# Бедный Павел глава 8

Владимир Владимирович Голубев

Бедный Павел глава 8

8.

Как только встали реки, мы поехали в Петербург. С Казанью решил разобраться накоротке - война, да и Анюта. Ей рожать скоро, мы пока в дороге, задержки в пути на её здоровье и ребёнке могли отразиться не самым лучшим образом.

В Казани всё было так, как я себе уже представлял. Помещики лютовали, крестьяне выли. В само́й Казани мусульманское влияние было небольшое, но среди ходоков с челобитными, что тянулись из более отдалённых мест, привлечённые приездом наследника, они встречались достаточно часто. Грамотки аккуратно собирали в канцелярии Потёмкина, не допуская до меня жалобщиков лично, чтобы не беспокоить дворянство - пока не время, и создавать мне в их среде имидж правителя, ценящего шляхту.

Тем не менее анализ челобитных показывал множество самоуправств помещиков, в том числе закрепощение свободных людей, покрываемое местными властями.

Пришлось двух дворян задержать и забрать с собой в Петербург для суда над ними. Первый, отставной поручик Чекенев, развлекался по примеру Салтычихи, бессудно и жутко умучивая молодых крепостных девиц. Я не психолог и желанием оправдывать таких уродов не страдаю, так что мне всё равно: отшила его какая девица в юности, или мамка сиську недодала - таким жить не надо, либо казнить его заставлю, либо в Нерчинск - на каторгу навсегда.

Второй, помещик Усачев, похолопил [i]полсотни вольных мишарей[ii], да ещё и перевёл в свою волю под сотню казённых крестьян, пользуясь помощью своего родного брата, который служил в губернском управлении. Брата судить не пришлось, он сам помер от страха и позора, когда всё вскрылось. С Усачевым пусть уже мамины сановники сами разбираются, как такое ограбление государства у нас возможно. Вот и посмотрим, как они к ограблению государства отнесутся, пока они таких прощают - свои же...

К Рождеству прибыли в Москву, дальше везти Анюту я уже боялся, последние пару дней дороги она переносила плохо. Мама же просила срочно прибыть в Петербург, пришлось оставить свою возлюбленную на попечение Потёмкина и Московского главноначальствующего графа Салтыкова и отбыть в столицу.

В Петербург я прибыл верхо́м и, памятуя о срочности моего вызова, пришёл к императрице сразу, как умылся и переоделся. Та ждала меня одна и была до крайности напряжена.

- Павлуша, ты хочешь привезти её сюда? - тихим голосом начала она разговор.

- Конечно, мама! Я её люблю! У нас скоро будет ребёнок! - то, что мама не назвала Анюту по имени, заставило меня начать волноваться.

- Павел, ну ты же понимаешь -ты не сможешь назвать её своей женой? - она сказала это с такой скорбью и даже надрывом, что у меня кровь отхлынула от лица.

- Мама? Ты о чём? - но уже всё понял. У меня даже в той жизни детей не было. Мне очень хотелось увидеть свою кровиночку, да ещё по любви рождённую. Но как сказать об этом, какие слова подобрать. Из меня словно весь воздух вышел, я сел в кресло и опустил голову.

- Ребёнок твой будет незаконнорождённым. Анну свою ты никогда не сможешь назвать своей женой, да и ваши отношения ты продолжить в столице уже не сможешь - общество не поймёт. Она же простолюдинка. Мне своё недоумение по этому поводу уже выразила Анна Карловна. Она приходила ко мне, указать на неприличность подобных отношений. Кто будет следующий? Может и видеть тебе их не стоит, больнее будет отрывать от сердца?

- Мама! Я понимаю, всё понимаю! Я не думал об этом. Прости меня, мама, я оказался глуп и наивен! Я следовал за зовом чувств своих, и не думал о последствиях! - горечь давила мне горло, слёзы жгли глаза, но заплакать было невозможно.

- Павел, сыночек! Мне тоже очень больно, но ты - наследник. Раб государства, не волен ты в чувствах и помыслах своих!

- Мама, а как же ты? Ты вольна? - Боль рвалась наружу злыми словами, переполняли их, но моя мама всё поняла.

