Голубев Владимир: другие произведения.

1894 часть 2 глава 1-11

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Аннотация:
    18.02.13 Книга 2 завершена. Комментарии и оценки прошу в первую часть. Аннотация: Из Монреаля Ершова начинают выдавливать. Он предлагает друзьям перебраться на Гавайи. Ершов перевозит на острова 2000 крестьян

Аннотация:

Из Монреаля Ершова начинают выдавливать, не так грубо, как из Нью-Йорка, но очень настойчиво. Чужаков нигде не любят, везде всё давно поделено. Ершов, недовольный произволом, предлагает друзьям перебраться на Гавайи, бывшую русскую колонию, где законодательство предоставляет право голоса всем американцам, ограничивая в правах остальных. Две тысячи вчерашних российских крестьян получают в США документы о гражданстве, переезжают на Гавайи и ...

Часть вторая.

Глава 1. Разгул демократии на Гавайях

Клячкин закурил дорогую кубинскую сигару, к которым он пристрастился за последний год. Он предложил сигару Гусеву, тот криво усмехнулся, но взял.

- Негритянки сворачивают их на своих потных ляжках, а вы суёте эту гадость себе в рот, - решил испортить друзьям кайф Ершов.

- Я три месяца трахал певичку Зузу, ту, с которой ты как-то провел всю ночь. И имел несколько больший контакт с негритянскими ляжками. Лишь у Гусева, по-моему, не было в постели негрЫ? - рассмеялся Клячкин, и показал Николаю язык.

- Я не расист. Один раз попробовал, - смущенно возразил Володя.

- Что-то ты покраснел? - оживился Клячкин.

- Да ну её, шлюху черную! Деньги взяла, а потом заявила, что у всех негров причиндалы толще, чем у белых. Сучка наглая.

- Не будем о грустном, - Клячкин виртуозно выдохнул три кольца дыма.

- Не получится. Я пригласил вас именно по грустному вопросу. Из Монреаля меня выдавливают, выпихивают. Не так грубо, как из Нью-Йорка, здесь приличная публика, но очень настойчиво, - сказал Ершов.

- Чужаков нигде не любят. Везде всё давно поделено. Надо либо жениться на страшиле, чтобы войти в клан, либо подбирать крошки с барского стола, - изрек очевидную истину Клячкин.

- У тебя есть готовое решение, но оно затратное. И ты позвал нас, чтобы мы тебя поддержали деньгами? - догадался Гусев.

- И деньгами, и людьми, и сами поучаствовали!

- Интересно!!! Что ты такое придумал, - Клячкин даже перестал курить, потушил сигару и приготовился слушать.

Гусев тоже изобразил внимание, но неудачно, пепел с сигары упал на ковер. Франческа, сидевшая в углу комнаты в глубоком кресле, до сих пор как бы читала книгу о приличных манерах. Она тут же вскочила, схватила маленький веник и совок, подмела пепел и зло зашипела на Гусева. Володя сделал зверскую рожу, на что девица только хмыкнула.

- Ты ведешь себя неприлично, - нахмурил брови Ершов.

- Вы беседуете по-русски в моём присутствии. Это прилично?

- Франческа, я просил тебя поработать во дворе, заняться дрессурой Вилкаса, щенок не признает никаких правил. Я предупредил тебя - этот разговор не для твоих ушей!!! Это деловой разговор!

- Конечно! Разговоры о "торпедах" и "автоматах" можно вести при мне по-английски. А смаковать "прелести" шлюхи Зузу нужно по-русски.

- Мне не нравится твоя вульгарная речь. Ты меня рассердила Франческа. Ты наказана. Сегодня - без сладкого. Франческа, выйди из комнаты, - сухо приказал Ершов.

Франческа, изображая оскорбленную в лучших чувствах невинность, проследовала из комнаты. Проходя мимо Гусева, она наклонилась и сказала ему на ухо:

- А ты, Goose, не сори тут. Вернусь - проверю.

- Что-то она как-то слишком? - удивился Клячкин.

- Поцапалась с Лизой. Франческа держит здесь всех в ежовых рукавицах. Лиза фыркнула пару раз, вот Франческа на мне и вымещает, - спокойно ответил Гусев.

- Ладно! Вернемся к нашим баранам. Итак. Нужно, чтобы в маленькой стране, на худой конец в штате, провинции, губернии вся власть принадлежала нам. И я такую страну-штат США нашел!

- Мы не дети и не бабы, чтобы играть в загадки. Колись, Николай, - потребовал Гусев.

- Коля, колись, - поддержал Клячкин.

- Давным-давно тому назад, или вперед, отчим возил меня и маму отдохнуть на Гавайи. Там я узнал о школах короля Камехамеха и его праправнучки принцессы Пауахи, о детском центре - наследии королевы Лилиуокалани, и услышал сочиненную ею песню "Aloha Oe".

- Короче, Склифосовский, - остановил Ершова Гусев.

- Я тут немного разведал. В Вашингтоне сидит группа торговцев из Гонолулу и лоббирует присоединение страны к США. Но пока Гавайи независимы. В теории. Фактически, только американцы без всяких оговорок обладают правом голоса. Коренные жители и европейцы должны иметь собственность на три тысячи долларов. Азиаты, конечно, бесправны. По нынешней конституции к выборам допущено два процента из ста тысяч населения. Вы поняли?

- Можно я, можно я отвечу? - поднял руку, как на уроке, и по-детски залепетал Клячкин.

- Не ёрничай, клоун. Посол США на Гавайях никогда не признает американское гражданство наших крестьян. Насрёт на любые документы. Там тоже всё схвачено, - скептически заявил Гусев.

- Если у каждого из двух тысяч "американских граждан" есть винтовки? Если бандитская рожа их главаря покрыта жуткими шрамами? Если послу дано два часа на принятие решения: умереть самому, чтобы помочь своему "партнеру" Лорри Тэрстону или обрести нового спонсора?

- Когда у них выборы?

- Выборы назначает королева. Как только договоримся с ней о разделе власти, сразу же и назначит.

- А ты сможешь договориться?

- Отдам ей чуть больше власти, чем она имеет сейчас.

- Можно полностью разоружить местную милицию, и остаться единственной военной силой на острове. Обычно, это неплохо стимулирует договорной процесс, - предложил Гусев.

- Сколько у нас в запасе времени? Пока президент США не присоединил Гавайи, - спросил Клячкин.

- Не помню я историю этого штата. Лучше поторопиться.

- Нет. Предлагаю завершить летний сезон добычи золота. Зимой вывезем людей на отдых в теплые края. Получится афера - хорошо, нет - наши люди наедятся фруктов, накупаются в океане, загорят, - резко остановил друга Гусев.

- Тогда надо подстраховаться в Вашингтоне. Можно устроить обед для этих лоббистов, где они съедят плохо прожаренную курочку и заболеют сальмонеллезом, на десерт подадут виноград - гарантированная дизентерия. Месяц эти лоббисты в больнице полежат, потом полгода будут наверстывать. В феврале президентские выборы и Бенджамину Гаррисону будет не до далекой маленькой страны, - предложил Клячкин.

- А тем, кто не заболеет, случайные грабители сломают ногу, - засмеялся Гусев.

- Годится, - согласился Ершов.

- Теперь вопрос на засыпку: кому на острове будут нужны твои трактора? Или ты будешь вывозить их за три тысячи миль обратно в США?

- На острове огромное количество плодородной земли. Там самая высокая урожайность в США. Плантаторы уже ввезли туда больше тридцати тысяч японцев и китайцев. Мы будем производить самый дешевый сахар и спирт. Серега, ты за два года смог продать в России меньше трех тысяч тракторов. Я за год в Канаде выпустил пять тысяч. И три тысячи моторов для насосов и драг. Потребность острова Гавайи не менее сорока тысяч тракторов.

- У русских большая инертность, американцы, напротив, любят новинки. В следующем году я тебя догоню.

- Коля, я думаю, в Канаде всё не так плохо, как ты говоришь. В Нью-Йорке тебя испугала кровь, ты отбросил идеалы революции. Сейчас ты захотел построить рай на земле? Сколько русских ты сможешь переселить на Гавайи? Сто тысяч? Пятьсот? - спросил Гусев.

- Я сделаю маленькое доброе дело!

- Американцы, японцы и англичане всё равно будут пытаться захватить острова, и ты будешь их убивать. Топить? Для этого ты делаешь торпеды и строишь катера?

- Да! Но, даже потопив десять кораблей, я убью всего пять тысяч человек. А Серега хочет убить миллион!

- При этом спасти десять миллионов и построить справедливое общество для ста пятидесяти!!! - возмутился Клячкин

- Нет, Серый, здравая мысль у Коли есть. Ты предлагаешь убить миллион русских, а он пять тысяч янки, англичан и японцев. Я за твою авантюру, Коля! Двумя руками!!! Я там тренировочную базу для казаков разверну.

- Хорошо. Я тоже в деле. Но! Мы вводим на острове запрет на использование наемного труда в сельском хозяйстве, торговле и сфере услуг; а также общенародную собственность в промышленности. Ты, Коля, строишь свою промышленную империю так, чтобы ежегодные дивиденды каждого жителя были ощутимы, - заявил Клячкин.

- Серый, тебе это зачем? Ты революцию в России будешь делать!

- Для пропаганды. На Гавайях будет много русских, обяжу их писать письма домой с рассказами о том, как хорошо живется при социализме. Не забывай, ты рушишь мою стратегию в России. Я произвожу трактора, чтобы крестьяне, лишенные помещиками земли - восстали, а ты эту голодную массу вывозишь в райские края, снижаешь "давление пара в котле"!

- Хорошо. Такие законы облегчат наше положение. Американскому и английскому капиталу трудно будет зацепиться на острове, - согласился Ершов.

* * *

Ершов приплыл в долину Танана на Аляске, куда переместился центр добычи золота, в середине октября 1892 года.

Вахмистр, Ехим Рябой, внутренне взбешенный тем, что его так подводит этот денежный мешок, внешне был абсолютно спокоен, но его черные глаза смотрели на Ершова угрюмо.

- Непорядок, вашбродь. Я всех станичников своих собрал. Три сотни казаков. Они бросили мыть золото, бездельничают, а Рыжий Петька своих шаповалов отпустил, - доложил вахмистр.

- Транспорт с оружием и боеприпасами прибудет в порт Сент-Михаил, это устье Юкона, через две недели. Я выехал к вам на пароходе, как только Гусев сообщил мне об отправлении транспорта. Тысячу миль я преодолел за три недели. Думаю, если поторопимся, то мы успеем до ледостава. На погрузку даю вам три часа. Что касается мужиков..., те, кто опоздают на пароход, останутся здесь на зиму.

- Вот он, вашбродь. Лёгок на помине, - заворчал Ехим.

Петька не шел, а бежал, потеряв все представления о приличиях.

- Николай Николаевич!!! Доброго здоровьичка! Как я рад, как рад!

- Здравствуй, Петр Силыч, - сухо поприветствовал Петьку Ершов.

- Что такое? Понятно. Вахмистр успел уже, нажаловался на меня!

- Не хочу тебя ни в чем упрекать, Петр Силыч, но нас поджимает время, поэтому - три часа на сборы. Время пошло!!!

- Дежурный, как только пароход на реке увидел, тут же запалил сигнальный костер. Все мужики через два часа будут на пристани. Дорожные мешки давно готовы. Те, у кого участок далеко, взяли в аренду лошаденку, - зачастил Петька.

- Сколько ты, Петя, мужиков навербовал? Ты помнишь, что у всех должно быть гражданство США?!

- Все бумаги готовы. Месяц назад оформил, как только получил письмо, на все пять сотен мужиков оформил... Много? Не поместимся на пароходе? У нас две баржи есть. - Хваткий ты мужик, Петька, - похвалил его Ершов.

- Все они такие, шаповалы! Жадные до денег. Каждую копейку берегут. Они тут в долине даже огороды завели, - заворчал Ехим.

- Неужели? - удивился Ершов.

- Казаков мы не прокормим, но нам, мужикам, на зиму хватит, - гордо заявил Петька.

- Вашбродь, капитана-то, мы когда увидим? - не выдержал Ехим.

- Увы, только на Гавайях. Гусев с пятью сотнями казаков и семью сотнями мужиков вышел в Гонолулу две недели назад, и дорога у него короче.

* * *

Гусев, сразу же по прибытии на остров, позаботился, чтобы каждый из казаков и крестьян приобрел земельный участок или дом стоимостью три тысячи долларов. Таким образом, Гусев получил две тысячи полномочных избирателей. "Штыковая Конституция", 1887 года давала права голоса только двум процентам населения. Полноценными гражданами считались американцы, для остальных существовал имущественный ценз: три тысячи долларов. Ершов с Гусевым решили перестраховаться: выполнить оба ограничения, чтобы любые махинации министра внутренних дел Лоррина Тэрстона были бесполезны.

Прибытие первой партии "американцев" Тэрстон встретил нормально, он чувствовал неуверенность в результатах выборов, которые королева назначила на 21 января, и зарегистрировал новых граждан без проволочек. Затем настроение Тэрстона изменилось. Вторая партия русских "американцев" позволяла им получить большинство в парламенте без его поддержки. Попытка министра внутренних дел прекратить регистрацию новых граждан натолкнулась на жесткий отпор со стороны Гусева. Тот указал Тэрстону на соотношение численности двух рот "Винтовок из Гонолулу" и двух "американских" батальонов. Тэрстон тут же зарегистрировал восемь сотен "американцев", но потребовал от Гусева и Ершова гарантий. Те обязались не ввозить в страну новых "американцев" до выборов. Министр не ограничился этим. Он упросил представителя госдепа на Гавайях Джона Стивенса оказать ему военную помощь во время выборов. Тот отослал запрос в правительство США, и на Гавайи направили бронепалубный крейсер II класса "Бостон" с экипажем 296 человек. Формально, для маленькой бедной страны этого было более, чем достаточно. Крейсер имел вооружение 18 пушек от 37 до 203 миллиметров и 2 пулемета Гатлинга. Он был построен из стали, он имел современные нарезные орудия и паровые машины, палуба и барбеты несли броню до пяти сантиметров толщиной.

Единственное, о чем не знали ни Джон Стивенс, ни его начальство в госдепе, это о наличии у Гусева и Ершова двух катеров на бензиновых двигателях и десятка модифицированных торпед.

* * *

Скромный домик в колониальном стиле казался Николаю почти убогим после посещения дворца королевы Лидии Лилиуокалани. Её брат, "Веселый Король", построил чудо света на краю земли, оборудованное вентиляторами и ватерклозетами. Строительство обошлось королю в триста тысяч долларов. Электричество во дворец Иолани провели раньше, чем в Белый Дом, в венский Шебрунн или в Букингем. Брат нынешней королевы был избран монархом за свою доброту и легкий нрав. У королевы был совсем другой характер, жесткий. Ещё безжалостнее был "Железный герцог", кузен "Веселого короля" Роберт Уильям Каланихиапо Вилкокс. Несмотря на полученное в Турине образование, и несколько лет жизни в Италии, он был на редкость жесток.

Ершов чувствовал себя неудобно рядом с Вилкоксом, одетым в мундир итальянского офицера. Постоянная жара и бесконечный ливень изматывали Николая, даже в тонких брюках и рубашке с коротким рукавом он потел и мечтал о холодном кофе или, на худой конец, пепси.

- Так на чем мы остановились, герцог? - Ершов терял нить разговора в бесконечных отступлениях Роберта.

- На погоде, "герцог". Ваш отряд сходит с ума в нашем климате. Ваши люди тоскуют по снегам и морозу, - Вилкокс опять уводил разговор в сторону. Так казалось Ершову.

- Кому не понравится, тот после выборов уедет в США. На Аляске летом много работы. Золото, много золота. А холодно-то как! В Италии зимой теплее.

- Верю.

- Да. Так на чем мы остановились?

- Королева считает необходимым договориться с Лорри Тэрстоном полюбовно, - перешел к делу Вилкокс.

- Я не слепой. Я лично наблюдал, как в порт Гонолулу два дня назад вошел бронепалубный крейсер "Бостон" с тремя сотнями экипажа. О вчерашней вашей встрече с представителем госдепа Джоном Стивенсом я тоже знаю, - информировал собеседника Ершов. Николай, естественно, промолчал о том, как он и Гусев проворонили крейсер. Караулили, караулили, догадываясь о его скором приходе, рассчитывая утопить крейсер до появления в бухте, и проморгали.

- Тэрстон предупредил меня "о недопустимости вооруженного противостояния временному правительству во главе с Cэнфордом Доулом, членом Высшего Суда". Завтра две роты "Винтовок из Гонолулу" под командой Хью Ганна и Джона Гуда займут ключевые здания столицы.

- Я лично разоружил всю милицию месяц назад. Откуда у них оружие?

- С крейсера.

- Немцы и португальцы на вашей стороне?

- Да. Я говорил с Карлом Цайлером и Джозефом Камарой. Общий язык мы нашли даже с шефом президентской гвардии, шотландцем Сэмом Нолейном. Верните нам оружие и переворот обречен.

- Джон Стивенс отдаст приказ, с крейсера высадят десант и ваша милиция разбежится, уверяю вас.

- Заявите Стивенсу, что не допустите десант в город. Он отзовет приказ. Вы гарантировали всем нам свободные выборы, и демилитаризацию острова. За что королева присвоила вам титул герцога?! - вышел из себя Железный Герцог.

- Я высоко ценю королевскую милость. Но! Одно дело "добровольная" сдача оружия "незаконными вооруженными формированиями", и совсем другое конфликт с официальными частями армии и флота США. Нет!!! Я не стану открыто воевать, и вам такой шаг отсоветую. Вы позволите мне, герцог, пригласить военного специалиста?

- Если это поможет.

- Франческа!!!

Девочка моментально вошла в комнату, как будто стояла за дверью.

- Здравствуйте, милорд, - сделала она глубокий книксен перед Вилкоксом. И расцвела румянцем.

- Роберт, позвольте вам представить: моя дочь Франческа.

Железный Герцог встал, поклонился и улыбнулся, он немного оттаял.

- Роберт Вилкокс, капитан. К вашим услугам, прекрасная мисс Франческа.

- Франческа, пошли кого-нибудь к Гусеву. Попроси срочно прийти ко мне.

- Конечно, папа, - не сводя глаз с Вилкокса, ответила девочка, продолжая стоять.

- Фран-чес-ка, - попытался вывести девочку из транса Ершов.

- Гусев здесь, на кухне сидит. Мальчишкам байки травит, - механически ответила Франческа.

- Тогда тебя не затруднит сделать десять шагов до кухни?

- Да! Ершов! Не затруднит!

Девочка сделала обиженное лицо и гордо удалилась.

Гусев по-дружески поздоровался с Вилкоксом, капитаны уважали друг друга с первого дня знакомства. Гусеву даже не потребовалась применять силу при разоружении краснорубашечников Железного Герцога, в отличии "Винтовок из Гонолулу", которые понесли потери. Может, именно потому, что Гусев разоружал подчиненных Вилкокса во вторую очередь, и они представляли последствия неповиновения.

- Володя, завтра роты Хью Ганна и Джона Гуда захватят столицу. Их поддержит десант с крейсера, поэтому мы не сможем им противостоять. Ты можешь предложить решение проблемы? - обратился к Гусеву Ершов.

- Взорвать крейсер?

- Это возможно? - обрадовался Вилкокс.

- Легко. Но это самый плохой вариант, - замотал головой Ершов.

- Коля, у тебя есть тонна бензина, - намекнул Гусев.

- Предлагаешь устроить пожар на крейсере. Хороший вариант. Мы всегда сможем утверждать, что это не диверсия, а трагическая случайностью. Замкнуло проводку, например, или керосиновая лампа разбилась. Только тогда я останусь без бензина и, следовательно, без катеров!

- Роберт, ты сможешь найти пять-шесть бочек масла? - Гусев давно перешел с Вилкоксом на ты.

- Легко, как говорит твой друг Ершов, - улыбнулся Вилкокс.

- Тогда мне хватит половины бензина. Нужна еще ручная помпа, которую используют для откачки воды из трюма.

- Помпа есть на государственном пароходе "Ликелике", - вспомнил Вилкокс.

- Роберт, через три часа я жду масло и помпу на своем баркасе в порту. Я ухожу. Тороплюсь, мне еще нужно переоборудовать баркас под танкер, - Гусев встал.

- Мне также нужно спешить, ты дал мне короткий срок, - Вилкокс тоже встал.

- Володя, я с тобой. Баркас я возьму на себя.

- Спасибо, Коля. Роберт, на рассвете приглашаю на берег, полюбоваться на большой пожар.

- Погода не благоприятствует, третий день льёт бесконечный дождь, но ради такого зрелища обязательно приду.

- Что ты, погода, как на заказ! Ничего не слышно, ничего не видно, - засмеялся Гусев.

Проводив Вилкокса, Ершов на минуту задержался, седлая коня. Гусев ждал Николая на улице, его спокойная кобыла неторопливо перебирала ногами.

- Ершов, давай помогу, - весело подбежала Франческа.

- Что это было за представление?! Внезапная страсть к герцогу разбила нежное девичье сердце? Читаешь очередной женский роман?

- Роман мужской! - высунула язык Франческа, - Твоего Бузова перевели на английский! Там есть такие сцены! О! Не сердись. Знаю, мне еще такое рано читать. Всё, согласна, сегодня без сладкого.

- Боже мой!

- Он выпустил уже сотню книг! Он мой любимый автор! Жалко, что на английском так мало опубликовано...

- Это ты из-за Бузова стала учить русский язык???

* * *

Четыре катамарана поминутно теряли друг друга в темноте, стена дождя скрывала очертания и берега, и крейсера. Баркас шел сзади, и, отставая, растворялся в ночи, догоняя, возникал то ли в виде огромной волны, то ли чудовищного морского зверя. Небольшая флотилия больше часа искала крейсер, Гусев уже начал волноваться. Наконец-то в стороне показались огни корабля.

Дюжина казаков, даже в темноте, легко вскарабкалась на высокий борт крейсера, и парами растеклась по палубе. Американских моряков глушили дубинками, Гусев приказал не оставлять резаных и колотых ран.

Как только штурмовая команда захватила палубу, Гусев затащил на борт крейсера рукав от помпы, и в трюм полился бензин. Через несколько минут он закончился и казаки начали качать масло, но тревоги всё ещё не было.

"Удачно наткнулись на пустой трюм. Никого из моряков нет, хорошо бы обойтись без жертв", - порадовался Гусев.

Но уже через мгновение раздался возглас, почти сразу ругань и крик, затем трель дудки, и корабль начал просыпаться.

Гусев моментально подал условный сигнал к отходу, и сам, не дожидаясь никого, потащил рукав помпы назад к борту, оставляя после себя широкую маслянистую дорожку на палубе. У борта Гусев достал зажигалку, но заметил, что один из казаков бросает в трюм бутылку керосина с зажженным фитилем. Через секунду столб пламени высотой с пятиэтажный дом вырвался из люка, и страшный удар отбросил казака к борту. Гусев успел спрятаться за борт, но всё равно оглох, и двигался, как пьяный. Он смог вскарабкаться обратно. С огромным трудом схватил казака и спустил его на баркас. Гребцы сразу же, изо всех сил, заработали веслами. Взрыв бензина выжег в трюме весь кислород, и пожар почти потух. Лишь масленая дорожка на палубе вяло горела под дождем, указывая янкам откуда пришел враг.

"Это я не рассчитал. Переборщил чуток. Если бы всю тонну бензина залили в трюм, то крейсер точно разорвало бы пополам. Для пожара, наверняка, хватило бы сотни литров бензина", - подумал Гусев.

Крейсер загудел сотнями голосов, криков, команд и свистков. Офицеры и матросы высыпали на палубу. Абсолютное большинство американцев было в шоке, они бестолково стояли или двигались без цели. В трюме снова разгорелся пожар, пламени не было, но ядовитый дым, вырываясь из люка, стелился по палубе. Оглушенные взрывом матросы не слышали команд офицеров и бросались в волны залива, пытаясь спастись. Дождь почти прекратился, небо на востоке окрасила заря и резко посветлело. На берег высыпали канаки, криками показывающие морякам направление, многие бросались в воду и помогали усталым пловцам выйти из моря. Наконец-то канаки стащили в воду свои мелкие суденышки, и буквально через несколько минут крейсер был окружен со всех сторон. Никто не думал об опасности, ведь пожар мог вызвать взрыв снарядов.

Спустя час пожар потушили, а возможно он потух сам, сожрав своим огнем всё, что могло гореть в трюме.

* * *

Опасность участия матросов в военном перевороте сошла на нет.

Ершов ещё не знал, что скоро у него появится новая забота: взрыв не остался без последствий. Часть заклепок выскочила, и в трюме появилась течь. С такой течью ни один капитан не решится пересечь океан, ведь любой шторм может увеличить течь, и тогда крейсеру грозит гибель.

* * *

Обе роты "Винтовок из Гонолулу" собрались, как и было запланировано, поздним утром у дворца. Ни Хью Ганна, ни Джона Гуда, ни других руководителей переворота не было, Вилкокс попытался арестовать их недалеко от резиденции представителя госдепа Джона Стивенса, где они получали последние инструкции. Охрана Ганна и Гуда, всего две дюжины человек, оказала яростное сопротивление. Краснорубашечники потеряли три десятка убитыми и столько же ранеными. Зато всё руководство "Винтовок из Гонолулу" и боевое ядро организации было уничтожено.

Когда президентская гвардия под командой Сэма Нолейна вышла из дворца, "Винтовки из Гонолулу" решили отступить, и сразу же попали в объятия вооруженных казаков.

"Ужасный Гусь" вышел вперед с автоматом, предложил бросить оружие и поднять вверх руки. Он дал на размышление десять секунд, но уже через пять казаки начали вязать американцев.

Обе роты были арестованы.

* * *

После выборов милиционеров судили, лишили гражданства, конфисковали имущество и нищими выслали из страны на Филиппины.

* * *

Выборы прошли 21 января, тихо и спокойно. Никто не пытался жульничать при подсчете голосов, Ершову это было не нужно, остальных пугал двухтысячный вооруженный отряд "американских" избирателей. Дабы обезопасить себя от такой же аферы в будущем, Ершов предложил уравнять права всех жителей, даже азиатов: для всех избирателей ввели имущественный ценз в три тысячи долларов. Предложение Клячкина о монополии государства держать на предприятии наёмных работников претерпело маленькую корректировку: государство получало половину собственности таких предприятий. Кроме того, было восстановлено монаршее право: назначать членов верхней палаты парламента и распускать правительство.

* * *

Королева посчитала, что Ершов обманул её, несмотря на то, что, формально, выполнил все договоренности. Вилкакс пригласил Николая на частный прием во дворец. Ужинали вчетвером: королева, Железный Герцог, Ершов и кронпринцесса Виктория Каиулани, юная девушка с дипломом Сорбонны. Первые два часа разговоры шли о музыке, поэзии, лошадях и катании на океанской волне. Лишь в конце королева задала Ершову свои неприятные вопросы.

- Роберт рассказывал мне, будто в Европе есть такое племя, которое высшей своей доблестью считает обман честных граждан. Составляет мошеннические договора, внешне достойные, а на самом деле разорительные для людей.

- Евреи. Они такие, - подтвердил Ершов.

- Нет. Роберт называл их юристами.

- Вот как? Это не национальность, это профессия. Знаю, они свой обман пишут мелкими, нечитаемыми буковками, и строят фразы таким образом, чтобы никто, кроме них самих не мог понять смысл.

- Когда я присваивала вам титул герцога, я верила вашим обещаниям.

- Сравнение с юристами меня оскорбляет. Я выполнил наши договоренности полностью! - возмутился Ершов.

- Вы обещали уравнять в правах канаков и американцев. Но урезали права последних, я же предполагала, что вы аннулируете ограничения для первых. Тем более я не предполагала возврата к конституции короля Кауикеаоули, уравнявшего в правах всех, даже китайских кули, - язвительно сказала королева.

- В вашей власти, ваше величество, наделить глав семейств достаточными участками земли, чтобы они получили права избирателей. Разделите выплаты на десять-пятнадцать лет, и мы получим много достойных граждан. Что касается кули, то плантаторы уже отказались от ввоза азиатов.

- Хорошо. Я обдумаю ваш совет. Но как вы объясните мне огромное количество законов, принятых в первые три дня. Я думаю, что они были подготовлены заранее, а ваша торопливость - желание обойти верхнюю палату парламента. Вы восстановили моё право назначать членов верхней палаты, вы восстановили её права, но сделали это после принятия своих законов.

- Ваше величество! Я не мог ждать: пока вы сделаете назначения; пока верхняя палата удосужится прочитать проекты законов; пока они начнут вставлять в текст умные фразы, и менять слова местами. Я виноват, что поспешил с принятием первых законов, но мы будем работать ещё долго, таких законов будет много. Мне нужно будет договариваться с вами по каждому пункту, по каждой букве закона! Я готов выполнять все наши старые договоренности, и заключать новые договора.

* * *

Распрощавшись с Ершовым, оставшись в семейном кругу, Вилкакс скептически отнесся к обещаниям русского.

- Я бы предпочел дворянина и солдата Гусева, инженеру и дельцу Ершову.

- Пока наши интересы совпадают, он будет верен своему слову. Стоит мне прекратить продажу земли его крестьянам, или взвинтить цены, Ершов сразу же покажет зубы, - согласилась королева.

- Нужно разделить Ершова и Гусева, - улыбнулась Виктория.

- Ты думаешь, что сможешь взять капитана под свой контроль? - удивился Вилкакс.

- Он каждый день приходит смотреть на мои катания по волнам. "Бегущая по волнам", "парящая над водой", "богиня, выходящая из морской пены" - мне сообщали его эпитеты. Гусев купил себе длинную доску "оло", из дерева вили-вили. Смешной! Его удел земля, он никогда не сможет летать по волнам.

- Дорогуша! Напротив! Его язык поэтичен, восхитителен, он отражает богатый внутренний мир капитана. Поучи его "летать по волнам", - улыбнулась тетя.

- Это правильная идея! Два обнаженных тела, сплетенные в тесном объятии на доске "оло" - это правильный путь к твоей победе, - согласился Роберт.

* * *

Николай понял, что отдыха на берегу океана ему не дождаться. Всю лежало на нем: проблемы по организации мастерских; монтаж, прибывшего на Гавайи, оборудования; бесконечные разговоры и переговоры; а тут ещё капитан крейсера вместе с представителем госдепа, взывая к патриотизму Ершова, требуют отремонтировать корабль.

Работа от рассвета до заката. За ужином контроль процесса учебы детей. Мальчишки приучились сами докладывать о своих провинностях, а Франческа изредка пыталась схитрить. В случае с учителем точных наук, она рассчитывала на его мужскую снисходительность. В случае со вчерашней выпускницей гуманитарного факультета на снисхождение рассчитать было бы глупо, но юная мисс Клаудия чаще предпочитала не портить настроение, уставшему за день любовнику.

* * *

Ранним утром, выпив свой традиционный кофе, Николай сделал короткую, часовую, разминку, на которую приходили смотреть три десятка казаков. Он добежал по твердому мокрому песку до залива и бросился в набежавшую волну. И разминаться, и плавать ему приходилось в холщовом костюме, третий день на его пляж со своего океанского берега приезжала племянница королевы.

Сегодня волны в океане были особенно большие, но в заливе волнение почти не чувствовалось. Николай легко выбрался на берег, лишь в самом конце волна догнала его, мягко ударив по ногам. Принцесса развернула лошадь и поскакала по кромке пляжа к океану. Ершов не мог оторвать глаз от её грациозной фигуры.

- Размечтался! - Гусев остановил своего коня в трех шагах от Николая.

- Что ты, Вова! Получаю чисто эстетическое удовольствие. Упаси господи от родовитых мамзелей! Сплошной расчет, ни капли чувства.

- Садись сзади, "эстет". Поехали смотреть изумительное древнее гавайское умение катания на волнах.

- Принцесса катается на доске?

- Все канаки катаются на доске, но Виктория - само совершенство.

- В женском платье это невозможно!

Гусев промолчал. Через пару минут они добрались да океанского пляжа, где десятки канаков уже забегали в воду со своими досками. Принцесса обернулась к подъехавшим русским и насмешливо посмотрела на Ершова. Ему стало неудобно от той чопорности в одежде, которую он демонстрировал принцессе эти три дня. Каиулани побежала к воде, грациозно покачивая бедрами.

- Вова! Представь себе Англию, их купальные костюмы. Представил? С каким восторгом посетители пляжа следили за "хрупкой фигуркой", покоряющей волны вблизи туманного Альбиона, - рассмеялся Ершов.

- Такова культура этой страны. Здесь нет ничего аморального, - Гусев как будто извинялся за принцессу.

- Да. Эта культура нравится моим крестьянам и твоим казакам. Для тех, кто чувствует себя на побывке - это рай. Но тем, кто строит планы здесь обосноваться, бесконечные любовные похождения жены могут не понравиться. Кстати, те, вторые, хотят привезти жен из России. Ко мне уже подходили с просьбами, - засмеялся Ершов, - Поехали в город. Ты не знаешь, где тут можно купить доску?

- Возьми мою. Длинная доска из дерева вили-вили, так называемая "оло". Тебя свободно выдержит. Только поздно нам начинать учиться. Я это сразу понял. Виктория, конечно, меня жалела, когда она учила меня, то врала про мой врожденный талант. И тебя, я смотрю, принцесса зацепила? - помрачнел Гусев.

- Нет. Секс с Клаудией чудесен. Умна, чувствительна и, я думаю, способна любить. Я почти женат. Да-а. Так ты говоришь, принцесса внезапно возжелала научить старого зануду-солдата кататься голышом на доске? Так, как она привыкла это делать с канаками.

Гусев в раздражении отвернулся:

- Если честно, то меня бесит эта привычка Виктории. Канаки поедают её взглядами.

- Зато ты не можешь сказать "раздевают взглядами", - неудачно пошутил Николай, и, увидев лицо Володи, добавил, - Дружище, не злись. Уверен, она не спит с канаками.

- Ты. Ты! Не смей говорить о ней, как о ..., - задохнулся от возмущения Гусев.

- ... о шлюшке?

Гусев ударил Ершова коротким, жестоким ударом. Николай упал, оказавшись в полной власти своего друга. Гусев нанес второй удар, лишь в последний момент остановив его.

- У неё отлично получилось! Я никогда бы не поверил, что нас кто-то может поссорить, - грустно сказал Ершов.

- Что же мне так не везет с бабами?!

- Лиза с тобой два года. Она хоть один раз посмотрела в сторону другого мужика? Стоит Франческе только начать кокетничать с тобой, и Лиза вспыхивает, как спичка. А как она страдает, что не может родить тебе ребенка!

- Что ты их сравниваешь? У Лизы три класса образования, а Виктория знает три языка, сочиняет стихи, поёт, закончила Сорбонну, - не сдавался Гусев.

- С чего бы это, такой утонченной дамочке внезапно влюбиться в "старого солдата, не знающего слов любви"? - улыбнулся Ершов.

- "... но когда я впервые увидел донну Вику, я почувствовал себя утомленным путником, который на склоне жизненного пути узрел на озаренном солнцем поле нежную, нежную фиалку". Ты не поверишь, но всё именно так! А ты циничен и подозрителен.

- Ты путаешь меня с Серегой? Это он - циник, а я - романтик! Разочарованный жизнью, но романтик.

- Что бы ты про Викторию ни говорил, а я рискну, попробую. Тянет меня к ней. Неудержимо тянет, - признался Гусев.

* * *

Представитель госдепа на Гавайях Джон Стивенс пригласил Ершова к себе, фактически вызвал.

"Проверка на вшивость: будет к нему новый премьер бегать по первому вызову или проявит гонор. Он еще у меня, не дай бог, отчета потребует, а то и инструкции начнет выдавать", - недовольно подумал Николай.

Конфликтовать Ершов не стал, но перенес встречу на более позднее время, объяснив это графиком своей работы. Стивенс встретил Ершова сухо.

"Дипломат должен быть гибким, хитрым и лицемерным, но не таким прямолинейным", - с недовольством фыркнул "про себя" Николай.

Плохое настроение Стивенса, как выяснилось, было вызвано неприятностями на крейсере.

- Вы отказались ремонтировать течь корабля, в результате капитан хочет посадить крейсер на мель, чтобы тот не утонул. Это огромная потеря для флота США.

- Во-первых, такой ремонт возможен только в сухом доке. Во-вторых, удар о грунт окончательно погубит корабль, течь станет катастрофически большой, - заявил Ершов.

- Вы предлагали пройти три тысячи миль. Две недели четыре помпы, установленные у бизань-мачты, работают без перерыва. К работе привлечен весь экипаж. Это не работа, это пытка. Капитан попытался набрать канаков для работы на помпах, никто не захотел.

- Я слышал. Он предлагал работать за два доллара в день. Нужно было предложить пять, - недовольно скривился Ершов.

- Согласитесь, мистер Ершов, предложенный вами переход крейсера в США, это гибель корабля. Помпы могут сломаться, от шторма увеличится течь.

- Крейсер "Бостон" крайне неудачен, он устарел ещё до того, как вступил в строй пять лет назад. Низкая скорость, плохая мореходность, полное парусное вооружение, недостаточная броневая защита, неудачно расположенная артиллерия - всё это следствие того, что подряд отдали фирме "Джон Роуч", не имевшей никакого опыта.

- Это вы к чему?

- Авария на крейсере - это брак производителя. Ремонт корабля в условиях Гонолулу станет золотым. Я не брался за ремонт по простой причине: не хотел услышать обвинений в вымогательстве. Предложите правительству прислать комиссию. Она оценит стоимость металла, вычтет из неё затраты на разборку и транспортировку в США, и я куплю у ВМФ металлолом по указанной цене. Я гражданин и патриот! - гордо заявил Ершов.

- Затраты на транспортировку в США?

- Конечно! Любой другой покупатель металлолома повезет его в США.

- Однако..., вы, мистер Ершов, делец с железной хваткой!

- Что вы, что вы, мистер Стивенс. Кстати, обычно чиновники решают вопросы крайне медленно. Не хотелось бы, чтобы этот процесс растягивался на месяцы и годы. Время - деньги. Я готов лоббировать решение, в размере пяти процентов от сделки, - Ершов намекнул о взятке.

- Господин премьер-министр, на таких условиях госдеп готов рассмотреть вопрос о продаже Гавайям артиллерии крейсера "Бостон".

- Увы. У правительства нет денег ни на что, кроме как на содержания дворца. Гавайи не намерены вооружаться.

- Жаль.

В дверь кабинета постучали. Вошла жена и попросила Стивенса отвлечься на минуту от дел, чтобы пожелать любимой дочурке спокойной ночи. Няня занесла в кабинет ребенка. Большая сонная девочка прижималась к ней, частично закрывая её от Ершова, но Николай узнал толстушку, и чуть не выдал себя возгласом. Это была Марта.

Глава 2. Смерть вождя канаков

Франческа, однажды навязавшись в компанию к Гусеву покататься на доске, стала ходить на берег океана ежедневно. Она брала с собой за компанию братьев и портила Гусеву "всю малину", ухаживать за Викторией в присутствии детей было невозможно. Володя поминутно терялся и краснел от дикарской непосредственности принцессы. Франческа делала вид, что не понимает, зачем её заставляют завязывать грудь шарфом, если роскошные формы Виктории доступны взгляду каждого. Мальчишки с восторгом пялились на Викторию, влюбившись в неё с первого взгляда. Гусева в качестве кавалера они не воспринимали всерьёз.

Ершов приветствовал такие развлечения приемных детей. Во-первых, присутствие Франчески сдерживало слишком откровенные приставания Виктории к Гусеву. Во-вторых, Николай считал плавание в морской воде полезным для физического развития. В-третьих, присутствие "великого и ужасного Гусева" гарантировало сверхкорректное поведение чужих людей. Матросы с судов, канаки, американцы, итальянцы, португальцы и англичане - все приобретали в его присутствии манеры истинных джентльменов. Володя как-то в самом начале наказал пятерых трезвых матросов за их хамские замечания в адрес ершовской учительницы. Если бы матросы были выпивши, он, может быть, простил их. Молва раздула этот эпизод до невероятных размеров, а оправданно жестокие действия, при разоружении "Винтовок из Гонолулу", подтвердили в глазах общества эту характеристику. Внешний вид Гусева не располагал к панибратству. Даже когда Володя пытался вести себя любезно, люди приписывали ему зловещие черты: злодей решил поиграть с жертвой и ждет, когда та, расслабившись, допустит ошибку и даст повод для наказания. Но больше всего Ершову нравился Вилкас. Полуторогодовалый пес считал себя щенком. Он носился по пляжу, сшибая всех подряд на песок, он облизывал Викторию с ног до головы, а Франческу дергал за шарфики, изображавшие купальник. Доставалось от Вилкаса и мальчишкам. Канаки пса не боялись, но и не любили, Вилкас вел себя, по их мнению, неправильно, его следовало сьесть.

Обычные игры канаков с сексуальным подтекстом прекратились, спиртные напитки исчезли сами собой, веселье сошло на нет, круг любителей сёрфинга сузился до самых больших фанатов катания на доске. Но один из молодых родовитых вождей канаков не бросил надежду доставить, как и раньше, удовольствие своей красотке принцессе, ожидая, что у белого человека рано или поздно появятся срочные и важные дела.

* * *

На десятый или одиннадцатый день Франческа отправлялась на пляж с неохотой. Она, возможно, не пошла бы совсем, но братьям, вдруг, втемяшилось в голову посетить мастерскую Ершова, чего девушка терпеть не могла, и она настояла на пляже. То ли мальчишки предчувствовали беду, посредством чутья, так ценимого Гусевым, то ли просто менялась погода, то ли вечерний, слишком эмоциональный рассказ Ершова о своем железе заинтересовал братьев, непонятно.

У Гусева этим утром на посту заснул часовой. От безделья, или от плохого настроения, но Гусев устроил всему отделению казаков получасовую промывку мозгов с дальнейшим бегом с полной выкладкой по пересеченной местности, в результате он опоздал на пляж почти на час.

* * *

Олапа танцевали. Хоопаа сидели на песке и играли на странных барабанах: из тыквы; с мембраной из акульей кожи; из скорлупы кокоса, с мембраной из рыбьей кожи. Изредка, раздавался звук кастаньет из вулканического камня, подточенного водой, и бамбуковых барабанных палочек. По сигналу куму, который сидел в группе хоопаа, лидер группы олапа, начал исполнение песни меле - истории о любви. Мужчины в набедренных повязках - мало, женщины с обнажённой грудью в юбках - пау из внутренней части коры тутового дерева. На всех канаках потрясающие украшения из ракушек, костей, дерева и камней, и головные уборы из перьев птиц.

Сложная гавайская песня завораживала Франческу, хотя язык, состоящий из восьми согласных и пяти гласных, был ей абсолютно чужд.

Виктория плавно утекла, не одна, за ближайший песчаный холм. Откуда вскоре послышался её звонкий ритмичный смех.

Молодой вождь "алии нуи" гипнотизировал своим танцем Франческу, пробуждая в ней незнакомые доселе желания. Казалось, он танцевал для нее, смотрел только на неё, желал именно её.

Вождь ввел Франческу в круг. И она не заметила, как осталась с обнаженной грудью, зато украсила голову перьями и приобрела бусы из ракушек. Это было чудо, волшебство, сказка. Девушка радостно и открыто засмеялась, у неё кружилась голова; красочные юбки и украшения вокруг сливались в необычное буйство красок.

Очнулась Франческа на песке. Острая боль вывела её из транса. Огромный потный дикарь, навалившись на неё, издавал омерзительные звуки: то ли стоны, то ли кряхтение. Или он так сопел? Франческа пронзительно вскрикнула от очередного мощного напора мужчины и жалобно заплакала.

Грозное рычание Вилкаса раздалось совсем близко. Раньше, до этого случая, пес всегда только играл и ласкался, но сейчас, неожиданно, почувствовал себя диким зверем, волком. Вилкас вцепился в обнаженный зад дикаря, сдергивая его со своей хозяйки.

Алии нуи встал, выхватил из ножен, висящих на шее, каменный нож и всадил Вилкасу в шею. Пес успел только жалобно взвизгнуть и сразу повалился на песок беспомощный и жалкий. Звуки борьбы донеслись до мальчишек, бегающих по песку в сотне метров дальше.

Братья подбежали, грамотно беря врага в клещи. Их ножи сверкали дорогой сталью, выгодно отличаясь от древнего оружия алии нуи, но вождь не считал их противниками. Канак легко ушел в сторону от выпада старшего из братьев, и ударил его своим ножом в грудь. Алии нуи рассчитывал на испуг младшего, но ошибся. Напротив, тот воспользовался тем мгновением, когда вождь проворачивал свой старинный нож в сердце уже мертвого врага, и ударил сзади в правый бок канака, уводя лезвие снизу вверх, распарывая печень. Алии нуи успел схватить мальчишку за широкую рубашку, и упал на песок, зажимая одной рукой рану в боку, а второй, душа за горло злобного белого щенка. Канак умер быстро, истекая необычайно черной кровью, но пальцы на шее врага не разжал даже после смерти.

* * *

Гусев был поражен отсутствием веселых криков и смеха на пляже, мужчины передвигались, почти молча, а женщины тихо плакали. Лишь знакомый голос Виктории громко и зло выбивался из общего фона. Володе послышался далекий запах смерти. Гусев перешел на легкий бег, и насторожился, организм сам по себе вошел в состояние боя, готовый жестко и быстро ответить на любой намек на опасность. Канаки расступались, но не из-за страха, напротив, смотрели на Гусева вызывающе.

На песке, сжавшись в комок, сидела практически голая Франческа. Она молча плакала, раскачиваясь из стороны в сторону. Рядом с ней лежал умирающий Вилкас, чуть дальше, сплелись в последнем объятии огромный канак и младший брат Франчески. Старший брат лежал на спине со старинным кинжалом в груди.

Гусев не заметил, как в его руке возник пистолет.

"Похоже, я потихоньку схожу с ума. Еще немного и перестрелял бы всех, и только потом заметил это", - Володя с ужасом посмотрел на свою правую руку.

- Сыновья Ершова подло убили вождя!!! - яростно закричала, брызгая слюной в лицо Володи, принцесса.

Виктория стояла так близко, так удобно, что Гусев мог убить её, легко. И Володе, впервые за три года, захотелось это сделать, захотелось свернуть шею этой ..., но он пересилил себя, взял в руки.

- Кто надругался над дочерью Ершова??? Кто убил его сыновей??? - тихо, как только смог, произнес Гусев.

Глядя на шрамы, ставшие невероятно четкими, на горящие глаза, почувствовав жуткую ауру смерти, окутавшую Гусева, канаки потихоньку пятились, освобождая пространство, оставляя свою принцессу наедине с человеком-смертью.

Виктория не чувствовала ни капельки страха, только гнев на подлых иноземцев, их силу, своё бесчестье. Она поняла, что не сможет доказать свою правду. К ней пришла уверенность: смерть вождя останется безнаказанной, Гусев и Ершов перевернут всё с ног на голову, сделают виноватой её, канаков и даже самого вождя.

- Франческа сама вошла в круг танцевать с вождем обряд любви, она сделала это добровольно; она сама легла под своего мужчину. Никто не видел их во время любви, но спустя достаточно много времени, Франческа вскрикнула. Может быть, это была её первая любовь? Возможно, хотя ей уже достаточно лет. Глупый пес набросился на вождя. Сыновья Ершова подло напали вдвоем на одного, младший ударил вождя в спину. Этот позор Ершов никогда не смоет. Я не представляю, что он должен сделать, чтобы канаки его простили, - сделала попытку добиться справедливости принцесса.

- Вот как? А я здесь вижу обесчещенную девочку, которая сошла с ума от горя! И двух мальчишек, убитых опытным воином! Я бы перестрелял вас всех, здесь и сейчас, но нет времени - я нужен Франческе, - Гусев поднял девочку на руки и понес домой.

Принцесса зло сверкнула глазами. Она ожидала чего-то похожего от белого человека. Виктория сразу поняла, что Гусев не признает вины за случившиеся, но это всё было уж слишком, чересчур нагло даже для белых. Виктория хотела искать помощи у дяди и тети, но не могла оставить место убийства, канаки заберут вождя и тогда доказать что-то станет сложнее. Девушка была вынуждена послать к Вилкаксу мальчишку.

- По дороге расскажешь про убийство.

- Железный Герцог вызовет "человека-смерть" на бой? - осмелился спросить посыльной.

- Он решит это сам. Что? В семье вождя не осталось настоящих мужчин? - грубо оскорбила весь род Виктория. И тут же пожалела о сказанном, такие слова нельзя было оправдать ни её злостью на русских, ни понимаем своего бессилия.

* * *

Ершов отдал Франческу на попечение Клаудилии, а сам пошел седлать коня.

- Володя, введи военное положение в лагере. Мне нужны казаки для охраны: дома и на берегу. Вызови Вилкокса и Стивинса из госдепа. Проследи, чтобы никто не совершил глупостей. Если начнутся убийства, то их не остановить.

- Коля! Я что-то не понимаю?! Ты намерен это, это им простить???

- Не знаю. Но, я не собираюсь устраивать на острове геноцид.

По щекам Ершова текли слезы, а конь шарахался и храпел. Гусев грязно выругался, плюнул, и, казалось, слюна зашипела. Володя резко отвернулся и ушел, так сильно хлопнув калиткой, что она повисла на одной петле.

- Слюнтяй, - выплюнул Гусев на улице.

* * *

Ершов прискакал на пляж лишь на минуту раньше Вилкокса, но её хватило, чтобы противостояние с Викторией достигло апогея. Если бы Железный Герцог не появился, Ершов наверняка ударил бы женщину.

Вилкокс приехал не один, он захватил с собой пару гвардейцев. Для того чтобы удержать Ершова в рамках закона этого было явно мало, тем более, что вдалеке показался Гусев с полудюжиной казаков. У присутствующих хватило выдержки молча дождаться его.

Погода стремительно портилась. Солнце закрыла какая-то хмарь, из-за чего оно стало красным. Налетевший ветер поднял песок и больно стеганул по лицу, попав Ершову в глаза. Где-то далеко, еще глухо, но мощно загрохотало. У Николая так сильно заболела голова, что он сжал виски ладонями.

- Роберт, уводи принцессу и канаков. От греха! И тушку вождя забери, - резко приказал Гусев.

- Тушку?! Для "белого господина" вождь - это какой-то зверек, домашнее животное?! - Роберт был вынужден почти кричать из-за шума ветра.

- Я приеду во дворец, сегодня, часа через два. Вместе с Гусевым. Там и поговорим, - Ершову песок забивал рот и нос. Запорошенные глаза Николай старался не трогать руками.

- ... или подеремся, а то и поубиваем друг друга, - тихо прибавил Гусев.

Казаки погрузили тела мальчишек. Один из них вынул каменный нож из груди старшего брата, и передал Ершову. Он чего-то ждал от Николая, каких-то слов, поступка, но тут бесцеремонно встряла принцесса.

- Отдай мне нож! Это символ власти вождя! Он не может покинуть род!

- Может! - грубо оттолкнул Викторию Гусев.

Стена дождя добралась до пляжа, и мгновенно стало темно. Воды было так много, что нечем стало дышать.

- Роберт, забери племянницу, - Гусев оттащил принцессу к Железному Герцогу.

Вилкокс сдержал себя, и силой увел принцессу за собой.

* * *

Ветер дул то с огромной скоростью, то еле-еле, и это позволило Ершову и Гусеву с казаками добраться до дома. Во дворец никто не пошел. В эту ночь никому спать не довелось, люди молились, плакали, вспоминали.

Утром, когда рассвело, глазам предстала фантастически нереальная и страшная картина: вырванные с корнем деревья, сорванные крыши домов и хижин, поваленные заборы, разбитые окна и ставни, мертвые животные и даже люди. Голова у Ершова трещала от чрезвычайно низко упавшего атмосферного давления, как будто он весь день нырял на глубину. Николай быстро, как только смог, добрался до бухты.

Оба катера лежали, выброшенные на песок, им еще повезло, они были укрыты за мысом. Американский крейсер, сидевший на песке, развалило на две части. Той команде, что оставалась на корабле, пришлось несладко, несколько матросов погибло.

"Странно. Для урагана не сезон, обычно они свирепствуют здесь с июля по октябрь. Может быть, виновато теплое течение Эль Нино?" - глубокомысленно подумал Ершов.

* * *

Ни в этот день, ни на следующий, во дворец никто из русских не пошел, нужно было подготовиться к похоронам, справить поминки. Лишь на четвертый день, благодаря настойчивости Стивинса, Ершов согласился пойти с ним. Представитель госдепа, имея везде своих осведомителей, знал о бурлившем в среде канаков возмущении, русские на похоронах также не скрывали своих чувств. Пока королева запретила канакам появляться в городе, всё ограничивалось разговорами, но долго так продолжаться не могло.

Конфликт сторон обрисовал Стивенс:

- Все мы, что собрались здесь высококультурные и образованные господа. Мы можем принять любое, самое неприятное, лично для нас, решение суда. Но обычных граждан несправедливость толкнет на бунт. Все здесь присутствующие понимают, что конфликт между сорока тысячами гавайцев и двумя тысячами новых американцев означает полное истребление первых. Поэтому мы должны выработать такое решение, чтобы и те, и другие были довольны.

- Вас не интересует законность и право! Вы - политик, - Виктория попробовала оскорбить Стивенса, но получился комплимент.

- Я пытаюсь спасти жизни тысяч гавайцев.

- И похоронить их честь!

- У вас, мистер Стивенс, есть конкретное предложение? - заинтересовался Вилкокс.

- Да. Гавайцы выстроились в очередь на смертельный бой с мистером Ершовым. Дадим право мистеру Ершову заменить себя капитаном Гусевым. От полудня до заката он продержится, я уверен в этом. Все будут довольны и счастливы. Мужчины этого гавайского рода сохранят лицо, а Гусев, убив дюжину гавайцев, отомстит за смерть мальчишек и бесчестье молодой леди.

- Бой на каменных топорах - это не дуэль на саблях или шпагах. Военный опыт и мастерство Гусева здесь не будут иметь особого значения. За шесть часов Гусев устанет, гавайцы измотают его. В конце боя, на десятом или двенадцатом противнике он допустит ошибку и ... - не согласился с мнением посланника Вилкокс, - Но должен согласиться, мистер Стивенс, ваше решение изящное, хитроумное, я бы так сказал.

- Если мистер Гусев рискнет своей жизнью, то я поддерживаю это решение, - бросила на чашу весов свое мнение королева.

- Я беседовал с мистером Гусевым. Он дал своё согласие, - проинформировал Стивенс.

- А вы, Виктория, тоже желаете смерти капитана Гусева? Неделю назад, мне казалось, вы выказывали свою любовь к нему, - иронию Ершова трудно было не заметить.

- Он умрет, спасая жизни тысяч, - лицемерно произнесла принцесса.

- Тогда вопрос решен. Я не буду перекладывать свою работу на друга, я буду драться сам, - гордо сообщил Ершов.

- Видел я как-то ваши танцы на песке, мистер Ершов. Красиво, но это всё-таки танцы. Вас убьет первый же противник. У Гусева хоть какие-то шансы есть. Он - "человек-смерть", его все боятся. До дрожи в коленях боятся, до потери сознания, - попытался отговорить Ершова Вилкокс.

- Репутация - великое дело! Да, уж! То есть моё участие вас не устраивает?

- В первую очередь, этот вариант не устраивает меня! Американская общественность будет шокирована: надругательство над девочкой - гражданкой США, смерть двух мальчиков и их отца, тоже граждан США, и в результате никто из туземцев не наказан. Правительство моей страны обязано будет вмешаться, и самостоятельно покарать всех виновных гавайцев, - сообщил Стивенс.

- Мистер Стивенс предложил решение, которое всех устраивает, - подвела итог королева.

Ершов ушел не один, за ним увязался Стивенс.

- Вы видели, мистер Ершов, как эта старая обезьяна обрадовалась вашему предложению. Ну как же! Дикари получили возможность безнаказанно убивать белых людей!!! Что касается Гусева, то герцог не прав, он переоценивает возможности гавайцев. Капитан утверждал, что затратит на каждого соперника пару минут. Для него гавайцы не опаснее овец, - вился рядышком с Ершовым Стивенс.

- Он мог мне сообщить заранее. Это мои дети!

- Капитан во всем винит себя. Он отвечал за безопасность детей на пляже. Гусев накажет дикарей за убийство белых людей. А вы даёте им возможность почувствовать себя равными с нами. Какая им разница с кем из белых сражаться? Мы для них на одно лицо. Гусев назовется Ершовым или Стивенсом, и никто из туземцев не усомниться.

Сердце молодого гавайца билось столь сильно, что готово было разорвать ему грудь. Конечно, не от страха, а от возбуждения, от пьянящей голову удачи. Ему выпала честь первым сражаться с Гусевым, получившему страшное прозвище: "человек-смерть". Честь и хвала после смерти гавайцу обеспечена. Родственники и друзья воспоют его подвиг в песнях, а если богам будет угодно послать невероятную удачу, если Гусев споткнется, или у него дрогнет рука, или сломается древко, если случится невероятное чудо, то он станет вождем. Вождем!!!

Он дрался, как разъяренный дракон, носясь вокруг Гусева, меняя местоположение, нападая одновременно со всех сторон, и не нанося удара, тревожа противника, и уходя в сторону. Гибкий и ловкий, молодой "мастер топора", без труда выдерживал сумасшедший темп, на равных боролся против грозного противника.

Гавайцы ревели, улюлюкали, топали ногами, поддерживая своего бойца. Казаки молчали, спокойно наблюдая неистовые движения молодого гавайца.

- Вы только посмотрите, мистер Ершов, какие у него глаза сумасшедшие. Нанюхался коки, наверное, - мрачно сказал Стивенс.

- Нет! Мне говорили, что они жуют какие-то грибочки, - не согласился Ершов.

- Вы удивительно спокойны.

- Гусев мог его достать уже трижды, но не стал рисковать. Вот сейчас, он оттеснил его к границе круга.

Бой переместился буквально вплотную, к Ершову и Стивенсу, стоящим в паре метров от черты арены.

- Ничего не изменилось, - недовольно хмыкнул Стивенс.

- Ха! Шаг вправо, шаг влево ...

Молодой гавайский боец попытался уйти, закрываясь от удара топором, но Гусев ударил по ногам и вынудил противника к прыжку. Затем, воспользовавшись тем, что соперник в воздухе совершенно беззащитен, дернул своим топором за чужой и повалил гавайца на землю.

Шум стих, зритель замерли, в ожидании смертельной развязки.

- Бей! - в наступившей тишине, раздался громкий крик Стивенса.

- Вашбродь! Лежачего не бьют! - раздался голос вахмистра, Ехима Рябого.

- Не кричи под руку, Ехим! Завтра десять верст с полной выкладкой!!! - Гусев сделал шаг назад.

- Есть, десять верст! - смущенно подтвердил Ехим.

- Что происходит? - спросил Стивенс.

- Вахмистр напомнил капитану, что лежачих не бьют, тем самым заподозрив его в возможном нарушении русских правил боя. Капитан строго наказал Ехима за это.

- Выходит, я предложил капитану сделать нечто постыдное? - смутился Стивенс.

- Пустое. Как только туземец оторвет от земли свою задницу, его можно бить!

Гусев на самом деле дождался этого момента, но не нанес удар, а скорее сымитировал его, уж слишком грозен он был и силен. Его противник защитился, попытался увернуться и переступил границу круга, оставляя на арене, выбитый последним ударом Гусева, топор.

Разочарованный вопль гавайцев пронесся над землей, оглушая зрителей. Казаки засвистели и заулюлюкали, выкрикивали обидные предположения и оценки в адрес туземца. Тот сделал шаг к своему топору, но нашел в себе мужество остановиться и остался за линией арены. Гусев, играя на зрителей, а, возможно, запугивая будущих соперников, поднял руки вверх и страшно закричал. Рядом с Ершовым и Стивенсом стояли европейцы, и даже они, испугавшись, сделали шаг назад.

Один из соперников Гусева, очередь которого была в самом конце, не выдержал, выскочил на арену, и, молча, побежал к Гусеву, раскручивая топор над головой для удара. В общем шуме Гусеву было не разобрать криков казаков об опасности.

- Володя, сзади, две секунды, - рукой показал Ершов Гусеву на опасность за спиной. И тут же загнул первый палец, а потом и второй.

Гусев с разворота бросил свой топор в живот разъяренному туземцу и прыгнул к трофейному оружию. Но топор ему даже не понадобился, его соперник проскочил мимо и был жестко остановлен Ершовым. Николай явно переусердствовал, тело гавайца неподвижно лежало на плотно утрамбованных обломках коралла.

- Коля! Так можно убить! - насмешливо воскликнул Гусев.

- Это он мог убить кого-то из зрителей!

- Его следовало пристрелить, как только он вошел в круг. Очередь была не его! Он нарушил правила! - Стивенс, на всякий случай, достал револьвер.

- Мистер Гусев, вы нарушили правила! Вы не имели права поднимать чужое оружие! - к белым людям подошла принцесса, яростно сверкая черными глазами.

- Это мой трофей!!! Это моё оружие!!! Это мой пленник, - указал Гусев на первого туземца, - И этот мой! Я жду его родственников с выкупом за его тело. Если они хотят его похоронить, как следует.

- Но этого воина убил мистер Ершов. Его за это ещё будут судить! - нагло закричала принцесса.

- Воин? Убитый голыми руками - воин?! Я зря ответил на вызов твоих гавайцев вместо Ершова. Зря!!! Он вышел бы безоружным, и убил бы их всех, - желчно произнес Гусев, и захохотал ужасным смехом, от которого у Виктории по спине побежали мурашки. И не только у неё одной.

- Вся ваша дюжина "бойцов" уже принадлежит Гусеву. Живые и мертвые, вступившие в бой или трусливо сбежавшие, вместе с оружием и украшениями, - серьезно сказал Ершов.

- А ещё женами и детьми, - на ухо Николаю шепнул Стивенс, и захихикал.

- Вы ежеминутно пренебрегаете общепринятыми правилами, - пролепетала принцесса.

Мужчины промолчали, глядя сквозь неё, как будто там пустое место.

- Эй, Роберт, кто там следующий, кто желает умереть сейчас? - крикнул Гусев Вилкоксу.

Следующий туземец был могуч, огромен, толст и свиреп, больше похож на медведя, чем на человека. Татуировка цвета синьки покрывала всю верхнюю часть его лица, от висков к шее прошли две широкие полосы, лишь подбородок сохранил цвет натуральной коричневой кожи. На той части груди, что была открыта, также размещался грубый орнамент. Тату придавала туземцу зловещий вид, маленькие глазки сверкали, как черные бусинки.

- Володя, этого монстра оставить в живых тебе не удастся, - бросил вслед Николай.

Гусев это понял и сам, без подсказки. Он несколько раз попытался пробить туземца в голову, но тот уверенно подставлял под удар плечо, то правое, то левое, когда не успевал защититься огромным топором, будто бы совсем не чувствуя ранений. Каменный топор Гусева неглубоко рассекал мышцы, и кровь еле сочилась по рукам гиганта.

- Голову бережет, не иначе у обезьяны есть мозги, - довольно громко и неосторожно для дипломата произнес Стивенс.

Очередной скользящий удар Гусева выдрал из бедра туземца кусок мяса и тот выругался по-английски.

- Она разговаривает! - насмешливо, но чуть-чуть тише прокомментировал Стивенс, поняв, что туземец знает английский, не иначе служил на судне матросом.

Эти удары, в конце концов, вывели туземца из терпения. Разъяренный тем, что ему не удается даже легко достать противника, он разозлился и сделал ошибку. Туземец, решив покончить с Гусевым, раскрутил огромный топор на невероятно длинной ручке, стремясь нанести противнику страшный удар. Но Гусев ловко ушел от удара, и, в то время как туземец пытался сохранить равновесие, Володя, словно боксер, сблизился, и ударил заточенным топорищем снизу вверх, насквозь пронзив его челюсть и мозг. Туземец рухнул, как подкошенный, пытаясь сжать Гусева в последнем объятии.

Освободившись от своего противника, Володя быстро окинул арену тревожным взглядом. Очередной туземец не стремился воспользоваться удобным моментом для внезапной атаки.

* * *

Гавайцу уже давно расхотелось претендовать на роль вождя. Ему не нравился сам способ, и почти совсем не прельщали преимущества этой роли. Многоженство миссионеры не одобряли, танец хула-хула запретили. Осталась только кислая, после брожения, пои. Туземец подумал: "Капитан китобоя заплатил мне за один сезон столько, что я мог бы пить весь год одно пиво!"

Гавайцу нужно было решать: умирать или жить дальше, и он бросил свой топор на яркую коралловую площадку арены, сам вскочил на маленькую гавайскую лошадку и поскакал вниз, в порт.

* * *

Канаки растерялись, а казаки радостно закричали, непристойно шутя.

- Их надо научить речевкам! - рассмеялся Ершов.

- Несмотря на богатый набор их "шуток", казакам они все известны. Это Культура!!! - поднял большой палец Гусев.

- А русский мат - это тоже Культура?

- Конечно, Коля!

- Мистер Гусев, может быть, поторопить следующую жертву? Меня от запаха проклятого кокосового масла, которым благоухают зрители воротит. Можно подумать, что где-то рядом горит склад тряпья, - попросил Стивенс.

- Какие мы нежные! - засмеялся Ершов.

- Роберт! Ты поторопи, что ли, этих "храбрецов"! - крикнул Гусев так, чтобы слышали все.

- Если через пять минут никто не выйдет на арену, то победа в бою останется за Гусевым, и вина гавайцев в убийстве сыновей Ершова будет полностью доказана. Верховный суд обязан сегодня же передать все земли рода Ершову вместе с людьми и скотом, - Стивенс напомнил всем условия боя.

- Володя, я сам выйду на арену! Ты для них слишком убийственен, "человек-смерть"! - Вилкокс решил рискнуть собой.

- Чем будем драться? Топорами? Саблями? Или пиками?

- Тебе выбирать, Володя.

- Тогда голыми руками!!!

- Английский бокс?

- Я не знаю его правил. Давай, Роберт, бой без правил?

- Мистер Гусев и мистер Вилкокс! У меня к вам предложение. Мне кажется, с политической точки зрения, лучше заменить мистера Гусева мистером Ершовым, - Стивенс не любил, чтобы что-то решалось без его участия.

- Я согласен! - Ершов не понимал, почему молчал до сих пор.

- Ершов на голову выше Роберта, у него длиннее руки и весит больше, - возмутилась заменой принцесса.

- Что-то вы молчали, ваше высочество, когда против Гусева вышла та громадная обезьяна в татуировках! - грубо отпарировал Стивенс.

- Я согласен с заменой, - улыбнулся Вилкокс, подошел к Ершову и пожал руку.

- Это хороший вариант! - похлопал Николая по плечу Володя, - Казаки уже начали ворчать, считают, что ты обязан отомстить за сыновей. Те, что развращены гуманизмом, предлагают убить всех мужчин, бывших тогда на пляже. Консерваторы...

Гусев посмотрел на принцессу, и у нее по спине пробежала холодная капелька пота. Виктория поняла, что угрозы казаков могли относиться и к ней.

Ершов разделся до трусов, и стал разминаться. В сапогах и трусах он смотрелся глупо. Вилкокс презрительно посмотрел на него, но промолчал, не стал торопить. Сам он снял только форменный китель итальянского офицера.

Белокожий, почти не загоревший, Ершов представлял собой резкий контраст с Вилкоксом. Лишь усы у них были одинаковы.

Ершов пару раз продемонстрировал удар ногой, Вилкокс заметил, что металлическая набойка сапога, при этом, может легко раздробить ему голову.

- Володя! Вот это называется голыми руками? - спросил Роберт.

- Без сапог Ершов порежет свои ноги о коралл. Сам-то ты тоже обут!

- Дядя! Он убьёт тебя! Гусев не такой. Вы с ним друзья! - бросилась на грудь Вилкоксу принцесса.

- Коля! Может, мы введем одно правило: в голову и по яйцам не бить? - предложил Гусев.

- Если Вилкокс не против. И еще одно: пять секунд на земле - победа. Нокаут - это слишком жестокая вещь!

- Роберт?

- Согласен.

- Тогда начали, - скомандовал Гусев.

Вилкокс, при каждом ударе натыкаясь на блок Ершова, шипел от боли. Николай же трижды пробил Роберту в корпус, используя преимущество в длине рук.

- Держи дистанцию, - крикнул Гусев, хотя понимал, что в бою Ершов его не слышит.

- Я обратил внимание, что для инженера у мистера Ершова слишком грубые руки, - сказал, любитель поговорить, Стивенс.

- Он любит работу с железом. Коля не белоручка! К тому же его спорт требует набить мозоли в нужных местах, - пояснил Гусев.

- Как он ударил Роберта по печени! Думаю, это очень больно! - скривил лицо Стивенс.

- Если бы Ершов провел мой коронный удар ногой в это место, то Роберт умер. У Николая этот удар получается мощнее, чем у меня.

- Он не хочет убивать Вилкокса? Зря. Железный Герцог нам, американцам, мешает.

- Какой же вы жестокий человек, мистер Стивенс?! На вид, душа общества, отличное чувство юмора, не сноб. Прекрасная семья! И тут, нате вам, убить Роберта?! За что? За то, что он любит родину?!

- Нет! Я теоретически!

Ершов мощной атакой, десятком сильных ударов, заставил Вилкокса уйти в глухую оборону. И, неожиданно, ударил Роберта по ноге, выбивая окованным сапогом коленную чашечку. От дикой боли Вилкокс не сдержался и отчаянно завопил. Да так громко и жалобно, что принцесса ринулась на арену, и в последний момент поймала, падающего на камни, Роберта.

- Ты убил его, грязное чудовище!!! - закричала она в лицо Ершову, хотя, фактически, лицо Виктории находилось на уровне его трусов, принцесса присела под тяжестью тела Роберта.

Ершов смущенно осмотрел свои белоснежные руки, ноги и грудь в поисках грязи, и заметил рядом со своими сапогами шляпу. Николай поднял с камней головной убор Виктории и натянул ей на голову по самые глаза, воспользовавшись тем, что руки принцессы заняты.

- Ваше высочество потеряло шляпку, - Ершов недостойно отомстил Виктории за оскорбление.

Канаки попытались проникнуть на арену, желая помочь принцессе, но Стивенс покачал из стороны в сторону револьвером.

- Вам, мистер Ершов, следует поторопиться. Нужно вступить в права владения, пока туземцы не разбежались, на островах много свободной земли, - посоветовал Николаю Стивенс.

- Ты, Коля, не беспокойся. Я вчера послал в их селение роту казаков, никто не уйдет, остальных туземцев, повяжем здесь, - махнул рукой Гусев, - Вахмистр! Ехим! Окружить туземцев и повязать!

Виктория увидела, что происходит насилие, и возмутилась:

- Как вы смеете!? Еще нет решения верховного суда!

- Ваше высочество! Вы решитесь нарушить договоренность!? Это станет катастрофой для всех сорока тысяч канаков и метисов, - рассердился Стивенс.

- И для вас лично, Виктория, - Гусев остановил четверку казаков, бросившихся с веревками к Вилкоксу и принцессе по команде Ехима Рябого, понявшего команду капитана буквально.

- Никто не обещал отдать вам весь род в рабство, мистер Ершов! - повысила голос Виктория.

- Я не буду их продавать! Они не рабы! Они будут свободны сразу, как только отработают виру за убийство моих сыновей!

- Королева, помнится мне, согласилась с предложенной мною суммой в двести тысяч долларов. Вы, ваше высочество, можете попросить её величество поступиться десятой частью годового бюджета для освобождения канаков из долговой ямы, - ехидно предложил Стивенс.

- Стивенс, вам прекрасно известно, что бюджет утверждают обе палаты парламента, а в нижней палате у Ершова большинство!!! - зашипела Виктория.

- Скажите спасибо Ершову, что он не стал поднимать вопрос о бесчестье дочери!

- Бесчестье? Да что тут такого? Да у меня в её годы..., - принцесса остановилась, почувствовав тяжелый, давящий взгляд Гусева. Поперхнулась и замолчала окончательно. Конечно, Виктория, преувеличила, и свой возраст, будучи лишь на два года старше дочери Ершова, и свой "богатый опыт", отличаясь по гавайским меркам на редкость скромным поведением.

* * *

Франческа быстро пришла в себя, но стала сверх раздражительной. То она испытывала отвращение к курам, бегающим по двору. Ершов завел их, в основном, для уничтожения скорпионов, тарантулов и сколопендр. Иначе насекомые слишком расплодились бы в саду с густой зеленой травой и высокими деревьями. Завести обычный английский газон было нельзя, плотная листва деревьев давала великолепную тень. Даже роскошные клумбы и заросли цветов, сверкающих великолепием райских красок, те, что так восхищали Франческу раньше, теперь стали ей ненавистны.

Ананасы, апельсины, бананы, гуава, дыни, клубника, лимоны, манго, и померанцы - всё то, что раньше приводило девочку в восторг, теперь потеряло свою привлекательность.

Соседние дома, построенные из узких кремовых коралловых кирпичиков, казались Франческе вычурными. Саманные постройки канаков она презирала, а свой коттедж из огромных блоков вулканического камня, аккуратно выбеленный мелом, ненавидела.

Кошачьи концерты не давали Франческе спать. Разнообразных диких и домашних кошек, и на самом деле было много, миллионы.

Девочка перестала выходить из дома. На улице она видела толпы одинаковых людей: белокожих, в белых пиджаках, белых жилетах, белых штанах и белых парусиновых туфлях, начищенных мелом; смуглых, как негры, канаков в набедренных повязках и шляпах. Раньше, их приятные черты лица, великолепные черные глаза и полные формы, у женщин даже роскошные, Франческе нравились. Сейчас она называла их не иначе, как обезьянами.

- Коля, отправь Франческу в Канаду, - предложил Гусев.

- Да. Врач рекомендует ей поменять обстановку. Но я думаю о Владике. Там меня никто не знает, никто не ищет. К тому же хватит развивать США и Канаду, построить завод на родине - это совсем неплохо.

- Думаешь, наши мздоимцы-чиновники тебе позволят развернуться?

- Это в столице их полным-полно, а на Дальнем Востоке сплошь энтузиасты и патриоты!

- Это ты, Коля, подзагнул! Но в целом, я с тобой согласен! Карьерист всегда рядом с начальством трется, а патриот о деле печется. Когда собираешься ехать?

- Как только Петр Силыч освоится. Думаю, через неделю.

* * *

- Милый, тебе не кажется, что мистер Ершов, зачастил к нам?

- Дорогая, я сам его приглашаю, - возразил Стивенс, но подумал, что жена права.

- Мне кажется, у него проблемы с головой. Он всегда дожидается, твоего вечернего поцелуя дочери. И смотрит на неё влюбленными глазами.

- Может, ему нравится няня? Хотя, знаешь, Ершов спит с учительницей..., а та такая красавица!

- Красавица???

- Нет-нет, дорогая! Только по сравнению с нашей няней-толстухой, в сравнении с тобой она вульгарный синий чулок. Можешь позабыть о своих тревогах, Ершов скоро уедет из Гонолулу.

- Милый, может, я прямо спрошу у Марты о Ершове?

- Подожди. Я спрячусь за ширмой. Мне самому стало чертовски интересно: что их связывает.

Жена Стивенса позвала няню и завела пустой разговор о слухах, циркулирующих среди слуг.

- Марта, а что говорят о Гусеве? "Человек-смерть" на самом деле настолько ужасен?

- Истинный дьявол в человеческом обличии!!! Когда он едет по улице, все прохожие прижимаются к заборам, конечно те, что не успели скрыться во дворах и переулках.

- Я слышала, будто он домогался принцессы.

- Пустое, миссис Стивенс, не всякая проститутка согласится переспать с ним. Но он нашел в Нью-Йорке такую извращенку и привез сюда. Этот дьявол так мучает её ночами, что соседи не могут спать от её криков!

- Я удивляюсь, Марта, мистер Ершов, такой учтивый и добродетельный господин! Как он способен дружить с этим дьяволом?

- Мистер Ершов? Он добрый только внешне! От его голоса у меня мурашки по коже!

- Странно, он всегда молчит, когда ты заходишь в комнату.

- Мы виделись на рынке, миссис Стивенс. Он специально меня подстерег!

- Марта?!

- Он сказал, что встретил меня случайно. Врал, господа туда не ходят.

- Мистер Ершов хотел тебя соблазнить?

- Нет! Сказал несколько вежливых фраз и раскланялся. Разве что руку поцеловал...

- Так вот отчего у тебя "мурашки по коже"!!! - обрадовалась миссис Стивенс.

Марта смутилась и покраснела.

- Всё-таки влюблен? - удивилась миссис Стивенс, когда Марта ушла.

- Не так важно. Скоро эту парочку будут разделять три тысячи миль.

Глава 3. Дом, милый дом.

Ершов приплыл во Владивосток в конце марта. Он привез на пароходе во Владивосток неплохую механическую мастерскую, свой первый дизель-генератор на пальмовом масле и пару моторов для тракторов. Масла было немного, около трех тонн, и всё оно было предназначено для дизеля. Зато для трактора годилось любое топливо. Ершов знал, что в СССР использовали скипидар, как заменитель бензина, а тяжёлые фракции сосновой смолы - как заменитель автола, но при их сгорании образуются смолы, которые очень быстро засоряют в настоящем движке все, что можно, и тем самым выводят его из строя. Примитивному двигателю трактора ничего не было страшно. Конечно, для мощных движков, которые Ершов делал для катеров, нужен был высокооктановый бензин. Он должен был поступить из США уже через месяц. В дальнейшем Ершов собирался наладить собственную добычу и переработку нефти на Сахалине.

* * *

Джип? Одно только название, трясущаяся телега на базе двух тракторных моторов. Ершову пришлось добавить тормоз, но в остальном уродец остался прежним. Свой джип Коля не жалел, и постоянно ездил в город пофорсить, заливая в бак невероятную смесь древесного происхождения.

Джип каждый раз производил фурор в городе. Публика, падкая на дорогие бесполезные игрушки, постоянно интересовалась, где можно приобрести такое чудо. Никого не смущал ни ядовитый выхлоп, ни пыль столбом из под колес, ни жуткий шум. Даже дамы начали проявлять интерес. Выждав, когда пыль сдует ветром, а мотор заглохнет, мимо джипа медленно шла стайка девушек.

- Юля! - Николай автоматически окликнул одну из них.

- Извините, сударь, мы незнакомы, - подчеркнуто холодно произнесла девушка.

"Я бы обязательно запомнила такого высокого и интересного мужчину", - подумала Юлия.

- Юля, откуда он тебя знает? Говорят, что он американец. Какой представительный! А, правда, что американцы невероятно богаты? Ему претит ездить на лошади, он пускает пыль в глаза на своей самодвижущей повозке. Сноб! Как он смотрит на нас! - подружка Юли кокетливо постреляла глазками, и опустила взгляд на землю, но краем глаза продолжала наблюдать за "американцем".

- Шурочка, остынь, он смотрит только на Юлю, - "успокоила" кокетку долговязая рассудительная девушка, - и он ровесник моему дяде, которого ты называла стариком.

- Ха! Как ты, Лизавета, можешь только сравнивать с ним своего зануду-бумагомараку??? - возмутилась Александра.

- Элиза, Элизабет, Бетси и Бесс

За птичьими гнездами отправились в лес.

Четыре яичка в гнездышке нашли..

Взяли по яичку - осталось там три.

, - вспомнил старый стишок Николай.

Елизавета не узнала цитату, но улыбнулась, при этом лицо её мгновенно преобразилось, девушка стала невероятно очаровательна.

"Ей бы родиться на сотню лет позднее. В мои времена она бы считалась красавицей, а здесь её дразнят каланча", - Николай вернул ей улыбку.

- Я не знаком со здешними порядками. Не слишком неприлично будет с моей стороны пригласить благородных дам выпить чашечку кофе, не будучи представленным? - Николай указал на дверь кондитерской, куда он ездил каждый день именно ради ароматного кофе.

- Неприлично. Но не слишком, - подарила еще одну обворожительную улыбку рано родившаяся супермодель, по прозвищу Дылда. Николай не угадал дразнилку.

