Голышков Андрей С.: другие произведения.

⊲ ⊲ Клинки Керитона (Свитки Тэйда и Левиора) -о.ф.- ⊳ ⊳

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Peклaмa:


Оценка: 7.72*381  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Первая книга цикла Дорога на Эрфилар.
    Голышков А.С.

ДОРОГА НА ЭРФИЛАР

Книга I

Свитки Тэйда и Левиора

Пролог

Начало лета. 1147 год от рождения пророка Аравы

(6884-й по Календарю Кироффе от начала Сида Лайса)

Зарокийская Империя. Оррикирин

   Мрачные, штормовые тучи затянули небо над Оррикирином. Над замком нависла непроглядная темень. Хлынул ливень, темноту вспороли огромные ветвистые молнии, удары грома становились всё чаще и громче.
   Леди Силана, молча стояла на балконе, вовсе не собираясь уходить. Яркие вспышки освещали пространство перед воротами замка. Там, внизу, кипела битва. Свистели стрелы. Осаждавшие неистовствовали: орали, размахивали копьями и кривыми мечами; осыпали ощетинившуюся сталью стену замка джиридами. Гремели боевые медные трубы ротраны. Сааум-ахирцы пели воинственную песню, готовясь к решающему штурму. В блеске молний на их кожаных шлемах и щитах сверкало изображение вставшего на задние лапы варана -- прародителя.
   Войско шло на приступ.
   Словно стая саранчи, сааум-ахирские воины за считанные мгновения преодолели казавшиеся неприступными насыпь и заполненный водой ров и теперь стремительно приближались к воротам. Защитники замка встретили их тучей стрел и болтов. Толпа нападавших не дрогнула -- громче прежнего взвыли ротраны, и воодушевлённые их низкими протяжными звуками воины хлынули в атаку. Они бежали вперёд, укрываясь от стрел небольшими круглыми щитами. Со стен летели валуны и горевшие, пропитанные маслом войлочные шары, лилась кипящая смола, но на место каждого поверженного тут же вставало трое. Под стеной росли груды трупов, по ним карабкались озверелые люди, которым не было конца. Защитники Оррикирина бились из последних сил. Копья их были изломаны, колчаны давно опустели, мечи иззубрились и затупились.
   Толпа нападавших расступилась, пропуская к воротам массивный, напоминавший чешуйчатое тело варана клин, состоявший из воинов, прикрывавшихся от ударов сверху большими ромбообразными щитами. Под ними укрывались два больших окованных железом тарана. Наконец, клин достиг ворот, и они содрогнулись и затрещали, принимая на себя хлёсткие, размашистые удары гигантского била.
   Сверкнула молния, и Силана поняла, что ворота не выдержат и вот-вот поддадутся. Поняла, что судьба отвернулась от неё.
   "Только бы успеть!"
   Она бросила последний взгляд вниз и вернулась в комнату.
   Тут же сокрушающий удар грома оглушил её, стены угрожающе затрещали. Силана ощутила, что башня начала шататься. На стенах проступили трещины, сверху посыпались пыль и камень.
   У неё оставалось очень мало времени. Остановить придворного мага Маана са Раву, исполнявшего волю господина Генира и судя по всему уже запустившего ритуал саморазрушения замка, она не успеет. Оставалась одна надежда: спасти дочь -- Кинию и Тэйдара -- сына господина Генира, (находившегося сейчас внизу, и руководившего державшимися ещё, возможно, у врат, защитниками) а может спастись и самой.
   Силана быстро шла по коридору, её пепельные волосы развевались, переливаясь серебром в свете молний. Проходя мимо распахнутой настежь двери кухни, она остановилась. Внутри никого не было. Повсюду на столах и скамьях валялись брошенные второпях продукты, ножи, горшки, сковороды. Врывавшийся в открытое окно ветер качал над огнём раскалившийся докрасна котелок. Волу звать не было никакого смысла -- времени оставалось совсем мало. Она схватила две стоявшие на скамье корзины, попутно вытряхивая их содержимое. На пол полетели яйца, посыпались сладкий каштан и кунжутные семечки. Тут же, на столе, лежали приготовленные для разделки сыры, колбасы и внушительных размеров окорок. Силана бросила в бо?льшую из корзин: половину буханки ржаного хлеба, круг колбасы и кусок сыра. Пытаясь сообразить, не понадобится ли ей что-нибудь ещё, окинула столы беглым взглядом: "Вроде всё". Стремительно вышла в коридор.
   Через десяток шагов леди Силана повернула за угол и оказалась перед невзрачной, еле заметной дверью. Войдя, она осмотрелась и поняла, что в комнате она не одна. У открытого окна, не обращая внимания на вой ветра и бившиеся в истерике шторы, стоял Гормух -- слуга господина Генира. Гром грянул над самой его головой. Яркие молнии сверкнули в окнах.
   -- Что ты здесь делаешь, Гормух?
   -- Г-госпожа Сил-лана, -- заикаясь от неожиданности, пробормотал слуга, -- Вола велела мне присмотреть за детьми, пока её не будет.
   -- А где она сама?
   -- Я не з-знаю, госпожа Силана.
   -- Тогда мне нужен ты!
   -- К вашим услугам, моя госпожа, -- приободрённый властным голосом Силаны Гормух, наконец, оправился от испуга.
   Силана достала из небольшой, украшенной серебряной филигранью шкатулки пару изящных подвесок. Склонилась над кроваткой, где в уютном гнёздышке из овечьих шкур лежали Киния и Тэйдар. Она осенила их святым тревершием, вложила подвесы в складки ткани и, поочерёдно поцеловав детей, переложила в корзины. Сняла с пальца перстень с алым рубином, рывком сдёрнула с шеи ожерелье, из сверкающего всеми цветами радуги крисаральского когтя, добавила к ним тугой кожаный кошель из шкатулки и протянула Гормуху.
   -- Возьми, пригодится.
   Слуга, не задавая лишних вопросов, принялся рассовывать всё по карманам.
   Силана вынула из шкатулки овальный металлический предмет, похожий на большое щербатое яйцо, поверхность которого была покрыта диковинными знаками обрамленных вязью узоров. Вполголоса она прошептала заклятие и, едва касаясь яйца ногтем указательного пальца, провела линию от его макушки до середины. Яйцо стремительно начало уменьшаться в размерах, и уже через несколько секунд превратилось из большого "страусиного" в маленькое, невзрачное "перепелиное". Силана поднесла его к глазам и, будто пытаясь проникнуть взглядом сквозь толщу скорлупы, пристально взирала на него с минуту, затем аккуратно положила сбоку от улыбавшейся Кинии. После с не меньшим благоговением достала из шкатулки бирюзовую призму из горного хрусталя и сунула её в корзинку к малышу Тэйдару.
   -- У моря нас ждёт лодка. Мы должны попасть в Сумат как можно скорее. Маан са Раву поедет туда. Если его не будет, а со мной что-то случится, найдёшь Динна Сантора, расскажешь ему всё, что здесь произошло. Он отвезёт тебя в Кнэтирию, там вас точно никто искать не будет. Динн же подскажет, что тебе делать дальше, и позаботится о детях.
   Силана взяла бо?льшую из корзин -- с мальчиком -- и подала слуге:
   -- Смотри, неси аккуратнее.
   -- Да что же я, госпожа Силана, не понимаю, что ли! -- пролепетал Гормух, дрожавшим от волнения голосом, принимая из рук госпожи бесценную ношу.
   Вторую корзину с Кинией Силана взяла сама. Но тут её внимание привлекла стоявшая на столе небольшая, оправленная в палисандр и рог миниатюра, изображавшая её с дочерью на руках. Она отставила корзинку, взяла миниатюру и спрятала за пазуху. Верно вспомнив о чём-то, разворошила разбросанные в беспорядке по столу бумаги, быстро просматривая каждый листок и отбрасывая на пол ненужные. Затем свернула из бумаги трубку, зажгла её от свечи и бросила на стол, в гору свитков, которые тут же занялись огнём. Открыла створку шкафа, скинула несколько книг и стащила с полки полную охапку свитков, и швырнула на пол. Затем взяла с полки бутыль зелёного стекла, выдернула зубами пробку и с размаху разбила об пол. Огонь взвился к потолку, облизывая деревянное колесо люстры. Вторая бутыль, поменьше, полетела вслед за первой и с грохотом взорвалась. Пламя лизнуло створку шкафа и перекинулось на гардину. Книги и свитки начали чернеть, сворачивались и корчились, словно оживая. Последний раз взглянув на детскую кроватку, на пылавший стол, леди Силана отступила.
   -- Иди за мной, быстрей. Не отставай! -- бросила она уже на ходу, застывшему в нерешительности Гормуху, и проследовала к стенному шкафу.
   Силана нажала на потайную панель, скрытую за двойной поворотной створкой -- шкаф беззвучно подался назад, открывая проход в едва освещённый коридор, ведущий к тайной лестнице.
   "Ну же, быстрее!"
   Когда они дошли до конца коридора, стены задрожали сильнее прежнего.
   Они побежали вниз по винтовой лестнице. Силана остановилась лишь на секунду, сорвала с себя плащ и плотно, поверх корзины, укрыла своё сокровище -- Кинию. Гормух последовал её примеру, укрывая щекастого Тэйдара.
   Ударил гром. Узкое витражное окошко на площадке разлетелось вдребезги, рассыпалось, внутрь ворвались ветер и дождь. Со всех сторон доносился холодивший душу скрип. Прямо над ними треснул потолок, вниз полетели обломки перекрытия, щебень и пыль. В образовавшийся проём хлынула вода. Однако Силана, прикрикнув на замешкавшегося было Гормуха, уверенно продолжила путь вниз. Лестница дрогнула и начала крениться. Но они уже были близки к цели. Ряд коридоров, точнее естественных туннелей, уходили от небольшого круглого зала в разные стороны. Леди Силана остановилась. Лестница за спиной зловеще затрещала и медленно начала оседать. Земля затряслась под ногами Силаны. С пронзительным свистом рассекая воздух, сверху рванулась горящая балка. В спину ударило гудящее пламя. Пол вздыбился. Повсюду из щелей вырывались хищные, багряно-фиолетовые огненные языки. Она закашлялась от дыма, вскинула руку, указывая на правый, самый узкий туннель:
   -- Туда! -- глаза слезились, от едкой гари саднило горло, сознание помутилось.
   Часть стены обрушилась, каменные глыбы свалили Силану на пол.
   Мир под ней провалился.
   ...В забытьи она находилась совсем не долго. Когда очнулась, ещё не понимая толком, что с ней произошло, скорее, инстинктивно, попыталась нашарить руками корзину. Гормуха рядом не было. Киния, хвала Первым, была цела, она вывалилась из корзины и лежала рядом молча, хлопая ресницами, смотрела на мать. Нестерпимая боль пронзала всё тело Силаны, точнее верхнюю его часть. Ног, как впрочем, и всего находившегося ниже поясницы она не чувствовала.
   "Что ты наделал, Маан?! Тэннар Великий, спаси мою крошку, молю!"
   Собрав последние силы, она толкнула свёрток с Кинией в тёмный проем туннеля. И тут же сверху её накрыло лавиной камня, горевшего дерева и пыли...

Часть I

Глава 1. Два Пня

Уино (Сила или Благодать Сароса) -- бесплотная всепроникающая субстанция. Обладает огромным потенциалом и пронизывает все, что нас окружает, поэтому источником энергии для заклинания может послужить любой объект способный его накапливать: вода, воздух, земля, растения, камень, металл и даже человеческое тело. Высвобождая Уино (обращаясь к нему) и смешивая с энергиями внутреннего и окружающего мира, маги получают поистине безграничные возможности.

Калав Мару. Природа Стихийных всплесков

Н.Д. Начало осени. 1164 год от рождения пророка Аравы

Кетария. о. Ойхорот

   Осторожно ступая по крутому каменистому склону, Тэйд спускался к дороге. Он ещё не видел её, но знал, что, как только минет нагромождение валунов, она появится, вынырнет, как всегда неожиданно, из тумана. Он уже начал различать её очертания, вернее очертания обрамлявших дорогу деревьев, но ещё раньше услышал мерный цокот копыт и печальный скрип колес. Туман, окутывавший низину, развеялся, и неожиданно из-за поворота прямо на Тэйда выкатила повозка: вначале неясный, похожий на тень силуэт, который по мере приближения обретал цвет, форму и детали.
   Юноша стоял, укрытый пышным кустом куманики, и смотрел на повозку и на старичка, привалившегося спиной к мешкам. Смотрел до тех пор пока не понял, что ещё немного и тот проедет мимо. И лишь тогда решился, сделал глубокий вдох и вышел на дорогу.
   Но как он до этого ни старался скрыть своё присутствие, живенький старичок опередил его:
   -- Добрый день, -- весело произнёс он. -- Здоровья и блага тебе, сынок. Куда путь держишь?
   Старик натянул вожжи. Гнедая недовольно фыркнула, повозка, качнув бортами, остановилась.
   Голову незнакомца украшала широкополая шляпа с клиновидным вырезом под трубку, из-под которой обрамлённые соломой седых волос на Тэйда взирали шустрые серые глазки. Тяжёлый, немного завалившийся вправо нос красовался парой мохнатых бородавок, а рыхлая, землистая с зеленцой кожа и изящные, в четыре фаланги пальцы, лишённые какого-либо намёка на ногти, не оставили Тэйду сомнений, что перед ним находился не кто иной, как представитель древнего народа онталар.
   Тэйд сдержанно улыбнулся в ответ:
   -- Здоровья и блага, уважаемый. В Два Пня я иду.
   Старик-онталар посмотрел на него с интересом и указал чубуком курившейся сизым дымком трубки на горы:
   -- Какие-то, сынок, странные ты дороги выбираешь. Перевалом Трёхпалого шёл? И что же, не испугался?
   -- Не испугался. А есть чего? -- смутился Тэйд.
   -- Он ещё спрашивает. Голову открутить тому, кто тебе эту дорогу показал. Поди, не поведал, что за твари у Трёхпалого водятся?
   -- Нет, а что за твари, уважаемый?
   Прежде чем ответить, старик с опаской огляделся по сторонам.
   -- Цоррб здоровенный по горам бродит, злющий. Залезай-ка в телегу, сынок, поедем отсюда... Меня Хабуа зовут, -- назвался он и, видя, что юноша не спешит ответно представляться, незлобиво съязвил: -- Коли тоже имя своё сказать надумаешь, так не стесняйся, у нас на Ойхороте за это не бьют.
   -- Тэйд са Раву, -- спохватился юноша, забрасывая суму в повозку.
   -- Ну рассказывай, сынок, куда путь держишь?
   Тэйд поёрзал, устраиваясь поудобнее средь мешков с мукой.
   -- В Два Пня, с другом я там встретиться должен.
   Он продолжал крутиться, никак не находя удобного положения: попробовал опереться о борт, но повозку тряхнуло, рука скользнула вниз, и он, ударившись о поперечину боком, мгновенно ощутил привычную уже за многие годы боль в груди. Поморщился и, сделав вид, что хочет почесать лоб, прикрыл гримасу боли ладонью.
   -- Друг твой в Пнях живёт? -- старик, казалось, ничего не заметил.
   -- Не, с севера едет. Из Иллионда.
   -- Из Иллионда? -- присвистнул Хабуа. Онталар глубоко затянулся и, выпустив вслед за сизой струйкой два колечка, продолжил: -- Думаешь, он в Пнях уже?
   -- Думаю, да.
   Ехали они достаточно бойко, гнедая кобылка шустро перебирала ногами, и вскоре, почти на въезде в деревню, они нагнали небольшой караван, состоявший из шести тентованных телег и четырёх верховых охранников. Когда телеги поравнялись, Хабуа приветственно щёлкнул пальцем по краю шляпы и радостно воскликнул, обращаясь к богато одетому толстяку:
   -- Здоровья и блага, уважаемому Лимки ра'Тону!
   -- Здоровья и блага, -- накатано отозвался толстяк, и лицо его при этом расплылось в добродушной улыбке. Несмотря на тучность, он привстал, натужно крякнув, и помахал им пухлой ладошкой.
   -- Заворачивайте в "Лиса", уважаемый Лимки, -- раздавим за встречу по "мерзавчику"! -- вводя гнедую в поворот, крикнул ему старик.
   -- Пренепременно, уважаемый Хабуа, раздавим. Как без этого, -- толстяк тронул возницу за плечо и, указывая направление, ткнул пальцем вслед удаляющейся повозке: -- За ними давай.
   Караван выворачивал к "Лису"...