- Нет мне покоя за грехи мои! - Екатерина заплакала. Я вспомнил, сколько боли она перенесла за свою жизнь - мне такое пока и не снилось. У меня ещё есть шанс найти своё счастье, а она уже не сможет, ибо не быть ей верною женою своего мужа, не растить деток от него.

- Я должен подумать, мама! - я уже догадывался, что я решу. Но не так сразу...

Как я буду без Анюты? Я не могу забыть её стройное нежное тело, её лучистые глаза, её шелковистые волосы, лежащие у меня на груди, её острые зубки, покусывающие меня за плечо, эти ночи полные страсти и запаха степных трав. Как?

Мне было плохо. Ну, не знал я, что делать. Или нет, не так. Я знал, но не знал как. Как я ей скажу? Как я сам буду с эти жить? Голова словно взрывалась, я положительно сходил с ума.

- Гришка! - это я Белошапке. - Поедем в Петергоф, в возке[iii]! - не хочу никого видеть сейчас. Тот быстро всё организовал, и мы поехали в мой любимый загородный дворец. Я хотел к морю, может быть, его шум успокоит мои мысли. А море было твёрдым, замёрзшим - зима была холодной.

Но, я не успел сильно огорчиться этому - только мы приехали, прискакал Потёмкин. Он заподозрил, что этот вызов неспроста и, устроив Анюту и препоручив её заботе Салтыкова, бросился за мной. Григорий уже был в Зимнем и всё узнал - слухи здесь расползаются быстро, и мой соратник пожаловал почти как Пашка тогда, когда за Маринку извинятся приходил - с огромной бутылью яицкой настойки на сорока травах.

Пили мы всю ночь. Потёмкин говорил и говорил. Оказалось, что про мой роман маме сообщил он.

- Как, я Павел Петрович, мог бы не сообщить? Другие бы точно сообщили, а что тогда я бы сказал? Почему не доложил о таком? Эх... Да и догадывался я, что ничего из этого не выйдет. Фролка-то, дядька твоей Анютки, ещё планы строил, что мол будет вроде Разумовского - я ему в морду дал... Эх, Павел Петрович, как же сладка и грустна первая любовь...

А я молчал, молчал всю дорогу, пил и молчал. Пьянел, и меня потихоньку отпускало. И когда взошло солнце, я пустился в пляс, в жуткий казачий танец, выкрикивая какие-то слова. Никогда не умел танцевать в прошлой жизни, в этой-то меня, конечно, учили, но сейчас я именно плясал что-то невообразимое.

Я проснулся в тёплом павильоне [iv]на берегу моря. Днём был шторм, и море вскрылось, оно клокотало бело-серое с резким запахом водорослей, но мне это было надо. Именно это. Я сидел на берегу, прикрыв глаза, и слушал, и вдыхал его, мучась головной болью.

Почувствовал, что кто-то сел рядом, открыл глаза - Потёмкин, лицо чёрно-серое, тоже ему нехорошо. Он протянул мне здоровенный кувшин - холодное хорошее пиво. Опять сидели, пили пиво, слушали море.

А днём приехала тётушка Анна Карловна. Сразу как вошла, ударилась в слёзы:

- Простите меня, Ваше Императорское Высочество! Простите!

- Тётушка, признаться, я не ожидал...

- Нет, Ваше Высочество, позвольте объясниться!

- Хорошо, тётушка!

- Ваше Высочество, я сказала Императрице эти слова, только из любви к Вам!

- Из любви? - я был уже почти спокоен, но тут злость опять прихлынула к голове, - Тётушка, Вы пытались сломать мне жизнь! Вы, которой я доверял!

- Павел, прости, но так было надо!

- Кому надо? Кто мне говорит о таком, Вы - Скавронская!

- Да, я Скавронская! Моя тётя была далеко не примерного поведения и низкого происхождения и именно ей я должна быть благодарная своим положением! Я знаю это! - она опять заплакала, - Мне всю жизнь об этом напоминают! Но я не об этом! Те времена миновали, Павел, миновали! Если Вы продолжите свою связь, то Вас осудит общество! Не просто осудит, а будет настроено резко против Вас!