- Позвольте представиться. Николай Николаевич Ершов, русский американец, дипломированный инженер. Как вас зовут, я уже знаю: Джулия, Елизабет и Александра.

- У вас смешной акцент. Где вы учили русский язык? У вас там русская колония? Как я хотела бы посетить вашу страну! Не слушайте Дылду, ой, прости меня, Лизавета, нечаянно вырвалось, - кокетка злилась, что только на неё не обращают внимания.

- Мисс Бетти, вы позволите мне называть вас по-дружески? - поклонился Николай.

- Так меня ещё никто не звал, - рассмеялась Елизавета, - сделайте такую милость.

- Мисс Бетти, в моей стране вы были бы первой из красавиц!

Елизавета поскучнела и обиделась глупой шутке.

- Не верите. Вижу. Если вы согласитесь встретиться здесь завтра, то я привезу рекламу катеров, там фотографии наших лучших красавиц. У нас проводятся конкурсы красоты. Вот такие мы дикие люди!

- Какое это унижение! Конкурс! Я ни за что не стала бы участвовать! Позор! А почему завтра? Сегодня мы намеревались обедать у меня, здесь же рядом, мы свободны, сразу после десерта, - затараторила Александра.

- Шурочка! Господин Ершов может быть занят в это время, - остановила подругу Елизавета.

- Я приеду. Обед в пять после полудня? Тогда встречаемся в шесть?

- В четверть седьмого, - согласилась Елизавета.

- Разрешите откланяться? - Николай допил кофе и подозвал официанта чтобы расплатиться.

- Вы позволите один вопрос. Откуда вы знаете моё имя, - не выдержала Юлия.

- Вы, мисс Джули, очень похожи на другую девушку. А имена случайно совпали.

- Вы смотрели на Юлю взглядом полным любви! Это была не просто девушка? - Елизавета слишком любила поэзию.

- Родители выдали её за старика? Она не хотела принимать православие? Она принцесса и вы с ней не пара?

- Всё гораздо проще. Мы любили друг друга! Но я был слишком занят глупой игрой настоящих мужчин - воевал. А потом она трагически погибла. Хотели убить меня, но я оказался слишком ловок, увернулся, и ...

- Вы представились инженером, причем тут война? - удивилась Елизавета.

- Инженеров тоже убивают, если это кому-то выгодно.

Повисла пауза.

- Мисс Бетти, всегда помните, что вы самая красивая барышня в мире.

Николай уехал. Мгновенно подошла и села на освободившееся место бесцеремонная Катька по прозвищу Прилипала.

- Я всё слышала. "Мисс Бетти, вы самая красивая барышня в мире." Как вульгарно, грубо, бесцеремонно. Одно слово - американец! А сам смотрит на Юлю "таким" взглядом, - Катерина заказала себе кофе.

- Нам пора, - поднялась из-за стола Лиза.

- Американец здесь уже был месяц назад. Только без своего уродливого монстра, - лениво бросила наживку Прилипала.

- Нам пора, - встала и Юля.

- Ну, девочки! - умоляюще протянула Шурочка, жадная до сплетен, и, нехотя, потянулась к выходу за подружками.

- Завтра весь город будет повторять: "Мисс Бетти, вы самая красивая барышня в мире", - зло глянула назад, на кофейню, Лиза.

- Ты недооцениваешь Прилипалу, уже сегодня к обеду! Мы влипли, - расстроилась Юля.

- Фи! Мамам прочтет мне часовую мораль, - сделала вывод Шурочка, - Интересно, Прилипала успела подслушать о вечернем свидании?

Шурочка произнесла вслух то, о чем думали все.

- Нечего грустить. Во всем есть и приятная сторона, - подбодрила подруг Лиза.

- Интересно, какая? Нас угостили кофе? У тебя появится новое прозвище: "Мисс Бетти"? - удивилась Юля.

- Я не против. Вы лучше придумайте, как нам попасть на вечернюю встречу.

* * *

Николай вошел в кондитерскую ровно в шесть. Свободных столиков не было. Коля сунул официанту рубль и попросил зарезервировать для него первый освободившийся столик, а сам вышел на улицу, чтобы встретить барышень у входа. Если в кофейне посетители в основном составляли юные дамы, то недалеко от входа курили четверо молодых людей, в помещении курение не приветствовалось. Ершов, воспитанный в духе западного здорового образа жизни, в США не курил, но в России "баловался", поддерживая компанию.

Николай достал сигарету и попросил прикурить у старшего из четверки, офицера-пехотинца, похожего на огородное пугало в мундире, высокого, костлявого и неуклюжего.

- О! Американец! - заинтересованно посмотрел тот на сигарету. И представился, - поручик Рыжевский.

- Инженер Ершов, - приподнял шляпу Николай, и задал естественный вопрос, - что нового на границе?

- Пока нет никаких новостей. Этот ваш вопрос мне сегодня задала моя старенькая тетя, от которой обычно слышишь: "картохи сажать еще рано, а маркву пора проращивать".

- Хунхузы постоянно шалят, беспокойство людей можно понять.

- Беспокойство? Скорее виновата скука, господин Ершов. Отсутствие развлечений.

- Месяц назад, когда из патрулирования вернулся "Кореец", двенадцать офицеров устроили местным дамам настояний праздник.

- Помню-помню. Так вы здесь уже целый месяц? - фальшиво удивился поручик.

- Без моего огнедышащего коня меня никто не замечает, - засмеялся Николай.

- Зато теперь собрался весь "цветник", чтобы посмотреть на "американца, который влюбился в дыл... в Лизавету" и считает её самой красивой в мире. Здесь чашка кофе стоит двадцать копеек, вы оставили барышень без карманных денег. Я сопровождаю кузину, столик у окна, в шляпке из французской соломки.

- У вас, господин поручик, обворожительная кузина.

Поручик закрутил лихие усы привычным движением, будто иметь симпатичную кузину это особая доблесть.

- Вы позволите покинуть вас, господин поручик, я вижу на горизонте обожаемую "мисс Бетти", с подругами. Сегодня их четверо.

- Это Фёкла Ивановна присоединилась, старшая сестра Лизаветы. Смотрит на всех сверху вниз. В прямом смысле этого слова. Однажды она дала пощечину лейтенанту Беляеву, так тот упал лицом в грязь, был пьян, не иначе.

- Упал лицом в грязь, фигурально?

- Буквально. Бегите к своей "богине", - поручик перекрестился.

Фекла лишь пару сантиметров не дотягивала до высокого Николая.

"Если бы она жила в Америке, то, наверняка, была бы выше меня", - Николай на себе испытал воздействие географии проживания, он перерос отца на десять сантиметров. Знакомые ему американские японцы и китайцы были гораздо выше местных.

- Добрый вечер, мисс Фёкла Ивановна. Слышал о вас много хорошего.

- Здравствуйте, господин инженер. Уж не от поручика ли?

- Поручик Рыжевский! Почти Ржевский! Боюсь, с такой фамилией его замучили насмешками.

- Непонятно почему? Обычная фамилия, что та, что другая. Да вы же американец! У вас есть смешное созвучие?

- Нет. Есть много русских анекдотов про поручика Ржевского. Тысячи.

- Расскажите один, господин инженер, - попросила Фёкла.

- Это армейские анекдоты.

- Похоже, вы опять рассказываете сказки, как про американские конкурсы красоты моей сестре?

- Ну, что вы, что вы. Как можно. Я привез обещанные буклеты. Вот только любопытные одноклассники вашей сестры оккупировали кондитерскую. Нам негде будет присесть. Хотя! Официант машет мне рукой.

Ершов быстро зашел в кафе и вернулся.

- Кабинет свободен, - сообщил Николай.

- Вот и хорошо. Прилипала останется с носом, - заявила Шурочка.

Все засмеялись. Николай еще раз убедился, как меняет улыбка лицо Лизы. Девушки долго рассаживались в кабинете.

- Дагерротипы раскрашены красками! Тонкая работа, - заметила Фёкла.

- Какие прически!!! - заохала Шурочка.

- Бальные платья у вас носят слишком откровенные. Такой высокий разрез, - засмущалась Юля.

- Разрез можно сократить, а фасоны ..., фасоны!!! Здесь никто так не сможет пошить, увы-увы. Но господин инженер не обманул, платья предназначены, будто только для нас с сестрой!

- Но вот та девушка в алом, она ростом с меня, - запротестовала Шурочка.

- Катера никому не интересны? - разочарованно произнес Николай.

- Господин инженер, Вы понимаете, что нам нужны эти дагерротипы, как подтверждение ваших слов. Екатерина, особа не сдержанная на язык, случайно подслушала сегодняшний разговор. Мою сестру уже дразнят "красавица Бетти", - Фёкла решила организовать пошив нарядов для "высшего света" городка. У нее явно присутствовала деловая струнка.

- Дело в том, что некоторые страницы буклетов склеены. Их нельзя разрезать!!! - уточнил Николай.

- Я забираю буклеты себе, - Фёкла отняла рекламу у девушек, - Что там такого в заклеенных страницах, господин Ершов?

- Девушки в купальниках, - смутился Коля.

- Вот как!? Есть еще и купальники!? - хмуро посмотрела на него Фёкла, - мне с Вами, "господин инженер", придется ещё поговорить отдельно, без "детей".

И "дети", и "господин инженер" потупились, будто их уже поймали на горячем. Лишь Лиза, привычная к напору сестры, подала голос.

- Я не "дети", - пискнула она, и поймала снисходительную усмешку старшей сестры.

"Как она смеет говорить со мной в таком тоне? Мне двадцать шесть, ей восемнадцать", - подумал Николай, и ... промолчал.

Фёкла грозно оглядела подопечных, кивнула им и встала из-за стола. Девушки запихнули в рот остатки пироженных, торопливо допили кофе, под пристальным взглядом Фёклы, а затем гуськом потянулись к выходу. Лиза, шедшая последней, шепотом сказала:

- Юлю мама не отпускала на это свидание, у неё нет секретов от мамы. С Фёклой отпустили.

- У твоей сестры тонкая душевная организация. То, что она нам демонстрирует - это защитный механизм от жестокого мира.

Лиза выпучила от удивления глаза. Николай повернул голову и увидел Фёклу с точно таким же выражением лица.

- Мисс Фёкла Ивановна, вы пригласили меня на свидание, но не уточнили, ни время, ни место, - нашелся Николай.

Ему не удалось смутить Фёклу.

- Завтра. Здесь. Утром. В восемь часов.

- Есть, мон женераль, - не выдержал Николай.

Фёкла прищурилась, и Николай почувствовал себя под прицелом снайперской винтовки.

* * *

Николай уехал. Фёкла отправила "детей" по домам, а сама подошла к поручику, в одиночестве курившему очередную папиросу. Они раскланялись.

- Скажите поручик, вам известны анекдоты про некого "поручика Ржевского"? - в своей бесцеремонной манере, взяла быка за рога Фёкла.

- Никогда не слышал, многоуважаемая Фёкла Ивановна. А должен? - с опаской ответил поручик.

- Нет, - отрезала Фёкла, собираясь уходить.

- Вам их рассказал некий Ершов, называющий себя инженером? - с неприязнью произнес поручик.

- Нет. Но я вижу, что он так и не соизволил предъявить вам свой паспорт и диплом инженера? - ехидно спросила Фёкла, решив немного задержаться, она почувствовала, что поручик знает о Ершове чуть больше.

- На мне голубой мундир? - возмутился поручик.

- Что вы? Я не способна так оскорбительно думать о вас, поручик, - пошла на попятную Фёкла.

- Американец на самом деле мало похож на инженера, хотя за месяц лично собрал самодвижущуюся повозку - "авто". У него знакомства в самом Петербурге. В пяти верстах от города, на берегу Уссурийского залива, американец построил лагерь и мастерские. Инженер заплатил за строительство сорок тысяч рублей. Пока не построили первый дом, он жил в гостинице, у него дочь шестнадцати лет, что само по себе странно, и двое учителей. Из Америки, пароходом ему привезли множество оборудования. Это в довесок к тем пятистам пудам, которые он привез с собой.

- У господина Ершова пятьсот пудов оборудования, он сам собирает "авто", но вы, поручик, сомневаетесь в его дипломе? - усмехнулась Фёкла.

- Я сомневаюсь не в дипломе. Уверен, он у Ершова имеется. Господин Ершов мягок и нерешителен, типичный рохля. Вы согласны, милейшая Фёкла Ивановна?

- Для вас, поручик, любой, кто поминутно не крутит усы, и не вспоминает через каждые полслова черта, - рохля! Хотя..., признаюсь, он и на меня произвел именно такое впечатление.

- Ершов каждое утро "делает гимнастику", два часа сложнейших упражнений. Китаец-коридорный, тогда, месяц назад, не знал его привычек, и вошел, чтобы сделать уборку в номере. Китаец думал, что постоялец уехал вместе с дочерью. Ершов выполнял древние, тайные, китайские упражнения. Долговязый американец весь перевит сухими мышцами, а ногой может почесать у себя за ухом. У него на теле шрамы. И наконец, он всегда носит с собой револьвер.

- Это разрешено законом.

- Зачем профессиональному солдату изображать из себя рохлю?

- Вы пугаете меня, поручик. Я расскажу всё отцу, он его арестует.

- Ваш отец знает в десять раз больше меня. Капитан сообщил мне по секрету, что лучший друг Ершова штабс-капитан Гусев. Это был самый отчаянный офицер армии, на его счету целый полк турок. Его из армии выгнали за полное пренебрежение к приказам. Он в мирное время с дюжиной казаков напал на турецкую крепость, перебил роту турок и освободил из плена полсотни дворян и казаков.

- Зачем вы выдаете мне военные секреты, поручик?

- Я беспокоюсь за вас, милейшая Фёкла Ивановна. Держитесь от этого "инженера" как можно дальше.

- Это признание в любви? - Фёкла попыталась изобразить кокетливую ужимку, подсмотренную у Шурочки.

- Если бы у меня была малейшая надежда, глубокоуважаемая Фёкла Ивановна...

- "Милейшая" звучало приятнее.

* * *

С капитаном Рыбиным Ершов познакомился пару дней назад.

Отправив в день приезда телеграмму в Петербург Бузову, Николай тем самым пробудил в старинном друге совесть. Валерке стало стыдно за свое благополучие. Ершов мотается по свету, то он мерзнет на Аляске, то изнывает от жары в тропиках, а то на него и вовсе охотятся американские толстосумы. А Валерка, с помощью деловитой жены, стал богат, знаменит, живет с невероятным для этого времени комфортом. Десяток встреч Бузова с почитателями его таланта, подарки офицерам, любителям оружия, последней версии пистолета GUK, и рекомендательные письма к большинству известных людей Владивостока для Ершова были Валеркой получены. Ну не мог Бузов представить Россию без знакомств и связей! Увы, даже срочная почта из Петербурга шла почти месяц, железная дорога пока не была сплошной.

Капитан Рыбин таких рекомендаций не любил. Он хмурился, читая письмо, его суровое лицо горело от негодования.

- Откуда у вас, инженер, такие знакомства в армии?

- Это мой старинный друг расстарался, известный литератор Бузов. А близко знаком мне лишь штабс-капитан Гусев из первой Кавказской казачьей дивизии.

- Это не тот ли Гусев, которого два с лишним года назад с треском вышибли из армии?

- Тот. Но уверяю вас, капитан ...

- Помолчите, инженер, наш полк воевал рядом с казаками в Турецкую компанию. Лично знакомы не были, но я достаточно наслышан о его делах. Кроме того, слухи любят не только дамы.

- Представляю, во что превратилась его мелкая вылазка в турецкий аул.

- Ха-ха-ха. Думаю, взятие турецкой крепости дюжиной казаков хорошо поднимает боевой дух русской армии!

- И если бы этот поляк..., как его..., корнет Столповский не проговорился, то Гусеву всё сошло бы с рук.

- Говорите, корнет Столповский?

- Именно.

- Так чем я могу помочь другу капитана Гусева?

- Нет-нет. Напротив, у меня мастерские. Если потребуется моя помощь, или офицеры захотят познакомиться с образцами оружия США, пострелять из пистолетов и автоматов GUK, я всегда к вашим услугам. Я заглянул для знакомства. Неудобно жить рядом и не представиться.

* * *

Утренний кофе в кондитерской был великолепен.

"Раньше на самом деле всё было по-другому. Вода мокрая, небо голубое, а кофе ароматный", - Николай наслаждался каждым мгновением жизни в раю.

"Нужно парковать машину за квартал от кондитерской", - запах джипа доносился сквозь открытое окно.

"Счастливый человек. Он радуется жизни, как ребенок", - Фёкла стояла у двери, ожидая, когда на неё обратят внимание.

- Монинг, мисс Рыбина.

Сегодня Фёкле казалось, что инженер подшучивает над ней, не воспринимает её всерьёз.

- Доброе утро, господин инженер.

Николай попробовал продолжить наслаждаться кофе, не получилось.

Рука Фёклы выбивала пальцами дробь совсем рядом с блюдцем Николая. Кроме властности и деловитости, на лице Фёклы добавилось выражение озабоченности.

"Ну, нельзя же быть такой очевидной! Надо скрывать свои эмоции", - мысленно посетовал Коля.

- Я слышала, что вы дружны с капитаном Гусевым?

- С раннего детства.

- Правда ли, что он напал на Турцию, и освободил пленных дворян?

- И юную грузинскую княжну, - Николай пустил Фёклу по ложному следу.

- Вот как?! - заинтересованно сказала Фёкла.

Маленький столик сократил расстояние между Николаем и Фёклой до интимного, их непомерно длинные ноги касались друг друга, но Фёкла, занятая своими мыслями, не замечала этого.

- Разрешите, в знак признательности, мисс Фёкла Ивановна, что вы назначили мне свидание, я сам бы никогда не решился, - сказал Николай. Он ехидно улыбнулся, приподнял, лежащую перед ним руку Фёклы, и начал делать вид, что целует кончики пальцев, медленно и с чувством. На лице официанта, принесшего Фёкле заказ, застыло выражение ужаса, и острого любопытства.

Девушка не оправдала ожиданий Ершов, она не стала ни драться, ни скандалить.

- Какие у вас огромные мозолистые руки. Как у мужика, - скривилась Фёкла.

- Я работаю весь день, с раннего утра до поздней ночи. Единственные сорок минут отдыха - мой утренний кофе, - улыбнулся Николай, и строго посмотрел на официанта, - Любезный, поставь, наконец, заказ на столик!

- Вы же инженер!

- Я не из тех, кто делает деньги из бумаги. Вот скоро приедет мой друг Клячкин, тот умеет делать деньги из воздуха.

- Как это?

- Мой друг Гусев - дворянин, следовательно, он имеет право оформить легальную заявку на добычу золота. Российские правила в этой области придуманы так, чтобы коррупция и криминал процветали. К счастью, здесь много честных людей, желающих работать в рамках закона. Клячкин, оформляя, за небольшой процент, заявки на дворянина Гусева, будет иметь свой маленький гешефт. К тому же Клячкин окажет услугу мне. Я поставляю моторы для драг на Аляску, он будет продавать их на прииски "Гусева".

- Странно? Во Владивостоке достаточно дворян, я не слышала, чтобы кто-то этим занимался.

- Видимо, огромное количество бумаг, и сопротивление наших чиновников пугает этих дворян. Поэтому раввин Гинцбург владеет самыми большими приисками на Лене.

- Как ему удалось обойти эти самые правила?

- Купил сыну баронский титул. Увы! Мне пора, прошу меня простить, мисс Рыбина. Работа! Следующее свидание завтра утром, здесь? - Николай встал и, не дожидаясь ответа, ушел.

Как сразу же выяснилось, инженер не расплатился по счету, а восьмидесяти копеек у Фёклы с собой не было.

- Запиши на счет господина Ершова, - не растерялась Фёкла, и мелко отомстила, - добавь себе сорок копеек чаевых.

* * *

Любопытство привело Фёклу на следующий день в кондитерскую.

Ершов явно торопился, его былая вальяжность пропала, будто её не было никогда.

- Должен вас огорчить, мисс Рыбина, мои утренние визиты завершены. Завершается монтаж оборудования. Сегодня запускаю энергоустановку. Работы стало так много, что на отдых не остаётся ни минуты.

- Напротив. Это радостное известие, - расцвела Фёкла, - кстати, вчера вы позабыли оплатить счет и поставили меня в неудобное положение.

- Не забыл. Это вы приглашали меня на свидание, вам было и платить. За сегодняшнее свидание заплачу я.

Странная, извращенная, американская логика обидела Фёклу до глубины души.

- Попытаюсь вас сегодня разорить, - зло прошипела она.

- Всё в вашей воле. Я взял на себя смелость привезти одну фотографию, но вы мне её вернете. Я видел, вас интересует мода. Здесь шикарное пальто.

- Спасибо, Николай Николаевич. Слово пальто и кофе французского происхождения. И там, и здесь они мужского рода. Нужно говорить "шикарный пальто". Почитайте Чехова.

- Есть, мон женераль! - иронично улыбнулся Николай.

- Простите, я не буду больше вас задевать.

- Взаимно. У меня к вам просьба. Передайте Юле мою записку.

- Ого, там колечко? Мне известно то, что вы женаты и у вас есть дочь.

- Это не то, что вы подумали. Позвольте, мисс Фёкла, рассказать вам историю. Некий полуфранцуз-полуавстриец еще мальчиком познакомился с Аннабеллой, то ли англичанкой, то ли голландкой, не помню, да и не важно. Дети полюбили друг друга "безумно, неуклюже, бесстыдно, мучительно". Не буду расписывать подробности их страстной любви, но родители разлучили их, а четыре месяца спустя Аннабелла умерла от тифа на острове Корфу. Когда мальчик стал взрослым, он встретил девушку, подростка, как две капли воды похожую на Аннабеллу. И новую его любовь, иначе, чем сумасшествием назвать было нельзя.

- То есть вы боитесь выглядеть сумасшедшим?

- Университетский приятель моего отца, (он старше, отслужил в армии и поработал на заводе до универа) достиг к старости определенных высот в столице. В шестьдесят лет он развелся со старой женой и взял себе новую, восемнадцатилетнюю. Мода такая в столице. Мерзкая мода.

- Есть же закон о неравных браках, запрещающих это!?

- Я рассказываю вам не о Российской Имерии.

* * *

Последние два года выдались неурожайные. Несмотря на помощь других стран, в частности США, голод гнал крестьян вдаль от родных мест. Правительство установило для переселенцев пониженный тариф, равный одной трети стоимости переезда в вагонах четвертого класса и пособие на обустройство в размере ста пятидесяти рублей. Бузов, верный неистребимой советской мудрости: "всё вокруг народное - всё вокруг моё", решил переселять крестьян на Гавайи за счет государства. Крестьяне, практически бесплатно, доезжали до Владивостока. Ершов построил для них лагерь недалеко от своих мастерских, где те ждали транспорт до Гонолулу.

Два месяца пролетели для Николая, как один день. Спать удавалось мало, не больше пяти часов. Пришлось вдвое сократить утреннюю разминку, и Николай сразу начал уставать. Он никогда не был хорошим руководителем, привык всё делать сам. Тем более, многие вещи никому нельзя было перепоручить. В городе Николай появлялся только когда приходили транспорты из Гонолулу или пароходы с грузом из США.

Думая сэкономить на оплате транспорта, Ершов приобрел шхуну. "Стрела" совсем не соответствовала своему названию. Она была короче сорока метров, шире десяти, и при осадке почти пять метров, имела водоизмещение 800 тонн. Каркас, охваченный стальными скрепами, был невероятно прочен. Обшивка шхуны была выполнена из дуба, а палуба - из сосны. Подводная часть корпуса, обитая медными листами, никогда не обрастала ракушками.

Носовая каюта для экипажа на дюжину моряков, площадью свыше пятидесяти квадратных метров, была оборудована спальными койками, удобными шкафчиками и кладовками. Ближе к корме, находились два туалета, ванная комната и камбуз. В прекрасно оборудованной кают-компании имелось еще десять спальных мест. Рядом с кокпитом по правому борту была устроена роскошная ванная, а на противоположной стороне находился большой гардероб. За кокпитом размещалась кладовая для парусов и кормовая каюта, отделанная с большим вкусом. Стены остальных десяти кают были облицованы ореховым деревом. Обивка сидений и драпировка из желтого шелка была, на вкус Николая, несколько вульгарна. И эта шхуна обошлась ему в десять с небольшим тысяч рублей. Неудачная конструкция судна не позволяла развить скорость больше десяти узлов, зато условия жизни на шхуне Николаю понравились, и особенно то, что на шхуне почти не чувствовалась качка.

* * *

Мастерские Ершова выпускали два вида продукции: гражданскую - моторы для тракторов и драг; военную - быстроходные катера и торпеды. Наверно, можно было найти другой, более дешевый, более надежный способ защиты гавайских островов от агрессии извне, но Ершов разбирался только в катерах. Клячкин так мало знал о ракетах, вернее то, что он помнил, было настолько поверхностно, что сделанные им уродцы летали на сто метров, с трудом попадая в двухэтажный дом. Дилетант-железнодорожник Бузов ничего дельного ни придумать, ни сделать не мог.

Если катера Ершов делал полностью, от начала до конца, то торпеды проще было купить и потом модернизировать. Два их недостатка: невысокий процент попаданий и малая дальность, были для Ершова не большой проблемой.

Риск для катера после торпедного залпа сводился к нулю путем применения обычной дымовой завесы. Но и опасности катер уже, ни для кого не представлял. С другой стороны, если бы при каждой атаке катера обе торпеды попадали в цель, то корабль тонул в считанные минуты. Имея такую уверенность, можно было бы двумя катерами атаковать пару крейсеров одновременно, тратя по две торпеды на корабль. Гидростат следовало усовершенствовать, это было очевидно для Ершова. Такие усовершенствования Николай предложил два года назад, еще в Петербурге. Гироскопический прибор Николай дополнил специальной турбинкой, приводимой во вращение сжатым воздухом, что гарантировало повышение точности стрельбы в несколько раз, но энергетическую установку он модернизировать не успел. Во Владивостоке у Ершова хватило времени для перевода торпед на подогревательные аппараты. Система впрыска воды увеличивала дальность в разы, позволяя атаковать корабли с дистанции пять-шесть километров, находясь вне зоны действия корабельных пушек.

* * *

К осени аврал завершился. Опустел даже лагерь для крестьян. Франческа перестала прятаться в доме, испуганно вздрагивая при появлении чужих людей. Она свободнее отпускала Ершова в город, и Николай уже не тяготился глотками свободы, думая, что обкрадывает дочь, воруя у нее самое дорогое - время общения. Изредка Франческа решалась на поездку в город вместе с Ершовым, но потом пару дней приходила в себя от шума и обилия людей.

Утренние наслаждение чашечкой кофе в кондитерской проходили в компании сестер Рыбиных. Старшая, в присущей ей властной манере, "клянчила" эскизы пальто и платьев для своего салона мод, в котором работало уже целых две портнихи. Заодно она разоряла Николая, съедая самые дорогие кондитерские изыски. Фёкла никак не могла простить ему "милой" шутки, когда ей пришлось оплатить один рубль и двадцать копеек из своих карманных денег. Лиза, ставшая моделью для новинок швейного бизнеса своей старшей сестры, исполняла роль ходячей рекламы. В городе, лишенном развлечений, дамы постоянно приходили поглазеть на таинственного американца.

* * *

Николай вышел из мастерской. Пустой лагерь, вдобавок к мерзкой осенней погоде, портил настроение, работать не хотелось. Вернувшись, он сложил свои инструменты, посмотрел на ход работ, пообещал механику, что проверит всё лично сам, до самого последнего винтика, и уехал пить вино с поручиком Рыжевским. С Клячкиным Ершов практически не виделся, тот всё лето колесил по Дальнему Востоку, делая деньги, а когда появлялся во Владивостоке, то тратил время на бумажные дела. Клячкин близко сошелся с Петром Великим, дядей Фёклы, чиновником, бумагомаракой. Зато Ершов настолько подружился с поручиком, что тот не обижался на анекдоты о поручике Ржевском, рассказываемые Николаем по пьяной лавочке.

* * *

- Ты, инженер, человек ученый. Даже слишком ...

- Почему слишком?

- Когда ты, Николай, нанимал на работу рабочих и мастеров, то перебирал-перебирал, все не те, все безрукие, "от сохи". Мест рабочих много, а набрал ты рабочих всего лишь полсотни.

- Я из Америки лучшие станки заказал. Денег заплатил, страшно сказать сколько. Три парохода своими руками разгружал, - немного приврал Николай, - а какой-то неумеха за час этот станок запорет.

- Научи.

- Я учу. Взял таких, которых можно научить.

- Не по-русски это, Николай! О деньгах твоя забота, а не о людях.

- Это ты про себя? Из последней стычки с "хунхузами" ты привез трофей: две японских винтовки системы Мурата. И объясняешь сослуживцам преимущества трехлинейки. Только у японцев на подходе винтовка Арисака. Этот "сын муравья", увы, обошел Мосина. Как это не прискорбно. Я уже не говорю про Маузер образца этого года.

- Зато трехлинейка проста и надежна.

- И стоит меньше пятидесяти рублей.

- Правильно.

- О деньгах моя забота. И твоя тоже. Ты думаешь, для чего я народ набираю? Станочный парк такой большой? Полсотни гироскопов и энергетических установок для торпед я смогу сделать сам, с помощью привезенных сюда двух десятков инженеров, мастеров и рабочих. Для чего я двигатели выпускаю, примитивные, грубые, простые? Чтобы через год кто-то из этих рабочих сможет собирать моторы для катеров, настраивать их, ремонтировать. Через десять лет тут будет настоящий завод, не хуже столичного.

- Такой впечатление, что о своих железках ты можешь говорить дольше, чем сестры Рыбины о моде! - Рыжевский вдруг замолчал, и открыл рот, в глупейшей улыбке, - Боже мой! Какая женщина! Откуда она здесь?!

Николай так резко повернулся, забыв обо всех и всяких правилах приличий, что чуть не свалился со стула. Посреди зала замерла огненно рыжая, ослепительно прекрасная женщина, далеко не молодая, лет двадцати восьми - тридцати. "Уже не комсомолка", - мысленно повторил Николай присказку Бузова, пытаясь снять наваждение. Заклинание не подействовало, женщина казалась Ершову по-прежнему божественно красивой. Она достала длинную тонкую сигарету, вставленную в дорогой мундштук, сделала пару шагов, и попросила у Николая огоньку, по-английски. Ершов щелкнул зажигалкой, вызвав у незнакомки удивление, та чуть-чуть приподняла правую бровь.

- Ольга фон Штейн, - представилась.

- Ник .. Ершов, - запинаясь смог выговорить Николай, сглатывая слюну. Он покраснел от осознания сладострастного жара, охватившего его. Ольга одобрительно засмеялась

* * *

Николай не мог заснуть. Ольга лежала рядом, ее тело было совершенным, созданным для соблазна. Даже более чем совершенным, не холодно скульптурным, а волнующе живым. Богиня, спустившаяся на землю.

Светало, Ольга заснула, Николаю не спалось.

"Интересная особа эта Ольга фон Штейн, красавица-шпионка. По-английски она говорит с американским акцентом, похвалилась, что знает еще немецкий и французский. Завтра Клаудия, безусловно, узнает об этом маленьком приключении, и ... что будет! Слезы? Крики? Топанье ногами? Мордобой? Разрыв? Франческа встанет на её сторону. И всё же, устоять было невозможно, необыкновенная женщина! Чтобы "необыкновенная" женщина работала в грязной конторе, наподобие службы Оскара, нужны особые обстоятельства. Надо быть крайне осторожным, а лучше, держаться от нее подальше! Хотя, это выше человеческих сил!"

Николай повесил в шкаф, разбросанную по комнате, одежду Ольги, и спустился вниз. На кухне уже гремели сковородками повара, готовили постояльцам завтрак. Николая выпросил для себя стакан горячего чая с молоком, поднялся в номер и улегся на диване. От Ольги несло табаком, ночью её запах будоражил чувства, на рассвете раздражал и мешал спать.

Как только Николай задремал, ему почудились шаги: шлеп-шлеп. Заскрипели полы, хлопнула дверца шкафа.

- Ой, что это за прелесть, - начала тормошить Николая Ольга.

Она показывала ему вешалку.

- Вешалка для одежды. Скоро и Америка, и Европа будут пользоваться ими. Я разместил заказ на изготовление миллиона вешалок. Деревянные и проволочные, большие и маленькие, для богатых и не очень. Здесь они прижились в ателье и трактирах, удобно, экономят место.

- У тебя много чудесных вещей, "инженер". Зажигалка! Вешалка! Ты вчера обмолвился про электрический свет в доме. Это - большая редкость, - улыбнулась Ольга.

- В Мингородке электричество уже больше десяти лет, а торговый дом "Кунст и Альберс" освещает свой торговый центр, наверное, лет двадцать, если не больше, - заскромничал Николай.

- Преувеличиваешь, инженер! Двадцать лет назад электричества еще не существовало! - засмеялась Ольга немного хриплым, волнующим Николая, смехом, - Я делала покупки в самых фешенебельных магазинах Лувра, там хвастались, что "русский свет" зажегся у них лет пятнадцать назад.

- На Светланской улице расположен центральный офис. Не в Санкт-Петербурге, не в Москве, не в Гамбурге, Сиднее, Нью-Йорке или Париже, не в других тридцати городах, а именно здесь. Кунст и Альберс открыли здесь даже банк. Поэтому и "русский свет" зажегся раньше, чем в Лувре.

- Но телефонной станции в городе еще нет? - с надеждой спросила, удивленная прогрессом во Владивостоке, Ольга.

- Нет, - засмеялся Николай, и развел руками, - мы тут тоже, как дикари, обходимся посыльным.

* * *

Пить кофе в кондитерской в это утро Николаю не разрешили. Еще ночью, скакавшая на нем красотка, показывала чудеса выносливости. Утром Ольга исполняла роль нежной и хрупкой (с её-то прелестями) девушки, утомленной поездкой, погодой, отсутствием комфорта (это в лучшем номере, лучшего трактира). Она приняла ванну, накинула теплый махровый халат, запахнутый так, чтобы было видно не только её ноги, выпила, сваренный лично "её инженером" турецкий кофе (жалкую пародию на благоухающее чудо из кондитерской).

Весь день Ольга укорачивала поводок, а из ошейника делала строгий. Команду "голос" Николай выполнял еще не всегда, но общая тенденция прослеживалась. Тапочки в зубах он не приносил, но уже счастливо повизгивал при поглаживании. Казалось, к концу дня, ближе к обеду, Ершову удастся вырваться. Он объяснил свой отъезд срочными делами на заводе. Но не тут-то было.

Удивленная отсутствием Ершова на утреннем кофе в кондитерской, забеспокоилась Лиза. Пара неосторожных слов поручика, при допросе третьей степени, Фёклой Ивановной, и сестры воссоздали полную картину происшедшего.

- Полюбить Юлю Ершов боится, чтобы не показаться аморальным, а спать с американской потаскушкой считает допустимым?! - возмутилась Фёкла.

- Мерзкая тварь! - обругала неизвестно кого из двух любовников Лиза.

- Этому нужно положить конец, - решила Фёкла.

Поручика послали в трактир, вызвать Ершова на допрос к сестрам (пардон, на обед к капитану Рыбину).

Ольга не захотела отпускать Николая одного и поехала с ним.

Поручик трусливо сбежал, сообщил, что задержится, опоздает к обеду.

* * *

Лиза испепеляла взглядом "рыжую бесстыдную распутницу", её присутствие не было предусмотрено сценарием. Ольга с иронией воспринимала негодование девушки. Капитан усмехался в свои роскошные усы. Фёкла старалась оставаться спокойной, но именно она подпустила первую шпильку, на довольно неплохом французском, которого Ершов не знал.

- Фрау Штейн, Вы к нам из самого Берлина пожаловали?

- Фройляйн, - поправила Ольга, и уточнила, - из "самой" Вены.

- Ах, извините, я невольно ошиблась.

- Я вчера читала стихи Рильке Райнер Мария. Не имели чести быть знакомой? - подхватила эстафету старшей сестры Лизавета.

- Мария? Не помню такой, - надменно ответила фон Штейн.

- "Любая простая задача может быть сделана неразрешимой, если по ней будет проведено достаточно совещаний", - процитировал Николай по-английски, услышав знакомую фамилию, а затем перевел по-русски для капитана, - Увы, ни стихов, ни рассказов этого юноши я не читал.

Капитал посмеялся над шуткой.

- Николя, должно быть, рассказывал вам о своих планах обогатиться? Он изобрел "вешалку" для одежды. Мне понравилась! - подхватила тему бизнеса Ольга, по-немецки, специально для капитана.

- Не знаю? Принесет ли она выгоду, или разорит изобретателя? - в задумчивости возразил капитан, - У каждой домашней хозяйки на кухне есть мясорубка. Польза от неё невероятная, а Дрезе умер в нищете.

- Кроме мясорубки, Дрезе изобрел дрезину, велосипед и пишущую машинку. Увы! Это разорило его! - сказал по-русски Ершов, снова уловив знакомую фамилию, - Любое изобретение требует вложений. Например, я заказал в Америке пароход, не новый, а доплатил за модернизацию строящегося судна. Главное отличие: отопление котлов с помощью нефти. В России это делается уже четверть века. Я использовал конструкцию форсунки, внедренную десять лет назад Шуховым. Небольшой пароход, на пятьсот тонн, обошелся мне в семьдесят тысяч долларов.

- А топливо для парохода Вы будите возить из Америки? - ехидная Фёкла не смогла промолчать.

- Да. Вы правы, мисс Фёкла. "Сахалинское нефтепромышленное товарищество" распалась. Мы вспоминали изобретателя Дрезе, но геологам ничуть не легче. Приморское областное управление отвело товариществу Зотова десять лет назад участок на Северном Сахалине. Тысяча десятин, с уплатой ежегодно десяти рублей за десятину в казну. Кто не разорится, выплатив сто тысяч рублей, не получив ни капли нефти??? Я помог лейтенанту Зотову на свои средства организовать новое товарищество и новую экспедицию. Мой товарищ Клячкин разбирается в бурильных установках. Нефть нашли сразу, как только пробурили лишние полсотни метров. Возить сюда начнут в следующем году. Трубчатую нефтеперегонную установку того самого Шухова к этому времени я здесь уже построю.

- Но уголь дешевле. Зачем использовать нефть? - удивилась Фёкла.

- Маскировка? Грузовые перевозки в военное время? - догадался капитан.

- От Вас, господин капитан, ничего не скроешь. Кроме того, для нефти нужно меньше места, и не нужны кочегары.

Ершов кратко перевел беседу для Ольги.

- Когда мы сможем увидеть это чудо? - полюбопытствовала она.

- Пароход не будет заходить во Владивосток, в конце декабря залив уже покроется льдом.

В коридоре загрохотали сапоги поручика Рыжевского. Все замолчали, в ожидании.

- Поручик! Ты сапоги до утра чистить будешь? - недовольно проворчал капитан.

- Господин капитан, Фёкла Ивановна меня со свету сживет за единственный комочек грязи, - отозвался Рыжевский.

- Поручик, нужно носить галоши, - наставительно сказала Фёкла.

Рыжевский будто бы стал меньше ростом, потерял всю свою уверенность, и поплелся на цыпочках к стулу, а, садясь, чуть не уронил его.

Фёкла со звоном разложила перед поручиком столовый прибор. Рыжевский не мог отвести глаз от Ольги. Та делала вид, что не интересуется поручиком, но от неё шли такие эманации! Рыжевский нашел в себе силы и на секунду перенес на Фёклу виноватый взгляд.

"Придушит Фёкла шпионку. Сегодня же и придушит. Никаких голубых мундиров ждать не будет", - подумал Николай.

- Николай Николаевич, вы обещали показать мне, как "миксером" взбивают сливки, - схитрила Лизавета.

- Я тоже хочу посмотреть очередное "чудо", - заявила Ольга, вставая со стула.

- Останься, прошу тебя, солнышко. Кухня маленькая, и это владения Лизы, - твердо сказал Николай, удивив всех за столом.

Ольга растерялась от неожиданного отказа, "ручного инженера".

В холле Николай усадил Лизавету на кушетку.

- Мисс Бетси, у вас что-то срочное? Конфиденциальное?

- Как вы смеете со мной так говорить? Вы! Вы! Вы запретили себе полюбить Юлю, а сами... Тварь! Мерзкая тварь!

- Я считал тебя своим другом, малышка, - Ершов не стал уточнять кого Лиза назвала тварью.

- Я, малышка? - то ли возмутилась, то ли смутилась Дылда-Лизка.

- Пойми. Вот это всё - только химия мужского организма. Я не люблю Ольгу.

- Мы перешли на ты?

- Наедине, друг мой Бетси. Согласна?

- Я подумаю. Но вы сегодня же возвращаетесь домой к этой училке Клаве.

- Я удивляюсь. Существование "училки Клавы" тебя совсем не беспокоит?

- Почти не беспокоит. Это уже было до встречи с Юлей. Это прошлое.

- Хорошо. Согласен, с Ольгой я порвал! - твердо обещал Ершов. Он не стал уточнять, что израсходовал последние презервативы, а срок годности антибиотиков в его запасах давно истек.

* * *

На следующий день в город вернулся Клячкин.

- Так ты говоришь, Коля, янки бросили против тебя тяжелую артиллерию?

- До сих пор американцы слали обычных убийц. Даже скучно, как-то, было. Приходит пароход, из тех пассажиров, кто остался во Владике, моя охрана быстро отсеивала подозрительных. Казаки выкрадывали их, увозили на заимку. Два-три дня интенсивных допросов и невиновные жулики-бандиты добровольно сматывались в другой город, а виновные шпионы и убийцы пытались переплыть океан.

- Это незаконно, Коля.

- Но эффективно.

- Почему ты думаешь, что Ольга - шпион янкесов?

- На кой ляд такой дорогой потаскухе сдался Владик?

- Логично. Так как она попыталась тебя убить? Яд? Стилет?

- Секс, - засмеялся Ершов, - попыталась довести меня до сердечного приступа.

- Познакомь! У меня здоровое сердце, и две недели не было женщины.

Глава 4. Война

Сегодня капитан Рыбин хмурился больше обычного. Формально поздоровавшись, капитан сообщил Николаю, что через неделю приезжает высокое начальство из столицы.

- Иван Семенович, я ваше начальство видел, сами знаете, где. Это вам нужно красить траву, привязывать листья к деревьям, белить забор и посыпать галькой дорожки. Не знаю, на что ещё обычно смотрят генералы.

- За что вы их так не любите? - удивился Рыбин.

- А за что мне их любить? Они не имеют ни обворожительной улыбки Елизаветы Ивановны, ни чести и благородства Рыжевского, ни наивной веры в людей Франчески. Они обычные паразиты-иждевенцы. Жрут и пьют за мой счет, проматывают деньги в Монте-Карло. Жируют за счет моих налогов. А пользы никакой.

- Я тоже живу за счет налогов?

- Живете! Но и вы, и поручик, и любой здешний офицер готовы в любой момент положить свою жизнь за Россию. А столичные крысы..., - махнул рукой Ершов.

- Вот поэтому я вас и пригласил, Николай Николаевич. Зная ваши рревволюционные настроения, хотел бы предостеречь от общения с приезжими. Голубые мундиры, в штатском, приедут!!! - грозно навис над Николаем Рыбин. Капитан со своим двухметровым ростом привык давить на противника.

- Мне уехать в США?

- Они пробудут здесь две недели! Займитесь изобретательством на заводе, отправляйтесь ловить рыбу - сейчас нерест кеты, сходите на охоту!

- Договорились. Поеду на Гавайи. Проверю мореходные качества моей самоходной баржи. Чего ей в порту простаивать?

* * *

Пароход, изготовленный в Америке для Ершова, представлял собой комбинацию маленького стального танкера и катероносца, и напоминал обычную самоходную баржу: пятьдесят метров в длину, восемь метров в ширину и около двух метров осадки. На низкой палубе не было ничего, кроме трубы, рубки, восьми стрел с мощными лебедками и спасательной шлюпки на корме. Двигатель на пароходе стоял от обычного паровоза, весом шестьдесят тонн, длиной больше десяти метров, мощностью около семисот лошадиных сил, обычная компаунд-машина тройного расширения. Пароход привез не только дешевый соляр для парохода, но и десять тонн рапсового масла для дизельных моторов. Как быстро придут в негодность сальники и топливные трубки, образуется нагар, закоксуются форсунки, в этот раз, оставалось только гадать.

Самым дорогим грузом была сотня самодвижущихся мин Хоуэлла. Торпеда весила всего 235 килограмм, имела 45 килограмм взрывчатки, и преодолевала дистанцию 500 метров. Мина Хоуэлла имела инерционный двигатель, она великолепно держала курс. И самое главное для Ершова, она стоила в два с половиной раза дешевле российских торпед и не требовала модернизации. Запускать торпеды Хоуэлла Ершов планировал с парохода, для чего заранее изготовил мотор для раскрутки шестидесяти килограммового маховика до десяти тысяч оборотов в минуту.

* * *

За два дня до отплытия Ершова, во Владивосток пришла телеграмма от Бузова. В газетах напечатали ультиматум премьера Вилкокса правительству Японии: самураи должны были до конца года освободить короля Окинавы и признать её независимость, иначе Гавайи объявляли Японии войну. Принцесса Виктория уехала в Вашингтон с рекламной кампанией.

- Чтобы не придумал этот солдафон Вилкокс, как бы глупо он не поступил, это моя страна, и это мой человек! - отмел эмоции Клячкина Ершов.

- Безмозглый тупой дикарь! - коротко охарактеризовал герцога Сергей.

- Я попрошу тебя помочь Бузову. Он занимается созданием образа Гавайи, как самого человечного, райского государства в мире. Валерка покупал журналистов и писателей в России, Франции и Англии. Я сегодня же удвою ему бюджет на эти цели. А тебя я попрошу помочь Виктории. Девочка одна не справится. Найди Лондона, устрой ему поездку в Гонолулу. Пусть он напишет антитвеновский роман: "Гавайи - рай на земле" или "Благородный рыцарь Вилкокс".

- Хорошо. Только ради тебя, - недовольно согласился Клячкин.

- А Гусев? То-то же!

- Зачем только ты, Коля, предложил Вилкоксу этот пост? Я думаю это не благородная борьба с захватчиками, а стремление самим построить империю. У гавайских королей это давняя болезнь. Я советую тебе сделать крюк, обойти Японию вдалеке. Воизбежание, так сказать.

- Серый, не гони волну. До войны больше двух месяцев.

- Коля, у япошек привычка воевать до объявления войны. Вспомни, как они нападут на Китай, а потом на Россию!

- Я буду осторожен.

* * *

Перед самым отплытием раскрылся коварный план рыжеволосой шпионки Ольги. К Ершову в панике прибежал Клячкин и сообщил, что один из его приятелей-чиновников заболел триппером. Американку допросили и выявили длинный список её жертв. В нем числились казаки из охраны, учитель Франчески, несколько офицеров Мингородка и гарнизона. Фельдшер успокоил пострадавших, на ранних стадиях триппер успешно лечится. Сам Ершов спасся от заразы благодаря привычке одевать презервативы. Клячкин о своих проблемах промолчал.

Очередная операция американцев оказалась проста и незатейлива. Видимо, поэтому она почти удалась.

Учителя Ершов рассчитал. Осенью Франческа пошла учиться в русскую гимназию, и его услуги были больше не нужны. Клаудия ничего не узнала о измене Николая. Франческа слишком хорошо к ней относилась, чтобы испортить ей жизнь, других знатоков английского языка рядом не наблюдалось.

* * *

Погода была мерзкая, постоянно шел дождь, который резко сокращал видимость. И днем, и ночью баржа шла с зажженными огнями, включая поминутно сирену. Ранним утром, выходя из пролива Лаперуза, они чуть было не напоролись на корвет, шедший им навстречу. Их борта разошлись буквально в сотне метрах друг от друга. На корвете сразу же сыграли боевую тревогу, он развернулся и начал преследовать баржу. Скорости судов были почти одинаковы, но корвет потихоньку догонял баржу. Котлы японского корабля в течении часа вышли на полную мощность и корвет выдавал почти двенадцать узлов, но ему мешал южный ветер. По сравнению с низкой баржой японский корабль имел большую парусность. Носовая пушка японцев выстрелила. Недолет был огромен.

- Предупреждают, - сказал Ершов капитану.

- Пугают, господин инженер, - ответил капитан.

Как назло, прекратился дождь.

- Мы в нейтральный водах, миль на тридцать уже отошли от берега, неужели Япония сама объявила войну Гавайям?! - удивился капитан.

- Пойду вниз, прикажу механику запустить мотор для разгона маховиков у торпед, - хмуро объявил Ершов.

- Я останавливаю баржу и сигналю японцам, что мы готовы принять их десант на борт. Может быть это всё - недоразумение.

- Хорошо. Будим молиться, чтобы они не расстреляли нас с большой дистанции, - Николай перекрестился.

- С нашей низкой посадкой мы отвратительная мишень. Они израсходуют слишком много выстрелов, прежде чем попадут. Уверен, их капитан захватит нашу баржу, даже, если намерен потом её затопить, - сказал капитан.

Ершов поднялся в рубку вместе с боцманом Жигловом. Тот долго смотрел в подзорную трубу.

- Корвет, - вынес он свой вердикт.

- Когда мы проходили на встречных курсах я даже успел прочитать на борту японца: "Тенрю", - снисходительно улыбнулся капитан.

- Боцман, предупредите охрану: до приказа не стрелять, и пришли сюда матроса, который хвастался, что понимает по-японски. Японцы спускают шлюпку с группой захвата, - приказал Ершов.

Жиглов спустился вниз, предупредил охрану, а заодно решил вооружить матросов.

- До корвета триста метров. Чего мы ждем? Он стоит так удобно, бортом к нам. Ветер в его сторону, и корвет постепенно относит от нас. Две торпеды ему в борт, сразу зажигаем дымовые шашки, а сами уходим в сторону, - предложил капитан.

- Подождем японскую морскую пехоту. Выясним причину конфликта, - не согласился Ершов, - Капитан, кто нам мешает немного подрабатывать двигателем? Мы стоим носом к корвету, никто не заметит, что мы сократили дистанцию.

Капитан тут же отдал команду в машинное отделение.

- Самый малый вперед.

Николай спустился в каюту и достал из ящика свой автомат.

Около тридцати японцев легко забрались на низкую палубу баржи. Голая и пустая, она их сразу насторожила. Палуба была мокрая, волны, разбиваясь о борт, забрызгивали её морской пеной. Японцы осторожно двигались вперед, держась двумя руками за ограждение. Они давно промокли и дрожали от холода.

- Кто у вас старший? Подойти к рубке! - пролаял по-японски матрос Костомаров, и добавил несколько заковыристых фраз матом.

Ершову показалось, что матрос не очень уверен в своём японском. Николай открыл дверь рубки и двое японцев шустро перебежали пять метров по скользкой палубе, легко проскочив в узенькую дверь. Русские не стали демонстрировать наличие оружия, и японцы почувствовали себя хозяевами положения. Огромному, опасному на вид, матросу Костомарову они связали руки. Ни капитана, ни Ершова японцы унижать не стали. Офицер неплохо говорил по-английски, и Ершов быстро выяснил интересующие его детали. Войну никто не объявлял, но ВМФ Японии получил приказ захватывать все корабли с гавайским флагом. При сопротивлении, приказано было топить, не оставляя свидетелей.

- Я отдам приказ матросам открыть люки, чтобы ваши солдаты могли занять трюмы? - спросил Ершов у офицера, а сам, не дожидаясь разрешения, отдал приказ на пуск торпед.

Корпус баржи содрогнулся от пуска пары торпед, и японский офицер догадался, что именно произошло. Он без предупреждения выстрелил в капитана. Ершов, со своей стороны, легко одолел тщедушного японского солдата, и прикрылся его телом от выстрелов офицера. Последний, не раздумывая, дважды выстрелил. Тело солдата задергалось под пулями. Ершов сделал пару шагов, дотянулся до офицера и сломал ему шею коротким ударом.

Солдаты на палубе услышали истошные крики офицера, и начали штурм рубки. Они стреляли в дверь и по стальным жалюзи, но безуспешно. Очень трудно удержаться на скользкой палубе, стреляя из карабина.

- Надеюсь, пока у нас на палубе три десятка японцев, корвет не станет открывать огонь, - сказал Николай, накладывая капитану тугую повязку на грудь.

Костомаров, со связанными за спиной руками, добрался до офицера, и от страха, или от злости пнул его.

Глухо, друг за другом, раздались взрывы торпед. Ершов по переговорной трубе тут же отдал команду казакам зажечь дымовые шашки, и сбросить японцев с баржи.

Николай разрезал узел, освобождая матросу руки.

- Возьми автомат и отгони японцев от рубки. Казаки должны сейчас оттеснить солдат плотным огнем в шлюпку, - сказал Николай.

- Механик, что там у нас с торпедами? - крикнул в переговорную трубу Ершов.

- Господин инженер, вторая пара торпед будет готова к пуску через десять минут, - доложил механик.

Корвет открыл огонь из всех орудий правого борта, двух, а возможно даже трех. Ершову, из-за густого дыма, не было видно, как японский корабль медленно клонится на бок. Скорее всего, он не смог бы это рассмотреть в самых лучших условиях, слишком неопытен он был, и слишком низко к поверхности моря находилась рубка. Японцы не успевали взять правильный угол возвышения, они сильно мазали, и дым от шашек был совсем не причем. Хотя выгорели те быстро, минут за пять. Дым сносило ветром в сторону корвета, и Ершов не надеялся скоро увидеть его. Но прошло всего две-три минуты, и Николай увидел японскую шлюпку, удирающую к кораблю, и затем, буквально сразу, корвет. Японцы уже перестали стрелять, и спешно спускали шлюпки. Две сотни матросов и почти два десятка офицеров готовились проплыть на перегруженных шлюпках полсотни миль.

Капитана осторожно спустили в трюм, а боцман Жиглов занял его место.

- Господин инженер, торпеды готовы к пуску, - доложил механик.

- Командуй, боцман, - предложил Ершов.

- Николай Николаевич! Это не по-христиански, не по обычаям! - воспротивился Жиглов.

- Ты еще на законы ведения войны сошлись! - удивился Ершов.

- Вот и я о том! Мы же не разбойники-душегубы!

Ершов замолчал, и передумал, но не потому что Жиглов его убедил.

- Согласен, дадим возможность япошкам спастись, даже поможем им, боцман. Офицеров заберем с собой. Хочу их допросить, уж очень подозрительна наша встреча. Надо поджечь корвет, знатная дымовуха получится, может, увидит кто из рыбаков и спасет матросов.

- Южный ветер сам отнесет их шлюпки к Сахалину, - высказал своё мнение боцман.

- Подойдем ближе и спустим шлюпку!

- Есть, господин инженер! Средний вперед! - отдал Жиглов команду.

Ершов спустился к себе в каюту и вынул из сундука дюжину наручников.

Когда Николай отдавал наручники Костомарову, то Жиглов посмотрел на него с подозрением.

- Что ты так смотришь, боцман? Это образцы товаров! Я и вешалки, и зажигалки, и разводные ключи с собой вожу.

- Да я молчу, господин инженер. Молчу.

- Да твою же мать! Что же такое? Сплошь гуманисты какие-то! Я сам сделаю эту "грязную" работу, - сказал Ершов, забирая наручники у матроса.

Боцман остановил баржу в сорока метрах от корвета. Японский корабль сильно наклонился, но еще не собирался переворачиваться. Причиной тому могла послужить слаженная работа матросов на помпах, или они грамотно подвели пластырь под пробоины, а, может быть, деревянный корпус корабля существенно увеличивал плавучесть.

Ершов не был знаком с законами ведения войны, да, собственно, и не причислял японцев к тем, к кому эти законы относились. Короче, Николай был скрытый расист. Когда мичман с корвета попытался выстрелить из револьвера, Ершов выдал длинную очередь из автомата по всей японской шлюпке. Офицеры и матросы посыпались в воду и на дно шлюпки. Создалось такое впечатление, что Николай их всех перебил одной очередью. Чуть позже выяснилось: это далеко не так.

- Они такие мелкие! Не попадешь! - смущенно оправдывался Ершов, в ответ на добродушные подшучивания казаков.

Как бы то ни было, но задание казаки выполнили полностью. И офицеров всех взяли в плен, и корвет прекрасно загорелся от одной только канистры соляра. Единственное, что омрачало победу, было выражение лица японского капитана, когда Ершов защелкнул наручники. Глаза офицера сверкали возмущением и гневом. Николаю стало неуютно, и даже стыдно, будто он совершает что-то непотребное. Ершов разозлился, на себя, и зло ударил капитана по лицу.

- И не смотри на меня так!

Капитан склонил голову, чтобы кровь не заливала мундир, а капала на дно шлюпки. Русские сели на весла. Японцев было вдвое больше, и капитан приказал своим офицерам напасть на русских. Его лицо в этот момент показалось Ершову необычайно бледным, одухотворенным, несмотря на подбитый глаз и текущую из носа кровь. Спустя полминуты японцы были полностью разбиты, только они не собирались сдаваться, а бросались в океан, чтобы утонуть. Лишь мичман, тот, что в самом начале пытался стрелять, теперь не отважился умереть. "Позор или смерть! Плен или смерть!" - кричал капитан, бросаясь в воду, а мичман всё не решался, никак не мог выбрать смерть, ему казалось, что вода такая холодная. Мальчишка весь дрожал, его не слушались ни руки, ни ноги. Ершов легонько ударил его, мичман повалился на дно шлюпки тряпичной куклой.

* * *

Пользы от японского мичмана не было никакой. Он ничего не знал о причинах патрулирования корвета, он даже не мог опознать гавайский флаг. Это было неудивительно, до последнего времени этот флаг носил единственный государственный пароход "Ликелике".

Через три недели, когда баржа вошла в Гонолулу, Ершов был измотан океанской качкой до предела. Именно поэтому Николай не спешил выяснять причины демарша Вилкокса. Гусев в этом согласился с Ершовым. Он не хотел говорить о делах, тем более во время пьянки, которая началась чуть ли не на пристани.

- Поехали ко мне, твой дом стоит пустой, нежилой, - Гусев сердечно обнял друга, и достал плоскую серебряную фляжку.

- Нет-нет, меня поездка вымотала полностью.

- По маленькой за встречу? Тем более, что я уже послал казака за пролеткой.

- Пить днем? В такую жару?

- У меня дома Ледник!!! Подопечные Прокопа Лукича устроили на горе Мауна Кеа подвесную дорогу для доставки снега. За один раз шхуной увозят двадцать тонн, правда, по дороге в Гонолулу половина снега тает. Продают в основном в питейные заведения, остаток отдают мне по оптовой цене. Только-только начался сезон. Так что дома у меня отдохнешь. Ну! Давай по маленькой, и до вечера ни-ни.

- А вечером?

- Роберт, как всегда, явится без приглашения. Совсем обрусел. Стивенс, конечно, сначала пришлет мальчишку, предупредить о визите.

- Только сегодня ни слова о делах!

- Я слышал краем уха на пристани, будто вы потопили японский корвет?!

- Хотели обойти Японию с севера. У Сахалина напоролись на корвет. Тот под парами ходил, что не очень-то нормально, был свежий южный ветер, волны метра по два с лишним. Думаю, сидит какая-то сука во Владивостоке и стучит японцам. Корвет специально в проливе дежурил, нас ждал!

- И дождался!

- Японцы в утренних сумерках заметили нас поздно. Сразу не обстреляли, погнались. Пришлось всадить им в борт пару торпед.

- Свидетели остались?

- Куча! Всех матросов мы отпустили домой. Хотя, если рыбаки их не заметили, то тридцать миль против ветра они не выгребут. Шлюпки на Сахалин могло отнести.

- А офицеры?

- Не поверишь! Они в море попрыгали от злости и гордости. Их было почти двадцать человек, а казаков и матросов только дюжина. Я, на всякий случай, японцев в наручники заковал, а у них самурайская честь...

- Мутная история. Ты её никому не рассказывай и матросам запрети болтать.

- Уже запретил. Вернее, дал заучить "канонический" вариант.

- Не торопись. Сядем на веранде, на ветерке, возьмем по бокалу красного сухого вина со льдом, расскажешь канонический вариант, - Ершов открыл ворота, и закричал, - Лиза, встречай дорогого гостя! Николай приехал!

Лиза искренне обрадовалась Ершову, хотя она натерпелась от его Франчески достаточно. Лиза тараторила по-русски быстро, хотя и с ужасным акцентом.

- Что это ты, Елизавета, по-русски говоришь, Володя английский решил забросить? - удивился Ершов.

- Нет, Коля, тут другое. Лиза на рынок каждый день ходит, а большинство продавцов - русские, - ответил вместо жены Гусев.

- Земли для переселенцев хватает?

- Здесь на Оаху свободной земли давно нет, на острова Кауаи, Ланаи и Гавайи поток пошел. На склонах горы Мауна-Лоа отличные земли. Мы планируем выйти на миллион тонн сахара и ананасов лет через десять. Сам знаешь: килограмм самого плохого сахара стоит четвертак. То есть урожай тянет на двести пятьдесят миллионов рублей, а это триста пятьдесят тонн золотого песка. Вот оно где золото, а не на Аляске.

- Не ссорятся мужики? Старикам достались лучшие земли.

- Точно. Здесь сплошная дедовщина: старики и салабоны, - засмеялся Гусев, - Лизонька! Ты куда пропала? Мне что, самому в погреб за вином идти?

* * *

Вилкокс до сих пор сильно хромал. Ершов вскочил, для того чтобы его поприветствовать, смущенно улыбаясь, и опрокинул бокал.

- Роберт, тебе штрафную! - закричал Володя, выпивший уже бутылку вина.

Николай нацедил себе свежего, холодного вина, и лишь немного пригубил бокал, у него уже все расплывалось в глазах.

- Что, мистер Ершов? И земля продолжает качаться, - засмеялся Вилкокс.

- Не моряк, я! Нет! - согласился Николай.

- Он японский корвет утопил! - похвастался Гусев.

- Вот как? - удивился Вилкокс.

- Именно. Вашими заботами, мистер премьер! Это вы объявили Японии войну!

- Пока не объявил, - смутился Вилкокс.

- Не гони волну, Коля!!! Это я придумал и Роберта уговорил, - пьяно засмеялся Гусев.

- Зачем? - в ужасе открыл рот Ершов.

- Нам понравилась качественная, дешевая сталь крейсера "Бостон". Завод по производству тракторов нужно снабжать металлом. А возить его сюда дорого, - взял на себя половину вины Вилкокс.

- Вы оба... - авантюристы!!!

Гусев с Вилкоксом довольно лыбились, будто им сказали комплимент.

* * *

Представитель госдепа появился совсем уж поздно, в сумерках.

- А где виновник торжества? - покрутил головой Стивенс, после чопорного приветствия.

- В углу на кушетке, сеткой прикрыт, - Вилкокс, реагируя на Стивенса, выпрямил спину, приподнял голову, расправил плечи, и даже отставил в сторону свой бокал, понимая, что слишком пьян.

- Где она, пресловутая русская стойкость к смертельным для обычных людей дозам виски?! - насмешливо произнес Стивенс.

- Вот она! - Гусев ударил себя в грудь, а не в печень, будто именно сердце перерабатывало у него алкоголь. Формально, он был прав, потому как расправлялся с третьей бутылкой вина.

Стивенс осмотрел стол в поисках любимого виски.

- Твой вискарь закончился в прошлый раз. Зато два дня назад привезли новинку: "White Horse". Мой спецзаказ, до сих пор из Шотландии его не вывозили, - сообщил Гусев.

- Я слышал, японцы чуть не утопили баржу Ершова?

- Мерзавцы! Подло напали, в трех милях от Сахалина, в территориальных водах Российской империи, без объявления войны. Корвет с семью орудиями и четырьмя картечницами шесть часов обстреливал баржу с единственной маленькой пушкой на борту. Японцы снесли с палубы баржи всю надстройку, все шлюпки, трубу и рубку. Последним залпом они уничтожили орудие, оставив баржу беззащитной. Погибло три четверти матросов. Японцы дорого заплатят за это, - с гневом ответил Гусев.

- Как же тогда смог спастись мистер Ершов?

- Случайно. Один из последних выстрелов пушки невероятно удачно попал в борт японского корвета, под ватерлинию. Эти неумехи не смогли даже навести обычный пластырь на отверстие в борту, поддались панике, попрыгали в шлюпки, и бросились к берегу. Вода залила машинное отделение, и паровая машина взорвалась, - Гусев добросовестно излагал Стивенсу каноническую версию конфликта в проливе Лаперуза.

- Что вы, мистер Гусев, намерены делать?

- Я? Я здесь обычный капитан милиции. Что премьер прикажет, то и буду делать. Скажет Вилкокс собрать мой отряд под ружьё и атаковать Японию - выполню с честью!

- Я намерен завтра же отправить ноту протеста на действия Японии в США, Англию, Францию, Германию, Россию и Китай, опубликовать её во всех главных газетах этих стран, - сообщил своё решение Вилкокс.

- Китай? - удивился Стивенс.

- Япония готовится напасть на Китай. Это наш естественный союзник, - поддержал Вилкокса Гусев.

- У меня нет таких данных.

- Население Японии существенно выросло и голодает. Захват Окинавы мало что японцам дал, им нужен существенно больший кусок территории, Корея. Из-за этой страны японцы готовят войну с Китаем. Англия их вооружает и полностью поддерживает, - выложил Вилкокс свое понимание конфликта.

- Как скоро Япония будет готова? - лениво поинтересовался Стивенс. Он не верил.

- Меньше, чем через год. Летом будущего года, если обычная неразбериха возьмет верх, то в августе, - уточнил Вилкокс.

- Мистер Гусев согласен с прогнозом?

- Я бы сказал сентябрь, я скептически отношусь к японцам, - Гусеву заплохело, он с трудом ворочал языком, его акцент стал ужасен. Стивенс с трудом понимал его речь. Тем убедительнее выглядела для американца новость о близкой войне.

Тут же, как из-под земли появилась Елизавета, и, молча, без ругани и жалоб, потащила Гусева из-за стола. Вилкокс попытался изобразить, будто он встает, желая помочь другу.

- Роберт, я сам, - остановил его Володя.

Гусев, забыв, что на кушетке дремлет Ершов, зарулил туда, игнорируя усилия Лизы придать ему правильное направление. И, в результате, разбудил друга.

- Как хорошо-то! Голова почти не болит! Это вы молодцы, что меня спать уложили, вместо пьянки, - обнял Ершов Стивенса, который был совершенно ни при чем, и, мало того, явно выражал недовольство панибратством Николая.

- Удачно я сюда попал. Сезон ураганов закончился. Вечером совсем не жарко, погода замечательная, не то, что в прошлом году, - настроение Ершова стало крайне благодушным.

- Следующая неделя ожидается прохладной, градусов двадцать по Цельсию. Третий день дует северный ветер, так что вы, мистер Ершов, привезли нам холода, - поддержал Николая Вилкокс.

- Вы, мистер Вилкокс, говорите "холода"!? Я вырос в Хобокене, на берегу Гудзона. У нас холодный зимний ветер называется "Ястребом", так суров и жесток он. Иной раз до того холодно, что вода превращается в лед! Это то, что возят русские с горы Мауна Кеа.

- Я видел настоящие морозы, и лед, и снег. Не меньше вас, мистер Стивенс. Я учился и служил в Италии. Там, однажды, неделю стояли жуткие холода и выпал снег.

- В Нью-Йорке снег выпадает каждый год. Или почти каждый год. Вот так, мистер Вилкокс!

- Предлагаю за это выпить, - поднял бокал Ершов, - За холода! Я люблю купаться в такую погоду: температура воздуха двадцать, температура воды на пять градусов выше, выходить из моря не хочется.

Стивенс пил "White Horse" и поэтому быстро догонял остальных.

- Мистер Ершов! Так как же вам удалось достичь Гонолулу без трубы? Или вы заходили ремонтироваться на Сахалин?

- Я что же, не инженер? Трубу в море починили. Она за борт не упала, в ограждении застряла, - вывернулся Ершов.

- Почему вы не вернулись во Владивосток, чтобы сразу заявить протест Японии?

- Зачем? Я торопился в Гонолулу, чтобы предупредить премьера Вилкокса об агрессии Японии.

- Они забыли, что есть пламенные борцы за свободу и демократию! Мы защитим эти ценности не только у нас в стране, но и за рубежом! - Вилкокс излагал свою программу совершенно четко, будто совсем не пил.

"Похоже, он говорит это в сотый раз. Ишь, как наловчился", - подумал Ершов.

* * *

Несмотря на то, что на заводе по производству тракторов накопилось много проблем, а инженеры и мастера готовы были эксплуатировать Ершова сутки напролет, Николай смог вырваться в гости к Стивенсу, тот не мог не пригласить из вежливости.

Марта, как всегда, была очаровательна и привлекательна, своей свежестью молодого роскошного тела, своими блестящими волосами, и злыми колючими глазами.

- Миссис Стивенс, мне кажется, или ваша няня меня действительно недолюбливает, - обратился Ершов к хозяйке дома.

- Ничего такого не замечала, - фальшиво ответила та.

- Не стоит обращать внимание на прислугу, - так же фальшиво буркнул хозяин.

* * *

Нежелание участвовать в авантюре, придуманной двумя приятелями-военными: Гусевым и Вилкоксом смогло отодвинуть серьёзный разговор лишь на неделю. Премьер министр собрался ехать в Европу отстаивать свои идеи свободы и демократии, и Гусев хотел, чтобы Ершов его пока замещал.

- На пропаганду у нас брошены лучшие силы и основные средства. С такими затратами на газетчиков и писателей нам дешевле было бы покупать сталь обычным порядком, - проворчал Ершов.

- Сталь крейсера "Бостон" и его паровая машина достались нам дешево, благодаря Стивенсу. Мы обеспечили завод металлом на год. Но японские броненосцы дадут нам то же самое даром. Халява!!! Коля, волшебное слово халява!

- Что ты скажешь, когда японцы высадят на остров десант? Двадцать тысяч?

- У меня две тысячи казаков и пять тысяч вооруженных крестьян. За свою землю они смешают япошек с грязью.

- Это жуткая война, а не металлолом даром и паровые машины на халяву! Я думал ты умнее, расчетливее. Нам нужна разведка, чтобы топить японские транспорты в океане, а броненосцы в гавани.

- Это не новость. Всё давно продумано. Стоит только японцам начать погрузку солдат на корабли, как американские коммивояжеры, английский корреспондент, французский художник или китайский дворянин отправят по телеграфу Нагасаки - Шанхай простенькое сообщение. Мы узнаем о эскадре японцев заранее, - покровительственно похлопал Николая по плечу Володя.

- Я хотел бы добавить, мистер Ершов. На каждом острове строятся наблюдательные пункты, мною закуплены воздушные шары, лебедки и отличная оптика. Наш архипелаг растянулся на тысячу миль, далеко на север выдаются необитаемые рифы и атоллы. Японские корабли выкрашены в белый цвет, а дым от эскадры легко заметить за пятьдесят миль, японский уголь очень плохого качества, - поддержал Володю Вилкокс.

- Контрразведка? - коротко спросил Ершов.

- Выселение наёмных рабочих - кули, началось ещё при тебе. Под эту марку убрали всех желтых, отправили в Австралию. Заодно отправили туда всех преступников. Даже заработали на этом. Сейчас всех новых поселенцев подробно опрашиваем, и, в зависимости от результата, они попадают на тот или иной остров. Всех, вновь прибывших, знакомим с уголовным кодексом. За людьми шпионских профессий постоянно следим.

- То есть превратили рай в полицейское государство, - подвел итог Ершов.

- Разрешены азартные игры, проституция и соблазнительнейший танец хула-хула. О! Это не танец, это выше любого балета. Совершенство и слаженность движений ног, рук, кистей, головы и туловища - фантастические! Четкость ритма - удивительна! - ушел в сторону от серьёзной темы Гусев.

- Лиза услышит, глазенки тебе повыцарапывает.

- А? Немного увлекся. Да! Мы, конечно, рассчитывали на твою вторую пару катеров, ту, что во Владивостоке, - заявил Гусев.

- Их там три, а не два. Перед отъездом начали испытывать пятый катер. Но! Ты думаешь, что управляющий моим заводом отгрузит катера, получив телеграмму?

- Он получит договор и деньги! Вилкокс переведет ему на счет двойную цену катеров, управляющий вынужден будет поверить, что ты выгодно продал катера.

- Я так понимаю, вы ошиблись со сроками? Планировали начать в январе?

- Даже в марте-апреле, постепенно нагнетая напряжение конфликта к лету. В сентябре, когда японцы увязнут в Корее, хотели приступить к активным действиям, - сокрушенно признался Гусев.

- Я заказал в США еще две баржи. Одна копия баржи N 1. Второй корабль - практически миноносец, с двумя локомотивными котлами - три тысячи л.с., но без вооружения. Скорость тридцать узлов. Баржа получилась на три метра уже первой, на десять метров короче, осадка на носу меньше полутора метров. Поэтому корабль сможет нести на палубе только один катер. Я попросил Сергея поехать в США помочь Виктории, заодно он ускорит строительство.

- Нужно было заказывать корабли в Италии или в Англии. Там строительство крейсера от закладки до спуска на воду занимает полгода. А баржу или миноносец сделали бы за месяц, - вставил своё мнение Вилкокс.

- В США мне обещали построить обе баржи за два. Прошло уже полтора месяца, так что нужно набирать команды и учить ходить здесь на барже N 1, - ответил Ершов.

- Коля, а зачем нам катера? У третьей баржи скорости хватит, чтобы догнать любой крейсер.

- Володя, катер стоит двадцать тысяч рублей, а миноносец двести тысяч; попасть в катер в десять раз сложнее; экипаж катера пять человек, потери гораздо меньше. Но утопить двумя торпедами крейсер катер может с таким же успехом, как и миноносец.

- Мореходность у катера паршивая, здесь, в океане, даже миноносец будет маловат, - попытался вставить своё мнение Вилкокс.

- Знаете что, друзья? Хватит!!! Катер, миноносец, крейсер. Может дредноут? Танки и самолеты вам не нужны? Я рассчитывал найти здесь мир и покой, надеялся выпускать трактора для крестьян. А вам скучно!!! Скучно просто работать и просто жить! Вам лишь бы повод найти повоевать! Ты, Володя, говорил, что ненавидишь смерть?! Я могу понять, когда нет другого выхода, но вы же сами лезете на рожон!

- Ты неправ, Коля!

- Я неправ? Вам, десантникам, ещё во время учебы все мозги отшибли! Ты помнишь, мы встречались в Москве на День десантника? Мордобой, пьянка, купание в фонтанах! Ты был в гражданской одежде, и мы вчетвером не стали рисковать, ушли в дорогой ресторан, от греха подальше.

- Можно подумать, болельщики ведут себя скромнее.

- То есть я прав?

- Нет. Это не жажда адреналина. Я считаю, японцев сейчас можно остановить малой кровью.

- Никто не может сказать чем аукнется ослабление Японии. Ранним усилением Китая?

- Но попробовать я могу?

- Мистер Ершов! А что такое дредноут, танк и самолет? - заинтересовался Вилкокс.

* * *

Газетная война продолжалась три месяца. Уже давно из США прибыли обе баржи, и английский пароход привез катера из Владивостока. Гусев скомплектовал на каждую баржу и каждый катер по две команды, и гонял их до изнеможения. Это дело он любил. Ершов стал откровенно ухаживать за Мартой, провожая её на рынок. После юбилейного, сотого предупреждения, Вилкокс объявил Японии войну, но та всё не решались послать хоть один военный корабль. Корвет, утонувший у берегов Сахалина, создал слишком много вопросов. Шлюпки с матросами на самом деле добрались до Сахалина. Но, пока российские чиновники вели следствие, пока японское посольство решало в Петербурге вопрос о выдаче матросов на родину, прошло много времени. Тем более что Бузов развязал в столичной прессе жуткую кампанию против японской агрессии. Правительство даже рассматривало вопрос об интернировании матросов до конца войны. "Каноническая" версия сражения японского корвета с гавайской баржой стала аксиомой. Даже японский штаб рассматривал её как основную. Посылать эскадру из пары-тройки корветов адмиралы посчитали рискованным шагом, при неудаче можно потерять лицо. В конце концов, в эскадру вошли: бронепалубный крейсер "Такачихо", имеющий дальность хода 8000 миль, водоизмещение 4150 тонн, с экипажем 327 матросов и 25 офицеров, 6 цилиндрических котлов мощностью 7604 л.с. и скорость 18,7 узлов, орудия: два 10 дюймов, шесть 6 дюймов; броненосный крейсер "Чиода", имеющий дальность хода 6000 миль, водоизмещение 2400 тонн, с экипажем 285 матросов и 21 офицер, 6 локомотивных котлов мощностью 5600 л.с. и скорость 19 узлов, орудия: десять 5 дюймов , четырнадцать 4,7 дюйма; корвет "Конго" имеющий дальность 3100 миль, водоизмещение 2248 тонн, с экипажем 279 матросов и 21 офицер, мощность 2500 л.с. и скорость 14 узлов, орудия: три 6,7 дюйма, шесть 5,9 дюйма. Адмиралы назвали этот рейд тактическими учениями, полностью отрицая задачу захватить Гонолулу. Работа Вилкокса и Бузова в Европе, Виктории и Клячкина в США привела к тому, что японцы не рисковали предпринимать жестких шагов, а предстояла бомбардировка Гонолулу. Эскадра шла со скоростью 10 узлов, давая возможность Гусеву и Ершову подготовиться.

* * *

Николай шел рядом с Мартой, она не осмеливалась воспротивиться совместному посещению рынка.

"У нас свободная страна. Улица и рынок для всех", - ответила она Ершову месяц назад, когда он спросил её согласия на своё присутствие. И пожалела. Ершов был не назойлив, он всегда предлагал свою помощь, он был приятный собеседник: умел слушать и рассказывал интересные истории. Марта часто забывалась с Николаем, оживленно болтала, но вдруг одно его слово, или быть может жест, ломал настроение, и откуда-то поднималась вязкая, необъяснимая волна страха.

"Я совсем не боюсь Гусева. Его лицо ужасно, его репутация убийственна, а реакция окружающих - страх должен заражать. Ершова и канаки и белые не только не боятся, жалеют. То, что он убил на арене канака и покалечил Вилкокса, все считают случайностью. Дети, всегда тонко чувствовавшие фальшь, интуитивно видящие суть человека, весело играют с Ершовым и идут к нему на руки. Он очень хитрый, он умеет притворятся добрым, маскироваться под человека, а на самом деле - хищный зверь", - думала Марта.

"Она опять ушла в себя. Напряжена и испугана", - Ершов немного отодвинулся и отстал, чтобы Марта успокоилась.

Рядом шел матрос. Так совпало, что он в этот момент выхватил револьвер и выстрелил в Ершова, но получилось в Марту. Николай резко пошел вперед, перехватывая пулю грудью. Теряя сознание, Ершов был счастлив, в этот раз его ловкость и удачливость не смогли погубить любимую женщину.

Марта увидела убийцу слишком поздно. Большинство женщин, наверняка бы, растерялись, оцепенели, бросились к телу убитого мужчины, но Марта вцепилась матросу в лицо, выцарапывая ему глаза, а потом принялась душить его своими сильными руками. Оба казака из охраны с трудом отбили матроса у разъяренной женщины. Хотя убийце было не позавидовать, казаки были крайне злы из-за своей промашки, и допрос грозил превратиться в кошмар.

Вот теперь, наконец, Марта наклонилась к Ершову.

- Ни за что не поверю, что тебя можно вот так легко убить.

Николай ничего не слышал, но счастливо улыбался. Кровь сочилась из раны, заливая пиджак.

- Такой добротный костюм испортил.

Николай открыл глаза и что-то прошептал.

- Кто-нибудь! Врача! Он жив! Позовите врача!