***

   Среди прочих сновавших возле трактира людей цепкий взгляд Тэйда выделил молодого, круглолицего онталара с простым тисовым посохом у колена и трубкой-калабашкой в зубах. На Саиме (а именно так онталара и звали) был простой серый балахон, который, пожалуй, знавал и лучшие времена, а то и вовсе иного хозяина. Тэйд соскочил с повозки, и, сладостно потянувшись, кивком головы указал на молодого онталара.
   -- Вот он, красавчик! Хорошо хоть бороду сбрил, бродяга!
   -- Так это и есть твой друг? Я мог бы и догадаться, -- крякнул старик, неспешно спускаясь наземь.
   -- Здоровья и блага, уважаемый Хабуа, -- приветствовал его Саима. -- Как там Узун, стоит ещё? Рад тебя видеть, Тэйд!
   -- Стоит Узун, стоит, что ему сделается? -- Хабуа похлопал Тэйда по плечу и, как показалось юноше, пронаблюдал за его реакцией.
   "Неужели подметил, старый пройдоха, как меня на кочке тряхнуло?" -- подумал Тэйд. Он схватил суму и направился навстречу другу.
   -- Ну не буду вам мешать, ребятки, -- бросил ему в спину Хабуа. -- Пойду перекушу. Вечером жду вас в "Лисе", -- он ткнул в сторону трактира трубкой. -- Поговорим, эля выпьем.
   Саима кивнул и ответил за двоих:
   -- Обязательно будем, -- подойдя к Тэйду, молодой онталар осторожно приобнял его за плечи. -- Ну, ты как? Держишься?
   -- Куда я денусь, -- с обречённостью, давно ставшей привычкой, ответил Тэйд, улыбаясь.
   -- Болит?
   -- Немного. Ты-то как?
   -- Хорошо. А у нас с тобой, между прочим, есть одно дело.
   -- Да ну?! -- Странно, но новость эта, признаться, несказанно взбодрила Тэйда.
   -- Пойдём, расскажу, -- Саима интригующе поиграл бровями, из складок его капюшона выглянула забавная мордочка зверька пееро.
   -- Ой, -- Тэйд встретился с любознательным зверьком взглядом.
   -- Знакомься, -- улыбнулся Саима, -- это мой пееро, его зовут Вир.
   Зверёк наклонил голову и подвигал носом, принюхиваясь.
   -- Вир, это Тэйд, -- Саима поднёс ладонь левой руки к лицу и через прореху (у него не было среднего пальца) взглянул на друга.
   "Ах ты ж, беда какая, -- внутренне содрогнулся Тэйд, представив себе процедуру "слияния" будущего мастера магии со своим пееро. -- Больно, поди, Саимке было. Хотя почему беда? Обычное для мага дело... для ученика мага".
   Вир с любопытством оглядел Тэйда чёрными, точно угольки, глазками. Его серая с серебристым отливом гладкая шёрстка, украшенная тёмно-коричневыми полосами, переливалась и играла в ярком свете Лайса.
   Любопытный зверёк перескочил на плечо Тэйда и принялся его обнюхивать.
   -- И давно вы...
   -- Два месяца как, -- не дожидаясь конца вопроса, оборвал друга Саима.
   -- Что ж, поздравляю! А кольцо когда получишь?
   -- О! -- отмахнулся Саима. -- Года через три-четыре, не раньше, да и то если повезёт сдать экзамен с первого раза. И тест на совместимость с Виром пройду, а то от него сейчас Уино -- кошке на лизок -- ни о чём серьезном и думать нечего.
   -- А если не пройдёте?
   -- Тогда ещё лет пять ждать.
   -- Строго. А без кольца тебе что можно?
   -- Ничего нельзя.
   -- То есть от тебя как от мага пользы не больше чем от этой колоды? -- Тэйд ткнул мыском сапога в старое рассохшееся корыто, лежавшее у обочины.
   -- Хорошее сравнение. Выходит что так.
   -- Всё равно поздравляю. Сейчас ты гораздо ближе к званию мага, чем год назад. А с Виром как-нибудь друг к дружке да притрётесь. Выдаст тебе столько Уино, что знать не будешь, куда его деть.
   -- Спасибо, -- с ревностью в голосе произнёс Саима, кивая на ластящегося к Тэйду пееро. -- А ты ему понравился.
   -- Ещё бы! Ты-то, поди, обкурил его своим дешевым "горлодёром", вот он и не знает, как от тебя сбежать.
   -- Сейчас и тебя обкурю, идём уже! Проголодался?
   -- Есть немного.
   Вир успокоился, и Тэйд, наконец, получил возможность осмотреться.
   Они стояли под большой бронзовой вывеской, покачивавшейся на цепях. Выпуклая надпись гласила: "Лис и Ягнёнок". Одноимённые зверюшки возлегали в вальяжных позах по волнистому верху.
   По прихоти мастера, изготовившего вывеску, хитрый и коварный Лис коротал время в обнимку с коляской колбасы и кусом ноздреватого сыра в лапах. Ягнёнок же, наоборот, был наивен и добр, что, впрочем, не мешало ему опрокинуть кружку-другую эля, о чём и свидетельствовали две большие баклажки с пенными шапками поверху, кои он с трудом удерживал в неверных копытцах.
  

Глава 2. Крэч Древорук

  

Феа -- древняя раса Ганиса. Феа означает "стойкий". Коренастые, невысокие. "Необычайно сильны и выносливы, часто имеют вздорный характер. Из достоинств стоит отметить верность, возведённую в степень совершенства. Из недостатков главным из множества является безрассудность.

Слаабрант са Тирно. Бытие и сущее

Къяльсо -- разбойник, шпион, лазутчик, наёмный убийца.

Рио Бо. Формы и причуды. Гэмотт-рам как искусство жизни

Дииоро -- дерево, самое устойчивое к гниению. Древесина его обладает приятным запахом. Изделия из дииоро -- эталон благополучия и хорошего вкуса. Цвет древесины -- чёрный, бурый или коричнево-красный, цвет листьев -- красный. Подвержено (охотно откликается) магическому воздействию, используется для создания денег, амулетов, оберегов, посохов и магических аксессуаров.

Слаабрант са Тирно. Бытие и сущее

   Когда неожиданные крики птиц за окном вырвали Крэча из цепких объятий сна, он понял, что накануне, дав силу эмоциям, совершил непростительную глупость и напился.
   Произошло всё, как это часто бывает, вполне неслучайно. Естественно, была у него причина, и причина весомая, но тем не менее...
   Во рту у Крэча пересохло, руки дрожали, причём обе -- дииоровая тоже, голова налилась неописуемой тяжестью. Каждый вдох, равно как и выдох, отдавался неприятным гулом перекатывавшихся от уха к уху камней.
   Перевернувшись со спины на бок, он заслонился рукой, укрывая воспалённые глаза от яркого света из окна...
   Он -- феа, Крэч из славного Рокодского рода Жауграттоков, торговец пряностями, живущий и ведущий дела в Досаре, изредка представлявшийся как Вассега Лосу, бывший къяльсо, ныне более известный под прозвищем Крэч Древорук, ещё толком не понимая, где находится, окинул комнату недоумённым взглядом...
   Рядом с кроватью, на полу, стояли оплетённая тростником бутыль и две глиняные кружки: одна с отколотой ручкой, другая с торчавшей из неё деревянной вилкой. Они-то (кружки) и напомнили ему, что он, когда ложился спать, был не совсем один.
   Крэч перевернулся на живот и запустил руку под овечью шкуру...
   -- Ну что ещё? Зачем ты меня разбудил?
   Древорук откинул краешек покрывала, из-под которого на него выглядывали прелестные девичьи глазки. "О как! Сюрприз за сюрпризом", -- подумал он.
   А вслух спросил:
   -- Ты кто?
   На данный момент это было всё, на что хватило его такта и смётки.
   -- Виретта, -- назвалась прелестница. Она перевернулась на спину и изогнулась, вытягивая руки перед собой, а затем, отведя их вверх, якобы невзначай обвила шею Крэча. Притянула к себе и спросила с показным разочарованием: -- Ты не помнишь меня, милый?
   -- Угу, -- неуверенно промычал Крэч.
   Даже ему самому было непонятно, что означает это "угу": то ли то, что он помнит её, то ли совсем обратное. Он приподнялся и, подмяв под себя девицу, похлопал ладонью по одеялу за её спиной.
   -- Больше никого нет?
   Она удивлённо посмотрела на него и, надув губки, недовольно буркнула:
   -- Никого.
   -- Это хорошо, -- Древорук ловко выскользнул из её объятий и, перевесившись через край кровати, схватил одну из кружек. Покрутил её, заглянул внутрь, понюхал и, удостоверившись в отсутствии внутри живительной влаги, принялся оценивать содержимое бутыли, а затем и второй кружки. Вся тара, к его великому сожалению, оказалась пуста.
   "Да уж, утро, как говорится, добрым не бывает!" -- в очередной раз поразился он глубине народной мудрости и, превозмогая ломоту и тремор, сполз с постели.
   Поход к зеркалу подтвердил самые печальные его догадки: он выглядел осунувшимся и усталым. Белки глаз, покрытые красными трещинами, тонули в сине-фиолетовых провалах, набрякли мешки под глазами, глубокие морщины пробороздили лицо.
   "Как же это меня так вчера угораздило?"
   Всё ещё сомневаясь в реальности происходящего, он тщательно ощупал себя от пят до макушки и, удовлетворённый результатом обследования, облегчённо выдохнул -- телесных потерь не наблюдалось, всё было цело и находилось на заведомо отведённых для этого местах. Затем он с особым тщанием осмотрел правую -- деревянную -- руку. Огладил кожу-кору кончиками пальцев и раздражённо сковырнул народившуюся у локтя почку. Подцепил ногтем застывшее смоляное пятно на запястье и обнаружил под ним свежие раны -- следы глубоких, до луба, ножевых порезов.
   Подняв ладонь на уровень глаз, поработал пальцами, пытаясь восстановить утраченное сокообращение. Достигнув желаемого результата, довольно крякнул:
   -- Порядок!
   И в который уже раз мысленно поблагодарил мастера Ро'Гари -- что ни говори, а рука вышла как настоящая.
   Были, конечно, и у неё свои недостатки, как то: слабые чувствительность кисти и плохая подвижность в локте. Но и достоинств было не мало: во-первых, сила; во-вторых, выносливость. В-третьих, главное и неоспоримое -- она (рука) у него была!!! Не какой-нибудь там железный крюк или дубовый дрын, а настоящая полноценная рука!
   "Всяко её наличие гораздо приятнее отсутствия. Сухое дерево для растопки опять же всегда с собой".
   -- Тьфу ты, какая же чушь в голову лезет.
   -- Что ты сказал, милый? Тебе помочь? -- томно отозвалась Виретта.
   -- Ничего не сказал. Лежи.
   Закончив процедуры, он потянулся к стоявшему на каминной полке вазончику. Освободил его от пучка повядших ромашек и коротко вбросил сомнительное содержимое, не касаясь сосуда губами, прямиком в глотку. Затем, повернув голову на бок, могуче выдохнул перегорелым элем. Крякнул. Поморщился. И, передёрнув плечами, направился к окну.
   -- Кстати, милый, ты вчера обещал свозить меня в Триимви, помнишь?
   "Кстати? Это кому как... Кому "кстати", а кому и не очень!"
   -- Угу, -- нехотя буркнул он.
   -- Свозишь?
   -- Считай, что уже свозил.
   -- Постой-ка, это как понимать?
   -- Как хочешь, так и понимай. Отстань.
   Поразительно, но вопросов больше не последовало.
   Какое-то время Крэч щурился. Затем неистово моргал и, наконец, обретя всю полноту визуального восприятия, принялся вертеть головой по сторонам в поисках чего-либо, что напомнило бы ему о событиях предыдущей ночи. А когда память начала к нему возвращаться -- ужаснулся. И было от чего: накануне вечером он, решив отдохнуть после сытого ужина, вышел на балкон, дабы выкурить трубочку...
  
   ...Устроившись поудобнее в кресле-качалке, Древорук укрылся покрывалом и, набив трубку, приготовился наблюдать за движением звёзд на небосклоне.
   Так вот, поглядывая на звёзды, он стал неожиданным свидетелем интересной сцены, произошедшей в аккурат под его балконом: из дверей "Лиса", по-видимому, решив прогуляться на сон грядущий, вышел молодой онталар.
   "Саима, -- мгновенно угадал Древорук -- Ты-то мне, дружок, и нужен! На ловца, как говорится... -- Он уже начал подумывать, не спуститься ли ему вниз, чтобы прямо сейчас раз и навсегда покончить с делом, ради которого в Два Пня и приехал, но банальная лень и тяжелый живот помешали ему сделать это. -- Завтра, -- мысленно заверил он себя и скучающего внизу Саиму, -- все дела завтра. Встретимся, пошепчемся, отдам тебе камень и домой!" -- Он мысленно хлопнул ладонями, потёр ими, словно всё уже было сделано.
   Молодой онталар постоял немного, видимо мыслей его не расслышав, а посему и оптимизма не разделяя, и неспешно направился прогулочным шагом вдоль улицы.
   -- Славный вечерок.
   Саима, услышав слова приветствия в свой адрес, аж подпрыгнул от неожиданности и покосился на незнакомца, что его окликнул.
   Крэч нахмурился. Донёсшийся из темноты голос показался ему на удивление знакомым. "Кто это?" -- подумал он и распираемый любопытством, придвинулся ближе к перилам, пытаясь рассмотреть обоих.
   Саима остановился в пятне света, точно под балконом Крэча, и, хотя лицо скрывалось за спутанными прядями волос, когда он приподнимал голову, были хорошо видны его приплюснутый у основания нос с широкими ноздрями и большие круглые глаза.
   Второй, тот, что стоял у стены, оставался за пределами освещённости, что не помешало Крэчу заметить, что Саима уступал незнакомцу в росте, но сложение имел покрепче.
   -- Так-то да... -- осторожно согласился Саима. -- Разве что свежевато немного.
   -- Ага, и то верно -- свежо, -- зевнул незнакомец и привалился плечом к стене, -- ищешь кого-то, а?
   -- Ну да, -- быстро ответил Саима, -- я... -- он пожал плечами. -- То есть, нет.
   -- Ясно, -- усмехнулся невидимка. -- Послушай, я как раз перекусить собрался. Ты не голоден? Может, поужинаем вместе, эля выпьем, поговорим? Есть тут одно дельце... Можно хорошо заработать...
   -- Э, нет, спасибо, -- Саима был явно озадачен таким вниманием к своей персоне.
   -- Уверен? Ты не стесняйся, я угощаю, -- настаивал голос из темноты. -- И дело верное. Ты же это... маг?
   Древорук прекрасно видел, что Саима нахмурился, явно недовольный настойчивостью незнакомца.
   "Или знакомца? Да нет, врядли".
   -- Не совсем, -- ответил Саима. В его голосе не было ни страха, ни удивления.
   -- Не повезло, -- демонстрируя полное безразличие, бросил невидимка, и Крэч по звуку понял, что он зевает. Тень двинулась вперёд, и как бы невзначай вынырнувшая из темноты рука незнакомца легла на плечо Саимы. -- А может, всё же подумаешь? Верное дело, соглашайся.
   -- Нет, -- отрезал Саима.
   Было видно, как губы молодого онталара сжались в жёсткую линию. Его пушистый спутник пискнул и высунул из складок капюшона обеспокоенную мордочку. Саима отступил, высвобождаясь из-под руки незнакомца, и тут произошло то, что в корне изменило отношение Крэча к ситуации -- "инкогнито" потянулся вслед за отшатнувшимся Саимой и вынужден был выйти на свет...
   "Тэннар и его присные!" -- выдохнул Крэч. Он сразу узнал его: зигзагообразный шрам поперёк лица, длинные волосы, заплетённые во множество тонких просмолённых косиц, маленькие глазки, бесцветные -- рыбьи, столько раз являвшиеся ему в кошмарных снах...
   Этот шрам, деливший нос онталара на две равные половинки, Крэч не мог видеть раньше. Более того, он не мог даже подозревать о его существовании, но ему прекрасно были знакомы обстоятельства, при которых Вейзо (а именно так звали мерзкого онталара, это Древорук помнил наверняка) получил его. Вспомнил он и погибших друзей своих: Треску, Весёлого и Кашку, вспомнил любимую Нэму и такую же любимую, уж не меньше, правую руку, оставшуюся в замке Мадара ра'Крата, что в Вьёльсе. Крэч повёл головой в сторону, и пальцы непроизвольно коснулись шрама на шее -- следа от Вейзовой же удавки.
   "Ктырь! -- вспомнил он давнишнее прозвище онталара. -- Ну вот и свиделись. Молись Великим, гадина зеленорожая, теперь тебе от меня никуда не деться!"
   Вейзо дёрнул плечом, переступил с ноги на ногу:
   -- Как скажешь, друг, как скажешь, -- прохрипел он и потёрся шершавой щекой о воротник. -- Не задирал бы ты так нос, парень. Не ровён час...
   Саима повернулся к нему и (одновременно с Крэчем) увидел торчавшее из правого рукава незнакомца лезвие ножа, нацеленное ему в грудь. Отступил.
   -- Но-но! -- Он продолжал пятиться и, оказавшись вне досягаемости ножа, спросил не столь удивлённо, сколь вызывающе: -- Мы что, знакомы?
   -- Нет, -- ухмыльнулся Вейзо Ктырь. -- Хочешь узнать, как меня зовут?
   -- Нет. Зачем мне это?
   -- П-ф-ф, я не знаю, ты эту канитель -- "знакомы-незнакомы" начал.
   Крэча колотило. Он уже готов был сорваться с места и кинуться во двор, но в это время дверь "Лиса" с грохотом растворилась, и на улице показалась небольшая группа людей, одетых во всё чёрное. Возглавлял эту братию знатный господин, которого трактирщик Барг давеча представил Крэчу как Левиора Ксаладского.
   В прежние времена Древорука вряд ли остановили бы не то что мелкопоместный дворянин из задрипанной Ксалады и жалкая кучка его прихвостней, но даже сам Император Зарокии, вот только сегодня произошло для Крэча что-то из ряда вон выходящее. Непонятно какие силы остановили его, приковав к месту, он сам не понял -- что это было, и почему тут же в драку не кинулся -- тоже не понял.
   Конечно, он не испугался. Ни один из знакомых Крэча Древорука не смог бы упрекнуть его в трусости. В безрассудстве -- да! В легкомыслии -- безусловно! В чрезмерном обжорстве -- обязательно! Но в трусости -- никогда!!! И первый, кто осмелился бы назвать его трусом, лишился головы раньше, чем последний звук сорвался с его лживого языка. И вот это была истинная правда. Тем не менее факт оставался фактом -- Крэч продолжал наблюдать за дальнейшим развитием событий, по-прежнему находясь на балконе.
   -- Что случилось, Вейзо?! -- голос Левиора Ксаладского, наполненный неприкрытой силой и властностью, сразу же заставил всех умолкнуть. -- Всё в порядке, уважаемый? -- спросил он, свысока разглядывая Саиму.
   Все замерли, (застыл в напряжении Крэч) несмотря на всю очевидность ситуации застыл и Саима.
   -- Всё в порядке.
   -- Нам пора, Вейзо. Чарэс, проводи нашего нового друга в трактир и, если понадобится, уладь все вопросы.
   Крэч с удивлением наблюдал, как при первых же словах господина Левиора изменилось лицо Вейзо Ктыря: гадкая улыбка сменилась подобострастной, глаза поблёкли, не было видно и тени недовольства, исчезли злоба и ненависть. Он повернулся к имперцу и, низко поклонясь, произнёс:
   -- Как будет угодно господину.
   Костяшки пальцев левой руки Крэча побелели от напряжения, а в податливую кору правой врезались острые грани бронзового ограждения.
   Из-за спины знатного имперца тут же появился рыжеволосый человек лет тридцати с видимыми остатками давнишнего ожога на левой стороне лица. Названный Чарэсом одеждой и повадками немногим отличался от самого Левиора, но, тем не менее, сразу же кинулся выполнять его приказ. Он как-то незаметно умудрился оказаться впереди всех, хотя до этого шёл последним. Поприветствовав Саиму сдержанным кивком головы, он протянул ему руку:
   -- Чарэс Томмар. Прошу прощения за причинённые неудобства, -- произнёс он голосом не менее властным, чем у его хозяина.
   Крэчу даже показалось, что он услышал неподдельную заботу. "Хотя как знать, что может привидеться в такую ночь". К тому же, несмотря на всю дружелюбность, одна рука Чарэса поглаживала гарду меча за поясом.
   -- Позвольте сопроводить вас, уважаемый, -- ни в тоне, ни в холодных глазах Чарэса не было угрозы -- он был бесстрастен, с интересом рассматривал пучеглазого мага и затаившегося в складках его капюшона полосатого зверька с кисточками на ушах.
   Вскоре всё закончилось, и двор опустел -- один Крэч остался скрипеть зубами от жгучей, терзавшей его злобы и досады, укоряя себя за нерасторопность...
  