Если Петру I было возможно жениться на простолюдинке, то уже Елизавета не имела возможности объявить о Разумовском, хотя и смогла его возвысить. А Екатерина уже не пыталась выйти замуж даже за дворянина. Поверьте, слухи о Вашей связи уже вызвали резонанс, подрывающий положение Вашей матери! И семья моя была среди тех, кто такие слухи и намерения всецело поддерживал! - глухо закончила она.

- Выходит, тётушка, Вы пошли прямо против планов своей семьи? - я хотел расставить все точки над i.

- Да! Я не хочу больше допускать ошибку, не поддержав Вас сразу!

- А почему так, тётушка? Почему Вы пошли к маме, а не ко мне - рассказать о таких проблемах в моей личной жизни? В моей, тётя?

- Она сильнее, чем ты сейчас, Павел! Ты влюблён!

- Да тётя, Вы правы... - я действительно не смог бы сейчас без давления матери даже подумать о прекращении отношений с Анюткой. Я - юноша, и даже разуму зрелого человека не взять бешеные чувства подростка под контроль.

Я простил тётю, конечно. Мы долго разговаривали, гуляли по парку, потом отобедали. Я узнал историю женщины, которую всегда тыкали её низким происхождением, а ещё и тётей - Елизаветой Петровной, беззаконно ставшей Императрицей[v]. Она вышла замуж далеко не по любви, ей нашли супруга, нуждавшегося сначала в деньгах, потом в связях, потом и всегда опять в деньгах.

Только единственная дочь была её отрадой, вот ради неё она и старалась жить. Мне стало жаль её, глубоко несчастную женщину, обижаемую обществом, живущую с нелюбимым супругом, которого она презирала.

А вечером нагрянул Алексей Григорьевич. Уже немолодой, но ещё очень решительный, судя по бутыли, которую он притащил с собой. Голова моя сразу заболела! Снова пить?

- Да Вы только попробуйте, Павел Петрович! - с хитрым выражением лица заныл один из самых моих близких людей в этом мире, - Глоточек извольте! - я со смехом пригубил. Это был нектар. Сладкий, нежный нектар из божественного источника.

- Это, Павел, у меня на хуторе делают. Специальная Разумовская наливочка!

- А из чего? Вот чувствую ягоды, мята есть...

- Не угадаешь, Павлуша! Никогда! Секрет это! Там и ягод, и трав, и ещё кой-чего так намешано! Зато от похмелья - лучшее лекарство, да и так ничего! - смеялся старый казак. - Ты подливай, не стесняйся.

Так Разумовский балагурил, пока мы эту наливочку не приговорили. Напился я крепко, только вот настроение уже было другим. Чёрная тоска и самоедство сменились своей более светлой сестрой и сожалением. А Алексей Григорьевич рассказывал мне, про свою жизнь, как молодой казачок-певун приглянулся дочке Петра Великого. Незаконной дочке! И их отношения проблемой тогда не были. Так - отродье, прав на престол не имеющая, с казачком спелась.

Как эта девчонка стала императрицей, как женой его стала перед Богом, как всё закончилось, но он остался её мужем.

- Вот и выходит, Павел Петрович, что жизнь моя пролетела, а семьи-то у меня и нет. Ты спросишь, любил ли я Лизку свою? Любил! Но потом скорее верен ей был. Она же мне изменяла, а я что? А я-то уже терпеть это мог... Даже мужем её назвать себя перед людьми не мог... Э-эх!

- Как же ты, Алексей Григорьевич, живёшь-то с этим?

- Хе-хе. Живу как-то! Вот хорошо, что с тобой, царевич, поговорить могу, душу излить.

Так получается странно - один из самых влиятельных людей в государстве, осыпан милостями как никто другой, любимец общества и императорской фамилии, а на самом деле несчастный человек, который единственную радость для себя видит - быть моим советчиком, помогать мне и России... М-да...

А потом он запел. Как он пел! Я понимал, что Алексей Григорьевич - певец, по нынешним временам профессионал. Но он пел как ангел. Душа взлетала и падала. Он пел задумчивые песни, пел боевые... Пел мне всю ночь. Я вообще не очень любил здешнюю музыку. Опера мне и в той жизни не очень нравилась, а тут, это вообще был чистый ужас - кошачья свадьба! А он...