* * *

Николай лежал в отдельной палате госпиталя. Все друзья ушли на войну. Порт опустел. Жители города переместились вглубь острова, не желая попасть под обстрел орудий японских крейсеров. Неожиданный шторм не позволил катерам и баржам атаковать японскую эскадру. Японцы сначала поступили благородно, они очистили гавань от судов, пригрозив утопить любое, затем разнесли до основания королевский дворец стоимостью триста тысяч долларов. Два года назад хватило бы сотни солдат для захвата города, японцы привезли пять сотен, и просчитались. Пустой город, поначалу, не оказывал сопротивление, японцы быстро дошли до дымящейся груды мусора, вчера ещё бывшей великолепным дворцом. В приморскую часть города проник отряд матросов, примерно три сотни. У них не было такой подготовки, как у пехоты, но они были хорошо вооружены. В городе японцы постреливали в случайных собак, досматривали дома в поисках противника, набивая ранцы трофеями. Треск коротких очередей из автоматов, редкие выстрелы снайперов с высоких и густых деревьев никого из офицеров не всполошил, тем более всех, кто носил черные куртки и размахивал саблями, выбили в первую очередь. Казаки прекрасно знали город, они заранее подготовили места для засад и ловушек. Гусев любил прорабатывать даже самые негативные сценарии развития. Кроме всего прочего, казаки имели численный перевес.

Японский штаб не получал никаких сведений о ходе боев. Корабли вошли в гавань, остановившись на внешнем рейде. Японцы не стали рисковать, разведка донесла, что за островами скрываются баржи канаков. Острова обстреляли еще ранним утром, но результат был неизвестен.

Наконец, на пляж, к шлюпкам стали выбегать японские солдаты и матросы, падая в песок, в воду, даже на дно шлюпок убитыми или ранеными от выстрелов далеких снайперов. Только спустя час японское командование потеряло надежду и приказало уничтожить город.

* * *

Николай лежал в отдельной палате госпиталя, о нем забыли. Молодые казаки слишком часто бравировали, выскакивали на японцев врукопашную, там, где можно было одной очередью срезать врага. Казаки были крупнее солдат, им казалось, что они лучше обучены, а враг запуган, труслив и тщедушен. Но они не знали: как опасна крыса, загнанная в угол.

У врачей госпиталя сегодня было много работы. Тот, кто вспомнил о Ершове, подумал, что его высокопоставленные друзья сами заберут его из госпиталя. Врачам нужно было увезти за город раненых сегодня.

- Привет! - в двери показалось потное и красное лицо Марты.

- Ты одна?

- Не могла найти тебя в лагере, решила проверить. На всякий случай, - смутилась Марта.

- Жуткие взрывы. В ушах звенит.

- Вставай, обнимешь меня, - Марта засмеялась, заметив радостную улыбку Ершова.

- Не обязательно так тискать грудь, - сделала она замечание Ершову уже в коридоре.

Но у Николая побледнело лицо, а холодный пот покрыл всё тело.

- Боюсь, не дойдем мы до лагеря, даже квартал до леса не дойдем, - хмуро бросила Марта, с трудом спустившись с крыльца.

- В операционной есть каталка на колесиках, - прошептал Николай в ухо своей спасительнице.

Марта посадила Ершова на землю спиной к стене здания и побежала искать каталку. Земля покачнулась от далекого взрыва, десятидюймовые орудия бросали огромные "чемоданы" в центр города.

"Идиоты", - подумал Ершов. Пожив в Америке, он привык считать деньги.

Марта, шипя, с трудом затащила Ершова на каталку. Николаю стало хуже, он с трудом двигал руками и ногами. Колеса на каталке были маленькие, они постоянно застревали на плохой дороге.

- Тетя, тебе помочь? - с огромного дерева спрыгнул русский мальчишка лет двенадцати.

- Там такие взрывы!!! - показывал руками пацаненок.

Мальчишка деловито привязал снизу, впереди какую-то веревку и потащил за неё каталку, Марте сразу стало вдвое легче.

- Я ружьё нашел. Никого вокруг нет, а ружьё лежит на дороге. Солдат бросил, когда убегал. Не иначе, - мальчишка болтал без остановки, пользуясь тем, что Марта не отвечает.

Вниз по дороге спускался мужик лет сорока, с берданкой в правой руке. Он без единого слова залепил мальчишке пощечину левой рукой так, что тот отлетел на два метра, укатившись кубарем в дорожную канаву. Мальчишка, молча, встал, не делая попыток убежать. Мужик положил берданку рядом с Ершовым, закинул веревку на плечо и легко потащил каталку в гору, оставив Марту в недоумении. Мальчишка, с ярко красным лицом на всю правую сторону, взял женщину за руку и повел по дороге.

- Тетя! Ты папане про ружьё не говори, - прошептал он, заискивающе заглядывая ей в глаза.

За спиной через каждый десять-пятнадцать секунд грохотали взрывы. Огромные снаряды перепахивали весь город чудовищными воронками.

* * *

Японцев погубила неиссякаемая злоба. Если бы эскадра ушла сразу после обстрела Гонолулу, то она счастливо возвратилась домой. Увы. Адмиралам захотелось обстрелять все крупные острова архипелага. Через трое суток шторм прекратился, волнение в океане упало до трех баллов, и участь грозной эскадры была предрешена.

Гусев догнал японцев у последнего, северо-западного острова Кауаи. Есть, конечно, еще множество мелких островов, рифов и атоллов, протянувшихся плотной цепочкой на полторы тысячи километров, среди которых и Френч-Фригат-Шолс - атолл площадью 520 квадратных километров, и остров Лисянского, площадью всего 1,6 квадратных километра.

Японцы обстреливали Кауаи с больше двух часов. Бессмысленное, чудовищное злодеяние.

* * *

Гусев не верил, что его три баржи смогут догнать врага, но жестокая боль от осознания своей ошибки, заставляла его идти вперед, пока есть хоть малейшая надежда. Японцы дважды пытались высадиться на островах, чтобы пополнить запасы воды и продовольствия. Их дважды оттесняли к шлюпкам, всегда убивая офицеров, даже когда уничтожить весь десант не могли. Гусев знал об этом, и надеялся на задержку японской эскадры около атолла или маленького острова. На бомбардировку Кауаи Гусев не рассчитывал.

Японская эскадра не ожидала атаки. Оба крейсера медленно маневрировали вдоль берега, поворачиваясь то левым, то правым бортом, то кормой, то носом. Они расстреливали беззащитные селения, Гусев надеялся - пустые, без жителей.

Канонада приближалась. Гусев начал бояться, что катера не успеют спустить, а из-за мыса покажется японец. Боцман и матросы тоже нервничали. Наконец спустили все пять катеров. К ним присоединилась скоростная баржа под номером "Три", и они на полной скорости выскочили из-за мыса к маленькому заливу Ханапеп, месту высадки капитана Кука.

Ближайшим кораблем оказался крейсер "Такачихо". Четверка катеров ушла дальше, к крейсеру "Чиода", а пятый катер, с тем же номером "Три", как на барже Гусева, атаковал крейсер. На катере стояли торпеды образца 1889 года, проект "В", производства завода Лесснера, модифицированные Ершовым во Владивостоке. Катер сбросил торпеды, развернулся, и под прикрытием густого дыма рванул за мыс. "Тройка" Гусева отставала, ей было до "Такачихо" ещё больше километра. Четверка катеров шла к крейсеру "Чиода", который неожиданно открыл по ним огонь. Три шестидюймовых орудия успели сделать за минуту девять выстрелов, попаданий не было, но один мотор на катере "Первый" заглох, скорость упала, и он сбросил самоходные мины в пятистах метрах от крейсера. Три другие катера подошли к крейсеру почти одновременно. Шесть торпед отправились к правому борту неподвижной "Чиоды". "Тройка" Гусева уже отстрелялась и уходила обратно. Дымы "Конго" виднелись за следующим мысом, и никто не рискнул находиться лишних двадцать минут под убийственным огнем скорострельных орудий крейсеров, чтобы прорваться к старенькому корвету.

В "Такачихо" попали две торпеды, а в "Чиода" целых три. Результативность была неожиданно высокой. Гусев рассчитывал на одно-два попадания, а то и вообще на промахи, зная статистику использования самоходных мин. Володя не хотел топить крейсера, он рассчитывал повредить их, и заставить выброситься на берег. "Чиода", находящийся ближе к берегу, сразу же начал клониться на борт. "Такачихо", внешне, казался целым, японцы эффективно боролись за спасение крейсера. Полчаса эскадра Гусева была практически беззащитна. Баржи были скованы разгрузкой торпед на катера. Гусев ждал атаки корвета, но тот отошел мористее. "Конго" как бы блокировал атаку врага, сам подставляясь под удар. Японцы не видели чужих кораблей.

Четыре исправных катера стремительно атаковали корвет по широкой дуге, стремясь зайти в полосу дыма от самого "Конго". Катера были выкрашены так, чтобы максимально замаскировать их, корвет, напротив, был хорошо виден, из-за своего белого цвета. Восемь торпед были выпущены катерами с предельно возможной дистанции, Гусев приказал не рисковать. Практически неподвижный, семидесятиметровый корабль остался невредим, но все катера вернулись целыми и невредимыми. "Конго" начал преследовать их, постепенно набирая скорость.

Как только Гусев заметил маневр "Конго", то сразу подумал, что его дела плохи: катера не успеют принять торпеды на борт и станут вместе с баржами легкой добычей японцев. Оставались два варианта. Во-первых, "Тройка" Гусева могла атаковать корвет, имея наготове две торпеды. Но, если из восьми торпед ни одна не попала по неподвижной цели, то какие шансы попасть в корабль, идущий со скоростью 14 узлов. Во-вторых, можно было выбросить баржи на пляж, спасая людей, а катера снабжать торпедами с "Тройки", оторвавшись от "Конго" на достаточное расстояние. Увы, второй вариант требовал связи, чтобы на катерах о нем узнали.

Гусев прокричал в рупор "Первой" и "Второй" команду уходить вдоль берега. Затем отдал в переговорную трубку команду "Полный вперед", атаковать "Конго". Статистика благоволила Гусеву, только два процента снарядов попадали в цель в морских сражениях. Против статистики работала близкая дистанция, Гусеву нужно было подойти к корвету на пятьсот метров. Главной помехой для японцев была огромная скорость сближения: сорок четыре узла.

Первая атака закончилась вничью. Гусев сразу же оказался в невыгодном положении, ему нужно было догонять корвет, следовательно, втрое дольше находиться под огнем. Гусев не стал торопиться, ему нужно было десять минут, чтобы подготовить торпеды.

В это время "Первый", тот катер, у которого заглох один из двигателей, и поэтому пропустивший последнюю атаку, развернулся навстречу "Конго". Вместо сорока узлов катер выдавал меньше тридцати, но шел так, будто решился на таран. Японцы были вынуждены потерять ход, корвет развернулся, чтобы больше орудий могли стрелять. Долгое время катеру улыбалась удача, но когда он выстрелил свою пару торпед, и развернулся, чтобы уйти, снаряд пробил его корпус насквозь. Катер потерял жесткость и мгновенно развалился в воде.

"Конго" хватило одной торпеды, чтобы затонуть. Был поврежден котел, который взорвался. Из трехсот человек команды мало кто добрался до берега. Среди достигших берега был главный навигатор, лейтенант Судзуки Кантаро, будущий премьер-министр Японии.

Глава 5. Свободная охота

- Глаза бы мои не смотрели на это меню: говядина, печенка и гречневая каша; кагор, грецкие орехи и красные яблоки; гранатовый сок и сок моркови. Каждый день одно и то же! - причитал Ершов, как старая бабка.

- Чем тебе не нравится кагор? - удивился Гусев, - Гречка, конечно, кого хочешь, достанет. Помню, в детстве отец паек приносил: гречка; в училище - гречка; на войне прессованные пакеты с гречкой; даже в госпитале гречка. Так я её четверть века ел, не нудил, а ты через две недели заныл.

- Скучно. Никто не навещает. Ты, знаешь, Володя, друзья познаются в больнице, когда ты никому не нужен.

- Тогда, самая надежная проверка - кладбище.

- Пошел ты со своими шутками!!!

- Коля, все заняты делом. Город разрушен! Даже Стивенс, который сам палец о палец не ударит, и за все платит, и тот занят с утра до вечера.

- Стивенс? Ты знаешь, что меня спасла Марта?

- Конечно. Кстати, скоро Стивенс тебя навестит. Он требует сумасшедшую компенсацию за свой дом. Пока Вилкокс не вернулся, ты замещаешь премьера. Я считаю, что все дипломаты должны потребовать компенсации не у нас, а у Японии.

- Если здешние дипломаты помогут нам заключить со своими странами соглашение, позволяющее Гавайям симметричный ответ Японии, то я готов выплатить им любую разумную сумму, - Ершов ответил не сразу, а немного подумал. Он последние две недели соображал как-то слишком медленно, будто ему прострелили голову, а не грудь.

- Что такое "симметричный ответ"? Бомбардировка японских городов?

- Нет. Блокада. Перед обстрелом японцы выдвинули иностранным судам в гавани ультиматум: убраться вон, или быть потопленными. Если Германия, США, Англия, Франция и Россия признают за нами право морской блокады, то Япония потерпит поражение в войне с Китаем и с Гавайями.

- Англия и США не признают.

- Почему? Для них это будет формальность. Никто, кроме нас, не знает, что японская эскадра потоплена. Американцам известно про три баржи. Обычные безоружные суда, пусть даже одно из трех слишком резвое. Катера никто не видел. Торпеды я покупал через третьи руки, их специально отслеживать не будут. Нас вообще не воспринимают серьёзно.

- Хорошо бы, - согласился Гусев, и добавил, - Коля, скоро вернется Роберт. Нам нужно будет одобрение этих стран на вооруженную интервенцию, я обещал Роберту пять сотен казаков и отряд добровольцев из крестьян в добавку к его отрядам милиции. Он хотел повоевать на Окинаве.

- Ага!!! Что я говорил?! Не надо было притворяться белыми и пушистыми, - возбудился Ершов. У него явно творилось что-то не то с нервами.

- Что в этом плохого? Роберт застоялся в этом болоте. А это турне по Европе, вообще, черт знает что! - Гусев выругался. И совсем другим тоном добавил, - Я сам хочу проверить выучку казаков и погонять под выстрелами крестьянскую молодежь.

- По-моему, ты казаков отлично проверил, и мужики теперь, считай, обстреляны. Японцы устроили нам хороший экзамен. Твои учения каждый месяц тоже не сахар. Дрессируешь молодежь, как цирковых собачек.

- Я готов за час боя отдать месяц "дрессуры", - вздохнул Гусев.

* * *

Через три дня Ершов выздоровел. Произошло это внезапно, сразу, вдруг, в один момент. Вот он лежал на кровати бледный и немощный - вот его навестила Марта. Николай расцвел, порозовел, ловко слез с кровати, и почти ровно, подошел к гостье. Ершов поздоровался, не решаясь: поцеловать Марте руку, или "по-дружески" обнять, как близкого человека. Дернулся так и эдак, смутился, чмокнул в щечку, отпрянул, виновато улыбнулся.

- Я не смог тебя поблагодарить за спасение.

- Говорят, ты уезжаешь в Европу?

- Кто???

- В пригороде уцелела русская школа. Единственное приличное здание в Гонолулу.

- Я сам его строил. Два этажа, шесть больших классных комнат, - подтвердил Ершов, не отпуская руку Марты.

- Твой друг Гусев временно поселил там вашу администрацию и послов с семьями. Вчера вечером пароход привез мистера Вилкокса, а утром мистер Стивенс и мистер Гусев слушали его рассказы о поездке.

- И чья же это идея, отправить меня в Европу?

- Общая, наверно. Джентльмены все разом говорили, громко так, я случайно услышала. Решила ..., нет, не попрощаться, а как-то познакомиться поближе, что ли, - смутилась Марта.

- Сколько они нам оставили? День, два, три?

- Пароход простоит в порту дней семь-восемь, - обрадовала Ершова Марта.

- Чудесная новость! Пойдем, погуляем, посидим в беседке! Там такая тень! Такие заросли! - Ершов потащил Марту за собой, чувствуя себя готовым на подвиг.

Навстречу по дорожке шел Гусев. Он не обращал внимания на Марту и Николая, занятый своими мыслями. Ершов опустил глаза, чтобы Гусев не смог почувствовать взгляд, но Марта недоуменно уставилась на Володю, и тот мгновенно вышел из оцепенения.

- Как хорошо, дружище, что ты уже на ногах, не нужно будет задерживать отправку судна.

- Извини, Вова, у меня дела, поговорим позже, - Николай потащил Марту по дорожке, прочь, в заросли, туда, где зеленела нежная травка и цвели пышные карминово-красные охайи.

- Марта? - попытался остановить женщину Володя.

- Сэр? - Марта продолжала двигаться вслед за Николаем в облюбованный им "райский уголок".

- Коля, я жду тебя на скамейке у входа, - сдался Гусев.

* * *

То ли на Марту подействовал укоризненный, прощальный взгляд Гусева, то ли Николай переоценил готовность молодой женщины пойти ему навстречу, но свидание не перешло в разряд романтических. Пылкость Ершова ненавязчиво остужалась: пуговки на кофточке не расстегивались ниже определенного предела, шаловливые ручки Николая не могли проникнуть выше коленей, а поцелуи..., увы, распаляли больше мужчину, чем женщину.

В конце концов, Марта сделала вид, что заторопилась, её прогулка за продуктами на рынок не могла продолжаться так долго. Но Ершов видел явное раздражение и возмущение девушки его незамысловатыми подходами прямо к телу.

* * *

- Глаза желтые, сосуды потрескались, ты бы сбавил обороты, Коля! - с показной заботой обратился к Ершову Володя.

- Отправляй сам в свою долбаную Европу!!! Я болею, - Николай с трудом опустился на скамейку.

- Мы в одной лодке, Коля.

- Тогда дай мне месяц. Я попытаюсь договориться с посланниками европейских стран, получу от них рекомендательные письма к их друзьям и знакомым.

- Неделя на выздоровление и подкуп дипломатов. Неделя, Коля!

- Три! Это сложный процесс, их не так просто уломать.

- Ты её не уломал?! Марта тебе не дала? Плюнь! Она будет динамить тебя год!

- Я сейчас форменная развалина. Поэтому сам не приставал к Марте, - соврал Николай.

Володя скептически улыбнулся, но не стал развивать эту тему.

- Вилкокс из Англии привез контракт на два истребителя, аналогичных твоей скоростной барже, только в полтора раза дороже. Корпус корабля из высокопрочной никелевой стали, водоизмещение двести тонн, скорость хода тридцать узлов, мощность ходовой машины 3800 л.с., водотрубные котлы весом только 40 тонн. Запас хода три тысячи миль. Вооружение: 120 мм орудие, с боекомплектом на двести снарядов, и два двухтрубных поворотных торпедных аппарата.

- Удивительно, что англичане пошли на такое?

- Адмиралтейство нагло кинуло создателя "Хэвока" и "Корнета". Оно размножило чертежи и, без ведома разработчика, разослало их на разные верфи, где размещались заказы на новые дестройеры (истребители). Ярроу потерял положение монополиста в создании подобных кораблей, и был разгневан. На этом Роберт его и подловил. Орудие, правда, пришлось заказать у Круппа.

- Кто же позволит Вилкоксу истратить шестьсот тысяч долларов? - возмутился Ершов.

- Семьсот. Я помог Роберту провести изменение в бюджете через парламент. В этом году продажи земли русским крестьянам и казакам дали бюджету лишние два миллиона долларов. Ты, Коля, возьмешь с собой в США триста тысяч долларов. Мне летом понадобится морская пусковая установка для двух тысяч ракет Конгрива. Хочу сжечь в японском порту военные склады. Помнишь, Коля, как англичане сожгли ракетами Копенгаген?

- Русские ракеты лучше! - проявил эрудицию Ершов.

- Про ракеты Константинова я знаю. Они до сих пор используются в Средней Азии против кочевников. Это я для тебя, как ни разу, ни грамотного, про Конгрива сказал.

- Володя, мне сегодня не до тебя! Хочешь морскую пусковую установку, приноси все данные по ракетам: размеры, вес, система наведения и пуска. А сейчас я хочу отдохнуть!

- Эка, она тебя укатала, толстуха Марта!

Ершов, еле волоча ноги, вернулся в палату, достал свою литровую бутылку кагора, ... и напился.

* * *

Бытует такое мнение, что алкоголь способствует заживлению ран, восстанавливает кровопотерю и улучшает пищеварение. Опыт показывает, что лечение сопровождается нехилыми побочными эффектами: голова болит и кружится даже лежа; виски, уши и глаза утыканы иголками; а взбесившийся желудок то падает вниз, то поднимается к горлу; печень и селезенка попросту отваливаются. Но! Обычно, это бывает от литра вискаря, а не от слабенького кагора!

Николай в полном недоумении пошел "пугать унитаз". Ноги дрожали и путались, не хотели нести хозяина до скромного деревянного домика во дворе, пришлось испортить роскошную клумбу. Исполнив повеление желудка трижды, стоя на четвереньках, Ершов отполз метров на десять к скамейке, привалился к стене и попросил казака по кличке Лютый принести стакан воды. Тот заворчал, запрещено, мол, на всякое такое отвлекаться, но пошел, проникся состоянием Ершова.

"Как они некстати: вчера Володька, сегодня Марта", - подумал Николай.

Девушка неторопливо, осторожно, шла по дорожке, шла попрощаться. На том же пароходе, что привез Вилкокса, из США пришла диппочта. Стивенса вызывали в Вашингтон для консультаций, в госдепе узнали об отправке Японией эскадры, сведения о нападении японцев еще, конечно, не дошли.

Лучше бы она, Марта, сегодня не приходила!

"Лучше бы я вообще вчера не пил, никогда не пил", - предался глупым мыслям Ершов, - "А лучше бы я умер".

Марта была очаровательна! В дорогом костюме своей хозяйки, который чудом не лопался по всем швам. Он исключительно точно обрисовывал все ее изумительные достоинства. Роскошные волосы были уложены самым невероятным способом, создавая смешную, но эффектную, башню, утыканную вульгарными украшениями из цветов и ракушек.

Ершов скептически улыбнулся своему ужасному виду, и был неправильно понят.

Глаза Марты, способны были прожечь насквозь, а потом испепелить, или наоборот, желания женщин непредсказуемы.

Сэр!- холодный голос Марты пробирал до костей. У Ершова даже мурашки побежали по спине.

"Как же я облажался!" - подумал Николай.

- Выпейте, вашбродь, - Лютый протянул кружку с обещанной водой.

Пиво было теплое и противное, но крайне полезное.

Гипнотическое действие напитка сказалось мгновенно, Ершову полегчало.

Шипя сквозь зубы, как змея, Марта попыталась загнать своё возмущение внутрь, никаких гневных и возмущенных воплей не последовало.

- Я пришла попрощаться. Сэр. Хозяина вызывают в столицу, через два дня мы все отплываем из Гонолулу.

Ершов не смел уговаривать Марту остаться, он даже не пытался.

Девушка неторопливо развернулась и осторожно проследовала обратно по тропинке. Медленно. Крайне медленно. То ли она демонстрировала Ершову великолепный разрез, открывающий ноги, то ли боялась за сохранность платья. Лютый уставился взглядом в гипнотически покачивающиеся выпуклости. Второй казак-охранник вел себя таким же образом, он чуть было не вывернул шею, поворачивая голову за идущей Мартой. У калитки наступил захватывающий момент, узкая юбка не позволяла девушке высоко поднять ногу, чтобы переступить через высокую доску.

Момент для нападения на самом деле был крайне удобный. Им попытались воспользоваться четверо бандитов, сомнительного для шпионов вида, явно расходный материал, нанятый спешно и случайно. То, что они выжидали, прячась в саду, говорило о наличии минимального опыта в таких делах, и зачатках здравого смысла.

Увы. Ершов бросил реплику в нужный момент.

- Лютый! - окликнул Николай охранника, собираясь предупредить его о том, что он может захлебнуться слюной.

Казак, поворачивая голову в сторону Ершова, боковым зрением заметил движение бандитов. Лютый резко ушел в сторону, прячась за развесистым деревом, которое Николай, фанатичный поклонник Дюма, называл Клюквой. Команда "к бою" и очередь из автомата прозвучали с секундным интервалом. Напарник Лютого, выведенный из транса окриком Ершова, среагировал мгновенно. Он упал, тем самым не попав под выстрелы. На голову, со стены дома посыпались осколки камня, а Ершов заставлял себя упасть на траву, ни руки, ни ноги не желали слушаться. Огромный санитар, в кожаном фартуке на голое тело, бегал вокруг клумбы и гневно кричал, а, может, молился местным богам. Глухо хлопнули разрывы четырех гранат, санитар замолчал, упав, и наступила тишина. Лютый прикрыл своим телом Ершова, а его напарник бросился в погоню за бандитами. Казак рисковал, ни один из них не был убит. Вернулся он быстро и через калитку.

- У них лошади за оградой стояли, - доложил он Лютому.

- Чего лыбишься?

- У ворот баба евонная стоит, - казак мотнул головой в сторону Ершова, - Юбка треснула до самого, ну, в общем, руками её держит. Меня увидела, засеменила в сторону города.

Спустя час появился Стивенс. Николай тут же попытался упросить его задержаться на пару недель, чтобы поехать вместе. Но неудачно.

В деловой части переговоров, Стивенс с радостью пошел Ершову навстречу. Только в деловой части, и совсем недаром.

* * *

Вечером приперся Гусев.

- Вот скажи ты мне, Коля, что они к тебе привязались? Второе покушение подряд! Даже обидно! Вроде как от меня или от Роберта меньше вреда. Да именно Роберт этим япошкам войну объявил! Не ты, а он. Я эскадру утопил. Я два батальона японских уничтожил. А убить хотят тебя.

- Я до сих пор исполняю обязанности премьера. Может поэтому?

- Это плохо. В Европу тебе нужно ехать со всеми регалиями и должностями. Королева придумала для тебя орден Крови, дюжина огромных рубинов. Герцог Кауаи, премьер-министр, кавалер ордена Крови!!!

- А настроение поганое.

Гусев вынул из офицерской полевой сумки огромный конверт.

- Вот то, что ты просил. Я притащил тебе описание ракеты Константинова со всеми её характеристикам. Ракета, что удивительно, мало отличается от образцов, изготовленных Клячкиным и Бузовым, но превосходит их по дальности и кучности. На четырех километрах она дает отклонение около двадцати метров.

- Я просил? - возмутился Ершов.

- Да! Кроме того здесь наброски договора. Тебе нужно будет получить разрешение всех, или большинства европейских стран на "принуждение Японии к миру". Считай, что едешь на курорт, поправить здоровье.

- Что-то Вилкокс оттуда, из этого санатория, слинял, приехал сюда. Адреналинчику захотелось. Тебя тоже в Европу ничем не заманишь.

- С моей-то рожей!?

- Кому интересен белый человек в европейской одежде бегло говорящий по-английски? Другое дело весь татуированный или с ирокезом..., или, как ты, с жуткими шрамами на лице, бритый наголо. Нужно возбудить интерес публики. Например, рассказы любовниц (светских львиц) о боевой раскраске в нетрадиционных местах; возможно, длинные ногти разрисованные сценами пыток врагов; китайская косичка с бриллиантовой герцогской короной на конце, - понесло Ершова.

- Бриллиантовая корона на конце? Это что-то!!! - нескромно захихикал Гусев.

- На конце косички, - поправился Николай.

Ершов замолчал. Настроение у него скакало от пугающей депрессии до истеричного смеха. С головой происходили жуткие неполадки. Она постоянно болела, Ершов слышал непонятные, посторонние шумы.

- Марта уезжает, - признался он Володе.

- Сделай ей предложение, и поезжайте вместе в свадебное путешествие по Старому Свету.

- Предложение? - растерялся Николай, - Володя, я не уверен, что у нас всё так серьезно.

- Коля! Маленькая просьба, вместо соляра закажи в США обычную нефть, а то они возят мазут, в результате мотористы замучались парафиновые пробки керосином промывать, а коксовые пробки - это полный песец.

- Разгильдяйство, твою мать!!! Соляр им плохой! - Ершов сразу воодушевился. Он любил разговоры о железе.

- Коля, Клячкину передай, чтобы он организовал сбор средств жертвам японского феодализма. Фотографии и письма ему передай, про ужасы зверей-японцев он сам придумает.

- Володя, ты до летнего поджога порта, что планируешь делать?

- Захват Окинавы. Восстановим королевство Рюкю, захваченное японцами пятнадцать лет назад, хотя король Сё Тай находится в плену, в Японии. Я договорился с вербовщиком из Австралии, которому мы сбывали китайских кули и японских пленных с Кауаи, в первых числах мая он приведет свои суда на Окинаву. Разведка доложила, что там небольшие гарнизоны, мы справимся. Японцы сразу завербуются на строительство железной дороги в Австралию, иначе, без оружия их вырежут рюкюсцы, они ведут партизанскую борьбу против японских захватчиков и ради этой борьбы создали искусство каратэ.

- По поводу каратэ - это твои фантазии, - покровительственно рассмеялся знаток боевых искусств.

- Наплевать. Слушай дальше. В трехстах километрах от Окинавы и в шестистах от Японии расположены острова Бородино. Там я оборудую пиратскую базу. В бумагах координаты для Сергея, пусть он организует снабжение топливом. Я собираюсь захватывать японские пароходы. К июню жду новый японский флот на Гавайях. К этому времени мне понадобятся твои новые торпеды, с запасом хода на четыре километра. Катера в океане, как выяснилось неэффективны.

- Собираешься стрелять с берега?

- У нас нет береговой артиллерии, и японцы подходят достаточно близко.

- Думаю, без меня работы по торпедам и катерам остановились. Сам выбирай: или новые торпеды, или моя поездка в Европу.

- Я рискну. Европа!

* * *

Николай увез в США и Европу не только рекомендательные письма, но и множество фотографий страшных разрушений, плачущих жителей и бесконечных рядов одинаковых могил. Ершов попросил европейских переселенцев написать своим знакомым и родственникам письма, и обещал передать их лично. Общественное мнение в Европе нужно было формировать в правильном направлении.

* * *

Через два дня после отъезда Ершова пароход привез в Гонолулу Франческу и Клаудию. Отдуваться за Николая пришлось Гусеву. Просто удивительно, насколько богата фантазия сплетников. Гусев не мог убедить Франческу, что Николай и Марта не были любовниками, что их совместные прогулки на рынок - это просто прогулки на рынок, а во время пары встреч в госпитале - Ершов совершенно вне подозрений. Доказательства бесстыдной связи были у Франчески самые веские: "все говорят".

- Я жалею, что не предупредила мисс Клаудию о его моральном падении во Владивостоке, - гневно заявила Франческа.

- А я жалею, что Николай дает тебе слишком много карманных денег. Иначе сидела бы ты, вместе со своей училкой, во Владике и не создавала лишних хлопот мне здесь, - не выдержал Володя. Он бывал недостаточно деликатен с дамами.

- Отец часто повторяет: "Если меня рядом нет, обратись к дяде Володе, он поможет". Он неправ?

- Прав. Прав! Тысячу раз прав! Тем более тебе не нужно возводить на отца напраслину. Его чуть не убили. Дважды! Ты должна пожалеть отца и промолчать о его маленьком, безобидном увлечении, а не распалять ревность Клавы.

- Но все говорят...

- ... что немощный, тяжелораненый Ершов, изображал из себя донжуана..., ха! Три раза ха-ха!

- Отец действительно был так сильно ранен?

- Да. И, к тому же, потерял много крови. Жаль, что у меня связаны руки, не могу испортить имидж страны местью. Знаешь, Франческа, у господ президентов и премьер министров руки по локоть в крови, а нам приклеят ярлык: "Империя зла" - сто лет не отмоешься, - с огромным сожалением произнес Гусев, и добавил, - Я бы всю эту шайку под корень!

- Императора Японии и премьера? - не поняла Франческа.

- И их тоже, - согласился "миролюбивый, не любящий убийств," Гусев, - Но, увы, мы готовимся с Робертом в поход, где пострадают, в основном, простые солдаты и матросы.

* * *

Ждать результатов вояжа Ершова по США и Европе Гусеву и Вилкоксу казалось глупым. Полтора месяца в пути туда, еще полтора обратно, да пару месяцев на подкуп чиновников и лоббирование соответствующего заявление МИД или госдепа, а там, смотришь уже японо-китайская война.

Петька организовал прощальный банкет для всего комсостава. Самогон, отфильтрованный через активированный уголь, ничем не уступал традиционному дорогому биологическому способу: коагуляции сивушных масел с помощью молока и яичного белка, и окончательной очистке свежеиспеченным ржаным хлебом. Разве что, времени уходило на это много: три недели. Опытные спецы, умеющие по обычной бумажке, без термометра, определить температуру кипения в 80 градусов, считали главным - отделить первач и сивушные масла на стадии перегонки.

Как бы то ни было, но самогон был лучше привозного вискаря, однозначно.

- Володя, какой всё-таки невезучий, твой друг Ершов! Страшные несчастья в семье, постоянные неудачи с женщинами, покушения, - пожалел Вилкокс Николая.

- Тут, с какой стороны посмотреть. Служил я сразу после училища на Кавказе. Странная война была, скажу тебе, Роберт. Как то ближе к вечеру привели ко мне мужика, звали его Виктор, он вышел на боевую позицию, сквозь минное поле прошел.

- Минное поле???

- Мины, Роберт, это бомбы, слегка прикопанные в землю. Если наступить на мину, то она взрывается.

- Подлое оружие.

- Да. Слушай дальше. Виктор белобрысый, кудрявый, светлая кожа, говорит по-русски так, как надо, фразы строит коряво, сразу видно свой, не горец. Но солдатика за ним присмотреть я назначил, береженого бог бережет. Этот везунчик, что по минному полю невредимым прошел, рассказал мне свою историю. Виктор работал проводником на железной дороге. Состав привез войска, а пока он разгружался, Виктор решил пойти, купить курева, налегке вышел, без документов. На перроне он курева не нашел и решил поискать в вокзале. Когда Виктор вернулся, состава уже не было, отогнали назад, на предыдущую станцию. Начальник вокзала посоветовал Виктору догнать поезд на машине, она как раз туда отправлялась. Мол, вполне успеешь, состав там сутки простоит.

- Машина - это трактор такой?

- Вроде того. Едут они втроем, сержант-водитель, офицер и проводник. Считай, дважды повезло человеку: нашелся транспорт и офицер взял с собой человека без документов. На выезде из города прихватили с собой двух горских женщин. Те "голосовали" - просили подвезти. Женщины всю дорогу срамными словами военных ругали, офицер терпел, с ними ехать безопаснее, а наказать их нельзя. Совсем немного не доехали они до станции. Дорога проходила сквозь поселок, а женщины вышли на окраине. Через два квартала машину обстреляли. Офицера убили, а Виктору опять повезло - ни единой царапины. Водитель гнал, как сумасшедший, в поле, метров через пятьсот дорогу преградил шлагбаум. Машина снесла его, разбив мотор, как-то проехала еще полсотни метров, и замерла. Водитель сразу крикнул Виктору: "беги", так тот выскочил еще на ходу, а сам сержант замешкался, машину сильно перекосило. Только Виктор отбежал метров двадцать, как в машину попала ракета, разнесло её вдребезги, в метре от Виктора упала дверца, опять повезло мужику. Отполз он в сторону от дороги метров двести, не простой человек был, срочную погранцом служил. А потом пошел зеленкой, полем пошел минным, на наши позиции вышел. Вечно с Виктором происходили неприятности, и всегда он из них выпутывался. Он у нас переночевал, транспорт только утром прислали. Столько историй про себя рассказал! Вот и не знаю я: везунчик он, или неудачник. Утром пошел Виктор отлить, на минное поле. Часовой его остановил, объяснил. Как этого везунчика трясло!!!

- Нет, ты, Володя, сравнил! У везунчика твоего ни единой царапины, а Ершов еле выжил, - возразил Вилкокс.

- Казак-охранник мне сказал, что пуля шла мимо. Коля в момент выстрела отстал от Марты, остановился. А когда увидел движение убийцы, то специально дернулся вперед, чтобы закрыть Марту от выстрела.

- И Ершов промолчал? Мог в глазах Марты стать героем.

- Охотились на него! Николай принял на себя то, что ему же предназначалось. Один раз он оказался слишком ловким и везучим, увернулся от смерти. Тогда погибла его любимая, и простить себе этого не может.

- Конечно, если бы погиб посторонний человек, как, например, тот санитар, что попал под осколки гранат в последний раз, то Ершов не обратил бы внимания, не запомнил. Смерть всегда находит свою добычу!

- Мне кажется, что ты не любишь Колю!?

- Правда о санитаре неприятна?

- С каких пор тебя, Вилкокс, стала волновать смерть простых людей?

- Ого! Я уже не Роберт! Твои, Володя, представления об элите, которую ты презрительно именуешь "начальниками", предвзяты. Деление общества на совестливых, трудолюбивых людей и циничных, властолюбивых, бесчестных "начальников" - опасное заблуждение.

- Чем?

- Кровавым бунтом.

* * *

Володя отложил карабин и взял в руки автомат. Не любил он эту ублюдочную поливайку, но в городе она показала свою эффективность. Сторонники карабинов найдутся и без него. Им есть чем аргументировать, стены японских домов не спасали от выстрела даже с трехсот метров.

Вечером на подходе к острову эскадра встретила три японских судна. Малокалиберное орудие, установленное на одной из барж, долго не могло уничтожить ближайшего японца. Другие два судна успели скрыться в темноте. Стало ясно, что по-тихому высадиться и захватить самураев врасплох не удастся, поэтому Гусев готовился к серьёзному бою.

* * *

Японский гарнизон Окинавы из полутора десятка офицеров-самураев, пятидесяти сержантов и четырех сотен солдат, был разделен на три части, в Наха, Наго и Хедо. Небольшой гарнизон легко удерживал в повиновении триста тысяч жителей. Японцы запретили островитянам оружие, в каждой деревне был один большой нож, привязанный веревкой к столбу на площади. Местных чиновников оккупанты заменили японцами, окинавские традиции и обычаи подверглись искоренению, короля Сё Тая в 1879 году японцы увезли заложником в Токио. Никто не мог противостоять вооруженному японскому солдату без оружия, даже обладая техникой каратэ.

Гарнизон Наха состоял из шести офицеров, двадцати сержантов и полутора сотен солдат. Чтобы не подвергать опасности жизни японских чиновников, офицеры увели отряд в крепость Сюридзё, в двух километрах от города. Вилкокс со своими двумя ротами приготовился штурмовать крепость через ворота Сонохян. Они были замурованы, так как являлись входом в замок только для королей и поэтому охранялись слабо. Основное внимание японцы уделили воротам Сюрэймон. Высокие стены замка, казалось, надежной защитой, но его огромные размеры не позволяли организовать грамотную оборону малочисленному японскому отряду.

- Подождем пару часов, они сдадутся без боя, - грамотно оценил шансы японцев Вилкокс.

- Я дал приказ снайперам отстреливать офицеров и излишне любопытных солдат. Хорошая у японцев форма, заметная. Насчет, "сдадутся без боя" я бы, Роберт,

Казаки нашли достаточно мест, где стена была достаточно низкой, чтобы можно было забросить крюк с веревкой. Пока половина отряда, интенсивной стрельбой не давала возможность японцам высунуться, вторая половина достигла основания стены. Перебросив гранаты через парапет, казаки воспользовались шоком среди японцев и атаковали крепость. Гусев шел одним из первых. Стена, сложенная из огромных каменных глыб, не представляла для опытного Гусева особых сложностей. Капитан оказался наверху одновременно с дюжиной казаков, и на мгновение застыл в недоумении: ему навстречу, шатаясь, шел огромный японец, на голову выше Гусева, вдвое шире в плечах, с усами и бородой; кровь стекала из правого уха и из рас поротой осколком гранаты щеки. Офицерская форма и сабля не оставляли сомнений: перед Володей был самурай. Капитан сдернул автомат из-за спины, и дал короткую очередь из пяти выстрелов. Короткое расстояние позволило ясно увидеть удары пуль, Володя изрешетил самураю его широкую грудь. Японец даже не остановился, он упрямо шел вперед, держа свою саблю над головой. Сзади самурая на стену вылез казак. Он не стал стрелять, будучи на одной линии с Гусевым. Казак толкнул японца, тот зашатался, смешно размахивая руками, в попытке удержаться на стене, и неуклюже упал вниз, чуть не сбив, карабкающегося по стене, очередного казака. Сабля зазвенела по камням, а самурай умер, молча, размозжив затылок. Он лежал на спине, раскинув руки, яркое весеннее солнце, как-то по-особому, осветило его лицо, и он не казался Гусеву ни желтолицым, ни узкоглазым, и даже чем-то напоминал знакомого прапорщика из первой роты. Гусев с трудом отвел взгляд, зло сплюнул и погнал казаков в атаку, нужно было освободить ворота.
Даже захват ворот не заставил японцев сложить оружие, надежды Вилкокса не оправдались. Солдаты воевали до тех пор, пока был жив последний самурай. Выучка японских офицеров внушала Гусеву уважение. Подготовка солдат, а главное их рост и вес, были откровенно плохи, они с трудом держали винтовку, а, пробежав сотню метров, дышали как астматики.
* * *
Неприятной неожиданностью оказалась лояльность местного населения к японцам. Белые люди были откровенно чужими, к японцам окинавцы привыкли, в тайных обществах состояло совсем мало жителей, и они не спешили себя выдавать. Большинство боялось возврата японцев и их жестокой мести.
Гусеву понадобилась неделя для захвата всех трех городов. Каждый раз японцы отчаянно сопротивлялись до последнего самурая. В третьей схватке Вилкокс уже не предлагал сдачу, офицеры безжалостно уничтожались.
Ни солдаты, ни японские чиновники со своими семьями не желали наниматься в Австралию. Страх перед окинавцами был не настолько силен, чтобы добровольно отправиться в рабство на строительство железной дороги. Вилкокс решил вопрос кардинально, он конфисковал у японцев всю собственность, оставив только одежду. Чиновникам и солдатам пришлось жить на пляже под открытым небом, а брошенные дома разграбили обычные бандиты. Три голодных дня выявили множество желающих поехать в Австралию, завербованных кормили. Гусев сразу же отправил свой отряд на Гавайи вместе с двумя ротами Вилкокса, а сам ушел на скоростной барже "Пятерочка" охотиться на пароходы к берегам Японии, даже не зайдя на свою пиратскую базу. В Бородино отправилась "Стрела", она повезла сменные экипажи для японских пароходов. Покидая Окинаву, Вилкокс оставил жителям японское оружие, он предложил им самим решать свое будущее.
* * *
Захват первого японского парохода прошел неудачно. Капитан или ничего не знал о войне, или не воспринял баржу, как угрозу. "Пятерочка" дважды пересекала курс парохода, прежде чем Гусев отдал команду расчехлить орудие. Артиллеристы оказались, мягко говоря, хреновые, они промазали со ста метров. Выстрел, направленный по курсу парохода, попал ему в борт. Снаряд взорвался в машинном отделении, и пароход начал стремительно погружаться, матросы не успели даже спустить шлюпку, те, кто умели плавать, попрыгали в воду, и сразу направились к близкому берегу, до него было не более пяти километров. Остальные сгрудились на носу, который задрался вверх, и размахивали руками, призывали своих врагов к милосердию. Пока "Пятерочка" снимала японцев с парохода, часть пловцов успела тонуть, вода была слишком холодная. Удалось спасти два десятка матросов, ни капитана, ни механика среди них не было. Неудача отобрала у Гусева целую неделю, "Пятерочка" шла до Бородино экономным ходом, на десяти узлах.
Вторая охота удалась на славу, компенсировав первую неудачу сполна. Маленький юркий пароходик каботажного плавания остановился еще до выстрела, как только "Пятерочка" догнала его, и артиллеристы расчехлили орудие. Помощник капитана, англичанин, сразу же навел Гусева на мысли о военно-морском флоте, на обоих крейсерах: и "Такачихо", и "Чиода" помощниками капитана служили английские офицеры.
Короткий допрос частично подтвердил это предположение. ВМФ использовали пароход для перевозки особо ценного груза: девяти пулеметов Гатлинга и запаса патронов, примерно на час непрерывной стрельбы, около трехсот тысяч штук. Гусев рискнул повести пароход на Бородино, погода стояла безветренная, атмосферное давление за день немного выросло, бури не ожидалось.
Хорошая погода стояла около суток, Тихий океан оправдывал свое название. Дул слабый северный ветер, который помогал кораблям идти вперед, но ветер постепенно свежел, и волны становилась все выше. Пароходы потихоньку ползли на юг, смещаясь к востоку. К середине второго дня ветер стал дуть с востока, и превратился в свежий. Мореходные качества кораблей резко снизились, скорость, соответственно, упала.
Наутро ветер снова переменился, теперь на южный. Ветер был настолько силен, что двигатели не справлялись, и корабли относило назад к Японии. Весь день и всю ночь стихия играла с моряками, лишь наутро облака рассеялись, и ветер постепенно стих. В середине дня наступил штиль, но огромные волны продолжали раскачивать пароходы, поверхность океана покрывали холмы и ямы, напоминая песчаные дюны. Вскоре небо опять заволокло облаками, с востока поднялся ветер, ночью достигший баллов до семи-восьми, крепкий, очень крепкий ветер, пока не шторм.

Под утро на японском пароходе забарахлил двигатель, сначала появился посторонний шум, потом вращение вала прекратилось. Когда рассвело, корабли потеряли друг друга. Лишь у линии горизонта вспыхивали сигнальные ракеты. Три часа понадобилось, чтобы вернуться к японцу, и еще три, чтобы завести трос с "Пятерочки" на трофейный пароход.

К вечеру ветер усилился, превратившись в шторм. Боцман дважды просил у Гусева разрешения обрубить трос, "Пятерочка" плохо слушалась руля. Наконец, под утро, трос порвался сам.

Днем в облаках появились просветы, что позволило определить координаты. До Окинавы оставалось около восьмидесяти километров, до Бородино в три раза больше. Ветер сносил корабли в сторону архипелага, и Гусев решил поискать японский пароход там. Через час на горизонте показалась белая точка, с "Пятерочки" запустили пару сигнальных ракет, через несколько минут над далеким судном вспыхнул целый букет.

* * *

К вечеру корабли пришли в Нахо, где Гусев рассчитывал отремонтировать трофейный корабль.

В порту пароходы встретили радостно, оно и понятно, ремонт двигателя даст многим возможность хорошо заработать, а моряки, питаясь на берегу, оставят немного наличных в городе. Батальон Гусева месяц назад платил за все, ничего не забирая силой, русские приобрели хорошую репутацию.
Ремонт трофейного парохода грозил затянуться на две недели, полностью пуская под откос захватнические планы Гусева. Чтобы время не пропадало даром, Володя приказал установить на "Пятерочку" пару пулеметов. Стрельба из орудия оказалась чрезмерно дорогой и неэффективной, видимо, полусотни выстрелов былоявно недостаточно для переучивания на морского артиллериста. Пулеметные расчеты состояли из четырех человек, набирали туда самых крепких казаков. "Веселая вертушка" пожирала патроны со скоростью четыреста штук в минуту, и это, несомненно, был низкий результат, в идеальных условиях можно было поднять скорострельность до тысячи выстрелов в минуту.
Японцы успешно захватили весь остров силами одного батальона, окинавцы даже не думали сопротивляться, но оружие сдавать и не подумали. Сотня русских в порту Наха только раззадорила самураев, их презрение к иностранцам-недочеловекам не допускало даже мысли об опасности, японцы жаждали расквитаться за позор своих товарищей по оружию.

* * *
Гусев расслабился, утром выход в море, экипажи уже на судне. Вечером Гусев отозвал дозоры с дорог и из крепости. Через час передовая колонна японцев вошла в город. И хотя это было совпадением, коллаборационисты постоянно снабжали японцев разведданными. Узнав о том, что вражеский корабль утром покинет порт, самураи затеяли ночную атаку. Месяц был узенький, света давал мало, ночью самураи могли не бояться ни пушки, ни картечниц. Дюжина шлюпок с шестью сотнями солдат неторопливо двигалась к пароходам, стоящим на внешнем рейде. Тихая, ясная ночь, ни дождя, ни ветра, одна опасность - ночной бриз относит звуки в сторону кораблей. Казалось, матросы спят на посту, но, увы, японцы не смогли угадать смену часовых: четный или нечетный час. Старший смены внимательно осмотрел бухту, неодобрительно покачал головой и послал матроса за ракетой. Запуск был неудачен, слишком низко и крайне неточно, но этого вполне хватило, чтобы часовые увидели шлюпки буквально в ста метрах от баржи. За две-три минуты японцы должны были достичь "Пятерочки" и захватить её. Японские офицеры прокричали команды больше похожие на ругань, и шлюпки прибавили хода. На "Пятерочке" царила суматоха. Половина времени была потеряна на подъем команды по тревоге. Треть команды догадалась вооружиться, и сразу открыла огонь по шлюпкам, пулеметные расчеты бросились расчехлять вертушки Гатлинга, брезент не поддавался, узлы затянуло так, что веревки пришлось резать ножом. Шлюпка ударила в борт баржи одновременно с первыми выстрелами пулеметов. Смельчаки-японцы оказались в мертвой зоне, те шлюпки, что отстали, превращались в деревянное сито, огонь был настолько плотным, что в иного солдата попадало больше десятка пуль. Огонь пулеметчиков поддержали автоматчики, на расстоянии трех десятков метров их оружие было убийственно.
Смельчакам везет, почти вся полусотня японцев успела забраться на борт баржи, когда в шлюпке одна за другой взорвались три гранаты. Японцы двигались такой плотной группой, что автоматные очереди не нанесли им особого вреда, первые семь-восемь солдат заслонили собой остальных. Один из японцев бросился к офицеру-самураю, закрыл его своим телом от пуль и обнял, чтобы, даже умерев, служить ему защитой. Десяток пуль ударил солдата в спину, заставляя уже мертвое тело вздрагивать, как живое.
Гусев выхватил из ножен шашку и, не раздумывая, бросился вдогонку за десятком казаков, который атаковал втрое превосходящих по численности японцев. Самурай, легко определив в Гусеве офицера, выбрал его своим противником. Гусев был выше, мощнее, тренированнее японца, но самурай явно превосходил капитана в искусстве боя на саблях. Только то, что казаки прижали японцев к борту, не давая развернуться, спасало Гусева. Самурай не привык сражаться в строю, плечом к плечу с соседом, лишь это оставляло Володе шансы на победу. Офицера смущала необычная манера боя Гусева, японец чувствовал, что перед ним матерый враг, и опасался ловушки. Первый же осторожный прием, на который самурай поймал Володю, оставил неглубокую резаную рану на щеке Гусева. Японец сразу же приобрел уверенность.

Гусеву казалось глупостью атака с шашками на превосходящие силы японцев, но это было совсем не так. Лишь офицер проявил и мастерство, и храбрость; солдаты растерялись, запаниковали, попятились назад, спасаясь от неминуемой смерти. Кто-то повалился на палубу, закрыв голову руками, большинство попрыгало за борт, кто в море, а кто в шлюпку.
Самурай яростно сражался, отбивая мощные и нестандартные удары Гусева, одновременно пытаясь увернуться от беспокоящего присутствия молодого казака. Тот не мог для себя решить: толи не мешать капитану закончить бой самостоятельно, толи завалить японца, а Гусев молчал.
Вмешался случай. Механик прибежал спросить Гусева: нужно ли разводить пары. В руке у него был пистолет, чем он и воспользовался, расстреляв японца в упор.

- Господин капитан, пары разводить?
- Где твое место, механик? - резко осадил его капитан.
- В машинном отделении! Господин капитан.

* * *

До берега добрались считанные японцы. Гусев не стал рисковать и приказал расстреливать солдат даже в воде. Японский батальон был практически уничтожен


Глава 6. Бремя белого человека

В США агитацией занимались Клячкин и принцесса Виктория. Лоббисты, нанятые еще два года назад Ершовым, требовали только денег. Те вливания, что сделал Клячкин, были явно недостаточны. Красота и молодость Виктории привлекали внимание публики без всяких денег. Кровь мужчин волновали истории об обычаях канаков, их волшебных танцах, катаниях на доске и необыкновенной чувственности женщин. Каждое появление принцессы в обществе вызывало неслыханный ажиотаж. Разгоревшаяся ненависть к японцам вызвала серию погромов в китайских кварталов нескольких городов.
* * *
В Сан-Франциско Ершову пришлось ждать поезда в Вашингтон целые сутки. Холодная вода океана и жаркий воздух с материка создали туман, который был настолько густой, что весь день ничего не было видно.
"Ёжик в тумане", - пошутил про себя Ершов, удивляясь тому, как извозчик находит дорогу, ничего не видя вокруг. Туман приглушал звуки, и, казалось, город исчез, осталась только лошадь без головы и коляска без колес.
Хозяйка гостиницы объяснила Ершову, что такой густой туман большая редкость для начала лета, обычно они случаются осенью. В обеденном зале горели лампы, днем это смотрелось необычно. Николай сел за большой богатый стол для дорогих гостей. Напротив него сидела сухопарая дама с таким важным выражением лица, что Ершову почудилось, будто она - "попаданка" из будущего. Картину портила её взрослая дочь, угловатая и непривлекательная, с наивным и чистым взглядом, которого не могло быть в 21 веке. Вежливость заставила Николая представиться и поздороваться. Юная Патриция вела себя далеко не аристократически холодно, она весело тараторила, забросала Ершова вопросами и совсем бы забыла про обед, но её одернула мать. И хотя в разговоре с Патрицей Николай отделывался междометиями, можно было сказать, что у него появилась хорошая знакомая. Дамы собирались ехать в Вашингтон, у Ершова появились попутчицы.
Двое казаков Ершова и управляющий имением его новых знакомых обедали за столом для гостей второго класса.
* * *
Ершова всегда удивляли замысловатые изгибы американских железных дорог. Николаю казалось, что правы те циники, что объясняли такие огромные загогулины желанием компаний заграбастать больше земли, ведь правительство им бесплатно отдавало по двадцать миль по обеим сторонам пути.
Долгая дорога по океану не позволила Ершову окончательно выздороветь после ранения, Николай надеялся отдохнуть в комфортабельном купе. Он надеялся, что американские мягкие вагоны не хуже канадских пульмановских, последние ему очень понравились.
* * *
Поезд останавливался для заправки водой через каждые сто километров. Ершов вышел прогуляться на очередной остановке ранним утром в надежде подышать свежим воздухом, пока вонючий угольный дым и сухая дорожная пыль не испортили это чудо природы. На станции было необычно пустынно, даже проводники вагонов исчезли, манкируя своими обязанностями. Звенящая тишина нарушалась лишь тихим чириканьем далеких пичуг. Николая ничего не насторожило, напротив, он радостно потянулся к высокому небу, чудом сдерживая желание крикнуть что-то разудалое, по-русски. За спиной Ершова раздался стук каблучков Патриции.
"Они у нее деревянные!?" - возмутился испорченному утру Николай, но не обернулся, сделал вид, что не услышал.
Патриция остановилась в десяти метрах сзади, не смея навязывать своё общество. В маленьком здании вокзала захлопали двери, раздался топот множества солдатских сапог, но на перрон вышел лишь один красочно и богато одетый мужчина, высокий, с наглым, бандитским выражением лица.

"Политик? Мафиози?" - терялся в догадках Ершов.
"Босс" проследовал мимо, даже не посмотрев на Николая. Саквояж в его руках был небольшой, но тяжелый.
"Документы? Деньги? Оружие?" - развернулся вслед "бандиту" Николай и раскланялся с Патрицей.
Девушка зачарованно смотрела на "доминирующего самца", влюбившись с первого взгляда. "Бандит" поощряющее улыбнулся и похлопал девушку чуть ниже спины. Он задержался лишь на секунду. Шокированная его выходкой, Патриция надула губы, обиделась и залепила пощечину, глубоко в душе жалея об этом. Бандит не растерялся и ударил в ответ, да так, что рассек девушке губы своими перстнями, больше напоминающими кастет. Ершов не желал вмешиваться, тем более что его казаки сидели в вагоне, а люди "босса" топали сапогами у стены вокзала, готовые в любой момент поддержать главаря. Приличия, будь они прокляты, эти приличия, они требовали его реакции.
- Сэр. Что вы себе позволяете?! - громко спросил Ершов, не двигаясь с места. Николай знал, что выглядит в глазах таких людей "ботаником", или говоря "по фене": "лохом", непацаном. Хуже всего, что физически Ершов чувствовал себя тем самым ботаником. Не стоило ему вмешиваться, здесь, и сейчас. "Босс" кивнул кому-то за спиной Николая, и тому ничего не оставалась, как выполнить нелюбимый им"Уширо Гери Кеаге": быстрый удар, которыйможет наноситься из боевой стойки спиной к противнику. Ершов стремилсяне убить, только ошеломить нападающего. Противник попался Ершову высокий, он слишком приблизился, и удар пришелся в живот. Окованный сапог Николая пробил желудок верзилы до самого позвоночника, разрывая селезенку. Громила рухнул на песок с ужасным стоном. Патриция завизжала крайне высоким и пронзительным голосом. Трое громил, стоящих у выхода из вокзала, ждали команды, будто ничего не произошло. Справа и слева от здания, через проходы, с привокзальной площади выдвинулись два отделения бандитов. Одеты они были в полувоенную форму, так что это могла быть милиция, или, как её начнут называть в двадцатом веке, национальная гвардия. Босс что-то сказал, возможно, по-испански. Ершов не понял, но три ближних бандита бросились в бой одновременно. Как они расслышали приказ своего босса в непрекращающемся визге Патриции, было непонятно.
Николай почувствовал резкую боль в плече уже после первого удара, но сейчас ему было не до неё.
"Какая глупость! Какая глупость, выходить на перрон без оружия!" - сожалел, умный на лестнице, Ершов.
Николай не смог даже выполнить "Ура Маваши Гери",он банально упал, и потерял сознание от встречного удара. Он не видел, как из вагона второго класса выскочил "управляющий" без шляпы и в жилетке, но с револьвером в руках. Николаю было всё равно, но бандиты перестали пинать его ногами и бросились на помощь боссу. Ершов не видел казаков, проснувшихся от воплей Патриции. Те вывалились на перрон в исподнем, босиком и с автоматами в руках. Николай не слышал даже рева "управляющего", наступившего "боссу" сапогом на шею. Он приказал всем бросить оружие. Только после этого, будто из-под земли, появился шериф с парой помощников. Они быстро ликвидировали "недоразумение". Первый из бандитов, попавший под удар Ершова, уже не стонал и потихоньку умирал, шерифа это почему-то не заинтересовало. Хотя он "не заметил" и Ершова, лежащего без сознания, с огромным кровоподтеком на щеке.
Босс, освобожденный из-под огромного сапога "управляющего", долго сплевывал песок и недобро зыркал глазами, пока осмелевшая Патриция не залепила ему звонкую пощечину. Тут он сразу же направился в вагон, даже не считая необходимым показать билет, материализовавшемуся проводнику. Бандиты исчезли в никуда, испарились; перрон наполнился железнодорожниками, продавцами лимонада, пассажирами поезда. Казаки, занеся Ершова в купе, терялись в догадках: стоит ли искать врача. Спустя десять минут Николай пришел в себя. Пока казаки, путаясь в деталях, докладывали Ершову о случившемся, поезд тронулся с места.

* * *
Патриция фланировала по коридору вдоль вагона целый час, прежде чем дождалась появления Николая.
- Я хотела поблагодарить вас, мистер Ершов, за ваш мужественный поступок.
- На моем месте так поступил бы каждый. К тому же этого негодяя остановил не я, а, как мне сообщили, ваш управляющий.
- Это недоразумение. Мистер Лопес директор по развитию железнодорожной компании. Он обознался, допуская некоторую вольность в поведении, и уже принес мне свои извинения.
- А мне - нет. Костюм за триста долларов можно выбрасывать, - Николай иронично поглядел на распухшую губу девушки.
- Разве можно быть таким меркантильным? - смутилась Патриция от его пристального взгляда, облизала губу и поморщилась от боли.
- То, что плечо кровоточит - это тоже не стоит упоминать? У меня глаз весь заплыл, синяк во всю щеку.
- Но мистер Лопес проявил благородство, он не стал привлекать вас к ответственности за убийство служащего компании!
- С таким воинственным отношением к людям моего круга вы не выживете в Вашингтоне! - с угрозой в голосе и улыбкой на лице сказал Лопес, выглянув из проема соседнего купе.
- Ты зря мне угрожаешь, бандит! Насколько мне известно, здесь, на Западе, дуэли разрешены. На ближайшей станции я тебя пристрелю!
- Тебя шатает, правый глаз ничего не видит, а туда же! Ты сначала доживи до этой станции, молокосос!
Ершову на самом деле стало хуже. Патриция извиняюще улыбнулась Лопесу и помогла Николаю вернуться в купе.
Несмотря на попытку Ершова достучатся до Лопеса на следующей станции, тот не открыл дверь, и до самого Вашингтона избегал встреч. Впрочем, и Патриция, и ее мать также не попадались на глаза Ершову. Николай, на самом деле, почувствовал внутреннее облегчение таким результатом, его рана воспалилась, и каждое движение давалось ему с большим трудом.

* * *
В Вашингтоне самапринцесса взяла на себя уход за больным. Виктория на самом деле оказалась знакома с медициной. Сначала Ершова это удивило, но потом он вспомнил о традициях девиц благородной крови работать сестрами милосердия во время войны. Николай даже как-то уколол по этому поводу Клячкина. Тот восхищался Викторией, а Ершов напомнил ему о русских принцессах.
- Серый, к чему твои восторги? Наши русские принцессы вели себя во время войны не менее достойно! Это факт! Но ты, кстати, собираешься их всех убить! - в очередной раз "укусил" друга Николай.
- Коля, не надо путать человеческие качества и классовую принадлежность. На стороне революции могут оказаться убийцы, бандиты, алкоголики и наркоманы, а в стане врагов прекрасные люди. Вспомни, кого призывала освободить Клара Цеткин, кого она вела на демонстрации! А в результате возник чудесный праздник 8 марта. Главное - идея!
- Когда рабочие и крестьяне на Гавайях восстанут против наших жутких налогов - они тоже будут правы? - усмехнулся Ершов.

- Не будет никакого восстания. Все знают, что ты не давишь крестьян налогами. На островах они снимают три урожая в год, отдавая половину урожая, они живут богаче, чем в России. Слишком много оставлять крестьянам тоже нельзя - могут начать работать в треть силы, пьянствовать и устраивать карнавалы. Налоги не средство выжать из крестьян все соки, ты себе дворец не строишь, танцовщиц и певичек не нанимаешь. Здесь их земля! На эти налоги строятся заводы, дороги, электростанции, школы, техническое училище и аграрный институт; школьное образование бесплатно, за профессиональное половину доплачивает государство; на каждом острове больница, в каждом селе фельдшер. И казаки, и крестьяне живут иначе, богаче, чем их родственники в России.

- Ты забыл о раненых и убитых в боях с японцами, о заказанных Вилкоксом "истребителях", о военных заказах Гусева. Никто не любит, когда его деньгами распоряжается кто-то другой, не спрашивая разрешения, не советуясь. Ты ничего не хочешь знать о настроениях людей. Восстанут! Не завтра, то послезавтра! Расстреляют тебя, меня, Вилкокса и Володьку, а Викторию пустят по рукам
- Володьку расстреляют? Ха! Три раза Ха-Ха! Его все боятся до жути! Канаки считают его богом войны, казаки уважают и преклоняются, а крестьяне говорят о нем только шепотом.
- По-твоему, выходит, если на троне царь-изувер, уничтожающий людей миллионами, то революция невозможна, а если попадется приличный человек, тогда всех господ на виселицу?
- Само собой! Ты можешь себе представить, чтобы при Иване Грозном, Петре Первом, или Сталине кто-то устроил восстание? А при мягкотелом Николае Втором это возможно и необходимо!
- Ты все-таки планируешь помогать Сталину?

- Ему. Это лучший глава государства всех времен и народов.
- Он же потом столько евреев-революционеров уничтожил, даже Троцкого, которого ты считаешь знаменем революции.
- Революцию делают одни, строят государство другие. Тут инойталант нужен.
- Тебе кто про Гусева рассказал? Про то, что канаки его боготворят. Виктория?
- Она. Кстати, я узнал, кто такой твой Лопес, - сменил тему разговора Сергей.
- Кто он такой я догадываюсь. Главарь банды, нанятый железной дорогой для силовых акций? Сжечь фермы тех крестьян, кто не хочет продавать землю за бесценок; избить и покалечить слишком прытких ковбоев; выгнать со своих земель индейцев.
- Это, понятно, так. Я выяснил, зачем он приехал в столицу. На следующей неделе будут слушания в конгрессе по поводу его художеств. Так что он пока занят, убивать тебя сейчас не решится. Но! Может, мне разместить все-таки заказ на Лопеса?
- Не надо, Серый. Полиция заподозрит в убийстве Лопеса невинных людей, начнет выбивать показания из тех самых фермеров и ковбоев. Они и так уже пострадали.
- Я, на всякий случай, оплатил детективам слежку. Лопес и его дружки будут у нас как на ладони.
- Что с нашими делами? Когда я смогу встретиться с госсекретарем?
- Твой друг Стивенс дважды разговаривал со своим шефом по этому поводу. Если тебе нужна пятиминутная формальная встреча, то хоть завтра, если обсуждение проекта договора, то через две недели.
- Ты когда к Стивенсу заходил, то случайно Марту не видел? - смущенно спросил Николай.
- Видел, Коля, видел. Она спрашивала, где тебя найти.

- Правда? - радостно прошептал Ершов.
В комнату заглянула Виктория. Она недовольно посмотрела на Клячкина.
- Серж, тебе давно пора уходить, мистер Ершов устал.
- Я - мистер, а ты - Серж!?
- Мы месяц работали с Викой рука об руку, - смутился Клячкин.

- Мы ничего себе не позволяли. Я надеюсь, мистер Ершов, что Володя не получит от вас никаких грязных намеков в мой адрес?

- Володя? Виктория, вы меня совсем запутали! У вас романтические отношения? Ну, Гусев! До чего скрытный мерзавец!!! - расплылся в улыбке Ершов.

- Коля, Вика пару раз поучила его кататься на доске. Володя её при этом "страстно" обнимал. Поначалу, принцессе он не очень нравился. Потом в США она "вдруг" поняла: он такой необыкновенный и т.д. и т.п. Девочка придумала себе героя и влюбилась в собственную выдумку, - сказал по-русски Клячкин.

- Серж, это неприлично!!! - принцесса покраснела от гнева.

- Всё! Ухожу-ухожу! - ретировался Клячкин.

В этот раз принцесса очень медленно и сверх аккуратно меняла Ершову повязку, пытаясь окольными путями выпытать у Николая перевод слов Клячкина. Виктория была мила, любезна, даже нежна, она попросила называть себя Викой, сама стала называть Николая по имени. Короче, принцесса применила весь арсенал молодой красивой женщины. В самый разгар её атаки дверь открыл казак, без стука, хотя догадался спросить:

- К вам дамочка, господин инженер.

За его спиной стояла Марта. Какие-такие догадки возникли в её голове, Николай не узнал, но выражение лица толстушки изменилось резко. Принцесса, считающая служанок недостойных внимания, усилила подозрения Марты своим поведением. Виктория продолжала кокетничать с Николаем.

- Виктория, пожалуйста, оставь нас ненадолго, - попросил Ершов.

Принцесса вышла из комнаты, окатив Марту презрительным взглядом.

- Я так рад, что ты пришла, - виновато сказал Николай.

- Я принесла записку от мистера Стивенса. Здесь, совсем рядом, расположена французская лавка, boutique. Я хотела её посетить. Когда я просила разрешения у мистера Стивенса, он дал мне это поручение. Вот, - выдохнула Марта, отдала записку, развернулась и ушла.

Ершов открыл окно, долго смотрел девушке вслед, но не решился окликнуть, а она ни разу не обернулась.

* * *

На следующий день к Клячкину из Владивостока приехал бухгалтер с документами по приискам, которые, формально, принадлежат дворянину Гусеву. Он привез маленькие подарки: шкурки зверей, золотые самородки и десяток бутылок с женьшенем. Всего за пару дней лечения рана у Ершова затянулась, а ссадины и синяки рассосались. На третий день Николай даже решился сделать разминку, ему казалось, что за время болезни его мышцы одрябли, стали похожи на старческие. Принцесса возмутилась своеволием Ершова. С тех пор, как она записала себя в друзья и стала называть его Николя, Виктория стала считать себя главной, а Ершова подчиненным, даже подопечным. Поведение Николая возмутило её, и она побежала жаловаться Клячкину.

Бандиты напали спустя час после ухода принцессы. В авангарде появилась разведка: два "коммивояжера". Они хотели по-простому зарезать "привратника" и прорваться внутрь дома через открытую дверь. Дежурный казак почувствовал опасность издалека: то ли двигались "коммивояжеры" не так, то ли рожи их бандитские не понравились. На большом крыльце казаки поставили себе стол и лавку, чтобы удобнее было пить пиво. Этот стол помешал "коммивояжеру" дотянуться до часового ножом. Казак откинулся назад. Он не стал даже поднимать автомат над столом, а дал небольшую очередь по ногам бандитов. Один из них упал, истошно крича. Второй, тот, что с ножом нападал на казака, ловко перевалился через стол, и получил длинную очередь из автомата, буквально распоровшую его от паха до горла. "Случайные прохожие" уже перемахнули через низенький декоративный заборчик и окружали дом. Часовой четко поменял магазин и открыл огонь раньше бандитов. Выстрелы трещали глухо, не вызывая страха у нападающих. Справа и слева от крыльца раздался звон разбитых стекол. Ершов даже опередил казака и открыл огонь на пару секунд раньше. Мнения бандитов разделились: шестеро открыли ответный огонь, четверо постарались спрятаться. Шестерка смелых была уничтожена почти сразу, лишь один стрелял на бегу, остальные вели себя, словно в тире. Те бандиты, что решили спрятаться рассчитывали уйти, прячась за плотным забором из декоративного кустарника. Он был подстрижен по шаблону, и напоминал большую зеленую трубу, метрового диаметра. Они неслись бегом на четвереньках, с огромной скоростью уходя из-под обстрела. Бандиты выбежали на улицу, и автоматные очереди стихли, хотя прохожие разбежались, одинокая пролетка продолжала свое неспешное путешествие, кучер как будто заснул. Бандиты запрыгнули в пролетку, а кучер кнутом ударил лошадь и засвистел. Первый казак, спрыгнув с крыльца, бежал наискосок по газону, наперехват. Второй казак, выпрыгнув из окна, получил пару метров форы. Пролетка уже набрала скорость, когда казаки выбежали на дорогу. Они стреляли вслед, метров с двадцати. Автоматные пули изрешетили пассажиров, но попадания в лошадь оказались не смертельны, и пролетка унеслась вдаль.

Допрос единственного оставшегося в живых бандита ничего не дал. Это был обычный боевик, расходный материал, он ничего не знал о заказчике.

* * *

Полицейским Ершов озвучил японский след, с политической точки зрения Николаю было выгодно представить Японию в самом невыгодном свете. Сержант скрупулезно записал все показания, но выразил сомнения в участии японцев, ни одного азиата среди нападающих не было.

- Японцы, больше некому. Они уже покушались на меня в Гонолулу. До сих пор рана болит, - поморщился Ершов, - Тогда они наняли дюжину белых убийц. Одиннадцать из них вызвали подозрение полиции в порту, такие уголовные рожи, пробы ставить некуда, а последний бандит ничем особым не выделялся. Он выследим меня, и стрелял на улице, я чудом выжил. Каждому из киллеров за мое убийство была обещана огромная сумма: от одной до двух тысяч долларов.

- Опасная у вас профессия, сэр, - посочувствовал сержант, - я помню, как был убит Джеймс Абрам Гарфилд. Тогда я служил обычным постовым.

- Я смотрю: ваши люди собираются увозить трупы? - забеспокоился Ершов.

- Мы всё осмотрели. Я подумал, вам они портят внешний вид дома. Или, "нет ничего слаще, чем запах трупа врага"? - засмеялся сержант.

- Нет. Конечно, нет. У меня просьба: пропустите за оцепление репортеров, а потом уж увозите тела убитых, - Ершов достал десять долларов, очень приличные деньги для сержанта.

- Если вам это поможет, сэр ..., - сержант довольно заулыбался, и помахал рукой подчиненным, - Пропустите прессу!!!

* * *

Нервная встряска дала о себе знать - у Ершова начался откат. Он зевал, ему хотелось напиться и уснуть. Только он достал большую бутылку коньяка, как Виктория привезла Клячкина. Тот ошарашил Ершова отвратительной новостью. Железная дорога, на которую работала банда Лопеса, принадлежала "Кун и Лоеб". Именно отделения банков этой компании во время беспорядков в Нью-Йорке грабили казаки в отместку за нападения анархистов, детективов компании и киллеров, нанятых "Кун и Лоеб".Яков Шифф, глава компании, завязал тесные контакты с крупнейшей судоходной компанией Японии "Ниппон юсэн кабусики гайся". Она была образована в прошлом году при слиянии "Мицубиси" и "Кёдо унъю гайся".

- Как оно всё запуталось в один клубок! - расстроился Клячкин.

- О! Я понял, откуда мне знакомо это имя: Яков Шифф. Он обеспечил кредитами Японию для строительства флота перед русско-японской войной!!! - воскликнул Николай.

- Совсем даже не так! Это Троцкий брал у него деньги на революцию. Помнишь, во время грабежей в Нью-Йорке я тебя просил сбавить обороты? На его деньги через двадцать лет мы уничтожим самодержавие, - попытался успокоить Николая Клячкин.

- Никаких скидок на революционную филантропию! Я дам заказ на его отстрел! Пойми, госдеп не пойдет мне навстречу в японском вопросе, влияние Шиффа огромно, президент у него на крючке, - решил Николай.

- Мы договорились в Питере: друг другу не мешать!!! У меня и у Валерки нет столько денег. Без Якова Шиффа революция в России обречена! Не смей его трогать! - разъярился Клячкин.

- Не бузи, ты не Бузов! - засмеялся Ершов, - Кроме долларов Шиффа, есть еще немецкие марки, японские йены и английские фунты.

- Нет! Так нельзя, из-за какой-то бумажки-договора убивать великого филантропа! - негодовал Клячкин.

- Серый, поговори с Шиффом сам, убеди его не препятствовать заключению договора в госдепе.

- Коля, он меня слушать не будет. Боюсь, даже не примет! Кто он и кто я?! Шифф управляет самим президентом!

- Сережа, попробуй шантажировать его Лопесом. Можно сказать Шиффу, что бандиты только чудом не убили принцессу при нападении на наше посольство. А за это я, Гусев и Вилкокс ему голову отрежем.

- Коля, это не прокатит. Есть другой вариант. Сейчас в США валютный кризис. В этом году казначейство попыталось восстановить золотой запас, предложив подписку на пятипроцентные десяти годовые облигации. После всех наших трат: Вилкокса на истребители, Гусева на баржу с ракетами и твои на подкуп политиков, в бюджете осталось три миллиона долларов. Купи у президента облигаций на миллион, он тебе пойдет навстречу, вопреки мнению Шиффа.

- Сережа, мы не будем поддерживать казначейство США.

- Облигации - это замена одних бумажек другими. Это не золото! Наши казаки на Аляске добывают каждый год золота на двадцать миллионов долларов. Мы продаем его в Канаде и России. Канадская часть перетекает в США, потому что нам нужны американские доллары.

- Серый! В Канаду мы направляем только десять процентов золотого песка, чтобы хватило налички на выкуп земли на Гавайях. В этом году даже этого делать не будем, Вилкокс одержим идеей открыть монетный двор. Будем выпускать свои золотые, серебряные и медные монеты.

- Коля, правительству, тебе, как премьеру, в любом случае нужна валюта.

- Не думаю. Основные затраты на вооружение уже сделаны. В этом году начнем продавать сахар и фрукты в Россию в обмен на лес, уголь и нефть. Короче. Ты идешь и уговариваешь Шиффа, иначе...

- Что? Что "иначе"? Ты совсем недавно убеждал меня, будто, стал пацифистом!

- Чем Шифф лучше бандитов, которых я убил сегодня? Тем, что сидит в кабинете с чистыми руками, а они рискуют своей головой?

- Хорошо! Я попробую! Успокойся!

Клячкин ушел, нервно ругаясь шепотом, монотонно и бездарно: твою мать, твою мать, твою мать. Ершов проводил его до калитки, потом долго смотрел ему вслед. Ему самому хотелось ругаться. Николай ушел в самый дальний конец сада, где росла карликовая вишня, вся в цвету. Он улегся в удивительно высокую траву, благодаря в душе лень садовника. Рыжие муравьи забегали по левой руке, путаясь в волосиках и щекоча. Николай, сдувая их, постепенно успокоился.

"Сакура в цвету", - Ершов вспомнил, как летал в Японию в конце марта первого года на праздник. Буддийские и синтоистские храмы с цветущей сакурой были полны людей, вечером деревья красиво подсвечены, что создавало атмосферу романтики и таинственного чуда. Японцы видели в коротком цветении сакуры быстротечность жизни. Именно об этом и задумался сейчас Ершов.

"Бодаемся с Шиффом, бодаемся. Он за доли процентов прибыли, которую сулит ему Япония. Я за сомнительные политические дивиденды. А на кону его жизнь! И моя жизнь тоже! Глупо, ой как глупо", - Ершов вспомнил о стоящей на столе бутылке коньяка, поднялся и потрусил к дому.

* * *

Пока Ершов пил в одиночестве коньяк, не закусывая, не запивая, Клячкин уговаривал знакомого редактора газеты помочь ему встретиться с Шиффом. Газетчик, польский еврей, выходец из Клецка, был шапочно знаком с прапрадедом Сергея, которого Клячкин называл здесь отцом. Сведений о своих далеких родственниках у Сергея было мало: название улицы, имя прапрадеда и причина отъезда его в Петербург. Клячкин посетил Клецк, когда ездил по делам в Минск. Дом предков был еще цел. Найти его помогло то, что в Клецке на табличках внизу указывают исторические названия улиц. Дверные проемы старинного одноэтажного дома вросли в землю. В стоящем неподалеку здании главной синагоги размещался магазин.

Газетчик считал Клячкина земляком, старался помочь, хотя не одобрял пренебрежения национальными ценностями со стороны Сергея. Еврейское землячество Клецка насчитывало в США около двухсот семей, а Клячкин не платил взносов, и не посещал собраний. Для встречи с Шиффом нужно было ехать в Нью-Йорк, теряя целые сутки, чего газетчик не желал делать. Уговоры продолжались часа три, пока в кабинет не вошла прекрасная Ребекка. Клячкин при ней всегда смущался, она в точности соответствовала значению своего имени. Для Сергея Ребекка была - ловушка, западня, берущая в плен.

- Бека, что случилось? - отец звал дочь на польский манер.

- Звонили по телефону, проблемы в редакции, - первую часть фразы Ребекка произнесла так, будто сообщала не о наличии телефона, а автомобиля или роскошной яхты.

- Сергиуш, я буквально на минутку. Сейчас переговорю с редакцией и вернусь.

- Бека, угости гостя лимонадом.

- Серж, вы нас совсем забыли, - девушка сразу приступила к осаде.

- Нет-нет! Ривочка, я был занят. Много работы. Приехал старый друг. Он болен. Тяжелая рана..., - растерялся Клячкин.

- Тем более, тем более. Вы забыли, Серж? Искусство врачевания ран у нас наследственное.

- Сейчас Нику лучше. Мне прислали настойку женьшеня.

- Эти восточные знахари не стоят мизинца нашей мудрости. Китайцы?! Темные, необразованные, забитые дикари. Как вам не стыдно доверять им? Серж?

Ребекка приблизилась к Клячкину вплотную. Сергею казалось, что он теряет рассудок от будоражащего запаха молодого женского тела. От большой, не по годам, груди невозможно было отвести взгляда. Блестящие локоны "завлекалками" спускались на щеки. Белая кожа слегка розовела, губы покраснели и припухли, Ребекка была прекрасна без всякой косметики.

- Был неправ. Раскаиваюсь.

- Завтра утром жду вас с другом.

- Завтра я должен быть в Нью-Йорке. Просил вашего отца помочь, но, видимо, придется действовать самому. Боюсь, задержусь в Нью-Йорке надолго, добиться встречи с мистером Шиффом обычному человеку очень сложно, - пожаловался Сергей.

- Не нужно скромничать, "обычные люди" не ворочают десятками миллионов долларов, - восхищенно произнесла Ребекка чувствительным грудным голосом, и с обожанием посмотрела на Сергея.