   ...Всё это, думается, в силу особой для него важности, память сохранила и предоставила Древоруку в мельчайших подробностях. Остальное же, происходившее после, являлось ему жалкими обрывками кошмарного сна.
   Он помнил, что немедля кинулся в соседний кабак и весь оставшийся вечер и ночь заливал горькие свои воспоминания. Помнил, как хлестал эль в компании каких-то не то лесорубов, не то бортников.
   "Тэннар их дери, кем они там были на самом деле".
   Он пропил все, что имел при себе, всё до последнего медного риили, вплоть до роскошного плаща с куньим воротником (который так любил), истребив, насколько мог припомнить, неимоверное количество эля. Учинил несколько драк и, кажется, даже один небольшой пожаришко.
   Дальнейшие воспоминания тонули в густых пасмах тумана, из которых выплывали то мерзкая, поделённая шрамом на две части морда Вейзо Ктыря, то аристократически-гордое лицо господина Левиора, то удивлённый взгляд Саимы, которого, приобняв за плечи, уводил с собой Чарэс Томмар. Ещё были щенячьи глаза какого-то незнакомца с носом цвета спелой сливы, умолявшего, чтобы благородный уважаемый Крэч починил выломанную дверь, ясли и изгородь и вернул его ослов... причём всех четверых...
   Пока Крэч размышлял, что-то тёплое и влажное капнуло ему на нос. С гримасой отвращения он смахнул голубиный помёт прямо рукой. Высунулся и поглядел наверх.
   -- Ну-ка кыш!
   Он вытер пальцы о штанину и подошёл к столу. Поднял заляпанный соусом медный поднос и прошёлся по нему рукавом. Пытливо, с пристрастием, вгляделся в своё отражение: "Что же это я вчера пил, Девять Великих?!" Его перетряхнуло. Кожа пошла мурашками. На ум стали приходить названия: Истинское светлое, Верранское, эль, бусса, вайру! "Ну, всё-всё, хватит! Достаточно!" Беда была не в том, что он пил, и не в том, сколько в итоге выпил, бывало, что ему приходилось гулять по несколько ночей, а порой и дней, кряду, а в том что сейчас, в отличие от всех прошлых излияний, он совершенно ничего не помнил. "НИ-ЧЕ-ГО!!!"
   -- Что с тобой, милый? Тебе нехорошо?
   Виретта откинула одеяло и приняла настолько соблазнительную позу, что Древорук как-то сразу растерял всю только что приобретённую уверенность, а заодно и лишился дара речи. "Что ж, -- подумал он, подбираясь к девушке, -- каждый уважающий себя феа просто обязан найти несколько минут для эдакой резвуньи".
   Она обняла его и прошептала нежно:
   -- Иди-ка ко мне, милый...

***

   После обеда Крэч, победив вялость и болезненное состояние с помощью кружки холодного эля, отправился в "Лиса".
   Он извинился перед трактирщиком Баргом и осведомился у него, не натворил ли прошлой ночью чего предосудительного: не убил ли кого случайно, не спалил ли сарай или какое другое строение. А также поинтересовался, есть ли у того ослы на скотном, и, если есть, все ли они на сей момент целы.
   Получив по всем вопросам весьма подробные ответы, он расспросил трактирщика о Левиоре Ксаладском и его свите. Особое внимание уделив, естественно, онталару Вейзо.
   ...Об имперце Барг рассказал немного, как то: что господин Левиор знатен, богат и, что самое приятное, щедр. Галантен, но не чванлив, хорошо воспитан и чрезвычайно щепетилен в вопросах чести. О Вейзо, в частности, трактирщик сказать ничего не мог, так как видел его всего пару раз, когда тот приходил к господину Левиору, и не более того. Зато в деталях описал Чарэса Томмара, похвалив того за весёлый нрав и лёгкость характера. А вот по поводу его службы благородному Левиору Барг выразил некоторые сомнения, потому как в отношениях меж ними замечал больше дружеских ноток, нежели должно быть промеж господина и его слуги...
   В какое-то время разговор зашёл в тупик, и Крэч, видя это, сменил тему и, попутно нахваливая пряную свинину в горчичном соусе, принялся расспрашивать трактирщика об онталаре Саиме.
   Барг рассказал, что юноша находится в Двух Пнях чуть более двадцати дней. Всё это время он ожидает некого Крэча, что якобы должен явиться с севера. Надо заметить, что Древорук, следуя старой привычке, везде и всем представлялся своим вторым именем, и в Двух Пнях его знали не иначе как Вассегу Лосу из Северного Варглава.
   Далее Барг поведал, что сегодня приехал друг Саимы, что зовут его Тэйд, и они собираются жить вместе, в той же комнате, что до этого Саима снимал на одного.
   Получив исчерпывавшие ответы на все интересовавшие его вопросы, Крэч поставил трактирщика в известность, что задерживаться в Двух Пнях после вчерашнего конфуза больше не намерен и что ночует в "Лисе" последнюю ночь. Щедро расплатился и попросил подготовить его лошадку, так как завтра, с петухами, отбывает в Триимви, где у него назначена деловая встреча с одним тамошним торговцем.
   Трактирщик Барг, довольный как покладистостью постояльца, так и полуторной платой за стол и проживание, заверил Вассегу Лосу, что всё будет исполнено в лучшем виде. А также поинтересовался, что ему потребуется в дорогу. Получив подробнейшие указания на сей счёт, откланялся и направился к посетителям.
   Крэч же вернулся в "Три свечи", где его ждала любвеобильная Виретта. Пока ещё не решив, возьмёт девицу с собой или нет, он расплатился с ней сполна (щедро накинув поверх обычной платы полную серебряную тифту), собрал вещички и, чмокнув на прощание загрустившую прелестницу в пухлые губки, вышел на улицу...
  
   "Нехорошо как с Саимой получилось, -- размышлял он, стоя на берегу небольшого прудика на окраине деревни. -- О чём я дурак такой думал? Надо было сразу спуститься и камень ему отдать, сейчас бы уже домой собирался".
   "Ага, собирался бы он! А Ктырь?!" -- неожиданно взорвалась праведным гневом вторая его внутренняя половина. -- Или что, отпустишь? Ты тогда ему спустил и теперь собираешься?"
   "Ну да, ну да, -- поскрёб заросшую щёку Крэч. -- А тогда я, так межу прочим, без руки в бреду валялся! Ладно, забыли. Давай разбираться: исчезнуть бы мне надо и чем быстрее, тем незаметнее. За Саимой и Тэйдом и издалека присмотреть можно, благо, чётких указаний от Маана у меня нет: "Камень отдай мальцу моему, он и Саима тебя в Двух Пнях ждать будут". Так он сказал и ничего более. Теперича, когда "мальцы" повстречались, сидеть в Двух Пнях им не резон... день, много два -- на большее у них терпения не хватит. Тем паче, что сроки все давно вышли, и то, что я так и не появился, должно заставить их насторожиться... Вот только эта стычка Саимы и Вейзо Ктыря... Как бы чего плохого не вышло... Ой, не нравится мне всё это... Ладно, действовать буду так: за ребятками Маановскими присмотрю со стороны, не открываясь. Решено! Пусть едут себе, как и собирались, в Триимви, а я следом, помолясь, двинусь. Прослежу, чтобы всё в порядке у них было, а заодно погляжу, кто за ними поедет..."
   "Уверен, что за ними следить будут?" -- спросил внутренний голос.
   "Ещё бы! А камень потом отдам, когда на месте будем, или же самому Маану вручу".
   "Может предупредить их, волноваться же будут".
   "Ни в коем случае! Только хуже сделаю".
   "Мне кажется, ты совершаешь большую ошибку".
   "Ничего, мне не впервой, ошибкой больше, ошибкой меньше!"
   "Виретту с собой возьми, с ней не так приметно будет, да и веселее вдвоём".
   "Хорошо, возьму... Но какая же всё-таки Ктырь гадина! -- перед глазами всплыл образ давнишнего обидчика. -- И кто этот Левиор Ксаладский? Что ты о нём знаешь? Ничего. Кто такой Чарэс Томмар? Тоже не знаешь. Что вообще эти имперцы здесь забыли? Надо выяснить... Хорошо, то есть плохо, конечно, но хорошо. Хорошо то, что ты их видел вместе, а они тебя нет... Или видели? Да нет... -- он почесал всё ещё подрагивавшее веко. -- Вот что, дружок: надо тебе быть осторожнее. В "Лиса" возвращаться не стоит... или, может... Ладно, посмотрю, как пойдёт".
  

Глава 3. Лис и Ягнёнок

  
   На затерянную средь гор и дремотных лесов деревеньку опускалась тихая беззвездная ночь. Тяжёлые, свинцово-серые облака плыли по небу с величавой медлительностью. Лёгкий ветерок покачивал бронзовых: обжору Лиса и друга его, выпивоху Ягнёнка, печальным посвистом убаюкивая уставших за день зверюшек.
   Трактирщик Барг стоял на крыльце и, лениво позёвывая, глядел на облезлого кота Паську, обстоятельно и скрупулёзно исследовавшего содержимое мусорной кучи. Посетителей в "Лисе" было предостаточно, но у столов суетились жена трактирщика Фюта, две служанки и сыновья Дикс и Атер, и, пока основная масса народа ещё не нахлынула, Барг мог позволить себе небольшую передышку.
   Ветер усилился, на улице заметно похолодало. Трактирщик зябко поёжился, кинул осуждающий взгляд на небо, облака и аморфный ещё Оллат.
   -- Иди уже домой, Пасямка, -- позвал облезлого следопыта Барг и шагнул на порог.
   Притворив поплотнее дверь, он с удовольствием потянулся, до хруста в суставах, и неспешно заковылял к большому камину, с подкоптившейся дубовой полкой и кабаньей головой над ней, гостеприимно и жарко пыхтевшему у дальней стены.
   В просторном общем зале "Лиса" расположилось около трёх десятков посетителей, в основном заезжие торговцы, охотники и зажиточные ремесленники. Одни сидели за деревянными столами, другие потягивали эль, пристроившись на высоких табуретах у стойки, а если некоторые из них и выглядели не совсем трезвыми и благоразумными, то и не столь глубоко в питие погрузившимися, чтобы это резало глаз.
   Недалеко, у камина, на небольшом возвышении, в центре круга слушателей сидел старина Хабуа. Он самозабвенно, смежив от наслаждения веки, рассказывал историю грехопадения Сеортии -- красивейшей из смертных дев, познавшей великие тайны греха, искусства любви и безудержной страсти. Благодарные слушатели внимали ему, раскрыв рты и затаив дыхание. В коротких паузах старик смачно сёрпал, отхлёбывая изрядную порцию эля, и нежно оглаживал массивную деревянную кружку морщинистыми ладонями.
   -- Ну, рассказывай, -- потребовал Тэйд, бросая берет на стол, -- что там у нас за дело?
   -- Камни Тор-Ахо, -- плюхнулся на скамью Саима.
   -- Что это такое, камни Тор-Ахо?
   -- Вот ты неуч! А ещё в академии учишься.
   -- Да пошутил я, рассказывай.
   -- Твой папаша Маан собирает стихийные камни Тор-Ахо...
   -- А, вот ты о чём! "Сколько себя помню, он всегда был охвачен какой-нибудь бредовой идеей!" И что с того? Баловство это старческое. Уверен, будь это чем-то серьёзным, мы с тобой об этом никогда не узнали.
   -- Согласен, твой старик, что касается серьезных дел, патологически скрытен... но к счастью он настолько же и рассеян. Вот, посмотри. -- Саима протянул ему половину обычного писчего листа -- Маана наброски.
   "Скрытен? Это ещё ой как мягко сказано!"
   Тэйд взял изрядно потрёпанный листок из рук друга. На нём была схема -- пять жирных, по несколько раз обведённых угольком кружков с названиями камней внутри, поясняющие надписи по бокам, пунктиры, стрелочки; в правом нижнем углу две комичных рожицы -- сам маг и его пееро -- Раву, что ни говорите, а талантом рисовальщика боги Маана не обделили.
   -- Как это к тебе попало? Надеюсь, ты не стащил это у отца?
   -- Что за обвинения, Тэйд? Я всего лишь поднял с пола скомканную бумажку и положил к себе в карман. Она на полу в коридоре валялась, и это, заметь, когда Маан са Раву был уже три дня как в отъезде. Так что сомневаться в том, что этот клочок бумаги попросту выброшен и позабыт причин у меня не было.
   -- Выброшен или потерян?
   Саима не ответил.
   Прошло несколько минут.
   -- Так значит? -- задумчиво проговорил Тэйд, откидывая с лица непослушную прядку русых волос. -- Вопросов у меня много. Но есть два, ответы, на которые я хочу знать прямо сейчас.
   -- Какие вопросы?
   -- Почему рядом с кружком под надписью -- "Олир", камень Воды, если я не ошибаюсь, стоят наши имена -- раз, и кто такой Крэч Древорук -- два?
   -- Очень правильные вопросы, -- довольно прищёлкнул пальцами Саима. -- И ответы на них не заставят тебя долго ждать, друг мой. Первое: мы с тобой должны забрать камень воды Олир и отнести его твоему папаше в обитель Шосуа. Второе: Крэч Древорук -- тот, кто должен этот камень нам передать.
   -- Когда?
   -- Неделя уже с гаком прошла, как он должен был объявиться.
   -- Знаешь, как он выглядит?
   -- Неа.
   -- А связь с ним какая-нибудь есть?
   -- Никакой...
   "Это плохо. Так в этой глуши и до зимы просидеть можно. И зачем, интересно, отцу понадобились эти камни? -- думал Тэйд, разглядывая Маановские художества. -- Пять камней -- пять стихий: Олир -- Вода, Сэл -- Воздух, Роу -- Твердь, Аар -- Огонь, Орн -- Уино... И что ему на месте не сидится. Сам всю жизнь как гончая по буеракам носится -- язык на бок, и нам с Саимой покоя не даёт. Ладно бы ещё от его дурацких затей польза хоть какая-то была...".
   Мысли его прервал онталар Хабуа, он завершил повествование и, проигнорировав уговоры толпы, направился к свободному столику, где намеревался скоротать остаток вечера за кружкой-другой эля.
   Тэйд и Саима почтительно, при его приближении, встали и поклонились.
   -- Как, ребятки, дела ваши? Долго ещё в этом клоповнике зады парить собираетесь? Я вижу, вам не подали, подсаживайтесь-ка ко мне. Давайте-давайте -- это, к вашему сведению, лучший столик в "Лисе", если не сказать большего. Знаете, кто за ним сиживал? Нет? Ну, так знайте: однажды тут останавливался великий мудрец Вакуз Фалерро -- автор "Вальфирагских рассказов" -- и сиживал он в аккурат за этим самым столом, -- длинные пальцы онталара заскользили по торцу столешницы. -- Тут где-то табличка была... сейчас-сейчас, где-то здесь... Опять содрали, варвары, -- досадливо фыркнул он. -- Надо напомнить Баргу, чтоб новую привесил, а то как-то несолидно... Ну, так что, долго вас звать? Идёте, аль нет?
   Саима и Тэйд послушно перебрались за его столик.
   -- Бог мой Тамбуо! -- Хабуа достал трубку, выложил на стол кисет. -- Кого только эти стены не видали. Местечко-то знатное, коль кто из северных земель на юг собрался, так наших Пней ему никак не миновать.
   Служанка Нара продефилировала меж столов с подносом в руках, радужно улыбнулась Саиме и Тэйду.
   Спустя пару минут, перед ними появился трактирщик Барг с тремя мисками тушёных овощей, двумя тёплыми караваями и большим блюдом ароматно дымящегося мяса. В несколько привычных движений он уместил всё это на столе перед посетителями.