Через день я вернулся в Санкт-Петербург, полностью себя уже контролируя.

Не до соплей сейчас, в России война, и война опасная - турки крайне серьёзный противник, нацеленный отнять у нас как минимум Азов, Запорожье и Польшу, а как максимум ещё и бывшие мусульманские регионы. Предстояло разрабатывать меры по подготовке к войне и план боевых действий. Я, получив опыт административной работы и известность в качестве руководителя, был уже готов, по мнению мамы, официально присутствовать на советах.

Для начала я посчитал нужным не светить своё мнение перед кем-либо кроме матери и своих ближайших помощников - лучше присмотреться и выработать с мамой стратегию поведения. На советах определили - провести рекрутские наборы и начать готовить резервы, а также подготовить Балтийский флот к переходу на Средиземное море. Для этого договориться с англичанами о помощи в обеспечении перехода - англичанам срыв французских интриг и ослабление противника всегда на руку.

Всё было довольно логично, но вот назначение генерала Голицына на командование главными силами в будущей кампании для меня выглядело не очень правильно, я хорошо помнил, что Миних считал лучшим генералом русской армии, естественно, после себя, Румянцева, которому была поручена лишь вспомогательная роль. Причиной такого назначения была былая лояльность Румянцева Петру Фёдоровичу и его слишком легкомысленное поведение во времена тётушки Елизаветы.

Не будучи военным руководителем и не обладая за своей спиной авторитетом Миниха, я не решился открыто критиковать такое решение, но в частном порядке маме я свои сомнения высказал, что потом сослужило мне неплохую службу.

Главное, что я вынес из этих советов - с деньгами в стране было плохо. Для обеспечения армии пришлось вводить массу новых налогов, что явно негативно должно́ было отразиться на, и без того слабой, экономике страны. Поэтому Голицыну были даны инструкции - войну не затягивать. Стараться быстрее победить турок и добиться мира.

Для насыщения войск офицерами собирались провести досрочный выпуск из военных корпусов, но сейчас я настоял на отсрочке исполнения этого решения хотя бы ещё на год, чтобы шестилетнюю программу обучения первого выпуска успели хоть как-нибудь скорректировать и на выходе мы получили именно офицеров-пушкарей, а не пушечное мясо.

Щепин и Ганнибал засобирались на войну, но я попросил Екатерину, и она запретила им это делать. Щепину до подготовки заместителя, а Ганнибалу вообще - немолод он уже был, да и достойной замены я ему не видел. У Щепина были многочисленные ученики, но вот опыта работы в системе им не хватало.

Пусть и война, а о будущем думать надо... Вот и Горный корпус, как обещал Тасимову, открыли. Директором его назначен был Михаил Соймонов, энтузиаст горного дела и металлургии. Будучи одним из руководителей Берг-коллегии[vi], он имел обширные связи в империи. Именно Михаил Фёдорович оказался тем человеком, что был мне нужен. Бывший боевой офицер-артиллерист, он просто жил своей работой. Найти бы мне побольше таких людей...

Он мне понравился ещё и тем, что при нашем знакомстве, беседуя со мной, чётко указал на проблемы русской металлургии - подневольный труд и начинающееся технологическое отставание от Европы, причём второе во многом проистекало из первого. Человек, который сам дошёл до вещей, что я знаю из опыта будущих поколений, просто обязан был стать моим единомышленником и близким другом...

Под шумок начала войны и по результатам моей поездки было проведено решение Синода об организации церковной школы в Казани - для усиления миссионерской деятельности среди татар, башкир и на восточных окраинах. Для этого туда переводилась вся структура Киево-Могилянской школы, а в Киеве школа ликвидировалась.

Бунтовать они, конечно, начали. Но наиболее радикальных преподавателей, как и было задумано, тут же повязали и отправили по дальним монастырям, одни Соловки получили сразу шестерых новых насельников. Нарыв на теле церкви был ликвидирован без особых осложнений.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

-Здравствуйте, Алексей Григорьевич! - приветствовал я Орлова.

- Добрый день, Павел Петрович!