- Моих денег там почти нет, - отрицательно замотал головой Клячкин, и сразу сдал назад, - Разве что пара другая миллионов.

Девушка радостно засмеялась.

- Я попробую уговорить папа. Ничего не могу гарантировать, он такой упрямый..., - Ребекка улыбнулась, показывая, что крутит отцом, как хочет. Это было хорошо известно Клячкину.

- Моя благодарность будет безгранична.

- Достаточно коробки знаменитых шоколадных конфет - "трюфелей". От самого Combattant variй, конечно.

- Ривочка, вы удивитесь, но Combattant variй - это мой друг Ник.

- Серж, по приказу папа, я должна угостить вас соком. Хотите что-нибудь сладкого? Тейглэх или цимес?

* * *

Шифф мариновал Клячкина в приемной часа два, хотя время визита было обговорено. Секретарь бросал на Сергея презрительные взгляды, показывая посетителю его статус. Наконец банкир соизволил принять Клячкина.

- У вас десять минут, изложите свою просьбу предельно коротко, - напутствовал Сергея секретарь.

Кабинет Шиффа поражал своей роскошью и размерами. Огромный массивный стол был практически пуст. Клячкин непроизвольно почувствовал свою ничтожность и величие хозяина кабинета. Подготовленная речь показалась ему теперь пустой, неубедительной, слишком смелой. Сергей начал путано объяснять банкиру свою просьбу, а тот не мог сдержать удивления.

- Зачем? Зачем мне, молодой человек, терять выгоды от торговли с Японией? Не понимаю, - искренне возмутился Шифф.

- Население на Гавайях на три четверти белое, причем, в основном, граждане США.

- У меня нет экономических интересов в Гонолулу, а в Японии есть, - возразил банкир.

- Неужели прибыль настолько велика? Ваш бандит Лопес с дюжиной помощников напал вчера на посольство и пытался убить премьера Гавайской республики.

- Я слышал об этом инциденте. Полиция не связывает мистера Лопеса с упомянутой вами бандой.

- Премьер Ершов связывает!!! Принцесса Виктория чудом уцелела, она покинула посольство буквально за пять минут до нападения. Этот бандитский налет - пощечина для Ершова! Применяя такие методы, вы должны быть готовы к адекватному ответу, - неожиданно сорвался Клячкин.

- Кто вы? На чьей вы стороне? - спросил Шифф на идише.

- Я не понимаю, - растерялся Клячкин.

- Странно. Так на чьей вы стороне? - повторил Шифф по-английски, и настороженно впился взглядом в глаза Сергея.

- На вашей!!! Покажите Ершову, что вы не хотите войны. Отдайте ему Лопеса, и не перестаньте поддерживать Японию политически, блокируя переговоры давлением на президента.

Банкир ничем не проявил своей ярости, хотя наглость посетителя его возмутила: "Этот червяк, дикарь, неуч смеет мне угрожать!?"

- Мне необходимо посоветоваться с друзьями по бизнесу. Такие вопросы не решаются мгновенно. Я свяжусь с вами завтра, - доброжелательно произнес Шифф.

В кабинет вошел секретарь, чтобы проводить Клячкина на улицу.

Сергей трижды проверился, уходя от банкира. Только после этого он посетил телеграф. Соединения с посольством пришлось ждать около часа. Клячкин нервничал, до отхода поезда оставалось не так много времени, а ему еще следовало замаскироваться.

- Привет, это я, - сказал Клячкин по-русски.

- Чем обрадуешь? - спросил Ершов, почувствовав тревожные нотки в голосе друга.

- Я всё провалил. ОН с трудом сдержал гнев. Думаю, и тебе, и ЕЙ нужно скрыться, отсидеться на съемной квартире.

- Ты ликвидируешь угрозу без меня? - удивился Ершов.

- Нет. Я вообще против ЭТОГО.

- Серый, позаботься о себе. Уверен, первая цель - именно ты! - Ершов грязно выругался, помолчал, и добавил, - Тебе не стоит светиться на вокзале, это крайне опасно. Мой старый дом стоит пустой, заночуй там, я завтра приеду. Не один. Договорись о встрече с нашими друзьями. Нужно действовать молниеносно, местные долго раскачиваются, скорость - наш главный козырь.

- Нет. Я не согласен с твоим решением. ОН нужен мне, нужен нам! Мы с тобой договорились!

- Мы всё обсудим завтра. Завтра, - Ершов дал отбой, покрутив ручку телефона.

Клячкин снова проверился на предмет слежки, посетил магазин готовой одежды, где купил самый дешевый костюм, несуразную кепку и переоделся. Прежде чем поймать извозчика Сергей пару раз упал на песчаных дорожках маленького сквера, приобретая затрапезный вид; залил пивом рукав и шею в маленькой пивной. Клячкин дважды сменил извозчика, и часть пути прошел пешком.

* * *

Ершов спешно закруглил разговор с приехавшим из Владивостока бухгалтером Клячкина. Как выяснилось, тот часто бывал на заводе Ершова, оформлял бумаги на закупку драг и хорошо знал состояние дел, часто наведывался в цеха. Особенно удивила Ершова осведомленность бухгалтера о качестве новых торпед. Обмен телеграммами с директором подтвердил готовность завода поставить сотню улучшенных торпед и два скоростных катера. Ершов, от имени правительства Гавайских островов, сделал заказ на катера и торпеды, а через бухгалтера он хотел передать денежные документы и подробности заказа.

Ершов быстро выпроводил бухгалтера, напоследок, приказав покинуть столицу как можно раньше. На его счастье принцесса находилась в посольстве. Николай объяснил ей, что нападение бандитов повторится наверняка, и предложил два варианта: спрятаться у "знакомых" в Нью-Йорке или нанять грозную охрану из агентства Пинкертона. Виктория, как и рассчитывал, Ершов, высказалась крайне презрительно в отношении первого варианта.

* * *

В Нью-Йорке Клячкин устроил Ершову огромный скандал. Никакие аргументы на Сергея не действовали, он считал, что Шифф настолько важен для революции в России, что можно рискнуть своей жизнью и жизнью Николая.

- Лейба Давидович - невероятно эффективный менеджер русской революции! Именно его гению обязан успех Октябрьской революции. Но это было бы невозможно без двадцати миллионов долларов Якова Шиффа, без батальона боевиков-террористов, без парохода с оружием!!! - с пеной на губах отстаивал жизнь банкира Клячкин.

- К семнадцатому году и у тебя будут десятки миллионов долларов, батальон боевиков и пароход оружия, - скептически возразил Ершов.

- Мои миллионы подстегнут революцию! Добавят огоньку! Пойми, ни я, ни Валерка - никто не сможет отдать приказ расстрелять сто тысяч русских офицеров. Троцкий без колебаний организует красный террор!

- Серый, таких революционеров будет много. Вспомни легендарного Якова Блюмкина. Он и Землячка утопили в Крыму 50 тысяч белых офицеров, которые дали подписку не воевать против Советской власти. Кроме того было повешено 50 тысяч чиновников, врачей, священников, помещиков, буржуа и их семьи. Женщины, старики, подростки ...

- Ты так говоришь, будто жалеешь их?

- Нет, конечно. Сотни лет они мучили наших предков, глумились над ними. Они в Монте-Карло сотни тысяч просаживали, а крестьяне с голода умирали. Народ имеет право уничтожить эту заразу. Но убить женщину, ребенка или старика ...

- Вот!!! Нам нужны эти отчаянные люди: Блюмкин, Землячка и Троцкий!!! Но ..., для революции очень важны миллионы Шиффа. Коля, давай не будем его убивать, только напугаем. А потом я поговорю с ним еще раз.

- С огнем играем, Серый. Шиффа нужно было убрать еще в прошлый раз. Он очень опасный и могущественный враг. Мы живы только потому, что банкир считает нас маленькими букашками.

- Коля, сделаем еще одну попытку договориться? Прошу тебя!

- Хорошо. Ты организовал встречу с итальянцами?

- Нас ждут через час.

- Отмени её. В варианте "попугать" мы справимся сами. Дождемся отъезда банкира на обед и подожжем здание. Сделаем это аккуратно, чтобы все смогли выйти.

- Коля, спасибо! Ты настоящий друг! - бросился обниматься Клячкин.

Клячкин ушел на встречу с доном Calmo, а Ершов со своими казаками занялся подготовкой налета.

Через два часа четверка русских рассредоточилась недалеко от банка в ожидании подходящего момента.

Шифф вышел из банка один, без охраны. Ершову стало стыдно, не мог человек, объявивший войну своим врагам, вести себя так свободно, столь беспечно.

"Возможно, Сергей его неправильно понял, и Шифф готов к переговорам?!" - подумал Ершов. Он выждал десять минут, давая банкиру уехать подальше, и только потом отдал команду.

* * *

Шифф отправил своего двойника проехаться по городу, послав за ним на большом отдалении группу детективов. Трюк с "подсадной уткой" банкир использовал неоднократно. Двойник был существенно худее банкира и физически крепче, что позволяло ему носить пуленепробиваемый жилет и шляпу со стальной подкладкой. За последние пять лет на банкира трижды покушались, но двойник отделался ранениями в руку и ногу, и не собирался бросать выгодную службу.

У Шиффа остался неприятный осадок от разговора с русским, пытавшимся выдать себя за еврея. Банкиру казалось, что он чего-то не учел. Шифф встряхнул головой, прогоняя тревожные мысли, и вернулся к отчету Лопеса.

"Тупое животное! Не может сделать самую простую работу. Он постоянно влипает в истории, из которых его приходится вытаскивать", - подумал Шифф, и потрогал пальцами свои полные губы. Жена никак не могла отучить его от этой глупой привычки.

Внизу послышались глухие хлопки, еле слышные здесь, в кабинете. Дверной тамбур и приемная обеспечивали прекрасную звукоизоляцию. Банкир ударил по звонку, вызывая секретаря.

- Узнай, что там за шум. Сам не ходи, пошли детектива, - приказал Шифф.

Бывший сержант полиции Джордж Буль, ныне детектив охранного агентства, получил от своего начальника четкий приказ: ни в коем случае не оставлять приемную банкира без охраны. Поэтому препирательства с секретарем затянулись минут на пять. Это решило судьбу банкира и его секретаря. Когда Джордж Буль все-таки решился спуститься, пожар на первом этаже разгорелся вовсю. Высокий незнакомый мужчина с офицерской выправкой властно командовал клерками. Те набрасывали на голову влажные тряпки и пробегали сквозь холл на улицу с закрытыми глазами. Справа и слева бушевало пламя, а посреди холла парила прямая широкая дорожка, залитая водой. Двери и окна были распахнуты, и огонь ревел, набирая силу, стараясь уничтожить последнюю тропинку на волю.

- Ты что стоишь? Застыл, как статуя! Помоги молодой леди! Видишь, она еле стоит, надышалась дыма, - резко скомандовал офицер.

Джордж Буль попытался что-то сказать про банкира на третьем этаже, но офицер приподнял девушку, сунул её в руки детектива, облил парочку водой из ведра и вытолкал в коридор.

* * *

Ершов оглядел пустой коридор, плотно закрыл огромную двустворчатую дверь в холл и побежал на второй этаж. От дыма слезились глаза, и болела грудь. Николай закашлялся, но методично открывал двери комнат, проверяя их. Последняя дверь была заперта. Маленькое окошко с решеткой и металл двери напомнили Ершову обычную касса. Он постучал кулаком и громко закричал:

- Есть кто живой?

Окошко распахнулось, выглянул старик лет семидесяти, седой и сморщенный. Он обреченно посмотрел на Ершова.

- У меня нет ключа от двери. Во избежание ограбления, - прошамкал он совершенно спокойно.

Ершов осмотрел дверь, петли выходили наружу и были, на первый взгляд, совершенно обычными.

- Дедуля, шило есть?

Старик недоуменно подал Ершову шило.

- Рот открой, уши закрой и спрячься под стол. Я попробую взорвать дверь.

Старик обрадовано кивнул головой и закрыл окошко.

Ершов открыл дверь в соседнюю комнату, затем подвесил на шиле гранату и резко дернул терку. Хорошо, что дверь в комнате отрывалась наружу, а стены были крепкие. В помещении взрыв оказался почти неощутим, Ершов отделался легкой контузией, даже без потери сознания. Маленькое дрожание конечностей и шатающаяся походка в счет не шли. Николай вышел, попытался снять дверь в кассу, но вторая петля не давала. Ершову стало всё безразлично.

"Если я воспользуюсь второй гранатой, то шансы добежать до комнаты есть, а закрыть за собой дверь - это под вопросом", - медленно перекатывались шарики и ролики в голове Ершова. Руки сами достали любимый нож, закрепили на второй петле последнюю гранату и дернули терку. А ноги бежать не хотели. Всё происходило медленно, нереально, как во сне. Вот уже Ершов в комнате, падает, держась за ручку двери. Она беззвучно хлопает, Николай открывает рот, глухо хлопает запоздалый взрыв, и он теряет сознание.

Минут через пять Ершов выполз в коридор, где столкнулся нос в нос со стариком-кассиром.

- Нужно спасать деньги, - беззвучно закричал старик, выволакивая за собой мешок.

- Ползи в комнату. Откроем окно и спрыгнем. Фигня, всего шесть метров высоты! - пытался быть услышанным Ершов.

Из окон первого этажа поднимались мощные клубы огня и дыма. Ершов попытался высунуться и отпрянул внутрь.

- Бросай свой мешок, - крикнул Николай старику, вырвал у него деньги и выбросил наружу.

Старик тут же вскарабкался на подоконник и решительно спрыгнул вниз. Приземлился он крайне удачно, лишь слегка отшиб ноги. Старик тут же бросился собирать рассыпанные по мостовой однодолларовые банкноты. Он дрался с зеваками, те собирали чужие деньги, он звал не помощь полицию, он плакал от бессилия.

Клячкин подогнал под окно коляску, лошадь храпела, испуганная огнем.

- Прыгай! - закричал Сергей.

Ершов спрыгнул на откидной верх коляски, тот сложился и Николай больно ударился о мостовую, упав на спину. Это не помешало ему вскочить, быстро забраться в коляску и закричать:

- Гони!!!

Они отъехали два десятка метров, и в коляску запрыгнули оба казака.

- Господин инженер! Посмотрите туда, - указал один из казаков на окна третьего этажа. Оттуда выглядывали банкир и его секретарь.

- Когда же он успел вернуться! Как это случилось! - закричал в ужасе Клячкин.

- Останови, посмотрим, чем закончится пожар, - предложил Ершов.

- Нет. До отхода поезда осталось полчаса. В Вашингтоне узнаем: выжил он или нет. Вести переговоры теперь бесполезно.

* * *

В Вашингтоне Клячкин первым делом посетил Ребекку, выбрав момент, когда её отец ушел на работу. Привезти конфеты из Нью-Йорка он не смог, но Ершов снабдил его парой коробок из своего магазина в столице.

- Серж, что там случилось в Нью-Йорке? Папа вернулся домой вчера, а сегодня он получил телефонограмму об ужасном пожаре, и нелепой смерти мистера Шиффа.

- Два дня назад мы встречались с мистером Шиффом. Он обещал подумать над моей просьбой, но предупредил, что решит мой вопрос нескоро. Я решил уехать в Вашингтон, так как связаться со мной мистер Шифф мог только через вашего отца. Для меня всё это новость.

- Серж, я слышала от папа, будто мистер Шифф был крайне недоволен встречей.

- А я так надеялся..., но сейчас это не имеет ни малейшего значения.

- Серж, я не сказала вам самое неприятное: папа запретил нам видеться. Он подозревает, что вы выдаете себя за другого, - захлюпала носом Ребекка.

- Как это печально, - расстроился Клячкин.

* * *

Через три дня мистера Стивенс известил Ершова, что добился для него встречи с Уильямом Вудвиллом Рокхиллом, третьим помощником госсекретаря. Уолтер Квинтин Гришам чувствовал себя слегка простуженным, и в свои 62 года предпочитал перекладывать дела на помощников.

Сорокалетний Рокхилл, знаток санскрита, тибетского и китайского языков, отец американской тибетологии, будущий автор политики "открытых дверей" в отношении Китая, поддержал Ершова в его осуждении агрессивной политики Японии против Цинской империи. Прогноз будущей войны, изложенный Ершовым, его позабавил.

- В Японии всего 45 миллионов человек, в Китае в 12 раз больше! Бюджет двух стран несопоставим, а войну выигрывают деньги! - насмешливо произнес дипломат.

- Мистер Рокхил, войну выигрываю не только деньги, но и сила духа, - возразил Ершов.

- Не смешите меня! Сила духа?! Японцы, по сравнению с китайцами, сущие дикари. Вы знаете, мистер Ершов, японцы совершенно не признают гигиены, они поголовно заражены глистами! Большинство крестьян питается крайне скудно: рыбьими кишками, головами и хвостами. Вы думаете, что эти тщедушные карлики смогут победить китайских великанов? Гвардейцы в Китае сплошь выше вас ростом! В здоровом теле - здоровый дух!
- ... редкая удача, - продолжил римскую пословицу Ершов, и добавил, - США и Англия вооружают Японию. Здешние банкиры выдают кредиты и сами договариваются с английскими коллегами о поставке самого современного вооружения.
- Современное оружие требует знаний, а японские дикари не способны им управлять.
- Необходимое количество механиков и офицеров англичане направили вместе с оружием.
- И всё же, я не могу поверить, что крошечная Япония с треском разобьет Великий Китай!
- Только в быстрой войне. Если великие державы не смогут заставить Китай сложить оружие и схватка затянется, то Япония проиграет, анаши банкиры не получат свои кредиты обратно. Это тупик!
- Не так категорично, мой друг. Нужно находить другие варианты. Вы, мистер Ершов, представляете политику правительства уж очень однобоко. Безусловно, президент обязан обеспечить возврат кредитов всей мощью нашей дипломатии и, если потребуется, то и армии. Но в перспективе нам потребуется база флота в этом районе. Если Япония не сможет вернуть деньги, то она обязана будет отдать нам один из островов, например Окинаву.
- Окинава захвачена Японией незаконно, - заметил Ершов.
- Тем лучше!!! Проще будет убедить японцев ее отдать. Считайте, что я на вашей стороне. Сколько конгрессменов и сенаторов из комитетов по международным делам вам удалось привлечь на свою сторону?
- Больше половины выразили свое согласие, но при условии поддержки со стороны госдепартамента.
- Боюсь, они брали деньги в твердой уверенности, что вам такую поддержку никогда не получить. Пригласите всех на ужин для поддержки вашей инициативы, как это принято. Они обязаны прийти. Если потом кто-то из них нарушит слово, то у вас будет основание ославить его у лоббистов.
- Когда я смогу встретиться с госсекретарем?

- На этой неделе. Нам следует поторопиться, смерть мистера Шиффа внесла беспорядок в стройные ряды японского лобби. Нам нужно воспользоваться моментом.

* * *

Через два дня госсекретарь Уолтер Квинтин Гришам принял премьер-министра Николая Ершова у себя в резиденции и дал свое согласие на официальное признание Гавайской республики. Одновременно госдеп констатировал агрессию Японии по отношению к Гавайям, и дал рекомендации капитанам судов соблюдать правила "Парижской морской декларации 1856 года", то есть не перевозить в Японию грузы, объявленные Гавайями военными. Хотя США, также как Испания, Мексика, Боливия, Венесуэла, Новая Гранада и Уругвай, не присоединились к статье о каперстве, а во время войны 1880 года между Перу и Боливией, с одной, и Чили с другой стороны каперы использовались, госсекретарь предупредил Ершова о недопустимости использования каперов. Меморандум был вынесен на рассмотрение в комитеты конгресса и сената и прошел там дежурным порядком, никем не замеченный. Также просто прошло голосование. Никто не мог себе представить реальной угрозы для Японии со стороны крошечного государства.

На следующий день Ершов отплыл в Европу.

Глава 7. Интервенция

Лондон встретил Ершова необычно, два дня подряд стояла очень теплая и ясная погода, солнце светило, как никогда. Свежий ветер выдувал из города "pea-souper" (густой, желтый туман), образованный сжиганием огромного количества угля. Затем погода выровнялась, пошел мелкий затяжной дождь, ветер стих и из-за смога Николай начал кашлять.

Русский посол в Великобритании Георг Фридрих Карл фон Стааль, недавно получивший саксен-альтенбургский орден Эрнестинского дома 1 степени, был благодушен и расположен к Ершову. Жена Бузова использовала свои связи в Петербурге на полную катушку, и распоряжения о поддержке соотечественника посол давно получил. Сам он активности не проявлял, возраст давал себя знать, послу было за семьдесят. Фон Стааль перепоручил Ершова второму секретарю Сергею Сазонову. Сергей Дмитриевич имел собственный интерес помогать Ершову, для Гавайской республики у Ярроу строилось два истребителя. Сазонова интересовали водотрубные котлы Ярроу. Две четырехцилиндровые вертикальные паровые машины тройного расширения развивали суммарную индикаторную мощность 3800 и.л.с. и обеспечивали истребителям скорость свыше 30 узлов.

- Как вы только терпите такую погоду? - продолжил обмен пустыми фразами вежливости Николай.
- Невыносимо угнетает этот бесконечный дождь и ядовитый туман. Могу понять характер англичан, при такой погоде он и у меня начал портится, - пошутил дипломат, - но, слава богу, Николай Карлович Гирс переводит меня в Ватикан.
- Поздравляю. Наконец вы сможете наслаждаться свежим морским воздухом и солнцем не десять дней в году, а десять месяцев.
- Да! Этот проклятый остров - самое дождливое место на Земле, - грустно улыбнулсяСазонов.
- Это не так, - засмеялся Ершов, и добавил, - Гавайская королева отдала мне во владение остров Кауаи, там 350 дней в году идет дождь.
- Интересная особенность ваших владений, ваша светлость.
- Можно просто герцог, а лучше мистер Ершов или Николай Николаевич.
- Спасибо. Мистер Ершов, вы позволите мне коснуться того поручения, не выполнив которое, я не смогу уехать в Рим? - соизволил прекратить глупые любезностиСазонов.
- Безусловно! Я готов оказать вам всяческую помощь!
- Ваше правительство заказало у Ярроу два истребителя. С одной стороны, водоизмещение 200 тонн - это недостаточно солидно, с другой стороны, скорость 31 узел - это очень даже серьезно. Хотя, цена в 36 тысяч фунтов за такой крошечный корабль заставляет задуматься. Ярроу рассчитывает на ваш крупный заказ, он думает, что война Гавайской республики с Японией заставит вас увеличить ВМФ в десять раз! Мы тоже планируем сделать заказ Ярроу, но наши адмиралы хотят увеличить водоизмещение истребителя вдвое, даже втрое. Я прошу вас помочь мне ознакомиться с чертежами и расчетами, дать возможность побеседовать с вашими инженерами, осуществляющими надзор за строительством кораблей.

- Я выполню вашу просьбу, уважаемый Сергей Дмитриевич, сделаю всё, что в моих силах. Но, мне нужна встреча с премьером Гладстоном. Надеюсь, его слова не расходятся с делом, помните: "... умение ценить вечные и неоценимые принципы человеческой свободы".

- Пятый граф Розбери вас не устроит? Вы невнимательно читали мой отчет, или не дочитали его до конца? Гладсон ушел в отставку, на его место пришел Примроуз. Он поставил министром иностранных дел Джона Кимберли, и доверяет ему решать все "мелкие" дела, лишь уведомляя себя.

- Граф Кимберли? Тот, кто аннексировал алмазные поля, и назвал поселок своим именем? Все наработки коту под хвост? - растерялся Ершов.
- Мой сын учится в колледже Далвич. Недавно туда перевели Пелема Вудхауза, внука графа Кимберли. Мальчишки подружились. Когда я приехал навестить сына, то встретил в колледже графа, отец Пелема, колониальный чиновник, не так часто приезжает в Англию.

- Вы успели обговорить с графом мой вопрос?

- Нет. Это не принято, но граф пригласил меня заходить к нему в любое время.

- То есть вопрос можно считать решенным?

- Ваше золото пришлось по нраву газетчикам, но две недели назад в прессу просочились сведения, что вы непонятным образом утопили два японских крейсера и военный пароход. Газеты высказали предположение, что три английских морских офицера, командовавшие на японских кораблях, находятся в гавайском плену. Это губит весь ваш положительный имидж. Дайте графу Кимберли слово освободить англичан.

- Они наёмники, они воевали на стороне Японии, по всем законам эти офицеры должны быть повешены. Пусть скажут спасибо, что я держу их в тюрьме.

- Николай Николаевич! Позвольте! Во время гражданской войны в США в ней участвовали русские добровольцы. Они тоже преступники? - удивился Сазонов.
- Если они не получали денег, то добровольцы, если воевали за деньги, безусловно, преступники, - провел грань Ершов, и отрезал, - английские офицеры воевали за деньги.

- В этом случае вам, мистер Ершов, нужно поступиться принципами, - посоветовал Сазонов.
- В обмен на подтверждение Великобританией: во-первых, агрессии Японии; во-вторых, легитимности нашей блокады японских портов и, в-третьих, запрета на торговлю с Японией военными товарами? Согласен!

- Не запрет, но рекомендация. Ни один англичанин не поверит в действенность вашей блокады. Торговцы воспримут "рекомендацию" как формальную уступку, а освобождение офицеров, как конкретное и важное дело. Правительство должно выглядеть красиво; переговоры казаться выгодными; кровожадным и диким японцам погрозят пальчиком; а далекой крошечной стране Гавайи, населенной белыми людьми, окажут моральную помощь.

- Формальную уступку? Вот как? Даже продав нам истребители, англичане считают нас пустым местом? - удивился Ершов.

- Они продали Японии семь крейсеров: "Чиода", "Иосина", "Нанива", "Такачихо", "Идзуми", "Фусо", "Цукуси" и сейчас готовятся отправить крейсер "Тацута". Что такое, по сравнению с ними, два миноносца?

- "Такачихо" и "Чиода", как вы знаете, мы потопили. Тогда у нас не было истребителей, - зло засмеялся Ершов.

- Думаю, вы потопили их потому, что японцы уверовали в свою полную безнаказанность. Я, конечно, слабо доверяю газетам, но, если в них пишут, хотя бы десятую часть правды, японцы две недели безнаказанно обстреливали из орудий ваши острова. Знакомый морской офицер высказал мнение, что вы заманили японскую эскадру на мины, - Сазонов вопросительно посмотрел на Ершова, в надежде, что тот проговорится.

- Как бы то ни было, но мы победили! - воскликнул Ершов.

* * *

Вечером Сазонов повел Ершова на светский прием, лондонские бездельники желали посмотреть на диковинного представителя далекой экзотической страны. Николай обесцветил волосы под седину; надел роскошный мундир, затмевающий баснословно красивые, неудобные и дорогие парадные английские и французские мундиры; нацепил огромный Орден Крови, на который ушли все самые крупные рубины королевской сокровищницы. Ершов долго раздумывал, взвешивая на руке тяжелый золотой шейный знак в виде широкого полумесяца с ободком по краю и орлом в центре, выложенный из крошечных драгоценных камней, и, в конце концов, надел. Николай увидел улыбку Сазонова, когда тот покосился на аксельбант на правом плече из плетеного золотого шнура в виде двойной петли, и двух шнуров с золотыми наконечниками, сверкающими мелкими бриллиантами. Шнур на самом деле был излишне велик и вычурен.

- Обычный военный мундир, - ответил на невысказанный вопрос Ершов, - Единственное отличие - всё настоящее!

- Ваш мундир, мистер Ершов, выглядит издевкой над французскими офицерами, да и над английскими тоже. Могут вызвать на дуэль.

- Что вы, глубокоуважаемый Сергей Дмитриевич? Они не поймут. Настоящие офицеры носят хаки - мешковатые, выцветшие мундиры. Здешние павлины соревнуются друг перед другом, демонстрируя знаки близости к начальству.

Сазонов обещал Ершову, что на рауте он встретится с дядей принцессы Виктории, Джоном Клегхорном, который занимался в Англии пропагандой в пользу Гавайской республики. Тот опаздывал. Зато множество шикарных дам и не менее пышно одетых мужчин попытались развеять свой сплин экзотикой - высоким блондином с далеких островов. Женщины смеялись над каждым словом Николая, поминутно выспрашивая значения непонятных слов. Их веселило, как Ершов коверкает слова. Мужчины заинтересовались покроем мундира, бесцеремонно разглядывали огромный Орден Крови, засматривались на аксельбант и шейный знак.

- То, что Гавайская республика использует в основе своего знамени флаг Великобритании, это очень хорошо, - важно заявил маленький толстяк с моноклем в золотой оправе.

- Я поражен, сэр, вашими энциклопедическими знаниями, - любезно поклонился Ершов.

- Что вы! Я лишь услышал пару минут назад, как вы, мой юный друг, объясняли леди Винтерс значение нашивки на рукаве, - рассмеялся толстяк.

- Леди Винтер? Как в "The Three Musketeers"? - удивился Ершов.

- Нет, всего лишь, леди Винтерс. Хотя? Описание полностью соответствует: прекрасные белокурые волосы, голубые глаза, чёрные брови и ресницы, высокий рост, хорошо сложена. Её следует опасаться, - развеселился толстяк.

- Всех женщин следует опасаться, - подыграл ему Ершов.

- Мистер Ершов, разрешите вам представить: шеф-констебль Мелвилл Макнэттн, - Сазонов появился, как нельзя кстати, и учтиво продолжил, - Мистер Макнэттн, позвольте познакомить вас с премьер-министром Гавайской республики герцогом Кауаи.

- Вот как? Герцог с мозолями слесаря? - усмехнулся шеф полиции.

- До мозолей слесаря мне очень далеко, - засмеялся Ершов, - Я инженер, который любит работать с металлом. Знаете ли, неплохо, когда сам можешь показать механику или слесарю, как именно нужно работать.

- Я и сам, будучи индийским плантатором, не чурался лично опробовать новшества. Хотя, должен сказать, таких крепких ладоней не заработал, - холеный человечек маленького роста, по прозвищу "добрый старый Мак", говорил доброжелательно и немного покровительственно.

- Вы любите новшества? - удивился Ершов.

- Я склонен к консерватизму, но понимаю, нельзя игнорировать новые достижения науки. Например, дактилоскопию.

- Новое достижение? Простите, сэр, но еще двести лет назад один ученый-итальянец доказал, что папиллярный рисунок уникален. Уильям Вудвилл Рокхилл, третий помощник госсекретаря США, убеждал меня, что китайцы знали об этом еще до рождества Христа.

- Пустое! Главное, кто применил открытие на деле. Четыре года назад хозяйка салона модной одежды из России изготовила модель бессажевой горелки, и назвала её примусом. Никто не возмущался, когда она получала патент, ни "мудрые китайцы", ни ученый-итальянец, ни Карл Нюберг, изобретатель паяльной лампы. За год её мастерская выпустила всего тысячу горелок. Все молчали. На следующий год мастерская выросла в завод, и его хозяйка продала сто тысяч примусов. Карл Нюберг подал иск в суд, посчитав, что его горелка очень похожа на примус, - поддержал "доброго старого Мака" Сазонов.

- Женщина-изобретатель? - удивился Ершов.

- Да! Она разносторонне талантлива: изобрела примус, придумала множество фасонов одежды, вывела невероятно урожайные сорта растений, построила уникальный концертный зал. "Заводные механические игрушки" - это тоже она!!! Говорят, что Тимченко и Фрейденберг создали свой "Оптический театр" по её подсказкам и на её деньги, - сделал рекламу соотечественнице Сазонов, - Я думал, вы, мистер Ершов, знаете, о ком я говорю.

- Постойте, Сергей Дмитриевич, это вы о Елене Акимовне говорите, о жене Бузова? - догадался Ершов.

- О ней! Они, правда, не афишируют свой брак. Поклонницы таланта Бузова впадут в черную меланхолию, узнав, что их герой женат, - развел руками Сазонов, помолчал и добавил, - Недавно Елена Акимовна сделала крупные пожертвования в фонд борьбы с эпидемией холеры, охватившей Поволжье. Высочайшим повелением его Императорского Величества Бузову был пожалован орден Святого Владимира 4-й степени.

- Бузов получил потомственное дворянство? - опешил Ершов

- А вы, герцог, не знали? Посол говорил, что Бузов ваш старинный друг, - удивился Сазонов.

- Ваш друг Бузов, видимо, не стремился к этому. Думаю, и орден, и дворянство - это инициатива его жены, - хихикнул толстяк Мак, - Но вы сами, герцог, должны быть рады за друга.

- Безусловно.

- Я слышал, леди Бузова изобрела смеситель для горячей и холодной воды. На мой взгляд, это бесполезное, я бы даже сказал, вредное изобретение. В Англии, уверен, оно не приживется, - сказал толстяк Мак.

- Не понимаю. Горячая и холодная вода, смешивается до желательной температуры, и вытекает через один кран. Очень удобно, не нужно затыкать пробкой раковину и мыть в ней руки, можно делать это под струей воды из крана, - возразил полицейскому Ершов.

- Это бессмысленное расточительство!!! - горячился Рокхил, - Надеюсь, в цивилизованной Европе это изобретение запретят.

Возникла долгая пауза. Рокхилл уже раскланивался, собираясь уходить, но остановился.

- Мистер Ершов, если ваши японские коллеги начнут беспокоить вас здесь, в столице, своими угрозами и покушениями, то, прошу вас, обращайтесь. Лондон - не Вашингтон, мы мгновенно наведем порядок.

- Спасибо, - поклонился Ершов.

- Спасибо вам, мистер Рокхилл. Мы обязательно воспользуемся вашим любезным предложением, - благодарно расшаркался Сазонов.

Когда полицейский отошел подальше Ершов сказал Сазонову:

- С англичан станется, они в ваннах Букингемского дворца нанесут, в целях экономии воды, линию - предельно допустимый уровень воды: сантиметров десять-пятнадцать, - пошутил Ершов по поводу местного скупердяйства.

Сазонов промолчал, не поддержал шутку Ершова.

* * *

Раут прошел в непрерывных встречах и разговорах, которые правильнее было бы назвать переговорами. Не все собеседники были настолько доброжелательны, как шеф-констебль. Зачастую, Ершов терялся от завуалированных выпадов своих собеседников.

Леди Винтерс весь вечер крутилась недалеко от Ершова, пытаясь обратить на себя его внимание. Николай, участвуя в бесконечных разговорах, машинально отхлебывал из бокала, не пропуская ни одного коктейля. Он снисходительно относился к низкой крепости этих напитков, тем более, от болтовни у него пересыхало горло. В конце вечера, когда Сазонов потащил Ершова к выходу, леди Винтерс случайно оказалась рядом, и в легкой непринужденной манере пригласила Николая к себе, посмотреть коллекцию китайского фарфора. Обычно, Ершов брезговал женщинами, приглашающих в свою постель в первые часы знакомства, но у Николая целый месяц не было секса, а коктейли оказались далеко небезобидными. Намеки Сазонова Ершов игнорировал. Николай воспринял их как заботу о здоровье, а не предостережения об опасности иного рода, поэтому он понадеялся на стратегический резерв: два последних презерватива.

Дорога к городской резиденции Винтерсов заняла больше часа, леди захотелось пополнить запасы опиума, она любила покурить перед сексом. Им пришлось посетить притон, который выглядел вполне достойно, если не сказать богато. Свежий ночной ветер выдул из Ершова дурь, но голова у Николая внезапно заболела, желание переспать с аристократкой пропало, и только воспитание не позволяло ему послать потаскушку по известному всем адресу. Женщина казалась Ершову всё вульгарнее, её кривляния его раздражали, духи вблизи пахли слишком резко, лондонский акцент с вкраплением французских словечек напомнил Николаю говорок знакомых деревенских старушек из Новой Шотландии.

Ворота городской усадьбы были закрыты, и кучер никак не мог докричаться до привратника. Ершов высунул голову, с раздражением оглядев высокую стену и чугунные ворота. Из темноты возникли смутные силуэты людей. Раздался слабый удар, и кучер с тихим всплеском повалился в канаву. Николай неуклюже задергал рукой, пытаясь снять ножны со шпаги, секретная защелка проскальзывала в тонких лайковых перчатках. Наконец, шпага выскочила, и леди Винтерс прервала свой бесконечный монолог, посмотрела на улицу, мгновенно превратившись в хищного зверя, подтверждая тем самым свою породу. Длинный узкий стилет возник у неё в руках из неоткуда, и она кивнула Ершову головой, подтверждая его право не заботиться о защите "слабой, беспомощной женщины".

Дурацкий парадный мундир сковывал движения. "Плохому танцору...", - зло подумал Ершов, не сумев уйти из-под первого удара короткой дубинки, явно залитой свинцом. Ножны улетели в сторону, вырванные из левой руки, но Николай успел проткнуть шпагой второго бандита, того, что справа, а его тупой нож не смог проткнуть шитую золотом ткань мундира. В момент удара бандит глубоко нанизал сам себя на шпагу и Ершов оказался безоружен. От удара ножом бок болел так сильно, что Николай уверил себя в тяжелом ранении.

"Печень мне пропорол, сука английская. Теперь хана", - опечалился Ершов.

Бандита слева, замахивающегося дубинкой во второй раз, Ершов остановил ударом в шею.

Из канавы выбрался третий бандит, который обшаривал одежду кучера. Он остановился, недоуменно оглядывая диковинный наряд противника, лежащих подельников и длинную шпагу, вылезающую из тела главаря и не оставляющую надежд на жизнь.
Бандит развернулся и побежал, смешно хромая на правую ногу. Ершов размахнулся, безжалостно бросил ему в спину шпагу, не рассчитывая ни попасть, ни убить, но желая и попасть, и убить. Шпага полетела мимо, но бандит оступился, и клинок ударил в затылок, пришпилив старую обвислую шляпу к глупой голове. Бандит, лежащий слева, хрипел и посвистывал при вдохе и выдохе, но лежал не двигаясь. Второй бандит явно был в сознании. Он зажал левой рукой живот, и из последних сил отползал в сторону, оставляя за собой черную полосу крови. Ее резкий запах, разлившийся в густом ночном воздухе, оказался, неожиданно для Ершова, не отвратительным, как раньше, а будоражащим, возбуждающим. Леди Винтерс легко соскользнула на землю. Ее глаза сверкали в возбуждении, а стилет сверкал в свете полной луны, как будто был отполирован. Женщина возбужденно дышала, с упоением наслаждаясь запахами схватки. Она легко обогнула Николая и тремя летящими шагами догнала ползущего бандита. Тот двигался задом и, увидев свою смерть, остановился, тихонько заскулив. Леди Винтерс вспорола бандиту горло, и скулеж превратился в бульканье. Ершов думал, что женщина вернется, но она смогла разглядеть хромого бандита, лежащего в тени кустов, и направилась к нему.
- Моя леди, осторожно, думаю, он жив, - хрипло сказал Ершов.
Николай видел, что при падении бандита на землю, шпага отлетела в сторону, следовательно, удар был слабым.
- Не волнуйся, дорогой, - голос женщины был настолько чувствителен, что огонь возбуждения обжег Николая.
Леди Винтерс подняла шпагу Ершова, осмотрела ее, чуть ли не обнюхала, и, со вздохом наслаждения, отрубила бандиту голову.
- Ну же! Добей последнего ублюдка! Чего ты ждешь? - закричала она Ершову каким-то диким голосом.
Николай, сам не свой, поднял с земли огромный бандитский нож, сделал шаг к последнему живому разбойнику и остановился, на мгновение замерев. Когда он очнулся, то увидел леди Винтерс. Она, со сладострастной гримасой на лице, выбирала точку удара, покачивая острием шпаги из стороны в сторону.
Ершов осторожно обнял ее, пытаясь прекратить бойню, но леди Витерс вонзила клинок бандиту в глаз, и Николай ощутил крупную дрожь ее тела. Женщина бросила шпагу, обняла Ершова и страстно впилась ему в губы.


* * *

Ершов не помнил: ни как они безумствовали внутри экипажа, ни как перебрались в особняк. Кто и когда открыл им ворота осталось для него загадкой. Он пришел в себя лежа голым на огромной кровати, и обнимая женщину за зад. Она лежала на животе, раскинув ноги и руки, повернув к нему лицо с закрытыми глазами, тихонько урчала от удовольствия. Ершов прекратил массаж, тело женщины напряглось и она замерла.
Николай приподнял голову в сторону постороннего шума, в дверях стоял неприятный на вид мужчина, казавшийся слишком худым и слишком старым в отблесках огня из камина и свечей, бросающих неровный свет на его фигуру.
- Кхым-кхым, - прокашлялся мужчина в дверях, обнаружив, что его заметили, и фальшиво возмутился, - Я крайне раздражен! Что я вижу? Дорогая! Оденься, сейчас сюда войдут слуги, чтобы примерно наказать этого проходимца!
- Пошел вон!!! Не хочу тебя сегодня видеть! - властно произнесла леди Винтерс.
- Но мы же договорились, - заблеял "как бы муж".
- Вон!!! Я сказала: вон! - разъярилась "жена".
"Муж" недоуменно попятился и закрыл за собой дверь.
Николай тихонько прикоснулся губами к ее шее, показывая, что ему наплевать на слова "мужа" и, грозящие ему, последствия встречи со "слугами". Леди Винтерс вздохнула и, не говоря ни слова, сжала его "хозяйство" своими игривыми пальчиками. Она делала все нежно и осторожно, ожидая, когда из Ершова уйдет напряжение от неприятного инцидента. Ее первое, дикое возбуждение схлынуло, но желание осталось. Женщина целовала Николая, удивляясь тому, какая у него нежная и приятная пахнущая кожа, несмотря на множество шрамов.
Ее губы поползли ниже от его груди к животу, и дальше. Она готова была остановиться в любой момент, боясь спугнуть неопытного мужчину своей изощренностью. Но он приподнялся сам ей навстречу. Взгляд Николая затуманился, он снова упал в омут наслаждений, и только его руки продолжали ласкать ее тело.Леди Винтерс оторвалась от него, тяжело и прерывисто дыша.

- Нет, не спеши, немного отдохнем, - сказала она, и он, нехотя, остановился.

- Нет, нет, обними меня снова, - возмутилась она, смешно нахмурив брови.

Как только Николай продолжил свои поползновения, леди Винтерс выскользнула из его объятий, и пошла к двери, соблазнительно виляя круглой попой.

- Хочу закрыть дверь изнутри, - она изящно повернула свою растрепанную головку к Ершову, и сделала какой-то волнующий, изящный жест.

- Богиня!!! - произнес Николай абсолютно искренним голосом.

Женщина довольно захихикала, совсем как маленькая девочка. Она не успела дойти до двери, как та отворилась и в спальню ворвались четверо громил. В коридоре стоял "муж", подбадривая их выкриками: "Вперед".

- Пошли все вон! - завизжала леди, - Роберт!!! Какого черта?!

Ближайший "слуга" схватил женщину за руку, сильно дернул, и она упала в объятия "мужа". Ершов, уже вскочивший с кровати, отбросил в сторону убийц свою одежду с пола, под которой виднелись его шпага и ножны. Один из убийц, видимо главарь, скривил свою бандитскую рожу, и не спеша вытащил револьвер, остальные расступились в стороны, охватывая свою жертву в полукруг.

- Брось свою железку на пол, - приказал бандит с револьвером.

Ершов нехотя нагнулся и аккуратно положил шпагу рядом с ножнами.

- Связать ему руки, - приказал главарь своим подельникам.

В коридоре Роберт наконец-то смог справиться со своей беснующейся "женой", повалил её на пол и заломил ей руки. Та грязно ругалась от боли, но Ершову нравилась её решимость и мужество.

Высокий толстяк сразу же отшвырнул ногой шпагу в сторону, а маленький и жилистый бандит приставил острый маленький нож к животу Николая, к самому его низу. Третий громила начал вязать руки Ершову. Все они бестолково сгрудившись кучей и закрыли Николая от своего главаря, в полной уверенности, что дело сделано. Ершов воспользовался этим. Первым он убил бандита с ножом, жестоко, подло, безжалостно. Сначала Николай применил оба грязных приема из коллекции Гусева, мысленно благодаря настойчивость друга, который тратил время на его переучку. Затем отобрал у бандита нож и вспорол ему брюхо. Толстяк бестолково размахивал огромными кулаками, а третий бандит не знал куда деть верёвку. Лишь когда Ершов уложил его в нокаут, то успокоился. Огромного толстяка Николай поймал на болевой прием и повел впереди себя к двери. Главарь чуть замешкался и начал стрелять слишком поздно, когда Ершову осталось пройти пару метров. Толстяк вздрагивал под пулями и жалобно просил главаря не стрелять.

* * *

Роберт увидел, что с его стороны Николай немного открыт. Он оттолкнул жену, та растянулась на полу, гулко ударившись головой о мраморную вазу. Сам он, судорожно дергаясь, достал из кармана маленький дамский однозарядный пистолет и выстрелил Ершову в сердце. В этот момент главарь уже трижды выстрелил в своего подельника, а тот, замер на месте, не падал, поэтому бандит решил сместиться в сторону, чтобы убить подлого врага, не желающего сражаться честно, лицом к лицу, не держащему свое слово. Джентльмен, сдавшись в плен, не имеет право убивать охрану. Пуля, предназначенная Ершову, ударила бандита в позвоночник и тот, парализованный, рухнул на бок. Николай поднял револьвер, не спуская глаз с Роберта, сделал пару быстрых шагов и ударил врага ногой в пах.

- Дорогая, если хочешь добавить муженьку, бей. Но только не в лицо. Мне не нужны неприятности, - Ершов предотвратил бросок тигрицы, готовой расцарапать мужу лицо.

- Трое трупов у ворот и четверо мертвецов здесь, в комнате, не повод для полиции??? - засмеялась леди Винтерс.

- Да! Странно! Очень много бандитов! На улице случайный сброд, вполне похоже на случайность, но здесь-то умельцы хоть куда! Дорогая, помоги своему мужу снять штаны, я, пожалуй, начну отрезать ему лишние детали. Может вспомнит что?

- Моему мужу это ничем не грозит, он, как многие другие, учился в закрытой школе. Старшие мальчики находили его миловидным. Потом было десять лет службы во флоте.

- Бедняжка, как же тебя угораздило? - Ершов нежно обнял женщину, а та прильнула к нему. Николай подумал и добавил, - Уговорила! Стаскивай с него сапог, пальчики ломать буду. Я - "страшный дикарь с островов людоедов" или изнеженный хлыщ из дамских салонов?

- Не надо ломать мне пальцы!!! Этих людей, - Роберт махнул рукой в сторону спальни, - мне навязал мой знакомый из адмиралтейства. Сабина знает, - мотнул он головой в сторону жены.
- Сабина? Сладенькая моя, твоё имя Сабина?
- Николя! Ты не знал мое имя? - возмутилась леди Винтерс, и смутилась, - Роберт лжет! Я не подозревала о бандитах. Он вынудил меня, заставил. Я должна была затащить тебя в постель, он бы застал нас врасплох. Ну, потом мог шантажировать вызовом на дуэль. Роберт искусный стрелок из дуэльных пистолетов, он входит в десятку лучших. Муж тренируется по часу в день, мало кто может себе позволить это дорогое удовольствие.
- Откуда же взялись те трое у ворот? - пнул Роберта Ершов.
- Тот план, что мне навязали в адмиралтействе, я посчитал оскорбительным для себя, и нанял трех матросов, списанных на берег, - охая, ответил Роберт.
- Я думаю, нужно вызвать полицию, - сказала Сабина, одеваясь.
- Как мы объясним эту бойню? - настороженно спросил Ершов, с трудом влезая в мундир.
- Роберт встретил экипаж у ворот. Семеро бандитов напали на нас, но мой муж былвооружен шпагой и вы вдвоем смогли удержать их у ворот, пока я бежала до дома. Трех бандитов вы уложили у ворот, потом отступили. Преследуя вас, четверо разбойников ворвались в дом, но я успела принести мужу револьвер. Главарь бандитов хотел прикрыться мной, а я ударила его стилетом в шею.
- Ошибаешься, о умнейшая из прекрасных и прекраснейшая из умнейших, главарь жив, - поправил легенду Ершов.
Леди Винтерс молча воткнула стилет в шею парализованного бандита.
- Шито белыми нитками. К тому же, моё участие должно быть декоративным. Для защиты у меня только трость. Это Роберт, как хозяин и джентльмен, вооруженный шпагой и револьвером, перебил весь сброд, - заявил Николай.
- Можно рассказывать любую нелепицу, местный сержант полиции не осмелится усомниться в храбрости моего мужа, - ехидно улыбнулась Сабина.

* * *

Происшествие с леди Винтерс Ершов замолчать не смог, Сазонов ночевал в посольстве Гавайской республики и приказал дежурному разбудить себя, как только появится Ершов.

- Леди Винтерс, как я слышал, не один раз устраивала подобные провокации. Ее муж имеет нетрадиционную сексуальную ориентацию. Эта парочка скорее деловые партнеры, а не семья.

- Мне показалось, что Роберт ревновал Сабину. Во всяком случае, он пошел наперекор планам своих нанимателей, - возразил Николай.

- Остатки гордости или чести..., - уважительно произнес Сазонов, - В смелости ему не откажешь. Легко рисковать своей жизнью публично, сражаясь на дуэли. Тяжело пойти наперекор воле сильных мира сего, зная какие подлые методы наказания непослужных они обычно применяют.

- Сабина рискует не меньше мужа, - возразил Николай.

- Женщина. Максимум что ей угрожает - это бойкот света. Ее перестанут приглашать на рауты.

- Вы меня успокоили. Устраивать войну с адмиралтейством за жизнь леди Винтерс мне бы не хотелось, - завил Ершов.

Сазонов долго смеялся.

- Войну?! Они вас прихлопнут, как комара, ладошкой, и даже не заметят. Вы серьезно думаете, что премьер-министр Гавайской республики - это величина? Мистер Ершов, не заблуждайтесь, нет у вас дипломатического иммунитета, и никогда не будет.

- Это вы заблуждаетесь! Мои друзья, в первую очередь Гусев, не простят этого "хлопка" ладошкой. И я никому не прощу такого в отношении моих друзей.

- Что вы можете сделать?

- Уничтожить тех, кто отдал приказ.

Сазонов почему-то поверил, что этот мужчина с повадками подростка получил свои шрамы не охотясь на носорога, не в студенческих пьяных драках, не вываживая акулу.

* * *

Утром в посольство приехал дядя принцессы Виктории, Джон Клегхорн. Его задержали долгие и безрезультатные переговоры с Хайремом Стивенсом Максимом. Несмотря на плачевное положение "Оружейной компании Максима", которую английское правительство готовило к поглощению заводами Виккерса, Максим пытался продать свои пулеметы втрое дороже себестоимости. Ершов, сманивший у изобретателя десяток мастеров и рабочих, хорошо знал производственные затраты и не хотел платить больше двойной цены. Максим считал, что без его помощи, невозможно запустить в серию такое сложное изделие. Поэтому он не боялся кражи патента, ноу-хау для такого производства было особенно важно.

- В этом мистер Максим ошибается. Думаю, за два года мои заводы во Владивостоке и в Гонолулу смогут освоить производство пулеметов. В Германии есть три завода, которые сделают это за год. В Швейцарии, Франции и США также есть соответствующие мощности. Кстати, мистер Максим забыл защитить свой пулемет патентами в России и на Гавайях. Напомните ему об этом, в случае срыва контракта, я буду вынужден получить патенты во всех странах, в которых это не сделал Максим, - в раздражении Ершов говорил явные глупости.

- На какие реальные уступки я могу пойти в переговорах? - хладнокровно спросил Клегхорн.

- Изымите из заказа пулеметные ленты, их можно сделать на моих заводах.

- Что-то еще!?

- Кожух водяного охлаждения, щиток, колеса...

- Нет. Я имею ввиду условия оплаты и цены.

- Если мистер Максим согласится на мои условия, то я готов заказать еще одну партию с поставкой в октябре-ноябре, - после долгих раздумий сказал Ершов.

- Пойти навстречу мистеру Максиму вы не хотите?

- Купить пулеметы под британский патрон калибра .303 ?

- Да. Пулеметы готовы. Они прекрасно настроены, их возили показывать по всему миру.

- Во-первых, заявленный ресурс 15 тысяч выстрелов ими выработан на двадцать процентов. Во-вторых, Я не хочу зависеть от Англии в поставке боеприпасов, - Ершов зло выплюнул последнюю фразу.

Он встал и долго ходил по комнате.

- Хорошо. Соглашайтесь, но лишь в крайнем случае. И цена. Цена должна быть ниже на двадцать процентов. Это секонд-хенд, пулеметы демонстрировали в самых критических режимах работы.

Дверь в кабинет открылась, заглянул Сазонов, укоризненно посмотрев на Ершова.

- Николай Николаевич, вы не забыли, у нас через час встреча с третьим секретарем.

- Мы уже все обговорили.

Ершов попрощался с Клегхорн.

- Поехали?

- Я думаю, вам нужно одеть парадный мундир и орден Крови. Дипломат спросит вас о награде, а вы красочно и эмоционально расскажите ему о подлом нападении японских наемников. Это позволит вам не придерживаться дипломатических выражений и называть все своим именами. Дикари, варвары, не имеющие ни малейшего представления о правилах ведения войны. Звери в человеческом обличии. Бомбежка городов и поселков, расправы над мирным населением, уничтожение жемчужины архитектуры - королевского дворца.

- Дядя принцессы Виктории, мистер Клегхорн, мне только что все уши прожужжал этим дворцом. Его племяннице негде будет жить, следовательно первым пунктом в списке требований должно стоять разрушение дворца императора Японии, - засмеялся Ершов, из соседней комнаты. Он ушел переодеваться, но дверь оставил открытой.

- Он прав. Ваш список настолько мал, что дипломатам нет простора для торговли. Во-первых, освобождение Окинавы от японского ига. Это требование послужило причиной войны, его снять невозможно. В то, что вы сможете захватить и удержать Окинаву никто не верит. Поэтому возражений не последует. Во-вторых, право бомбардировки военно морских портов Японии. Это адекватный ответ на бомбежку японцами гавайских городов и поселков. Уверен, англичане добавят свое требование о недопустимости жертв среди мирного населения и тем самым развяжут себе руки. В-третьих, морская блокада Японии. Выгоняя иностранные суда из порта Гонолулу, японцы хотели удалить свидетелей своих преступлений, но формально это выглядело, как блокада. Англичан не устроит ваш список военных товаров, и они будут требовать особых правил для досмотра их собственных судов. Уверен, что англичане будут жестко настаивать на включение наемников в состав военнопленных.

- Тогда количество пленных резко сократится. Никто не помешает Гусеву уничтожить весь японский отряд, в составе которого был англичанин, - зло заявил Ершов и застегнул последнюю пуговицу на парадном мундире.

Николай вошел в кабинет.

- Я этого не слышал, - замахал руками Сазонов, - У вас на мундире прореха на правом боку.

- След от удара ножом. Сейчас чем-нибудь закрою.

Ершов открыл шкатулку, стоящую на каминной полке, и достал массивную заколку для волос с огромной черной жемчужиной в центре.

- Грубая подделка под старину?

- Корона герцога Кауаи, - улыбнулся Ершов, он снял фуражку и белоснежные волосы, рассыпавшись, почти полностью закрыли уши, - Еще минимум месяц отращивать, чтобы получилась хотя бы маленькая, французская косичка.

- Неожиданное решение, - покачал головой Сазонов, разглядывая корону, приколотую на правом боку мундира.

- Поехали.

В экипаже Ершов молчал, думая о предстоящей встрече. Николая угнетали его теперешние обязанности. В то время, когда на его заводах кипела жизнь, и каждый день появлялись новые технические задачи, Ершов был вынужден заниматься политикой, самой грязной работой в мире. Раньше Николай думал, что ему предстоит встречаться с моральными уродами, единственное желание которых - власть. Но ему второй раз попадался крайне приличный человек, с твёрдыми моральными устоями и благородными целями.

- Николай Николаевич, вы верите, что ваша страна устоит, не погибнет, в бессмысленной войне с Японией, - прервал размышления Ершова, Сазонов.

- Не бессмысленной! Железный Герцог выдвинул ультиматум Японии, и теперь весь мир знает, что Окинава незаконно оккупирована. Это был благородный порыв поклонника Гарибальди. Я горжусь, что могу стоять в строю рядом с таким человеком! Что касается нашей неминуемой гибели..., я с вами не согласен. За последний год на Гавайи эмигрировало восемьдесят тысяч казаков и русских. Из них, примерно, двадцать тысяч юношей приезжают на зиму с Аляски. Это добытчики золота, сейчас их нет, но к началу полномасштабной интервенции Японии, в октябре-ноябре, они вернутся. Старатели богаты, каждый намывает от десяти до ста килограммов золота за сезон. Им приходится защищаться от бандитов, поэтому добытчики золота прекрасно вооружены, решительны и не любят грабителей, даже тех, что в военной форме. Эти двадцать тысяч стоят двадцати тысяч японских солдат. Есть еще четыре тысячи ополченцев, местные канаки и крестьянские юноши из семей русских переселенцев. В России голод, два неурожайных года подряд, мои агенты сманили три тысячи многодетных семей посулами сытой жизни. Но, конечно, основа армии: казаки и крестьянская молодежь, отработавшие первые три сезона на Аляске. Они несказанно обогатились, снимая золотые сливки, купили землю на Гавайях, построили огромные усадьбы, многие привезли жен из России. Таких крестьян у меня пятнадцать тысяч, а у Гусева пятнадцать тысяч казаков. Ладно, буду честным до конца, все тридцать тысяч - это солдаты Гусева. Они боготворят его, они готовы идти с Гусевым против самого черта. Каждый из его солдат стоит трех японцев. Вот вы мне скажите: готова Япония высадить на Гавайях стотысячный десант?

- Япония может безнаказанно обстреливать ваши поселки, - не согласился Сазонов.

- У нас отработана система безопасности. На каждом острове воздушные шары с наблюдателем. Японцы бомбили пустые поселки. В этом году мы планируем соединить острова телефонной линией и тогда будем узнавать о передвижении врага заранее.

- Пятьсот верст кабеля?! На эти деньги можно построить миноносец! - удивился Сазонов.

- Или купить сто пулеметов Максима. Не все, мой друг, измеряется нуждами войны! Связь и дороги, заводы и фабрики нужны и для мирной жизни.

- Мир! То-то у вас девять из десяти мужчин солдаты! - поддел Ершова Сазонов.

- Мы взяли пример с Швейцарии, где в каждом доме винтовка и каждый мужчина солдат. Свободный человек имеет право носить оружие.

- Это выпад в адрес России? Напрасно, Николай Николаевич, совершенно напрасно. Каждый гражданин России может свободно приобрести и ружье, и револьвер. Мало того, наш император принял решение продать жителям три миллиона винтовок Бердана по бросовой цене: десять рублей, - поспешил оправдаться Сазонов.

- Три миллиона винтовок! Не боитесь вооружать собственный народ, - хмуро поинтересовался Ершов.

- Та власть, что держится на штыках, ненавидима и презираемая всеми. Так существуют деспотические режимы, наподобие Китая или Японии! Там граждане - рабы, а господа - захватчики.

- Ну-ну. Поживем, увидим, - Ершов был смущен. Он не впервые увидел, желанный ему, социализм с точки зрения свободы. Механизм подавления воли и желаний каждого человека в интересах государства предстал ему в очередной раз с негативной стороны. Но преимущества государства, где отсутствует эксплуатация и все равны, казались ему неоспоримыми. Как построить социализм без чудовищно огромного карательного аппарата, без всесилия чиновников и спецслужб Ершов не знал. Несмотря на это, капитализм представлялся ему худшей из возможных социальных систем.

* * *

Кабинет третьего секретаря сэра Алека Болда выдавал пристрастия хозяина. Огромная фарфоровая ваза династии Чин; стол из красного дерева, старый и темный; кресло с элементами из слоновьей кости; письменный прибор из клыка морского зверя; золотая статуэтка Будды. Сэр Алек терпеливо выслушал просьбу Ершова. Он, ожидаемо, проявил интерес к Ордену Крови, хотя, как оказалось, знал все подробности нападения японцев на Гонолулу.

- Мистер Клегхорн посетил меня две недели назад с рассказом о несчастной принцессе Виктории, которая стала бездомной. Он надоел этой историей всем в Лондоне. Я хорошо помню прелестную девушку, ее катания на доске привлекали на пляж весь цвет Лондона. Ее купальный костюм, вернее, его отсутствие... Я рад, что шотландская кровь оказалась сильнее. Ваша королева... как бы подтверждает своим внешним видом эксцентрическую гипотезу хирурга-недоучки Дарвина, будто некоторые люди произошли от обезьян, - сэр Алек перекрестился после допущенного им святотатства.

- Я слышал об этой бездоказательной нелепице, - поддержал дипломата Ершов, - Я видел изображения этого Дарвина. Он считает своими предками обезьян, он на них похож.

Все трое посмеялись, Ершов и сэр Алек - радостно и открыто, а Сазонов - сдержанно.

- Должен сказать, меня обнадеживает, как вы решительно выдворили из страны японских и китайских кули, теперь девять из десяти гавайцев - цивилизованные люди. Приятно сознавать, что ваш флаг и, во многом, законы взяты у нас. Обещаю вам свою поддержку, но вы должны выполнить следующее. Во-первых, сегодня же дать мне бумагу на освобождение пленных британцев. Во-вторых, гарантировать свободу всем нашим гражданам, захваченным вами во время войны с Японией. В-третьих, список военных товаров должен быть следующим, - сэр Алек передал Ершову бумагу без титула и подписи.

- Тут осталось меньше половины! - возмутился Ершов, - Мы не сможем никого задержать при таких правилах!

- Вы можете исключить из второго пункта своего меморандума слово "военных". Бомбите и жгите все порты подряд. Доставленный в порт груз должен быть оплачен японцами. Заметьте, мы не вносим в ваш документ никаких фраз о жертвах среди мирных жителей! Хотите, добавьте пункт об уничтожении императорского дворца? Мистер Клегхорн убедил всех в Лондоне, что это будет благородная месть.

- Может мне еще, в ответ на японские покушения, уничтожить японскую верхушку? - мрачно пошутил Ершов.

- Не надо! Я предупредил посла страны восходящего солнца, что любая активность их наемников во время вашего визита в Лондон, закончится крайне печально. Полиция отслеживать всю японскую агентуру, - успокоил Ершова сэр Алек.

- Если наши неформальные переговоры проходят так дружески, я предлагаю продолжить их в Русском клубе, - вклинился в разговор Сазонов.

- Я понимаю, водка - ваша национальная гордость, ваш символ, но я приглашаю вас к себе в клуб на чай и игру в бридж, - испугался сэр Алек, - Тем более, что мистеру Ершову необходимо беречь здоровье после тяжелой раны.

- Мистер Ершов на прошлой неделе перепил двух морских офицеров, - не согласился Сазонов.

- Да! Только потом я с трудом добрался до посольства, и весь следующий день лежал с больной головой. Что касается проигравших, то, по слухам, они голышом залезли на памятник в порту и до утра буянили, обещая перелюбить всех, собравшихся на площади, женщин легкого поведения, - изложил свою версию событий Ершов.

- Как же тогда вам удалось победить? - удивился Сазонов.

- Хитростью. Мы нарисовали мелом черту на полу. Нужно было пройти по ней, не соступив. После третьего стакана оба моряка проиграли, у них особая походка.

- И все-таки, мистер Ершов, вы разрушили легенду, будто невозможно перепить моряка. Осталась вторая. Говорят, будто в кулачной драке моряк стоит полдюжины сухопутных драчунов, - пошутил сэр Алек.

- Пустое! Мой друг, поэт и музыкант Бузов перепьет любого моряка и набьет морду дюжине матросов. Нет никого драчливее, чем люди искусства, пьют же они на порядок больше остальных, - засмеялся Ершов.

* * *

Игроком в бридж Ершов оказался никудышным, он проиграл своим партнерам сотню фунтов стерлингов.

* * *

Через месяц Ершов закончил свои дела в Лондоне, подписав протокол в форин-офисе и договор на поставку пулеметов с Максимом. Пулеметы Максим навязал под британский патрон, зато отгрузили их в Гонолулу сразу же после первого транша. Сазонов смог получить все, интересующие его ведомство, данные о производстве истребителей Ярроу и отбыл в Рим на новое место службы. Единственным веселым происшествием были торжества по случаю открытия Тауэрского моста на котором присутствовал принц Уэльский. Пока все слушали проникновенную речь принца, Ершова похитили. Леди Винтерс освободилась от домашнего ареста и впервые за три недели появилась на публике. Николай не успел опомниться, как оказался в какой-то подсобке в объятиях Сабины. Она молча и яростно изнасиловала его и исчезла. На пароходе, перед самым отплытием, казак, проверив каюту Ершова, вышел с такой хитрой рожей, что Николай мгновенно заподозрил неладное. Сабина в белоснежном неглиже восседала на маленьком уютном диванчике, довольная своей новой проказой.

- Не беспокойся, я зашла в гости, моя каюта рядом.

Два часа спустя, измотанный до изнеможения, Николай попытался образумить леди Винтерс.

- Я не смогу обеспечить тебе даже минимального комфорта. Петербург, Берлин, Вена, Париж. Пять дней в дороге, десять-двенадцать дней на переговоры.

- Я взрослая женщина, и гораздо лучше тебя представляю все последствия своего поступка.

- Со мной опасно. В каждом городе на меня устраивали нападения наемные убийцы.

- Уверена, ты справишься. Жду этого с нетерпением, - секунду назад усталая и расслабленная Сабина превратилась в жадную, не знающую усталости, девушку-подростка.

* * *

В Лондоне еще долго обсуждали дерзкое похищение Ершовым леди Винтерс. Слухи, поступающие из европейских столиц, вновь и вновь подогревали интерес света. Русские, германские, австрийские и французские газеты подробно комментировали каждое появление несчастной леди на публике. Баронесса Бузова испытывала на леди Винтерс самые смелые свои новшества. Каблук-шпилька, очки от солнца, женские часы-браслет, невероятные расцветки краски для волос и губной помады - все это повергало в шок общество. Экстравагантный мундир Ершова смотрелся на фоне нарядов Сабины серым и скучным. Покушения японских убийц на Ершова стали настолько обыденными, что в букмекерских конторах можно было сделать ставку на численность убийц и день нападения.

* * *

Прогноз Ершова о том, что японцам на сборы потребуется полгода, не оправдался. Военные действия на Окинаве и захваты судов подстегнули решимость Японии разделаться с мелкой занозой - Гавайской республикой до начала войны с Китаем. Для этого японцы направили на острова пять транспортов с десятью тысячами солдат под охраной малого казематного броненосца "ФУСО". Он только что был реконструирован и имел четыре 30 дюймовых и четыре 25 дюймовых орудия, не считая 11 мелких пушек. Впервые сработала разведка Гусева, корреспондент американской газеты передал условным кодом данные о японском конвое в Китай, откуда они были переправлены на пароходе в Гонолулу. Тот сумел дойти до Гавайских островов на пять дней раньше японцев.

Ночью усиленно заработал семафор. Предупреждение о приходе японцев разлетелось по архипелагу буквально за час. Лишь на Кауаи сообщение пришлось повторять многократно, дождь сильно ухудшил видимость. Небольшая эскадра Гусева уже на следующий день вышла навстречу врагу, чтобы перехватить японский конвой еще до высадки.

Японский капитан вел свой караван кораблей с наветренной стороны от островов, чтобы огромные океанские волны мешали вражеским суденышкам не то, что приблизиться, даже выйти ему навстречу. Капитаны транспортных кораблей ворчали потихоньку, не смея открыто высказать свое мнение. Пехота, не привыкшая к качке, обессилела от недоедания и плохой воды. Вчерашних крестьян выворачивало уже не от качки, а от протухшей воды. Офицеры пили разбавленное вино из серебренных фляжек, и страдали гораздо меньше.

Капитан Араи решил очищать острова от жителей по очереди. Первым на заклание он назначил Кауаи, земли опереточного герцога, захватившего власть самозванца, американца без корней и родословной. При подходе к бухте Навиливили капитану Араи доложили о попытках вражеских судов приблизиться к каравану, но сама природа помешала врагу, волны бросали небольшие катера гавайцев из стороны в сторону, не давая возможности развить необходимую скорость. Капитан отдал приказ отогнать назойливый москитный флот, и артиллерия целый час оттачивала свое мастерство, пытаясь попасть в катера, что было абсолютно несбыточным чудом. Меж тем пехота начала высадку, и шлюпки подверглись обстрелу картечницами Гатлинга. Одновременно вели огонь две картечницы. Каждой из них требовалось около минуты, чтобы уничтожить гребцов и пехоту в шлюпке. Как только шлюпка замирала на месте, картечница переводила огонь на следующую. В заливе неподвижно застыли с десяток шлюпок, вяло покачиваясь на волнах. Крики о помощи и душераздирающие стоны раненых доносили отовсюду. Артиллерия броненосца перенесла свой огонь на берег и мгновенно накрыла обе огневых точки. Крики восторга раздались с шлюпок. Гребцы прибавили хода, обрадованные тем, что картечницы замолчали. Радость десанта была преждевременна, две новые картечницы Гатлинга заработали слева и справа от уничтоженного огневого расчета. На этот раз артиллеристы сработали быстро, но еще три шлюпки остановились, нашпигованные свинцом, и большинство остальных, необстрелянных шлюпок замедлило ход. Вновь и вновь артиллерия уничтожала огневые точки, но у врага оказалась дюжина картечниц. Двадцать из тридцати шлюпок замерли недвижимыми в заливе, на остальных шлюпках невидимые стрелки перебили всех офицеров, из-за отличий в форме их было видно издалека.

Капитан отдал приказ отступить, и артиллерия начала тратить деньги правительства с чудовищной скоростью, каждый выстрел орудия крупного калибра стоил несколько тысяч иен, гораздо дешевле снарядить десяток солдат. Увы, враг не дал ни малейшей возможности высадить десант в заливе. Рассредоточить транспортные корабли, чтобы осуществить высадку в пяти местах острова капитан не мог из-за опасности нападения катерами противника. Оставалось единственная возможность: бомбежка берега. Через три часа полукилометровая полоса зарослей на берегу была изрыта снарядами. Огромные воронки покрыли поверхность земли, понизу клубился ядовитый дым от шимозы. Новая полутора тысячная партия солдат погрузилась на шлюпки и отправилась умирать на остров.

* * *

Гусев наблюдал за вторым десантом с берега, час назад он высадился с "Пятерочки". Главная задача обороны бухты была задержать высадку японцев до заката солнца. В темноте, на невысокой волне в заливе, Гусев рассчитывал подойти на дистанцию торпедного выстрела. Прагматичный Гусев хотел утопить транспортные корабли на мелководье, что давало возможность японцам спастись, но без оружия. Гусев не знал, что девяносто процентов солдат не умели плавать, даже среди матросов таких было около половины.

Оба трактора с картечницами Гатлинга остались целы, они вовремя уезжали с огневых позиций, не дожидаясь обстрела. Увы, дорога, по которой они передвигались, была разбита, к тому же и сейчас они не могли помешать высадке десанта. Воронки от снарядов представляли собой идеальные укрытия для солдат. Дым от снарядов быстро сносило ветром и Гусев рискнул выдвинуть туда сотню снайперов и две сотни автоматчиков. Для того, чтобы возобновить обстрел, капитану требовалось остановить десант. Гусев рассчитывал успеть отступить, при начале артиллерийского обстрела. Володя так и остался капитаном, хотя давно уже был генералом. Он схватил свою винтовку с оптическим прицелом и побежал в первой цепи, занимать позицию для стрельбы. Охрана, матерясь, сквозь зубы, побежала следом, рассыпаясь вправе и влево, стараясь вырваться чуть вперед. Хотя снайперы и автоматчики успели сменить форму на пустынный вариант, их передвижение японцы заметили и открыли со шлюпок беспорядочный огонь. Володя любовно погладил винтовку и неторопливо выбрал себе мишень. Шлюпки были заранее распределены между снайперами, перед ними состояло две задачи: замедлить ход шлюпок и выбить офицеров. Гусев заметил как шлюпки стало разворачивать, снайперы отстреливали гребцов с одного борта. Володя выискивал офицеров, в каждой шлюпке их было не меньше трех. Первых двух он убил быстро, те стояли в шлюпке, лающим криком подстегивая трусливых гребцов. Боятся было чего, и в первом десанте, и в нынешнем тех, кто спешил выбивали вначале. На каждую шлюпку было выделено по три снайпера, но был определен резервный десяток, для "передовиков". Третья цель Гусева, тщедушный мальчишка, притворился убитым после неудачного выстрела Володи. Японец присел, но Гусев видел его, когда шлюпка поднималась на волне. Володе нужно было бы перенести огонь на других самураев, страдающих смертельным недугом, излишней смелостью, но Гусева охватил азарт. Охота была тем более интересной, что огневая позиция стала японцам известна и пули несколько раз посвистывали, пролетая рядом. Начальник охраны предложил сменить воронку, но Гусев отказался. Японцы так плотно обстреливали первую линию воронок, что вероятность получить случайную пулю, высунувшись в полный рост, была крайне велика. Шлюпку с японским офицериком развернуло бортом, и Гусев стал выбивать всех, кто закрывал своим телом командира. Мальчишка лег на дно, Володя успел рассмотреть залитое кровью лицо. Гусев стал методично долбить в борт, надеясь пробить доски.

- Вашброть, пожалейте мальчонку. Вон на той шлюпке, глянте, чисто князь, эдак гордо стоит. Будто заговоренный! - окликнул Гусева начальник охраны.

- Заговоренный? Сейчас проверю, - Володе стало стыдно за глупую охоту на молодого офицера. Он, почти не целясь, выстрелил в "князя". Тот, убитый в сердце, вскинул руки, открыл рот и упал навзничь.

- Ловко! - крутанул усы казак, в восхищении от удачного выстрела.

- Я стрелял в голову...

- Вашброд, нам пора отступить, - начальник охраны показал рукой в сторону этой самой шлюпки. Она была уже на мелководье и японцы собирались спрыгивать в воду. Полосу пляжа, метров сорок, солдаты могли преодолеть одним броском.

- От полусотни солдат осталось два-три десятка маленьких, запуганных японцев. Последний офицер убит. Пора поработать вам! Открыть огонь! - приказал Гусев.

Дюжина казаков начала бегло стрелять, не жалея патронов, полностью демаскируя позицию Гусева. Казалось, казаки заранее распределили цели, настолько результативным был огонь. Японцы прыгали в воду со стороны моря, держались за борт, поднимая противоположный, тем самым закрываясь от пуль. Те солдаты, кто в панике спрыгнули в сторону берега, были быстро убиты. С соседней шлюпки солдаты стреляли в сторону воронки, где засел Гусев, но гребцы невольно правили в сторону, стараясь не попадать под слишком плотный огонь Володи и его охраны.

Сотня снайперов выбила у десанта практически всех офицеров, потери японцев составили треть состава. По всем законам войны солдаты любой страны давно бы отступили. Возможно, именно отсутствие офицеров не позволило солдатам отступить, некому было отдать разумный приказ.

Японцы высадились на пляж и, нехотя, обреченно пошли вперед. Шлюпки все прибывали, солдаты прыгали в воду и брели к берегу. От полутора тысяч японцев осталось меньше девяти сотен, но три плотных цепи пехоты мелких, тщедушных солдатиков вызывали уважение и страх, а не презрение и жалость.

Во второй цепочке воронок раздались протяжные свистки и Гусев со своей охраной сползли вниз, на дно. Две сотни пистолет-пулеметов глухо затрещали, выплевывая короткие очереди по пять-шесть выстрелов. Автоматчики целили по ногам, оружие при стрельбе уводило вверх и вправо. Через полминуты японцы залегли. Они вжимались в песок, пытаясь спрятаться от пуль.

Неожиданно Гусев услышал сигнал атаки. Горнист отыграл мелодию дважды. Володя выглянул из воронки и увидел две сотни кавалеристов с пиками, которые скакали по кромке воды, отсекая десант от шлюпок. Японцы побежали в единственную свободную сторону. Автоматчики прекратили огонь, снайперы, напротив, начали стрелять, выбивая тех, кто пытался организовать сопротивление. До спасительны зарослей кустарника добрались от силы пять сотен японцев, редко кто из них сохранил оружие. Главный трофей, три десятка шлюпок, вдвое снижал шансы японцев на успех. Победители не успели насладиться успехом, броненосец открыл чудовищный огонь по берегу. Гусеву казалось, что он побил мировой рекорд по бегу. Два километра Володя пробежал минут за шесть. За это время японцы успели сделать два залпа.

- Потери? - Гусев оглядел свою команду.

- Двое раненых. Я приказал им переждать обстрел в воронке, - доложил командир охраны.

- Найти командира ополчения, передать мой приказ: очистить побережье от десанта. Милиция отлично знает местность, это их работа! - послал Гусев сразу трех вестовых.

Сам он направился в штаб, надеясь, что командиры отрядов уже собрались там, несмотря на беспорядок, вызванный военными действиями.

Пока русские почивали на лаврах, озадаченные уничтожением, разбежавшихся в окрестностях залива вражеских солдат, японцы пошли ва-банк. Капитан Араи приказал использовать все оставшиеся шлюпки, максимально увеличив численность десанта. Японец рассчитывал, что враг занят уничтожением первого десанта и не успеет вовремя подготовиться. Броненосец начал обстрел берега. Осколки снарядов крупного калибра разлетались на сотни метров, но потери от дружеского огня стоили того. Гусев не решился бросить свои войска сквозь взрывы снарядов.

Японцы высадили десант, который растекся по ближайшим воронкам. Броненосец перенес огонь на пару километров вглубь острова, давая возможность пехоте закрепиться на своих позициях. Половина шлюпок из первого десанта оказались целыми и японцы воспаряли духом. Теперь они могли перевозить больше двух тысяч пехоты за один рейс. На транспортных кораблях осталось шесть с половиной тысяч солдат, капитан Араи решил зачистить остров от населения полностью, для этого его следовало прочесать его частым гребнем. Времени до заката осталось немного и капитан приказал продолжать высадку даже ночью.

На острове Кауаи Гусев имел в своем распоряжении около четырех тысяч человек. Основные части были сконцентрированы в окрестностях Гонолулу, именно там Володя ожидал первый удар японцев. Если враг высадит на Кауаи весь свой корпус целиком, то получит преимущество. Гусев совершил уже три ошибки, каждая по следующая была серьезнее предыдущей. Первую он сделал еще в Гонолулу. Численность японского экспедиционного корпуса ему была известна. Гусев мог арендовать три десятка судов, стоящих в порту, и перебросить на Кауаи половину казаков. Но Гусев понадеялся на недавно полученные усовершенствованные торпеды, дальность которых достигала двух километров. Когда капитан Араи не позволил безопасно подойти на расстояние выстрела, Гусеву следовало рискнуть, пожертвовать своим москитным флотом, но уничтожить один или два транспортных корабля. Тем самым он бы уровнял силы. В третий раз Гусев сплоховал, когда затеял партизанские игры с десантом. Займи казаки изрытый воронками берег, получи они приказ стоять насмерть, и выкурить их оттуда было бы крайне сложно и долго. Как показал опыт, японцам на полноценную бомбежку требовалось три часа. За эти три часа Гусев должен был заплатить жизнью трехсот солдат, а это он сделать не смог. Вот и сейчас было еще не поздно отдать приказ москитному флоту атаковать японские корабли и высадка десанта была бы сорвана.

Японцы нарастили свою группировку на берегу до четырех тысяч. Шлюпки отправились за новой партией пехоты. Солнце, наконец то, коснулось горизонта, и Гусев отдал приказ к морской атаке. В небо взлетели три ракеты, и где-то далеко заработали моторы катеров. Краешек солнца еще алел из-за воды, когда в залив ворвались восемь катеров. Три катера нацелились на броненосец, остальные распределили между собой транспортные корабли. Японцы ярко осветили суда, чтобы шлюпки уверенно могли их найти. Катера выходили на цель вплотную, не боясь ответного огня броненосца.