***

   Приблизительно в это же время небезызвестный нам Крэч Древорук, затаился у стены дома напротив и наблюдал за входной дверью "Лиса и Ягнёнка".
   -- Вейзо Ктырь, Вейзо Ктырь, Вейзо Ктырь, Ктырь, Ктырь, -- одними губами бубнил он нараспев прозвище ненавистного врага, которого ожидал здесь встретить и убить. -- Где ты ходишь, Вейзо Ктырь, я уже совсем замёрз...
   "Да ты, братец, поэт!" -- довольно крякнуло второе его, внутреннее "я".
   "А то!" -- Он зябко поёжился, сунул кисть левой руки за отворот куртки и продолжил, но уже мысленно: -- Вейзо Ктырь, Вейзо Ктырь, Вейзо Ктырь, Ктырь, Ктырь!"
   Ветер, как и раньше, играл опавшими листьями. Повсюду расстилался густой зелёный туман. Безмолвный Оллат беззаботно дремал на грозовых облаках.
   Улицы деревни были пусты, но, несмотря на поздний час, окна нескольких домов светились. Дверь "Лиса" открылась, выпуская на свежий воздух парочку жарко о чём-то спорящих посетителей; волна громкого смеха вырвалась наружу и покатилась по ночной улице. Дверца тут же захлопнулась, а музыка и смех, приглушённые толстыми стенами утихли. Теперь, восстановившуюся в утерянных правах тишину нарушали лишь шорохи кота Паськи (несмотря на уговоры Барга так домой вернутся и не пожелавшего) и нудные поскрипы бронзовой вывески.
   Крэч поглядел на опустевшую улицу, и вдруг на какое-то мгновение ему показалось, что и за ним кто-то наблюдает. Он отступил на шаг, прижался спиной к высокому борту телеги; застыл и одними глазами оглядел узенькую улочку, уходящую вправо: не считая кота, копошившегося у дождевой бочки, она была пуста; ничто не тревожило зеркальную гладь лужи, и диск Сароса в ней; ничто не шелохнулось в темноте, не раздалось ни единого звука... Увы, странное ощущение постороннего присутствия не только не исчезло, но, наоборот, усилилось.
   Волоски на левой руке Крэча зашевелились, по спине пробежали мурашки. "Ктырь это ты?" Он стиснул рукоять ножа и прищурился, глядя через плечо...
   Человек подходил к нему всё ближе, пальцы Крэча с каждым шагом незнакомца сжимались всё сильнее. И вдруг тот остановился... И хотя черный плащ скрывал фигуру незнакомца, а капюшон был надвинут так глубоко, что не позволял разглядеть практически никаких подробностей, Древорук сразу понял, что не Вейзо Ктырь сейчас у него за спиной, и, дрогнув душой, вжался плечом в холодную стену. Чарэс Томмар находился так близко, что у Крэча возникло ощущение, что тот смотрит прямо ему в глаза. Он медленно отпустил рукоять большого ножа висевшего у него на поясе и, осторожно отведя в сторону край плаща, провёл сверху вниз ладонью, ощущая кончиками пальцев ряд рукоятей мёток, остановил дыхание и замер...
   Он стоял как завороженный, не отводя взгляда, смотрел в упор на слугу господина Левиора. А ещё ему показалось, что от имперца повеяло Уино: совсем чуть-чуть, почти незаметно...
   "Но было же... Как это? Быть того не может", -- он сглотнул, и этот ничтожный звук показался ему таким громким...
   Но неожиданно для обоих имперец сделал неосторожное движение рукой и зацепил приставленные к повозке вилы -- те с грохотом повалились на пол. Чарэс Томмар отшатнулся, споткнувшись о подвернувшийся под ногу камень, негромко выругался и, нервно отшвырнув вилы ногой в сторону, быстрым шагом двинулся вдоль улицы. Древорук с облегчением опустил веки и вдохнул.
   "А охотник-то из него никудышный!"
   Едва Чарэс Томмар скрылся в окутавших улицу тенях, Крэч, призвав себе в помощь покровителей всех феа -- Великого и Всемогущего Тэннара -- поспешил следом. Северянин же, обогнув конюшню слева, неожиданно остановился, а из ближайших кустов ему навстречу вынырнули пять тёмных фигур.
   "А вот и они, голубчики!" Древорук замер, прислушиваясь. Ветер доносил до него лишь обрывки фраз:
   -- ...второе слева окно открыто...
   -- ...свежих лошадей нет, а эти... что если я через окошко тихонечко?
   -- ...я сказал -- нет! Думай, что... если увидят...
   -- ...но я...
   -- Слушай, что тебе говорят, собака ты безухая! -- голос Чарэса звучал тихо, но сурово и властно. Похоже было, что он отчитывал пятерых молодцев из свиты господина Левиора, и они, смиренно кивая, жадно ловили каждое его слово.
   Четверых из них Древорук видел вполне отчётливо, но один, стоявший к нему спиной, по-прежнему оставался чёрной фигурой.
   "Это ты, Ктырь?!"
   Время от времени "черный" неловко дёргал головой, пытаясь обернуться, но властный тон Чарэса Томмара, обращавшегося непосредственно к нему, заставлял его смотреть перед собой.
   "Похоже он!"
   Крэч осторожно двинулся вдоль стены. Он остановился и замер лишь, приблизившись настолько, что смог различать все слова. Сейчас его и тёмную пятерку, возглавляемую Чарэсом Томмаром, разделяли всего несколько шагов и хлипкая перегородка из неплотно пригнанных друг к дружке досок.
   В тот самый миг, когда он остановился, "чёрный" скользнул по краю светового пятна и, наконец, улучив момент, повернул голову. Лицо Крэча потемнело, бешено заколотилось переполненное ненавистью сердце: это был Вейзо Ктырь и смотрел он точно на то место, где Крэч находился минуту назад. А то, что он услышал мгновением позже, заставило его ужаснуться. Начало фразы Древорук пропустил, но суть её была понятна и так:
   -- ...не ваша это забота. Я сделаю так, что они побегут из "Лиса", как крысы с тонущего хаорда. Ваше дело -- сидеть здесь и ждать... А как появятся, прибрать их, без шума и лишней возни. Или, если не получится, просто проследить за ними. Понятно?
   Непроизвольно Крэч царапнул ногтями кожаные ножны, и тут же ему показалось, что плечи ненавистного онталара дёрнулись.
   "Услышал и хотел повернуться? -- Древорук застыл и на время забыл, как дышать. -- Вроде нет... на этот раз, кажись, пронесло! А ведь моим мальчикам угрожает нешуточная опасность. Как всё-таки хорошо вышло, и я не отдал Саиме камень, -- капелька пота проползла по виску, и Крэч бесшумно смахнул её, мысленно хваля себя за прозорливость. -- Вот что интересно: господину Левиору, -- (отчего-то он ни на секунду не сомневался, что всё это происходит с его ведома), -- нужен камень или Саима с Тэйдом? Если камень, то откуда он о нём знает? Даже не так: почему он думает, что камень у них... Стоп! Раз он знает о камне, значит, знает и обо мне?! Так-так-так, нет, это совсем не интересно! И что мне прикажете с этим всем делать?"
   -- Вам всё понятно? -- повторил вопрос Чарэс.
   -- Обоих прибрать? -- переспросил Вейзо зловещим шёпотом.
   -- Я же сказал: онталар не нужен, -- подтвердил приговор Чарэс, раздражаясь. -- А вот Тэйда вяжите крепче и сразу ко мне. Смотрите, чтобы ни один волосок с его головы не упал!
   "Ага, им нужен только Тэйд. А зачем? Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд! Чего-то я не понимаю".
   -- Что с пееро делать?
   -- Экий ты всё же дурак, Вейзо! Ещё один такой вопрос! -- шикнул северянин. -- Пееро мне нужен так же, как и маг. Понятно?!
   -- Как скажешь, Чарэс, как скажешь. -- Ктырь дёрнул головой, кивая в ответ на слова старшего, и тут же развернулся, вскидывая руки -- резко, неожиданно... взвизгнул вспоротый сталью воздух и две мётки вонзились в стену конюшни, но Крэча там уже не было.
   -- Ты псих, Вейзо, -- донёс до него голос Чарэса Томмара.
   -- Да вот... почудилось, -- ответил ему онталар, выдирая засевшие в доске ножи.

***

   -- Билу, дружище!
   Со второго этажа вниз по лестнице спускался молодой человек. Услышав Саиму, он радостно помахал ему рукой.
   Не дойдя до столика совсем чуть-чуть, Билу остановился и принялся церемонно раскланиваться, однако комизма и фиглярства в его поклонах явно было гораздо больше, чем такта. Он был высок и хорошо сложен, русые волосы зачёсаны назад и закручены улиткой, как того требовала имперская мода. Если бы ни добротная шерстяная безрукавка, он выглядел бы несколько фатовато в своей белоснежной рубашке с просторными рукавами и широком, в две ладони, кожаном поясе с тиснёным узором.
   -- А что вы тут такое вкусненькое едите? -- потирая руки, спросил Билу, усаживаясь на свободный стул. -- Два круга выпивки за мой счёт. Заказывайте. Нара, -- остановил он служанку, -- будь любезна: тушёную свинину, грибной рулет и Истинское. Саима? Тэйд?
   -- Эля, -- поднял палец онталар.
   -- Спасибо. Ничего больше не хочу, -- отказался Тэйд.
   -- Ой! -- сдвинул брови Саима и перевёл взгляд с Билу на Тэйда. -- А вы похожи.
   -- Мы? -- комично скривился Билу.
   -- Тебе виднее, -- пожал плечами Тэйд.
   -- Правда похожи, прям как братья.
   -- А, -- отмахнулся Билу. -- Братья так братья, я не против... Засиделся что-то я в Двух Пнях, други мои. Думаю, вот в столицу двинуть.
   -- Чего ты там не видел? -- спросил Саима.
   -- Ничего я там не видел. Интересно посмотреть, как люди живут.
   -- А, ну езжай, посмотри.
   -- Что-то не так? -- сдвинул брови Билу.
   -- Да нет, нормально всё, -- сказал Саима, -- просто не понимаю чего туда без дела переться.
   -- Ну вот, хочется мне. Как дорога, Тэйд? Ты же оттуда сейчас?
   -- Тихо вроде. Цоррб, говорят, по горам злющий шастает. Может врут, а может и нет, не знаю.
   -- Хабуа тебя этой тварью настращал? -- криво улыбнувшись, спросил Саима.
   -- Ага.
   -- Не верь. Он всем этим цоррбом мозги проел. На эту тему народ уже даже не шутит.
  

***

  
   "Ага, тебя-то я, друг ситный, и поджидаю!"
   Крэч Древорук неслышно поднялся на ноги и, сделав три лёгких шажка, словно был не располневшим за последние годы феа, а невесомая водомерка, беззвучно и незаметно очутился за спиной одного из выслеживаемых им къяльсо. Предательски блеснул в его недрогнувшей руке нож, когда он одним ловким движением вонзил смертоносное жало в потную шею незадавшегося душегуба.
   "Извини, дружок, против тебя лично я ничего не имею, но вся эта ваша канитель мне сильно не по нраву".
   Булькнув и всхрапнув, бедолага стал заваливаться на бок, хватаясь за шею руками в бесплодной попытке дотянуться до раны и остановить хлеставшую фонтаном кровь.
   -- Тих, тих, тих, тихо, -- зачастил Крэч, выдёргивая нож и нанося в подмышку второй -- прекращающий мучения -- удар милосердия. -- Не ругайся. Не надо, -- он мягко, стараясь не запачкаться кровью, опустил тело на землю и осенил воздух святым тревершием. -- Ещё встретимся как-нибудь... там, -- он возвёл очи горе, -- потом... наверное.
   "Это первый. С почином тебя, Крэчик! -- он даже не стал обыскивать мертвеца с целью отыскать что-нибудь интересное. -- Не время сейчас. Надо будет -- после вернусь".
   Постоял немного над трупом, вытирая нож пучком соломы и думая, что прабабка покойная действия сии, наверняка бы, не одобрила. "Сложно, грязно и непрофессионально, -- фыркнула бы старая, ноздри распухшие душистым табаком натирая. -- Фу, внучек! ФУ! Мясник ты, как выясняется, а не честный къяльсо!" -- пробухтела бы так, и наградила его пинком или затрещиной смачной, а то и тем и другим вместе, да ещё и "сливу" на носу бы оттянула.
   Крэч вздрогнул плечами и поморщился, силу бабусиных ласк и поучений припоминая, и тут же, загадочно так, в черноту неба глянул, будто увидеть грозно взирающую на него сверху старушку опасался.
   "Во многом ты права, бабуля. Извини, но нет совсем на изящества времени... да и желания нет. Мне ребят защитить надо, я Маану обещал. Ты же знаешь, как это бывает, раз Сиама им не нужен, считай, значит, не жилец он. По-другому у этой публики не бывает. А меня такой расклад категорически не устраивает!" -- думал он, оттаскивая за сарай тело неудачливого коллеги: ему вовсе не улыбалось, чтобы какой-нибудь припозднившийся крестьянин споткнулся о закоченевший труп.
   Следующая цель -- высокий худой вартарец, всё время нетерпеливо переходивший с места на место. Легкомысленно рискуя выдать себя, къяльсо то прохаживался вдоль изгороди, то приседал на корточки около колодца, то к воротам конюшни приваливался, замирая и, надо думать, в тишину вслушиваясь. Что он там слышал? Никому не известно...
   Оллат и звёзды, дававшие поначалу немного света и позволявшие различать предметы, скрылись за тучами. Древорук обогнул сарай и осторожно приблизился к нарезавшему широкие круги долговязому. Он собирался убить и его, не колеблясь при этом ни секунды. Жизнь против жизни: либо он и воспитанники Маана, либо эти Хорбутовы отродья.
   Вартарец был гораздо выше первого убитого, что создавало некоторые, вполне ощутимые неудобства: даже привстав на цыпочки и вытянувшись в струнку он не сможет дотянуться до его шеи.
   "А значит, придётся рисковать -- бить в бок! А если доспех кожаный, или хуже того кольчуга? -- Крэч переложил нож в правую, дииоровую руку и вытащил второй, угрожающе выглядевший ахирский рап-сах. -- С этим я и на кабана и на медведя один на один выйду!"
   Отследив повторявшийся маршрут вартарца, Древорук выбрал укромное местечко на его пути и, затаив дыхание, сосредоточился на едва заметной во мраке, медленно приближавшейся фигуре. Долговязый в последний момент решил изменить маршрут и шагнул налево -- за конюшню.
   "Ишь ты, приспичило ему... Ну я тебе покажу сейчас, как углы не по назначению пользовать".
   Лезвие ножа, не встретив сопротивления, вонзилось под лопатку долговязого, рап-сах, мгновением позже, пробороздил его правый бок. Вартарец даже не ойкнул: смерть была к нему милостива и пришла почти мгновенно. Почти.
   -- Прости, Тэннар Великий, дитя своё неразумное, -- набожно запричитал Крэч, не забывая, однако, сохранять тишину и ничуть не повышая голоса. -- Жизнь, друг мой, скучна и жестока, лишь смерть снисходительна и благоволит к каждому.
   Он одновременно выдернул оба оружия, развёл в стороны руки и, осмотрительно сделав полшага назад, освободил пространство, позволяя мертвецу упасть.
   -- Покойся с миром.
   "Это второй".
  