- Вы, я смотрю, активно на войну рвётесь?

- Да, очень хочется сабелькой помахать, душу отвести, горе залить! - вот наглец, ну не может хоть слегка, но показать своё огорчение отстранением брата от тела императрицы.

- Давайте обсудим с Вами, дорого́й учитель, куда Вы двинетесь, и что Вы будете делать? Ваши планы, насколько я понимаю, Средиземное море? - вот тебе, Алексей Григорьевич, знаю я о твоих намерениях.

- Да, Ваше Императорское Высочество! Хочу на море! - взор отважен, вид идиотски-храбрый. Красавец! Аника-воин[vii]!

- А Что Вы, душа моя, там делать-то будете?

- Как что? Турок бить!

- На это и одного Спиридова хватит. Вы-то там зачем?

- Ну, как же?

- Итак, давайте обсудим. По моему мнению, Ваша основная задача - политическая!

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

В середине февраля я получил известие, что Анютка в Москве родила дочку, названную Дарьей. В Москву я всё-таки поехал. Не мог я так просто бросить любимую девушку и своего первого ребёнка, не мог. Трудно мне это далось, Анюта плакала. Я смотрел на неё, юную, нежную, любимую. На своего ребёнка, первого и единственного во всех мирах.

Мне было очень плохо... Но всё, что я мог ей пообещать - они не будут испытывать ни в чём недостатка. Я даже не мог назвать Анютку любимой, ибо это внушило бы ей неверную надежду. Я уже взрослый.

Анютку мама выдала за потомка младшей ветви известной и верной фамилии Соймоновых - Дмитрия, дочку тот принял как свою и увёз свою новую семью на новое место службы в Иркутск, где ему была высочайше пожалована должность вице-губернатора. Мать моего ребёнка, удалённая от своих родных, критической опасности не представляла, о происхождении её дочери в Иркутске ходили слухи, но Соймонов всегда настаивал именно на своём отцовстве. Я следил за судьбой своей первой любви и дочки, всегда следил... Анютка приняла моё решение, и жила с Дмитрием душа в душу, тот человек был хороший и добрый, и Дашка выросла в счастливой и большой семье. О своём происхождении Дарья не знала, хотя, наверное, и догадывалась. Мама выбрала им хорошую судьбу.

Вернулся в столицу. На душе было плохо. Потёмкин упросил разрешить ему уехать на войну. Друзья-соратники обхаживали меня, увлекали новыми занятиями. Как-то отпустило, хоть и не до конца.

Ломоносов придумал всё-таки быструю почту - голубиную! Как я про такое не подумал, не знаю. Ведь даже в моей молодости ещё голубятни по нашим городам стояли, но не вспомнил, а он - догадался. Поузнавал, а в Голландии сейчас такая связь популярна, выписал пять пар голубей и инструктора - Ханса ван Ренне. Скоро будем со связью. Решили эту задачу в почтовое ведомство не передавать и сначала Захару её препоручить.

Пономарёв совсем заматерел. Многому научившись у старого Кошки, он создал структуру тайного политического и уголовного наблюдения уже в обеих столицах, а сейчас активно осваивал прочие крупные города - талант, что говорить. Ему быстрая и скрытая связь нужна была. В качестве аналитического отдела у него обосновались, как с моей лёгкой руки их стали называть, старики-разбойники.

Дядька Остап, вначале обучавший Захара премудростям нахождения узлов, из которых и надо тянуть информацию и как лучше подбирать и вербовать агентов, теперь плотно занялся аналитикой. Для этого он притащил из черниговских закоулков пятерых дружков, давно вышедших в отставку, но загоревшихся идеей ещё поприносить пользу империи и старому Остапу Кошке. Их мозговые штурмы были, конечно, весьма своеобразны, с обильным употреблением спиртных напитков и плотным табачным смогом, но вполне эффективны. К тому же они занялись активным обучением молодёжи. В любом случае информация Кошке была нужна своевременная, и вот он её и получит. Будем надеяться...