Корабли стояли на мелководье, чтобы ускорить высадку десанта, поэтому ни один из них не утонул по-настоящему. Броненосец получил пять торпед в один борт, он улегся на бок, практически, мгновенно, минут за тридцать. Его водоотливные средства общей производительностью 67 кубометров в минуту все называли громадными, но все-таки они не смогли удержать корабль на плаву имея пять огромных пробоин. Ширина корпуса корабля составляла 14,6 метров, а осадка 5,5 метра. Когда броненосец завалился на борт, больше двух метров его корпуса остались над водой. Из 350 членов команды около половины были вооружены ружьями Мартина и револьверами Смит-Вессона, но взять оружие с собой сумели немногие. Транспортные корабли ушли под воду почти целиком, лишь их мачты торчали под разными углами, давая возможность спастись тем, кто не умел плавать.

"Пятерочка", на которой была установлена картечница Гатлинга, курсировала по заливу зигзагами, выбирая шлюпки, набитые солдатами и матросами. За то время, пока падала ракета пулеметчик успевал прицелится, второй ракеты хватало для того, чтобы превратить шлюпку в решето. Другие катера топили перегруженные шлюпки, наезжая на их борт на самом малом ходу. Скоро все японцы, умеющие плавать попрыгали в воду, а те, что не умели, залегли на дно шлюпки, изображая убитых. Множество солдат, высадившихся на берег ранее, бросились помогать своим сослуживцам выбраться из воды. Другие из любопытства и по обычной глупости сгрудились на пляже, как бы приманивая своим видом "Пятерочку". Но беда пришла с другой стороны. Два трактора с картечницами, которые Гусев называл броневиками, медленно выехали с дальнего конца пляжа, поминутно увязая в песке. Каждый "броневик" подталкивали два десятка солдат и сопровождали две сотни казаков. Понятно, что сотня казаков успевала сделать вдвое больше выстрелов, чем одна картечница, не говоря о результативности, но психологический эффект от работы картечниц был невероятно сильным. Толпа солдат бросилась бежать, затаптывая упавших, бросая оружие. Из шести тысяч солдат и матросов лишь около трех смогли сохранить свое оружие и остались под командой офицеров, собравшись в лагерь недалеко от берега. Остальные солдаты разбежались по острову, прячась в лесах и зарослях кустарника.

Гусев встретил рассвет на ногах. Всю ночь и крестьяне-ополченцы, и казаки рыли окопы, окружая японский лагерь сплошной цепью. Теперь, получив преимущество, можно было свободно вздохнуть, но Володя любил оттачивать до совершенства тактические схемы, и здесь он развернулся во всю. Гусев сам не знал покоя, и ни давал ни минуты отдыха всем.

"Если наши позиции покажутся капитану неприступными, он согласится на почетный плен", - мечты Гусева занесли его в область несбыточных фантазий.

Володя шел по окопу слегка согнувшись, тот не был рассчитан на его рост.

"Жаль, не успели завезти на остров колючую проволоку", - Гусев отметил очередной недостаток своего планирования.

- Вашбродь, вот той ложбинкой можно пробраться до той вон ямы, - показал рукой молодой сотник.

- Хочешь послать туда дюжину автоматчиков?

- Вашбродь, прикажите выдать сотню бомб.

- Полсотни. Ты не один такой ушлый, на каждом участке устроили японцам одну-две засады.

- Им теперь не прорваться, ночью нужно было...

- Толпа. Если попрет в одном месте, то снесет заслон, несмотря ни на какие потери. Толпа ведет себя как стадо, думает на уровне инстинктов.

* * *

Причиной бестолкового поведения японцев оказалось отсутствие командования. Кпитан Яохуууу утонул, множество старших офицеров погибло в заливе и позже, пытаясь остановить паническое бегство. Утром единое командование не было сформировано и десяток отрядов делали попытки прорваться без всякого результата. К вечеру у японцев закончились боеприпасы, в лагере не хватало питьевой воды, Гусев, любитель мелких пакостей, приказал перегородить ручей. Поначалу запруда было небольшая, но к полудню дело было поставлено капитально, для этого поисковые отряды с собаками наловили ему пять сотен японских дезертиров. Вечером местные жители привели сотни три собак. Их посадили к разведчикам, в их ячейку, вместе с хозяином. Расход ракет сразу сократился в разы, и к утру японцы потеряли надежду просочиться сквозь порядки русских. Следующий день начался вялыми штыковыми атаками. Злости и храбрости у японцев хватало, а вот сил уже нет. Всем было очевидно, что на третий день казаки смогут брать врага голыми руками, но каждый час к Гусеву подходил командир, предлагающий без особого риска: ворваться во вражеский лагерь на лихом коне и порубать японцев шашкой в капусту; подобраться к врагу вплотную и забросать бомбами; разровнять дорогу и подтащить поближе трактора с картечницами, а потом... Гусев отправлял таких командиров в горы и в леса, с заданием наловить три сотни японских дезертиров, без которых не возвращаться. К вечеру Гусев отобрал сотню самых голосистых дезертиров, им вручили по рупору, вытащили на нейтральную полосу, в самые дальние секреты, и заставили кричать обычные гнусности: "в плену дают рис с мясом, а чай с сахаром, вечером наливают много саке, а спать укладывают с самой толстой женщиной". Короткий текст надоел всем через час. Через два часа казаки сами могли пропеть его, не хуже японцев. Через три часа поднялась стрельба, японцы тратили последние патроны на своих дезертиров. Тех меняли каждый час, кормили рисом без мяса, поили чаем без сахара, наливали водки, вместо саке, и совсем обламывали с сексом. Даже очень худые женщины ценились на островах на вес золота. После того, как у японцев окончательно перевелись патроны, они попытались обогатить русских новыми ругательствами. Голоса звучали глухо и не выразительно. В России есть два национальных богатства: водка и мат. Соревноваться с русскими в пьянстве и ругани - только позорить себя.

На третий день не было никаких военных действий, дезертиры уныло тянули свой речетатив о райской жизни в плену, пара дюжин солдат попыталась сдаться в плен, но была зарубленна их командиром. Самурая застрелили казаки, он оказался слишком далеко на нейтральной полосе. Гусев видел этот эпизод, и его поразило, что никто из солдат не попытался убить офицера, они медленно плелись в сторону русских позиций, как одурманенные.

К вечеру Гусев принял решение. Плотину разрушили, ручей превратился в бушующий поток. Как только уровень воды упал вперед двинулась кавалерия. Казаки получили приказ уничтожить всех офицеров. В лагере оставалось около сотни самураев и они сохранили полную боеспособность. У офицеров был запас патронов, они не страдали от голода и жажды. В то время, когда солдаты и матросы сгрудились у ручья, в битве за воду, самураи мужественно встретили смерть. По одиночке, вдвоем, небольшой группой, они не могли спастись, не могли выстоять. Они могли обменять свою жизнь на жизнь врага, на жизнь его коня, или на пустой звук, на слово "честь".

Глава 8

Блокада

Еще никогда в жизни Ершову не приходилось так тяжело в дороге. Погода благоприятствовала путешествию, не было ни качки, ни дождя, и даже компания на пароходе подобрались на редкость мирная и интересная, ни буянов-выпивох, ни зануд-энциклопедистов. Две русские девицы на выданье из обедневшей дворянской фамилии возвращались, погостив у богатого свойственника из Шотландии. Неудача в поиске женихов не сказалась на их добром и веселом нраве, а их тетушка была не столь стара, чтобы наводить ужас своей показной добродетелью. Четверо морских офицеров внушали Ершову подозрение, в смысле принадлежности к голубым мундирам. Они пили в меру, почти не сквернословили, игре в карты предпочитали игру на гитаре и на рояле в кают-компании, не волочились за девицами, напротив, галантно ухаживали за тетушкой. Два английских инженера ехали работать по найму в Россию. Зачем компаньону Бузова потребовалось нанимать иностранцев на завод по производству пистолетов было для Ершова большой загадкой, но, услышанные краем уха обсуждения технических деталей, не оставляли иного толкования. Купец первой гильдии был слишком амбициозен, чтобы тратить время на пустые разговоры. Пассажиры второго класса не могли пересекаться с первым, поэтому начальник охраны Ершова, ехал первым классом, и мучился, стараясь не нарушить разом все правила поведения. Этим занимался Ершов, конечно, не один, а вместе с Сабиной. Собственно, её пронзительные крики и стоны вечерами, ночами, а частенько и днем, никто никоем образом не замечал. Тем более, никто не мог увидеть расцарапанную спину Ершова, засосы и укусы на теле. И, хотя отметины на шее и груди Сабины были гораздо скромнее, она, как казалось Коле, специально выбирала наряды, позволявшие их хорошо рассмотреть. Леди Винтерс сама предложила Ершову, на людях, вести себя так, будто они малознакомы. Кого она хотела обмануть, было непонятно.

Молодой и высокий мичман, обладатель сильного баритона, был неуклюж и косноязычен. Лишь виртуозная игра на рояле привлекала к нему женщин. Сергей Людов хорошо играл свою роль именно потому, что он во многом таким и был. Ухаживать за леди Винтерс он начал в насмешку над глупой уловкой любовников, изображать чужих друг другу людей было с их стороны крайне глупо. Капитан третьего ранга Егор Ильич Лихов, старший в команде офицеров, дал свое молчаливое согласие, ему нужен был психологический портрет Ершова.

Сабину обрадовал интерес мичмана. Она так загорелась, что поставила всех в недоумение. Господа и дамы, сидящие в кают-компании, откровенно рассматривали кокетничающую парочку. Все, кроме скучающего Ершова и его охранника. Даже купец потратил толику своего времени на бесплатное представление.

Ершов смотрел на представление без интереса, снисходительно улыбаясь, чем привел свою подружку в ярость. Эмоциональность Сабины больше соответствовала какой-нибудь кубинке, а не, по определению, холодной англичане.

Егор Ильич больше следил за Ершовым, чем за кокетничающей парочкой. Долговязый дикарь с белой кожей и белыми волосами, со шрамами на лице и кулаками профессионального драчуна выглядел сушим ребенком-малосмышкой. Если раньше Лихов списывал его добродушие на любовное сумасшествие, то нынешнее поведение Ершова объяснить было сложно. Ни ревности, ни раздражения в отношении леди Винтерс, ни единого злого взгляда на мичмана, ни желания уйти, чтобы не видеть происходящее. Ничего. Лихов в такой ситуации приударил бы за одной из девиц, чтобы подружка сама приревновала. Ершов смотрел так, будто актеры домашнего театра разыгрывают любовную сцену. Леди Винтерс воспользовались запрещенным приемом и увела мичмана, как будто, в свою каюту. Ершов улыбнулся и заказал фруктовый десерт.

"Глупость получилась, а не проверка. Вызовет он Сергея на дуэль и убьет как цыпленка. Убийца, хладнокровный убийца, мясник. Дикари все такие, внешне человек, и ведет себя, как человек, а убьет, и не поморщится", - мысленно попрощался с сослуживцем Лихов.

В кают-компанию ворвался Людов, показывая всем, и особенно Ершову, что он проводил леди Винтерс до каюты, только до двери.

Ершов встал, не дождавшись десерта. Проходя мимо столика морских офицеров, он задержался и, наклонившись к мичману, тихо произнес:

- Что вам стоило хотя бы полчасика посидеть в своей каюте? Всю интригу девушке обломали! Нехорошо-с!

Ершов ушел, но через минуту вернулся и потребовал у стюарда парочку фужеров и Dom Pйrignon (за отсутствием Veuve Clicquot Ponsardin или Moлt & Chandon). Сам Николай предпочел бы красное сухое вино.

Когда дикарь удалился, фальшиво насвистывая последний пошлый шлягер Бузова: "ля-ля-фа", Лихов удовлетворенно отметил: "говорит дикарь по-русски бегло, а леди называет девушкой! Грубый промах!"

Сабина не стала изображать, будто не одна в каюте, она проследила, как трусоватый мичман побежал в кают-компанию демонстрировать свою невиновность. Неудавшаяся проказа расстроила женщину. Ершов ввалился в каюту без стука, но смущенный и виноватый.

- Я шампусика принес, - заискивающе прошептал Николай.

- Выйди вон.

- В чем я провинился? - насквозь фальшиво спросил Коля.

- Тебе трудно было изобразить ревность? Гнев? Ярость? Вызвать морячка на дуэль? Убить соперника на месте?

- Да! Убить мичмана в состоянии аффекта, остальную троицу, в пределах необходимой самообороны! - заерничал Николай, пародируя своего знакомого, он произносил слова с "французским" акцентом.

- Не смешно! Именно. Скучно до смерти!

- А до Питера еще половина пути. Такова жизнь. Как говорит женская мудрость: все мужчины обманщики-негодяи, остальные клинические зануды.

- Не удалось повеселиться, утоплю печаль в вине. Откупори бутылочку, - смилостивилась прекрасная блондинка.

* * *

Валерка встретил Николая у трапа. Сколько ему пришлось стоять в ожидании неизвестно, но погода восьмого июля была теплая, и моцион располневшему барону был полезен. Бузов стиснул Ершова в объятия и долго тряс, не давая ни вздохнуть, ни сказать даже пару слов. Сабина стояла в сторонке, понимающе молчала, пока мужчины, забыв обо всем, обменивались детскими возгласами. Наконец Бузов бросил пару слов кучеру и охрана Ершова перестала переминаться с ноги на ногу, радуясь родной земле, и мечтая сегодня же уехать домой на Кавказ. Казаки радостно побросали вещи в повозку, а Бузов потянул друга в пролетку.

- Я специально без жены. Ленка "все всегда понимает", отпустила порезвиться.

- Черт! Черт, забыл совсем. Сабина! - закричал Ершов, и добавил по-английски, - Солнышко, подойди, дай мне представить тебя, мою самую главную драгоценность, мою удачу, мой счастливый билет...

- Леди Винтерс, просто Сабина, - англичанка сделала книксен, как маленькая девочка, и так посмотрела на Валерку, что его сердце, или что-то другое (в штанах) мучительно завибрировало.

- Барон, поэт, романист, композитор, певец, и мой настоящий друг - Валерка. То есть, прости, дружище, господин Бузов, Валерий Петрович.

- Для друзей, прекрасная Сабина, просто Валера, - с жутким акцентом произнес по-английски Бузов.

Только тяжелое школьное детство, сон с открытыми глазами на лекциях английского в училище и отлынивание от учебы в институте позволили Бузову за восемь лет овладеть языком Шекспира и Байрона так плохо, что не было никаких сил сказать пару-другую комплементов красивой женщине. А так хотелось.

- Ну что ты тужишься, - заржал Коля, - подойди, ручку девушке поцелуй.

- Николя, ты невежлив. Говоришь по-русски, я тебя не понимаю.

- Мой друг приглашает нас в гости. Его жена безупречно владеет английским, кроме того умна и красива. Тебе, Сабина, будет интересно с ней, уверен, - Ершов засмеялся, показывая, что это шутка.

* * *

Елена встретила Ершова как близкого родственника, тут же потащила знакомиться с близнецами, захватив с собой Сабину. Её, правда, предварительно спросила: "желает ли молодая леди увидеть мальчиков". Бузов с улыбкой замыкал процессию. Мальчишкам было почти три года и Николай еще не видел никогда таких драчунов. Частое отсутствие дома отца и полное попустительство матери, которая глупела сразу, как только видела своих чад, сделало из мальчишек домашних монстров. Две няни держали близнецов в противоположных углах комнат, а те брыкались и вырывались, и с веселой злостью смотрели друг на друга.

- Мальчики! Это неприлично. Так вести себя при посторонних нельзя, - мягко и деликатно сказала Елена.

Няни отпусти маленьких бандитов, чтобы поклониться, и близнецы покатились по ковру, вцепившись друг в друга.

- Пацаны! Что-то не поделили??? - Ершов легко поднял мальчишек метрового роста весом в пуд. То, что стало нормой через сто лет, в 19 веке казалось исключением из правил.

Мальчишки затихли, с ужасом уставившись на шрамы Ершова. Бузов громко засмеялся.

- Буду теперь вас, негодников, пугать дядей Колей.

- Коленька, лапушка, так нельзя, дорогой ты мой, - залепетала Елена.

- Не узнаю тебя, Железная Леди. Я считал, что у вас здесь казарма. Ты же рассказывала, как воспитывала свою дочь, нам, разгильдяям, в укор ставила, - растерялся Ершов.

- А про внучку я промолчала тогда. С годами мы становимся мудрее и мягче, - грустно сказала баронесса.

- Какие твои годы, Ленка! Ты выглядишь лет на пять моложе, чем четыре года назад. Тебе сейчас больше тридцати трех не дашь!

- Спасибо Коленька, - Елена обняла его, и Ершову пришлось опустить близнецов на пол.

- Хорош, познакомился с моими пострелятами? Пошли в бильярдную "кофе" пить! Сабину оставь Елене, им есть что обсудить, - Валерка потащил Николая по коридору в пристройку.

* * *

Друзья пили долго и болтали ни о чем и обо всем: о бабах, о войне, о делах, о Валеркиных детях, о том, что делать дальше.

- В 17 году нам будет за пятьдесят, лучшие годы прожиты, умирать не страшно, страшно будет жить, - вещал Валерка.

- Чем то нужно будет пожертвовать ради благородной цели? Послушай, ты что, уже не согласен с Клячкиным? За детей стало страшно?!

- Ты не подумай, я готов всё, всё своё имущество отдать. Что бы было по справедливости, чтобы люди жить начали по человечески. Понимаешь, Ленка за детей боится. Сначала баронское звание пробила, а теперь трусит. Если всех богатых под нож, то и наши дети под нож, и мы.

- Валера, переходи на мою сторону. Бросай Клячкина, - обрадовался Николай.

- На твою сторону? Это как? Здесь сделаем революцию? И на Гавайи? Наши соотечественники будут друг друга крошить шашками, топить в море, травить газом, морить голодом, а мы будем на курорте вино попивать, бананы и ананасы кушать? - разъярился пьяный Валерка.

- Ну-ну, охолони. Ты же знаешь, я готов принять на острова до миллиона русских. Дворяне, конечно, не тот контингент, но с ними приедут крепкие крестьяне, инженеры, мастера, казаки, наконец.

- Я в прошлый раз тебе говорить не стал, не хотел тебя и Володьку обижать. Подло это, знаешь ли! Мы заварим кашу, начнем Революцию. И убежим? По-честному, нужно остаться, жить и умирать вместе со всеми.

- Именно!!! Умирать! Если мы примкнем к Ленину на втором съезде, или раньше, то нас поголовно вырежут после его смерти. Взять, например, Бубнова, из первого состава политбюро большевиков семнадцатого года. Он никуда не лез, вел себя скромно, а в 37 его арестовали и расстреляли. Дочка его в войну покушение на Сталина готовила, помнишь? - ехидно уставился на Валерку Коля.

- Не помню ни Бубнова, ни его дочери, ни политбюро этого. У отца был трехтомник: краткий курс истории КПСС. Я все три тома прочитал, а Бубнова не помню. Так ты предлагаешь внизу отсидеться? На уровне московского ЧК? Сколотить банду боевиков типа Рёма, а потом устроить ночь длинных ножей наоборот.

- Хорошая идея!

- Подлая, - не согласился Бузов.

- Ха! У меня бабка всегда говорила, что Сталин тем-то и был хорош, что всю еврейскую банду расстрелял. А по делу, я тебе предлагаю отойти от идеи Клячкина вырезать золотой миллион. Нужно с самого первого дня организовать шарашки. Всех господ под арест и работать. Нет. Так мы подорвем социалистическую идею. Нужно призывать всех в армию. Организовать строительные и рабочие батальоны. Срок службы для стройбатов и раббатов определить семь лет. Шаг влево, шаг вправо - дисбат. Внешне предложение выглядит как полное дерьмо, но все те, кого Клячкин планирует истребить, в этом варианте живы.

- Ага. Людоедишка-америкашка! Ты забыл еще про торговлю людьми. Можно продавать евреев в США. Их в России пять миллионов, - ехидно засмеялся Бузов.

- Мое дело предложить. Давай не будем о грустном?

- Хочешь посмотреть на мою игрушку? Может, подскажешь что-нибудь интересное.
- Что за игрушка?
- Увидишь!
Бузов повел Ершова во двор. Огромный кирпичный сарай с большими воротами напомнил Николаю ангар для самолетов.
"Бузов сделал самолет", - развеселился и обрадовался Ершов.
Ворота со скрипом разошлись. При этом Бузов обматерил какого-то Михалыча, забывающего смазать петли. Внутри ангара стоял автомобиль, напоминающий "Виллис" времен второй мировой войны, только огромный, на восемь мест. Сидения матово блестели черной кожей, латунные детали были надраены и казались золотыми. Хотя, возможно, были позолочены. Вместо переднего стекла красовалась рама с мутноватым триплексом, два стекла с тонким слоем нитрата целлюлозы посредине. На багажнике возвышался откидной верх. От него, над центром салона был натянут шнур, а сзади виднелась ручка лебедки. Фары? В автомобиле были две огромные фары!

- Супер! Это монстр какой-то! Это и есть твоя игрушка? На ходу? - забросал вопросами Бузова Ершов.
- Я заказал на твоем заводе во Владивостоке десяток моторов по полторы сотни лошадей каждый. За два года сделал машину. Проблем было выше крыши: рессоры, сцепление, коробка передач и, конечно, шины, - гордо доложил Бузов, - но это рабочая лошадка, а игрушка за городом.

- Заинтриговал! Поехали.

Заводилась машина легко, с пол-оборота, с помощью стартера и аккумулятора.

- Ты знаешь, Коля, что немцы украли у тебя конструкцию свечей и перешли в своих двигателях с калильного зажигания на свечи? - спросил Валера, пока двигатель разогревался.

- Свечи изобрели во Франции больше тридцати лет назад еще для газовых двигателей, - вяло отбился Ершов.

- А я аккумулятор сделал новый. Заменил твой деревянный корпус на эбонитовый.

- Три килограмма веса экономии? - скептически отозвался Ершов.

- Целых пять кеге! Аккумулятор стал компактнее и надежнее. Я одел положительные пластины в эбонит с прорезями. Чехлы такие, или мешки дырявые, ну, ты понимаешь.

- У меня на заводе во Владивостоке еще полгода назад стекловойлок начали делать. Гавно, конечно, но дешево и надежно, - возразил Ершов, - Кто придумал использовать эбонит? Сам что ли?

- Ленка придумала. Умная, до невозможности.

- Ты путаешь. Хорошая память и интеллект - это разные вещи. Со мной в общаге жил один очкарик, он в первом семестре сотню теорем по матанализу заучил наизусть, не понимая доказательств. Ему так было проще. Потом три семестра, правда, пытался разобраться.

- Не понимаю, зачем он матанализ в список предметов включил?

- Гы-гы-гы, - заржал Ершов, - Сосед на меня насмотрелся, мне математика легко давалась. Вот он и записался. Слушай, Валерка, мы же прилично выпили! Как поедем?

- Не ссы! Тут окраина, гайцов нет! Их вообще нет!!! - Бузов, казалось, был полностью счастлив.

Из гаража Бузов выехал смело, чуть не задев задним бампером за стойку ворот. Привратник резво распахнул ворота, снял фуражку и одобрительно поцокал вслед. Бузов почти сразу включил вторую передачу и набрал приличную скорость.

- Третья передача - прямая, - сказал Валерка, разгоняясь до сорока километров в час.

- Твой триплекс мутноватый какой-то, хреново видно. Мог бы закалить стекло. Помнишь в троллейбусах стояли стекла, от удара разлетались в мелкую крошку, которая не режется. У него прочность в десять раз выше становится, - дал совет Николай.

- С закалкой не пробовал. Ленка сварила партию посуды из огнеупорного боросиликатного стекла, не сама лично, конечно. Дорого! И триплекс дорого, всё дорого. Машина обошлась в десять тысяч рублей. Если делать серию в десять тысяч штук, то можно выйти на пять тысяч рублей. Кто купит??? Я попытался собрать заявки, оценить спрос. В столице меньше двух сотен желающих, в Москве вообще полсотни.

- Нормальная цена выходит. Жестяная Лиззи стоила две тысячи рублей, так она твоему монстру в подметки не годится, - подбодрил Николай Валеру, - Спрос появится мгновенно. Стоит одному купцу проехаться, как тут же сосед захочет себе такую же игрушку. Ты заметил, в Питере спрос в четыре раза выше, чем в Москве. Потому что публика видела машину.

- Нужно озадачить жену рекламой.

- Валера, ты сколько привилегий на автомобиль получил?

- Чуть меньше сотни. Сложная машинка. Патентами в Европе и США юрист занимается. Пока одни только расходы.

Небольшой ровный участок быстро закончился, и пришлось притормозить до двадцати километров. Жители десятка усадьб, стоящих вдоль дороги, со скукой проводили глазами автомобиль, морщась от вонючего выхлопа.

- Мне пришло приглашение на участие в "гонке" Париж-Руан. Первый приз пять тысяч франков - это тысяча двести рублей. 19 июля отборочный тур, через три дня старт "гонки".

- Поедешь?

- Да. Заказал прицепной вагон. Через неделю отправляюсь. Ты не волнуйся! По твоему меморандуму я уже обо всем договорился, осталось только подписать. Главное попасть на прием, что не так просто. Сразу принять нельзя, потеряешь лицо. Я завтра на банкете увижу кого надо, попрошу поторопиться. Скажу, что тебе опасно долго находиться на одном месте, японцы охотятся, могут убить. Кстати, Коля, тебя, правда, пытались прикончить?

- Пытались. На Гавайях - японцы, в США - Якоб Шифф, в Англии - японское лобби. В результате, Серый был страшно расстроен, его мессия Якоб Шифф сгорел в банке. Совершенно случайно, я хотел его немного напугать и поджог здание, а Шифф сам себя перехитрил, двойника отправил, как приманку, а сам остался в банке и погиб. Японцы в Европе не посмеют нападать. Уверен.

- Ха! Давай я организую на тебя покушение японских наймитов. Найду пару китаез, или казахов, похожих на японского военного атташе и второго секретаря посольства. Если их одеть соответственно, чтобы были похожи, то бандиты опознают потом японцев, как заказчиков убийства, будет отличный скандал. И твой меморандум министр иностранных дел поторопится подписать, чтобы ты от греха подальше уехал.

- Зачем два покушения? Одного хватит.

- Нет. Твои казаки, Коля, всех бандитов могут запросто убить, нам живой свидетель нужен. А так я, так сказать, повышаю вероятность.

- Мои казаки уже в вагоне поезда яички облупливают, чай пьют. Домой на побывку я их отправил. Я сейчас без охраны.

- Так это же отлично! Вытребуем для тебя охрану в полиции. Бандиты пару жандармов подранят, и резонанс в газетах обеспечен, - Бузов обрадовался как ребенок.

Автомобиль выкатился на громадную поляну, огороженную колючей проволокой, использовавшуюся как выгон для скота, то там, то тут лежали лепешки от коров, и трава была коротко объедена.

- Сволочи! Лодыри! Лентяи! Паразиты! Опять не убрали коровье дерьмо! - бушевал Бузов, и добавил угрозу, - Куплю косилку, запрещу гонять скот, узнают!

Автомобиль остановился у огромного амбара, и пьяный старик-сторож вскочил, пошатываясь со скамейки, только что проснувшись. Он попытался изобразить боеготовность, схватив берданку, и Ершов испугался, что сторож случайно выстрелит, так нелепо он размахивал ружьём.

- Петрович, ворота открой, - сквозь зубы прошипел Бузов, - Позоришь меня перед другом.

Самолет напомнил Николаю старенький У-2, и размерами, и формой. Бузов долго бегал вокруг него, восторженно лопоча о том, как он все это делал, что самолет получился, один в один, похож на По-2. Валера запустил двигатель сжатым воздухом и вырулил из ангара, затем прокатился по огромному, идеально ровному полю, и разогнался, форсируя двигатель. Самолет взлетел метра на три-четыре в высоту, и продержался в воздухе полсотни метров. Мотор ревел, выходя на максимум своих оборотов, но самолет потерял скорость и сел. Бузов сделал круг по полю, подруливая вплотную к Ершову. Валера вылез из кабины, спрыгнул на траву и посмотрел на друга.
- Похож, красавец, похож! Молодца! Ты прав, один в один та твоя игрушка, которой мы все завидовали. И цвет зеленый, и красные звезды!!! - растроганно умилился Ершов.
- Только летать не может! Сначала ломались крылья, шасси, пропеллер, потом все устаканилось, вроде, но не летает, - обреченно сообщил Бузов.

- Может, вес чересчур велик? У-2 весил чуть больше полутонны, а груз поднимал килограмм двести-триста.

- Пятьсот? Да-а-а, уж. У меня тонна выходит, если полностью груженый. Все, что мог, я в самолете облегчил. Цельнодеревянная конструкция из бальзы, она невероятно легкая, зато обошлась мне в тысячу рублей!!! Каркас крыльев сделан из бамбука, все металлические детали из высоколегированных сталей, даже замена на алюминий даст выигрыш не больше двадцати килограмм. Мотор? Мотор весит четыре сотни килограмм, но тут я бессилен, - развел руками Бузов.

- На завод обращался?

- Да. Говорят, что не могут помочь, - расстроился Валера.

- Во-первых, нужно уменьшить мощность двигателя в полтора раза, тебе не нужен такой мощный движок. Во-вторых, сделать звездообразный двигатель с воздушным охлаждением, - Ершов счастливо улыбнулся и понес обычную для него пургу, - Ты понимаешь, Валерка, на пятицилиндровой звезде достаточно двух смещенных относительно друг друга дисков: для впуска и выхлопа; с тремя выступами привода толкателей клапанов, вращающихся с одной шестой скорости коленвала в одном направлении...

- Точно! Как я сразу не догадался! Как я твоему инженеру с завода про это не сказал?! Сам себе удивляюсь! - засмеялся Бузов.

- Вот! И для тебя это очевидно. Видно, в военном училище на совесть занимался! Да-а. А если ставить диски с двумя выступами? - не понял подколки Ершов.

- Ты оставь эти подробности для своих инженеров! - не выдержал Бузов.

- Хорошо. Но нам надо ещё поднять октановое число. Думаю, до 95?! И увеличить степень сжатия в два раза. Неплохо бы ввести полировку шатунных и коренных шеек коленчатых валов и клапанов. Валера! Я закажу для тебя совершенно другой двигатель, а ты запасайся спиртом, нужно будет перейти на этилированный бензин, - снова скатился на свои технические детали Ершов, - У меня на Сахалине из катанглийской нефти даже при перегонке на обычных двух сотнях градусов получают бензин с октановым числом 70. Ты говорил мне, что качаешь нефть у Грозного? Там неплохая нефть. Если установить температуру перегонки ниже ста градусов, в идеале шестьдесят-семьдесят, то можно получить девяносто третий бензин, добавляя всего десять процентов спирта.

- В Чечне у меня пять скважин, казаки охраняют. Гусев договорился, сам всё организовал, с меня только кормежка, жильё, оружие и боеприпасы, да ещё полсотни рублей зарплата. За два года выброс составил три миллиона тонн нефти, нефть сама фонтаном бьет, качать не надо. Что бы было куда девать эту нефть жене пришлось вспоминать про "примусы", она в молодости в деревне с ними много повозилась, электричества там еще не было. Теперь её примусы дают больше прибыли, чем вся нефть Чечни, которую пока приходится возить по железной дороге, нефтепровод еще не достроен.

- Нефтепровод тянешь к Каспийскому морю?

- Нет, к Черному, я нефть зарубеж продаю. Плечо короче и грузоподъемность танкеров в десять раз выше, кроме того там можно переливать нефть на баржи, везти в Турцию и Европу. Через Мариинскую систему ходят танкеры не больше, чем 750 тонн.

- Там вдоль железки целых 700 километров! Дорогая стройка?

- Ужас!!! Пять тысяч рабочих, двадцать паровозов и три сотни тракторов. Главное, ты представить себе не можешь, сколько мне пришлось дать взяток, чтобы получить разрешение.

- Отлично, будем считать, что с бензином у нас проблем нет. Вес двигателя можно будет уменьшить до сотни килограмм, в худшем случае до ста пятидесяти, - задумчиво произнес Ершов, - И еще. Найди жилистого, крепкого паренька под два пуда, поставь вместо себя пилотом, вот тебе еще полсотни килограмм экономии.

- Я сам хочу полетать, - обиделся Бузов.
- На пятом-шестом экземпляре, пожалуйста. Нужно отработать варианты, чуть-чуть убрать в одном месте, добавить в другом, найти другие материалы, иные решения. Подожди пару лет.
- Ты когда мне движок сделаешь? - заворчал Бузов.
- У тебя есть свои инженеры, есть свой завод. Я за неделю начерчу основную схему, то, что помню, они тебе за месяц сделают десяток двигателей. Погоняют на стендах, и через полгода получишь первый экземпляр в центнер весом, - предложил Ершов.
- Да, тебе самому самолеты нужны больше, чем мне! По твоим рассказам катера себя не оправдали, океанские волны не дают им набрать скорость. Имея на каждом острове по паре самолетов, ты сможешь потопить любую эскадру! - подзуживал Ершова Бузов.
- Стоит самолету утопить крейсер, на кораблях сразу же начнут ставить зенитки. Не пройдет и года! Наши новшества бессмысленны. Военные секреты мгновенно становятся известны всем странам, но в выигрыше остается та, которая наиболее технически развита. Сегодня это Англия и Германия, завтра США.
- Зачем тогда ты усовершенствовал торпеды и построил катера?
- Я еще трассирующие патроны в США заказал для пулеметов, и Володька уже опробовал, удобно прицеливаться, - засмеялся Ершов, - Я считаю, что катера - это дешевое оружие защиты побережья против дорогих кораблей. Самый-самый флот у кого? У Англии! Москитный флот Германии или России сможет нейтрализовать английских монстров, - отмахнулся Ершов.

* * *

Залихватский посвист разрушил тишину вечера, и сразу же прогрохотали два ружья. Оба заряда картечи попали Ершову в корпус. Впечатление было такое, будто в живот и в спину ударили дубинками. Выстрел в спину прошел по касательной, и Николай почувствовал, как кольчуга содрала с него кусок кожи размером с ладонь. Выстрел в живот заставил Ершова согнуться и упасть на землю, он перестал дышать, ожидая, когда жуткая боль пройдет. Топотног, выкрики и звон оружия донеслись со всех сторон. Бандитов было много, явно, больше дюжины, и они стремились окружить Ершова и его двух охранников.
"Ничего себе шпана!!!" - подумал Ершов, с ужасом понимая, что мог умереть, если бы, хоть один выстрел пришелся в лицо.

"Сука-Бузов, все он делает абы как. Нищеброд! Как бы ни так! Профессиональные мокрушники! А больно-то как!!!", - Николай зашипел ругательства и понял, что может потихоньку дышать.

Нужно отдать должное полиции, охранники, сопровождавшие Ершова, отреагировали мгновенно. Причем, жандармы обнажили револьверы, а не сабли, и начали стрелять без предупреждения. Николай встал на колени, достал пистолет. Слезы заливали глаза. Каждый выстрел отдавался острой болью во всем теле. Едва Николай успел положить пару бандитов, как схватка пошла врукопашную. Их было много, слишком много для двух жандармов, и саблями охрана владела слишком плохо, не то, что казаки. Матерящиеся пьяницы, которых Ершов обогнал минуту назад, буквально перед нападением бандитов, внезапно решили вмешаться в драку.

"... и есть кому морду набить...", - вспомнилась Ершову русская народная присказка.

Четверка пьяных мастеровых дружно снесла на землю четверку бандитов, ударив с разбега им в спину всем своим телом.

Ершов расстрелял, практически впустую, свою обойму, и выхватил шпагу из трости. Она сверкнула в его руках, и время, как будто, замедлило свой бег. Николай встал и бандиты застыли. Жандармы стояли недвижимо, только было слышно их шумное, хриплое дыхание.

Ершов атаковал, он поддел руку одного бандита, и подрезал руку другого концом своей шпаги. Злые лица раненых, приобрели растерянное, обиженное выражение, они отступили назад, оставив третьего в одиночестве, и ... тот не смог устоять. Он побежал, и все остальные бандиты побежали за ним. Главарь, стоявший сзади, попытался остановить своих подельников, но один из убегавших, пырнул его ножом в живот. Главарь зажал рану рукой, и недоуменно оглянулся в поисках личной охраны, но стрелки с ружьями уже растворились в ближайшей подворотне. Жандармы резво бросились вязать четверку бандитов, лежащих без сознания мордой вниз на земле. Мастеровые, уронившие их на дорогу, успели от души намять им бока. Ершову пришлось самому семенить за главарем, который согнувшись в три погибели, как-то боком, неуверенно, пытался улизнуть с поля боя. Один из жандармов воспользовался свистком, на него тут же ответили своим свистом дворники из ближайших домов. Раздались шум и крики, на бандитов пошла облава. Главарь попятился из подворотни навстречу Ершову, его гнал обычный старик в фартуке и с метлой.

- Не стоит беспокоиться, господин Ершов. Никто не уйдет, дворники - народ сурьезный, - успокоил Николая один из жандармов.

"Понятно, почему тут бандитов в сто раз меньше, чем в наши времена. С такими дворниками! Как это наши деды революцию сумели сделать?" - усмехнулся про себя Ершов.

* * *

"Покушение" состоялось на третий день, после прибытия, хорошо, что Бузов успел добиться выделения охраны. "Небольшую накладку", чуть не сведшую Николая в могилу, Бузов объяснил спешкой. Сыграло свою роль и место нападения, "пьяная компания" оказалась далеко позади, а "плотники в поисках работы, кому дровишки поколоть" еще не приняли Ершова под надзор. Бузов предпринимал сейчас все мыслимые и немыслимые меры безопасности, отменить второе покушение он не мог, у него не было связи со второй бандой. Газеты пестрели гневными статьями в адрес японского военного атташе. Вопрос с его высылкой был решен мгновенно. Японцы не возражали, не хотели окончательно испортить себе репутацию глупыми протестами, доказательства были слишком очевидны. Бузов объявил во всех газетах премию в три тысячи рублей за сведения о новых покушениях, надеясь поймать вторую группу бандитов.

Николай лежал на левом боку. Это была единственная поза, при которой у него ничего не болело, вернее, болело терпимо. Леди Винтерс, молча, злилась в углу комнаты, хотя Ершов на самом деле не мог пойти на великосветский прием.

- Ты только зайдешь, бросишь пару фраз, внезапно тебе поплохеет, да так, что ты вернешься домой, а Сабина останется со мной и Бузовым, - сказала Елена, и Николай поморщился, ему не нравилась её привычка называть Валерку по фамилии.

- Нет.

- Это будет полезно для дела, свет своими глазами увидит зверства этих дикарей, - наседала Елена.

- Нет, - вяло повторил Николай.

Сабина сделала вид, что вытерла слезу, незаметно, так чтобы никто не видел, но почему-то Николай рассмотрел. В комнату ворвался Бузов, радостно улыбаясь, довольный и немного пьяный.

- Ну! Кто тут изображает из себя тяжелораненого?! - заржал Валерка, ничуть не чувствуя вины за свою грубую работу.

- Нет, - не к месту повторил Ершов.

- Так ты здоров? Камень с души! А то моя уже пробила мне голову, будто я тебя чуть не угробил.

- Валерка, ты совсем тупой!? Если бы картечь попала мне в лицо...

- Так не попала!!! Бог миловал. За это нужно выпить, - Бузов достал из-за спины графин с водкой, покрытый капельками воды, холодный, с ледника.

- Ва-ле-ра, нам вечером на прием! - мегеристым голосом прошипела Елена.

- Это лекарство, - спокойно отбил выпад Бузов, наливая в граненые, "бузовские" стаканы на треть водки.

- Без закуски? - спросил Ершов, и выпил водку двумя глотками, уступив первенство Бузову, который расправился со своей дозой зараз.

- После первой не закусываем!!! - довольным голосом сообщил Валера, - Шли бы вы, девчата одеваться, тут осталось, всего нечего, часа четыре. И Дульсинею пошлите сюда с огурчиками малосольными.

- Пусть Дуська захватит для меня розетку с черной икрой, - сказал Ершов и, кряхтя, пересел на стул, - Ребра болят так, что наверняка трещина, может быть и перелом.

Бузов налил по второй. Мужчины пили медленно, маленькими глотками, будто это не водка, а коньяк. Валера широко улыбнулся, вспомнив Жванецкого.

- "Охлаждающий компресс на это место, если не поможет, будем это место удалять", - весело захрюкал Бузов.

Вошедшая в комнату Евдокия, услышала вторую половину фразы и замерла с подносом в руках.

- Живой я, живой, - успокоил служанку Ершов, поглаживая ей зад. Из-за раны, он был в полной безопасности.

Дуся снисходительно посмотрела Николаю в глаза, и он смутился.

- Дульсинея, принеси-ка нам кувшин томатного сока и шарлотки с брынзой, я видел их на кухне, - скептически посмотрел на служанку Бузов, он не одобрял её игр.

- Хороша!!! Как только Ленка держит таких красоток?

- У неё крайне сложная логика. Женская. Я не пытаюсь вникать, - покачал головой Бузов, - Хорошая новость: завтра тебя готовы принять на самом высоком уровне. Твой меморандум подписан, и мы сможем вместе уехать в Париж. Ты видел Эйфелеву башню?

- Много раз. Но забираться на неё без лифта? 300 метров вверх? Это сто этажей пешком!

- Странно. А я слышал, что за полгода башню посетило два миллиона человек, и за год город возместил затраты на строительство. Я собираюсь построить такие же башни в Москве и Питере. Бузовские башни! Как? Звучит!

- Эйфель не разрешит.

- Он не автор проекта, а строитель. Я нанял Мориса Кёхлена и Эмиля Нугье, пусть Густав попробует судиться с авторами, - засмеялся хитрый Бузов, - через год у меня будет две башни на полсотни метров выше парижской.

Анестезирующее влияние водки и легкий пофигизм, возникший на её же почве, позволили Бузову уговорить Ершова посетить великосветский прием. Елена лично подобрала Николаю корсет, и его утянули так, что Ершов мог дышать, как женщина, только животом. На травмированную часть спины Елена наложила компресс с кокаином. Глупая улыбка не сползала с лица Ершова всю дорогу, а его шутки приобрели сомнительный смысл, они смутили даже Елену и Сабину. Бузов не понимал по-английски, но от души хохотал, наблюдая реакцию жены.

Сабина радовалась предстоящему приему как ребенок, но это не помешало ей, принимая помощь Ершова у коляски и потом на лестнице, изображать слабую женщину. На самом деле леди Винтерс скорее сама поддерживала Николая, чем опиралась на его руку.

Появление Ершова вызвало неподдельный интерес. Его постоянные приключения, так ярко изложенные в прессе и в недавно вышедшем авантюрном романе Бузова "Смертельная мишень", будоражили воображение женщин. Мужчины, втайне, завидовали его удачливости и уважали. Высоко подняв голову, расправив плечи, Ершов был похож на павлина, но другая поза для него была слишком болезненна. Николай снял фуражку и его абсолютно белые волосы вызвали новый всплеск разговоров, никто не мог подумать, что он банально обесцветил волосы.

Сабина, благодаря помощи Бузовой, оделась просто шикарно. Длинное ярко-красное платье без декольте, с глухим воротником, и голой спиной до самого копчика произвело шок. Сабина, одев туфли на шпильке, соорудив высокую, вычурную причёску, смотрелась одинаковой по росту с Ершовым. Серьги и браслеты с голубыми брильянтами под цвет глаз стоили целое состояние. Огромный перстень с восьмью бриллиантами в виде короны, казался Николаю совершенно лишним. Женщины, явно, потеряли меру.

Великосветское общество делало вид, что занято своими делами. Господа и дамы чинно прогуливались, раскланивались друг с другом, но чувствовалось их ожидание встречи с Ершовым и леди Винтерс.

Ершов и Бузов со своими дамами прошли меньше половины зала, но из-за постоянного движения публики получилось, что Бузов успел познакомить Николая и Сабину почти со всеми присутствующими. Валерка улыбался, говорил дежурные фразы, снова улыбался.

Николай с трудом кланялся, анестезия постепенно выветривалась из организма. Сабина, напротив, получала искреннее удовольствие, она буквально излучала счастье.

Бузов вдруг весь окаменел, его взгляд стал тяжелым, ужасным, смертельно опасным. В центре зала, в окружении двух европейцев и двух азиатов, стоял красноглазый блондин лет тридцати. Он прихлебывал из высокого фужера темное вино и, казалось, никак не реагировал на яростный взгляд Бузова. Он смотрел сквозь Сабину, делая вид, что не видит её. Вокруг, мгновенно, образовалось свободное пространство, все отвернулись.

- Какой позор! Кто допустил эту шлюху Винтерс сюда, в высший свет? - в наступившей тишине четко прозвучала английская речь альбиноса.

Сабина покраснела. Бузова ухватила Николая за руку и зашипела:

- Этот сучонок провоцирует тебя, зная о ранении. Надеется на дуэль, гнида.

- Что сказал этот "слуга желтых обезьян"? - загрохотал на весь зал Бузов, одной фразой оскорбляя и англичанина и японцев.

Валерка выдвинулся вперед и встал вплотную к альбиносу. Тот испуганно отодвинулся, у великого поэта и дебошира была неприятная слава: Бузов мог сломать нос одним ударом, не дожидаясь дуэли.

- Милый, не бей его!!! Он готов извиниться перед леди Винтерс, - Бузова пристально посмотрела на англичанина.

Тот не понял намека и сделал еще один шаг назад. Валерка стремительно двинулся, ухватил своей огромной лапищей альбиноса за горло и сказал:

- Поторопись, обезьянен выкормыш!

Англичанин неожиданно потерял сознание и повис на вытянутой руке Бузова, его глаза закатились и он описался. Двое англичан заспорили, а японцы, не раздумывая, бросились на Бузова. Валера отбросил альбиноса в сторону одного из противников, и принял удар второго. Японец в прыжке попытался провести "тоби ороши какато гери", но рука Бузова оказалась длиннее ноги японца. Валера пробил в низ живота противника, тот упал и потерял сознание.

Николай мягко высвободил свою руку из рук Елены, ножны с его трости со звоном упали на пол, и клинок заблестел в ярких лучах новомодного русского света.

- Мордой в пол, драная макака!!! - Ершов прижал свой клинок плашмя к шее второго японца, слегка порезав кожу.

Двое англичан, наконец, прекратили дебаты и вынули кортики, но было уже поздно, четверо молодых гвардейцев решительно подошли и потребовали прекратить безобразие.

- Сам запомни и передай своим узкоглазым приятелям, где встречу, церемониться больше не буду. Никто живым не уйдет, - сказал Ершов, отступая назад и опуская клинок.

- Князь! - обрадовался знакомому гвардейцу Бузов, - Согласен, нехорошо устраивать драку в зале, но и оставить без последствий оскорбление прекрасной леди Винтерс никак невозможно.

- Барон! Мы на вашей стороне. Баронет Бакли не уйдет с приема, не приняв от меня вызов на дуэль, - сказал офицер.

Гвардейцы представились поочередно Сабине, целуя ручку, и говоря пышные комплименты.

- Герцог, почему вы так грубы с японскими князьями? Вы в обиде на них за покушения? - обратился князь к Ершову.

- Коварство, с которым японцы всё время действуют против наших войск и мирного населения, поистине не имеет границ. У японцев нет ни капли благородства. У них даже нет ничего человеческого. Дикие животные, обезьяны.

- Знаете, герцог, а вы совсем не похожи на дипломата. Хотя чему я удивляюсь?! Ваш друг барон, будучи поэтом и музыкантом, одним ударом уложил японского князя. Сколько тут было разговоров, как эти самураи надсмехались над нашими кулачными бойцами!

- Мой друг, - вмешался Бузов, - Английский бокс и боевые искусства Окинавы - это схватка один на один. Наши бои стенка не стенку вырабатывают такую взаимовыручку, что русская армия всегда победит любую другую. Возможно, самурай сможет одолеть русского, но сотня русских солдат в пыль разгромит тысячу японцев.

- Ну уж нет, - засмеялся князь, - вы, мой друг, и один на один, не оставили японцу ни единого шанса. Кстати о втором первенстве России по боям "стенка на стенку". Вы, явно, не выручили на билетах и десятой части призового фонда. Если вы хотите воспитывать будущих солдат, то мой долг поддержать вашу компанию.

- Теперь-то мне понятно, почему патронаж "Ручному мячу" и "Русскому баскетболу" осуществляет ваша жена. Обидно. Я участвую в обоих первенствах, играю за команду "Гвардия", - в разговор вмешался высокий молодой офицер.

- Нет. Всё не так плохо. Сказать, будто баскетбол - женский вид, это обидеть Николая, он любит дальние, трех очковые броски, - Бузов показал рукой в сторону Ершова.

- Мой министр обороны лучший нападающий в нашей команде по ручному мячу, - поддержал друга Николай, - Да бросьте вы баронета! Он портит нам весь разговор.

- Нет. Сейчас он придет в себя, и я вызову его на дуэль! - сказал высокий гвардеец.

- Только после меня, - засмеялся князь.

- Господа, ваши вызовы на дуэль бесполезны! - обратился к офицерам седой толстяк с "Анной" на шее.
- Поясните, ваше превосходительство, - попросил князь.
- Вас завтра же удалят из столицы. Император не допустит даже намека на ухудшение отношений с Англией. Так что, будьте так любезны, господа, отпустить баронета.
Сабина кипела от возмущения. Понятно, ее поведение не вписывается в нормы английской морали, но называть леди "шлюхой-потаскухой" было слишком. Может быть, именно эта маленькая толика правды так разозлила Сабину. Поняв по поведению русских, что баронет уйдет живым и здоровым, леди Винтерс перевернула перстень на среднем пальце правой руки камнем вниз и сделала несколько шагов к баронету. Офицеры вынуждено повернулись лицом к Сабине, разворачивая англичанина в очень удобную позицию для удара. Леди Винтерс отвесила своему обидчику пощечину с оттягом, разрывая восьмью зубчиками перстня левую щеку баронету.
- Если здесь некому защитить беспомощную женщину... - лицемерно бросила Сабина, глядя в глаза князю, но не Бузову или Ершову.
Кровь залила баронету всю левую грудь. На лице оказалось много кровеносных сосудов. Офицеры бросились помогать англичанину, недалеко две девицы изобразили обморок, а Бузов весело засмеялся.
- Шрам, должно быть, огромный останется. Все будут думать, что пантера, или тигрица приласкала.
Бузов поклонился в сторону Сабины. Гвардейцы обидно рассмеялись, уничижительно поглядывая на баронета. Офицер и джентльмен презрительно окинул взглядом русское быдло, смеющее называть себя благородными господами. Рваная рана на щеке горела и обильно кровоточила. Баронет отмахнулся от бестолковой помощи глумящихся офицеров, не выдержал, плюнул на риск и сам вызвал Ершова на дуэль.
- Герцог, дуэль до смерти, здесь и сейчас, на шпагах, - англичанин попытался в последний момент схитрить.
- Но-но, - погрозил пальцем Ершов, - не наглей, англичанин, не зарывайся, оружие выбираю я. Могу предложить схватку на каменных топорах - так проводят поединок у нас на Гавайях, но, впрочем, это даст мне излишнее преимущество. Если выбрать шпагу, тогда я в проигрыше. Французская борьба ногами?
- Я слышал, что во Франции случилась дуэль на воздушных шарах, - подсказал Бузов.
- Мне нравится эта идея. А тебе, баронет? Через две недели я буду в Париже. К этому времени купи себе воздушный шар. Денег то хватит? - напоследок оскорбил англичанина Ершов.
- Баронет, я оставлю в английском посольстве в Париже письмо с условиями дуэли: время, место и остальные подробности схватки, - назначил сам себя секундантом Бузов, и закричал, - Приглашаю всех в Париж на автомобильные гонки! По завершении - дуэль на воздушных шарах. Сто бутылок лучшего шампанского за мой счет.
- Я ставлю сто рублей на победу герцога, - крикнул высокий офицер, тот, что играл в баскетбол за команду "Гвардия".
- Принимаю, - хихикнул толстяк с "Анной" на шее, - эх, молодость-молодость! Вы, дорогой мой, не учитываете образ жизни герцога, японцы стреляют по нему постоянно. Во Франции он будет без охраны, и его узкоглазые враги получат реальные шансы.
Толстяк повернулся к Бузову и заявил:
- Вам, барон, надо согласовать условия дуэли со стороной баронета, а не брать все на себя. Вот так.


* * *

Дома жена закатила Бузову огромный скандал. Пощечина Сабины оказалась слишком сильной, один из бриллиантов в перстне выпал, видимо, был плохо закреплен. Леди Винтерс это не заметила, зато Елена, принимая дома драгоценности назад, мгновенно рассмотрела этот дефект. Она ничего не сказала Сабине, но посмотрела на нее очень выразительно.
- Дорогая, хочешь, Коля подарит тебе шикарную гавайскую жемчужину? У него их целый набор для подарков императрицам, - попытался успокоить жену Валера.
- Он никогда на это не пойдет. Расчетливый америкашка. Жизнь в США убила в нем все русское. Он прагматичен и бессердечен. У него нет сердца.
- Нельзя так расстраиваться из-за перстня. Ты потом пожалеешь о своих словах.
- А его подружки - сплошь потаскушки. Типичный революционер, аморальный прагматик.
- Давай прекратил этот разговор, - Валера нервно встал и зашагал по комнате, - Не стоит так говорить о моих друзьях! Не стоит так говорить о революционерах. Не забывай, я один из них!
- Зачем? Зачем нужна эта революция? Зачем эти горе, ужас, кровь и нищета? Ты хочешь заменить доброго правителя на злого? Первые тридцать пять лет люди будут умирать с голода, а последние будут жить от зарплаты до зарплаты. Ты знаешь, как тяжело жить с дочерью на сторублевую зарплату!? Высшее образование?! Если бы не тетка в деревне... Кстати, в этой деревне до семидесятого года не было света.
- Ты прекрасно знаешь, что мы собираемся обойтись без этих жертв. Не будет нищеты и голода, не будет миллионных жертв, - Валера говорил все это жене в сотый раз, поэтому слова звучали монотонно и обыденно.
- Вы хотите уничтожить миллион дворян и богачей. Может легче уничтожить тысячу троцких, свердловых, мартовых и керенских? - спросила Елена и так посмотрела на мужа, что тот занервничал.
- Они же еще дети! Они ничего не совершили! Разве можно убивать ребенка, даже зная, кем он станет в будущем?!
- Но вы же собираетесь уничтожить дворянство и купечество под корень? Вместе с детьми?
- Так думает Клячкин, а я планирую ограничиться мужчинами, и ты это прекрасно знаешь, - Бузов задумался, почесал голову и спросил, - Похоже, дорогая, у тебя рыльцо в пушку. Ты что, занялась контрреволюцией? Ты убиваешь завтрашних большевиков? Они же дети?
- Валера! Кого убивать? Проснись! Я и десятка большевиков не вспомню. Ленин, Каменев, Зиновьев, Троцкий, Сталин, Свердлов и Дзержинский. Да, еще какой-то Урицкий. Какой смысл их убивать? Тем более Сталина! У меня мама на него молилась, говорила, что он извел почти всех евреев во власти, но не успел, они его самого отравили.

- Что касается Сталина, то моя бабка тоже его хорошо вспоминала.
Елена промолчала, опустила голову, потом медленно села в кресло и задумалась. Нет, она никого не замышляла убивать, хотя Ленин уже далеко не мальчик, а Натансон почти старик, Гершуни ровесник Ленина, Парвус на три года старше. Деньги! Все всегда решали и решают деньги. Лишить немецких, английских, еврейских денег революционеров она была не в силах. Уменьшить приток российских денег было возможно, но крайне сложно. Нет, убивать было бессмысленно. А вот изменить настроения в обществе было необходимо, недаром Елена так активно занялась кинематографом. Бузов радовался тому, что в картинах жены появляются революционеры, только они всегда были ярко выраженные евреи, маленькие и худенькие с огромными носами, к тому же, картавые. Бузов узнавал в персонажах то выговор Ленина, то внешность Троцкого. Иногда был недоволен: "Вот этот длинный мальчишка, носатый двоечник. Он так похож на Дзержинского, так почему он второгодник? Почему у тебя все революционеры недоучки?" "Не знаю, как железный Феликс, но, по-моему, остальные не одолели первого курса универа. Ты не согласен?" - рассмеялась она тогда. Муж ничего возразить не смог.
Вообще, Елена пыталась сделать для любого обывателя очевидными слова Эренбурга про евреев:
"Недаром слово "жид" всегда синоним
С великим, гордым словом "Коммунист!""
Бузова надеялась воспользоваться отрицательным общественным мнением в отношении евреев, чтобы их русские псевдонимы не могли обмануть простых людей. Она хотела слово "революционер" сделать синонимом слова "еврей".
В дверь неуверенно постучал Ершов и тихонько спросил:
- Можно войти?
- Конечно, Коленька! - нежно проворковала Елена.
- Мне неудобно за это происшествие! Сабина расстроена поломкой перстня! Лена, ты сегодня по-дружески помогла ей с платьем и украшениями, и тут такая неприятность, - искренне извинялся Ершов.
- Не надо, - прервала его Елена, - Сабина абсолютно правильно поступила. Баронет подлец и трус. Я готова отдать все свои драгоценности, чтобы этот мерзавец был наказан по заслугам.
- Я убью его на дуэли, - неуверенно сказал Ершов.
- Это благородная смерть. Нет! Бузов натравит на него газеты. Все должны знать, что англичашка слуга японских макак, что он оскорблял Сабину по их наущению! Подлый слуга подлых хозяев!
- Это правильно, но я все-таки хочу преподнести тебе, Лена, подарок, - Ершов вынул из кармана длинную коробочку из белого бархата, раскрыл, там лежали шесть огромных черных жемчужин.
- Сантиметра два, - еле дыша, выговорила Елена, - выбрав самую крупную.
- Двадцать один миллиметр, - уточнил Ершов.
- Валера, можно я возьму ее? - взмолилась Бузова.
- Спасибо, что невсе, - захохотал Валера и спросил, - Коля, а Сабина видела это великолепие?
- И не только его. Она видела золото, деньги, оружие и драгоценности. И оказалась скромна в своих запросах.
- Что вызывает подозрение, - сделал вывод Валера, - Или она тебя безумно любит, или...
- ...или она агент англичан, - продолжил Ершов, - Она могла отравить меня десять раз, и десять раз зарезать. Нет! У меня другая мысль - Сабина адреналиновая наркоманка. Рядом со мной ей достается много кайфа.

- Как грубо! Не узнаю тебя, Коленька! Сабина превосходная женщина. Ты заметил такую деталь, она сегодня держалась легко и свободно. В первый раз на шпильках! Невероятная грация! - восхищенно произнесла свою похвалу Сабине Елена.


* * *

* * *

Веранда возвышалась над землей метра на полтора. Свежий ветер приносил из сада ароматы цветов и трав. Фрукты на столе пахли вкусно, но кофе приглушало все запахи. Его черный густой цвет кричал о горечи, но другого Гусев не пил. Володя не любил ни сахара, ни сливок, считая, что они убивают вкус.

Гусев сидел за столом напротив Вилкокса и с трудом разбирал смету на строительство артиллерийских батарей. Роберт смог установить на возвышенностях трех островов артиллерийские батареи из полусотни орудий, снятых с затопленных японских крейсеров. Двадцать шесть картечниц были установлены на тракторные тележки. Японский десант ждали большие неприятности.

Железного герцога надули по всем статьям. Подрядчики не только завышали стоимость работ и материалов, но и вписывали работы, которых в природе быть не должно. Названия были настолько заумны, а единицы измерения столь разнообразны, что волосы на голове у Гусева вставали дыбом. Для длины подрядчики использовали и род, и чейн, и ярд, и фут, и даже метр; для площади брали то акр, то руд; вес измеряли в центнерах, квинталах и челдонах. Судя по единицам измерения влияние Англии на Гавайях было огромно, Франции - ничтожно.

- Роберт, с этими подрядами как-то странно получается, ни американских, ни русских невидно, сплошь англичане да шотландцы. Пяток канакских имен нашел, но боюсь, они подставные, - Гусев оторвал Вилкокса от вида за окном.

Роберт с удовольствие смотрел на танцующих молоденьких девушек, почти девочек, которые topless изображали соблазнительные позы на улице. Друг Володя, со своими нудными разговорами портил ему настроение.

- Я всех поставщиков давно знаю. Это уважаемые люди. Кроме того, посмотри ту коричневатую бумагу. Да-да! Именно она! Обрати внимание, русский! Вождь "гомруллеров" Каука Лукини - это на самом деле доктор Руссель. А ты говоришь "канаки"!

- Кофейный плантатор и врач - поставщик цемента???

- Этот "рэволюционер" постоянно агитирует канаков против меня. Моих канаков! Во время войны! Я уговорил его взять тайм-аут на полгода, - хитро заулыбался герцог.

- Николаю Константиновичу далеко за сорок, пора бы уже успокоиться. Ко мне староста соседнего со столицей села недавно приходил, просил вмешаться, пока Судзиловскому бока не намяли. Это, значит, он канаков баламутить перестал, и взялся за русских крестьян, - нахмурился Гусев.

- Володя, вижу, ты не рад!? Странно! Ты говорил, будто, разделяешь его взгляды. Методы борьбы, помню, одобрял: без крови, забастовки и стачки, - стал насмешничать Вилкокс.

- Я и сейчас разделяю его взгляды. Но у нас война. Наступит мир, пожалуйста, свергай Ершова, Гусева и Вилкокса. Во время войны - это предательство. Пусть берет винтовку и вербуется в армию врага. Это будет честно, а здесь и сейчас его действия выглядят непорядочными. Ишь ты, выискался борец за мир! Флот отдать Японии, армию распустить! Контрибуция, по-судзиловски, дешевле военных расходов! Он еще надумает гавань японцам отдать под военно-морскую базу, - ожесточился Володя.

- Володя, я предлагаю собрать парламент и вынести на его рассмотрение деятельность этого "баламута", чтобы все знали: кто он такой, - сказал Вилкокс, - Тогда ему никто не станет верить.

- Народ часто думает, что человек, обиженный властью, - прав. Мы сами создадим ему славу народного героя. Человек он честный, бесплатно лечит больных, и я придерживаюсь близких с ним взглядов. Нужно не покупать его контрактами, а договариваться.

- Мир - любой ценой?! Нет, я так не согласен, - протянул Роберт.

- С Судзиловским я разберусь сам. Ты мне лучше скажи: что будем делать с твоими поставщиками? Есть два варианта: они добровольно отдают всю прибыль больше тридцати процентов; или я отдам их сметы на проверку бухгалтеру Ершова, и тогда суд с конфискацией. Мне нужны деньги, а бюджет пуст! - стукнул кулаком по столу Володя.

- Дорогой мой друг, к чему вся эта склока? Осенью казаки и мужики привезут с Аляски очередные двадцать тонн золота, купят землю и бюджет получит свои три миллиона долларов, - попытался уговорить Гусева Вилкокс.

- Война, дорогой мой Роберт, война. Мне нужны деньги уже сегодня. Я хочу оборудовать на берегу пусковые установки для торпед. Катера на океанской волне бесполезны. С другой стороны новые торпеды с влажным подогревом имеют ход больше шести километров. Японцы считают такое расстояние для себя безопасным. Понятно, что в корабль попадет одна торпеда из пятидесяти, так что мне их нужно минимум четыре сотни, это полтора миллиона рублей, то есть семьсот пятьдесят тысяч долларов, - поднял вверх палец Гусев.

- Свои так называемые "торпеды" ты покупаешь на заводе Ершова. Правильно? Николай может подождать с оплатой? Договорись с казаками, чтобы золото из Аляски сразу отвезли во Владивосток, мы здесь, на месте, учтем их векселя. Сейчас сезон добычи в разгаре. Полтора миллиона рублей - это, считай меньше трех тонны золота, твои казаки их легко наскребут.

- Не уверен, что парламент одобрит новый бюджет! Судзиловский получит отличную трибуну для своей пропаганды.

Франческа, одетая в легкое шелковое светло-розовое, мягких пастельных тонов платье, влетела по широкой деревянной лестнице на веранду, как большая птица или огромная бабочка. Её выгоревшие рыжие волосы, заплетенные в необычную, вычурную косу, огромные голубые глаза с зеленцой и золотыми искорками заставляли любого мужчину обратить на нее внимание. Лицо её раскраснелось, в руке она держала надкусанное красное яблоко. Роберт сделал скорбное выражение лица, он демонстрировал своё бесконечное горе, девочка больше не была влюблена в него, теперь она пыталась очаровать Гусева. Франческа воспользовалась моментом, когда Володя разругался с Лизой, и та сняла отдельный домик. Гусев сам был виноват в ссоре, недостаточно деликатно упомянув в разговоре об отсутствии у них детей. В прошлой жизни подружка Володи разок залетела, и для него было очевидно, что виновата Лиза. Гусев дважды ходил мириться, но неудачно. Странно, но Франческу не пугал ужасный облик Володи, и его ещё более ужасная слава.

- Вова, привет! - ласково улыбнулась Франческа, и добавила ледяного холода в голос, обращаясь к Роберту, - Доброе утро, Ваше Высочество.

- Доброе утро, Франческа. Не Вова, а дядя Володя, - устало и безразлично сказал Гусев, - У тебя что-то срочное?

- Нет, - девочка села рядом, и бесцеремонно ухватила смету, самую толстую, из лежащих на столе.

- У тебя сейчас, по-моему, уроки бальных танцев, - Гусев положил ладонь на смету.

- Я представляю здесь интересы своего отца.

- Твой учитель экономики жаловался, будто, ты не освоила элементарных понятий, и считаешь, что Карл Маркс - это два разных человека, - скептически заметил Гусев, не отпуская смету.

- Эту шутку мне рассказал папа, - обиделась девочка, потянула смету на себя, и Володя был вынужден отпустить бумаги, из боязни их порвать, - Что тут такого трудного? Смета. Объем земляных работ. Крепление стенок. Фундамент. Расценки. Да-а.

- Скучно стало?

- Скучная работа или нет, но её надо делать. Так меня папа учил. Вова, ты расскажи мне, что именно нужно считать, и я сделаю.

- Во-первых, дядя Володя! Сколько раз можно повторять! Во-вторых, работа эта грязная, а не скучная. Нужно обмерить объемы грунта, вынутого строителями; определить трудоемкость. Сможешь?

- Я возьму с собой казачка-охранника Миху и Ивана Петровича - он сейчас у нас сад перекапывает. Миха будет лазить с рулеткой, а Петрович копать грунт на пробу.

- Сама напросилась!!! Потом не жалуйся, - усмехнулся Гусев.

Володя подробно объяснял Франческе её работу, а та важно кивала головой и даже делала заметки, отобрав у Гусева карандаш и блокнот. В конце пояснения Володя забрал у девочки блокнот и прочитал написанное. Франческа радостно и довольно посмотрела Гусеву в глаза. Несмотря на ужасные шрамы, девочка никогда не боялась Володю, ей казалось, что добрее его человека нет. Во дворе, рядом с верандой бегал, гоняясь за бабочками, щенок овчарки с традиционным именем Вилкас. Он перегрелся, высунул язык, но играть не перестал. Франческа забрала с собой первую смету, попрощалась с Робертом и Володей, позвала Вилкакса. Пес радостно побежал за хозяйкой, подпрыгивая на ходу. Гусев проводил девушку взглядом и задумался, потом сложил сметы в папку и встал.

- Роберт, я, пожалуй, отложу проверку, не буду мешать Франческе работать, а сам навещу Судзиловского.

- Как знаешь, Володя, как знаешь.

Гусев позвал свою охрану и поехал к главе оппозиции, даже не предупредив его о визите. Володя не понимал, что это может быть неприлично, что у Судзиловского могут быть свои дела, хирургическая операция, наконец.

Николай Константинович был не один, он сидел в огромной беседке и пил чай с плюшками в окружении дюжины мужиков, видимо из бедных переселенцев, тех, что Ершов спас от голодной смерти в России. У них не было золота для покупки земли и им приходилось много работать, чтобы выплатить долг: вставать с первыми петухами, гнуть спину до позднего вечера, перебиваться с картофеля на рыбу, мечтая о хлебе. Так же, как они ненавидели русских господ, точно так они стали ненавидеть сытых и богатых крестьян и казаков, намывших золото на Аляске. Большие и плодородные участки земли, лошади и коровы, один или два трактора позволяли им становиться еще богаче, работая так, что у них оставалось время на отдых, они даже могли отпускать сыновей на учебу в гимназию и сельскохозяйственный техникум. Холод, болезни, смертельный риск золотоискателей пугали бедняков, но зависть оставалась. Крестьяне смотрели на Гусева со злостью и ненавистью. Они не поклонились, никак не ответили на его приветствие. Бедняки, согласно имущественному цензу, не являлись избирателями, и, формально, были неинтересны Судзиловскому, если только тот не собирался формировать из них крестьянские дружины.

Гусев, как и большинство офицеров, привык принимать решения мгновенно. Часто быстрота принятия решения была важнее его оптимальности. Володя решил спровоцировать крестьян.

- Все, по кругу, начиная с тебя, - указал Гусев на ближнего мужика, сидящего слева от Судзиловского, - называют фамилию и место жительства.

- Тимофей, - обратился Володя к ближнему охраннику, - записывай.

- Господин Гусев! Это незаконно!!! - встал из-за стола Судзиловский.

- Незаконно, господин депутат, вести подрывную деятельность во время войны, - заявил Гусев, - Тимофей! Задержи всех мужиков для выяснения личности, ввиду отказа выполнять мой приказ, то есть сопротивления власти.

Крестьяне мгновенно разделились на два лагеря: осторожные перевалились через ограждение беседки и бросились бежать в сад; безрассудные вскочили и начали кричать, размахивая кулаками. Гусев выхватил пистолет GUK с магазином на 21 патрон и направил его в сторону Судзиловского.

- Николай Константинович, прикажите всем сесть на лавку! От греха, - хладнокровно произнес Володя, и приказал казаку, - Тимофей, догнать сбежавших мужиков. Быстро. Здесь я сам разберусь.

Казаки бросились в погоню, и Гусев остался один. Один против восьми крестьян и Судзиловского в придачу. Володя провоцировал их. Настал момент истины: или Судзиловский вел пока одни разговоры; или дело дошло до конкретных планов, грозящих мужикам тюрьмой. Мужики неохотно сели, никто не горел желанием бросаться под пули. Гусев не учел одного: его репутация среди казаков и крестьян была такова, что соответствовала скорее богу войны, чем обычному человеку. Мужики потеряли весь свой гонор и смотрели в стол. Николай Константинович тоже отводил глаза, от возбуждения шрамы на лице Володи проступили настолько явственно, что предали его образу нечто демоническое. Буквально через две-три минуты казаки привели сбежавших крестьян, и Тимофей начал вязать им руки. Когда дело дошло до Судзиловского, тот яростно запротестовал, напирая на свой статус.

- Николай Константинович! Вы нынешний закон о парламенте читали? Не новый, еще не принятый, тот, старый? Что-то я не видел там ни слова о неподсудности депутатов! - хладнокровно и насмешливо произнес Володя.

- Господин Гусев, мы можем поговорить наедине?

- Вот как!? Желаете сделать хорошую мину при плохой игре? Хорошо. Тимофей! Доставь задержанных в участок.

Судзиловский дождался, пока за последним казаком захлопнулась калитка.

- Офицер и дворянин не может запятнать себя политическими преследованиями!

- Согласен! Полностью согласен. Я затеял финансовую проверку контрактов на строительство артиллерийских батарей. Знаете, Николай Константинович, герцог далек от смет и расчетов, его так легко обмануть. Надеюсь, воровство денег из бюджета страны никак нельзя признать политикой?!

- Я заключил с герцогом соглашение и выполнил его слово в слово. Буквально до последней запятой, - вознегодовал Судзиловский, - Если вы затеете своё судилище, то я буду вынужден открыто рассказать о подкупе герцогом членов парламента.

- Хорошо. Я вас услышал, - задумчиво произнес Гусев и резко поменял тему разговора, заговорил о том, с чем он шел к Судзиловскому, - Ваша цель - мир?

- На первом месте, конечно, стоит мир, он даст возможность людям жить по-человечески. Худой мир лучше хорошей войны. Всегда в выигрыше тот, кто не воюет.

- Я предлагаю вам отправиться в Японию в качестве чрезвычайного и полномочного посла. Попробуйте заключить мир. Такой мир, чтобы его поддержала половина населения страны. Вы согласны?

- Это для меня неожиданно. Ваши условия крайне жесткие. Треть избирателей - казаки. Они никогда не примут унизительный мир. Другая треть населения богатые крестьяне. Эти смотрят в рот Ершову. Эдакий добрый и великодушный барин. Рабочие считают Ершова гением. Как же! Инженер не брезгующий грязной работой. На моей стороне десять процентов крестьян-бедняков, но у них нет избирательного права. Половина канаков на моей стороне, а этого мало. Вы, господин Гусев, предлагаете мне заведомо проигрышный вариант, от которого мне нельзя отказаться, чтобы не потерять лицо. Я хочу подумать.

- Вы сами подтвердили, что ваши идеи поддерживает лишь каждый десятый! Причем, в своих выступлениях часто апеллируете к рабочему классу, называете его гегемоном. И вдруг оказывается, что среди рабочих, у ваших идей нет поддержки, - усмехнулся Гусев.

- Я не отказываюсь от вашего предложения, но мне нужно время для ответа.

- Конечно. Но пока я прошу вас воздержаться от подрывной деятельности против государства, - сказал Гусев, и улыбнулся. Его гримаса казалась зловещей.

* * *

Вилкокс удивился предложению Гусева назначить Судзиловского послом. Он не понимал, зачем нужно это посольство. Япония, в преддверии войны с Китаем, сама заинтересована в мире. Не так сильно, чтобы потерять лицо, делая уступки, но достаточно, чтобы заключить мир без аннексий и контрибуций. Тем более, недавняя громкая победа над огромным японским десантом позволяла считать Гавайи победителем. Инициатива Судзиловского представит страну просителем, и условия мира будут жесткими. Роберт выкурил три сигареты, а Володя успел выпить пару чашек кофе, пока эта простая мысль была до конца сформулирована. Гусев добродушно соглашался с доводами Вилкокса, кивая головой, поддакивая и улыбаясь.

- Если ты, на самом деле, хочешь мира, нужно обратиться за помощью к Англии, та будет рада помочь своей японской собачке. Если ты согласен с моей позицией, то зачем нам нужен этот посол в Японию? - удивился в конце разговора Роберт.

- Во-первых, нам не нужен здесь это возмутитель спокойствия. Он застрянет в Японии надолго, пытаясь заключить мир на достойных условиях, чтобы не выглядеть здесь, в стране, одиозным предателем. Во-вторых, я хочу остановить отправку очередной японской эскадры. Мне нужно время на доставку из Владивостока торпед. Надеюсь, к этому времени пусковые установки на берегу будут готовы, - сказал Гусев.

- Хочешь обмануть известных всему миру хитрецов? - удивился Вилкокс.

- Обмануть не надеюсь, только выиграть время.

* * *

Через неделю парламент со скрипом назначил Судзиловского послом. Гусев на следующий же день отправил его в Японию, для надежности проводив до самых сходен. Володя с облегчением смотрел в след уходящему судну, когда услышал конский топот. Франческа лихо остановила коня в двух метрах от Гусева.

- Лошадь загнала совсем, - вместо приветствия бросил Володя.

- Привет, Вова! Я полностью сделала твою работу!!! - девочка легко спрыгнула на песок. В узких бриджах она смотрелась взрослее. Франческа вынула из сумки пачку бумаг и протянула Гусеву.

- Во-первых, "дядя Вова". Во-вторых, расскажи в двух словах: что накопала. Я был прав? Роберта нагрели втрое?

- В среднем, около того. К тебе еще не прибегали? В ножки не падали? Деньги лишние в руки не совали? - удивилась Франческа.

- Нет. Я же им деньги не платил. Думаю, поставщики и подрядчики бегают к Роберту. Поехали к нему в резиденцию. У герцога сегодня прием. Вот мы его перед ним и перехватим, - Гусев махнул рукой охране, подозвал свистом коня и уверенно вскочил в седло, будто в детстве ездил в ночное.

Ехали неторопливо, прохладный ветер освежал кожу. Легкая соломенная шляпка с яркими лентами поминутно пыталась слететь с головы Франчески. Та весело смеялась, строила рожицы, говорила глупости, смущая Гусева, но тот лишь один раз, в самом конце, улыбнулся, смешно двигая бровями. Вилкокса они дождались у входа, где толпились посетители, не желающие соблюдать очередь. Они льстиво здоровались с Франческой, и лишь потом обращали своё внимание на Гусева.

Роберт приехал раньше времени и уже начал прием просителей. Сейф был распахнут. Пачки банкнот и столбики золотых монет, упакованные в вощеную бумагу, заполняли все нижнее отделение.

- Подожди в коридоре!!! - прогнал Вилкокс посетителя, замахав на него руками.

- Ласточка моя ненаглядная, - бросился обниматься Роберт.

Франческа растаяла от такой встречи.

- Володя, друг мой, она спасла половину бюджета. Даже больше! Умная и красивая. Ангел! - льстиво хвалил Роберт девушку, - Уверен, никто не смог бы так хорошо справиться с этой работой. Володя, можно я выдам этой несравненно мудрой девушке премию? Всего пару тысяч, на булавки?

- Сколько эти ворюги принесли? Мне на торпеды хватит? Хотя бы аванс заплатить? - недовольно спросил Гусев.

- Уже больше сотни тысяч долларов притащили, а тут еще за дверью столько же. Уверен.

- Тогда премию надо выдать. Пару тысяч много, это, друг мой, ты мне испортишь девчонку. Ершов мне потом плешь проест. Пара сотен зеленых за неделю работы - это очень и очень здорово. Правда, Франческа?

- Жадный ты, Вова! Для мужчины это огромный недостаток! Разлюбила я тебя, Вова, - начала ёрничать Франческа.

- Ты и на эти-то не рассчитывала. Верно, говорю? Садись Франческа за стол, пиши расписку, - Роберт достал из сейфа пачку долларов и начал неторопливо отсчитывать две сотни долларов, выбирая новые, не затертые банкноты.

* * *

В конце июня из Лос-Анджелеса прибыло судно. Оно привезло почту. Гусев с нетерпением прочитал короткое письмо - копию телеграммы из Японии. Четыре лошади с замысловатыми кличками и шесть сортов зерна с суммарным заказом в двадцать тонн сказали Гусеву имена японских крейсеров и численность десанта на шести транспортах. Судя по дате телеграммы, до прибытия эскадры осталось меньше недели.

Во дворе раздался топот копыт, заглянул казак предупредить: "Его светлость изволили прибыть". Гусев вышел навстречу Роберту.

- Володя! Почту привезли?

- Да. Японцы послали четыре крейсера и шесть транспортов. Десант двадцать тысяч. У нас неделя в запасе.

- Сегодня объявим мобилизацию. Думаю, с десантом справимся легко. Нужно переправить людей вглубь острова. Всё как обычно. Здания японцы все разрушат, тут ничего не поделаешь. Заводы нужно сеткой накрыть, станки тракторами за гору оттащить. По всем островам тревогу объявить срочно, - засуетился Вилкокс.

- Я займусь мобилизацией по всем островам и подготовкой войск, остальное на тебе, Роберт, как договаривались, - сказал Гусев.

- У меня всё готово. Надо только отдать приказы, каждый знает, что ему делать.

- У меня тоже. Только, Роберт, давай рассчитывать на пять дней, оставим два дня запаса. Может у японцев был попутный ветер...

- Скорее скорость одного из транспортов настолько низкая, что мы дождемся их недели через две. Народ начнет возвращаться домой, рыбаки потянутся в море, а у крестьян поля зарастут сорняками. Вот тогда японцы и начнут обстрел. Как человек военный, я ожидаю, что японцы перейдут на шрапнель, фугасами, как в прошлый раз они бить уже не будут.

- Катера можно будет использовать только ночью, - констатировал Гусев, - Хорошо или плохо, но пора собрать штаб и раскрутить маховик мобилизации.

* * *

Только через десять дней с наблюдательного воздушного шара, со ста пятидесяти метров, были замечены десять японских кораблей. Крейсеры были настолько огромны, что были хорошо различимы в подзорную трубу с сорока километров, транспорты угадывались по черным дымам. Собственно, из-за дыма наблюдатель увидел движение эскадры задолго до того, как появились корабли.

Крейсера, замедлили ход, почти остановились в пяти милях от острова, и стали обстреливать город. Вилкокс выжидал, когда корабли подойдут ближе, и дадут неопытным артиллеристам шанс.