***

  
   -- И жили они долго и счастливо! -- завершил очередную из своих замечательных историй Хабуа.
   Слушатели зааплодировали.
   Трактирщик Барг, знавший привычки старого друга, поставил на стол перед ним блюдо с мясом и чашку горячего бульона.
   -- Восстанавливай силы, старина, -- добродушно улыбнулся он, -- народ жаждет новых историй.
   Утолив голод, Хабуа окинул зал скучающим взглядом. Лицо его расплылось в загадочной улыбке:
   -- Похоже, на сегодня всё, ребятушки. Поздно уже, пора мне спать.
   Молчание продолжалось не дольше минуты.
   -- Если позволите, уважаемый...
   Взгляд Хабуа переместился в угол: туда, где сидело трое мужчин. Один -- высокий, с длинными курчавыми волосами -- был облачён в белое с бардовой каймой (вернее, уже серое), двое же других были одеты в тёмно-бардовое -- типичное одеяние жрецов Ткавела, или санхи как по названию местечка, где они построили первый храм Ткавелу, называли их обитатели Седогорья, представлявшее собой странную смесь доспехов и жреческих балахонов.
   -- Санхи? Откуда они тут? -- удивился Билу.
   -- Из храма Ткавела в Гевере, -- ответил несведущему северянину Саима и отщипнул от края столешницы давно мозолившую ему глаза щепку.
   -- С этими лучше не связываться, -- добавил Тэйд.
   -- Ага, -- кивнул Саима, -- слов совсем не понимают.
   -- Я хотел бы услышать историю извержения вулкана Веркора, -- сказал кучерявый -- обладатель орлиного взгляда и квадратного с ямочкой подбородка.
   -- ...что услышать? -- на лице Хабуа появилось озадаченное выражение. Не могли бы вы, уважаемый, выразить свою мысль яснее?
   -- Я хочу попросить вас поведать нам про извержение вулкана Веркора и историю гибели Кеара, -- уточнил враз сделавшийся грубым и низким голос. -- За это я заплачу вам, уважаемый Хабуа, три дииоровые тифты, -- кучерявый поднял руку и продемонстрировал три пальца. -- Три полновесные тифты! -- произнёс он со значением. -- Хорошая цена за хорошую историю, вы так не считаете, уважаемый?
   Онталар поскрёб висок.
   -- Цена хорошая, даже слишком! Если вы, простите, не знаю, как вас... -- он выдержал паузу, ожидая, что говоривший из полумрака представится...
   -- Да кто ты такой, чтобы спрашивать?! -- грозно вскинулся один из троицы и с размаху саданул кулаком по столу, так что звякнули тарелки.
   -- Вот видишь, -- кивнул головой Саима.
   -- Звери дикие, -- согласно буркнул Тэйд, инстинктивно втягивая голову в плечи.
   -- Да просто эля перебрал, -- возразил Билу.
   -- Они здесь дома, -- сказал Саима, -- а значит в своём праве. Впрочем, они и в Такрите себя хозяевами чувствуют, и в Досаре не гости. Я даже в Иллионде пятерых видел.
   -- Там-то они что забыли?
   -- Веру истинную несут, варварам.
   -- Далеко не донесут, -- хмыкнул Билу. -- Текантул быстро их лавочку прикроет.
   -- Пока не прикрыл.
   -- Может у них соглашение дружеское. Здесь кнуров Текантула тоже как грязи, а ведь это не их территория. Санхи же их не трогают.
   -- Успокойся, брат Тамк, -- ладонь говорившего первым санхи властно легла поверх кулака бузотёра. -- Здесь творятся дела, угодные Первым Богам. Я брат Этро, -- представился он, снова переводя взгляд на Хабуа. -- А это братья Тамк и Римо.
   -- Так вот, -- продолжил Хабуа, -- если вы, уважаемый Этро, желаете отблагодарить меня, не вижу причин отказываться, но имейте в виду -- многое в этой истории может вам не понравиться, более того, она не коротка, а час нонеча поздний. Потому предлагаю поступить так: сегодня я поведаю вам первую половину этой чудеснейшей истории, а закончу её завтра. Если вы, разумеется, будете здесь завтра и согласны с моим предложением. Устал я, знаете ли, очень.
   -- Почему нет? -- снисходительно пробасил брат Этро, он поднял руку с треугольными, сверкавшими отполированными гранями монетами. Другой рукой сделал повелительный жест стоявшему неподалёку одному из сыновей трактирщика и, когда тот подошёл, вложил ему три чёрные как смоль тифты в ладонь. -- Завтра так завтра. Мы не против. Слово за вами, маэстро, -- вторя ироничным интонациям Хабуа, произнёс он.
   -- Одну минуту, уважаемый. -- Старичок-онталар повернулся к трактирщику: -- Барг, дружище, принеси мне кружку эльтарского тёмного и самого крепкого, что отыщешь, табака, -- попросил он, сгребая с ладони мальчика дииоровые монетки.
   Публика "Лиса" заметно оживилась. Барга засыпали заказами, подавальщицы так и засновали с кружками меж столов.
   -- Из уст певца, плачущего вместе со своими слушателями, рассказ проникает в самое сердце, согревает душу и дарует надежду! -- Хабуа выдержал паузу и театрально раскланялся, после чего, основательно затянувшись, выпустил в потолок тонкую струйку сизого дыма. -- Итак, друзья мои: Веркор, Сид Сароса и город городов -- Великий Кеар.
   Давным-давно, -- начал он, -- в незапамятные времена, когда Ганис вращался вокруг Сароса, а твердь его была покрыта девственными лесами и не делилась на Верхнюю и Срединную, спустились на Ганис с Сароса Первые Боги: Ткавел и Сэволия. Ганис Богам понравился, и решила Сэволия навечно заселить его своими непослушными детьми, что питали страсть ко всему непознанному и давно молили родителей отпустить их в Неизведанное. И сказала Сэволия Ткавелу: "Муж мой, отпусти детей наших. Пусть живут здесь и растят детей и внуков по своему пониманию. Даруй всем потомкам их бессмертие и вечное благо".
   Ответил тогда Великий Бог Ткавел: "Отпущу детей наших: Тэннара, Эрока, Виноки, Тамбуо и Фору. Хор же и Суо -- мои любимцы -- останутся с нами. Пусть Ганис будет домом детям нашим, пусть властвуют и живут здесь. Дарую бессмертие детям их и внукам вплоть до восьмого колена. И будут они знать всё, что я знаю, и видеть не то, что можно видеть глазом, а то, что я вижу, и слышать не то, что можно слышать ухом, а то, что я слышу. И мысли их будут не те, что думает ум их, а те, что я думаю. Да будет так!"
   Санхи одобрительно закивали.
   -- И началась с того дня новая эра -- эра величественных и свободолюбивых Вторых Богов и детей их -- мудрых греолов. И было прекрасно тогда на Ганисе всё: греолы жили, проявляя уважение и любовь друг к другу; не было в их мире таких слов и напастей, как война, голод, нищета и болезни. Греолы трудились, не покладая рук, и, как беззаботная ребятня радуется ласковому свету Сароса, радовались каждому новому дню. Крестьяне возделывали поля и сажали сады, снимая от четырёх до шести урожаев за год. Амбары ломились от зерна, погреба были забиты припасами и восхитительными винами. Ремесленники постигали тайны мастерства и изготовляли огромное множество всяких товаров. Кузнецы и углежоги, скорняки и кожевенники, гончары, ткачи, портные, плотники и ювелиры -- все успешно трудились и были в полной мере вознаграждены Богами-родителями за труды свои. Бескрайние леса Ганиса были полны дичи, грибов и ягод. Звенящие ручьи, полноводные реки и глубокие озёра кишели рыбой. Греолы овладевали знаниями, открывали всё новые и новые земли, постигали стихии и обогащали разум абстракциями и закономерностями природы, гармониями материи и хаоса. Они познавали науку о движении звёзд и планет. А мудрейшие из них научились магии, чем особо порадовали Великого Ткавела -- Первого Бога...
   Хабуа кинул торжествующий взгляд на жрецов санхи.
   -- Чего это он? -- Саима аж привстал от удивления.
   -- Что не так? -- спросил Билу.
   -- Ну даёт! -- зашептал онталар. -- Он же издевается -- санхи дразнит.
   -- Ага, -- согласился Тэйд, морщась.
   -- Почему?
   -- Всем известно, что санхи отрицают магию и считают её порождением зла, -- хрипло пояснил Тэйд. -- Уж кто-кто, а Первые, по их представлению, точно не имеют к магии никакого отношения.
   -- С тобой всё в порядке? -- забеспокоился Саима, видимо, уловив перемены в его голосе.
   -- Всё хорошо, не беспокойся, -- ответил Тэйд.
   -- И был у греолов великий правитель -- Алу'Меон, -- продолжал Хабуа как ни в чём не бывало. -- Самый великий король из всех когда-либо живших на Ганисе. И самый могущественный маг того времени, разум его владел всеми тремя изначальными стихиями: водой, воздухом и твердью. Это был великий дар Первого Бога...
   -- Опять, слышите? -- зашептал Саима.
   -- ...и Алу'Меон за многие годы довёл своё умение до совершенства. Но сколь ни велик был Алу'Меон своими знаниями, дела его были ещё более велики, и вершил он их во благо своего народа. Славился он честностью и другими добродетелями. Был хоть и строгим, но справедливым правителем, никто не мог поколебать его суждений ложью, недоверием, лестью или хитростью.
   И стоял в самом центре Ганиса на пересечении двух рек и стыке земель город. Огромный блистающий город, сверкавший под небом золотом и благородным дииоро. И было имя ему -- Кеар!
   Был сей город во много раз больше и восхитительнее самого Сулуза. Стоял он в вечнозелёной долине Эльдорф, у подножия высочайшей на Ганисе горы Веркор. Стены его из благородного белого камня уходили высоко в небо и терялись в облаках. Кеар был прекрасен: дома, храмы и башни великолепной архитектуры; скульптуры, арки, балюстрады, вырезанные из камня, украшенные золотом и драгоценными камнями, мощёные улицы, сверкавшие всеми цветами радуги фонтаны, аллеи из вековых дубов и задевавших облака верхушками стройных дииоро.
   Хотите знать, что представлял собой Кеар на самом деле? Возьмите все города и величайшие храмы Ганиса, подгорные города Витиама, добавьте к ним воздушные замки Давианара и подводную Кнэтирию, соедините их в одно и приумножьте... и тогда, быть может, вы сможете оценить величину и красоту Кеара!
   Хабуа умолк, давая слушателям время подумать, отхлебнул немного из кружки и смачно затянулся. Пустил колечко, одно, другое и, дождавшись, пока дым рассеялся, продолжил:
   -- Но был в этой безупречности, как и замышлено Первыми, один крошечный изъян, ничтожно малый, но сильно повлиявший на дальнейший ход событий...

***

   Уже час Крэч кружил вокруг "Лиса и Ягнёнка" в надежде отыскать двоих оставшихся къяльсо. Трижды обойдя улочки, примыкавшие к основному зданию, заглянув во все подворотни и тёмные уголки, он устроился за большой пятидесятиведёрной бочкой и стал наблюдать за приоткрытой чердачной дверцей сарайчика, который стоял чуть левее главного входа "Лиса".
   "Отличное местечко, -- отметил на будущее Крэч, глядя на дверцу. -- Сухо, тепло и обзор, наверняка, оттуда великолепный".
   "Вейзо Ктырь, Вейзо Ктырь, Вейзо Ктырь, Ктырь, Ктырь!"
   Спустя три четверти часа, окончательно потеряв терпение и преисполнившись решимости отыскать притаившихся злодеев, он начал медленное движение в сторону сарая.
   "А почему бы и нет?! Сверху всяко-разно лучше видно".
   Ветер разнёс тучи, и тусклый свет Оллата теперь освещал левую, противоположную от Древорука половину улицы.
   Лестница под его весом предательски скрипнула и зашаталась. Крэч насторожился -- тихо, никакой реакции сверху. Добравшись до окошка.
   "Кты-ырь? Ты здесь?"
   Тишина.
   Он подтянулся и, кряхтя от натуги перевалился внутрь на мягкое.
   Чердак оказался пуст, не считая вездесущего кота Паськи, с пристрастием копошащегося в ворохе мелкого древесного мусора.
   "Фу-ты, ну-ты, ножки гнуты, напугал меня блохастый! Мышкуешь здесь что ли? -- Крэч осмотрелся. Внутри -- горы соломы, корзины с яблоками вдоль стены. Снаружи -- прекрасный обзор: главный вход "Лиса" и два ряда окон, одно из которых Тэйда и Саимы, конюшня, сарай и три насквозь просматривавшиеся, улицы. -- Отличный вид, здесь я, пожалуй, и подожду".
   -- Не возражаешь? -- поинтересовался он у обалдевшего от такой наглости кота.
   Паська, как ни странно, возражать не стал.
   Скоро ожидания Крэча оправдались: от стены дома напротив отделились две тени и, ничуть не таясь, прошествовали каждая в свою сторону; одна направилась к конюшне -- туда, где почил первый къяльсо; вторая -- к колодцу, где Древорук приголубил длиннобудылого вартарца.
   "Ага, -- застучало сердце часто и гулко. На душе стало тревожно: Крэч ждал беды, чувствовал её. Он замер, стараясь не дышать. -- Смена караула? Ну что же, пора в таком разе и мне выбираться. -- А ещё ему подумалось, что очень неплохо, что он знает теперь места, где къяльсо рассчитывают застать своих. -- Но! -- Древорук потёр зудевшую бородавку, ещё в далёком детстве проросшую у основания носа. -- Но и плохо тоже, во-первых, не найдя своих подельников, они кинутся..."
   Он не успел закончить мысль, потому как образовалось неожиданное "во-вторых".
   Прямо перед его лицом блеснула тонкая стальная нитка. Послышался резкий свист. Крэч даже не успел понять, каким это чудом удавка не обвила его шею. Лишь старые рефлексы спасли его.
   Он лихорадочно задвигал так удачно приподнятой деревянной рукой. Но не тут-то было! Стальная нить глубоко врезалась в кору, и все попытки высвободиться из её объятий были обречены на провал и только усугубляли и без того плачевное его положение. От натуги лицо Крэча стало пунцовым, виски вспухли синими жилками. Сзади послышались булькающее сопение нападавшего и злобный скрежет его зубов. Древорук дёрнулся, свернулся, толчком подался вперёд, утягивая къяльсо за собой, а после, откинувшись, схватил его левой рукой за волосы. Резко наклонился и перебросил через себя.
   Сквозь пелену, застившую глаза, он не мог разобрать силуэт обидчика, а потому просто выхватил рап-сах и ткнул им наугад, в темноту. Противник заорал, и Крэч узнал его голос.
   -- Ктырь, ты!
   -- Я!
   -- Есть на Ганисе Боги! -- уже довольно выдохнул Древорук, выхватывая нож. -- Ну! Давай, -- оскалился он. -- Иди сюда, гадина зеленорожая!
   -- Зря ты тех двоих убил, -- прошипел Вейзо, зажимая ладонью раненое бедро. -- Следовало бы начать с меня!
   С этим было трудно поспорить, учитывая, что Крэч собирался прикончить их всех и особого внимания на порядок, в каком ему приходилось делать это не обращал. Он пожал плечами и взглянул на лезвие, с кончика которого одна за другой срывались багряные капли.
   -- Ничего. Они на меня не обиделись. -- Крэч поводил рап-сахом, эффектно вертанул ножом в другой руке. Замер в ожидании. -- Ну?!
   -- Приступим? Имя своё сперва назови, пока говорить можешь, -- просипел Ктырь, кровожадно скалясь. -- Хочу знать, кого я сейчас прикончу.
   -- Ой, а ты меня не узнал?
   -- Нет, а должен? -- Вейзо отпустил рану на ноге, пожалуй, посчитав её несерьёзной, и теперь в грудь Крэча хищно нацелились иззубренные клинки двух ножей, в три пальца длиной оба.
   Онталар и феа настороженно закружили вокруг друг друга, солома мягко хрустела под сапогами.
   -- Даже удивительно, что ты успел так быстро меня забыть... Хотя... -- Крэч остановился и демонстративно приподнял дииоровую руку. -- Ты случайно не знаешь, где я руку свою оставил? Или, может, вспомнишь, где и когда тебе морду раскроили?
   -- Ух ты! Деревянная рука?
   Несмотря на внешнюю развязность и наглый тон, что-то изменилось в лице онталара -- Крэч почувствовал это сразу. Теперь он видел глаза, наполненные поселившимися в них сомнениями и даже страхом.
   -- Издеваешься? Ну-ну.
   -- Никак не можно, -- осклабился Вейзо. -- Но, тебя я не помню.
   -- Уверен? -- переспросил Древорук. Он чувствовал, как дрожат от напряжения сжимавшие холодную рукоять пальцы левой, и услышал, как поскрипывают пальцы дииоровой. -- Тогда считай меня призраком... или своей смертью.
   -- Смерть так смерть. Как скажешь, карла, как скажешь, -- он густо сплюнул, мотнув головой, и кинулся в атаку.
   Надо отдать ему должное -- чем-чем, а ножами он владел виртуозно.
   Крэч ожидал рывка, но с места всё ж таки не сдвинулся. Лишь когда онталар оказался совсем рядом, дёрнулся, ныряя под сверкнувшие в темноте клинки, и плоско рубанул рап-сахом, целясь в живот. Вейзо изогнулся, легко уклоняясь от удара, отскочил и пошёл кривляясь -- петушиным шагом.
   Они сошлись и закружили в невероятном вихре, выбивая клинками искры: удар, другой, третий, ещё и ещё... Несколько секунд обменивались рубами и тычками. В какой-то момент все четыре клинка сомкнулись, удерживаемые гардами. Искажённое злобой лицо онталара оказалось так близко, что Крэч не удержался и плюнул в него. Ктырь провернулся, сделав полный круг всем телом, не меняя положения рук, и отскочил, высвобождая из захвата клинки. И тут же, изящным движением увернувшись от посланного ему вдогонку рап-саха, коротко полоснул Древорука кончиком ножа по лицу.
   Крэч почувствовал на губах собственную кровь: "Как?!"
   -- Это лишь начало, коротышка! Сдача с плевка. Кривым тебя девки больше любить будут! Есть у тебя девка, карла? Нет? Так это от того, что рожа больно противная. Придётся тобой заняться и маленько неровности подправить.
   -- Вот уж не думаю. Сейчас посмотрим, кто, кому и что подправит, -- Крэч делал ударение на каждом слоге, при этом было слышно, что голос его дополнился шипящим присвистом -- сквозная рана щеки сочилась алым.
   -- Как скажешь, карла, как скажешь.
   Вейзо рванулся вперёд, сокращая расстояние, и ударил. Крэч отпрянул, дёрнул рукой и отбил клинок дииоровым предплечьем. То, что выверенный удар не достиг цели, смутило онталара, но он быстро пришёл в себя и ударил снова. Крэч отбил и этот удар, отводя лезвие ножа вниз. Он попробовал зацепить его гардой рап-саха, но немного перемудрил -- движение получилось неуклюжим, деревянные пальцы хоть и были более хваткими, обладали меньшей пластичностью, чем обычные. Рап-сах он не удержал, и оружие, отлетев в сторону, вонзилось в подпиравший крышу столб.
   -- Убить тебя -- это удовольствие, -- развязно огрызнулся Ктырь и перебросил нож из руки в руку.
   Они снова сошлись. Крэч парировал удар за ударом, но и он, и Вейзо уже успели нанести друг другу по несколько малозначительных ранений. В конце концов, Крэч сумел-таки подловить онталара -- тот был выше феа, и ему постоянно приходилось наклоняться и пригибать голову, дабы избежать столкновений с балками и стропилами, что при правильном подходе давало противнику весомое преимущество. Вот и сейчас Ктырь находился в непосредственной близости от одной из поперечин, а его левая нога почти упёрлась в деревянный брус.
   Крэч сделал выпад, Вейзо отпрянул, нисколь не подозревая об опасности подстерегающей его сзади. Древорук, качнулся влево и сильно накоротке ткнул онталара кулаком, целя под вздох. Вейзо оступился и удары, этот и следующий -- со всей дури, в челюсть, достигли цели.
   Нож онталара описав дугу, отлетел в солому. Крэч отбросил свой, он мешал ему наслаждаться кулачной расправой, и нанёс ещё один удар, в подбородок. Коротко. Мощно.
   Он буквально опьянел от ярости и крови и не мог воспротивиться бушующему внутри него урагану. Ударил ещё, и ещё! Впечатал дииоровую колотушку в то место, где у всех онталар находится нос. Хрустнула кость, Вейзо Ктырь обмяк, приложившись головой о балку, и рухнул ничком как подкошенный, сверху на него посыпалась труха и птичьи перья.
   Крэч в изнеможении опустился на одно колено, навалился на онталара сверху. Глухо рыча и брызжа слюной, вцепился в сальные косы и намотал их на кулак. Нагнулся к уху поверженного противника и зашипел:
   -- Всё вспомнил? Всё?!
   Ответа не последовало. Ктырь дёрнулся раз... другой... и безвольно обмяк.
   "Теперь точно всё! -- Никогда ещё Крэч не ощущал такого упоения местью -- его обожгло новым, неизведанным до сих пор блаженством: -- Он сдох! Ктырь сдох!"
   Крэч повернул голову онталара, чтобы в последний раз заглянуть в его мёртвые глаза, и отпрянул, поняв, что "зеленорожая гадина" всё ещё смотрит на него, не сказать чтобы осмысленно, но всё же смотрит. Странно, но Вейзо Ктырь был ещё жив. Лицо его побагровело, подёрнутые мутной плёнкой зрачки лезли под веки, из обломков носа и уголков губ стекали кровавые струйки. Онталар плямкал разбитыми губами силясь что-то произнести. У него ничего не получалось.
   "Да чтоб тебя! -- рука Крэча сама потянулась к ножу. -- Пора это заканчивать!" Он скривился и занёс клинок для удара.
   "Всегда проявляй милосердие, даже когда сам того не желаешь, -- протиснувшиеся сквозь волокна мыслей слова бабуси огорошили его и ввели в ступор:
   "Чего?!"
   "Двоих покойников на один вечер тебе хватит. И запомни, внучек: месть -- девка заразная, коли сможешь, гони её от себя подальше".
   -- Ты не здорова что ли, старая? -- почему-то вслух, спросил он. Но эйфория целиком и полностью властвующая над ним уже отступила, и он, ощутив холод и внутреннюю пустоту, разбавленные каким-то тяжким, неизвестным ему раньше ощущением вины, неожиданно охладел. Не то что бы в один присест подобрел и простил онталару всё -- скорее всего, просто устал, перегорел и именно в эту секунду не испытывал к этому "куску Хорбутова дерьма" ничего. Ни гнева, ни жалости, ни сострадания. Куда-то исчезла, подло бросив его, так долго хранимая в сердце, заботливо выпестованная месть. Схлынула ярость.
   Он так и не понял, что же это было. Воля Высших? Слабость? Страх?!
   -- Живи, гнида... Пока. -- Крэч опустил занесённую для удара руку. -- И не забудь поблагодарить за это своих поганых Богов, -- меланхолично произнёс он, поднимаясь. -- Придёт время, продолжим... Считай, что одну смерть ты оплатил, за тобой ещё три. Встречу -- убью! И Чарэсу передай, чтоб под ногами не путался!
   "А это я зачем сказал? А кто ж его знает...".
  