Сейчас Захарка активно общался с иностранцами, работавшими в Санкт-Петербурге, очень уж ему хотелось наладить работу и в европейских столицах. Смотрю я на них, радуюсь, но и понимаю, что такая тайная служба, это, конечно, хорошо, но без активной внешней разведки нам тоже каши не сварить. Надо подумать.

Уложенную комиссию распустили - война всё-таки, не до них, но на самом деле - надоели они уже всем, даже самим себе.

Емельян был учеником Эйлера, который считал Карпова потенциально более талантливым, чем даже он сам. Великий учёный ослеп, но зато смог начать углублённо разрабатывать теорию математики. Емеля был при нём секретарём и стал по выражению учителя "его глазами". Эйлера ещё Миних уговорил читать лекции по математике в артиллерийском и инженерном корпусах, чему тот с удовольствием и придавался, а Емельян посещал там, с разрешения директоров, лекции и улучшал своё образование.

Ломоносов работал над проектом освоения Сибири, которую считал будущим России. Я подкинул ему несколько идей и попросил включить в разработку и Дальний Восток. При этом он не оставлял свой стекольный завод, активно работая над переводом производства на каменные угли и торф и разработкой механизации производства стекла. Ему в управление передали и фарфоровый завод, где он также думал о теоретизации и механизации производства. Я предложил ему тему производства недорогого фаянса, и он с интересом занялся и этим. Несколько десятков студентов, находящихся на моём содержании, стали его учениками, и он расцвёл ещё и как преподаватель.

Теплов глубоко погрузился в теорию лесного хозяйства и писал проект губернской реформы.

Гришка подобрал себе десяток учеников и натаскивал их на работу телохранителей.

Платон активно занимался проектами церковной реформы и подбирал кандидатов в синод, став таким серым кардиналом.

Мама вела дела государства, погружалась в религию и общалась со мной. Григорий Орлов получил полную отставку в качестве любовника, но сохранял государственные функции. Алексей, возглавил экспедицию Балтийского флота в Средиземное море. Я же лез во все дела, в которых только мог участвовать.

Много разговаривал с командой, посещал опыты Ломоносова, ежедневно бывал в корпусах, каждую неделю ездил к Разумовскому и Воронцовой, посещал тренировки людей Белошапки, много общался с мамой и, главное, занимался Алёшенькой.

Младший мой единоутробный брат рос под моим надзором и руководством. Мама к нему не успела почувствовать материнских чувств - его отняли от неё сразу, а потом заговор, удержание власти и я этому не мешал. В няньки ему подобрали дородную даму - Стефанию Раттацци, она какое-то время была итальянской оперной певицей, а потом состарилась и осталась в России. Женщина она была очень добрая и детей очень любила. Алёша получал от неё достаточно материнской любви, и чувствовал себя счастливым.

К шести годам он практически свободно говорил на родном русском языке, а также немецком и французском. Учил грамоту, заодно и латинский язык, географию и историю. Я не хотел, чтобы преподаватели на него давили, и мы использовали опыт Бехтеева и методики Ломоносова. Обучали его в игре, и пока это получалось, хотя приходилось уделять ему много времени. Но время - сейчас это был, чуть ли не единственный ресурс, которым я обладал.

Так что я плотно занялся теми вопросами, которыми раньше не мог заняться в силу отсутствия авторитета - к вопросам организации гигиены и быта в целом. Для своего пользования я давно получил и душистое мыло, и зубные щётки и пасты, и горячую воду по первому требованию. У меня сложилась устойчивая репутация человека, помешанного на теме мытья, но мне чистота была важна как с эстетической, так и с практической, в части сохранения собственного здоровья, сторон.

С мылом, щётками и пастами вопрос был чисто коммерческим, и мне пришлось только поискать партнёра, который возьмёт на себя вопрос налаживания производства и продажи продукта, уже одобренного высочайшими особами. После некоторых поисков, Теплов привёл ко мне московского купца Мыльникова судя по фамилии, уже имевшего опыт производства мыла, который согласился на паях со мной построить небольшой заводик в столице и производить некоторое количество этого товара. Продажи обеспечивались примером Императорской семьи и примером двора - куда они могут деться, коли я запахи различаю довольно хорошо и не скрываю этого.