Крейсера стреляли снарядами весом по три центнера каждый. Стограммовая шрапнель разносила всё вокруг, прошивая стены домов насквозь. Каждое орудие делало по одному выстрелу за пять-шесть минут, на остров обрушилось море огня.

Через полчаса расстояние до берега сократилось на милю, и, соответственно на такое же расстояние, корабли перенесли огонь вглубь острова. Вилкокс расхаживал по блиндажу, стуча стеком по своим высоким сапогам.

- Спокойствие. Только спокойствие. Делаем всё по плану. Ждем. Сейчас японцы чистят берег для десанта, как только к крейсерам присоединятся транспорты, и последние зайдут в порт, начинаем атаку торпед и обстрел из орудий, - сказал Гусев.

- Японцы уже разрушили большинство твоих пусковых установок. Торпеды рвались на берегу, я видел. Экипажи пусковых установок убиты! - вспылил Роберт.

- Экипажи в укрытии. Торпеды защищены бетоном, думаю, треть или четверть останутся целыми. Ждем! - сказал Гусев и добавил, доставая фляжку, - По сорок грамм коньяку???

- Это уже третий раз, - достал свою фляжку Роберт.

Спустя час крейсера подошли еще на две мили, и транспорты двинулись к острову.

- Ты видел? Началось! - Роберт настойчиво показывал рукой в сторону японской эскадры.

- Объявляем часовую готовность?

- Пора!

Через полчаса крейсера подошли так близко к берегу, что снаряды стали рваться в сотне метров от ближайшей орудийной батареи, установленной на высоком холме.

- Володя, японцы уничтожат батарею! - воскликнул Вилкокс.

- Ничего им не будет за тремя метрами бетона. Боишься? Тогда отдай приказ артиллеристам спуститься в бункер. Пойми! Транспорты еще не вошли в гавань!

- Это моя лучшая позиция!!! - закричал Роберт, - Я отдаю приказ открыть огонь!!!

Гусев был вынужден отдать приказ о торпедной атаке. Затем дал сигнал катерам выйти из укрытия из-за скал и атаковать корабли. Затем начал ругаться. Он крыл Вилкокса матом на русском и английском, вставлял канакские словечки и итальянские обороты, выученные у самого Роберта. Меж тем, всего за пятнадцать минут японцы нащупали места расположения батарей, и открыли шквальный огонь. Ни одна из батарей артиллеристов Вилкокса не имела еще ни одного попадания в японские корабли, в то время как торпеды Гусева поразили два транспорта и один крейсер. Транспорты начали клониться на бок, а крейсер пока никак не реагировал на попадание торпеды. Возможно, из-за высокой загрузки бронепояс оказался под водой, и повреждения оказались минимальны. Атака катеров отвлекла на себя огонь части орудий, и артиллеристам Вилкокса стало легче. Огонь шрапнели быстро отогнал катера, потопив два самых нахальных. Катера выпустили торпеды издалека, и промахнулись.

Артиллерийская дуэль продолжалась еще четыре часа. Крейсера отошли на максимально возможное для прицельной стрельбы расстояние, опасаясь береговых торпед. Транспорты, оставшиеся неповрежденными, ушли из зоны обстрела. За четыре часа японцы уничтожили все береговые батареи, сами крейсера не потеряли плавучести.

Первыми высадили десант те транспорты, которые получили пробоины. Капитаны успели посадить корабли на мель, и все японские солдаты смогли добраться до берега с оружием. Пользуясь тем, что японская артиллерия занята, Гусев оседлал трактор с картечницей, и повел атаку на десант. Маленькое кресло тракториста находилось сзади, с той целью, чтобы можно было меняться, не глуша трактор, а только сбрасывая скорость. Картечница, установленная наверху, полностью закрывала обзор, и Гусев командовал трактористу: куда ехать. Спереди Гусева заслонял круглый бронещиток, который сильно мешал прицеливанию, зато заслонял грудь и голову, оставляя открытыми глаза и лоб. Трактор оторвался от пехоты, растянувшейся цепью сзади. В десяти метрах справа и слева ехали еще два трактора, чуть отставая от Гусева. Когда Гусев выехал на дистанцию прямой видимости, до японцев оставалось метров восемьсот. Володя сразу же открыл огонь. Вращая увесистую рукоятку, он постоянно сбивал наводку и матерился, добрым словом вспоминая пулеметы. "Если сделать привод от трактора, то можно повысить скорострельность на порядок", - подумал Гусев. Подача патронов и экстракция гильз в картечнице производилась под действием силы тяжести. Тракторист сбросил скорость до минимума, но патроны в бункере картечницы трясло, и скоро один из стволов заклинило. Гусев приказал трактористу разворачиваться, а сам занялся картечницей. Пока он вынимал заклинивший патрон, два десятка тракторов с картечницами окружили японский десант, и загнали его обратно на корабли. Теперь, когда расстояние между воюющими сторонами превысило полкилометра, один из японских крейсеров начал обстрел русской пехоты.

Огромный "чемодан" упал в тридцати метрах от Гусева, он глубоко зарылся в песок, и его воронка была больше десяти метров. Взрыв перевернул трактор Гусева, оглушил и его, и тракториста.

Японцы стреляли на опережение, стараясь отсечь пехоту, заставить её залечь на берегу. Гусев оказался дальше всех, ему попало в первую очередь. Володе повезло, что японцы не успели перезарядить орудие, и снаряд был фугасный, а не шрапнельный.

- Четыре минуты. У нас с тобой четыре минуты, - беззвучно раскрывал рот Гусев, затаскивая тело тракториста себе на спину.

Володя, шатаясь, сделал сотню шагов по песку, и упал лицом вниз. Следующий снаряд разорвался ближе к берегу, японцы теснили русскую пехоту в воду. Гусев пытался подняться, но трижды падал, разбивая лицо. Наконец, из ближайшей воронки выскочили два охранника Володи.

- Где вас черти носят?! - жевал песок Гусев.

За ними, метрах в тридцати, легко бежала девушка. Она догоняла казаков. "Франческа? Егоза!" - подумал Володя.

Казаки что-то пытались сказать, Гусев их не слышал, всё плыло перед глазами.

- Я сам! Федьку возьмите, - указал он на тракториста, и потерял сознание.

Казаки подхватили Гусева под руки, но Франческа закричала: "Выстрел", и повалила всех на песок. Девушка стала вытирать лицо Володи от песка кружевным надушенным платочком, он замотал головой, чихнул и пришел в себя.

- До ближайшей воронки я сам доползу, - решительно заявил Гусев, - там сейчас самое безопасное место.

После очередного разрыва снаряда маленькая группа поползла к воронке. Франческа пыталась помогать Володе, но больше мешала.

Казаки, отжимаемые артиллерийским огнем к воде, выстроились для атаки. Две тысячи карабинов и тысяча автоматов против полутора тысяч японских винтовок были весомым преимуществом. Конечно, казаки предпочли бы перестрелять всех японцев на берегу, первую тысячу они уложили, практически, без потерь. Но японская артиллерия не давала казакам отступить. Около пятисот казаков с карабинами залегли в воронках по всему пляжу; примерно столько же бросились бежать в лес, мелкими перебежками, в паузах между взрывами снарядов. Оставшиеся автоматчики и лучшие стрелки из карабинов составили отряд для нападения на японский корабль.

На мелководье вода закипела от человеческих ног, это казаки пошли в атаку. Японский корабль развернуло носом к берегу, и стрельба с него была редкой. Русский отряд шел быстро, чуть ли не бегом. Песчаная коса протянулась на триста с лишним метров, и отряд миновал её минуты за три. Первые казаки уже огибали ближний транспорт, лежащий на боку, как со стороны палубы раздался плотный японский огонь, количество стрелков у японцев возросло в разы. Сразу полсотни автоматчиков открыли ответный огонь, стоя по горло в воде в тридцати метрах от корабля. Один казак подобрался ближе, он бросил в открытый трюм гранату, следом в сторону палубы полетела еще одна. "Бойся!!!" - закричал казак и присел в воду, подняв руки с автоматом вверх. Первая граната не взорвалась, зато вторая полыхнула, чуть-чуть не долетев до палубы, запалы были пока еще слишком плохие. Японцы, стрелявшие из трюма, мгновенно замолчали, то ли испугались, то ли были убиты.

Осмелевшие казаки, не обращая внимания на стрельбу из соседних трюмов, под прикрытием автоматного огня, бросились к кораблю. Те казаки, что отстали, устроили обстрел сбоку, не давая японцам стрелять прицельно. Японцы, отчаявшись остановить храбрецов, стали прятаться в трюме. Офицеры пытались выгнать их наверх, грозя саблями и стреляя в упор, но у казаков в ход пошли гранаты. Сразу же потери среди японских солдат и офицеров возросли. Они падали без сознания, оглушенные взрывом в замкнутом помещении трюма. Мало кто погибал сразу, кто-то был ранен или контужен. Автоматчики спускались в трюмы и уничтожали беспомощных японцев. Казаки быстро чистили трюм, а потом бросали гранату за каждую дверь, дополнительно давая длинную автоматную очередь. Пули рикошетили о металлические переборки, и, если кто-то стонал, то того добивали. Закрыв намертво все двери, ведущие из трюмов внутрь корабля, казаки обеспечили себе надежное убежище до вечера. Палуба корабля была закрыта от обстрела с моря. Японцы могли долго дырявить дно транспорта, заодно уничтожая свою же пехоту, забившуюся во все щели.

В бинокль Гусеву было хорошо видно, как казаки захватили ближний корабль. До второго транспорта им осталось сто метров, но там глубина была больше, а шлюпки, брошенные японцами, плавали достаточно далеко от берега и от корабля.

От Вилкокса прискакал гонец с вестью, что дела на батарее не важные. Письмо было не Гусеву, а любому офицеру, с просьбой отвлечь огонь на себя, дать передышку артиллерии. И на самом деле японцы, практически, прекратили обстрел пляжа, оставив всего одно орудие. Каждый снаряд стоил от пятисот до тысячи долларов. Истратить на одного или двух казаков целый снаряд было крайне дорого. Гусев понимал японцев и поэтому отдал приказ: собрать десяток шлюпок для штурма второго транспорта. Ему нужно было дать японцам важную цель. Сколько казаков составит экипаж каждой шлюпки - японцы не увидят, но огонь откроют, постараются защитить свою пехоту. Для этого Гусев позвал к себе старшего офицера, из отряда казаков, оставшихся на пляже. Володя подробно объяснил офицеру задачу, тот понимающе кивал головой.

- Для обмана японцев достаточно по четверке гребцов на шлюпке. Первые два выстрела у артиллеристов пристрелочные, поэтому до третьего нужно успеть отплыть подальше от шлюпки, поэтому посылайте только лучших пловцов, - еще раз разжевал ротмистру задачу Гусев.

- Так точно, ваше превосходительство! - в третий раз повторил ротмистр.

- Каждый японский выстрел стоит пятьсот долларов. Следовательно, три выстрела по шлюпке - полторы тысячи долларов из кармана японцев долой! Четыре выстрела - две тысячи долларов!!! Господин ротмистр, предупредите гребцов: сколько будет сделано японцами выстрелов, столько будет стоить приз за эту авантюру! - сказал Гусев.

Ротмистр ушел после очередного взрыва. Он сразу же перешел на бег, придерживая рукой шашку, чтобы не била по ногам.

- Как ты мог?! Вова, как ты мог?! Артиллеристы Роберта - пустое место, от их огня нет никакой пользы! Заманиваешь мальчишек призом. Ты поступаешь мерзко, ты негодяй, - прошипела Франческа.

- Замолчи! Там каждый пойдет добровольцем в эту авантюру. Отвлечь огонь на себя - это значит спасти жизнь своих друзей-артиллеристов. Деньги? Деньги они отдадут в семьи погибших, - грустно ответил Гусев.

- Этот героизм никому не нужен! - чуть ли не плача, сказала Франческа.

- Еще как нужен! Офицерам Роберта нужна практика, сегодня они "пустое место", а завтра "матерые волки".

Ротмистр добежал до своего отряда и залихватски свистнул, подзывая своих казаков. С первого раза услышали не все, и ротмистр свистнул снова. Не во всех частях использовали стандартные свистки, казаки предпочитали свистеть по-старому, легко узнавая автора сигнала. Полтора десятка младших офицеров перебежали в воронку ротмистра, где он сразу же отдал им приказ собрать добровольцев.

Полчаса спустя десяток шлюпок пристали к захваченному кораблю, "нагрузились" казаками, и на большой скорости устремились ко второму японскому транспорту. Шлюпки невероятным образом рассредоточились, уплыли вправо и влево от прямого пути, делая вид, будто стараются окружить корабль противника. Казаки выделили по два снайпера на шлюпку, они с кормы обстреливали японцев пока неприцельным, тревожащим огнем. Гусев смотрел на это разочарованно: с одной стороны он понимал желание казаков повысить свои шансы выжить, с другой - он сомневался, что японцы обстреляют шлюпки в такой близости от своего транспорта.

Обстрел начался всего парой орудий. Японцы стреляли фугасными снарядами, целясь с большим недолетом до своего транспорта. Казаки в ответ прижимались всё ближе и ближе к японскому кораблю. Взрывы раздавались уже почти в пятидесяти метрах от шлюпок. Волна на воде грозила перевернуть шлюпки. Франческа дважды отбирала у Гусева бинокль, вскрикивала от ужаса, и возвращала бинокль обратно, не в силах смотреть на чудовищную правду войны.

Обстрел продолжался полчаса. Казалось, он никогда не закончится. Все шлюпки были целы, были ли живы все казаки - неизвестно. Володя нервничал, ему очень хотелось курить. Оба охранника смолили самокрутки - козьи ножки. Франческа достала тонкую дамскую папироску с длинным мундштуком. Гусев, ни говоря, ни слова, отобрал у девушки папиросы.

- В следующий раз увижу - отшлепаю!

- Можешь начинать "наказывать", - выставила Франческа свой аккуратный зад.

Гусев посмотрел на небо. До вечера оставалось ещё слишком долго.

* * *

За четыре часа японцы уничтожили всю артиллерию на острове. К концу дня вся суша, в пределах досягаемости, была разрыта воронками от фугасов, и усыпана шрапнелью. Русские, в свою очередь, отбили еще одну попытку десанта. Японцам осталось только одно - обстреливать остров. В первый день они израсходовали более шести тысяч снарядов. Гусев поздним вечером успокаивал Вилкокса:

- Японцы уже настреляли на три миллиона долларов! Не думаю, что у них осталось много боеприпасов. Такой ужас, как здесь, на других островах им не по силам.

* * *

Гусев оказался прав. Еще месяц японцы блокировали острова, обстреливали их. Ни один японский десант не имел успеха. Русские катера не получили не единого шанса атаковать, торпедные установки на берегу оказались разрушены.


Глава 9
Пепел Хиросимы


На начало 1894 года японская армия насчитывала 171 тысячу штыков. Потеря десяти процентов численности в войне с крошечной островной республикой была болезненна морально, но и только. Численность пехоты Япония легко нарастила.
За восемь дней до начала войны, 25 июля, крейсер "Нанива", которым командовал граф Того, атаковал английский пароход "Гаошэн", перевозивший два батальона китайской пехоты. Японцы выпустили в "Гаошэн" торпеду и открыли огонь из орудий. "Гаошэн" накренился и стал медленно погружаться в воду. Огонь с "Нанивы" не прекращался, даже когда "Гаошэн" затонул, японцы расстреливали китайцев в воде и на шлюпках. Англичан японцы, естественно, спасли. Лишь три сотни китайцев добрались вплавь до берега.
За три дня до начала войны, 29 июля, сухопутный японский экспедиционный корпус численностью около 170 тысяч штыков атаковал под Сеулом китайские войска, опрокинул их, и развернул наступление на север.
1 августа Япония объявила войну Китаю.
* * *
Гусев прибыл на Сахалин в конце августа, по странному совпадению, в день возвращения в Японию четверки крейсеров, участвовавших в блокаде гавайских островов. Володе пришлось заехать в США за новой баржей, предназначенной для ракетного обстрела Хиросимы. Гусев преодолел 12 тысяч километров за четыре недели, японская эскадра на 5 тысяч меньше, оно и понятно, его скорость была вдвое выше японской эскадры. В бухте Лососей в деревне Лютога Гусева ждали рабочие, нанятые для установки ракет в направляющие ячейки пусковых установок на барже. Укромное место было выбрано специально. Здесь не Владивосток, здесь некому задавать лишние вопросы.
Направляющие для ракет были сделаны из четырех обычных труб диаметром один дюйм и длиной от одного до трех метров, находящихся внутри связывающих их восьмигранных обойм. Эти трубы образовывали квадрат, в который вписывалась окружность диаметром тринадцать с половиной сантиметров. Снаряд имел длину около метра, диаметр 129 миллиметра и весил сорок пять килограмм, при этом масса зажигательной смеси была всего пять килограмм, летел снаряд около четырех километров.
Запуск ракет производился от генератора. Поворотом рукоятки на катушке последовательно замыкались контакты, и ракеты стартовали друг за другом. Из-за огромного количества ракет на барже пришлось установить почти пятьдесят таких катушек.

Баржа Љ4, ставшая громадной ракетной установкой, была похожа на самоходную баржу Љ3. Ершов планировал сделать её на три метра уже и десять метров короче баржи Љ1. Он хотел установить на неё два локомотивных котла по полторы тысячи лошадей каждый и получить скорость тридцать узлов. Фактически, Ершову пришлось остановиться на паровозном двигателе Љ 999. (Этот двигатель был установлен на паровозе, который 10 мая 1893 года развил скорость в 181 км/ч.) Ершов выбрал его в память о красном гоночном форде "999". Два двигателя имели суммарный вес сто тонн, и длину баржи пришлось увеличить, а не уменьшить. Скорость также уменьшилась до двадцати пяти узлов, фактически, двадцати, из-за заниженной мощности двигателя, в сумме она не дотягивала до 1800 л.с. К тому же проект оказался дорогим, одни двигатели стоили 26 тысяч долларов.

Предыдущие паровозные двигатели, переоборудованные, по заказу Ершова, на мазут, выявили огромный недостаток: температура горения увеличилась в два раза, металл начинал прогорать, и чтобы избежать этого пришлось увеличить подачу воздуха, выбрасывая тепло на ветер. На новой барже в топках установили специальный кирпичный свод для защиты топки от пламени, но это увеличило вес двигателя.

Безопасность баржи Љ3, на которой Гусев дошел до Сахалина, обеспечивали четыре торпедных аппарата и две картечницы на палубе. В налет на Хиросиму Гусев собирался взять оба судна, так как новая баржа была беззащитна, её ракеты имели один и тот же угол наклона и ориентацию.

Гусев, убивший не одну тысячу врагов, пославший на смерть не одну сотню боевых товарищей, мучился сомнениями. Раньше ему приходилось, в основном, убивать солдат, простые жители попадали под пули случайно. Сейчас он знал: разброс ракет будет огромен, и вместе со складами сгорит часть города. В пожаре могут погибнуть женщины, старики и дети. Решение о ракетном ударе Гусев считал правильным, но чем ближе он становился, тем тяжелее становилось на сердце. Володя мог бы поручить эту грязную операцию другому офицеру, ведь он теперь "командующий", но совесть не позволила.

* * *

Через два дня всё было готово, и суда вышли в море. До Хиросимы шли пятеро суток, Японию обходили со стороны океана. Путь удлинялся в полтора раза, океанские волны давали неприятную качку, но зато удалось избежать опасных встреч с японскими кораблями. Трижды попадались рыболовецкие шхуны. Топить японские суда не стали, только забрали с собой паруса и такелаж, которые позже выбросили в море, это должно было задержать рыбаков на несколько дней.

* * *

В сентябре 1894 года Хиросима (на время войны) стала столицей Японии. В замке Хиросима, который был построен в 1589 году кланом Мори в дельте реки Отагава, расположился генеральный штаб. Замок располагался в семи километрах от моря, и офицеры могли не опасаться внезапного нападения. Ракеты Гусева были также им не опасны. Если бы не погода.

* * *

С утра дул свежий южный ветер, который во половине дня только усилился. Отголоски тайфуна, проходящего в стороне, докатились до Хиросимы. Ветер был для маленькой эскадры Гусева попутным, но всё равно чувствовался рукой, и свистел в ушах. Вместе с тем, волны в заливе практически не ощущались. Володя занервничал, он стал сомневаться: смогут ли его две баржи покинуть Внутреннее Японское море после ракетной атаки порта. Гусев подозвал боцмана и высказал свои сомнения.

- Не изволите беспокоиться, мой адмирал, миноносцы справятся. Как только отстреляемся, до сумерек останется три часа. Мы-то дойдем до острова Сикоку, у нас парусность небольшая, считай, её совсем нет. Японцы отстанут, а ночью не пойдут, побоятся. Ночь мы переждем за длинным мысом, при выходе в пролив Бунго. На рассвете уйдем - никто не догонит. Нам этот свежий ветер, считай, сильный, только на руку.

- Тогда разворачивай "миноносец", готовим ракетный залп, - махнул рукой Гусев.

* * *

Погода благоприятствовала операции. Среди матросов возобновились разговоры об удачливости Гусева. Все готовились к ракетному удару, быстро и четко делая свою работу.

- Быстрее, черти, быстрее. Воды в трюм нахлебаемся - ко дну пойдем! - шипел на команду боцман, - Вишь, ветер какой!!!

- Ветер, считай, сильный, а волна мелкая, - возразил старший урядник, пользуясь привилегированным положением казаков на судне.

- Да что ты понимаешь, крыса сухопутная, - боцман был у себя дома, и вдвое шире казака в плечах, - Смотри, как ветер пену срывает, Сейчас мы палубу вдоль бортов снимем, и за полчаса примем десяток тонн воды.

- К этому времени мы выстрелим все ракеты и похудеем на 90 тонн. Это мы сейчас в воде сидим по самые уши. Как только ракеты уйдут, почти на метр вверх поднимемся, - успокоил всех Гусев.

* * *

Горы закрывали Внутреннее Японское море от океанского ветра, но на высоте трехсот метров свирепствовал настоящий ураган. Ракеты разбрасывало по всему городу, унося далеко от берега. Город вспыхнул сотнями пожаров. На севере их жертвой стал дворец Хиросима, на юге ракеты падали на припортовые склады. Пожарные живо реагировали на первые очаги возгорания, но их неуклюжие повозки натолкнулись на людей, в панике ищущих спасения. Какой-то солдат попытался бросить упавшую ракету в бочку с водой, но обжег руки и бросил ее на землю. Ракета вспыхнула, разбрасывая сгустки пламени на десятки метров. Солдату на ногу попала небольшая капля, и он закрутился, не зная как потушить огонь. Рядом, за заборами складов, у домов суетились мирные жители, пытаясь спасти самое ценное, они вытаскивали из дома свои вещи. Пожар разрастался с невероятной скоростью, он перебегал со здания на здание по крышам. Солдаты и матросы суматошно метались в порту, мало кто был вооружен ведрами и баграми. Пламя уже охватило дома, а ракеты все падали и падали, долгие, бесконечные минуты, кажущиеся бесконечностью. Хмурое небо, полное огня, пересекали дымчатые нити ракет, неся городу огонь, ужас и смерть.
Ракеты, ужасно свистя, несли свое жидкое пламя по невероятным траекториям. Они пробивали крыши и окна, выплескивая все пламя наружу; трещали жарким огнем балки, гудело пламя, жадно съедая деревянные перекрытия.
Огонь не миновал и дворец Хиросима. Ракеты, подожгли склад с боеприпасами, конюшню и деревянные навесы от дождя, превратив двор в котел кипящего огня. Соседние улицы, чудесным образом, были нетронуты пожарами. Там, несмотря на пронзительный ветер, собрались сотни людей, с любопытством наблюдающие на горящий дворец. Охрана периметра не решалась покинуть свое место, чтобы помочь в тушении пожара. Строгая дисциплина боролась со здравым смыслом и, как всегда, побеждала. Офицер также боялся отдать приказ, он не исключал возможности вражеского десанта. Раздался жуткий свист. Громыхнуло. Неподалеку побежали жадные языки пламени. Но даже это не побудило офицера бросить своих солдат к дворцу.

Обстрел прекратился, но огонь все сильнее гулял по городу. В тесном дворе замка Хиросима раздался чудовищный взрыв. Огонь добрался до боеприпасов. Снаряды разлетались на десятки метров, неся смерть и разрушения. Любопытные зрители бросились бежать. Офицер охраны отдал запоздалый приказ, и солдаты бросились к дворцу. Двадцатиметровая башня, находящаяся на двенадцатиметровом каменном основании, продувалась ветром насквозь, придавая огню чудовищную температуру. Воздух наполнился огнем и дымом, убивая солдат и офицеров, генералов и адмиралов.

* * *

Гавань Хиросимы охранял винтовой корвет "Цукуба". Его водоизмещение было в восемь раз больше русских барж, но двигатель корвет имел мощностью 526 л.с., что позволяло ему ходить со скоростью всего лишь восемь узлов. Не ожидая пока будут "раскочегарены" котлы корвет открыл огонь в сторону запуска ракет из половины своих орудий. Японцы начали стрелять, буквально, пару минут спустя окончания пуска ракет. Обе баржи во время стрельбы набрали максимальную скорость, уходя тем же путем, по которому они пробрались в гавань. Они шли на запад, мимо портовых сооружений бывшей ярмарки, поселка Хацукаити, к крошечному поселку Отаке, закрываясь гористым островом от выстрелов корвета "Цукуба". Русским пришлось находиться под огнем меньше пяти минут. За это время корвет сделал дюжину выстрелов, в основном стреляли два из четырех 152 миллиметровых скорострельных орудия. Они сделали семь выстрелов, остальные орудия по одному. Этот "высокий" результат был также далек от идеала, по нормативу артиллеристы должны были стрелять на порядок быстрее. Ни один из снарядов не попал в цель. Корвет сделал последний выстрел и, развернувшись, дал полный ход. Капитан пытался перехватить русские корабли в районе устья реки Нишики, знаменитой своим деревянным арочным мостом Кинтай. Несмотря на то, что путь корвета до устья реки был на пять километров короче, японский корабль прибыл туда только через полтора часа, когда русские корабли оторвались почти на тридцать километров. Корвет не успевал выйти засветло в свободные от островов воды Внутреннего Японского моря и бросил преследование, капитан понадеялся на корабли штаб-квартиры японского императорского флота, которая была расположена в городе Куре (префектура Хиросима). В штаб-квартире думали недолго: на стороне западного варианта были и погодные условия, и вдвое более короткий путь в Корею. Дорога через пролив между островами Кюсю и Хонсю составила четыреста километров, через пролив Бунго, огибая с юга остров Кюсю - почти девятьсот. Адмиралы решили перегородить дорогу на запад парой корветов, и ошиблись. Однако нашелся перестраховщик, объявивший режим повышенной готовности для всех кораблей береговой обороны, в основном это были малые миноносцы, канонерские лодки "Майя", "Иваки" и даже миноносец "Котака" в Корейском проливе.

* * *

Канонерка "Иваки" стояла на внутреннем рейде в порту Фунаи. Канонерке невероятно повезло. Гусев долго выбирал цель для ракетного удара. Порт Фунаи был гораздо безопаснее и для подхода к цели, и для последующего бегства. Если бы Гусев выбрал этот порт, то канонерка бы давно была сожжена ракетами, или пущена на дно торпедой. Этот корабль находился ближе всего к проливу Бунго, поэтому он получил приказ его патрулировать. Японское командование рассматривало возможность и этого пути отхода для вражеских кораблей.

Водоизмещение канонерки составляло 708 тонн, вооружение: четыре казнозарядные орудия Круппа и три картечницы. Канонерка имела деревянный корпус с большим полуютом.

В самом узком месте пролива было около восьми километров, вполне достаточно, чтобы контролировать пролив днем, и совершенно недостаточно для ветряного ночного времени. Мощности двигателя еле хватало, чтобы удержаться на месте при сильном южном ветре. Большая высокая корма и мачты со свернутыми парусами придавали канонерке огромную парусность. Капитан приказал держаться середины пролива, рассчитывая, что вражеские корабли не осмелятся ночью держаться берега.

* * *

Гусев перешел вечером на баржу, которую боцман всерьез именовал "миноносец". Ранним утром корабли разделились, "ракетоносец" чуть отстал, а миноносец осторожно двинулся вдоль берега к проливу. Когда солнце выглянуло из воды, несмотря на дождь, Гусев увидел дым японской канонерки, стерегущей пролив. Володя подозвал старшего мичмана, отвечающего за торпедные аппараты.

- Как думаешь, отсюда попадешь? Хотя бы одной из четырех торпед...

- Для надежности, надо подойти на полумилю, вашбродь! Погода как на заказ! Дождь, ветер, волны, наш миноносец выкрашен "не пойми как", они нас не заметят, даже если мы вплотную подойдем.

- Если так, то обойдемся без героизма, - после долгих размышлений, нехотя произнес Гусев, и отдал команду боцману, - просигнальте "ракетоносцу", чтобы подтянулся к нам.

Боцман ушел на корму к телеграфисту, а Гусев расстроено смотрел в море на японскую канонерку, с трудом различимую из-за дождя.

"Прав старший мичман! Десять шансов против одного, что мы могли бы подкрасться и потопить япошек! Чёрт-чёрт, как же жаль оставлять такую возможность", - думал Гусев.

Его сожаления о содеянных вчера злодеяниях испарились. Да и как можно сравнивать убийство мирных людей и военных! Гусев уже уничтожил японских офицеров, солдат и матросов больше, чем их погибло за всю японо-китайскую войну. Он считал, что победы Японии достаются малой кровью, это только подогревает её имперские амбиции. Гусев прекрасно помнил, как в сорок пятом году русские сбили спесь с японцев, за две недели уничтожив и взяв в плен почти миллион солдат и офицеров. Володя хорошо знал: ко второй мировой войне из Японии вырос ужасный зверь, убивший тридцать миллионов мирных граждан, больше чем нацистская Германия. В этом он категорически расходился во мнениях с Клячкиным, который считал усиление Японии крайне полезным. Во-первых, поражение России в войне создало революционную ситуацию. Во-вторых, во второй мировой войне Япония боролась с США, Англией и Китаем, что в перспективе не просто хорошо, а, можно считать, замечательно. Если бы у японцев появились новейшие торпеды, аналогичные Ершовским, то Гусев бы сразу подумал на Клячкина.

"Ракетоносец" поравнялся с "миноносцем" и Гусев подошел к борту, чтобы подтвердить свой приказ: корабли менялись местами, миноносец пошел сзади, чтобы иметь возможность дать торпедный залп по вражеской канонерке.

Всё прошло без неприятностей, корабли благополучно вышли в Тихий океан и полмесяца спустя вернулись в Гонолулу. Сильная качка - это был единственный кошмар, который преследовал маленькую эскадру первые два дня.

* * *

На пристани выстроился почетный караул национальной гвардии; Роберт в своём плотном и жарком, но любимом, мундире итальянского офицера; Франческа в цветастой майке, брюках для верховой езды и соломенной шляпке; Лизавета в шикарном шелковом платье и шляпе с вуалью; казачий атаман с двумя дюжинами пластунов. Гусев обнял Вилкокса, поцеловал Франческу, поприветствовал атамана и подошел к Лизе, поздоровался и вопросительно посмотрел на неё.

- Я тебя давно простила. Не смотри на меня так!

- Плохая попытка, - укоризненно произнес Гусев.

- Ты хочешь, чтобы это я, я попросила у тебя прощения? - захлюпала носом Лизавета после долгой паузы.

- Никто не виноват в нашем расставании. Приходи домой. Будь хозяйкой в моем доме, - грустно сказал Володя, и смущенно добавил, вспомнив свой разрушенный дом, - Будем вместе его строить.

- Приходи!? Вот еще! Ты уехал - я сразу вернулась. Попросила у Роберта доски с разобранных японских транспортов, наняла строителей. Дом стал больше, чем был, - сказала Лиза, и улыбнулась.

Гусев улыбнулся в ответ, и обернулся к встречающим.

- Если так... Приглашаю всех сегодня вечером к себе домой, - сказал Володя, и повернул голову к жене, - Лизавета?

- Я поручила готовить ужин на полсотни гостей в тот самый момент, когда наблюдатель сообщил о появлении кораблей на горизонте. Вас невозможно ни с кем спутать: ни парусов, ни дыма в полнеба.

* * *

Когда все гости кроме Вилкокса разошлись, Гусев отставил в сторону последнюю стопку водки, и попросил служанку принести пару чашек крепкого кофе.

- Может, завтра поговорим? На свежую голову... - бросил Володя Роберту.

- Брось, я никогда не пьянею, а ты сегодня пропускал каждую вторую.

- Разморило после бани, - попытался оправдаться Володя.

- Скажи мне, Володя: почему ты против продолжения ракетных обстрелов японских портов? Еще десяток таких операций, и Япония запросит мир на наших условиях.

- Во-первых, еще один визит японской эскадры сюда, и нас вышибут из правительства, - усмехнулся Володя.

- Редкий японский крейсер имеет такой большой запас хода. Они послали всё, что могли. Если китайцы смогут повредить или уничтожить эти крейсера, тогда "визиты" японцев станут невозможны. Такие медленные и старые громадины станут первыми жертвами войны. У тебя сейчас восемь катеров и два скоростных миноносца. На днях я получил сообщение, что Ершов ведет истребители к нам сюда, вышел вовремя, по плану, 25 августа. Если всё пойдет нормально, то через месяц Николай будет здесь. С такой эскадрой нам не страшны все четыре японских крейсера.

- Но есть ещё, во-вторых, дорогой мой друг. Ракетный обстрел стоит денег, пятьдесят рублей за штуку, сто тысяч за один налет на Хиросиму. Десять таких операций - миллион рублей. Деньги, деньги и деньги. Из США на "ракетоносце" приехала новая команда, они привезли печальные сведения: наши золотоискатели собираются тратить деньки в Канаде. Там прекрасная земля, за последние три года стало много русских, ... и нет войны! В этом году мы не получим "золотых" денег в бюджет.

- Что? Вот как? Что же делать? Будешь сидеть на острове?

- Нет. Продолжим "блокаду" Японии. Переоборудую ракетоносец и отправлюсь на охоту за транспортными кораблями. Война должна давать прибыль! - засмеялся Гусев.

- Если у нас с финансами плохо, дыра в бюджете, то я готов дать правительству кредит, не такие уж большие это средства!

- Я не хотел говорить, но знай, я против убийства детей и женщин! Это неправильно, аморально. В конце концов, как мы будем выглядеть в глазах цивилизованных стран? Сейчас никто не знает о нашей роли в бомбежке Хиросимы, - Володя увел Роберта в сторону от сути разговора.

- Ты сам мне рассказывал, как англичане в начале века сожгли Копенгаген. И эти люди будут нас учить?!

- Нам всё равно не купить ракет! В России уже догадались: для чего их покупали "китайцы". Хорошо, что мы оставили ложный след.

- А если попытаться сделать ракеты здесь, на тракторном заводе? - предложил Роберт.

- Можно. Только провозимся полгода.

- Может попробовать купить в США?

- У них другие размеры, нужно переделывать "ракетоносец".

Гусев всеми способами старался не допустить новых ракетных обстрелов Японии. На самом деле ракеты Николаевского завода стоили три рубля, с доставкой всего пять. Закуплено было двадцать тысяч ракет. Ящики с восемнадцатью тысяч неизрасходованных ракет лежали в старом лодочном сарае близь деревни Лютога. Широкий рыбацкий баркас, зимовавший там ранее, затонул в прошлом году, и Гусев купил сарай. Гусеву было стыдно обманывать Роберта, но допустить новых обстрелов он не мог. Володя не мог предположить, что неугомонный Роберт на следующий же день пойдет на причал, и в случайной беседе с боцманом ракетоносца узнает о складе с ракетами.

* * *

Утром следующего дня Гусев проснулся невероятно поздно, обычно он вставал чуть свет. Элизабет притащила ему кофе в постель, что Володе было в диковину.

- Лиза! Что за барские штучки! К тому же, после "вчерашнего", во рту помойка. Дай лучше кваску, или рассола. Запомни: кофе после пьянки - яд! - с трудом выговорил Гусев, из-за сухости во рту.

Лизавета убежала за холодным квасом на ледник, а Гусева поднял на ноги мочевой пузырь.

"Пойду к морю. Полежу на мокром, холодном песочке. Волны будут омывать ноги", - размечтался Гусев.

Володя вернулся в комнату, хотел еще пару часиков вздремнуть, но Лиза успела принести квас.

- Холодный!!! - радостно заявила она.

Квас на самом деле был на редкость хорош. Не успел Гусев выпить и пары стаканов, как в дверь постучали. Лиза вышла в коридор, и Володя услышал её суровую отповедь: "как не стыдно отвлекать Гусева такими пустяками".

- Лизавета, кто там? - на всякий случай поинтересовался Володя.

- Атаман, - сухо ответила жена.

- Зови, зови, Лизонька! И, будь так добра, принеси ему кувшин с холодным квасом, свой я сам выпью, - сказал Гусев, умиротворенный выпитым квасом.

Володя уважительно подумал об атамане, который не стал приставать к нему с делами на дружеской попойке.

- Рад видеть тебя, Флегонт Силыч, садись за стол, сейчас Лизавета кваску холодненького принесет.

- Благодарствую, Владимир Иванович! - довольно покрутил ус атаман, в предвкушении угощения, - Наслышан, наслышан я про твой ледник. Сам хочу такой завести.

Атаман неторопливо обсуждал с Гусевым второстепенные, часто пустые вопросы, не решаясь приступить к главному. Наконец, почти выпив кувшин до дна, он сделал большую паузу, чтобы Гусев проникся важностью вопроса.

- Владимир Иванович, война у нас какая-то странная получается. Японча к нам сюда приходит воевать, а мы нет.

- Как это нет?! А на Окинаву ходили этой весной!

- Окинава не Япония. Это ты сам мне рассказывал. Когда на Японию пойдем? Казаки волнуются. Меня спрашивают.

- Дней через десять пойдем ихних купцов трепать. Добро их себе забирать! - попытался оправдаться Гусев.

- Это опять без нас! Не про нас разговор! У меня три тысячи казаков спрашивают: когда ты, господин Гусев, дашь им корабли, чтобы добраться до самой Японии.

- Флегонт Силыч, у японцев двести тысяч штыков!

- Где? На войне! В Китае!

- На войне девять из десяти, согласен, но двадцать тысяч дома.

- По пять сотен в каждом большом городе, и полусотне в малом?! Смешно!!! Нам на один укус!

- На наши три баржи я смогу разместить пять сотен казаков, не больше.

- Я могу решить эту "неразрешимую" задачу! - раздался из коридора голос Вилкокса.

Гусев повернулся к двери, и нахмурился.

- Я был в порту. Там на внутреннем рейде стоит американский винджаммер. Он пришел за сахаром. Я, почти наверняка, смогу переоформить контракт для транспортировки солдат отсюда на один из островов, недалеко от Японии, - заявил Вилкокс.

- Это грузовое судно! - резко ответил Гусев.

- Переоборудуем! - возразил Роберт, и добавил, - Мне начинает казаться, что ты, мой дорогой друг, против войны, против настоящей войны. Я беседовал с боцманом ракетоносца, и знаю, что лежит на складе в деревне Лютога. Что должно было случиться, что ты, дворянин и офицер, начал обманывать своего друга?!

Гусев покраснел, насупился и ничего не сказал.

- Нет! Ты не молчи! Объясни нам! - громко сказал Роберт.

- Я пытался сказать тебе это еще вчера: я не хочу убивать женщин и детей, и не хочу, чтобы их убивали другие, - тихо произнес Володя.

- Когда японцы бомбили наши острова, они целились только в мужчин с оружием? Нет! Мы имеем полное право ответить им тем же! - заявил Роберт.

- Зря ты так, Владимир Иванович, о нас казаках думаешь плохо. Мы стреляем и рубим только тех, кто с оружием, - расстроено сказал атаман.

- Нет, Флегонт Силыч, это Гусев из-за ракетных обстрелов расстроился, - сказал Роберт, и повернулся к Гусеву, - Ты, Володя город сжег случайно, из-за ветреной погоды. Я предлагаю жечь только склады в порту. Уверен, такой случайности больше не будет. Больше тебе скажу, мы можем уходить обратно, если ветер дует в сторону города.

- Не уговаривай. Нет, Роберт, я больше не смогу... Топить японские корабли - пожалуйста; стрелять самураев - с радостью; но ракетное оружие - это слепой убийца! Уволь меня от этого, - жестко ответил Володя.

- Я сам могу командовать ракетоносцем. Возьму грех на свою душу! А ты, Володя, пойдешь в набег с атаманом? - решил моральную проблему Роберт.

- Нет. Даже если ты сможешь договориться, Роберт, пройдет пара недель, пока переоборудуют винджаммер для перевозки людей. Я к этому времени буду грабить японские суда.

"Братья по оружию" поговорили еще пару часов. Они продолжали бы дольше, но Вилкокс заторопился на американский парусник, ему нужно было договариваться с капитаном.

* * *

Глава 10

Крошечная "ласка" атакует огромную "крысу"

Обычно перевозку оружия и боеприпасов в Корею осуществляли гражданские беззащитные суда. Гусев выбирал одинокие транспорты, избегая конвоев, и добыча его была невелика, в основном обмундирование и продовольствие. Довезти до Гавайских островов объемные грузы Гусев не мог, и он отвозил добычу в Шанхай, где продавал за полцены. За три недели Володя захватил пять судов и два потопил.

Ракетоносец и торпедоносец Гусев отдал Вилкоксу. Тот успел совершить два рейда. Сначала ракетоносец обстрелял порт Токио, а затем Фунаи. Когда корабли возвращались из второго рейда, на торпедоносце вышел из строя один из двигателей, в результате Вилкокс вынужден был вести свои корабли во Владивосток. Из-за поломки Вилкокс не успевал соединиться с катерами Гусева и казачьим десантом.

Легкие деньги, полученные Гусев от захвата трофеев, вскружили матросам голову, все с большим неудовольствием приняли известие о прекращении охоты. Пора было идти к острову Северный Бородино. Крошечный остров служил местом встречи с кораблями Вилкокса и американским винджаммером с десантом. Оттуда Гусев и Вилкокс должны были охранять продвижение транспорта с десантом к одному из необитаемых островов Осуми. Вилкокс замыслил устроить базу для набегов в двух шагах от острова Кюсю.

Гусев охотился в проливе Чеджу, пряча свои четыре катера и две баржи за маленькими островами. В морском переходе эскадра становилась беззащитной, катера, закрепленные на палубе барж, не могли стрелять торпедами, а перегруженные баржи становились тихоходными. Обходя остров Чеджудо с запада, Гусев увидел одинокий парусник, шедший навстречу.

- Черт подери! Добыча сама идет в руки. Господин Гусев, разрешите отдать приказ спустить катера для атаки? - обратился к Володе боцман, стоявший рядом.

- Что за парусник? - спросил Гусев боцмана, так как тот смотрел в подзорную трубу.

- Три мачты. Прямые паруса. Думаю, больше тысячи тонн. До судна шесть-семь миль. Ветер для него попутный, умеренный, идет три-четыре узла.

- Вооружен?

- Похож на корвет, Владимир Иванович! Ей богу, корвет, - перекрестился боцман.

- Когда корпус станет видно, можно будет определить точнее. Нас пока не видно, даже с катерами мы ниже горизонта, к тому же окраска у нас под цвет волны, не то, что у японцев, учудили, белая. Владимир Иванович, может, отвернем на север? Там в пяти милях от Чеджудо виднеется маленький островок. Спрячемся, спустим катера и нападем, - показал рукой боцман на крошечное облачко, которое на самом деле было островом.

- Да! Срочно! И дай мне трубу, хочу посмотреть, что за гусь.

Боцман отдал приказ рулевому, а Гусев стал наблюдать за корветом. Минут через пять он бросил это занятие и достал блокнот со списком японских судов. Гусев нашел перечень корветов. Броненосные корветы "Конго" и "Хией", винтовые корветы "Цукуба", "Кацураги", "Мусаси", "Ямато", "Тенрю" и "Каймон". "Тенрю" и "Конго" были перечеркнуты, и рядом стояла дата гибели. Любой из этих корветов был серьезным соперником для барж Гусева, а выгоды не сулил никакой, захватить его было невозможно, нужно было только топить.

Спустя полчаса расстояние до корвета немного сократилось, так как баржи шли под углом к направлению движения японского корабля, корвет повернул направо.

- Владимир Иванович, посмотрите, японец развернулся в нашу сторону, - сказал боцман.

- Как это они нас разглядели!?

- Впередсмотрящий на мачте?

- Мы в пределах досягаемости их пушек.

- Стрелять?! Лишняя трата снарядов. Они не успеют пристреляться, как мы выйдем из зоны досягаемости пушек, всё-таки мы быстрее японцев, - скептически произнес боцман.

- За островом остановимся, спустим катера, и потопим этого наглого япошку, - со злостью сказал Гусев.

С полчаса всё происходило именно так, как сказал Гусев. Баржи спрятались за островом, остановились, и, как можно быстрее, начали спускать на воду катера. Из маленькой бухты выскочило рыболовное судно, которое боцман назвал "кавасаки", и ринулось в атаку на ближайшую баржу.

Кавасаки была недосягаема для огня с палубы, спускаемые катера перекрывали линию огня, к тому же практически все матросы были заняты на лебедках. Лишь оба охранника Гусева перебежали на нос баржи и открыли огонь из пистолетов. Володя присоединился к ним. Он дважды попал по гребцам, видел, как те сползли на дно кавасаки. Кто-то из казаков попал молодому японцу в руку. Лицо гребца перекосило от чудовищной боли, но он продолжал тянуть весло другой рукой, помогая напарнику, на каждом из десяти весел сидело по два гребца. Катера, наконец-то, были спущены на воду, и матросы побежали за оружием, но японская плоскодонка выбрала свободное от катера место - нос баржи. Удар кавасаки в борт сотряс баржу, матросы попадали на палубу и покатились по ней, как кегли. Гусев упал в воду, а его охранники: Лютый и Тимофей свалились на японское судно.

Вода в маленьком, мелком заливе была теплая. Володя оттолкнулся ногами ото дна, и бросил пистолет на палубу своей баржи. Лютый не выпустил оружие из рук, даже падая головой вниз на японское судно, Тимофей остался безоружным, зато не ободрал себе лицо о доски и не разбил нос. Охранники разделились: Тимофей бросился в воду спасать Гусева, а Лютый принялся расстреливать рыбаков в упор, хотя те не нападали, а, напротив, пытались спастись, прыгая с кормы.

Десяток матросов с баржи попрыгали на кавасаки, причем половина из них была безоружна. Спустя пару секунд все японцы были в воде, кто вольно, а кто невольно.

Гусев проводил взглядом катера, быстро набирающие скорость, повернулся к пробоине. Деревянный нос кавасаки пробил в борту баржи огромную дыру, и она была лишь на несколько сантиметров выше уровня воды.

- Катера грузить нельзя, утонем, - хмуро сказал боцман, - дела...

- Лютый! - крикнул Гусев.

- Здесь я, Владимир Иванович, - отозвался казак.

- Возьмите с Тимофеем автоматы и прочешите остров. Нам тут придется задержаться. Не люблю сюрпризы! - приказал Гусев, и добавил, - Боцман, дай казакам пару матросов в помощь.

* * *

Винтовой корвет "Каймон" был стар, но имел восемь орудий, не считая пятерку картечниц. Две сотни матросов были нужны, в основном, для работы с парусами. Капитан приказал разогреть котлы, и ждал, когда можно будет спустить паруса, он понимал: на скорости двенадцать узлов можно будет легко догнать вражеские корабли. Схожесть гавайского флага с британским не вводила капитана в заблуждение, бриты повели бы себя по-другому, нагло и самоуверенно.

До островка оставалось около километра, когда две пары катеров выскочили, как черт из табакерки. Они шли с одной стороны, уменьшая огневую мощь корвета вдвое. Капитан отдал приказ стрелять, не столько из опасения, сколько, чтобы дать артиллеристам размяться перед боем. Скорость катеров была такова, что орудия успели сделать лишь один залп. В трехстах метрах от корвета катера развернулись и веером бросились бежать. Не прошло и минуты, как два взрыва сотрясли японский корабль. Шестидесятиметровый корвет приподняло и качнуло, как в настоящий шторм. Капитан отдал приказ задействовать обе помпы, но это было ошибкой. Оружие и боеприпасы в считанные минуты утянули корвет на дно, шлюпки не успели спустить, офицеры и матросы оказались в воде.

* * *

Мичман Якуб достался Гусеву случайно, его выкупили вербовщики в Сингапуре. Русская эскадра остановилась для загрузки угля, офицеры и матросы получили увольнительные на берег. В портовом кабаке немного выпили, и матрос Медвед решил подраться с англичанами, их было примерно столько же, как и русских. Для этой цели у Медведа были две заготовки, обе на английском языке. Не успел матрос произнести вторую фразу, как ему прилетело кружкой по лбу. Да так ловко, что увернуться не успел.

Мичман не любил драк. Он даже попытался остановить побоище, встал грудью на дороге матросов, и ему дали по затылку с вражеской стороны.

Когда все разбежались, полиция забрала мичмана в кутузку.

Суд был нескорый и неправый. Русский дипломат не захотел платить за мичмана три сотни фунтов стерлингов и Якуб остался в тюрьме на три года. Здесь он возненавидел азиатов и избавился от отвращения к дракам. Мичмана, наверняка, похоронили бы в тюрьме, но спустя полгода его выкупили русские гавайцы.

* * *

Три катера направились за остров, а катер Якуба развернулся обратно к корвету. Мичман увидел, что японский корабль наклонился, стал неопасен, и ему захотелось подойти поближе. Мичман любил топить японцев, он делал это во второй раз, и с болезненным удовольствием наслаждался смертью "желтых макак".

Корвет наклонился и пошел ко дну, а на поверхности замелькали головы примерно сотни японцев, многие матросы не умели плавать, а спасательных жилетов у них не было.

Катер подошел вплотную к месту гибели корвета и Якуб стал курсировать поперек пути к острову, не давая японцам плыть. Тех матросов, кто пытался пробиться, мичман давил, наезжая на них на самой малом ходу. Матрос Петров, двухметрового роста амбал, отодвинул мичмана от руля. Якуб отскочил в сторону и выхватил пистолет.

- Ну что ж, топи японцев. Топи! Тебя, вашбродь, Владимир Иванович за это на берег спишет.

- Япошки именно так и воюют, убивают в воде, не дают спастись!!! - закричал Якуб.

- Я знаю, вашбродь. Знаю. Мы - не они! - твердо ответил матрос.

- Макаки вылезут на берег, и нам тогда туда не зайти.

- Это так, но решать Владимиру Ивановичу. Он найдет выход. Японцам до острова плыть часа полтора, если не два.

Мичман плюнул в море и отвернулся. Матрос отвернул катер в сторону острова и дал газу.

* * *

- Петров, пять нарядов вне очереди, - сказал Гусев, - Дисциплина, Петров, дисциплина.

Мичман довольно посмотрел на матроса, предвкушая развлечения.

- Мичман! Назначаю тебя начальником концлагеря. Лютый и Тимофей тебе помогут. Возьмите автоматы и бегом на тот берег острова встречать японцев. Тех, кто доплывет.

- Разрешите вопрос, ваше превосходительство!

- Разрешаю.

- Что такое концлагерь?

- Сажать японцев в тюрьму незаконно, а в лагерь - запросто. Да. У тебя на правой руке пальцы плохо срослись...

- Сломали в сингапурской тюрьме. Стрелять из автомата не помешает.

Гусев проводил взглядом мичмана и повернулся к пробоине, механики закончили свое обсуждение и ждали только его.

- Заплатку сможете поставить?

- Выправим сталь на борту. Наложим времянку. Волны, практически, нет, можно рискнуть дотянуть до Шанхая. Катера и весь груз лучше оставить здесь, - заявил главный механик.

- Сколько времени уйдет на ремонт?

- До вечера провозимся с заплаткой, сутки туда, сутки обратно, двое суток на ремонт.

- Катера обязательно оставлять? Неужели двигатели так сильно изношены?

- Лишняя тысяча километров - это два десятка налетов! - напомнил механик.

- Тогда забери себе пару торпедных установок, - решил Гусев.

- Это еще день работы, - вопросительно посмотрел механик.

- Безопасность важнее. Заплатишь китайцам за скорость, сэкономишь это время на ремонте баржи!

Гусев ушел на второй барже к островам Бородино. Он не дожидался окончания ремонта первой баржи, зато успел проверить концлагерь мичмана. Якуб ориентировался на тюремный опыт Сингапура. Для экономии кандалов преступников там транспортировали, сковывая деревянными колодками шею и руки.

Мичман встречал выползающих из воды японцев и надевал на них колодки: парочка двухметровых бамбуковых палок три-четыре сантиметра толщиной. Тимофей и Лютый поначалу рубили бамбук шашками, но Лютый почти сразу пожалел заточку и послал Тимофея за топором.

На берег выбрались три десятка японцев, при этом все четырнадцать офицеров спаслись. Естественно, первым приплыл офицер, он попытался показать гонор, но был избит мичманом до потери сознания. Следующим приплывшим был тоже офицер. Видя избиение своего сослуживца, японец не спешил выходить на берег, стоя в полусотне метров по горло в воде. Как только избитый офицер потерял сознание, Якуб надел на него колодки, и доброжелательным голосом позвал офицера, стоящего в воде, при этом все слова мичмана были нецензурные. Якуб нежно уговаривал японца, ни разу не повторившись. Лютый уважительно покачал головой, оценивая богатство морского матерка. Пока офицер трусливо мок в воде, на берег выполз матрос, плача от счастья. Он сам подставил руки, показывая покорность судьбе. Дальше все напоминало конвейер, офицерам Якуб для профилактики давал в зубы, матросов отправлял к Лютому и Тимофею.

- Слышь, мичман! - оторвал Якуба от мордобоя Лютый.

- Ну?

- Не запрягал ещё, - окоротил мичмана казак, - Одежонку япошкам надо дать, какую-муть. Ночью перемерзнут без штанов и сапог.

- Свою смену отдашь? - засмеялся мичман.

- Нет, конечно. На той стороне острова два десятка рыбаков убитых.

- Кормить тоже собираешься?

- Можно дать вяленой рыбы из рыбацких запасов? Она с душком, боцман запретил её трогать.

- Добрый ты, Лютый! Слишком добрый. Меня в тюрьме кормили только на третий день, и то половину пайки узкоглазые отобрали.

За разговором они не заметили, как подошел Гусев.

- Молодец. Здорово придумал с бамбуком. Послушай, мичман, последнюю четверку японцев не связывай, заставь их шалаш из бамбуковых хлыстов строить. Я пришлю тебе трех матросов в помощь, казаки мне самому скоро понадобятся.

Гусев подошел к японским офицерам, сидевшим кучно, и поприветствовал их по-английски. Лишь у одного, самого молодого из них, мелькнуло на лице понимание, и он дернулся ответить, но не решился. Гусев поднял его на ноги за ворот и потащил с собой.

- Мичман, по-английски сможешь объясниться?

- Маленько разумею.

- Назначаю этого самурайчика "старшим по бараку". Через четверо суток вернется твоя баржа. Твоя задача проста: все японцы должны быть живы. Ты понял? Все должны быть живы! Запомни: это японцы, они тебя в тюрьме не мучили.

Мичман угрюмо посмотрел на пленных и спросил:

- Через четыре дня мы отпустим их на свободу? Кто мне говорил, что моряков отпускать нельзя? Японцы покупают у англичан много кораблей, а офицеров и матросов у них не хватает. Можно отправить их в Шанхай?

- Лишние полторы тонны веса! Баржа и так будет цеплять воду на волне. Хотя, я поговорю с боцманом, попрошу хотя бы офицеров забрать.

- Просить не надо, надо приказать.

- Ему тонуть - ему и решать.

* * *

Боцман долго выспрашивал у Гусева: обязательно ли ему брать японцев на борт, и, в конце концов, удостоверившись в обратном, отказал.

Володя уходил с острова с тяжелым камнем на душе, мичман Якуб показался ему злым и мстительным человеком.

Погода, баловавшая Гусева две недели, продолжала стоять на редкость приятной для плавания, даже встречный ветер почти стих. Движение японских парусников замерло, и баржа шла, практически, избегая встреч. Лишь дважды на горизонте показались верхушки парусов и пропали.

На встречу в Северный Бородино баржа пришла позже винджаммером с десантом на два дня, хотя и ровно в назначенное время. Вилкокс запаздывал. На берегу острова, открытого Захаром Ивановичем Панафидиным, Гусева встречал атаман с молоденьким казачонком.

- Флегонт Силыч! Здравствуйте, а это что за казак? - Гусев кивнул в сторону Франчески.

Девушка была наряжена в армейские шаровары, внизу широкий манжет с застёжкой на три пуговицы, который не дает ноге вылезти из сапога. Хотя вместо сапог у Франчески были чувяки, тапочки без каблуков. К их задникам Франческа через дырочки продела шнурки, которые поверх шерстяных носок были завязаны на щиколотках. На бешмете рукав был не разрезной, а застёжка в складку. Папаха высокая, меховой околыш больше двадцати сантиметров.

- Дайка я тебя обниму, Владимир Иванович, месяц, считай, не виделись, - обрадовался Гусеву атаман, - на девицу не смотри, волю ей дал отец сверх всякой меры.

- ... и не порол никогда, - рассмеялась Франческа, - Как тебе, Вова, мой казачий наряд?

- Во-первых, - нахмурился Гусев.

- Знаю-знаю. Во-первых, "дядя Володя", - хитро улыбнулась Франческа, - Ты меня даже не обнимешь?

Гусев улыбнулся в ответ и обнял девушку.

- Наряд у тебя прекрасный! Классика! Только ты посмотри на казаков, никто тут так не ходит. Все в фуражках, легких гимнастерках, разгрузках, брюках и коротких сапожках.

- А атаман?!

- Флегонт Силыч бегать и ползать не будет, ему руководить надо. Ты кем себя в отряд зачислила?

- Интендантом!

- Флегонт Силыч?

- Я и слова такого не знаю, - рассмеялся атаман, и скептически добавил, - У неё в подчинении сотня мужиков, взяла на себя провиант, вещевое и денежное довольствие. Касса вся у нее!

- Питание в походе - самая главная вещь! - одобрительно покачал головой Гусев.

- Теперь бы Вилкокс поскорее пришел, - посмотрел в сторону моря атаман.

- У него есть еще два дня до контрольного срока. Подождем. В любом случае нужно дождаться моей второй баржи, после ремонта в Шанхае, а это уже четыре дня.

* * *

Вилкокс не появился даже спустя четверо суток, зато пришла вторая баржа. На ней приплыл мичман, долго не желавший попадаться Гусеву на глаза. Володя сам разыскал его, намеки боцмана были слишком прозрачны. На вопросы Гусева о выполнении задания Якуб ответил уклончиво:

- Перед нашим отплытием все моряки были живы, я передал их китайцам. Не поверишь, Владимир Иванович, кормил, как на убой, всю ту самую "рыбу с душком" им скормил.

- Не пойму я тебя Якуб. Каким китайцам?

- Что? Разве боцман тебе ничего не говорил?

- Что-то намекал, - нахмурился Гусев, - Откуда взялись китайцы.

- Я попросил боцмана привезти из Шанхая двух-трех солдат и унтер-офицера, чтобы передать им три десятка японцев. И кавасаки. Для доставки пленных в Китай.

- Надеюсь, китайцы увезли моряков в Шанхай?

- Увы! Отошли метров на пятьсот, и сбросили их в море. Я в трубу видел. Нечего о них жалеть. Думаю, в Китае японцы вряд ли выжили, сам видел что там за "концлагерь".

* * *

Спустя два дня десант высадился на одном из необитаемых островов Осуми. Первым для захвата был выбран город Фукуока. Разведка показала большое количество судов в порту. Гусеву нужны были не столько грузы в качестве добычи, сколько сами суда для перевозки казаков к следующей цели - Йокосука. Фукуока разделён рекой Накагава на две части, что облегчало окружение города и захват. Единственную проблему представлял замокна западном берегу реки, недалеко от порта.

Атаман планировал окружить город, блокировав все дороги, чтобы не дать сбежать богатым японцам. Каждый офицер знал свою задачу. Последние три сотни казаков должны были высадиться на причал. Этот отряд перевозили две баржи и четыре катера. На них же лежала задача захвата судов в порту. Командовал ими Гусев лично.
- Как только захватим порт, оставляем по два казака на судно, остальные под моей командой двигаются в город. Вопросы есть? - спросил Гусев.
- Вопросов нет! Все понятно. Чем раньше в порту закончим, тем быстрее грабить пойдем, - ответил матерый казак лет за тридцать, с короткой густой бородой.
Гусев раздраженно посмотрел на казака.
- Забудьте слово "грабить". Интенданты выдали вам всем по дюжине расписок, каждая на сотню оккупационных долларов, возместите японцам за реквизированные ценности. В случае сопротивления патронов и гранат не жалеть. Оружие изымать бесплатно, с его владельцами не церемониться. Полицейские, чиновники и самураи подлежат аресту. Запомните! Основная наша задача помочь отряду, который будет блокировать замок недалеко от порта. Вопросы есть?
Больше вопросов не было.
К городу подошли в предрассветной тишине. Баржи подобрались прямо к причалу, а перегруженные казаками катера атаковали стоящие в гавани суда. Вахтенных брали в ножи, редкий экипаж вязали, предварительно стукнув дубинкой по голове. Не везде рыбаки понимали, что их хотят взять в плен, то и дело звучали короткие автоматные очереди.
Гусев сошел с баржи одним из первых, но казаки без команды бросились на берег и десятками разбежались по пришвартованным судам. Два десятка с каждой баржи рассредоточились вдоль пирса, в качестве резерва, в ожидании сопротивления сверх меры на каком либо судне. Гусев пошел по пирсу, держа пистолет в руке. Рядом со зданием охраны лежали трупы полицейских в лужах крови. Над ними стояла маленькая худенькая собачонка, и жалобно выла. Гусев отвернулся, но собачий вой выворачивал душу. Впереди, на большом грузовом судне закипела схватка. На паруснике оказался весь состав на борту, и десяток казаков не смог сломить сопротивление моряков, выскакивающих с баграми и топорами из самых неожиданных мест. У каюты стояла насмерть небольшая кучка крепких и высоких (для японцев) мужчин в дорогом нижнем белье. Они пытались не подпустить казаков к двери, умирая, но не двигаясь с места. Гусев вспрыгнул на борт одновременно с резервной группой. Последний защитник каюты упал, зарезанный шашкой, и казаки ворвались вовнутрь. Пополнение рвануло в трюм, а бежавший рядом Гусев направился к каюте. На секунду раздался женский крик и затих.
"Они в шестерым будут насиловать одну женщину. Или, не дай бог, девушку. Какого черта я полез сюда?" - подумал Гусев и нехотя вошел в каюту. За ним последовали и его охранники. В полутьме казаки, разбившись на две группы, возились с двумя девчонками.
- Вашбродь! - громко выкрикнул тот, кто зажимал рот одной из девушек. При этом он встал по стойке смирно, а японка пронзительно взвизгнула.
- Побойтесь бога, им нет и шестнадцати, - возмутился Гусев.
- Японки просто мелкие. Эти совсем взрослые бабы, вашбродь, - не смущаясь возразил этот самый казак, - Только что рядом со смертью был, организм требует.
- Все из каюты вон! - приказал Гусев, и поправился, - Двое остаются собирать трофеи. На это даю четверть часа, и жду вас в городе.
Казаки мгновенно бросили жребий. Двое счастливцев остались в каюте. Гусев все-таки подвел японок к свету и посмотрел им в лицо. Одна на самом деле оказалась далеко не девочкой, вторая, видимо, была ее дочерью, но сквозь европейское неглиже просвечивали маленькие грудки.
- Вы убили моего дядю, но мой отец жив и даст вам выкуп, - сказала дрожащая крупной дрожью девушка по-английски, и торопливо добавила, - Если со мной ничего не случится.
- Кто она? - Гусев показал на другую женщину.
- Компаньонка.
- Где твой отец?
- На войне. Он полковник.
Гусев задумался. Казаки занимались обыском.
- Покажи что где лежит, - приказал Гусев девушке.
Та охотно бросилась помогать казакам. Гусев подождал, пока стол завалили коробками и шкатулками, позвал охрану и пошел к двери.
- Так мы договорились? Я иду с вами, генерал? - девушка бросилась к Гусеву.
- Это война. Мне не нужен выкуп, мы не торгуем заложниками. Вы абсолютно свободны, но я не советую вам идти со мной, или без меня, в город. Там убивают. Вам лучше остаться в каюте. Через четверть часа казаки уйдут, на пристани останется часовой и вы будете в безопасности.
- Четверть часа позора за безопасность? Нет, я рискну пойти с вами в город. Дайте мне минуту, чтобы одеться, - попросила японка. Европейское воспитание не давало девушке отнестись к насилию спокойно.

- Как тебя зовут?

- Мари.

Гусев сделал два шага назад, и объяснил ситуацию казакам. Тот, что посмелее, спокойно ответил:
- Азарт боя прошел, к тому же грудки она свои прикрыла. Вашбродь, пусть она остается, не станем мы насильничать.
- Нет. Она решила рискнуть. Это ее выбор.

Гусев вышел на пристань и огляделся. Два катераперекрыли устье реки Накагава, оставшиеся два пошли вверх по реке. Захват судов и складов в порту закончился, казаки выстроились редкой цепью вдоль улицы, разделяющей город и порт.

- Вперед! - взмахнул рукой Гусев, - Не пропускаем ни единого дома. Лачуги по боку!
Володя со своим десятком, усиленным парой охранников, свернул в первый переулок. Распахнулись ворота ближайшего дома, и оттуда выбежали семеро японцев с палками. Дав короткую автоматную очередь, ближний к японцам казак бросился на них.

- Матвей, патроны мог бы поберечь на этих плюгавых вояк! - сказал казак с одной лычкой (приказный), срубая шашкой одного из двух оставшихся в живых

- Приказано было "патронов не жалеть", - возразил Матвей, все таки выхватывая шашку.

Последний из японцев внезапно атаковал. Матвей, парируя шашкой удары длинной палки, даже попятился, но справа по рукам японца резанул приказный, и Матвей легко нанес смертельный удар, воспользовавшись секундной заминкой противника.

Разгорячённые схваткой казаки ворвались во двор дома, готовые убить любого при малейшем сопротивлении. Приказный, а за ним Матвей ринулись в дом, еще трое стали искать второй выход, через который обычно все и спасаются. Еще двое казаков бросились к двери дома по приказу Гусева, и один остался у ворот. Володя во главе пятерки казаков двинулся к следующему дому. Сзади еле плелась Мари, уже пожалевшая о своем необдуманном решении.

Ворота соседнего дома оказались заперты. За стеной был слышан шум и грохот, японцы пытались укрепить ворота, забывая о заборе. Внутри виднелся традиционный японский деревянный дом. Гусев знал о мастерстве строителей, которые всегда строили без применения гвоздей, скрепляя отдельные части исключительно комбинацией паза и выступа. Двухэтажный дом явно был богаче соседнего. Недолго думая, Лютый перебросил через ворота гранату, закричав "бойся", как учил его Гусев. Громыхнуло, раздались крики, пыль и дым поднялись выше забора. Рослые Тимофей и Лютый скрестили руки, на перекрестье встал казак. Он ухватился за забор, его подбросили и казак ловко перевалился на ту сторону. Тут же операцию повторил еще один казак. Тимофея сменил Гусев, и казак легко перелез через забор. Пока казаки вязали выживших после взрыва японцев, Тимофей перерезал горло единственному "господину" с оружием. Наличие двустволки насторожило охранника, и он тут же сообщил о находке Лютому. Пару минут повозившись, Тимофей отодвинул засов.

- Нас слишком мало. Пара маленьких японцев с такими ружьями, находясь в засаде, перестреляют нас, как куропаток, - покачал головой Лютый.

- Точно, - как всегда согласился Тимофей, но лицо его говорило о другом.

- Вашбродь, мы только разведаем. Начнут стрелять - отступим, - попросил один из казаков.

- Хорошо. Лютый и Тимофей вас прикроют, - согласился Гусев и добавил для своих охранников, - Внутрь без команды не соваться.

Держа автоматы наготове, казаки обследовали первый этаж. Ничего. Ни людей, ни добра, разве что много маленьких статуэток на длинной каминной полке. Казаки потянулись к ним.

- Бросьте. Дом богатый, есть и золото и серебро, - сказал стоящий в дверях Тимофей.

Казаки бросились по широкой деревянной лестнице вверх. Роскошная, инкрустированная дверь в комнату была открыта, внутри слышался шум и шепот. В комнате рядом с широким столом, уставленным шкатулками с драгоценностями, документами и деньгами, узлами с богатой одеждой и парой-тройкой кинжалов, стояли пятеро женщин и юноша с ружьем. Японец уверенно поднял оружие, но выстрелить не успел, длинная очередь вспорола на его груди три отверстия, заодно задев двух женщин, стоявших рядом. С звонкими криками женщины повалились на пол. Из рук одной из них покатился золотой поднос, звеня и играя светом.

- Что тут у нас, - радостно изрёк, стоящий в дверях комнаты, Тимофей, - Вдвоем не унесете!

- Унесем, своя ноша не тянет!

- Тогда посторожите, проверьте, может там еще есть кто живой, а я посмотрю там, в спальне, - Тимофей кивнул головой на дверь во внутреннюю комнату, где виднелась постель.

Долгая тишина разбудила интерес Гусева и он окликнул Лютого:

- Что творится в доме?

- Тимофей крикнул, что на втором этаже только женщины и дети. Опасности нет!

- Тогда мы идем.

Володя и Мари вошли в дом. Гусева заинтересовала каминная полка с десятками маленьких глиняных игрушек.

- Это хаката нингё, - пояснила Мари, - Старинное искусство игрушки. Хозяин большой знаток и богач. Скажите казакам, чтобы не топтали и не рвали одежду из шелка, возможно ткань - хаката ори.

- Лютый, проверь кухню и кладовку, наши наверняка сразу наверх ринулись, - приказал Гусев.

- Ага, - засмеялся Лютый, - Кухарка с ножом, истопник с кочергой, а кучер с кнутом.

Гусев распахнул маленькую, незаметную дверь, и спрятался за ней, а Лютый от неожиданности дал короткую очередь на три патрона. Никто не закричал, не побежал, не завозился, тишина. Лютый выдал длинную матерную фразу, подражая лающе-угрожающему тону японцев. Никто не отозвался, казак беззвучно пробежал по коридору, и заглянул на кухню. Маленькая, худая японка, абсолютно не похожая на кухарку, стояла на коленях, уронив голову на пол. Лютый быстро проверил кладовку, не найдя ни истопника, ни кучера. Сверху спустился Тимофей с огромным мешком.

- В одной комнате женщины, они собирались бежать. Заодно собрали всё, что нужно за нас. Во второй - дети. С ними две няни.

Со второго этажа донеслись визг и плач.

- Дорвались казаки, - скабрезно усмехнулся Тимофей.

- Не вовремя это, не вовремя! - ответил Гусев и презрительно посмотрел на Мари. Володя вспомнил её плоскую грудь и неожиданно густые черные волосы в паху, просвечивающие сквозь тонкую кружевную рубашку.

"Нашли себе удовольствие. Тьфу!" - раздраженно подумал Гусев.

- Сам-то ты, Тимофей, чего не остался? Ни одна не понравилась? - спросил Гусев.

- Точно! Ни рожи, ни кожи. Казаки, считай, благое дело делают. Повезло бабам. Хоть раз настоящего казака попробуют, а то у этих японцев, говорят, женилка с мизинец, - засмеялся Тимофей.

- Да, Тимофей, это правда. У японцев женилка, увы, вдвое меньше, чем у казаков.

- Вот! Оттого они и изображают из себя неизвестно кого. Рычат, глазами сверкают, а сами не мужчины, считай, а так, никто, - громко заржал Тимофей.

- Ты, Тимофей, негров видел? Я, будучи в Америке, снял на ночь одну черную певичку. Мы с ней провели ночь любви, а наутро она мне и говорит, что у негров эта самая женилка вдвое против белых и длиннее, и толще! По-твоему получается только негры мужчины, а я да ты, да Лютый - никто, и звать нас никак? - рассмеялся Гусев.

- А что? Негры, правда, таковы? - растерянно спросил Тимофей.

- Увы.

Через четверть часа казаки уже спускались вниз, гордо посматривая на Тимофея и Лютого. Последний успел собрать целый узел роскошного шелка и посмеивался в усы.

- Отнесите добычу на пристань, там Франчески покажет вам судно, на котором ваша сотня отправится обратно. Отдадите узлы дежурному и сразу обратно. Жду вас у входа в переулок, - приказал Гусев.

Володя остался один в доме, если не считать Мари и связанных женщин на втором этаже.

- Эти грабежи, насилия. Это не правилам войны, - сказала Мари с упреком.

- Япония не соблюдает правила войны. Она напала на Гавайи и Китай без объявления войны. Японцы бомбили мирные города на Гавайских островах, дважды снеся с лица земли Гонолулу. Что касается грабежей? Их попросту нет. Гражданские лица, взявшие в руки оружие, считаются бандитами, если они не выполняют три правила: во-первых, они должны иметь во главе ответственное лицо; во-вторых, носить мундир или иной видимый на расстоянии постоянный отличительный знак; в-третьих, открыто носить оружие. По закону Гавайской республики такие бандиты должны быть казнены, а их имущество конфисковано.

- А насилие? Оно тоже законно? - возмутилась Мари.

- Жертвы могут обратиться в суд в Гонолулу, - издевательски предложил Гусев.

- Вы белые все на одно лицо. Как женщины смогут опознать насильника?

- Где вы, Мари, увидели насильников? Уверен, те женщины наверху хотели получить от казаков защиту, определенную безопасность, возможно, выгоду, а кричали, чтобы сохранить лицо перед знакомыми. Я не исключаю и благородный вариант: служанки или няни отдались казакам, чтобы обезопасить от насилия хозяйку, или ее дочь. Возможно, я покажусь вам грубым, но японские женщины, с точки зрения казаков, некрасивы, крайне непривлекательны. Есть, конечно, исключения, например, вы, Мари! - соврал Гусев, - Хотя, думаю, и казаки кажутся вам ужасными?

- Не все, далеко не все, - смутилась Мари, - Тимофей немного похож на мужа моей тети. Ваши шрамы, генерал, придают героический вид вашему облику.

Гусев подошел к большому зеркалу. Шрамы ужасали, без всякого героизма. Наклон зеркала для высокого Гусева был неудобен, и он решил поправить его. Вместо того, чтобы чуть развернуться вверх, зеркало поднялось, и открылся сейф.

- Мари, поднимитесь на второй этаж и пригласите сюда хозяйку с ключом. Мне не хочется взрывать сейф и стену.

Японка топнула ногой и гневно заявила:

- Ни за что!!!

- Тогда быстро, бегом наверх! Предупреди женщин, что будет большой бабах!

Мари испуганно побежала на второй этаж, а Гусев закрепил на сейфе гранату, да еще перевернул стол и прислонил столешницу к сейфу. До двери на кухню было метра три. Гусев отрезал шнур от портьер, его как раз хватало до двери. Привязав шнур и забравшись за дверь, Гусев резко дернул за шнур и побежал к черному входу, разевая рот и закрывая руками уши. Взрыв получился глухой, ударная волна ушла в потолок. Стол развалился, а у сейфа сорвало замок и вдавило дверку вовнутрь. Гусев провозился четверть часа пока смог открыть сейф. Внутри лежала пачка бумаг, четыре золотых слитка и два мешочка из замши. Гусев взял один мешочек, распустил завязку и удивился величине жемчужин, в его руках находилось сокровище стоимостью в сотни тысяч долларов.

"Оп-па! Мы уже окупили затраты на поход!" - подумал Гусев, - "Хотя наша цель не нажиться, а разорить врага. Пущенный на дно пароход с зерном, важнее тысячи винтовок, а тем более этих игрушек "

На улице раздались выстрелы, Гусев выбежал из дома и выглянул за ворота. Пятеро казаков загнали в переулок с улицы два десятка японцев. Последние были вооружены топорами и ножами, лишь у одного блеснула сабля. Казаки кричали, чтобы японцы бросили оружие и сдались, но из-за ужасного акцента их было не понять. Калитка соседнего дома была открыта, и японцы бросились туда, но короткая автоматная очередь в упор уложила двух первых, и ранила еще одного. Гусев закрыл ворота, убивая последнюю надежду на спасение.

- Помогите! - молили они по-японски, стуча в ворота.

Казаки бросились к остановившейся толпе, и стали рубить японцев шашками, лишь худой пожилой мужчина с саблей проскользнул вдоль по переулку и нырнул в крошечную калитку в последнем по переулку доме. Гусев позвал казак, и только потом открыл ворота. Японцы лежали на земле, лишь один был жив, ему вязали руки.

- Главарь ускользнул в следующий дом, - Гусев показал рукой, - Дождитесь подмоги, впятером штурмовать такую громадину опасно.

- Вашбродь, мы тихонько разведаем, заодно дорогу к бегству японче перекроем, - попросил казак.

- Осторожно, черти! Я выйду на улицу, найду вам кого-нибудь в помощь.

Пробегая мимо того дома, что захватили первым, Гусев не увидел караульного и сделал себе зарубку в памяти: проверить этот дом снова, японцы могли придушить казака. На улице его уже ждали. Собралось сотни три казаков, готовых двинуться к замку. Тут же подбежали Тимофей с Лютым. За ними девять казаков из той десятки, что штурмовала дома вместе с Гусевым. Володя послал Тимофея в порт, отнести золото и жемчуг Франческе, девятку казаков он направил в последний дом в переулке, не забыв предупредить о пропавшем часовом.

Минут через десять показался бегущий обратно Тимофей, прибавилось еще сотня казаков, и Гусев скомандовал поход на замок.

- Я бы плюнул на этот замок? В домах трофеев хватает с лихвой. Людей на штурме много потеряем, - сказал Тимофей Лютому.

- Дома? Склады и магазины, конторы и банки!!! - вот что нужно брать, - возразил Лютый.

- Мы будем лишь блокировать замок, пока остальные вывозят в порт содержимое складов, контор и банков, а остатки готовятся сжечь, - вмешался в разговор Гусев.

- Плохо ты, Владимир Иванович, знаешь атамана! Он непременно хамок захватит. Скажет: что главные богатства там, что враги самые злобные там, - возразил Лютый.

- Так-то оно так. Только времени у нас на штурм нет. Два дня у нас на город, потом уходим. Лютый, ты видишь дым? Что там запалили японцы в замке, не знаю, но нам нужно спешить.

* * *

Тем временем девятка казаков без опаски, внаглую ворвались в первый дом. Часовой лежал на полу плашмя, лицом вниз, раскинув ноги. Штаны его были спущены. На затылке красовалась огромная шишка. Казак застонал. Жив - обрадовались его друзья.

В это время дверь черного хода звонко хлопнула. Казаки выскочили наружу и увидели бегущих женщин с детьми. Ни одежда, ни обувь не давали японкам возможности разогнаться. Трое казаков с веселыми криками бросились вслед, и быстро догнали беглянок. Японки не испугались, набросились на казаков, кусались, царапались, пытались вцепиться в волосы, при удаче, били их кулаками и ногами; одновременно женщины ревели, визжали и кричали от боли. Казаки не остались мальчиками для битья, но пока не решались стрелять. Наконец, приказный дал команду отступить, понимая, что виноват во всем происходящем сам часовой и его неугомонная тяга к женщинам.

Со стороны последнего в этом переулке дома послышались выстрелы, и казаки достаточно резво побежали туда, требовалась их помощь. Пока добежали, выстрелы стихли, наступила зловещая тишина, ни криков, ни стонов, ни шума борьбы. Казаки открыли парадную дверь, забросили большую дымовую шашку, и мгновенно захлопнули дверь. Через минуту они повторили аналогичную операцию с черным ходом. Почти сразу из дома начали выбегать женщины и дети. Двое казаков согнали их к ограде, начали отбирать вещи, не гнушаясь снимать с них драгоценности. Остальные приготовили оружие, намочили платки, и начали бить окна, чтобы сквозняк проветрил дым.