***

  
   Темнота в комнате Чарэса Томмара была абсолютной -- своей руки не разглядеть, что не мешало ему прекрасно видеть предметы интерьера и то, что происходило вокруг него.
   "Никакой надежды на этих къяльсо. Эх, была бы моя воля...".
   Чарэс подошёл к столу, где его ждала заранее подготовленная ароматическая свеча, с виду ничем не отличавшаяся от обычной, но это лишь с виду. Завёрнутая в три слоя холстины она не представляла никакой опасности, хотя исходивший от неё аромат, даже в незажжённом состоянии, способен был вызвать сильнейшее чувство тревоги, граничившее с паникой.
   "Для Тэйда и для Саимы подарочек".
   Он спустился на первый этаж, но в зал проходить не стал, а остановился в коридорчике, ведущем в кухню, и принялся ждать одну весьма привлекательную особу, за коей с удовольствием приударил бы, не имей он сейчас других, более серьёзных дел. Его ожидание было недолгим: вскоре в проёме показалась розовощёкая Нара -- одна из служанок. В тусклом свете настенной лампы Чарэс увидел, как девушка обворожительно улыбнулась ему и выпятила грудь, как это обычно делают женщины лёгкого поведения.
   -- Нара, крошка, тебя-то я и жду.
   Она улыбнулась лучезарнее прежнего и томно повела глазами.
   -- А зачем?
   Чарэс поднял руку и провёл тыльной стороной ладони по её щеке.
   -- Скажи, Тэйд -- друг онталара Саимы -- взял отдельный номер или к нему подселился?
   -- Фу, -- обиженно скривилась Нара, поняв, что происходит вовсе не то, что она себе навыдумывала.
   -- Ну-ну, крошка, не морщи носик, это тебе не к лицу. Так что?
   Она отклонилась, прижимаясь лопатками к стене, и утвердительно моргнула.
   -- Подселился, значит? Хорошо, -- без лишних объяснений, Чарэс взял ладонь девушки в свою и вложил в неё свёрток со свечой. Следом одну за другой, так, чтобы она видела, приложил три серебряные монетки. -- Тут свеча, -- он поднял палец и прижал к её губам, будто ставя на них невидимую печать и предостерегая девушку от ненужных вопросов, и сменил тон с елейно-бархатного на властный, нетерпящий возражений: -- Сейчас ты пойдёшь в их номер и зажжёшь её там. Поняла?
   Она испуганно заморгала, не решаясь перечить.
   -- И чтобы ни звука мне!
   Чарэс обхватил её за талию и притянул к себе так, что девушке пришлось встать на цыпочки. Он почувствовал, как вздымается грудь Нары, как бьётся её сердце, подобно перепуганной птахе, запертой в клетке из рёбер, и страстно впился губами в её губы. Закончив, он плотоядно втянул носом воздух, давая понять, что в ближайшее время намерен продолжить, и прошептал, подталкивая ошалевшую девушку к лестнице:
   -- Это всё. Пока. Иди, крошка. И-ди! "А я пойду, погляжу как у Вейзо дела".

***

  
   -- Выжил ли Алу'Меон или нет, никто так и не узнал, а вот его мятежного брата Алу'Вера, сиречь Верлонта, выдворили на остров Сау, где он и коротал свои дни в одиночестве, пытаясь обрести покой и истинное знание. Навряд ли достиг он вершин воздержанности, но одно несомненно: преуспел в познании величественных и разрушительных сил огня. Несмотря на содеянное непокорный маг продолжал искать ответы в древних писаниях, в тайных знаках и всемогущих рунах. Что он там нашёл? Какие тайные знания постиг? И как случилось, что его заточили в тело лесного цоррба и выпустили гулять по лесам Седогорья, -- Хабуа лукаво улыбнулся, -- мы узнаем завтра.
   В зале стояла гробовая тишина.
   Хабуа держал паузу, курил, пуская жирные кольца, и выжидающе смотрел на слушателей.
   -- Как и договаривались, братья, я продолжу завтра вечером, -- он зевнул и поклонился.
   -- Ну уж нет! Больше я этого издевательства терпеть не намерен! -- брат Тамк встал. Его табурет накренился и с грохотом рухнул на пол. Санхи поднял руку и сжал кулак.
   По залу пробежали тревожные шепотки. Хабуа захлопал глазами.
   -- Ну ладно, значит... Хорошо. Я...
   -- Что за историю ты нам рассказываешь, старый козёл?!
   Этого Хабуа не вынес. Он начал вставать, беспорядочно жестикулируя.
   -- Да как вы...
   -- Сядь, брехло! -- тряхнул кулаком Тамк.
   Народ в зале недовольно загомонил. Вскочили охранники купца Лимки ра'Тона. Один похрустел позвонками, качнув головой от плеча к плечу, другой несколько раз шлёпнул кулаком в раскрытую ладонь другой руки -- недвузначные намёки на то, что не стоило санхи обижать столь уважаемого рассказчика.
   -- Остынь, Тамк! -- брат Этро нависал над столом, упершись ладонями в край. Он с прищуром посмотрел на Лимки. -- Уйми своих волкодавов, чужестранец. Драки не будет.
   Добавляя веса словам старшего, медленно поднялся и третий санхи -- молчавший до этого брат Римо.
   Купец отложил обглоданную кость, промокнул жирные губы платочком. Что-то сказал, даже не подняв на санхи глаз. Охранники нехотя опустились на место.
   Тамк пинком отшвырнул стул. Его гневный взгляд заскользил по залу. Он был похож на хищника на водопое, голодного, но не смеющего нарушить водяное перемирие, а посему лишь выбиравшего будущую свою жертву.
   -- Хорошо, брат, -- фыркнул он, пытаясь изобразить смех.
   -- Спасибо, маэстро Хабуа, -- поблагодарил онталара Этро. -- Мы с удовольствием дослушаем ваш вариант этой истории. Завтра, как и было оговорено.
   -- Да... как будет угодно, -- согласился Хабуа, и, спохватившись, добавил: -- господин.
   Брат Римо подошёл к пустующей стойке. Положив несколько монет на поднос, он ударил костяшкой пальца в медный гонг, оповещая всех присутствующих о четверти часа дармовой выпивки.
   -- Это за беспокойство, -- сказал Этро и двинулся к выходу.
   Тэйд перевёл дух, потёр лицо руками.
   Все вокруг радостно загалдели, будто ото сна очнулись, потянулись к стойке.
   -- Я тоже спать пойду, -- попрощался с друзьями Билу.
   -- Чего рано так? -- нахмурил лоб Саима.
   -- Настроения нет.
   -- Ты ему кто я не говорил? -- спросил Тэйд, когда Билу ушел.
   -- Что ты имеешь в виду?
   -- То, что я Исток.
   -- Сдурел что ли? -- яростно зашипел Саима. -- С чего ты взял?
   -- Не знаю. -- Тэйд, невольно втянул голову в плечи и пригнулся к столу. -- Он так на меня смотрел... мне показалось что знает.
   -- Отдохнуть тебе надо.
   -- Ну так что?
   -- Что "что"? -- раздражённо переспросил Саима.
   -- Что делать будем?
   -- Не знаю.
   -- Где Крэч твой, обещанный?
   -- Не мой, Маана.
   -- Что он говорил тебе на счёт феа?
   -- Ничего конкретного. Сказал: жди Крэча и Тэйда.
   -- И всё?
   -- Сказал, что надо взять у него камень.
   -- И?
   -- И домой.
   -- Ясно. А если он вообще не появится? Передумал или не доехал, дорога дальняя всё может случиться.
   -- Может и не появится.
   -- И что тогда делать будем?
   -- Понятия не имею, -- скривился Саима.
   -- Ещё подождём, или домой поедем?
   -- Пару дней, думаю, подождать надо. Для очистки совести.
   -- Ну давай, глядишь, караван попутный подойдёт.
   -- Согласен. Будет -- хорошо, не будет -- так пойдём. В Узун для начала, а там поглядим.
   -- Вдвоём? А цоррба не боишься?
   -- Ну хватит уже! -- осуждающе одёрнул его Саима. -- Это не смешно. А потом, если уж на то пошло, -- он пощекотал длинным своим пальцем макушку спящего пееро, -- с нами зверь пойдёт лютый и беспощадный.
   Вир открыл один глаз и тихо зарычал, не на Саиму, естественно, так в пространство недовольство своё жизнью пеерьей выплеснул. Этим он толи соглашался со сказанным: "Да, мол, можете полностью на меня положиться". То ли, наоборот, возражал: "Ты с дуба, что ли, ненароком рухнул? Головой надо сильно болеть, чтобы втроём по горам шастать, когда цоррбы рядом!"
   -- Переход долог и не безопасен, -- сказал Саима, -- и требует основательной подготовки. А, вообще, давай завтра это обсудим. -- Он сладко зевнул. -- Не порть вечер. Барг, верно, только-только новый бочонок с элем откупорил, не эль, а поцелуй Надиады, а ты мне всякой ерундой голову забиваешь! -- Онталар повёл над кружкой носом, всем своим видом давая понять, что всё уже решил и за себя и за друга, а посему считает разговор законченным.
   Тэйд встал:
   -- Хорошо. Я тогда спать пойду.
   -- Всё в порядке? -- в косеньких от эля глазах Саимы мелькнуло искреннее беспокойство.
   Тэйд подмигнул, подтверждая: всё, мол, в порядке (он был убедителен, будто и сам в это верил). Однако губы его предательски скривились, что могло означать только одно: всё, брат в порядке, да не всё.
   Саима кивнул понимающе:
   -- Не нравишься ты мне что-то. Пойдём-ка провожу тебя.
   Уже в коридоре, когда они скрылись от людских глаз, Тэйд прислонился к стене -- вымученную улыбку сменила гримаса боли.
   -- Так я и знал, -- подхватил его Саима.
   Засуетилась проходившая мимо служанка Нара. Спросила с беспокойством:
   -- С ним всё в порядке, Саима?
   -- Да, -- успокоил он, -- иди. Хотя подожди, воды нам принеси, хлеба немного и сыра козьего.
   -- Хорошо. Воды умываться или пить?
   -- И той, и той принеси и ещё бутыль эля... Большую. Не открытую.
   -- Сей момент, -- в кокетливом реверансе присела Нара, но, встретившись с Тэйдом глазами, осеклась и закашлялась: -- Возьмите, а то темно, -- она протянула Саиме подсвечник на три свечи.
   В комнате было прохладно. Тэйд скинул камзол и, не говоря ни слова, опустился на кровать. Саима плотно затворил за собою дверь, подошёл к открытому настежь окну.
   -- Давно началось?
   -- Третий день.
   -- Третий?! Что ж ты молчал? Совсем сдурел?
   Тэйд виновато пожал плечами, сморщившись при этом от боли. Линии кровавых пятен крест-накрест опоясывали тонкий ситчик его нижней рубахи.
   -- Может, снять твои железяки ненадолго? -- Саима указал на вериги, опутывавшие грудь, плечи и шею Тэйда: сеть тонких серебряных цепочек снабженных крюками и зацепами, браслеты с шипами внутрь на предплечьях и запястьях.
   -- Ты что, сдохну... сразу, -- отяжелённо дыша, ответил Тэйд. -- Да ещё тебя с Виром прихвачу. Мне такой грех на душу брать ни к чему, -- он попытался улыбнуться, получилось плохо... ну как плохо -- ужасно. -- Да и причём тут мои железяки? Это я как раз без них больше пары часов не вытяну. Уино меня задушит. Ты не переживай, я привык. Одиннадцатый год их ношу как-никак.
   Тэйд попытался встать, но тут же со стоном повалился обратно. Его одолевали слабость и тошнота, голова раскалывалась от боли. Полежав с минуту без движения, он осторожно и медленно сел. Приоткрыв глаза, обнаружил, что видит всё как в тумане. Изображение двоилось: два лобастых лица Саимы, два широких носа, два срезанных подбородка, рядом два пееро: два хвоста, четыре глаза, четыре уха. Он потёр измученные, блестящие лихорадочным блеском глаза: видение стало чётче, но картинка не изменилась.
   "Два Вира это нормально. А вот Саима... Одного Саимы было бы более чем достаточно", -- подумалось Тэйду, но он мудро предпочёл оставить своё мнение при себе...
  

***

  
   Чтобы добраться к колодцу, Крэчу пришлось пересечь улицу и выйти на свет. Всё тело его, покрытое синяками и порезами, ныло. Вдобавок нестерпимо зудели раны деревянной руки: она, вот ведь какое дело, болела пуще обычной. И, вообще, чувствовал себя Крэч прескверно: на борьбу с Вейзо ушло много сил.
   -- Что же это ты делаешь, друг разлюбезный?
   "А? Что?"
   Крэч дёрнулся, сливаясь со стеной, и затих, не дыша. Слушая дальше уже с ножом в руке.
   В тускло освещённом прямоугольнике окна второго этажа "Лиса", в какой-то дюжине шагов от него, появилась физиономия Чарэса Томмара. Он возложил локти на подоконник и, придавив скрещённые ладони подбородком, смотрел на то место, где затаился Крэч.
   -- Вылазь, поговорим по душам. Ты, надеюсь, понимаешь, что убил лишь тех, кого я и сам бы не сегодня, так завтра... -- Чарэс выразительно щёлкнул себя по уху -- древний как сама смерть жест, её же костлявую и обозначавший. -- Ты выполнил за меня грязную работу. Качественно выполнил, ничего не скажу -- проделал всё чистенько -- в высшей степени профессионально. Спасибо тебе за это. Но, согласись; нравятся они мне или нет, работа это для меня или потеха, значения ни имеет, я не могу позволить каждому встречному-поперечному убирать моих людей. Их воспитание, в конце концов, не твоя, а моя обязанность.
   Крэч приподнялся. Ему до ужаса хотелось выглянуть из укрытия и поглядеть Чарэсу в глаза, но что-то остановило его, он молчал и слушал направленные в его адрес поучительные тирады.
   -- Ох, -- деланно вздохнул Чарэс, судя по тону не нуждавшийся в ответах, -- даже не знаю, зачем я тебе это всё говорю... скучно мне как-то, -- было слышно, что он зевнул. -- Вот что, милка моя, давай сделаем так: чтобы мои слова не показались тебе простым трёпом, порешим, что, независимо от намерений, места и сопутствующих обстоятельств, следующая встреча станет для одного из нас последней... Согласен? Нет?
   Крэч молчал. Он и сам был не дурак пошутить, но после убийства двоих къяльсо его чувство юмора слегка притупилось, и он не особо понимал, чем сейчас на самом деле занимается Чарэс. "А что? Может, ему действительно скучно? Вот и развлекает себя, как может".
   Решив не развивать мысли, Крэч со всей доступной ему от природы и полученной путём многолетних тренировок осторожностью двинулся прочь, стараясь оставаться незамеченным, -- подальше от оказавшегося удивительно словоохотливым господина Чарэса.