С водоснабжением, а также и отоплением, всё было сложнее, - нужны были технические идеи, а их пока не было. Эта отрасль была близка Ломоносову, но он не мог объять необъятное. Учёный прямо страдал, желая заняться этим вопросом, и тогда я предложил академику направить на эту тему энергию его студентов. Тот удивился, так как к решению задач таким образом ещё не подходили, но всё-таки объявил среди них конкурс, пообещав победителю денежный приз и протекцию при дворе.

И это дало очень быстрый результат, пусть и сырой, но реальный. Я выдал денежный приз двум молодым людям и с лёгким сердцем вошёл с ними в товарищество по улучшению и внедрению систем отопления и водоснабжения. Плодов труда их, конечно, не приходилось быстро ждать, но я хотел получить результат и не торопил.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

Лодка споро [viii]бежала по воде. Лодочник - пожилой отставной солдат, о чём можно было судить по его мундиру, пусть и очень неновому, но вполне сохранившемуся и явно содержавшемуся в полном порядке - легко грёб и периодически с доброй улыбкой посматривал на молодого человека. Тот же опустил руку в воду и уже несколько минут с мечтательным выражением лица наблюдал, как зеленоватая вода скрывает в своей глубине его ладонь.

Наконец, они доплыли, Лобов-младший в приподнятом настроении отпустил лодочника и вприпрыжку отправился домой. Он не видел отца уже почти полгода и рвался к нему со всем пылом любящего сына. Влетев в двери, Алексей закричал:

- Батюшка! Я дома!

- Ох, ты, Алёшенька! Родной! - отец выскочил без камзола, в одной рубашка и бросился обнимать сына.

- Как ты, батюшка, тут живёшь один!

- Да, хорошо, сынок, хорошо! - отец радостно разглядывал сына, одетого в новую, черно-красного цвета, доселе невиданную форму. - Вот думаю, что секретарём канцелярии всё-таки стану, сам Гаврила Иванович, сегодня со мной беседовал - жду!

- Как же здорово!

- А ты как? Смотрю, вырос ты как, в плечах широк. Форма красивая!

- Да, пап, перед летним увольнением нам пошили! Парадная, чтобы нас родные во всей красе оценили.

- А что такой покрой необычный?

- Это как государь-наследник привык, проще и удобнее, но красивая, ведь.

- Ну, красиво, но странно...

- Как же, мы "орлята Вильбоа" - нам обычно выглядеть не след! - смеялся Алексей.

- Надолго домой, сынок?

- На месяц, папа! Потом на два месяца на большие сборы, пройдём до Казани в артиллерийских ротах, стрельбы, и домой! А потом уже выпускные экзамены и в армию!

- Сынок, а силёнок-то у тебя хватит на такое?

- Папа, что за ерунда! Сил много! Как ты сам-то?

- Всё хорошо, Алёшенька. Но я волнуюсь очень, как ты на войне-то?

- Дело дворянина - воевать за Родину, затем он и живёт, батюшка! На том стоим! - и уже тоном ниже, - За себя не бойся, батюшка, за нас Павел Петрович беречь вас будет! Он у нас чуть ли не через день бывает, и об этом говорит. Не волнуйся! Не забудут тебя!

- Если бы, я за себя радел, сынок! За тебя!

- Не волнуйся, папа, не пропаду! Нас хорошо учат и твердят, что наше дело не погибать, а побеждать! Ну, хватит, об этом папенька! Ещё месяц мы вместе будем - хватит времени об этом поговорить. Рассказывай лучше, как живёшь?

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

Война шла, в области управления государством мы с мамой планировали меры по его оптимизации, но они должны были начать работать только после нужного момента, который мы видели после победы над турками на фоне эйфории, что должна была охватить общество, или, наоборот, после поражения и мрачной безысходности...

Станислав в Польше добивал конфедератов, поддержка их дела в стране, и так небольшая, таяла с каждым днём. Голицын ни шатко ни валко топтался с турками вокруг Хотина [ix]и вся война сводилась к небольшим стычкам около Днестра. Время шло, но успехов на поле боя не было. Я рвался на войну, но мама боялась за меня. Екатерина завела со мной разговоры о женитьбе и наследнике, но я категорически отвергал все её идеи.