Когда казаки ворвались в дом, они в первой же комнате обнаружили десяток бесчувственных тел. Японцев прикончили ударами холодного оружия, а русских вынесли на свежий воздух. Двое из пятерых оказались живы, лишь оглушены и надышались дыма. Приказный дал команду "пленных не брать", и семеро казаков бросились в дом. Тот был практически пуст, не считая двух юношей в кладовке под корзинами.

* * *

- Это не замок, а груда развалин. Мы возьмем его за час, - уговаривал Гусева атаман.

- Не утрируй, атаман, замок самый крупный на острове. У нас будут большие потери, - осадил атамана Гусев, - Половину казаков положим при штурме замка. Если возьмем...? Я тебе разрешил грабить города - грабь! Оставь на меня замок. Я возьму две сотни казаков, сгоним японцев строить против атаки ежи. Сам же ты, Флегонт Силыч, чисти город, как договаривались. Здесь не меньше тысячи домом, магазинов, банков, мастерских и складов. Я в порту взял товаров на миллион долларов, с тебя еще три, лучше четыре.

- Еще лучше - пять!!! Уговорил! - у атамана от упоминания о добыче, загорелись глаза.

Гусев, безусловно, не знал стоимость товаров, конфискованных в порту, и от души её завысил. Атаман в свою очередь понимал это, поделил озвученную сумму на два, но и такой результат был для него крайне заманчивым.

- Флегонт Силыч, напоминаю, особое внимание обрати на полицию, она в Японии сформирована из бывших самураев. С ними никаких сантиментов, только уничтожать, забрасывать полицейские участки гранатами, в ближний бой не вступать.

- Да помню я, помню, и все казаки предупреждены: японцев в форму расстреливать издалека, в ближний бой не вступать, - нетерпеливо ответил атаман, недовольный постоянными поучениями Гусева.

Пятнадцать лет назад часть замка, на самом деле, была разрушена во время гражданской войны, когда самурайская армия под руководством Такамори восставала против нового правительства Мэйдзи. Однако, замок до сих пор неприступен, он стоит на вершине холма Фукусаки. Река Накагава, действует как естественный ров на восточной стороне замка, в то время как западная сторона использует искусственный ров.

Не прошло и получаса, как сотни японцев тащили сломанные у ближайших домов заборы, сбивали их в ежи и ставили напротив ворот. Казаки оборудовали себе ячейки для стрельбы, с помощью тех же японцев, в основном из мешков с песком и камнем. Снайперы лениво высматривали цели по всему периметру стены, отстреливали неосторожных японских офицеров, те носили черные куртки и белые штаны, в отличие от полностью белой формы солдат. Хотя солдатами снайперы тоже не брезговали.

До самого вечера казаки отдыхали, почти скучали. Были две попытки прорыва, но оба раза японцы потеряли больше сотни человек, и откатились назад в замок. Ближе к сумеркам Гусев отпустил по домам японских рабочих, и орудия замка тут же открыли огонь. Потеряв с десяток казаков, отряд отступил за ближайшие дома. Гусев свистнул двух своих сотников и объявил им об отступлении в порт.

- Пушки стрелять перестали. Японцам нас отсюда не выбить, - проворчал старший сотник.

- Смотрите, - указал Гусев в сторону центра города, - Пожары! Ночью город разгорится на славу, завтра здесь будут японские ополченцы со всего острова! К тому же, что нам делать на пепелище? Атаман, уверен, уже грузит людей на суда.

Сотник внимательно посмотрел в сторону пожаров и забухтел, мол, был приказ дома не жечь, так некоторые сами себе на уме. Команду об отходе передали по цепочке, и через час отряд вошел в порт. Там царило вавилонское столпотворение. Разыскать атамана Гусеву было непросто. Тот стоял гордый и довольный, собственная удачливость возвышала его до небес. Нескончаемые потоки носильщиков, осликов с поклажей, японцев с тележками вытекали из города, сливаясь у ног атамана. Гора мешков, тюков и сундуков лишь на секунду ласкала взгляд атамана и портовые грузчики подхватывали добычу, чтобы разнести по судам. Это Франческа заносила записи в свой журнал и указывала куда и что нести.

- Привет, Вова! А я уже отдала распоряжение освобождать суда для новых, дорогих грузов, выбрасывать твоё зерно в залив, - сообщила Гусеву Франческа, и продала атамана, - Кстати, Вова, у тебя назревает огромная неприятность, Флегонт Силыч захватил десяток европейцев, казаки намяли им бока.

- Не всем. Было такое, трое кричали, руками размахивали, - улыбнулся атаман, - Вон в том сарае сидят под замком. Чтобы не обидел кто ненароком.

- Сейчас не до них. Уходить нужно, Флегонт Силыч! Город горит. Твои все здесь? Дай команду сотникам пересчитать казаков. Франческа, нужно ускорить погрузку. Бегом, в море отдохнут!

- Ты всё таки сходи к иностранцам, поговори. Там англичанин и американец, корреспонденты газет, могут испортить моему отцу всю его работу. Торговцы зерном уверяли меня, что потеряют страховку, это их товар я выбрасываю в залив, а казаки готовятся запалить их склады перед уходом.

- Хорошо, Франческа, схожу сейчас к ним. Поговорю, предложу им компенсации, - недовольно согласился Гусев.

Володя крайне не любил такие разговоры, скорее торговлю. Война! Они обязан был сделать полную страховку, но, видимо, показалось дорого, и теперь будут вымогать полную стоимость, включая прибыль. Гусев решил начать самый неприятный разговор, с торгашами. Их оказалось трое, четверо других клерки. Американцы!!! Их Ершов рассматривал как союзников, условно, конечно. Делать из них врагов было нельзя.

- Здравствуйте господа. Я главнокомандующий гавайской армии Владимир Гусев. Как вы знаете, Япония шесть месяцев назад, без объявления войны, трижды уничтожала наши острова. Бомбежка, десант. Бомбежка, десант, и снова, и снова. Нами, как вы знаете, был направлен в Японию господин Судзиловский, чрезвычайный и полномочный посол, для срочного заключения мира. Его арестовали под надуманным предлогом, не желая с нами мира. Наша армия здесь, чтобы захватить основные города Японии и вынудить её заключить мир. Начнем с финансовых претензий. Прошу вас, господа коммерсанты.

Гусев терпеливо выслушал долгие перечисления товаров и цен, убытков материальных и моральных. Это заняло у торгашей минут сорок. Два длинных монолога. Этому не помешал даже ужас, отчетливо проступивший на лицах коммерсантов, смотревших Гусеву в лицо.

- У нас мало времени, японцы подожгли старый дровяной склад, чтобы подать сигнал о помощи, в соседние города. Огонь перекинулся на соседние здания. Пожарные бездействуют и деревянный город вспыхнул, как свечка. У нас осталось полчаса на разговоры, мы вынуждены бежать из города. Я - старый солдат, я не знаю слов торговли. Мне нужны факты. Дайте мне ваши документы на груз, я проверю, получен ли он заказчиком. Предъявите ваши страховки, я должен удостовериться, что случай не страховой, и увидеть размер франшизы.

- Наши документы в офисе, - хором закричали торгаши.

- Я могу предложить вам выплату половины стоимости груза по ценам закупки, уверен, остальное погасит даже ваша урезанная страховка. Я гражданин США, и не хочу, чтобы мои сограждане терпели убытки. Предлагаю составить соглашение, вы предъявите его в нашем посольстве в Вашингтоне и получите деньги, - предложил Гусев.
Коммерсанты посовещались шепотом, и дружно замотали головами в знак несогласия. Они были страшно напуганы всем происходящим, им казалось, что казаки взяли их в плен и будут пытками вымогать огромный выкуп; они уже попрощались то ли со здоровьем, то ли с состоянием, то ли с самой жизнью. Попав из огня в полымя в лапы страшного человека, с ужасным лицом сказочного монстра, коммерсанты дрожали от страха, с трудом не наделав в штаны. И тут, неожиданно, ситуация поворачивается в цивилизованное русло, оказывается, потери можно возместить, а жуткий монстр говорит по-английски, да к тому же гражданин США. Принимать первое предложение? Сходу, без раздумий? Это потеря лица!
- Тогда, господа, пройдемте на причал, посмотрим груз и поговорим с моим интендантом. Там мы совместно оценим ущерб, - предложил Гусев, и добавил, обращаясь к корреспондентам газет, - Вы, господа, пожалуйте с нами.
"Жадность человеческая не имеет границ! В любой момент эти суки могут утонуть с камнем на шее, но будут торговаться до последнего вздоха! Коммерсанты, блин!" - бухтел про себя Гусев по дороге на причал.
Франческа сразу, без своих бумаг, вспомнила оба американских судна.

- Вон те большие парусники. Были гружены зерном, не целиком, две тысячи мешков в каждом. Сейчас в ближнем, в том, что поменьше, оружие и боеприпасы, "Маккой" называется. В дальнем, пузатом судне погружена амуниция в большой трюм, в малом трюме добыча. Но там для балласта половину зерна оставили. Оно в самом низу, его не видно, - сказала по-русски Франческа.

- "Маккой" стоит ближе, предлагаю проверить: сколько зерна на судне, - бросил Гусев по-английски американцам, и пошел к трапу, не дожидаясь их.

Володя шел достаточно медленно, чтобы его успели догнать, и спускался в трюм он уже вместе с владельцем судна.

- Запах какой-то смазки? Не так ли, мистер Скотт?

- Ничего не понимаю, мистер Гусев. Этого не может быть!

Гусев поставил фонарь на ящики с оружием, дождался американского корреспондента Купера и англичанина Ли.

- Что скажете господа? Оружие! Боеприпасы! Вот вам для репортажа яркий пример нарушения договора об эмбарго! - обратился Гусев к Куперу и Ли, и добавил для торговца зерном, - По возвращении на родину вам, мистер Скотт, грозит суд. Хотя, для начала я доставлю вас в Шанхай, и подам на вас иск в китайский суд.

- Лично я напишу совершенно обратное. Вы, мистер Гусев, подбросили на судно патроны и оружие. Я и о ваших зверствах и грабежах здесь, в городе, напишу. Это вы приказали сжечь город! - закричал англичанин.

"Какой же Ли дурак!" - одновременно подумали Скотт, О'Хара и Купер. Скотт с ненавистью смотрел на англичанина, своими безумными словами накликивающими смерть на них всех. Торговец посмотрел на застывшее в маске холодного гнева лицо генерала, выбирающего способ их смерти. "Я такой же дурак, как и Ли. Что стоило мне согласиться на предложенную компенсацию, подписать соглашение и уехать домой?" Англичанин, в наступившей мертвой тишине, казалось что-то понял, побледнел, у него задрожала нижняя губа, а из уголка глаза покатилась слеза. "Меня нельзя трогать, я неприкосновенен. Англия отомстит за меня. Если узнает.."

"Слава богу!" - вздохнул с облегчением Купер, увидев, что лицо Гусева смягчилось. "Если бы генерал прочитал хоть один репортаж этого безумца Ли, наши дела были бы безнадежны! Англичанин, порой, переходит все меры приличия, выдумывая новости в пользу японцев. Такое впечатление, что они его купили с потрохами.

- А вас, господин Ли, я тоже приглашаю в Китай. Там мы проверим, готовы ли вы так беззастенчиво лгать, как обещаете. На клевету, знаете ли, тоже закон имеется, - холодно сказал Гусев, - Вы, мистер Купер, также думаете, как Ли, или допускаете гипотетическую возможность нарушения эмбарго нашим земляком Скоттом?

- Только гипотетическую, - нашел в себе мужество сказать, Купер, - Мы не застали команду на судне, а значит у Купера алиби.

- Алиби - это нечто иное, у мистера Купера скорее презумпция невиновности, - добродушно рассмеялся Гусев, и добавил, чтобы у всех не было сомнений о судьбе Ли и Скотта, - Останетесь в Японии?

- Я поеду с вами, если возможно, хочу морально поддержать английского коллегу. В цинской империи к Ли накопилось много ненависти, он допускал некоторые слова, которые могут разозлить тамошних патриотов.

"Да-а-а, дела. Нехорошо может получиться. Китаёзы забьют англичашку камнями, а виноват буду я. Но делать нечего, каждый борец за свободу слова, должен получить награду от читателей", - грустно подумал Гусев.

- Мистер О'Хара, ваша ирландская мудрость допускает принять, предложенный мною ранее договор? Или мы потеряем немного крайне драгоценного времени, чтобы обследовать и ваше судно? - Гусев выцепил взглядом, стоящего за спинами других, торговца.

- С моей стороны это будет подло, по отношению к мистеру Скотту, - сделав над собой усилие, тихо сказал О'Хара, - Знайте, генерал, вы разоряете честного человека.

- Нечего делать, осмотрим трюмы и вашей красавицы, - с улыбкой на лице, и горьким осадком в душе, произнес Гусев.

* * *

До Шанхая флотилия добралась без приключений, лишь три судна, потеряв направление в ночном плаванье, напоролись утром на японский корабль, который взял их в плен. Казаков в Японии потом судили и приговорили к смертной казни, в надежде на ответные шаги со стороны Гавайской республики. Гусев, к этому времени, уставший от бессмысленных жертв среди простых японцев, собрался уезжать в Россию к Клячкину и Бузову. Известие о казни застало его в Шанхае. Гусев поручил, провожавшему его, Вилкоксу отправиться в Гонолулу, и заставить верховный суд принять решение о преступном режиме Японии. Сам он готовил новый налет, заранее приказав казнить в захваченном городе всех чиновников.

* * *

В Шанхае Гусев сдал в полицию англичанина, обвинив его в клевете. И, что интересно, совесть даже не шелохнулась. Торговцы зерном дождались таможни, Гусев подписал документы осмотра, американцы отказались. Они думали заручиться поддержкой американского консула, но знакомые Гусеву по прошлым визитам таможенники мгновенно передали дело в суд. Судья выделил торговцам адвоката со знанием английского, и суд начался до того, как появился второй помощник консула, вытащенный Скоттом прямо из-за обеденного стола. Дипломат был хорошо знаком с корреспондентом, они учились вместе в колледже. Скотт по дороге рассказал Джонсу о проблеме, тот его не обрадовал.

- Единственная возможность отложить суд, а потом консул будет ходатайствовать перед губернатором о прекращении дела. В любом местном суде Гусев легко выиграет дело. Тем более, он здесь герой! Многие офицеры местного гарнизона просили губернатора отпустить их воевать вместе с Гусевым. Будто они нужны генералу! У него каждый казак стоит пятерых местных офицеров.

- Джонс, ты что? Ты восхищаешься Гусевым? - удивился Скотт.

- Смелый, удачливый, богатый и щедрый. Он такие ужины для белой колонии закатывал!!! Ходили даже англичане, считающие его дикарем и выскочкой. Эти его шрамы поначалу пугают, неприятно смотреть, хочется отвести глаза в сторону, а они, как будто, притягивают взгляд. Потом привыкаешь. Боевой офицер попал в заварушку на Кавказе, достойно выбрался. Казаки его обожают. Поехали за ним в чужую страну, стоило ему их только позвать, - Джонс легко, не сбивая дыхания, говорил, поднимаясь по ступенькам в здание суда.

- Ну вот, не успели! - воскликнул Скотт с возмущением, заходя в зал суда.

- Тише, - зашипел Джонс, - а то нас удалят.

Гусев помахал им рукой, зовя к себе на заднюю скамейку.

- Я не стал выступать истцом, - шепотом сообщил он Джонсу, здороваясь за руку, - Надеюсь, у торговцев появятся хоть какие-то шансы. Атамана здесь не знают, рожа у него разбойничья.

- Разбойничья, то разбойничья, только ни хитринки в глазах. Прямой и честный вояка. Судья это видит, - тихонько возразил Джонс.

Атаман был одет в парадный наряд, борода свеже подстрижена, усы накручены, сабля в богатейших ножнах, кинжал в драгоценных камнях. Но рожа все равно казалась разбойничьей.

- Истец, вам известно, что находилось в трюмах судна "Маккой" утром, когда ваш отряд захватил порт? - задал очередной вопрос судья.

- Нет, ваша честь! - перевел клерк чинное мотание головы атамана.

При этом атаман так пошевелил бровью, и посмотрел на торговцев, что те поежились.

- Истец, вы отдавали приказ погрузить на судно "Маккой" оружие и боеприпасы?

- Нет, ваша честь! - снова перевел клерк.

- Истец, вам что либо известно о замене груза судна "Маккой"?

- Нет, ваша честь! - перевел клерк, даже не взглянув на атамана.

- Хотите выступить в суде, мистер Скотт, - спросил Гусев.

- Чтобы копировать вашего атамана? - поневоле хихикнул журналист.

- Мистер Гусев, судья готовится огласить вердикт. Я не успел захватить бумажник, Скотт уволок меня из-за стола без объяснения причин. Маленькая просьба: у вас не найдется пары тысяч, чтобы я заплатил за соотечественников штраф? - сконфузился Джонс.

- Конечно, возьмите! - Гусев достал бумажник и вынул пачку купюр, - Здесь десять тысяч. Слышите? Судья определил максимальный штраф. Хотя, пара часов в китайской тюрьме согнала бы гордыню с мистера О'Хара, и научила думать головой. Ей богу, лорд, а не торговец! Господа, вы не застали этот момент. Судья предлагал торговцам заключить мировое соглашение с атаманом. Удивительно! Тем торговцам, кто признался, что помогает врагу.

- Продовольствием? - уточнил Скотт.

- В Японии ожидается голод. Если перекрыть поставки зерна, мир наступит очень быстро.

- Но штраф судья назначил максимальный!

- Из-за глупости О'Хара. Заключи он со мной соглашение, Купера оштрафовали бы чисто символически. Судья счел бы это соглашение моими сомнениями в виновности торговца, и Купер отделался бы конфискацией груза и судна в мою пользу. А сейчас ему платить ...

- Джонс, чем выгодно судье мировое соглашение? - не понял Скотт.

- По негласным правилам атаман отдал бы половину суммы судье, - пояснил Джонс, - Тем самым торговцы только разозлили судью, ответив на его милость гордым отказом.

- Извините господа, делайте свои дела, мне нужно бежать в английское посольство. Мой коллега Ли в тюрьме, - сказал Скотт.

- Не в тюрьме, пока не в тюрьме, в полиции. Это разные вещи, - поправил Скотта Гусев, - Вы бегите, а мне нужно навестить моих китайских друзей-офицеров, выяснить, что за гусь этот ваш Ли.

- Похоже десятью тысячами долларов англичане не отделаются, - задумчиво сказал вслед Скотту и Гусеву Джонс, и улыбнулся, - Не одним нам нести расходы.

* * *

Через два часа Гусева нашел первый помощник английского посольства Харрисон, единственный, кто с ним ладил. Он как-то выиграл у Гусева соревнование по стрельбе на скорость, и тот его уважал. Володя сидел за столом, справа и слева стопками лежали бумаги. Два китайца в европейской одежде и Франческа торговались, а Гусев и атаман слушали.

Володя сделал жест продолжать, не ждать его, а сам увел англичанина на террасу, где стояли плетеные кресла и стол.

- У меня просьба, - начал Гаррисон прямо, зная характер Володи, - Снимите с Ли обвинения.

Гусев позвенел в колокольчик и попросил принести вина.

- Ужасный климат. Я вам, сочувствую, Харрисон. Воду пить нельзя, подцепишь заразу.

- Приходится пить вино по пять фунтов за бутылку, - пошутил англичанин.

- Я сегодня завершаю здесь свои дела, утром флот выходит в море.

Принесли вино, и Харрисон погрузился в наслаждение его запахом.

- Не боитесь мне это говорить?

- Тут полно шпионов без вас, - махнул рукой Гусев.

- Что с моей просьбой?

- Согласен, но Ли публично принесет мне свои извинения за сказанную им ложь. Четко подтвердив, что он лжец! Харрисон, а как же иски от местных офицеров? Они их тоже отзовут?

- Консул направился к губернатору. Видимо, предстоит публикация опровержения по статьям, написанным Ли, ссылаясь на его недобросовестность. Даже в полицейском участке Ли сидеть небезопасно, патриоты-полицейские успели сломать ему два пальца и ребро, "оказал сопротивление полиции". Давайте составим текст соглашения, и я уеду в участок ждать консула.

- Не торопитесь, губернатор промурыжит консула часа три, офицеры сообщили мне, что одна из статей Ли довела губернатора до взрыва ругани. Этот образец достоинства и выдержки две минуты сыпал такими словечками! Хотя, возможно, это лишь слухи, на губернатора не похоже. Видеть это мог только секретарь, а из того слова лишнего клещами не вытащишь.

- Крики мог слышать офицер на посылках внизу, в холле, - выдал свою гипотезу Харрисон, - Мальчишка любит похвастать своей значимостью. Помните, как он задирал нос, приглашенный на совместный званый вечер, хотя делать ему там было абсолютно нечего.

- Совсем его не помню. Мы тогда устроили дартс на вилках. Был сильно увлечен, - засмеялся Гусев.

- Пятое место?

- Седьмое. Запорол два последних броска.

- Если Ли так задел чувства губернатора, то консул может вернуться ни с чем, - погрустнел Харрисон, - У мальчишки Ли дома влиятельный дядюшка. Плохо дело.

- На то и родственники, чтобы спасать наши задницы. Ничего, губернатор политик, он наступит на горло собственным чувствам. Стоить консулу это будет чуть дороже, наверняка.

- Высылка Ли в Лондон? - прокомментировал Харрисон.

- Этого мы губернатору не позволим, - помахал пальцем Гусев, - Пишем первый пункт соглашения: пребывание в ближайшие шесть месяцев мистера Ли в Шанхае и написание им статей о войне, с публикацией в его газете. Цензором всего написанного мистером Ли является господин Гусев.

- Консул ограничил меня только размеров денежного штрафа, - развел руками Харрисон, - Он не поверит своим глазам. А если Ли не согласится?

- Как долго он готов выдержать в тюрьме? Для него час в местном полицейском участке - неописуемый кошмар, - сказал Гусев.

- И всё таки, вы ведете войну крайне жестоко. Ли преувеличивает, но жечь японские города человеку с вашей репутацией не комильфо, - покачал головой англичанин.

- Вы знаете, что японские войска вырезали в Люйшуне все мирное население. Двадцать тысяч жителей!!! Оставили лишь тридцать шесть китайцев для похорон. Где статья благородного Ли? Где его гнев! Он даже не заметил этот факт. Война грязное дело, и если я веду её по европейским нормам, то японцы по азиатским. На любое моё "преступление", описанное Ли в репортаже, найдется недавний пример в истории европейских войн. Например, ваши войска сожгли ракетами Копенгаген.

- В начале века!

- Нейтральный европейский город!!!

Харрисон замолчал, переваривая аргументы Гусева.

- Великобритании оказалась неинтересна Япония, как колония, отдайте её нам. Дикари не готовы самостоятельно управлять государством и вести цивилизованные войны. Признайте!

- Вашей крошечной стране Япония не по силам, - ухмыльнулся Харрисон.

- Одной нет. А совместно с маньчжурской империей Цин? Учтите, сейчас воюет лишь Хуайская армия и Бэйянский флот. Китайцы пережуют японскую армию за год, мы легко захватим беззащитные японские города. По нашему соглашения с империей Цин все острова наши, маньчжурам нужна только Корея.

- Японский флот - это шесть тысяч офицеров и матросов, не говорю уже о пушках. Даже, оставив всю армию в Китае, флот вдвое превосходит ваш отряд по численности, - возразил Харрисон.

- Каждый мой казак стоит десятка японских моряков, а я легко могу утроить мой экспедиционный корпус. Японская армия, после холода, голода и поражения в Китае, будет толпой испуганных людей, а не воинским подразделением. Флот - это проблема, но если император прикажет им сдаться, половина офицеров сделают себе сэппуку. Признайте, Харрисон, дикари.

- Никогда не смотрел на эту войну под таким углом. Ваши запросы поражают! Колония в сотни раз больше доминиона! - удивился Харрисон.

- Таких примеров много. Нидерланды. Кстати, сама Великобритания, - спокойно заявил Гусев.

* * *

Через час после ухода англичанина явилась делегация из двадцати китайских офицеров, желавших присоединиться к набегу на Японию. Они сформировали отряд из пятисот добровольцев, полностью подготовились для самостоятельной вылазки, но требовалось согласие губернатора и командующего гарнизоном. Генерал сегодня, под влиянием результата похода казаков, согласился, выговорив себе долю от добычи. Уговорить губернатора офицеры хотели совместно с Гусевым. Для него визит китайцев не стал неожиданностью, Володе уже докладывали о планах китайского отряда. К тому же Гусеву нужны были вспомогательные войска. Отношения с китайскими офицерами у него были прекрасные, а совместный поход мог сделать их товарищами по оружию. Гусев без раздумий согласился, захватил с собой атамана и все направились к резиденции губернатора, аудиенция офицерам была назначена через час.

К губернатору пустили только трех старших офицеров, Гусева и атамана. Володя был здесь во второй раз, и его поражала роскошь кабинета, огромный китайский ковер с изображениями драконов и фениксов, драгоценная мебель и письменные принадлежности, шелковые одежды чиновников. Здесь не пахло войной. Да и в самом "Париже Востока" о ней ничего не напоминало. Володя полюбил Китай, особенно после посещения "шанхайской Венеции" - древнего города династий Мин и Цин Чжуцзяцзяо, находящегося рядом с Шанхаем.

Губернатор витиевато поприветствовал посетителей, тонким намеком поблагодарив Гусева за появление в Шанхае Ли. Тот в свою очередь рассыпался в комплементах губернатору, который предоставил его отряду прекрасную базу. О том, как неплохо греют руки китайцы на его визитах, не было сказано ни слова, зато Володя прошелся по англичанам, достаточно тонко для образа старого солдата, которого он изображал в Шанхае. Они беседовали ещё около получаса, остальные застыли в позе манекенов. Наконец атаман закряхтел, поменяв ногу и губернатор "вспомнил" о посетителях, и сообщил, что положительно смотрит на просьбу патриотических офицеров.

- Только давайте договоримся, генерал Гусев, поход ваш. Участие наших офицеров - их личная инициатива. Для этого они возьмут отпуск. Вы знаете мою позицию, я не воюю с Японией.

Прием закончился, а Гусев никак не мог прийти в себя от таких патриотов, как губернатор, соседняя провинция гибнет, а он думает только о своих доходах.

* * *

Ежедневный поход на центральный почтамт закончился для Гусева удачей. Первая телеграмма от Вилкокса провалялась в "дальнем ящике" случайно, или специально, и Гусев получил ее одновременно со второй, когда она была уже не так интересна. Вилкокс сообщал ему об окончании ремонта двигателя, и примерно обозначил день, начиная с которого он будет ждать Гусева в архипелаге Осуми, на том острове, который должен был послужить базой для первого набега. Гусев собирался пройти мористее, но из-за Вилкокса теперь вынужден сделать крюк. Второй набег не сулил казакам никакой выгоды, напротив Гусев серьезно потратился, закупив много взрывчатки для уничтожения верфей. Если казаки могли обойтись без добычи, то китайский отряд нет. Гусев и здесь нашел для себя возможность облегчить операцию по захвату верфи, китайцы должны были отлечь внимание от основного удара, захватывая в порту Токио суда с грузом. Сам город почти целиком выгорел от ракетного обстрела Железного герцога, забираться далеко вглубь суши в поисках добычи было рискованно. В Шанхае Гусев продал большую часть своей трофейной флотилии, оставив только шесть достаточно крупных судов. Китайский отряд плыл на своем, быстроходном корабле. Особую опасность представляли первые сутки похода, когда эскадре предстояло идти в местах постоянного патрулирования японских кораблей. Было решено держаться вместе, рассчитывая на защиту катеров.

* * *

Несмотря на отсутствие в рядах японского флота потерянных в войне с гавайцами бронепалубного крейсера "Такачихо", крейсера "Чиода", казематного броненосца "Фусо" и двух корветов "Конго" и "Тенрю", битва при Ялу закончилась ожидаемой победой Японии. Непрофессионализм китайцев дал себя знать. Единственно, что смогли сделать китайцы - это повредить ряд японских кораблей. "Мацусима", "Хийе", "Сайкио" и "Акаги" отправились ремонтироваться в Японию, два первых крейсера расположились на верфях Йокосука. Бронепалубный крейсер "Мацусима" был построен во Франции в 1890 году; он имел водоизмещение четыре тысячи двести тонн; механизмы мощностью пять тысяч четыреста лошадиных сил позволяли ему развивать скорость свыше шестнадцати узлов. "Мацусима" имела двенадцать орудий 120мм, шестнадцать 57мм, шесть 37мм и четыре надводных торпедных аппарата. В экипаже состояло 27 офицеров и 328 матросов. Броненосный корвет "Хийе" был построен в 1878 году. Он имел водоизмещение три тысячи семьсот тонн; его механизмы мощностью две тысячи пятьсот лошадиных сил позволяли ему развить скорость четырнадцать узлов. Вооружение составляли три орудия 170мм, шесть -150мм и два торпедных аппарата. В экипаже служили 21 офицер и 279 матросов.

Гусев планировал взорвать верфь и привести орудия японских кораблей в полную негодность. Если получится, то довести повреждения крейсера до состояния "восстановлению не подлежит".

* * *

Эскадра вышла в море ранним утром, как только поднялся бриз. За день несколько раз появлялись на горизонте паруса и пропадали. Лишь один раз впередсмотрящие заметили дым, и флотилия тут же сменила курс, избегая встречи.

Лишь только стемнело, движение остановили, Гусев не хотел растерять корабли, как это случилось в последний раз. К месту встречи с Вилкоксом Володя отправился на самоходной барже с двумя катерами. За ночь баржа прошла, практически, весь путь, остановившись перед рассветом, на всякий случай, милях в тридцати от острова, с зарей снова тронувшись в путь. Вилкокс выдвинул свой "торпедоносец" навстречу, как только его наблюдатель на вышке заметил баржу, то ли сразу узнав судно, то ли желая потопить возможного англичанина, на большом расстоянии флаги легко было спутать. Возвращаться на остров Вилкокс на стал, "ракетоносцу" посигналили флажками. Корабли заглушили ход, их медленно подтянули друг к другу, и Гусев перешел к Вилкоксу. Через полчаса "ракетоносец" присоединился к кораблям, но Гусев решил не возвращаться на свое судно, слишком много он хотел сказать другу.

Сначала каждый рассказал про свои "подвиги" в Японии. Вилкокс добавил новости из Владивостока, пожаловался на трудности ремонта. К тому же власти хотели его интернировать, с трудом вырвался из порта. Гусев обрисовал обстановку в Китае, и почему к него в отряде пол тысячи китайцев. Затем обсудили планы похода. Вилкокс заметил сумрачное настроение, когда тот рассказывал о захвате города Фукуока.

- Все также недоволен своей работой? Мучает совесть? Это война! У любого солдата свое персональное кладбище, и плохо когда его нет.

- Европейцы пишут о наших "подвигах" ловко поданную правду. Почти без лжи, но материал подают мерзкий. Хорошего "не замечают". Ужасы японской военщины игнорируют. Снова чувствую себя негодяем. Это мой последний налет, - сказал Гусев.

- Чем займешься?

- Хочу из китайцев сделать солдат. Засяду в Шанхае. Буду готовить диверсантов. Напущу на японцев таких же азиатов. Посмотрим, как тогда взвоют японцы, - Володя озвучил неожиданный для Вилкокса план.

- Все жестокости китайцев повесят на тебя.

- Не знаю. Тогда уеду в Европу.

- Лучше перекрой японцам снабжение. Скоро зима. Для генералов это всегда неожиданность. Уверен, в войсках нет теплой одежды. Если до ноября ее не привезут, то японцы вымрут от холода. Голод и холод - это смерть, - предложил Гусеву выход Вилкокс.

- Скоро должен появиться Ершов со своими истребителями. Вот пусть он и топит транспорты. Хотя ему по зубам будут и корветы. Я могу их топить только из засады, при хорошей погоде, а Коля будет атаковать их в лоб. Он, при удачном стечении обстоятельств, и крейсер может потопить. Скорость, броня и торпеды - это сила!

* * *

"Торпедоносец" Вилкокса привез два десятка торпед, в пятеро больше оставив в деревне Лютога на складе с ракетами. Вместо одной из двух картечниц Вилкокс хотел установить скорострельную пушку Барановского. Во Владивостоке его желание купить пушку вызвало слишком пристальное внимание со стороны властей. Чиновники проснулись, дали приказ в порт интернировать баржу, но Вилкокс, вовремя предупрежденный, успел уйти. Теперь топить маленькие суда он мог только торпедами, что было крайне дорого. Пушек не было и у Гусева, по причине отсутствия свободного места на его кораблях.

Легкий восточный ветер, позволял флотилии двигаться под углом к ветру со скоростью около десяти километров в час. Находясь в Тихом океане, суда пошли и днем, и ночью. Под защитой "торпедоносца" Гусев перестал опасаться вражеских кораблей. На судах устроили иллюминацию по всем правилам, фонари установили на корме и носу, а у судна, идущего первым, и на мачте. Секретность, такими действиями, была нарушена, но скорость плавания возросла вдвое. До Токио добирались десять суток. Каждый день им попадалось одно, а два раза пара судов с грузом из США. Вилкокс легко догонял парусники на своём быстроходном торпедоносце и устраивал досмотр. Шел он без флага, на палубная и досмотровую команды составляли китайцы. Американцы ни разу не нарушили допустимую пропорцию военного и гражданского груза, придраться было не к чему, но Вилкокс не заморачивался такими деталями. Оружие, боеприпасы и амуниция изымались, борт пробивали взрывчаткой чуть ниже ватерлинии, и команда торговцев сама очень быстро выгружала зерно за борт, чтобы не утонуть. Затем Вилкокс быстро догонял флотилию, где добычу перегружали на очередной парусник. Ни один из торговцев не пытался пойти на таран, или оказать сопротивление досмотровой команде. Торговцы сразу же успокаивались, увидев трикотажные маски на лицах пиратов. Понятно, что если морские разбойники скрывают свои лица, то есть все шансы выжить.

У острова Осима флотилия разделилась, Китайский корабль с ракетоносцем и торпедоносцем Вилкокса двинулись в гавань Токио, остальные , спустив катера на воду напали на верфи Йокосука. У Вилкокса была задача утопить военные корабли, охраняющие порт и подавить береговую артиллерию, чего не сделал в прошлый раз, поэтому его корабли шли впереди. В Йокосука береговой артиллерии не было, зато постоянно курсировал один из отремонтированных кораблей, проводил ходовые испытания. Хотя иностранных корреспондентов не допускали в Йокосука, информации из вторых рук хватало, и вся она попадала к Гусеву.

В настоящее время это был миноносец 3 класса N19, недавно построенный фирмой Шантье де Шалонссур-Саоне, и перегнанный в Японию. Новый экипаж из 16 человек учились работать на корабле. Для Гусева он представлял неудобную цель. Маленький, всего тридцать пять метров, он имел высокую скорость двадцать узлов. Два торпедных аппарата с устаревшими торпедами не представляли опасности, но две 37 миллиметровых пушки отличались завидной скорострельностью, в умелых руках. Пока экипаж не был слажен.

Катера рассыпались веером в поисках врага, а десант сразу начал высаживаться близь верфи, вступая в бой с многочисленной охраной. Японцы, напуганные высадкой десанта в Фукуока, мобилизовали ополчение, и защитили все значимые города. Казаки с трудом двигались в незнакомом месте, японцы засели в укрепленных точках, грамотно прячась, не высовываясь даже после прохода казаков, и стреляли им в спину. Тут же погибая, как только посмели обнаружить себя. Казаки начали тратить гранаты на все подозрительные места, прочесывая окрестности, и скорость продвижения заметно упала.

Гусеву повезло, на верфях достраивался бронепалубный крейсер "Сума". Спуск его на воду планировался на начало 1895 года. Гусев с минерами шел чуть сзади, не отклоняясь в стороны, как другие команды. Володя увидел строящийся корабля, и сразу понял, что взрывчатки на все три не хватит. Корвет "Хийе" он сразу исключил из рассмотрения, оставив немного взрывчатки на орудия, вал и котлы.

- Иван Михалыч, - подозвал он инженера-подрывника, - Дай китайским саперам задание минировать в первую очередь крейсер "Мацусима", потом "Сума", а корвет по самому минимуму.

- Это понятно. Но ты, Владимир Иванович, лучше озадачь своих казаков поисками снарядов. Где-то на складах лежат запасы с крейсера и корвета, прибывших на ремонт. Городок казаки захватят за час, от силы, за два. Японское подкрепление им на один зуб.

- Да. Мы сможем удержать город хоть до утра. Я прикажу казакам поискать склад со снарядами. Если найдут - взрываем всё, что договорились, включая оборудование верфи, - согласился Гусев.

Пока шел штурм верфи, катера прочесали окрестности, не обнаружили врага, и затаились у берега. Недалеко от берега возвышалась гора, но боцман даже не стал посылать наблюдателя, понимая, что враг сам себя обнаружит густым дымом от плохого японского угля.

Миноносец N 19 попался Вилкоксу в бухте Токио вместе с миноносцем 2 класса N 21. Последний был на метр длиннее, имел 47 миллиметровое орудие, три торпедных аппарата и экипаж 21 человек. Миноносец N 19 стоял на внешнем рейде, он не успел даже начать стрелять, как Вилкокса всадил ему торпеду с пятидесяти метров точно в борт. Глухой взрыв, как ни странно, донесся до миноносца N21 и там сыграли боевую тревогу. Вилкоксу не повезло, три судна перекрывали дорогу торпедам, и ему нужно было под огнем противника лавировать между ними на минимальной скорости, чтобы подойти к его борту. Единственное, что смог сделать Вилкокс, это не обнаруживать себя до тех пор, пока ракетоносец не выйдет на ударную позицию. Боевая тревога на японском миноносце послужила сигналом к запуску ракет. На батареях береговой артиллерии разверзся ад, сошедший с небес.

Через десять минут миноносец начал стрелять, и делал два выстрела в минуту. Конструкция корабля была такова, что он не мог стрелять по ходу движения, а на разведение паров у него не хватало времени. Вилкокс вовремя заметил это, и вместо маневрирования между судами, пошел на скорости по широкой дуге, заходя японцу в нос. Когда между кораблями оставалось пять-шесть кабельтовых и чистая, свободная от судов вода, японец догадался поднять парус. С его помощью, набрав минимальную скорость, он стал разворачиваться. Вилкокс приказал стрелять двумя торпедами, надеясь, что миноносец сам подставит им борт. После чего развернулся, и пошел от японца, снижая возможность прицеливания. Миноносец успел выстрелить лишь один раз, пока торпеда не попала ему в борт. Снаряд пролетел над низким корпусом торпедоносца, показав высокую выучку японцев. Следующего выстрела не последовало, для миноносца огромное отверстие в корпусе было слишком велико. Он стремительно наклонился, и ушел в воду за считанные минуты. Где-то недалеко раздались восторженные крики. Китайцы бросились в бухту захватывать суда, Вилкоксу следовало поторопиться перекрыть путь для бегства. Тотальный захват десятков судов начался. Для китайцев все суда нарушили эмбарго, в список запрещенных грузов они включили зерно. Большая страна могла действовать в одностороннем порядке, без оглядки на великие страны. Те осудили подобную практику, заявили, что не согласны с ней, и будут рассматривать захват таких судов разбоем, но страховки для доставки грузов в Японию возросли в разы. Китай в очередной раз подтвердил свою позицию, и все успокоились в ожидании реальных результатов, до захвата судов Китаем было далеко.

Китайцы подошли к судам, стоящим на внутреннем рейде, спустили на воду шлюпки и с азартом налегли на весла. Шлюпки летели по заливу, будто соревновались друг с другом, кто раньше причалит к своему судну. Пара судов с внешнего рейда попыталась уйти, но была отогнана назад Вилкоксом, огнем из картечниц. Японская полиция попыталась вывести в залив несколько шлюпок с десантом. Маленькая пушка, установленная на китайском судне, выстрелила пару раз шрапнелью, и шлюпки повернули назад.

Полсотни самых крупных судов потянулись к выходу из залива буквально через пару часов. Китайцы наелись до самого горла, у них попросту не хватало людей.

У выхода из залива флотилию перехватил посыльной от Гусева, он предложил Вилкоксу вести китайцев в Шанхай под охраной торпедоносца самостоятельно. Ракетоносец оставить Володе. Гусеву нужно было время для минирования японских кораблей. Казаки прочесали Йокосука и обнаружили склад со снарядами, теперь японцы перевозили боеприпасы на верфь. В Токио власти собрали около пяти тысяч ополченцев, с пятью пушками они выдвинулись к Иокагаме по железнодорожной ветке. После чего отряд уперся во взорванный над овражком крошечный мост, и разведка докладывала, что оставшиеся двадцать километров японцы пройдут часов за шесть.

Гусев, с помощью инженера-подрывника, организовал работу по минированию и впервые немного расслабился, спокойно взирая на суету людей, осторожно, как муравьи, таскающих снаряды к кораблям. Но Володе не повезло, день был щедр на сюрпризы, скорым шагом, почти прибежал, атаман, сияющий, как начищенный самовар.

- Я захватил казармы моряков!!! Шесть сотен матросов и дюжина офицеров! Матросы оказались безоружны, половину офицеров перебили сгоряча, - сообщил атаман.

- Надо было всех перебить, - вырвалось у Гусева, - Извини, Флегонт Силыч, глупость брякнул. Но посуди, куда мы их погрузим?

- Я уже все придумал по дороге сюда. Японцы собрали все свои силы в тот отряд, что двигается к нам. Правильно?

- Думаю, это так, Флегонт Силыч. Согласен, - подтвердил Гусев.

- Я беру три сотни казаков. Сажаю их на три наших баржи. Тесновато, да тут недалеко. Мы атакуем пристань, выбиваем остатки японской полиции в город, и захватываем три судна. Выбираем те, что крупнее. Берем суда на буксир, и доставляем их сюда. Что, Владимир Иванович, всё я правильно задумал? - довольно улыбнулся атаман.

- Если на береговых батареях остались целые орудия, что вполне реально, и запасы снарядов уцелели, что менее вероятно, но тоже допустимо, то весь план не стоит выеденного яйца. Флегонт Силыч, зачем такой риск?

- В Шанхай не добралась полусотня казаков. Помнишь?

- Помню, Флегонт Силыч. Помню.

- Нужны пленные на обмен. Один к десяти - убедительный аргумент.

- Японцы и так нашим пленным казакам ничего не сделают! Война не закончена. Таких возможностей будет море! Захватим пару старших офицеров, или городских глав, - наплевательски отнесся к плену казаков Гусев.

- Синица в руках, Владимир Иванович, лучше журавля в небе. Я сам пойду старшим в отряде, начнут японцы стрелять из пушек - тут же обрубим буксирный канат. Обещаю! После набега китайцев гавань полупустая, уйдем на скорости!

- Считай, уговорил! С богом, - перекрестил Гусев атамана.

Тот ушел быстрым шагом, сдерживаясь, чтобы не бежать.

"Как молод он, молод внутри! А мы до тридцати лет дети, а потом сразу же - старики", - позавидовал Володя, провожая атамана взглядом. И чувство удовлетворения, от хорошо организованного им важного дела, сменилось глубокой грустью. Его метания от одного к другому. Отсутствие твердого стержня, как у Клячкина, которому на все наплевать - вынь да положь октябрьский переворот во главе с Лениным. Или технической жилки Ершова, который, выкроив кусочек времени в важных дипломатических хлопотах, на час-другой зароется в своих чертежах и железках, и мгновенно счастлив. С Бузовым все понятно. Искренний друг до гроба, веселый собутыльник, дебошир и бабник. Он неожиданно оказался прекрасным семьянином, душой общества и удачливым дельцом.

"Кому я нужен? Мастер убивать людей поодиночке и скопом, я ненавижу свою работу. Герой среди китайских офицеров, которых не люблю и не уважаю. Циничный и прагматичный солдат в кругу белых, которых презираю. Меня считают своим казаки! Но я готовлю им предательство в будущем, поддерживая Клячкина. Моя женщина не понимает меня, и не может родить мне ребенка. А я рискую погибнуть в любой момент, но мне все это безразлично", - думал Гусев, хмуро посматривая на подготовку чудовищного взрыва в доках.

На его глазах японец, несший снаряд, по широкому трапу на борт крейсера, сделал три шага направо, будто его повело под тяжестью груза, и сбросил снаряд вниз. У Гусева замерло сердце от ужаса. Через секунду раздался грохот падения, но взрыва не было. Казак-конвоир уже отрубил голову смельчаку-японцу, и по инерции повернулся ко второму, застывшему в испуге.

- Стой!!! - громко крикнул Гусев.

Казак то ли услышал привычный для него командный голос, то ли сам осознал, что это глупость - рубить всех подряд, и остановился, слегка поводя саблей из стороны в сторону.

Больше смельчаков не было, да и случайных падений снарядов не случалось, несмотря на их немалый вес, и тщедушных японских носильщиков. Гусев наблюдал за минированием кораблей, но мысли его были об отряде атамана. За сорок километров Володя мог не услышать выстрелы японских орудий, поэтому беспокоился. Возвращение флотилии к Йокосука затягивалось, суда часть пути должны были пройти на буксире, и только затем самостоятельно. Собственно, даже лучшие моряки из казаков способны были только на простые маневры, и не могли бы стронуться с места при встречном ветре. Тот, к счастью, был восточный, почти попутный. Через пять часов, когда минирование кораблей закончилось, а многотысячный японский отряд из Токио еще не давал о себе знать, Гусев отдал приказ о погрузке, освобождая верфь для взрыва. В бой с атаманом ушли три сотни казаков, и Гусев надеялся распихать шесть сотен мелких японцев им взамен.

"В тесноте, в обиде, но поместятся япошки в трюме, как-нибудь", - зло подумал Володя, больше беспокоясь об атамане.

Вернулся смущенный Тимофей, посланный с приказом.

- Франческа заняла все свободные места добычей, и погрузила три сотни мастеров и инженеров с верфи.

Гусев сделал каменное лицо, и долго матерился "про себя". В бытовые "мелочи" ни Володя, ни Флегонт Силыч лезть не желали, и девчонка забрала столько власти, сколько им и не снилось. В итоге он прекрасно понимал, что оставлять квалифицированную часть работников верфи в Японии глупо. Отменишь приказ Франчески - будешь выглядеть полным дураком. Вся надежда оставалась на атамана.

- Грузи всех японцев впритык. За пару часов не задохнутся, - зло приказал Гусев.

Волновался Гусев напрасно. Вилкокс прошелся по береговым батареям японцев жестоким ракетным обстрелом, не оставив там живого места. Земля сплошь горела, боеприпасы взрывались, артиллеристы, в основном, новобранцы сбежали в город. К прибытию атамана батареи не были готовы открыть огонь. Сопротивление малочисленной охраны порта казаки сломили в считанные минуты. Выбрав по приказу Гусева японские суда, чтобы уменьшить бремя скандалов, атаман быстро отошел от причала. К Йокосука маленькая флотилия опоздала ненадолго, когда Гусев уже отошел от берега, и на верфи прогремела серия чудовищных по силе взрывов. Примерно час ушел на перегрузку японских матросов на японские же суда, и освобождение барж от казаков. Ракетоносец с одной баржой и парой катеров охраны Гусев направил на Сахалин, указав им следующую цель - Иокагама. Гусев понадеялся, что третьего нападения, практически, в одно и тоже место, японцы ждать не будут.

* * *

На обратном пути, в самом конце, флотилия попала в шторм. Китайцы, опережавшие Гусева всего на полдня, благополучно достигли Шанхая, если не считать двух судов, потопленных японской канонеркой. Володя попал в неприятнейший для него шторм, за двое суток вымотавший его напрочь. Обычную качку Гусев переносил терпимо, при шторме его мутило. Большая часть казаков выползли на причал Шанхая с зеленоватыми лицами, зарекаясь ходить в будущем в самые выгодные морские набеги. Японцы, в основном, перенесли шторм, как маленькое неудобство, спокойно поглощали еду, и вид у них стал довольный, впервые с начала плена.

Последствия шторма усилили плохое настроение Гусева, который давно тяготился своей работой, он окончательно решил для себя порвать с "пиратством". Франческа, никогда не болевшая морской болезнью, выбрала явно неподходящий момент для очередной атаки. Её судно причалило на полчаса раньше, и девушка ждала Гусева у трапа вместе с Вилкоксом и группой китайских офицеров. Последние восторженно обсуждали удачный рейд, потерю двух судов из десяти они считали мелочью, не стоящей внимания. В последние пару часов плавания без качки Франческа успела причесаться, имела вполне приличный вид, поэтому посчитала возможным оттереть мужчин от трапа, и уцепиться Гусеву за руку.

- Господа, генерал устал!!! Сейчас ему не до вас. Все разговоры вечером! - она начала командовать, не понимая, что Володе еще более не до нее.

- Да, господа офицеры, приглашаю вас всех к себе вечером, - громко сказал Гусев, и тихонько добавил для Вилкокса, - Роберт, зайди через час, мне нужно побыть наедине с Франческой.

Девушка, неправильно истолковав слова Володи, расцвела, а Гусеву стало немного не по себе. Он представил, как она расстроится, услышав от него отповедь.

Всю дорогу они молчали, Франческа, придумывая разные варианты счастливого продолжения, Володя мрачно наполнялся решимостью для разговора "по душам".

В комнате Гусев отодвинул девушку от себя, и после долгой паузы твердо произнес:

- Я давно хотел сказать тебе, Франческа..., только не решался, боялся...

- Зря! Ты знаешь: я люблю тебя, - не выдержала Франческа. Она бросилась вперед, обняла Гусева, и впилась в его губы долгим неумелым поцелуем. У Володи что-то сломалось в душе, он потерял всё свою решительность, и стоял, как манекен, не в силах оттолкнуть девушку. А та начала расстегивать пуговки на своем казачьем наряде, желая тут же закрепить успех.

- Только не сейчас!!! Я умираю после шторма, - попытался хотя бы немного потянуть время Гусев.

"Напьюсь сегодня до поросячьего визга", - решил Володя, трусливо "пряча голову в песок".

- Хорошо-хорошо, Володенька. Но скажи: как ты меня любишь. Сильно-сильно? - приступила к пыткам Франческа.

* * *

Вилкокс сразу рассмотрел влюбленный в Володю взгляд Франчески, дождался пока она выйдет за кофейником, и с насмешкой спросил:

- Не решился сказать Франческе, что не любишь её.

- Хуже! Она подумала, что серьезный разговор - это признание в любви!

- Ершов тебя убьет!

- Я человек старых взглядов. Секс только после свадьбы. Свадьба только с разрешения родителей. Пусть Ершов сам ей объясняет: что мы не пара, что ей рано замуж, а нужно получить образование, или что он там придумает.

- Если она смирится с такой постановкой вопроса, то завтра вы отправитесь наперехват Ершову. Хотя по-хорошему его со дня на день нужно ждать с истребителями в Гонолулу.

- Да. По срокам должен прийти, если англичане не задержали его в пути. Знаешь, Роберт, как они щепетильно, порой, соблюдают нейтралитет, - скривился Гусев.

Вошла Франческа. Разлила по чашкам кофе, даже не спрашивая, она давно знала вкусы.

- Короче, сегодня прощальный вечер? - подвел черту Вилкокс, а Франческа вопросительно приподняла бровь.

- Нет. Нужно переписать фамилии и должности японцев, захваченных в плен. Передать через англичан японцам предложение для организации обмена на пленных казаков. Получается один казак на пятнадцать японцев. Они должны пойти нам навстречу. Тут еще один казус: у меня на судне три английских инженера, два немца и один француз. Работали на верфи, строили японцам крейсер.

- Этих отпустишь даром! - рассмеялся Вилкокс.

- Передам китайцам, пусть помотают нервы дипломатам. Губернатор большой специалист в этой области. То занят, то уехал, то откладывает обсуждение, пока не решат более срочный и важный вопрос.

* * *

Через день, ранним утром, торпедоносец Гусева готовился отчалить на Гавайи. На пирсе стояли Вилкокс, атаман и три китайских офицера, они провожали друга. Внезапно прискакал адъютант губернатора. Он ловко спрыгнул с лошади и громко, для всех, сообщил, что японцы казнили пленных казаков.

Гусев приказал остановить двигатель, и вышел на пирс в такой ярости, что забыл и про Франческу, и про вещи, и даже не ответил ни на один вопрос атамана и Вилкокса, не говоря уже о китайских офицерах.

- Да остановись ты! Стой! Англичане уже, наверняка, перебросили охрану своего посольства к китайскому лагерю военнопленных, где содержатся твои девять сотен японцев для обмена. Адъютант сообщил, что губернатор приказал выдвинуть оба китайских полка для их защиты пленных от казаков. Никто не позволит тебе творить самосуд!!! Я не позволю!!! - выкрикнул Вилкокс, хватая Гусева за руку, и полетел вверх тормашками, сбитый резким движением.

- Прочь!!! Все прочь!!! - закричал Гусев и выхватил пистолет.

Володя не догадался отобрать у Вилкокса коня, и вынужден был пойти к наемным экипажам. Лютый и Тимофей двигались чуть сзади. Тимофей помог Вилкоксу подняться, даже изобразил пару движений, будто отряхивает ему одежду, но тот отстранился.

- Не дай Гусеву вступить в перестрелку с англичанами. Они будут рады любому исходу, - сказал Вилкокс.

Китайские офицеры унеслись вперед, настегивая лошадей, а Вилкокс с атаманом поехали рядом с экипажем Гусева.

- Генерал, не дури, - сказал Флегонт Силыч, - Думаешь, мне не больно? До слез! Старый я дурак, не просчитал подлость японской шатии-братии. Нужно было думать головой, а не..., японских чиновников познатнее, да поважнее с каждого города с собой прихватить.

Гусев остановил коляску, и внешне спокойным, ровным голосом пригласил атамана подъехать ближе, чтобы сказать пару слов не на публике.
- Флегонт Силыч, поднимайте весь отряд, все три тысячи. Через полчаса я хочу видеть вас у лагеря военнопленных.
- Господь с вами Владимир Иванович! Зачем нам война с китайцами. Да не успели они, я уверен, подтянуть оба своих полка. С их-то дисциплиной! Полдня будут собираться.
- Вы уж определитесь, дражайший Флегонт Силыч, то ли мне не кем там воевать, то ли вы воевать отказываетесь.
- Как вам будет угодно.
- Мне угодно, любезный атаман, чтобы вы через полчаса стояли в полной боевой готовности у лагеря. Есть там два полка союзников, или нет - это меня не волнует. И хватит вилять! Я отдал вам прямой недвусмысленный приказ! Извольте выполнять!
Атаман с обидой козырнул, и дал коню шпоры.
- Давно бы так!!! - сказал сквозь зубы Гусев.
- Что ты решил? - с тревогой спросил Вилкокс, наклонившись с лошади.
- Пока ничего, попросту готовлю почву для переговоров с губернатором.
- Вот как? И только? А если не клюнет на твою демонстрацию?
- Клюнет!
- Уступки от англичан тебе не нужны?
- Им грязь всегда только на руку! Любят они извалять в грязи всех, ох как любят! Сами отмоются, мастера, но других запачкают с ног до головы. Эти торговаться не будут! Пошлют первого помощника. Харрисон будет наблюдать, а то и подзуживать. Приятный собеседник, умный, но карьерист, и, как следствие, негодяй. Работа такая.
- Ты упокоился?
- Нет! Холодная ярость плещет внутри, кипит и бурлит. А сердце болит-болит, и глаза ничего не видят.
- Что собираешься делать?
- Установлю два десятка виселиц для иностранных инженеров и японских офицеров. Поставлю господ на скамейки с петлей на шее. Подожду губернатора.
- Он казаков с того света не вернет.
- Он мне даст гарантии, что ни одного пленника до конца войны не отпустит. А я собираюсь еще много их наловить, и много наменять у китайцев. Кормить они их не любят. Разворовали страну и говорят: "денег нет". Я за каждого казненного казака возьму с японцев по сто тысяч долларов. От их суда официальные извинения. Сегодня же господину Судзиловскому телеграмму вышлю. Никакого мира без аннексий и контрибуций. Всё! Кончено! Пять миллионов долларов родственникам казненным. Окинава - наша! Я им устрою войну на уничтожение. Они пожалеют, сто раз пожалеют, уверяю тебя! Они думают: сами в безопасности и император священная фигура. Не на того напали! Ты, Роберт, телеграмму подпишешь? Не против?

- Японцы не пойдут с нами на такой мир. Заключат с Китаем сепаратный мир, и начнут на нас давить через англичан. Формально, они не находятся с нами в состоянии войны, это мы объявили им войну после её начала ими постфактум.

Лагерь, практически никто, не охранил. Все как обычно, никаких англичан, никаких двух полков китайцев. Лишь три офицера, прискакавших раньше Гусева, безуспешно стучали в ворота, выбиваясь из общей картины. Случайность, или нет, но как только Володя вышел из экипажа, распахнулась калитка в воротах, и начальник лагеря вышел наружу. Он отстранил офицеров, и поспешил к Гусеву. Вилкокс немного удивился, а Гусев воспринял это, как должное, спокойно поздоровался с начальником лагеря, с которым хорошо был знаком. Что нисколько не удивительно, учитывая то, за чей счет содержались японцы, и, видимо, что-то оседало на руках у китайского начальства. Гусев попросил китайца приготовить виселицу на два десятка человек. Тот с радостью согласился и пошел распорядиться, опять недовольно зашумев на китайских офицеров, отвлекающих его от важного поручения.
Только после этого сонная тишина лагеря разрешилась шумом и криками, ударами палок и плетей. Как только поднялся шум, появился небольшой отряд британцев во главе с Харрисом. Гусев поздоровался с ним крайне холодно, что не смутило дипломата.
- Что вы тут собираетесь делать, генерал? - с достоинством произнес первый помощник английского посла.
- Виселицу, - коротко бросил Гусев.
- Это незаконно!
- Мы сначала сделаем. Потом, позже обсудим законно или нет, - мрачно заявил Гусев.
- Вас осудит весь цивилизованный мир, - с пафосом начал проповедь англичанин.
- Японцев осудил? - прервал его словесный понос Гусев.
- Они судили ваших казаков, - выделил слово "судили" дипломат.
- Прекрасно. Мы сделаем точно так же. Я назначу военно-полевой суд. Пять минут, и все формальности исполнены до последней буквы, - Гусев засмеялся таким нехорошим смехом, и его лицо превратилось в пугающую маску.
- Я прикажу своим солдатам стрелять, - нашел в себе мужество Харрисон.
- Посмотри, - указал за спину англичанину Гусев, - Видишь передовые части казаков. Я прикажу вас всех арестовать.
И действительно Гусев закричал казакам, чтобы они взяли англичан в плен. Никто из англичан не оказал сопротивления, покорно сдав оружие, о решительности казаков они были наслышаны.
- Вот видишь, - глядя на безоружного Харрисона, Гусев немного успокоился, - Не стоило тебе, дипломату, нарушать дипломатические правила. За твой приказ "стрелять" ты получишь адекватный ответ.

- Дружище, еще одну виселицу для первого помощника, - крикнул Володя начальнику лагеря.

Китаец на секунду застыл на месте, но тут же закивал головой, и что-то залопотал по-китайски, отмахиваясь руками от назойливых офицеров.

Слова застряли у англичанина в горле, он решил не усугублять свое положение.

Когда виселица была готова, и все герои стояли на скамейке с петлей на шее, прискакал адъютант губернатора.

- Прекратить!!! - наверно это закричал он по-китайски. Гусев понял его именно так.

Представление остановилось на самом эффектно месте. Офицер подошел к Володе, и от волнения, или скачки, фальцетом закричал:

- Губернатор запрещает вам, генерал, убивать пленных просто так, без суда и следствия.

- Я полностью подчиняюсь господину губернатору в этом вопросе. Посмотрите туда, - величественно указал рукой Гусев, - Военно-полевой суд!!!

За маленьким столиком в трех разномастных креслах сидели три казачьих офицера.

- А господин Харрисон? Господин Харрисон пользуется дипломатической неприкосновенностью!!!

- Он аккредитован здесь. Я его грамоты не получал, для меня он обычный человек. Он отдал приказ стрелять по мне и моим людям. Имею полное право на самозащиту. Губернатору я принесу свои извинения, уверяю вас, офицер. Он принесет извинения английскому посольству, - с серьёзной миной на лице издевался Гусев.

- Генерал, ну хотя бы подождите час. Только час! Мне нужно известить губернатора, - вскакивая на коня, попросил китаец.

- Хорошо. У вас ровно час. Время пошло.

Сразу, как только адъютант отъехал, стали подтягиваться китайские полки с пушками.

- Атаман! Для вас работа. Отдай приказ захватить пушки. Желательно без жертв. Желательно, - подчеркнул Гусев последнее слово. Потом передумал и остановил атамана, - Флегонт Силыч, стой. Я сам. У меня лучше получится. Побудь здесь. Пленных пока не вешать. Ни в коем случае!

Гусев помахал рукой ротмистру, привлекая внимание.

- Берешь полусотню, и бегом за мной.

Володя пошел к китайцам пешком. Шел не торопясь, давая возможность казакам догнать себя. Китайские офицеры заметили его издалека, пошли навстречу, выказывая свое уважение. Командир полка повел себя сдержано, понимая, что в случае конфликта придется стрелять друг в друга.

- Мы союзники, полковник! Больше того, мы друзья, полковник, мы друзья! У нас нет причин для вражды, - доброжелательно заговорил Гусев.

- Генерал, если прикажут, я буду стрелять и в друга, - жестко отрезал китаец.

- Мы сомнем вас за полчаса. Вы это прекрасно понимаете. У нас опыт городских боев.

- У нас двукратное превышение в численности.

- Поверьте, а лучше спросите тех офицеров, что были с нами, казак стоит пятерых, по самому слабому счету, - возразил Гусев.

- Не заговаривайте мне зубы, генерал! Ваши казаки блокируют мои орудия. Я вынужден..., - начал свирепеть китаец, но Гусев оборвал его резким, хитрым ударом, который, по уму, тому должен был быть известен, но оказался неожиданным.

- Офицер, пристройте своего командира поудобнее, не афишируя конфуз, - обратился Гусев к адъютанту, - Просьба! Обойдемся без стрельбы. Дождемся губернатора. За мной должок, а я привык долги отдавать.

Казаки взяли пушки под свою охрану, оттеснив китайцев. Не раздалось ни одного выстрела. Правда, приветливые лица китайских офицеров стали враждебными, но и только.

"Дай бог, договорюсь с губернатором, а помириться с офицерами - не проблема", - подумал Гусев, - "Грязно работаю. Нахрапом. Англичашка бы всё это же самое получил в тихом кабинете, никого не обидев. Всё по-глупому, всё на нервах. Нужно было остановиться, и подумать десять минут. Губернатор месяц будет дуться на оказанное давление и демонстрацию силы. Пустил меня в город, рассчитывая на лояльность, а я затеял показуху."

Губернатор приехал через час, и был грознее тучи.

- Пройдемте в кабинет начальника лагеря, генерал, - бросил он Гусеву, не останавливаясь.

Володя поспешил, скрывая неудовольствие самим собой.

- Генерал! Отдайте приказ казакам покинуть позиции и вернуться к местам расквартирования, своих я уже отослал.

- Тимофей, передай мой приказ атаману возвратиться в порт.

- Снимите пленных с виселицы, они вот-вот начнут падать от усталости, - добавил немного спокойнее губернатор.

- Лютый, освободи приговоренных.

- Ну что же вы, генерал? Со всеми перессорились, себя в негодном свете выставили. Герой?! Чего хотите добиться, генерал?

- Сейчас уже не знаю. В первый момент хотел уничтожить все девять сотен. Пока доехал - остыл, и решил повесить два десятка, остальных напугать до смерти. Сейчас? Хотя бы все отсидели в лагере до конца войны. Все, даже европейцы. В первую голову европейцы. Оставить смертный приговор для всех в действии, но отложить его исполнение. При первой же казни хоть одного пленного казака, привести его в исполнение.

- Для всех девяти сотен? - уточнил губернатор.

- Да. Включая иностранцев.

- И для вашего приятеля Харрисона?

- Зависит от вас. Сможете выстоять против посла?

- Слишком дорого это мне обойдется. Рискую своим местом, - откровенно ответил губернатор.

- Определитесь, ваше превосходительство.

- Я дополнительно сообщу, генерал. Чай здесь умеют готовить?

- Я был у начальника лагеря восемь раз в гостях, каждый раз приносили кофе. Неплохой.

- Кофе, так кофе. Невозможно решать "такой" вопрос за пару минут. Нам придется посидеть здесь около часа. Я планировал, пригласить вас к себе, генерал. Ваш внезапный отъезд спутал мне все карты. А вам поменял все планы?

- Да. Я снова готов захватывать японские города.

На улице затрещала длинная автоматная очередь. Затем последовали три короткие, по три-пять выстрелов, очереди. Гусев насторожился. В дверь постучал адъютант. Вошел и рассказал о происшествии. Оказалось два десятка "висельников" сидели на земле, практически, без охраны. И казаки, и китайские солдаты покинули площадь перед лагерем. Лишь Лютый сидел на скамейке с внешней стороны ворот. Тимофей был внутри, и его англичанам не было видно. Двух китайцев с пиками охрана английского посольства за солдат не посчитала. Полудюжина англичан с винтовками напала на Лютого, желая освободить Харрисона. Лютый даже не успел подняться, он начал стрелять сидя, и срезал длинной очередью троих англичан, прихватив заодно на тот свет японского инженера. Тимофей выскочил на помощь Лютому, и они вдвоем добили англичан, уже поднявших руки, безоружных.

- Вот вам, генерал, и решение проблемы Харрисона. Англичане долго будут уговаривать нашего министра пойти им навстречу. Какой бы шум они не подняли, свидетелей слишком много, в том числе иностранцев, - потирая руки, сказал губернатор.

Он оказался пророком. Выйдя на площадь, Гусев увидел немецкого дипломата, приехавшего хлопотать за своих соотечественников.

* * *

В своей резиденции губернатор прочитал Гусеву нравоучительную проповедь. В заключение добавил:

- Мне кажется, вы не знаете Японии. Вам кажется, что девять сотен заложников остановят казни казаков?

- Уверен. Мы просто опоздали, японцы не знали о пленных, судьи не успели узнать, точнее.

- Вот-вот. Я так и думал. Для любого самурая жизнь солдат - грязь под ногами. Вы знаете, как живут, чем питаются простые крестьяне в Японии. Б-р-р, их еда - это, чаще всего, рыбьи кишки.

- Я всё это знаю!

- Но до конца не верите своим знаниям! Думаете, самураи хоть на йоту будут учитывать жизнь солдат-заложников? Я уверен, вы думаете мои слова - это только слова. Нет, это непреложный факт!

- Есть еще офицеры. Их немного, но они есть.

- Вот-вот! Опять та же ошибка! Вся жизнь самурая - это путь к смерти.

- И это мне известно.

- В плену самурай потерял своё лицо, он достоин только презрения, что не умер. Вот такая людоедская философия! Она мешает воевать нам, но помогает воевать вам!!! Я слышал, японцы ведут себя во время боя крайне глупо, казаки легко убивают их?

- Постойте. То есть пленные - это пустой звук. Я мог убить все девять сотен, и японцы даже не поморщились?

- Да, генерал! Слова мудреца, а не юноши! - похвалил Гусева губернатор.

- Тогда тупик! Япония - это идеальная машина войны. Их мобилизационный резерв способен выставить еще две такие же армии, как та, что воюет в Корее. Я смогу набрать максимум десять тысяч солдат и казаков. Через год меня устранят мои же собственные граждане. У нас система в корне другая, в отличие от японской. Ваша система власти для меня загадка.

- Генерал, вы правы и неправы одновременно. Япония может мобилизовать еще двести, триста, или четыреста тысяч солдат. Только для начала их нужно будет откормить, и только потом научить и вооружить. Поэтому ваши казаки так легко уничтожают "превосходящие" силы ополчения. И будут продолжать это делать и дальше. Если вы сможете перерезать транспортные потоки из Кореи в Японию и обратно, то настоящих войск в Японии не появится, и хозяин в Японии - вы! Что касается численности ваших войск..., мы уже имеем опыт использования моих лучших солдат и офицеров. Я подтяну из провинции два-три полка, с целью защиты города от японской агрессии. Вы, генерал, можете отбирать для своих операций столько солдат и офицеров, сколько сочтете нужным. Оружия и боеприпасов у меня, благодаря вашим поставкам, хватает.

- Спасибо, я принимаю ваши предложения. У меня есть просьба. Я закупал для предыдущего рейда взрывчатку. Вас не затруднит выделить мне десять тонн взрывчатки с ваших армейских складов?

- Хорошо. Я отдам распоряжение отыскать вам требуемое. Свяжитесь завтра с моим адъютантом, генерал. И не держите вы здесь пленных японцев. Продавайте их в Австралию, - показал свою осведомленность губернатор.

- И всё-таки, что приведет нас к миру, если любые потери японцам не страшны? - не стал поддерживать неудобный вопрос Гусев.

- Не что, а кто. Император остановит войну, как только поймет, насколько она отбрасывает страну назад. И самое интересное, самураи обязаны обвинить в его капитуляции себя. Увидите массовые самоубийства молодых самураев. Старики любят жизнь, - губернатор цинично иронизировал над японскими традициями.

Губернатор, получающий треть трофеев, взятых в боях китайскими добровольцами, настоял на увеличении их численности до двух тысяч, и выделил два корвета, недавней постройки, для охраны флотилии. После чего, беседа перетекла в пустопорожнюю болтовню, и быстро завершилась.

* * *

В этот же день из Гонолулу прибыла первая партия пулеметов "Максим" под британский патрон калибра .303 с боеприпасами. Пулеметы прошли переделку по указанию Ершова, но вес был далеко не 64 килограмма, он совсем немного не дотягивал до восьмидесяти. Два десятка пулеметов везли так долго, что саботаж англичан был очевиден. Патронов привезли достаточно, целых двести тысяч, чтобы не совсем новые пулеметы, выработали свой ресурс полностью. Гусев отодвинул на три дня выход в море, чтобы пулеметные команды прошли переучивание с картечниц. "Крошечные" и "легкие" пулеметы расчетам понравились.

Гусев выбрал вторую верфь для разрушения - Кобе, понимая, что до Куре ему теперь не добраться. Крейсер "Мияко" и миноносец второго класса N24, стоящиеся в Куре, он променял на "Сайкио" и "Акаги", ремонтируемые в Кобе. Канонерская лодка "Акаги" была построены там же в 1890 году. Водоизмещением больше чем шестьсот тонн, она имела десять пушек, экипаж больше сотни человек и стальной корпус. Пароход "Сайкио" не имел особого военного значения. В телеграмме "своего человека" было сказано, что повреждения "Сайкио" ничтожны, и Гусев надеялся захватить скоростной пароход, с 14 узлами хода, для своих нужд. Ему нужен был ракетоносец для подавления береговой батареи, и Гусев рискнул уменьшить охрану, отправив торпедоносец на Сахалин.

* * *

Перед отъездом Гусев продал японцев вербовщику, но не своему, а по указке губернатора. Оставшихся иностранцев он переместил в подвал уютного дома, который сам же и снимал. Охрану оставил смешанную, пару казаков и десяток китайцев. Франческа уехала на быстроходном паруснике ждать папу Ершова в Гонолулу. Гусев уходил в рейд почти счастливым. Ни забот, ни хлопот, и полная готовность к действию, не обремененная моральными терзаниями. Поставив на японцах клеймо унтерменшев, Володя перестал переносить на них цивилизованные правила ведения войны, и успокоил свою совесть. Впрочем, Гусеву пришлось еще раз уступить, на этот раз Вилкоксу, по поводу телеграммы Судзиловскому. Роберт отстоял свой пункт независимости Окинавы, согласившись с изменением условий мира в части компенсации родственникам, казненных казаков.

* * *

В начале ноября 1894 года огромная эскадра Гусева вошла в Осакский залив и совершила одновременно нападение на огромный город Осака в устье реки Йодо, и верфи Кобе.

Операция эта прошла совсем не так гладко, как планировал Гусев, и его оба отряда попали в опасное положение. В результате между ним и китайским полковником Лю Лао Цзы вспыхнула ссора.

В споре сним, кроме Гусева, принимали участие атаман казаков и Вилкокс. Спорили открыто, в порту, перед группой офицеров.

Лю Лао Цзы никто не останавливал, и его неприятный, не мелодичный, визгливый голос был слышан всем китайцам, а для казаков имелся переводчик. Полковник обвинил Гусева не только в задержке в Осака, но и во всех смертных грехах. Иногда Лю Лао Цзы переходил на ужасный английский язык, непонятно зачем. Богатый, щегольской мундир китайца в комплекте с блестящими туфлями пришл в негодность, и его растрепанный вид и смотрелся хуже скромной полевой формы Гусева, не говоря о добротном мундире Вилкокса. Пара устаревших пистолетов с богатой отделкой никого не могли обмануть. Широкое скуластое лицо выдавало примесь монгольской крови, на фоне утонченных лиц китайских офицеров.

- Генерал, я предупреждал вас, что нельзя целую неделю оккупировать город, - от ярости он даже подпрыгнул, Японцы не дураки, они приготовились к нашим налетам! Любой, у кого есть мозги, вызвал бы крейсер из Кореи. И вот, мы сидим в Наниве (старое название Осаки), а крейсер "Нанива" ждет нас на выходе их бухты. И командует им граф Того, самый жестокий человек в мире. Как только у пролива соберутся канонерки со всего побережья, они войдут в залив и расстреляют нас в упор! Боже мой! Мы попали в мышеловку! Если бы не мелководность залива, граф Того расстрелял нас еще вчера вечером!

Вилкокс засмеялся, а Лю Лао Цзы рассвирепел.

- Чему ты смеёшься? Полукровка!Ты сошел с ума, нам не выбраться, твой Гусев не может сотворить чудо, нас всех повесят, как тех казаков!!! - плевался слюной полковник. Он повернулся к Гусеву, - Твоему Железному герцогу нужно смеяться над своим генералом, над тобой! Ты глуп! Ты смешен! Ты привел нас к смерти!

Гусев смотрел на него и вспоминал всю эту неделю. Да. Даже замок Осака-дзе так и не был взят. Хорошо, что крепость Хидэеси стояла разрушенной. Еще лучше было то, что из-за мелководности Осакского залива в него не могли входить крупные суда, поэму крейсер стоял за проливом.

- Ты считаешь меня смешным, полковник?- спросил он, нависая над китайцем, который как-то вдруг "сдулся", и стал меньше ростом, - Кто же тогда ты? Клоун? Я предлагал тебе забрать те суда, что стояли на рейде за проливом, и возвращаться. Нет, ты посчитал, что тебе такой добычи мало. Помнишь? "Мы все поделим, как договорено! Забирайте свою законную долю", и настоял идти с нами в Осаку.

Гусев говорил негромко, он устал, но все слышали его, перестав обсуждать мех собой безрадостные перспективы.

- Ты кричишь, что нас всех повесят, хотя граф Того час назад прислал письмо, где предлагает тебе, полковник, и всему китайскому отряду сдаться в плен, с гарантиями соблюдения всех прав военнопленных, под его честное благородное слово. Заметь, полковник, он предлагает это только вам, но не мне и моим казакам.

- Это потому, что ты, генерал, специально заманил в засаду весь японский отряд, все шесть тысяч ополченцев из Киото и Нагоя. Ты подло расстрелял их на пустынной дороге из своих пулеметов, не дал им ни шанса. Они не могли ни спрятаться, ни сдаться в плен, ни отступить! - завизжал полковник.

- Господи, боже мой! Я ещё и виноват, что японцы послали свою резервную бригаду расправиться с нами!?

-Сейчас не время спорить! Я вынужден принять предложение графа Того! - отрезал осмелевший Лю Лао Цзы.

- Это твоё право, полковник, - Гусев презрительно оглядел его, и перевел взгляд на китайских офицеров. Он решил дать им последнюю возможность сохранить свою честь, - Те, кто не собирается сдаваться в плен, могут подойти ко мне.

Примерно треть офицеров сначала медленно и нерешительно, но потом все смелее двинулись к Гусеву.

- Полковник, оставьте добычу на пирсе, грузите своих людей на баркасы, и чтобы до полудня вас здесь не было.

- Я сам решу...

- Убирайся к дьяволу, - закричал Гусев, не выдержав напряжения.

Володя во многом чувствовал свою вину в случившемся. Когда крейсер "Нанива" вечером перекрыл пролив, его борт прикрывали от торпед с десяток судов, Граф Того знал чего опасаться. Гусев назначил атаку на раннее утро, но за ночь пролив перегородили полсотни судов, связанные в одну цепь. Атака захлебнулась, не начавшись, и под плотным огнем артиллерии с "Нанивы" четыре катера и торпедоносец откатились назад. Теперь-то Гусев понял, что единственная возможность атаки ночью была им бездарно упущена.

А как Володя гордился захватом верфи и города! Огромные трофеи и незначимые потери, грамотная засада с пулеметами, уничтожившая огромный японский отряд. Особенно он веселился, выкуривая из замка Осака-дзе японцев, окуривая их дымом. Он заставил жителей собрать со всего города шерсть и кожу, они сложили их в зданиях с наветренной стороны и подожгли. Пожар разгорался плохо, но дым был крайне едкий. Китайский отряд был огромен. Два десятка судов увела призовая команда в четыре сотни человек, из которых только полсотни составили казаки. И, чтобы Гусев сейчас не говорил Лю Лао Цзы, неделю назад он был доволен решением полковника. В городе китайцы здорово помогли казакам. Теперь у Гусева осталось пять сотен китайцев и почти три тысячи казаков, и он не знал, как будет их вывозить. Даже бросив катера, Володя получал всего четыре баржи, которые могли увезти только шестьсот человек, если вообще можно было рассматривать вариант скрытного похода по Внутреннему Японскому морю. При этом нужно было бросать пароход "Сайкио" и канонерскую лодку "Акаги", оказавшихся "на ходу", уж очень они дымили.

На совещание Гусев, Вилкокс, Флегонт Силыч и старший из китайских офицеров, Болин Сюй, обсуждали план действий. Существовали два пролива для выхода в океан, но оба были перекрыты графом Того рыбацкими судами. Западный пролив был меньше километра в ширину, его японцы перекрыли двумя рядами судов. Между проливами было всего 25 километров, что позволяло графу Того вовремя прийти к месту прорыва. Использовать тихоходные парусники для перевозки людей становилось невозможно. Но в случае удачного, быстрого прорыва через западный пролив, крейсер лишался своего прикрытия из рыболовецких судов, и становился открытым для торпедных атак. Или Того должен был позволить быстроходным судам уйти, а затем спокойно и неторопливо принялся топить транспорты с людьми и добычей.

План, предложенный Гусевым, учитывал именно это свойство характера графа Того, его расчетливость и жажду безнаказанных убийств тысяч людей.

- Я предлагаю сегодня вечером, на заре, сжечь оба японских заграждения, сначала западное, потом, восточное. При удачном стечении обстоятельств, Того двинет свой крейсер на запад и вся операция пройдет без потерь, - сказал Гусев.

- При неудачном стечении обстоятельств у Того уже от трех до пяти миноносок, - хмуро заметил Вилкокс.

- Три часа назад не было ни одной, как докладывала разведка. Скорость, все-таки у них маловата, - парировал Гусев.

- К утру будут, наверняка, - гнул свою линию Вилкокс.

- К утру нас здесь не будет.

- Хватит, герцог. Выслушаем Владимира Ивановича до конца, - хрипло пробасил атаман.

Вилкокс поднял руки, сдаваясь.

- Как бы то ни было, наши четыре баржи, "Сайкио" и "Акаги" прорываются западнее и уходят в сторону океана. "Сайкио" и "Акаги" демонстрируют своими дымами бегство в Китай. Баржи скрытно поворачивают на восток, заходят в Нагоя, где мы пытаемся разжиться судами для эвакуации. Наши двенадцать парусников с японскими командами, и под охраной китайских добровольцев идут в Китай, но вдоль берега. На пароходе и канонерке также японцы под охраной наших китайских союзников. Господин Болин Сюй, я думаю, мы можем отдать эти призы полностью китайским добровольцам. На судах одной добычи на миллион долларов, риск велик, но и выигрыш огромен. Вы сможете найти сотню добровольцев? - Гусев в ожидании посмотрел на китайского офицера.