Глава 4. Тилриз

Текантул -- Орден, бывший некогда тайным, а ныне тесно связанный с престолом Зарокийской Империи, деятельность которого непосредственно контролируется и направляется Императором.

Кеэнтор -- глава Текантула.

Кнур -- дословно "слуга", рядовой член Текантула.

Слаабрант са Тирно. Бытие и сущее

   Когда Левиор спешился во дворе замка Тилриз и бросил поводья едва успевшему отскочить с дороги конюху, он чувствовал себя более чем превосходно.
   Весь путь по бесконечным коридорам замка до кабинета Венсора ра'Хона он размышлял о предстоявшей аудиенции: "Зачем, интересно, я так срочно понадобился кеэнтору?"
   В передней навстречу ему поднялись Теор и Оинит (несменные телохранители Его Святейшества). Левиор приветственно кивнул им, скинул на руки Теора плащ, отдал меч Оиниту, снял ремень с ножами. Таковы были правила в покоях кеэнтора, и Левиор, прекрасно зная их, готов был подчиняться, однако, в который раз усмехнулся про себя: "Если бы эти олухи могли догадаться, сколько ещё при мне оружия!" С этими, всегда веселившими его мыслями он переступил порог небольшой -- по зарокийским меркам -- залы.
   Кеэнтор Венсор стоял на огромном балконе среди великого множества цветов и растений. Он смотрел во двор и, как показалось Левиору, находился в состоянии глубокой задумчивости.
   Его Святейшество был дайру (провинциальная родовая ветвь северной Зарокии). Совершенные, идеально правильные черты лица, чётко очерченные подбородок и скулы, прямой нос с едва заметной горбинкой, припухшие веки. Две колькотаровые полосы по крыльям носа, -- символ Высшей Имперской власти -- тянулись от линии волос на лбу к подбородку.
   Выбеленные прожитыми годами волосы Венсора ра'Хона были подстрижены по последней имперской моде -- коротко и весьма затейливо: рассечённые посередине лба на двойной пробор, они были такой длины справа, что едва прикрывали ухо, слева же, разделённые резными дииоровыми кри на прядки, свободно ниспадали на покатые плечи.
   Левиор, никогда не гнавшийся за модой, смотрелся на фоне кеэнтора простоватым, а большинство зарокийских дам находили его и вовсе скучным. Всего одна бежевая, еле заметная на смуглой коже полоска, сверху вниз через левое веко (отличительный знак старшего кнура) пересекала его мужественное лицо.
   Голос Венсора ра'Хона в тишине прозвучал холодно и неожиданно:
   -- Рад видеть тебя, Левиор.
   -- Приветствую вас, кеэнтор, -- его взгляд скользнул на палевого рэктифа, растянувшегося у ног хозяина. Пёс казался ленивым и сонным, но Левиор знал, что эта, с позволения сказать, "собачка" готова мгновенно превратить в кровавое месиво любого, кто попробует приблизиться к Венсору.
   -- Где ты был всё это время? -- кеэнтор повернулся. Оказалось, что в правой руке он держит маленькие садовые ножницы.
   Левиор стоял посреди каменных изваяний мистических крылатых людей: мускулистых мужчин и красивых, обольстительных женщин, а также зубастых чудовищ и просто огромных зверюг. Зал был устлан шкурами и заставлен дубовыми и каменными кадками с экзотическими деревьями, многие из которых тянули к нему свои хищные, шипастые ветви. Всё было устроено так, что посетитель мог стоять только в заранее отведённом месте или двигаться по намеченному для него маршруту, не боясь вызвать гнева кеэнтора и не попасться в колючие древесные лапы. Левиор знал пару тропинок, вдоль которых росли особо коварные растения, куда ему заходить явно не следовало. Да и по другим тропкам путешествовать не было у него особого желания. Добрый хозяин ведь мог и не остановить загулявшегося посетителя (не со зла, конечно, исключительно по неосторожности), а верные Теор и Оинит тут же заботливо пристроили бы тело неудачника на одной из городских свалок.
   -- Я был занят.
   -- Очень интересно, чем это? -- кеэнтор подошёл к столу.
   Он, судя по тону, был настроен благожелательно.
   -- Вы оторвали меня от важного дела, кеэнтор, -- не греша учтивостью, произнёс Левиор.
   -- Напомню, что его тебе поручил Текантул.
   -- Но я...
   -- Не вижу ничего зазорного в том, что немного отвлёк тебя, -- Венсор требовательно постучал пальцем по инкрустированной золотом коже столешницы, но продолжил столь же благодушно, как и начал: -- Мне нужно посоветоваться с тобой, Левиор.
   -- Я должен был остаться в Двух Пнях и руководить действиями своих людей, а вынужден находиться здесь... Дело в том, что приданные мне Вашим Святейшеством къяльсо -- весьма сомнительные личности...
   -- Какими и до?лжно быть къяльсо.
   -- Это, несомненно, так, кеэнтор, но они больше мешают мне, чем помогают.
   -- Что ты говоришь? Этот стервец Вейзо тебе не подчиняется? -- Венсор поклацал ножницами. Отрезал подгнившую веточку. Отклонил голову назад и в сторону, сдвинул брови, оценивая результат.
   "Попробовал бы он не подчиниться", -- подумал Левиор.
   Вслух же ответил уклончиво:
   -- Он пытается.
   -- Пытается? Каков шельмец, -- ра'Хон сложил губы куриной попкой и закхекал, изображая то, что, видимо, считал благородным смехом.
   -- Не вижу в этом ничего забавного, кеэнтор.
   -- Знаешь ли, Левиор, я в этом тоже не вижу ничего забавного. Но ты, как мне казалось, научился ладить с къяльсо.
   -- Да, но вы платите им, а деньги -- не лучший способ заставить кого-либо рисковать жизнью.
   -- Они любят золото не меньше, чем свои жизни, я не вправе осуждать их за это.
   Рэктиф у ног кеэнтора тягуче зевнул и втянул отвисшую слюну.
   "Какая трогательная забота о душах воров и убийц звучит из уст Высшего кнура".
   -- Тем не менее, -- сказал Левиор, -- я должен предупредить, что в один прекрасный день эти душегубы предадут и вас, кеэнтор, и Текантул.
   -- Не сгущай краски, мой дорогой! Всё не так плохо, как тебе кажется. Может, ты знаешь, как нам обойтись без къяльсо?
   -- Я считаю, что Текантул не должен пользоваться услугами наёмников. К тому же Вейзо, я уверен, преследует какие-то свои цели.
   -- Да? -- Левиор, казалось, сейчас мало интересовал Венсора ра'Хона, который сосредоточенно оглядывал ствол экзотического растения, стоявшего в шаге от стола. -- Ну хорошо, -- медленно, после паузы, произнёс он, -- я подумаю, что можно сделать. Продолжай.
   -- Пока мои подопечные находятся в Двух Пнях, схватить их, не привлекая внимания, представляется мне довольно трудной задачей. А вот когда они отправятся в Триимви, мы легко и без лишних проблем возьмём их.
   Ножницы в руке кеэнтора застыли:
   -- Как скоро это произойдёт?
   -- Этой ночью.
   -- Этой ночью?!
   -- Да.
   -- Сегодня ночью, -- уже совсем другим тоном повторил Венсор ра'Хон.
   -- Да, мой помощник сделает так, что они отправятся в путь этой ночью.
   -- Ты уверен, что он справится без тебя?
   -- Несомненно.
   -- Ручаешься за него? Как его там? Чарэс Томмар, кажется.
   "Хорошая память!" -- мысленно похвалил кеэнтора Левиор.
   -- Как за себя, -- сказал он.
   -- Почему именно сегодня? Неужели нельзя было немного обождать? Было бы гораздо лучше, если бы ты присутствовал там и сделал всё сам.
   -- Вы читаете мои мысли, кеэнтор. Именно этот вопрос возник у меня в голове, когда я получил ваш приказ прибыть в Тилриз...
   Венсор громко фыркнул:
   -- Два месяца от тебя не было никаких вестей. Я уж и не надеялся получить хоть какой-нибудь ответ. Хорошо, что в Двух Пнях тебя перехватил один из моих кнуров. Думаю, не столкнись ты с ним нос к носу, я ещё долго был бы лишён возможности лицезреть тебя.
   -- Я был занят -- искал мальчишку.
   -- О да! Послушай, Шорт, что он говорит, -- обратился к дремавшему рэктифу Венсор ра'Хон, от чего пёс лишь недовольно приоткрыл левый глаз. -- "Я искал мальчишку!" Девять Великих! Он искал! Любого другого, осмелившегося игнорировать хоть одно моё послание, я отправил бы в подвалы башни Пяти Кругов Непогрешимости, непосредственно в ласковые объятия Кьегро Тавуа и его похотливых помощниц. Эти прелестные создания обучены такому... -- кеэнтор поводил языком меж зубами и верхней губой, погладил бородку. -- Не понимаю, почему я до сих пор не сделал этого? -- Он немного помолчал и продолжил, более снисходительно: -- Ладно, забудем. Объясни лучше -- к чему такая спешка?
   -- Тянуть больше нельзя. Во-первых: Вейзо и его шайка так намозолили всем глаза, что ими начали интересоваться в Узуне. Во-вторых: могло так случиться, что Маанские выкормыши пристали бы к торговому каравану с приличной охраной или, хуже того, к одному из кетарских разъездов, что исправно патрулируют тракт на всём его протяжении. Или вы считаете, я поступил неправильно?
   -- Не знаю... Это не моё дело. Тебе поставлена задача, ты наделён соответствующими полномочиями. Для успешного её выполнения выделены люди и средства. Действуй, как считаешь нужным, но чтоб мальчишка был у меня.
   -- Понимаю, но есть обстоятельства, повлиять на которые я не в силах.
   -- Сегодня же возвращайся назад, и делай то, что должен!
   -- ...но, кеэнтор, -- попытался возразить Левиор.
   -- Никаких но! -- Венсор был непреклонен. -- Ты даже не представляешь, насколько этот юноша важен для Текантула!
   -- Для Текантула? -- в вопросе Левиора явно слышалось: или для вас?
   -- Для всех нас! -- раздражённо воскликнул Венсор, и лицо его побагровело. -- В первую очередь для Империи!
   "Девять Великих! Вы ещё не разучились краснеть, кеэнтор?"
   -- Он Исток? -- безучастно спросил Левиор.
   -- Это так. Как ты догадался?
   -- Просто предположил.
   -- Тэйд са Раву нужен мне, -- отрезал Венсор. -- Ты отправишься назад сегодня же! Изволь приложить все усилия, чтобы быть на месте уже к вечеру послезавтра! И не говори, что это невозможно. Я не сказал тебе раньше, но до меня дошли слухи, что за мальчишкой охотимся не мы одни.
   -- В таком случае, может, мне его спрятать? Я могу увезти его так далеко...
   -- Возьми его для начала, а уж потом будем думать, как и куда спрятать.
   -- За это можете не беспокоиться: Чарэс своё дело знает. А что вы собираетесь делать с Тэйдом дальше? Отправите его на остров Каменной Рыбы?
   -- Пока не решил. Твоя задача -- схватить его и доставить ко мне. Остальное тебя не должно волновать.
   -- Кьегро Тавуа знает, как обуздать бушующий внутри Истока Уино?
   -- Нет.
   -- Тогда, смею предположить, он может научить мальчишку его использовать?
   -- Нет.
   -- Кьегро нашел книгу?.. ту, в которой написано всё об экриал.
   -- Да нет же!
   -- Что же тогда, Девять Великих, он знает? Зачем ему Исток? Или он просто хочет убить будущего экриал? Но Тэйд же может никогда им и не стать!
   -- Может и да, а может быть и нет.
   -- Что вы хотите с ним сделать, кеэнтор?
   -- Зачем тебе знать это?
   -- Из любопытства.
   -- Тебе не кажется, что ты стал задавать слишком много вопросов?
   "Кажется, -- охотно согласился с кеэнтором Левиор, -- но иначе с вами нельзя!"
   -- Ох, -- вздохнул он, возможно чересчур наигранно, -- не нравится мне эта затея.
   -- Не зли меня, Левиор, -- тебе же хуже будет. -- Венсор пристально поглядел ему в глаза. -- Ты что же думаешь, я буду вечно терпеть твои выходки?
   "Думаю -- да. Вы каждую нашу встречу говорите одно и то же, и ничего не происходит".
   -- Простите, кеэнтор?
   -- Не испытывай моё терпение, Левиор, оно почти иссякло.
   -- Я всё исполню, кеэнтор.
   "Костьми лягу, -- подумал он, -- но мальчишку вы не получите!"
   -- Да уж, будь так любезен, -- сказал Венсор, даже не подозревая, о чём думает его визави. -- А с Вейзо поступим так: я дам ему другое задание, самостоятельное. Заодно и посмотрим, на что он действительно способен. Но за всё, как, впрочем, и всегда, отвечаешь ты сам. С головы Тэйда, без моего ведома, не должно упасть ни единого волоска. И не забывай, что он приёмный сын Маана са Раву и если тот узнает, что мы похитили его, у нас могут быть большие неприятности.
   -- Неприятности? От какого-то сиурта?
   -- Не "какого-то", а Высшего, члена Дэклата. А потом ты же знаешь... я уже говорил тебе о камнях Тор-Ахо?
   -- Упоминали, вскользь. -- Левиор насторожился, эта тема была ему интересна.
   -- Ходят слухи что Маан и его помощники преуспели и несколько камней уже у него.
   -- У него есть помощники?
   -- Как минимум у него есть друзья. Слейх, например. Конз и Коввил... Камни Тор-Ахо могут дать Маану са Раву силу самих Богов! Впрочем, его можно понять, он хочет защитить свой народ, но и мы хотим того же, вот только "свои народы" у нас разные.
   "Камни Тор-Ахо! -- Левиор уцепился за эту мысль как утопающий за соломинку. -- Вот то к чему нужно стремиться!"
   Он давно чувствовал, что ему не хватает цели в жизни: большой, значимой, такой за которую можно было эту жизнь отдать. Не задумываясь.
   "Теперь вы экриал, -- не так уж и давно сказал им в напутственной речи Магистр Хас, -- перед вами открыты все пути, идите в мир, дети мои, и творите!"
   И они ушли.
   Прошло четыре года и вот он старший кнур Текантула, один из любимчиков (так говорили все) самого кеэнтора. "Терризунг, Иллионд, Хегес, Досар, Реммиар, Спатар, Гравоторваг, встречи, приёмы, интриги, задания Венсора -- лёгкие, трудные, порою и вовсе не выполнимые -- всё не то! Не для души. Видят боги это последнее в списке того чем я хотел заниматься!"
   -- Полагаю, Маан должен понимать, что опасность в том, что с камнями он может фактически привести мир к гибели, -- твёрдо заявил Левиор, отчётливо осознавая, что говорит сейчас о том, в чём не смыслит ни грана. На самом деле он толком ничего не знал о камнях и заложенной в них Силе и, дабы не потерять лицо, вынужден был рисковать, демонстрируя ложную осведомлённость. Он почесал лоб и продолжил так же уверенно, как и начал: -- Но пока у Маана камней нет, и, вообще, будь они у него, я сомневаюсь, что кто-либо в Дэклате знает, как обращаться с заложенной в них Благодатью. Они опираются на предсказание грядущего Сида Сароса, а это всегда было тем, что жрецы Ткавела с лёгкостью продавали народу.
   -- Год от года положение ухудшается, -- согласился Венсор, не чувствуя подвоха. -- Многие на самом деле верят, что приближается смутное время.
   Левиор сделал вид, что обеспокоен.
   -- А оно приближается?
   -- Откуда ж мне знать, -- хмыкнул кеэнтор. -- Мир был слишком хрупок даже в лучшие времена.
   "О да! Камни Тор-Ахо это то, что мне нужно. Интересно, таинственно и наверняка опасно! Этому можно посвятить жизнь! -- Левиор мысленно улыбнулся, вспомнив, что магия гарантирует ему почти что бессмертие и поправился: -- Небольшой кусочек жизни!"
   -- А сколько камней у Маана, и сколько ещё ему осталось найти?
   -- Хороший вопрос, -- ушел от ответа Венсор. Мне тоже интересно, сколько камней собрал Маан. Попробуй, может тебе удастся отыскать ответ.
   "Попробую". Он кивнул.
   -- Но не в первую руку! Мааном са Раву и поиском камней Тор-Ахо и так занят не один десяток кнуров.
   "О, я догадался об этом!"
   -- К сожалению, пока им удалось узнать слишком мало.
   Левиор кивнул ещё раз.
   "Почему я этому не удивлён, кеэнтор?"
   В это время дверь за их спинами скрипнула, Венсор обернулся, махнул кому-то рукой.
   -- Я оставлю тебя одного ненадолго, -- сказал он и, не дожидаясь ответа, зашагал к двери.
  