Между тем в июле 1769 произошёл досрочный выпуск в корпусах, и молодые выпускники отправились на войну. Вместе с ними отбыл Щепин, уже изнывающий от желания помочь нашим солдатам, с собственными учениками, оставив на хозяйстве Петра Погорецкого.

К августу, сановникам в Петербурге стала очевидна неспособность Голицына одержать решительную победу в войне и, несмотря на взятие Хотина, он был отправлен в отставку. Наиболее способным генералом определённо был, действовавший решительно и умело, Румянцев, его и назначили. Мама обратила внимание, что я его рекомендовал на должность командующего ещё до войны и мой авторитет в военных делах вырос.

Румянцев и, назначенный на его место, Пётр Панин, не предпринимая активных действий, готовили свои армии к кампании следующего года. Калмыки, в свою очередь, заняли Кубань и принудили Кабарду к покорности.

В следующем году по весне Румянцев начал наступление в Молдавии и Валахии, но был остановлен чумой, вспыхнувшей в княжествах. Здесь себя во всей красе показал Щепин и его молодые врачи, наладившие систему профилактики. В результате летом наши войска разгромили турок при Рябой Могиле, Ларге и Кагуле и заняли всю территорию перед Дунаем и две важнейшие крепости на великой реке - Измаил и Килию. Одновременно Орлов и Спиридов в Средиземном море разгромили турецкий флот в Чесменской бухте.

Румянцев за эти подвиги получил чин фельдмаршала, Алексей Орлов приставку к фамилии Чесменский, Спиридов - орден Андрея Первозванного, а я, наконец, - разрешение отправится к армии.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Присаживайся, дядька Остап!

- Спасибо, Ваше Императорское Высочество! Зачем звали?

- Экий ты, дядька Остап, невежливый! Как же самому наследнику-соправителю вопросы задавать без дозволения!

- Это у Вас, Ваше Высочество, время есть лясы точить - молодой ещё, а я уже старый - есть время дело делать, а болтать - времени уже нету!

С Кошкой у меня установились в меру неформальные отношения - я с юмором воспринимал его ворчание, а он начал считать меня что-то вроде своего внучка и ласково меня тыкал носом в мои ошибки, даже порой и несуществующие. Но при этом он ничего себе не позволял делать публично и внешние приличия соблюдал. Так что, мне было даже очень приятно с ним беседовать, и я эту возможность лишний раз не упускал. Чаще всего я приглашал его вместе с Захаром, но иногда, как теперь, хотел с ним пообщаться наедине.

- Дядька Остап, я готовлюсь к отъезду в армию и перед этим хочу понять, насколько Захар готов? Как ты думаешь, он уже способен вести игры сам?

- Эх, Ваше Высочество, кабы ему ещё годик бы поучиться, вообще бы цены ему не было... Да нет, не волнуйтесь, Павел Петрович - справится. Очень мне он моего младшего внучка - Степку, напоминает, покойного... Сообразительный парень! На лету хватает и сразу в дело пускает. Гришка - вот упрямее и с людьми умеет, но сообразительности мало, да и сверху ему глядеть тяжело, а Степка был... Эх, Степка... Но я что-то отвлёкся, Ваше Высочество. Захарка всем хорош. Даже Степка слабее его был, да... Если где не сможет, мы старики поможем - не бойся, батюшка! - я слушал Кошку и улыбался, чувствуя уверенность в завтрашнем дне.


[i] Обратил в крепостные.

[ii] Часть татар, говорящих на мишарском (мещёрском) диалекте.

[iii] Зимний крытый экипаж на полозьях.

[iv] Небольшая постройка.

[v] Елизавета Петровна не имела прав на престол, ибо была незаконнорождённой дочерью Петра Великого. Она при поддержке гвардии произвела переворот, свергнув годовалого Иоанна VI Антоновича и регентство его матери Анны Леопольдовны.

[vi] Ведомство, руководящее горной промышленностью.

[vii] Герой русского народного духовного стиха - насмешливое прозвище хвастуна и дутого героя.

[viii] Быстро (уст.).

[ix] Крупная турецкая крепость на тогдашней границе Молдавии и Польши.