- Рискованно, но при обнаружении погони, увидав крейсер, суда рассыплются в разные стороны. Шансов спастись будет много. Я найду добровольцев, - заявил Болин Сюй.

- Осталось узнать, как мы за одну ночь очутимся в Нагоя? - сарказм был Вилкоксу не к лицу.

- По железной дороге. Пока японцы не догадались прервать движение поездов, мы захватили десяток составов. Железнодорожники считаются квалифицированной рабочей силой и поэтому интернированы нами. Кстати, уважаемый Болин Сюй, прикажите погрузить на ваши суда японских пленных: чиновников, инженеров и мастеров. Предупредите своих людей, я выкуплю их по пятьдесят долларов за голову. Извините, я отвлекся. Вечером грузимся в вагоны и тихой скоростью двадцать километров в час, двигаемся на восток. Связи нет, никто не предупредит японцев об опасности. Тот шеститысячный отряд из Нагоя, надеюсь, оставил город без защиты.

- Как-то всё одновременно гладко, и крайне рискованно, - заявил атаман, - Хотя тебе приходилось идти и на более отчаянные дела в Турции, и всё сходило с рук. Как ни странно.

- Богиня удачи любит смелых, - заявил Болин Сюй.

Он заразил своей уверенностью и Вилкокса, и атамана, и даже Гусева, который видел массу опасных мест в своем же плане.

К вечеру план откорректировали. Быстро сделать большое число брандеров было невозможно, и Гусев решил пожертвовать красочными пожарами и эффектами в угоду целесообразности. Стальной корпус "Акаги" и её 622 тонны были признаны достаточными для прорыва двух линий деревянных судов. В крайнем случае, при получении пробоины, ей можно будет пожертвовать. Что, кстати, только улучшит шансы остальных, канонерка была медленнее парохода на два узла.

Все энергично принялись за работу. Время не ждет, миноноски со всего побережья спешат к графу Того. Нужно было ударить первыми, пока крейсер, оставаясь в одиночестве, связан тихоходными судами, защищающими его от торпедных атак. За три часа до заката последние корабли снялись с якоря.

Отлив стал выносить воды залива, создалось течение, помогавшее парусникам выйти в океан. Капитан "Акаги" нащупал уязвимое место - рыболовный баркас, и направил на него канонерку, буквально раздавив его в щепки. До следующей заградительной цепи было полсотни метров. Капитан не стал маневрировать, чтобы не создавать проблем всей флотилии. От удара в борт большого парусника, канонерка содрогнулась, но не остановилась, а продолжила движение, наезжая на судно. Парусник развалился на две части, которые стало раздвигать течением, "Акаги" замедлил ход, а капитан дожидаться отчетов от механика и боцмана, каковы повреждения машины, и какова течь. Корабли эскадры проходили мимо, лишь пароход сбросил скорость, выравнивая ход с канонеркой. Первым доложил механик "механизмы в порядке", чуть позже поднялся наверх боцман "помпы справляются".

Первый этап бегства прошел без потерь. Впереди виднелись миноносцы, ровно три штуки, как и "накаркал" Вилкокс. Они стояли на якоре, почти не дымили, а значит, не развели паров и не могли развить свою максимальную скорость 20 узлов. Два миноносца были третьего класса и один второго. Длиной от 30 до 36 метров, они были крайне неудобной целью для торпедоносца. Он уже обогнал и пароход, и канонерку, его капитан, недолго думая, отдал приказ стрелять по неподвижным целям всеми четырьмя торпедами. До японцев было около двух километров, и шансы поразить цель были минимальны. Капитан имел приказ торпеды не экономить, а заправка торпедных аппаратов была доведена до автоматизма. Четыре запасные торпеды лежали рядом с аппаратами, и крепились так, чтобы их было удобно загрузить в торпедные аппараты. Через две минуты с предельно короткой дистанции торпедоносец снова открыл огонь, уже прицельный, поворачивая каждый раз корпус для выстрела. Миноноски только успели сняться с якоря. Вечерний сумрак мешал хорошо прицелиться, но всё-таки одно попадание было удачным. Капитан "Акаги", пользуясь временным преимуществом в скорости, пошел на таран. Это был последний бой канонерки, заклепки вылетели по всему шву, и "Акаги" стала погружаться в воду вместе с миноноской, столь стремительно, что только семеро из десяти китайцев смогли спастись, а обе японских команды утонули. Третья миноноска пыталась стрелять по парусникам, но паруса и корпуса были выкрашены в грязный цвет темными красками и в сумерках представляли собой плохую мишень. Торпедоносец принял семерку китайцев на борт, и быстро набрал ход. Впереди была целая ночь для бегства от крейсера. Капитан "Акаги" сушился в маленькой каюте, недоумевая, покачивал головой, он не понимал: зачем нужна эта сложная операция по "отвлечению" японцев, если можно всем отрядом вот так выйти в океан. А там найти эскадру крайне сложно. Он еще не знал, что на подходе еще три миноноски японцев, они успеют напасть, и только половина парусников вернется в Китай. Пароход "Сайкио" граф Того догонит в океане, ориентируясь по его дыму, и расстреляет, не собираясь брать китайцев в плен, не зная, что на пароходе их было только семеро, а основная команда - японцы.

* * *

К вечеру, когда крупные здания города были подготовлены к поджогу, последний из железнодорожных составов покинул, практически безлюдный город. К этому времени первый из составов разгружался в Киото, казаки и китайцы стремительно захватывали ближнюю к вокзалу часть города. Главная задача Гусева была проста и сложна одновременно, нужно было найти телеграф и быстро обрезать связь с другими городами. Именно поэтому поезд шел так медленно, чтобы прибыть на вокзал в сумерки, а сам захват города проходил максимально тихо, почти без выстрелов, в основном используя холодное оружие. Две дрезины двигались впереди паровоза, и за четверть часа до нападения смогли скрытно проскочить в сторону Нагоя. Китайцы в форме железнодорожников вызвали интерес со стороны японцев, те что-то кричали им вслед, но догнать не смогли, а главное потеряли много время на доклад начальству. Задача китайцев была та же, что у отряда Гусева, перерезать линию связи, проходящую вдоль железной дороги на выходе из города.

Вечерняя заря в этот день выдалась крайне зловещей. Слоеный пирог из облаков подсвечивался уже ушедшим за горизонт солнцем, и красно-фиолетовые отблески превращали улицы в декорации плохого голливудского фильма ужасов. Кроме Гусева, никто не обращал внимания на эти мелочи, или все делали вид, что им безразлично. Но как только было обнаружено здание главпочтамта, и были оборваны все провода, подходящие к нему, началась короткая трех часовая бойня. Поезда шли друг за другом с десяти минутным интервалом, в пределах видимости огромного фонаря последнего вагона. Успели бы они затормозить, если случилась задержка, Гусев не знал, он надеялся на невысокую скорость и разведку, отправленную на дрезинах. В первом железнодорожном составе казаки и китайцы даже не сидели, они стояли, именно потому, что здесь были сосредоточены два отряда по захвату вокзала и центра Киото, и, соответственно, Нагоя. В последнем, полупустом составе, должен был разместиться весь первый отряд. За риск, каждому из них, было обещано по сто долларов сверх той небольшой добычи, которую они смогли забрать с собой из Кобе. Когда морская эвакуация стала невозможна, большую часть добычи пришлось попусту сжечь. Атаман долго рассказывал Гусеву, что для настоящего казака важна победа над врагом, что можно обойтись без добычи, а воинская честь гораздо важнее. Флегонт Силыч цветастыми штрихами описывал грандиозный успех по захвату города и верфи, и, конечно, жуткое побоище, устроенное пулеметчиками в трехкилометровой засаде на японское ополчение. Но, как только появилась возможность немного поживиться, и казаков, и китайцев стало не остановить. Полицейских, чиновников и инженеров никто брать в плен не собирался, каждого богатого мужчину убивали на месте, чтобы не терять время.

В городе подняли тревогу, начали бить в набат, который почти сразу же замолк, но паника уже началась. Дома поджигали, ни взирая на приказ.

* * *

Всё шло настолько гладко, что Гусев ждал в Нагоя засаду, или, по крайней мере, взорванные рельсы. Но и в Нагоя японцы не оказали серьезного сопротивления. Видимо, ополчение, уничтоженное Гусевым, исчерпало все здоровые людские резервы, а заодно и запасы оружия. Железная дорога в северном направлении функционировала в обычном режиме, на вокзале стоял пассажирский состав, поданный для посадки. Казаки захватили вокзал слишком рано, пассажиров еще не было. Через час южное направление было забито составами до самой окраины города, запасных путей на вокзале оказалось недостаточно. Заспанные горожане с удивлением наблюдали колонны казаков, трусцой бегущих к порту. Лишь редкие дозоры перекрывали движение по основным улицам, устанавливая пулеметы, эти на вид маленькие, но фактически грозные машины смерти.

Порт фактически был пуст, если не считать четыре баржи самого Гусева. Рыбачьи баркасы были не в счет. Все свои и чужие суда были реквизированы японцами для заграждения проливов из Осакского залива.

Растерянный Гусев смотрел бессмысленным взглядом на пустой залив.

- Можно подождать. Сегодня кто-нибудь появится наверняка. Американцы разгружаются здесь каждый день. Я уже был в конторе, проверил, - подошел вездесущий Вилкокс. Говорил он преувеличенно бодро, он сам не верил в приход десятка судов за один день. Даже за два-три дня такого могло не случиться.

- А хочешь..., прокатимся до Токио. Там найти десяток судов не проблема, - Роберт начал перебирать варианты.

- Триста километров. Будем в городе ночью, - чуть повеселел Володя.

- Токио, Токио. Не хочу в Токио. Город дважды горел, - заворчал атаман, как всегда, подошедший незаметно. Он расслышал только одно слово Токио, потому что Володя разговаривал с Вилкоксом по-английски.

- Флегонт Силыч, а как я-то не хочу. Авантюра чистой воды. Если на любой промежуточной станции успеют передать тревогу по телеграфу, то достаточно одной артиллерийской батареи, чтобы покончить с нами раз и навсегда, - недовольно заворчал Гусев.

- Авантюра? Ты же любишь авантюры! Ты их как-то так поворачиваешь, что они только на пользу идут. Давай-давай, готовься. Что там нужно, говори. Разведка на дрезинах? Конные разъезды вдоль полотна? "Тачанки"? Хитрое такое слово, но мне нравится, - стал наседать атаман.

- Флегонт Силыч прав. Других вариантов нет, - поддержал атамана Вилкокс.

- Есть, конечно, я сразу же вижу два. Во-первых, можно уйти на другую сторону Японии. Граф Того отстанет от наших кораблей минимум на двое суток. Недостатки очевидны. Нам нужно будет пройти пешком около сотни километров, и города вдоль Японского моря мелкие, скорее поселки, а не города. Найти там что-то, кроме рыбачьих баркасов - проблема. Зато мы там пару дней можем порезвиться безопасно. Во-вторых, остановиться раньше, не ходить до самого Токио. Город, по большому счету, нам не по зубам, - возразил Гусев.

- Не спорю, Токио огромный город и одной полиции там больше нашего отряда. Но я уверен, мы сможем его захватить, - заспорил атаман.

- С какими потерями? Ты, Флегонт Силыч, сам знаешь, что случайность в городском бою может сделать из самого щуплого и трусливого японца победителя опытного казака. В Токио миллион жителей, а нас три с половиной тысячи! - остановил атамана Гусев.

- Ты говоришь, Володя, остановиться раньше. Ты имеешь ввиду Йокогаму? Или мы в каждом мелком порту побережья: Тоёхаси, Хамамацу, Сидзуока, Нумадзу, Одавара будем останавливаться, - посмотрел на карту Вилкокс.

- Я думаю, граф Того охранял со своим крейсером Токио. После двух наших налетов японцы не выдержали и оголили Корейское побережье. Получив сообщение о нашем налете на Осаку, он забрал все парусники из Токио, Йокогамы и остальных мелких портов, чтобы блокировать нас в Осакском заливе. Сейчас в мелких портах встретить судно можно только случайно, а в Йокагаму и Токио они заходят довольно часто. Пройдет четыре, или пять дней, после ухода Того. Предлагаю захватить Йокагаму, а если судов не хватит, сделать налет на порт Токио. Как в прошлый раз, - сказал Гусев.

- Только подавить артиллерию токийского порта в этот раз нам будет нечем, - заметил Вилкокс, - А это значит, появление в Токио нам нужно подгадать под самое раннее утро.

- Я вижу никто не хочет пешего стокилометрового марша. Даже не обсуждаем безопасный вариант возвращения? - спросил Гусев.

- Нужно найти китайца и спросить у него. Если Болин Сюй согласен рискнуть, то нельзя терять ни минуты, - сказал Вилкокс.

- Да. Новости разлетаются даже когда обрезаны все провода связи, - покачал головой Гусев.

Болин Сюй тоже не захотел идти пешком сотню километров, хотя обосновал свое решение опасностью засад.

- Пеший марш будет крайне медленным и даст возможность японцам сделать не одну засаду с пушками, - глубокомысленно заявил китаец.

Спорить никто не стал, объявили приказ на погрузку в поезда. Казаки и китайцы дисциплинированно бросали грабеж и бежали к поездам. Каждый бежал к своему вагону, но последние три состава всё равно отошли переполненные. К первому составу прицепили пару вагонов с лошадьми, впереди маленький маневровый паровозик тянул четверку дрезин и платформу с рельсами и шпалами.

* * *

Всё предусмотренное Гусевым: и конные разъезды днем вдоль полотна железной дороги, и высылка дрезин перед каждой станцией, оказалось напрасным. Японцы так и не смогли додуматься до такой простой вещи, как путешествие врага на поезде. Понятно, второго такого шанса японцы казакам не дадут, но пока дальше высылки дрезин для починки оборванных проводов связи никто не додумался.

Йокагама была взята с наскока. Из полутора сотен тысяч жителей сопротивление оказали лишь полицейские. Казаки, не церемонясь, расстреливали их из пулеметов, не считаясь с потерями среди мирных жителей. В маленьком городе оказалось электрическое освещение, что крайне удивило Гусева.

В порту стояли восемь достаточно крупных судов, что позволяло эвакуировать весь отряд, хотя и в большой тесноте. Гусев резко оборвал все предложения атамана и Вилкокса о небольшом рейде в токийский порт. Его внутреннее чувство опасности кричало ему "спасайтесь". Он принял решение идти на север к Сахалину. Через четыре часа после ухода Гусева в залив вошел крейсер "Нанива". Примерно час потребовался графу Того на принятие решения. Адмирал ошибся, он бросился искать врага на южном и западном направлении, лишь сутки спустя крейсер направился на север. Через двое суток в проливе Цугару граф встретил миноноску, и убедился, что здесь вражеские суда не прошли. Адмирал направил крейсер вокруг острова Хоккайдо, и Гусеву чудом удалось ускользнуть, когда его суда швартовались в заливе у деревни Лютога, адмирал прошел мимо, проливом Лаперуза в Японское море.

Лишь одну только ночь дал Гусев казакам и китайцам на отдых. При этом они освободили захваченные суда от лишнего груза, установили на ракетоносце ракеты и забили торпедами все, предусмотренные для этого, места на катерах и торпедоносце. Гусев сразу же поставил крест на доходах от выгруженной добычи, и Болин Сюй с атаманом вынуждены были с ним согласиться. Последнее время Гусев перестал советоваться со своим "штабом", единолично принимая решения.

- Я чувствую, мы ходим по самому краю, по лезвию бритвы. Как только можно будет расслабиться, и выбирать из многих вариантов наиболее выгодный, я снова буду просить у вас совета, - пресек он косые взгляды своих друзей.

Все дружно зашумели, что полностью ему доверяют, что у них и в мыслях не было на что-то обижаться, что командир должен быть один, и это всем им понятно. В общем, высказали полный набор ритуальных фраз. Но по-настоящему только атаман, вспоминая Гусева совсем молоденьким прапорщиком, оказался доволен.

- У Владимира Ивановича нюх, - объяснил он Вилкоксу и Болин Сюй, после того, как Гусев ушел, - Я доволен, что он начал делать всё по-своему, значит выпутаемся из этой истории.

- Да что тут выпутываться? Где крейсер, и где мы! Попробуй, найди нас в океане, или на островах! - не согласился Болин Сюй.

- Крейсер ходит без прикрытия, наши катера и торпедоносец завалят его с первой атаки, - поддержал китайца Вилкокс.

- В океане? Что-то у нас на Гавайях такие атаки перестали удаваться. Помню, японцы уходили от катеров, держали большую дистанцию и наши торпеды шли мимо, - нахмурился атаман.

- Ты, Флегонт Силыч, уже из атамана в адмиралы перешел? - засмеялся Вилкокс.

- Вот поэтому Гусев и перестал с нами держать совет. Ради красного словца, готовы покривить правдой, - еще больше насупился атаман.

- Не обижайся, Флегонт Силыч, не обижайся. Я был неправ, - улыбнулся Вилкокс.

- А добычу с судов жалко. Возить во Владивосток товар Гусев запретил, считает рискованно привлекать лишние внимание к этой деревушке. Когда у нас появится возможность хоть что-то отсюда вывезти - неизвестно. А шерстяные ткани оставлять гнить в сарае - сердце кровью обливается. Здесь на сто тысяч долларов добычи, - заворчал Болин Сюй.

- У каждого твоего китайца в мешке за спиной добычи на пять сотен долларов. Я прав? У моих казаков именно так. Кто хотел рискнуть, тот ушел на парусниках из Осаки, и либо сейчас богач в Шанхае, либо в японском плену. Гусев сказал убрать лишний груз, скажем ему спасибо, что не выбросили сразу же, в море, - остановил китайца атаман.

- Да. Шансы вернуться на Сахалин есть. Через полгода-год наступит мир, мы с тобой, Болин Сюй, наймем пару судов во Владивостоке и без риска продадим там этот груз. Даже в выигрыше останемся, не нужно будет губернатору его треть отдавать, - поддержал атамана Вилкокс.

- Еще год войны? Да-а! Если война продолжится год, я стану богатым человеком, куплю себе звание генерала, буду командовать гарнизоном Шанхая, - размечтался китаец.

* * *

В конце ноября Гусев вошел в Шанхай со всей своей флотилией. В восточно-китайском море его корабли отнесло бурей к югу, и последнюю сотню километров флотилия шла вдоль берега счастливо избежав встречи с японскими кораблями, патрулирующими "обычный" для налетов путь китайских "пиратов" в Японию. Вилкокс разругался с Гусевым, когда тот запретил ему очередной ракетный обстрел Токио до возвращения в Шанхай. Они разговаривали холодно, как будто не друзья. Герцог дал своей команде только два дня отдыха, забрал ракетоносец и торпедоносец, после чего ушел в налет. Провожать его взялся Ершов. Николай был сыт морским путешествием из Англии, и с удовольствием побыл бы на суше, но хотел испытать свои истребители в деле. А Гусев остался в Шанхае готовить свадьбу. Ершов легко дал свое согласие на брак, и объяснил Володе свое решение просто:

- Тебе нужно было быть мужчиной, не перекладывая свою ответственность на меня. Не нашел в себе мужества сказать Франческе "нет" - страдай. И не дай бог ты сделаешь её несчастной! Соберешься в поход на японцев - захватишь с собой жену-интенданта.

- Но ты-то оставляешь в Шанхае леди Винтерс, - обиделся Гусев.

- Как она устала от меня в дороге!!! Конечно, по её словам она остается в Шанхае только чтобы посмотреть старинную китайскую архитектуру. И помочь Франческе с подготовкой свадьбы. Эта её помощь отольётся тебе лишними килограммами испорченных нервов. Сам понимаешь, фантазии взрослой женщины на тему свадебных торжеств на порядок превосходят мечты молоденькой девушки.

Глава 11

Романтическое путешествие, свадьба и похороны

В конце августа в Англии наконец-то завершилось строительство двух истребителей, заказанных еще Вилкоксом. Из-за того, что Ярроу обязался достичь скорости хода 31 узел, он сделал корпус с очень большим удлинением (10:1), и до предела облегчил его: обшивка, палубный настил, водонепроницаемые переборки были изготовлены из листов лучшей никелевой стали толщиной всего лишь пять миллиметров, которые прогибалась даже под весом человека. Корпус, естественно, клепаный с поперечной системой набора (шпация 0,53 метра), был разделен десятью поперечными водонепроницаемыми переборками. Продольную прочность обеспечивали киль и два днищевых стрингера из уголковой стали. Ахтерштевень (задняя оконечность корабля, на которой замыкаются вертикально киль, борт, обшивка и набор; к нему подвешивается судовой руль) и форштевень (образующий носовую оконечность судна) кованые. Полный запас угля составлял 70 тонн, он хранился в бортовых угольных ямах, расположенных вдоль котельных отделений, и в одной поперечной яме, расположенной позади камбуза. Водоизмещение при полной нагрузке составило 250 тонн, и при 10 узлах истребитель имел запас хода 3000 морских миль. Истребитель был вооружен двумя 75-миллиметровыми пушками Канэ, двумя пулеметами Максим и четырьмя торпедными аппаратами. Ершов с помощью Бузова подготовился к этому событию заранее, он навербовал в России две команды авантюристов, готовых повоевать против Японии в необъявленной ею, и непризнанной официально войне. В командах оказалось десять морских офицеров в отставке, четыре механика с военных же кораблей. Ершов понимал, что не все они любители риска и удачи. Ему было очевидно: в России хотят с одной стороны, проверить боевые возможности истребителей, о закупке которых ведутся переговоры; с другой стороны, одно из ведомств решило усилить контроль над маленькой страной, мешающей российским планам на Дальнем Востоке. Ослабление огромного Китая рассматривалось русскими дипломатами, как возможность расширить свое влияние и приобрести незамерзающие порты в Корее. Усиление маленькой, 40 миллионной Японии никто не воспринимал как угрозу. Тем более, никто не рассматривал серьёзно Гавайи, даже в отношении к маленькой Японии крошечная страна казалась недостойной серьёзного внимания. Не было еще громких захватов Гусевым японских городов, его катера еще только начали блокировать перевозки грузов, а ракетные обстрелы Вилкоксом крупнейших портов не шокировали либеральную публику старого и нового света. Тем более, был впереди расстрел из пулеметов "Максим" шеститысячного отряда японцев, который сделал изобретателя самым известным оружейником мира, и заставил военных пересмотреть свои наступательные доктрины ведения войны. Все было скучно и тривиально. Ершов с леди Винтерс плыли на истребителях, как на яхтах (с достаточно скромной отделкой), вроде бы не на войну, а развлечься, посмотреть экзотические страны. Так себе, во всяком случае, представляла себе это путешествие Сабина. В каждом порту Ершова принимали как настоящего герцога, он не жалел денег на развлечения для подруги. Эти праздники задерживали движение пары истребителей, но с одной стороны давали команде пару дней отдыха на суше, с другой стороны на коротких перегонах скорость истребителей компенсировала такие задержки. На полпути до Гонолулу, в маленьком, никому не известном, индийском порту Тируччендур англичане попытались задержать истребители Гусева. Николай с Сабиной уже осмотрели местные храмы, посетили с визитом вежливости и местного раджу, и английского начальника гарнизона, а корабли загрузили запасом лучшего угля до самого Сингапура, как на борт истребителя N 1, с "адмиральским" флагом Ершова прибыла шлюпка с сипаями и английским офицером. На корабле вместо 48 членов экипажа было на десять человек больше. Их составляла "морская пехота" из казаков, поэтому высадка дюжины сипаев насторожила, но не испугала Ершова. Он только предупредил казаков быть наготове, и, как только английский офицер окажется на палубе лицом вниз, обезоружить сипаев. Офицер предъявил приказ о задержании судов в порту на неопределенное время. Ершов знал, что в Адене стоит крейсер "Тацута" с английским экипажем, но не думал, что его истребителей это коснется, Япония не считала для себя достойным официально признавать войну с Гавайями. Ссориться с англичанами Николай не хотел, но Форин-офис его вынуждал к ответным действиям. Ершов незаметно ударил офицера, сам продолжая стоять с каменным лицом. Англичанин стал оседать на палубу, а Николай спокойным голосом приказал казакам разоружить сипаев. Все было проделано так быстро, что шлюпка осталась у борта истребителя, и её, спустя несколько минут, тоже захватили. Время разводки паров составляло около часа, и Ершов немного понервничал. Выйдя в океан, Николай отпустил шлюпку с англичанином и его людьми, пленные ему были не нужны. Английские специалисты из фирмы Ярроу посчитали себя свободными от продолжения контракта, и попросили отправить их на берег вместе с офицером, Ершов не противился их просьбе.

Возможно, англичане могли догнать истребители Ершова, тот держал скорость около десяти узлов, экономя уголь, но скорее всего попытка задержания имела моральный аспект. Англичане этими действиями оправдывали перед японцами стоянку в Адене крейсера "Тацута".

Вместо Сингапура Ершов направился в Джакарту, а затем в Манилу. Сабина продержала Ершова в каждом городе по целой неделе, наслаждаясь показами мод в светском обществе. Ершов подыгрывал леди Винтерс на полную катушку, не отлынивая от неприятных обязанностей. Если в Джакарте его ничего не интересовало, то в Маниле он продолжил попытки своих дипломатов заручиться арендой острова Гуам на 99 лет, зная и стесненные обстоятельства Испании, и потерю ею острова четыре года спустя. Испанские чиновники были столь же продажны, как и американские. Но атолл Мидуэй не представлял пока никому из американцев практической выгоды, и те легко отдали его в аренду, думая, что смогут разорвать договор, как только атолл им потребуется. Остров Гуам был в сто раз больше, атолла, и он был населен. Собственно, договор касался всех 15 крупных островов и несколько мелких островов и рифов, общей площадью больше тысячи квадратных километров. Ершов предлагал испанцам выплату всех собираемых с островов налогов на пятьдесят лет вперед, прозрачно намекая на возможность их потери, филиппинское национальное движение активно подогревалось американцами. Налоги с островов губернатор получал мизерные, это только Ершов предвидел сумасшедший рост доходов от заправки углем через четыре года, во время войны США и Испании. Чем дольше затягивались переговоры, тем меньше становилась сумма официального взноса, и пропорционально увеличивалась сумма предстоящих инвестиций Ершова в частные благотворительные фонды. Его это сильно раздражало, он уже начал склоняться к силовому решению проблемы: отторжению островов путем "восстания народа чаморро". Испания располагала на Филиппинах двенадцатью военными кораблями, значительную часть которых составляли небоеспособные суда. На деле лишь шесть крейсеров и канонерская лодка были боеспособны. Два испанских корабля считались "крейсерами 1-го ранга", четыре остальных "крейсерами 2-го ранга", но фактически являлись обычными канонерками. Лишь флагманский корабль "Рейна Кристина" имел дальность хода три тысячи миль, что позволяло ему дойти до Гуама и вернуться обратно. "Дон Антонио де Ульоа", "Кастилья", "Дон Хуан де Аустрия", "Исла де Куба" и "Исла де Лусон" лучше было на такое плавание не замахиваться. Сроки поджимали, переговоры двигались медленно и Ершов уже решил отправляться на Гавайи, как у леди Винтерс появился сумасшедший поклонник. Есть женщины, которым скучно без крови. Два месяца Ершов никого не убивал, он даже отпустил на свободу английского офицера в Индии. Да хотя бы и раскроил ему голову на палубе истребителя, Сабина могла не зачесть такой эпизод, разве что случился острый поединок, с морем крови, криками и непредсказуемым финалом. По-настоящему, её привлекали схватки, где Ершов убивал соперников из-за неё, или ей самой грозила опасность.

Сабина категорически не хотела уезжать. Новый поклонник Сабины, артиллерийский офицер, командовал четырьмя мощными, дальнобойными орудиями, которые защищали Манилу. Ершов, как обычно, не повелся на кокетство подружки, полностью игнорируя её вольности поведения с артиллеристом. Это лишь добавило ей нового ухажера - командира крейсера "Рейна Кристина" дона Луиса Кадарсо.

- Я тебе не жена, - твердила Сабина, хотя не слышала даже намека на недовольство со стороны Николая. Возможно, она хотела услышать такие упреки, и еще больше желала выйти замуж за Ершова, хотя ни делала ничего, чтобы разорвать свой брак в Англии. Женщины странные существа со страной логикой.

Дон Луис Кадарсо сам вызвал Ершова на дуэль, как тот не старался уходить в сторону, и не гасил конфликт, раздуваемый леди Винтерс. Контр-адмирал Монтехо, непосредственный командир дона Кадарсо, присутствовал при этом, он попросил Ершова выбрать для дуэли старинные пистолеты, как это было принято в испанских колониях. На дистанции в двадцать метров попасть из них в противника можно было лишь чудом.

- Это совсем не зрелищно. Пять минут подготовки: какие-то ритуальные фразы, три секунды на саму дуэль. Сходитесь. Ба-бах. Еще ба-бах. Всё! Нет, адмирал, не годится! - поморщился Ершов.

- Интересный у вас подход к дуэли, герцог, - рассмеялся Монтехо, - Что же вы можете предложить? Я видел ваши трюки с саблями, когда вы развлекались с офицерами в фехтовальном зале. Такая схватка будет, безусловно, зрелищна, но она никак не вписывается в рамки традиционной дуэли. Я оставляю на вашей совести множество случайностей, способных привести к смерти одного из соперников, несмотря на всё ваше незаурядное мастерство.

- Спасибо за похвалу моим скромным возможностям, адмирал, - поклонился Ершов, - Нет. Я предлагаю дуэль по правилам наших нынешних врагов японцев. Безопасную, бескровную и крайне эффектную. Палки - безопасное оружие. Защита для головы и тела обеспечивает даже отсутствие ушибов. Главное в этой дуэли - громко и грозно, по-звериному, кричать, чтобы зрители прониклись силой ваших ударов.

- Мне кажется, герцог, вы пытаетесь представить ваших врагов трусливыми дикарями, - раскусил Ершова Монтехо, - Думаю, это не поединки, а тренировки, отработка ударов. Позже палки они поменяют на мечи, и будут великолепно фехтовать.

- Адмирал, вы обижаете меня. Японские мечи сделаны из плохого металла, поэтому у них приняты режущие удары, а палка "рубит"! Я сомневаюсь, что вообще можно стать воином, сражаясь на палках. Это как английский бокс, и матросская драка. Представьте, адмирал, что вы повели в настоящий бой на саблях нынешних салонных спортсменов, никогда не нюхавших крови, - Ершов засмеялся и Монтехо его поддержал, - Японцы отчаянные трусы. Они сумели захватить Окинаву, но японцы настолько боятся местных жителей, что оставляют в каждой деревне только один нож для разделки рыбы. Его вешают на площади, привязывая к столбу.

- Неужели, это правда?! - брезгливо сморился испанец, - Тогда ваше предложение по японскому поединку обесчестит и вас, и Кадарсо. Вам лучше стреляться. Что касается леди Винтерс, я сам опишу ей ужасные подробности страшных ран от огромных свинцовых пуль, нагревающихся от выстрела, и прожигающих тела насквозь. Надеюсь, воображение у леди Винтерс богатое?!

- Более чем...

* * *

На дуэль явился весь свет Манилы. Шикарные дуэльные пистолеты, красивые парадные мундиры дона Луиса Кадарсо и Ершова, долгие уговоры примириться. Медленный "стриптиз" до тонкого кремового кружевного белья на атлетически сложенном белом торсе Ершова, "нечаянно" открывавшееся на жутких шрамах. Белая батистовая рубашка на смуглом теле испанца, видимо, случайный контраст. Женщины охали, ахали, изображали обмороки, млели; и все, как одна, завидовали Сабине. Драгоценные сабли, место которым в музее, обозначили расстояние для стрельбы. Дуэлянты начали медленно сходиться, установилась мертвая тишина, казалось, все перестали даже дышать. Оба выстрела слились в один, и невероятно густой и едкий дым пороха окутал каждого из стрелков. Они закашлялись, тем самым показав, что оба живы. Когда слабое дуновение ветерка отнесло дым в сторону, на фоне иссиня белой рубашки дона Кадарсо на его плече алела кровавая рана. Дамы заохали, повторно падая в обмороки. Испанец красиво упал на зеленый газон, и Ершову показалось, что он улыбался. Врач моментально подбежал, опередив и секунданта, и Ершова, успев бросить в его сторону неприязненный взгляд.

"Я даже не целился", - подумал Николай, понимая, что целиться было нужно, только в сторону.

Представление получилось лучше некуда, Сабина светилась от счастья, и Николай физически ощущал флюиды любви, исходящей от крайне эмоциональной англичанки.

"Холодные английские коровы. Да-а, уж! Где тут горячим испанским красавицам до нее!" - думал Ершов, сравнивая подружку с манерными сеньоритами и сеньорами, утянутыми в старинные, на его взгляд, наряды.

Больше всех оказался в выигрыше дон Луис Кадарсо. Легкая, но обильно кровоточащая рана, полученная в столь романтической дуэли, мгновенно сделала его любимцем общества в Маниле. О жестком характере Ершова из Старого света и США доходили скупые и смутные слухи, а его шрамы, "случайно" продемонстрированные публике, явились их подтверждением.

На следующий день Ершов добавил на чашу весов переговоров еще десять процентов, и четко дал понять, что при любом исходе покинет город завтра утром. К вечеру договор об аренде Гуама был подписан. Дипломатам еще предстояло утрясать формальности в Мадриде, но там мало кого волновали дела далекой провинции, а о существовании Марианских островов знали лишь избранные.

* * *

В Гонолулу Ершова ждали. Франческа прибыла два дня назад, и не находила себе места от нетерпения. Представитель Форин-офиса выехал из Лондона на три недели позже Ершова, но поехал коротким путем, через США, и "томился" от безделья две недели, но не выказывал ни малейшей толики раздражения. Ершову тут же предъявили два ультиматума. Дочь хотела получить его согласие на брак с Гусевым. Английский дипломат требовал остановить военные действия против Японии, срочно и без всяких условий. Сладкое предвкушение долгожданной встречи с друзьями и местом на Земле, ставшей для Ершова новой родиной, они испортили окончательно и бесповоротно. Отказать Франческе Ершов не мог, хотя Лиза, на его взгляд, несмотря на грехи молодости, была для Гусева идеальной женой. Слишком большую поддержку получила его дочь от Сабины. Леди Винтерс, не имеющая детей, представляла Франческу в качестве своей приемной дочери, заранее планируя опекать ее, учить всяким женским хитростям, и даже придворным манерам. Что касается Форин-офиса, то броненосец "Центурион" еще не подошел, и вежливые отказы Ершов умел составлять не хуже английского дипломата, облекая их в такую приятную и доброжелательную форму, что ни один из заказчиков, владельцев катеров и яхт в далеких "будущих" США, никогда на него не обижался. Англичанин тоже не форсировал события, ожидая силовую поддержку, но Ершову о ней не говорил. Николай прекрасно понимал ситуацию и сам, он лишь не мог предугадать масштабы английского вмешательства. На всякий случай Ершов решил срочно увести истребители в Китай, официально озвучив англичанину версию доставки Гусева и Вилкокса на переговоры в Гонолулу. Дипломат не высказал желания выехать вместе с Николаем в Шанхай, косвенно подтвердив версию Ершова. Коменданту Гонолулу был дан двусмысленный приказ:

- Я уверен, что англичане не рассматривают нас всерьез. Думаю, они пришлют в Гонолулу один из своих кораблей. Десант составит от силы три сотни штыков. В этом случае выбить его для нас не проблема, поэтому уходите из города и уводите с собой наших чиновников. Никаких военных действий, боже упаси! Маловероятно, но возможно прибытие английских десантных кораблей. В этом случае ваша задача меняется: эвакуация городского населения, и активная оборона, используя картечницы на тракторах, засады, короче весь набор средств, как при японском десанте.

- Господин Ершов, у меня всего пять сотен штыков. Объявите мобилизацию, - попросил комендант.

- С воздушного шара посчитаете дымы. Остров небольшой, по сигналу собрать два полка можно за два часа. Проведите пару раз учение, посмотрите, кто отстает и почему. Постоянно держать под ружьем крестьян нет смысла, и не хватит никаких средств. Я уверен, англичанам негде взять такой большой десант. Но вы должны знать, что делать даже в такой ситуации.

* * *

По дороге в Шанхай Франческа без умолку болтала, вроде, не по делу. Но Ершов узнавал для себя много нового, и ужасался масштабам кипучей деятельности, развитой его друзьями. Он ожидал блокады Японии, с захватом Гусевым трех-четырех судов; удара ракетоносца по паре второстепенных японских портов; даже высадки небольшого десанта с кинжальным ударом по освобождению императора Окинавы из плена. Но полномасштабные армейские операции по захвату крупных японских городов, конфискация десятков судов и ракетные обстрелы двух столиц: Токио и Хиросимы привели его в ужас, прикинуться "бедной овечкой" после всего этого не удастся. "Главный интендант" взахлеб расписывала размеры трофеев, и сулила японцам казни египетские за суд над казаками. По её словам, Гусев был разгневан и готов на всё. Будто бы до этого и он, и атаман, и Вилкокс занимались благотворительностью, а японцам грозили пальчиком, говоря при этом "что они неправы", и только.

В Шанхай Ершов пришел раньше Гусева и Вилкокса. Китайские "коммандос" уже вернулись с чудовищными трофеями. Они рассказывали свою историю со счастливым концом, игнорируя пленение большей части китайского отряда под командованием полковника, и потерю половины добычи, из-за умелых действий японских миноносцев. От них Ершов узнал о захвате очередной верфи в Кобе и крупного японского города Осака, об умелой засаде на огромный вражеский отряд и его полном уничтожении. Численность японцев он считал преувеличенной во много раз, как и все европейские "эксперты". Тотальное уничтожение многих тысяч солдат с помощью пулеметов Максим воспринималось им обычной рекламой. Подтверждениям, пришедшим по телеграфу от корреспондентов газет, не хотелось верить, иначе война вступала в фазу тотального уничтожения, и обещанные Франческой "казни египетские" реальной действительностью. Удачливые китайцы верили, и убеждали остальных, что Гусев вернется целым и невредимым, по дороге уничтожив еще пару японских городов, нагрузив свой отряд новой добычей, а граф Того останется с носом. Они предлагали на спор огромные суммы, и критики замолкали, не смея рисковать своими скудными сбережениями. Слава Гусева в Шанхае имела привкус невероятной удачи, и его авантюры воспринимались многими, как тонкий выверенный расчет умного и опытного командира. Даже губернатор, пригласивший Ершова побывать у него с частным визитом, признавался:

- Не думал, что мой полковник окажется трусом. Мною ему был дан недвусмысленный приказ подчиняться Гусеву во всех его решениях.

- Возможно, ситуация казалась полковнику безнадежной, - возразил Ершов.

- Но Гусев разрешил "безнадежную ситуацию". Газетчики пишут, что Гусев прорвался по железной дороге из Осаки на север, захватил три крупных города: Киото, Нагоя и Йокогама, а затем исчез, растворился на просторах океана. Молчание графа Того говорит об успехе Гусева, - развел руками губернатор.

* * *

Через два дня город встречал героев. В порту никто не вспомнил про полторы тысячи пленных китайских солдат и офицеров, ни про полсотни смельчаков, нашедших свою смерть на дне океана, утопленных японцами на шести судах и пароходе. Все видели только победителей, говорили только о победах, преувеличивали размер добычи в разы. Китайцы рассказывали какие "слабаки" и трусы японцы, как много трофеев бросили в захваченных портах и городах, как рады очаровательные японские женщины мужскому вниманию смелых китайских солдат. Казаки воспринимали очередную удачу и богатую добычу, как должное. Даже о будущей пирушке, в честь окончания похода, они говорили как-то скромно и обыденно.

Ершов мгновенно уловил разлад между Гусевым и Вилкоксом.

- Он - перестраховщик, не дал мне пары часов, чтобы в третий раз отстреляться из ракет по Токио, - сказал Роберт о Володе в третьем лице, хотя Гусев стоял рядом.

- Ты не поверишь, Коля, чувство близкой опасности не покидало меня до самого последнего момента. Чуть ли не до Шанхая! А некоторые офицеры, - Гусев кивнул в сторону Вилкокса, - считают, будто приказы командира можно обсуждать!

- Может, мы обнимемся? - рассмеялся Ершов, - Для начала.

- Да, конечно! Прости, друг, прости! - наперебой заговорили Володя и Роберт.

- Меня тоже можно обнять! Папа дал согласие на наш брак, - протиснулась к Гусеву Франческа.

- Николай, а кто эта загадочная, ослепительная красавица, скромно стоящая в стороне? - обратил свое внимание на Сабину Вилкокс.

- Позвольте представить вам леди Винтерс, - сухо сказал Ершов.

Даже стоящий в стороне атаман крякнул от возмущения. Ершов представил Гусева и атамана, а Гусев в свою очередь подозвал поближе Болин Сюй и отрекомендовал его, заставив смутиться. Китайский офицер не подозревал, как высоко ставит Володя его храбрость.

Ершов, а потом Гусев и Вилкокс поочередно пригласили атамана и Болин Сюй через час в гости, но скорее из вежливости, не особенно настаивая, легко согласившись перенести их визит на вечер, превратив вторую встречу в полномасштабное торжество с множеством гостей.

За обедом Ершов не сдержался, и рассказал о своем последнем достижении, не все трофеи принадлежат только его друзьям, и на его долю выпал приз - Гуам. За каждый квадратный километр им было уплачено двести двадцать долларов, почти в пятьдесят раз дороже, чем при покупке американцами Аляски.

- За двести двадцать тысяч зелени Клячкин в ближайшие четыре года совершил бы там четыре революции чаморро, - Гусева не покидало плохое настроение, даже после бутылки крепкого красного вина.

- Нам самим нужна перевалочная база на Гуаме. Большую часть денег мы вернем во время войны испанцев со штатовцами, - парировал Ершов.

- Меньшую. Точнее, крошечную. Ты знаешь, что золотоискатели в этом году поехали в Канаду, а не на Гавайи? И крестьяне, и казаки голосуют против войны долларом!!! Казна пуста, а ты со своими тратами выскребаешь последние центы, - набросился на Ершова Гусев.

- Не слушай его, Николай! Казачий корпус наводнил товарами и деньгами не только Шанхай, а в основном Гавайи. Атаман ограбил Японию!!! Гусев захватил десятки судов с грузами. Пятая часть всей добычи пополнила бюджет нашей страны. Это выдуманный кризис. Казаки с Дальнего Востока едут в Шанхай, чтобы завербоваться к атаману в отряд, - протестовал Вилкокс.

- Я знаю, разговаривал вчера с губернатором. Все авантюристы США и Азии ринулись в Шанхай, хотят погреть руки на войне с Японией. Он мне называл цифру порядка двух тысяч человек, из них около пятисот белых, - проявил свою осведомленность Ершов.

- Отрепье! Выбрать некого. Я лучше расширю отряд Болин Сюй, - резко ответил Гусев.

- Да-да! Гусев уже расширил, - засмеялся Вилкокс, - Николай, китайцы сами поплыли сдаваться в плен графу Того во главе со своим полковником. Все новички струсили. Только "старая китайская гвардия" во главе с тем самым офицером Болин Сюй, которого ты видел на пирсе, проявила смелость. По мне лучше смелые авантюристы, чем трусливые китайские кадровики.

- Что ты с ними будешь делать, Роберт? Грабить? - брезгливо сморщился Ершов.

- Война, Николай, война. Не ты ли всё время твердил мне, что для войны нужны три ресурса: деньги, деньги и деньги. Следовательно, наша цель лишить врага этих денег. Сжечь, утопить, уничтожить, а лучше всего забрать себе, - спокойно парировал Вилкокс, - Именно поэтому я продолжаю ракетные обстрелы. Я хочу сделать Японию нищей самым дешевым способом.

- Здесь Роберт прав, - недовольным голосом признал Гусев.

- К чему эти споры ни о чем? Не понимаю. Роберт, Володя двумя руками "за" новый ракетный обстрел Токио, - Ершов повернулся к Гусеву, - Если только ты не планируешь захват города?

- Для такой операции нам нужен отряд тысяч в десять казаков, пулеметы и пушки, пять огромных транспортов для перевозки людей, и, наконец, эскадра, чтобы потопить крейсер "Нанива"! - покачал головой Гусев, продолжил, - Набрать десятитысячный десант - не проблема. Потопить крейсер в порту или на рейде - это тоже возможно. Он пары два часа разводить будет, а целиться по неподвижному кораблю - сплошное удовольствие. Где найти корабли для транспортировки такого десанта? Собрать тридцать парусников? Скрытно не пройдешь.

- Я посмотрел состав Наньянского ("южного") флота, который базируется здесь, в устье Янцзы. Семь крейсеров: "Наньчэнь", "Наньжуй", "Янбао", "Кайцзи", "Цысин", "Фучин" и "Фуцин" немного устарели, но, на мой взгляд, это соединение достаточно крупных мореходных кораблей со значительной артиллерией.

- Своей ровеснице "Наниве" все семь крейсеров на один зуб, - перебил Ершова Гусев.

- Устаревший проект. Губернатор прав, не выводя корабли в море, - согласился Вилкокс, - Хотя я бы не стал так категорично оценивать шансы китайцев. У них в пять раз больше артиллерии, а отсутствие брони компенсируется множеством целей.

- Но кораблями береговой охраны, с миноносками и корветами, китайские крейсера могут побороться на равных? Перевезти десятитысячный десант для них тоже не проблема? - наконец-то смог завершить свою мысль Ершов.

- Губернатор на это не пойдет! - категорически заявил Гусев.

- Это политика. Формально, провинция не воюет с Японией. Китайские отряды губернатор посылает под командованием атамана, или Гусева, а его офицеры на это время уходят в отпуска, - поддержал Володю Вилкокс.

- Захват Токио может заставить японцев заключить мир, - заметил Ершов.

- Ты только губернатору это не говори. Он наживается на этой войне. Япония только надеется на контрибуцию, а наш милый губернатор давно наживается на этой войне, - улыбнулся Гусев.

- Можно заранее не раскрывать цель налета. К тому же плату за "аренду" крейсеров нужно сделать крайне заманчивой. Миллион долларов?! Принести, положить на его роскошный столик. Эта огромная гора банкнот разожжет его алчность, - заулыбался Вилкокс.

- Такую операцию нужно планировать загодя, - сказал Гусев.

- Пригласить сюда наших шпионов-газетчиков, расспросить их по местам размещения военных объектов, - поддакнул Ершов.

- Нет! Эти ребята работают на обе стороны. Не годится их спрашивать, они тут же продадут информацию японцам. Нужно найти среди китайцев Болин Сюй людей, похожих на японцев, хорошо знающих японский язык. Постараться отправить их матросами на торговом судне из США в Токио. Это длинная по времени затея. Надо прошерстить тех японцев, что мы взяли в Йокогаме, многие из них посещали Токио, - начал вслух продумывать сбор информации Гусев.

- Все это дело требует подготовки, только его у нас нет. В Гонолулу нас ждет английский посланник, - скорбно сказал Ершов.

- Пусть себе сидит, - легкомысленно заявил Гусев, - Потянем время.

- Нет. Не получится, я узнавал: англичане направили в Гонолулу броненосец "Центурион". Морская пехота захватит столицу, а если мы начнем стрелять, то окажемся в состоянии войны с великой державой. Последует эмбарго от всех европейских стран, России и США, - начал сгущать краски Ершов.

- Сделаем последний налет, и нам троим нужно ехать - решать, как быть, - согласился Гусев.

- Последний налет, затем, Володя, твоя свадьба с Франческой, потом в Гонолулу сдаваться англичанам. Альтернативой может быть лишь поездка в США и Англию. Либо ты договариваешься с США, чтобы они поборолись с англичанами за свою базу "Пёрл-Харбор", либо я покупаю за очень большие деньги очередного английского политика, - скептически покачал головой Ершов.

- Что конкретно могут захватить англичане в столице? Дворец разрушен, королева в своей загородной резиденции для них недосягаема. Парламент эвакуирован. Что они могут? Остановить заводы, фабрики и мастерские? Арестовать студентов колледжа? Ограбить десяток-другой меняльных контор? Золотой запас вывезен в горы еще во время первой бомбежки японцев. Пусть ходят по городу и изображают власть, - не согласился с Ершовым Вилкокс.

- Англичане? Начнут собирать "налоги", будут хватать заложников, создадут концентрационный лагерь! Они на это мастаки! Наконец, выдвинут свои корабли для блокады Шанхая, - предположил Ершов.

- Корреспонденты газет нам на что? Да к тому же блокада Шанхая мало что даст англичанам. Улизнем. Начнем вывозить добычу на Бородино. Торпеды и ракеты у нас на Сахалине. Во Владивостоке готова следующая партия из четырех катеров, я жду только две скоростные баржи-носители из США. Я устрою блокаду японцам. По полной программе, - воинственно заявил Гусев.

- Понятно. Последний налет, свадьба, возвращение в Гонолулу. Там решаем на месте, - подвел черту Ершов, - Хватит политики, женщины заждались. Я позову их, и ни слова больше о войне. Договорились?

- Да-а-а! Посмотрю я на того, кто умудриться вставить хоть одно слово в их обсуждение предстоящей свадьбы. Заждались?! Их надо оставить вдвоем, они никого не будут слушать, и спрашивать наше мнение не захотят, - обреченно сказал Гусев.

- Привыкай к настоящей семейной жизни, Володя! А то Лизавета тебя избаловала, - засмеялся Ершов.

* * *

Вилкокс не решился искушать судьбу, в виде графа Того с его крейсером "Нанива", не стал в очередной раз атаковать Токио, он сжег ракетами порт небольшого промышленного города Китакюсю. Ершов с Гусевым вышли на охоту в Корейском проливе, им было по пути с Вилкоксом, и рейд для Роберта получился безопасный. Кроме торпедоносца, ракетоносец охраняли два истребителя и две баржи с четверкой катеров на борту. В порту оказалась только обычная мелочевка, ничего, заслуживающего внимания, хотя налет произошел на рассвете. Гусев, стоя рядом с Ершовым, разочарованно оглядывал акваторию порта, собираясь сжечь пару небольших торговых шхун, он уже привык к богатым трофеям во время налетов. К истребителю причалила шлюпка. Вилкокс перебрался к Ершову, чтобы поохотиться на японцев вместе, а неразлучная парочка ракетоносец и торпедоносец отправились на Сахалин напрямик, через холодное Японское море.

- В такую мерзкую погоду даже воевать неохота, - сказал Ершов Роберту, вместо приветствия.

- Коля, отдай приказ подойти к тем двум шхунам, добавим огоньку в эту холодрыгу, - махнул рукой в направлении судов Гусев.

- Не так уж и холодно, десять градусов тепла. Дождь с ветром, на мой взгляд, идеальная погода для засады на японские караваны, - лениво ответил Ершов, натягивая капюшон ветровки глубже на лицо. Он обернулся и кивнул боцману, стоящему чуть сзади, - Илья Матвеевич, пройди на самом малом, метрах в десяти от тех двух посудин. Нужно бросить пару бутылок с керосином. Нет, пяток бутылок не помешает, палуба мокрая от дождя.

- Да-да! Боцман! Поставь на корму пару автоматчиков, чтобы не дать японцам потушить пожар, - вставил свои "пять копеек" Гусев.

- Да, Илья Матвеевич, позови десятника. Я прикажу ему поставить автоматчиков на корму, - вяло согласился Ершов.

* * *

Целую неделю стояла прохладная и дождливая погода, хотя ветер постепенно стих. Эскадра пряталась у берегов Цусимы. Ершов даже пару раз занялся "моржеванием", температура воды цусимского течения была около пятнадцати градусов. Когда Николай вылез из воды во второй раз, Гусев подал ему большое полотенце и спросил:

- Сколько сможешь в воде продержаться?

- У меня масса тела большая. Твои казаки в основном мелкие, поэтому их нужно быстро спасать. Десять минут, если корабль подобьют. К тому же эта глупая мода на шелковое бельё. Все! Абсолютно все казаки у тебя носят шелковое исподнее. Не знаешь, какой дурак выдумал, будто оно помогает от вшей?

- Я. Я где-то вычитал, будто вши соскальзывают... К тому же, запасной комплект шелкового белья легче и прочнее обычного. Деньги у казаков лишние завелись, почему не покрасоваться? - улыбнулся Гусев, - Оказалось, мужчины такие же обезьяны в моде, как и женщины!

- Дым на горизонте!!! - прервал их болтовню Вилкокс, - Одиночный!

- С такого расстояния понять одиночный дым, или групповой довольно сложно, - заметил Ершов.

- Плохой уголь, хороший уголь; на какой скорости идет крейсер, много чего влияет, - согласился Гусев, - Дым - это плохо, это значит крейсер.

- Теперь понятно: почему мы никого не можем поймать. Японцы сбиваются в караваны и ходят под защитой своих крейсеров, - поддакнул Ершов.

- Надо решать! Либо охота на транспорты теперь для нас принципиально невозможна, либо мы рискуем! - поторопил Вилкокс.

- Можем отложить решение до прибытия четырех новых катеров из Владивостока, - предложил Ершов, - Мы станем немного сильнее.

- Ракетоносец и торпедоносец тоже можно использовать, - добавил Вилкокс.

- Роберт, ты сможешь точно измерить расстояние до крейсера? Ракеты бьют на четыре километра! - скептически покачал головой Гусев. Но Ершова порадовало, что отношения Вилкокса и Гусева постепенно наладились, они стали между собой разговаривать.

- На ракетоносце установлено пятьдесят катушек для запуска ракет. Ракеты стартуют порциями по сорок штук. Можно крутить катушки медленно, тогда ракеты пойдут узкой полосой. Скорость ракетоносца почти в два раза выше, чем крейсера, поэтому, израсходовав две-три сотни ракет, можно подойти на точное расстояние по дымному следу, и уложить в японца тысячу семьсот ракет. Их разброс, как ты сам меня уверял, составляет двадцать метров, что я, в общем, и наблюдал при стрельбе. Тысяча ракет попадет в крейсер, это пять тонн огня! Двадцать минут на корабле будет твориться ад! Понятно, они ничего не повредят, а пожар матросы потушат, но из-за огня и дыма крейсер будет беспомощен, подходи вплотную, и бей его торпедой, - расфантазировался Вилкокс.

- Володя, послушай, Роберт дело говорит! - обрадовался Ершов.

- Вы предлагаете оставить японцев в покое? Нам уже пора возвращаться в Шанхай. Там свадьба!!! Потом поездка в Гонолулу на переговоры с английским посланником. А он выкрутит нам руки, и конец войне? - разозлился Гусев.

- А если это не одиночный крейсер? Без каравана, но с канонерской лодкой впридачу? - сдал назад Ершов.

- Хорошо!!! Караван - нападаем! Одиночный крейсер - нападаем! Если там пара кораблей, тогда уходим. Согласны? - подвел черту Гусев.

- Рискнем? - Ершов спросил мнение только Вилкокса.

- Рискнем!!!

* * *

Бронепалубный крейсер "Ицукусима" шел заменить крейсер "Нанива", охранявший Токио от вражеских налетов. Это давало возможность экипажу частично отдохнуть, сделать подмену. Кроме того часть экипажа должна была перейти на крейсер "Тацута", на днях прибывший из Англии. Тому еще предстоял этап боевого слаживание экипажа, который мог затянуться из-за отказа английских специалистов, напуганных историями о гавайских пиратах, рисковать своими жизнями.

Крейсером "Ицукусима" командовал вице-адмирал графа Ито Сукэюки. Именно он стал первым верховным главнокомандующим "Объединённого флота" и выиграл сражение при Ялу. В ходе боя орудие главного калибра крейсера смогло произвести всего пять выстрелов, попаданий в китайские корабли не было, сам крейсер получил восемь попаданий вражескими снарядами: в носовое помещение самоходных минных аппаратов, машинное отделение и мачту. Потери экипажа составили 14 убитых и 17 раненых, в том числе один офицер. В Токио графу предстояло повышение - начальник Генерального штаба Императорского флота Японии, а крейсер должен был принять капитан 1-го ранга Арима Синъити.

"Ицукусима" довел караван судов из Кореи, практически до гавани, недалеко от островов Цусима повернув на восток к проливу Симоносеки. Двух миноносок в качестве охраны каравану должно было хватить. Из Кореи караван шел спокойно, как в мирное время, не заметив на горизонте ни одного дыма от вражеских кораблей. Вице-адмирал не был удивлен, в битве при Ялу пять китайских кораблей было потоплено, один корабль приведен в полную негодность. Япония получила полное превосходство на море. Лишь гавайские пираты рисковали нападать на одиночные транспорты из засады. Теперь, приняв практику конвоев, Япония решила и эту проблему. Граф знал оружие пиратов, самоходные мины опасны лишь на близком расстоянии, и главное - не подпускать пиратов ближе морской мили. Он не подозревал, что во Владивостоке торпеды постоянно совершенствуются. Первоначально, дальность хода торпед "с сухим подогревом" увеличилась до мили, затем до двух, а последняя партия торпед "с влажным подогревом" имела дальность хода до трех миль. Но пока дальше опытных образцов дело не дошло, и стоили они слишком дорого.

Бронепалубный крейсер, крупнейший корабль японского флота, имел очень тяжелое вооружение, в результате слабую защиту, плохую мореходность и уязвимость от огня орудий всех калибров. Как только крейсер остался в одиночестве, из-за мыса острова Цусима показались шесть крошечных точек, почти не различимых среди дождя. До этого корабли гавайских пиратов не дымили, видимо, стояли на якоре с загребенным жаром в топках. Но и после выхода кораблей из засады дым странным образом стелился над водой, не уходя ввысь. Вице-адмирал отдал приказ уходить к проливу Симоносеки на полном ходу, отсекая катера противника огнем шрапнели на расстоянии морской мили от крейсера. Когда гавайские пираты подошли ближе, граф рассмотрел хищные силуэты двух шестидесятиметровых кораблей. Они шли также неимоверно быстро, как и крошечные вражеские катера. Вице-адмирал мысленно обрадовался своему мудрому решению: отсечь корабли противника. Если бы артиллерия пыталась попасть в такие быстрые цели, его ждал крах. Не доходя до кипящей от шрапнели воды, противник произвел залп самоходными минами, и отвернул в сторону, растягивая линию атаки. Корабли гавайцев обгоняли крейсер, а катера чуть отстали. Пираты вынуждали японских артиллеристов сделать огневой заслон более редким. У вице-адмирала была единственная возможность спастись - уйти как можно дальше от пиратской базы. Ито Сукэюки знал, что катера избегают уходить далеко в море. Оставшись наедине с двумя кораблями противника, граф рассчитывал на победу в артиллерийской дуэли. Через несколько минут вице-адмиралу доложили, что вражеские самоходные мины прошли мимо, матросы видели их следы на воде. В это время четыре орудия на вражеских кораблях пристрелялись по крейсеру, и открыли ураганный огонь. Стрельба из них производилась унитарными патронами, и пираты ухитрились развить огромную скорострельность, 10 выстрелов в минуту. Через несколько минут гавайцы сделали перерыв в стрельбе. Оказалось, они успели зарядить свои минные аппараты и маневрировали для их нацеливания. Катера также произвели залп минами, и отвернули назад к своей базе. Вице-адмирал воспользовался ошибкой пиратов, и отдал команду временно изменить курс. Все мины снова прошли мимо, но два пиратских корабля опять нащупали цель, и возобновили свой дьявольски ураганный огонь. Граф позавидовал подготовке их артиллеристов, видимо, командир пиратов не экономит на боеприпасах, и постоянно проводит стрельбы. Понятно, ему не приходится отчитываться перед штабом за каждый попусту истраченный снаряд. Следующий залп самоходных мин последовал гораздо позднее. Граф приказал отсекать корабли пиратов на полутора милях, и те не решались впустую тратить дорогие мины. После бессмысленного залпа гавайцы прекратили стрельбу и ушли. Граф вздохнул с облегчением, и напрасно. Предельная скорость крейсера не прошла для него даром, дымогарные трубки котлов начали обильно течь, в результате по прибытию в Токио корабль оказался не способен двигаться далее.

* * *

- Артиллеристы у тебя потрясные!!! - никак не мог успокоиться Гусев.

- Все четыре расчета. Как ни странно. Где Бузов их набрал? Понятно, получают они вчетверо, против бывших своих окладов. Мир посмотреть, тоже интересная возможность. Но все четыре расчета, да так слажены!!! Я их еще в Англии хотел на берег списать, как только увидел на приемных испытаниях кораблей, на что они способны. Учти, там они стреляли вчетверо медленнее, от англичан береглись.

- И что же не списал? - рассмеялся Гусев.

- Передумал. Не захотел менять русских шпионов на английских. Поначалу орудийный расчет был из шести человек. Я в Гонолулу добавил наших артиллеристов, по два на каждое орудие, - сообщил Ершов.

- Для такого стального монстра малокалиберная артиллерия, увы, безопасна. Роберт, теперь ты видишь, что ракеты абсолютно безвредны для крейсеров? - повернулся Гусев к Вилкоксу.

- А я и не утверждал, что сами ракеты могут принести крейсеру какой-то вред. Огонь и дым должны помешать артиллеристам точно стрелять, - уточнил Вилкокс.

- Роберт прав. Нужно менять снаряды на зажигательные. Если бы японцы потеряли нас из видимости, мы могли безопасно прорваться, и подойти на короткую дистанцию. Потратить столько торпед впустую - это нужно уметь!!! - Ершов опять начал сокрушаться о "чудовищных" затратах, всвязи с потерей трех десятков торпед.

- Коля, вот он штиль! С одной стороны, катера легко набирают скорость, с другой стороны, мы не можем поставить дымовую завесу, - посетовал Гусев, и сделал вывод, - Главное - в другом, японцы нас боятся!

- Одиночный крейсер, зачем ему рисковать, связываясь с опасной мелюзгой? Если бы он охранял караван, тогда наверняка бы действовал по-другому. Многое зависит от капитана, - возразил Ершов.

- Граф Того три недели назад повел себя аналогично, то есть крайне осторожно, - продолжил свои насмешки Гусев.

- Володя, ты не уважаешь врага! Это опасно! - предостерег Гусева Ершов, - Любой японский генерал без колебаний пожертвует тысячами солдат и офицеров, а ты будешь долго прикидывать, вот как сегодня: потерять четыре катера и два истребителя с хорошими шансами утопить крейсер, или атаковать издалека, давая японцам реальную возможность спастись.

- Японец дважды применил противоторпедный маневр, - заворчал Гусев.

- К тому ты еще и японцев учишь! Мастер-класс открыл? - выразил недовольство Ершов.

- Мы не можем дожидаться катеров из Владивостока и ракетоносца с Сахалина, чтобы иметь решающее преимущество, атакуя одиночный крейсер. Время! Время работает против нас. С одной стороны на нас давит Англия, в лице своего посланника с броненосцем. С другой стороны китайцы в одностороннем порядке готовят мир. Молодой богдохан Гуансюй и великий князь Гун уже сформировали официальную делегацию для переговоров. Нас не соизволили поставить в известность, - зло проворчал Гусев.

- Володя, Япония ещё не захватила всего, на что рассчитывала, ей еще рано заключать мир, - рассудил Вилкокс.

- Думаешь, у нас есть время до конца зимы? - усомнился Гусев.

- Уверен. Воевать будут до самой весны. Ты сам говорил, что англичане готовят для китайцев два займа, - напомнил Гусеву Вилкокс.

- Тридцать миллионов лянов! - подтвердил Володя.

- Это три-четыре месяца войны, - сделал нехитрый подсчет Вилкокс.

- Нам срочно нужно вернуться в Гонолулу и договориться с англичанином, хотя бы, об отсрочке. Захватим Токио - сможем договориться о мире; прекратим войну в одностороннем порядке - японцы съедят нас сразу же после заключения мира с Китаем, - сказал Гусев.

* * *

В Шанхае Гусев развил настоящую пиар-компанию. Из Японии просочились сведения, что "Ицукусима" встал на ремонт котлов, чем незамедлительно воспользовался Володя. Он громко заявил о победе над крейсером, который чудом сбежал, воспользовавшись непогодой. Гусев созвал пресс-конференцию, где много говорил о господстве своей эскадры над морскими путями из Японии в Корею. Он обещал полностью прекратить снабжение японских войск продовольствием. Володя предрекал скорую победу Китая над Японией и безоговорочную капитуляцию японских войск. Гусев пригласил корреспондентов газет посетить его корабли, чтобы они могли убедиться, японцы ни разу не смогли поразить ни одну цель. В то же время он уверял корреспондентов, что допусти японцы их на крейсер "Ицукусима", они увидят сотни попаданий его снарядов. На следующий день все китайские газеты пророчили близкую капитуляцию Японии. Власти Китая не успели заткнуть рот прессе, и капитуляция Цинской империи вынужденно откладывалась. Губернатор снова предложил Гусеву усилить китайский отряд. Володя согласился, заодно договорившись о возможности вербовки в свой отряд зарубежных авантюристов. Время налета на Японию Гусев попросил перенести на несколько недель, аргументируя продолжительными торжествами по случаю своего бракосочетания, которые планировал провести в Шанхае и Гонолулу.

Свадьбу в Шанхае сыграли быстро, за три дня, немного расстроив планы леди Винтерс, зато напоив весь гарнизон и большую часть таможни, не забыли и про чиновничью братию вместе с купечеством. Губернатор соизволил посетить торжество, подарив жениху и невесте китайские национальные наряды.

Прощание на пирсе Гусев не запомнил, хотя из сознания не выпадал ни разу.

* * *

В Гонолулу Гусев сразу не пошел, истребитель причалил к острову Кауаи. Там друзья узнали последние новости из столицы.

Англичане не стали ждать переговоров, броненосец "Центурион" привез на остров, высланных гавайских оппозиционеров. Английский десант легко занял столицу, и провел "выборы". Новый состав парламента, прибывший на броненосце, уже успел объявить Ершова, Гусева и Вилкокса государственными преступниками. Всем гражданам Гавайской республики под страхом уголовного наказания было приказано прекратить войну с Японией. Королева Лилиуокалани была лишена последних остатков власти, а английская морская пехота сделала попытку её ареста. Здесь произошла трагедия, которой никто не ожидал. Гвардейцы из охраны королевы оказали сопротивление, морская пехота открыла огонь, одна, случайная пуля пробила сердце королевы. Возможно, рассказчики приукрасили действительность, но королева действительно была убита.

- Нужно вырезать англичан! Всех, до последнего человека!!! А новый "парламент" я развешу вниз головой по всему пляжу!!! - зарычал Вилкокс.

- Роберт! Ты хочешь нанести англичанам максимальный урон, или наказать случайных исполнителей, ценой жизни всего народа??? - слишком спокойно спросил Ершов.

- У тебя нет сердца!!! - от ярости у Вилкокса на глазах полопались сосуды, на него страшно было смотреть.

- Мне тяжело это предлагать потому, что я не любил королеву так, как любишь её ты. Но, Роберт, новая королева Виктория должна получить из наших рук страну, а не пепелище. Мы ввергли Гавайи в войну, и обязаны заключить мир. Это война привела сюда англичан. Другая война приведет сюда американцев. Нам нужно стать хитрыми, как англичане, расчетливыми, как американцы, бессовестными, как японцы. Мы трое: я, ты и Володя должны пожертвовать своей совестью, честью и моралью, чтобы для Виктории было место, где она могла стать королевой, а народ смог здесь жить свободно и богато.

- Ты так долго говоришь, Коля! Что делать? - не выдержал Гусев.

- Парламент казнить. Потом. А сейчас ты, Володя, должен захватить всех англичан в плен.

- Там шестьсот двадцать человек экипажа. После убийства королевы они не рискуют сходить на берег.

- Новый парламент до сих пор жив. Твой приказ: никого из англичан не трогать - выполняется. Легко убедить англичан, что жители не держат зла за случайную смерть королевы, её никто особенно не любил, население устало от войны и радо её окончанию.

- Как вы можете так спокойно говорить? Вы предлагаете мне отпустить убийц королевы? Только ради того, чтобы наглые англичане потом не бомбили и не жгли наши поселки? Давайте спросим людей, живущих в этих поселках! Готовы ли они сохранить свои дома такой ценой?! Может, "да", а возможно и "нет"! Неужели все народы столь трусливы, столь боятся умереть? Все склоняются перед англичанами, чтобы жить в позоре, нежели достойно умереть? - никак не мог остановиться Вилкокс.

- Роберт! Они уничтожат нас чужими руками. Надавят на Японию, и та будет слать сюда десант за десантом, пока не вычистит остров за островом. У японцев сейчас в армии триста тысяч человек. Чтобы высадить на Гавайи десант у них нет только больших кораблей. Англия даст им свои корабли и решит вопрос с нашим населением раз и навсегда, поголовно уничтожив, - сказал Ершов.

- Давно было пора решить проблему защиты островов, Коля. Ты увлекся своими катерами, а острова - непотопляемые авианосцы. Защитить острова можно легко, сделав три десятка самолетов. За год можно было запустить производство У-2, - сказал Гусев.

- Через пять лет секрет стал бы известен.

- Через десять, если самолеты никому не показывать, а корабли врага топить далеко в океане, чтобы никто не спасся на шлюпках, - Гусев прищурился, изображая прицеливание.

- А Бузов? - спросил Ершов, вспомнив об опытах своего друга.

- Бузову можно объяснить, захочет полетать - приедет в гости, - отмахнулся Гусев.

- Зачем рассуждать об упущенных возможностях?

- Пока Англия раскачается, пока Япония заключит мир с Китаем, пока англичане договорятся с японцами о полномасштабной операции, пройдет шесть, семь, восемь, девять месяцев. Поезжай к Бузову, забирай строительство самолетов сюда, на Гавайи. А мы потянем время. Арестуем англичан, подержим в тюрьме, а когда будем готовы сражаться, казним всех до одного. Как японцы казнили казаков? Как пиратов!!! Мы поступим также с англичанами!!! Роберт, месть - это холодное блюдо! Знаешь такую цитату? - спросил Гусев.

- Не слышал. Но она мне понравилась. Я могу подождать, моя совесть будет спокойна. Что такое самолет? И как он может летать?

- Будет лучше, если даже ты не будешь знать, - заявил Гусев.

- Володя. Броненосец тоже нужно захватить. Он стоит дороже пятнадцати наших истребителей. Это хороший повод для торга. И еще. Делай что хочешь, но с Японией нам нужен мир, тогда англичанам нужно будет возить войска за полсвета. Свои войска!

* * *

Герцог ушел, а друзья еще долго сохраняли молчание.

- Мы не можем бросить всех, кто нам доверился, и сбежать в США, - наконец выдавил из себя Гусев.

- Продать предприятия и вывести деньги в Швейцарию - не проблема. Нужно еще успеть перегрузить вторую партию пулеметов Максим на нейтральное судно, такое, чтобы англичане не пронюхали. Сезон закончился, наших золотоискателей в Канаде совсем мало. Вывезем одним судном. Крестьян-землевладельцев в Канаде не тронут. Думаю, не тронут, но нужно предупредить. Прожить остаток жизни в изоляции? Только потому, что слово честь для герцога - не пустой звук, а смысл жизни! - горько произнес Ершов.

- Не в изоляции, а в раю. Крестьяне будут совсем не против. Через десять лет, когда у англичан появятся самолеты, и они поймут, как топят их крейсера, убивать две сотни тысяч жителей им будет уже очень сложно. Месть по горячим следам для публики понятна, геноцид через десять лет - отвратителен, - с надеждой произнес Гусев.

- Если мы идем на поводу у Вилкокса, то через четыре года, во время войны США и Испании нам придется лечь под американцев.

- Жопа!

- Пора строить с ними отношения. Я подготовлю пару судебных исков. Королева помогала больницам и всяким фондам на регулярной основе. Несколько тысяч семей кормились за её счет. Бездельники не хотели работать, а у королевы последние два года было много лишних денег. Для начала, оформляем иск в американский суд от одной семьи на сотню долларов к ВМФ Англии. Хороший адвокат, прикормленный судья, смешной, неисполнимый иск. Потом принцесса подаст иск в Вашигтоне. Огромный моральный ущерб, и отличный прецедент. Нам реклама, американцы любят вставлять англичанам шпильки в зад. Затем организуем вал исков на сотни тысяч долларов.

- Зачем? Не пойму тебя, Коля.

- Мы арестуем броненосец на законном решении американского суда.

- Тогда нужно искать в решениях американских судов смертные приговоры пиратам под флагом суверенной невоюющей страны.

- Не обязательно американской. Любой европейской державы, желательно самой Англии. Дадим заработать адвокатам, как это ни противно.

- Ты еще международный суд организуй, Коля!

- И организую. Вилкокс хочет сохранить свою честь, а это стоит очень-очень дорого. Миллионы долларов на ветер! Его дешевле убить, - Ершов посмотрел на Гусева совершенно серьезно.

- Не дури, Коля! Он наш друг!

- Английский наемный убийца. Все ниточки ведут в Форин-офис. Максимум пятьдесят тысяч долларов.

- Коля, ты в своей Америке совсем стыд потерял? Я сейчас выпишу тебе чек на миллион долларов. У меня останется еще семьсот тысяч, постарайся вложиться. И забудь о своих словах.

- Володя, остынь. Хорошо, я тоже вложу миллион долларов со своей стороны, с Вилкокса стрясу третий. Но согласись, его честь и месть, переводятся на цивилизованный язык, как кровавая необузданная жестокость. Один случайный выстрел и шесть сотен трупов в ответ. Тебе, Вова, не кажется, что герцог перегибает палку?

- Я в этом даже уверен. Но убили королеву, и его можно понять.

- При всех наших ухищрениях умрут десятки тысяч невинных людей, чтобы чувства нашего друга-маньяка не были оскорблены. И твоя любимица, принцесса Виктория, несмотря на свой диплом Сорбонны, на самом деле такая же кровожадная дикарка, как и герцог.

- Нужно принимать человека целиком, со всеми его недостатками.

- Недавно тебя мучила совесть за смерть невинных японцев. Тебя не коробит, что ты будешь убивать десятки тысяч англичан? Европейцев, не азиатов. Что в войне с ними погибнут тысячи казаков и русских?

- Коля, сделай мне первый десяток самолетов с ресурсом хотя бы двадцать часов. И тогда ни один английский солдат не доплывет до Гавайских островов. За погибших солдат отвечают их генералы. Моя задача, чтобы мои казаки и крестьяне несли минимальные потери, а враг максимальные. Я расстрелял из пулеметов шеститысячный отряд японцев, и совесть моя чиста. Мы нанесли японцам больше потерь, чем шестьсот тысячная китайская армия. Мы уничтожили половину японского военно-морского флота. Я горжусь этим.

- Володя, запомни, воюет экономика, а не армия и флот. Гнилую экономику Японии мы можем свалить, и свалим. Англия непобедима!

- Помнишь доктора Ватсона? Он ушел из Афганистана побежденный. Эти крылатые фразы про "деньги, деньги и деньги" хороши для слабаков, тех, кто не воевал сам. Доверься профессионалу. Эта поговорка - глупость!

- Ты откажешься от пулеметов Максим? - улыбнулся Ершов.

- Ты меня поймал, старик, - засмеялся Володя.

* * *

Захват броненосца прошел успешно, если не считать две сотни англичан задохнувшихся в дыму и утонувших в заливе. Гусев немного не рассчитал.

"Даже при захвате корабля в лоб, днем, с применением автоматов, потери англичан были бы меньше. Но казаков бы погибло вдвое, или втрое больше, так что всё оправдано", - подумал Гусев, наблюдая за повешеньем членов продажного парламента. Вилкокс не стал откладывать ни суд, ни казнь в долгий ящик, все произошло в один день. Ночью Гусев захватил броненосец, а ранним утром все предатели уже сидели в тюрьме. До полудня состоялся суд, где их всех, скопом, приговорили к смертной казни. Единственное отступление, которое Вилкокс допустил от своих зловещих планов, виселицы стояли во дворе тюрьмы. Герцог пугал англичан возможной перспективой.

Английский посланник не выказывал страха, сидя рядом с Гусевым, и наблюдая казнь парламента.

"Он ощущает за своей спиной мощь Британской империи", - улыбнулся Гусев, и от его улыбки англичанин вздрогнул, - "Наверно, мною пугают английских детей. Молод, ой, как молод этот дипломат, не могли послать старика".

- Что ж, господин пират. Ваше будущее, и будущее всей команды пиратов - там, - показал Гусев на виселицы, - Вам не отпереться, никто из вас не сможет показать мне приказ о захвате мирной столицы, союзника Великобритании, и об убийстве главы государства. Думаю, ваше правительство потребует передачи вас в руки британского правосудия. Но, обещаю вам, этого не случится.

Англичанин гордо промолчал, отвернувшись, он боялся посмотреть Гусеву в лицо. Володя приказал его увести. До отъезда Ершова было еще два дня, список вопросов для допроса был невелик. Гусев надеялся, что англичане сами выболтают все свои связи, угрожая и стращая тюремщиков. Сегодня ему предстояло самое сложное, полюбовно договориться с капитанами судов, задержанных в гавани. Ершов хотел иметь пару недель гандикапа, прежде чем все узнают о событиях в Гонолулу. Для капитанов судов каждый день простоя - это деньги. Следовало найти золотую середину.

С китобоями Гусев договорился быстро, на каждое судно назначили казака, который следил, чтобы капитан не вошел в чужой порт раньше назначенного времени. Иначе судно теряло право заходить в Гонолулу, а значит, ему пришлось бы покинуть эту часть Тихого океана. Английские экипажи интернировали на месяц без всякой компенсации, команды поселили на берегу, а капитанов арестовали. С торговцами было сложнее всего. Гусев смотрел договора на перевозку товара, рассчитывал штрафы за опоздание, и пытался их минимизировать. Вот когда он понял, почему Ершов переложил эту работу на него. Стоило Гусеву нахмуриться, как торговцы, внешне напоминающие Володе гангстеров, сбрасывали десять-пятнадцать процентов с компенсации убытков.

За будничными хлопотами и монотонной работой, напряжение последних двух недель отпускало Гусева. Мало того, он не ощущал, что его жизнь совершает стремительный поворот. Наверное, еще более сложный и опасный, чем тот, когда Япония напала на Гавайи. Раньше Гусев мог победить, с честью, или применяя весь знакомый ему арсенал приемов войны. Теперь он был лишен такой возможности. Он мог лишь оттянуть свое поражение. И еще он мог сделать его не таким болезненным, превратить катастрофу в разгром, или даже в унизительное поражение. Но беспросветное будущее почему-то не пугало Гусева. Он сделал свой неправильный выбор, встав на сторону друга, поддержав его там, где считал неправым, и ни капли не жалел. И Ершов встал рядом с ними, несмотря на то, что считал позицию Гусева глупой, а решение Вилкокса дремучим пережитком старины. А ещё Гусев был теперь уверен, что также поступит Бузов, после долгих споров с женой, впервые пойдя ей наперекор. Володя знал, что Клячкин обзовет их всеми ругательствами, какие только знает, но сделает все от него зависящее.

Гусев понял, что также и ему нужно будет поддержать Клячкина и Бузов, когда они будут оснащать автоматами дружины Свердлова и Троцкого. Маленькие люди противостояли огромным машинам империй. Только вместе они могли выстоять. Проиграть, но достойно. А еще получить крошечный шанс выиграть, которого нет, но который можно сотворить.



Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Ю.Иванович "Обладатель-тридесятник" В.Крабов "Рус.Защитник и Освободитель" А.Максимов "Попаданец Сашка" О.Куно "Торнсайдские хроники" М.Васильев "В Африку!" А.Черчень "Разная доля нас ожидает" Г.Гончарова "Средневековая история.Первые уроки" М.Завойчинская "Иржина.Случайное-не случайно" К.Полянская "Береника" Е.Щепетнов "Нед.Свет и Тьма" К.Назимов "Рыскач.Школа истинных магов" Ю.Фирсанова "Работа для рыжих" Н.Трой "Игра Теней" А.Гринь "Забудь мое имя!" Д.Манасыпов "Вселенная Метро 2033:дорога стали и надежды" И.Шевченко "Сказки врут!" Е.Азарова "Охотники за луной" А.Гаврилова "Эмелис.Путь Магии и Сердца" И.Георгиева "Ева.Минус на минус" К.Стрельникова "Принц Темный,принц Светлый..." В.Чиркова "Все тайны проклятой расы"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"