   -- Заждался меня, Левиор? -- Венсора сопровождал сгорбившийся старичок в серой хламиде со свитком, небольшой шкатулочкой в руках и старинным изрядно потрёпанным манускриптом под мышкой.
   Не дойдя нескольких шагов до него, они остановились -- видно было, что кеэнтор, тыча пальцем в сторону чучел, сделал несколько замечаний, а после, взяв из рук старичка шкатулку и свиток, направился к Левиору, оставив горбуна в одиночестве осмысливать сказанное ему.
   Из-за тумбы вынырнула непонятная зверюшка (почти обычная домашняя кошка, правда без единой шерстинки на нежно-розовом тельце, с двумя длинными хвостами и большими миндалевидными глазами) и вприпрыжку, на ходу цепляясь лапками за полы мантии, поскакала следом за кеэнтором.
   Она остановилась в шаге от Левиора и, склонив голову набок, принялась внимательно его рассматривать.
   -- Это моя любимица Зарлай, она карха... -- представил недокошку Венсор. Он пощёлкал пальцами, пытаясь подобрать подходящее слово для объяснения. -- А, неважно, -- так и не найдя определения, отмахнулся он. -- Кархи, как и кошки, не очень-то ладят с рэктифами, потому она вынуждена жить здесь. Я сильно огорчусь, если найду Шорта мёртвым. Как зовут того онталара? -- неожиданно спросил кеэнтор, возвращая разговор к самому началу.
   -- Простите, кеэнтор, какого онталара? -- не сразу понял Левиор.
   -- Онталара, Левиор, онталара, того самого -- ученика Маана са Раву.
   -- А, простите... его зовут Саима са Вир.
   -- Вот хорошо, -- словно ребёнка, похвалил его Венсор и дружески похлопал по плечу, -- уже успел обзавестись пееро? Можешь его убить, если захочешь...
   -- Пееро?
   -- Ну зачем же пееро?! -- удивился кеэнтор, не уловив в тоне Левиора иронии. -- Онталара. Неплохо было бы, чтоб ты побыстрее доставил Тэйда ко мне, -- у кеэнтора, зловеще сверкнули глаза, он потёр ладонью о ладонь, радуясь внезапно пришедшей ему мысли. -- Если хорошенько всё обдумать, с ним мы можем разыграть неплохую партию... Несомненно, мой дорогой Левиор, задачи, возложенные на тебя, требуют не только особых полномочий, но и соответствующих денежных средств... Жарг Лат -- мой личный казначей -- будет ждать тебя у входа и, надеюсь, оставит более чем довольным. Он же проводит тебя к выходу.
   Левиор хотел было поблагодарить кеэнтора, но тот не дал ему такой возможности:
   -- Всё будет хорошо, мой друг! Твоё дело -- выполнять приказы Светлого Совета. От себя лично могу добавить, что ты неплохо потрудился в Терзосе. Надеюсь, не оплошаешь и впредь! -- он похлопал Левиора по плечу, как бы невзначай подталкивая его в сторону выхода. -- Жарг Лат ожидает тебя.
   -- Воля ваша, кеэнтор, -- Левиор сдержанно поклонился и вышел.
   На сегодня у него были назначены две важные встречи, и как минимум ещё одна должна состояться завтра утром, так что, как бы ни хотелось Венсору ра'Хону поскорее спровадить его в Два Пня, а о скором отъезде не могло быть и речи.
   "Что бы там себе не надумал этот напыщенный осёл, торопиться я не намерен. К тому же Чарэс способен управиться и без меня. Надо будет связаться с Тайлесом Хасом и сообщить ему о Тэйде. Сейчас же надо узнать побольше о камнях Тор-Ахо!"
   -- Господин Левиор! Я Жарг Лат, -- назвался невысокий толстячок, услужливо склоняясь и демонстрируя полированную лысину, -- прошу следовать за мной...
  

***

  
   ...В большом камине весело и ярко пылало пламя. Высоко под каменным потолком на массивной деревянной люстре трепетали оплывшие свечи. Рядом с камином на медвежьей шкуре сидел мальчик. Рыжеволосый, веснушчатый, совсем ещё юный сорванец. На нём была замаранная, вся в цветастых заплатах, холщёвая рубаха с короткими рукавами и такие же куцые, залатанные во многих местах штаны. Перед ним, на полу, лежала квадратная доска зут-торон? -- тридцать на тридцать, квадраты трёх цветов: чёрные, белые, алые. На ней хаотично -- как могло показаться непосвящённому, расположилось множество сегментированных цилиндров разных высот.
   Мальчик раскачивал одну из фигурок, уперев в её навершие грязный палец, и еле заметно улыбался, радуясь чему-то, одному лишь ему известному. Рядом у его босых ног удобно устроилась по-кошачьи мурчащая карха Зарлай.
   Как ни странно, кеэнтор Венсор не только не кликнул Оинита и Теора, но и попросту не отругал оборванца, как поступил бы на его месте любой, даже менее знатный господин. Он обернулся и без тени удивления взглянул на застывшего в дверях рэктифа Шорта с занесённой в беге лапой и взметнувшимися ушами -- время для всех находившихся вне пределов этой комнаты остановилось.
   Остановился и Венсор ра'Хон, не дойдя до мальчика пяти шагов, -- покорно склонил голову, сменив надменность на подобострастие.
   Некоторое время всё так и продолжалось: ра'Хон молчал, мальчик в задумчивости касался пальцем то одной, то другой фигурки. Наконец, он поднял голову и взглянул на кеэнтора, вскинув в удивлении брови, будто только что заметил его.
   -- Тебе надо бы лучше приглядывать за Левиором, -- совсем не детским голосом сказал мальчик.
   -- Конечно, Властитель, я знаю.
   -- Ты уверен, что он справится?
   -- Нет.
   -- А ты поумнел, -- мальчуган улыбнулся, -- моё общество идёт тебе на пользу. -- Зарлай, -- он повернулся к кархе, -- принеси мне яблоко. Ты догадываешься, что не только къяльсо, но и Левиор играют свои игры?
   -- Да, догадываюсь, -- замялся Венсор и втянул голову в плечи.
   -- Чего ты боишься? Это в порядке вещей, такова ваша сущность. Левиор -- очень способный мальчик и очень сильный. Как думаешь, может, забрать его у тебя?
   -- Но, Властитель...
   -- Как ты умудряешься ставить два этих слова вместе? "Но" и "Властитель" стоят рядом -- парадоксально, -- в насмешливой улыбке мальчика показалась дырка между зубами.
   -- Но я...
   -- Зачем он Текантулу? Он же пальцем о палец для вас не ударит. Я видел, чему его учили. Ты же знаешь, наступит время, и он сам придёт ко мне, -- парнишка поднял ладонь и принялся рассматривать монограмму на перстне -- того самого, что мгновение назад находился на пальце кеэнтора.
   Венсор дёрнулся, но смолчал.
   -- А зачем тебе Исток? -- спросил мальчик.
   -- Я...эм...
   -- Ладно, играйся.
   -- Спасибо, Властитель.
   -- Не переживай, я верну твой перстень, -- мальчик потрепал карху за ухом. -- Зарлай, призови Сэт'Асалора. Надеюсь, он не сильно занят.
   -- Могу я узнать, зачем вы пришли, Властитель? У вас есть для меня задание?
   -- Нет, -- малец коснулся сахарно-белой фигурки и растянул рот в ехидной улыбке, -- я всего лишь хотел сделать следующий ход, кеэнтор...

Глава 5. Побег

  
   Тэйд спал тревожно, чутко. Пробудило его холодное прикосновение -- Саима зажал ему рот рукой.
   -- Молчи, -- прозвучал шёпот у самого уха, -- тихо.
   Грань между сном и реальностью оставалась всё ещё зыбкой, и Тэйд замер, дожидаясь, пока схлынет терзавший его во сне ужас. Он вслушивался в окружавшую тишину; сердце учащённо билось, тело покрывала испарина. Взглянул на сосредоточенное и обеспокоенное лицо склонившегося над ним друга и снова почувствовал тот же страх, что терзал его всю ночь.
   Он попытался заговорить, но рука Саимы лишала его этой возможности. К уху вплотную, приблизились сомкнутые губы.
   -- Тихо, -- и ещё раз, почти беззвучно, но настойчиво: -- Ти-хо!
   Саима взял подсвечник и медленно переставил его со стола на пол и только теперь кивнул Тэйду, указывая на окно.
   -- Там.
   Рука разжалась.
   Пригнувшись, оба подползли к окну. До смерти перепуганный Тэйд медленно приподнял, на уровень подоконника, голову, осторожно выглянул в темноту. Ничего не увидев, он перевёл взгляд на Саиму, и тот кивнул на сарай.
   -- Смотри.
   -- Где? Ничего не видно.
   -- Да вон же!
   Тэйд вгляделся в темноту и, проследив направление взгляда Саимы, различил, наконец, скрюченную тень, крадучись продвигавшуюся от сарая к дому напротив.
   -- И ещё у колодца, слева, -- шепнул Саима.
   Тэйд осторожно повернул голову.
   Вторая тень, причудливо изогнувшись, подражая очертаниям и изгибам, слилась со стеной дома и застыла прямо напротив их окна.
   Вцепившись дрожавшими руками в подоконник, Тэйд был не в силах отвести беспокойный взгляд от зловещей фигуры. Они терпеливо ждали, не смея заговорить или даже вздохнуть, дрожа от страха и ужаса, пытаясь уловить каждый шорох или скрип. Дождь слабо, но настойчиво забарабанил в стекло. Тусклый свет Оллата, проникавший сквозь окно, высвечивал бисеринки пота проступившие на лице онталара.
   Тэйд безмолвно сполз на пол. Саима опустился рядом, машинально погладил настороженно взиравшего на него Вира.
   -- Что это? Что будем делать? -- спросил Тэйд.
   -- Не знаю, но уходить надо немедленно.
   -- Ночью? Мы же решили...
   -- Ты, похоже, не понимаешь? -- яростно зашипел Саима.
   -- Понимаю, я готов, просто это так неожиданно...
   Тэйд вытер вспотевшие ладони о рубаху. Чувство, сильно похожее на панику, охватило его: он ничего не соображал и был сбит с толку.
   "Хорбутовы когти, -- подумал он, дрожа от ужаса, -- во что мы опять вляпались?"
   -- Может, переждём до утра? Или шум поднимем?
   -- Ну-ну! -- онталар был настроен куда решительнее его. -- А это тоже переждём?
   -- Что... -- Тэйд поглядел туда, куда указывал палец Саимы, и то, что он увидел, заставило его замолчать. -- О боги, что это? -- заикаясь, пролепетал он, ощущая удушливый ужас.
   Сквозь дверные щели в комнату вползали тонкие струйки тумана: зыбко-изумрудные волокна плавно перетекали с предмета на предмет, пробираясь меж ножками табурета, ныряя под кровати, воровато вползали под висевшую на вешалке одежду.
   В комнате воцарилось зловещее беззвучие, а затем, после нескольких секунд тишины, послышались слабые звуки; странные, жуткие.
   Тэйд и Саима напряжённо вслушивались в кочующие по коридору шорохи и скрипы. Страх мурашками пополз по коже, комнату заполнила непроглядная тьма, и тут Тэйд услышал, как кто-то или что-то скребётся в закрытую дверь.
   "Что за наваждение?" -- он сглотнул, похолодев от ужаса, и, не оборачиваясь, потянулся к столу, пытаясь нашарить хоть что-то, могущее послужить ему оружием.
   Он встал. Сделав шаг назад, он вдруг явственно почувствовал, как что-то коснулось его шеи сзади, и тут же, схватив лежавшую на столе вилку, полоснул ею наотмашь... но за спиной никого не оказалось...
   -- Ты в порядке?
   -- В порядке? -- голос Тэйда дрожал и был подавленным. -- Сильно сомневаюсь, -- заикаясь, произнёс он. -- Я точно не в порядке...
   -- Дай-ка мне вилку. Потерпи немного, я тебя выведу.
   -- Хорошо, -- нехотя ответил Тэйд, но, несмотря на то, что согласился и протянул руку, долго ещё не мог разжать пальцы, чтобы отдать своё трёхзубое оружие. Разум его словно онемел, глаза безумно метались по комнате -- от страха он был близок к помешательству.
   В коридоре послышались мерный стук и похожие на шаги звуки, провернулся и щёлкнул механизм дверного замка.
   -- Вир! -- Тэйд, скорее, ощутил, нежели услышал шёпот Саимы.
   Маленькая тень пееро беззвучно сорвалась с плеча онталара и стремительно скользнула к двери. Видно лишь было, как блеснули возбуждённые опасностью колкие глазки аколита и вздыбилась на загривке шерсть.
   Замок щёлкнул ещё раз и нехотя поддался, дверь скрипнула и приоткрылась.
   Отважный пееро в ту же секунду шмыгнул в проём, и Тэйд уловил еле различимый шорох и хищное шипение. Дрожа всем телом, юноша вжался в стену, боясь не только пошевелиться, но даже дышать или думать. Все звуки враз стихли, и он снова напряг слух, тщетно пытаясь определить, где могут находиться нападавшие и сколько их.
   Саима бесшумно двинулся к выходу, пееро вынырнул из темноты и мгновенно взлетел к нему на плечо.
   В коридоре было черно, да и только -- никакого намёка на незваных гостей, кем бы они там ни были, а сильно напугавший друзей изумрудный туман исчез так же незаметно, как и появился.
   -- Вир, тут же никого нет? -- яростно зашептал Саима. -- Морок какой-то, -- он взглянул через плечо на привалившегося к стене Тэйда.
   Пееро обиженно фыркнул, что могло означать лишь одно: "Уже никого нет. Уже!"
   -- Что делать? -- еле ворочая языком, медленно, словно во сне, спросил потерявший способность соображать Тэйд.
   -- Собирайся!
   -- Что это было?
   -- А пёс его знает! По мне, так по-любому лучше в лесу досыпать, чем здесь, -- раздражённо бросил Саима.
   -- Ну не скажи. Хотя... Это что? -- Тэйд указал на подсвечник. Горели только две крайние свечи, огарок третьей дотлевал слабым зеленоватым дымком.
   -- Нара мне их дала.
   -- Зачем?
   -- Понятия не имею.
   -- Я должен знать...
   -- Не сейчас, Тэйд.
   -- Но...
   -- Да что с тобой?! Хватит! -- Саима завернул огарок свечи в платок. -- Потом всё выясним. Сейчас на это нет времени. Шевелись давай -- мы уходим!
   Онталар быстро упаковал отчасти уже собранные пожитки в две дорожные сумы, заодно прихватив две лепёшки, сыр и бутыль с элем. Скрутил с кроватей шерстяные покрывала.
   -- Как только выйдем на улицу, не говори ни слова. Иди за мной и не отставай. Просто иди за мной! -- два раза для верности, видя состояние Тэйда, повторил онталар и сунул ему в руки плащ и дорожную суму. Он написал что-то на клочке бумаги, выудил из кармана несколько монет, -- Надеюсь, этого достаточно и старина Барг не будет на нас в обиде. Идём, быстро! -- Саима задул две оставшиеся свечи и, не обращая внимания на кислую физиономию Тэйда, растворился в темноте коридора.
   Кое-как собравшись с духом и всё ещё не отдавая себе отчёта, что и почему делает, Тэйд сомнамбулой, боясь отстать, торопливо двинулся следом за другом.
   Оллат, должно быть, опять спрятался за тучи, потому как после того, как погасла свеча, стало совершенно темно. В коридоре можно было ориентироваться только на ощупь, и путь вдоль стены и вниз по лестнице к широкой двери занял у них несколько минут.
   Общий зал "Лиса" после загробного мрака показался Тэйду почти что оазисом света: бледный отчётливый отсвет окон на полу, проблески полированных столешниц и точёных ножек перевёрнутых стульев на них, стойка, камин и даже отблеск начищенного медного краника в бочонке с элем. Тэйд оглядел помещение, и его пробрала дрожь от того, насколько всё, ещё вечером казавшееся ему уютным, стало холодным и безжизненным.
   Медлить было нельзя, Саима осторожно распахнул массивную дверь, выглянул во двор. Спустя секунду он махнул Тэйду рукой, и они неуверенно шагнули из дома в неизвестность.
   Ветер сдул тучи -- развиднелось: выглянул Оллат в окружении серебряных звёзд, выплыл царственный Сарос. До рассвета оставалось что-то около часа, и вскоре жители Двух Пней начнут просыпаться. Друзья пытались двигаться быстро и бесшумно, но и то и другое у них получалось не так хорошо, как хотелось.
   Рядом с сараем онталар немного помедлил, прислушиваясь. Он закрыл глаза и простоял недвижимый около минуты, затем нагнулся, опустил руку к земле и выпустил Вира.
   В ту же секунду Тэйд, услышав шорох за спиной, обернулся, но ничего не увидел, а когда повернул голову назад, онталара перед ним уже не было. Он хотел было спросить, куда идти, как уловил краешком глаза мелькнувшую справа тень. Повернув вслед движению голову, увидел Саиму, вжавшегося в бревенчатую стену сарая, совсем рядом, всего-то в паре шагов от него.
   Тэйд так и не понял, как всё получилось, хотя уже после увидел синяк на лице друга и кровь у него на предплечье и на навершие посоха.
   Помнилось ему только, что в один момент размытый силуэт бросился на онталара... отчётливо виделась сверкнувшая в свете звёзд сталь клинка, а уже в следующий момент увидел Саиму, наносившего хаотичные удары посохом, куда-то в темноту...
   Услышал сдавленный вздох и увидел, как онталар бережно опускает чьё-то обмякшее тело на землю.
   Как обхватив его -- Тэйда -- лицо ладонями, Саима беззвучно шевелит губами, вернее всего, что-то говоря ему... А потом ощутил жар на левой щеке... и на правой...
  
   ...Отвесив ему очередную затрещину, Саима приложил палец к губам, призывая к молчанию.
   -- Очухался?
   Тэйд неопределённо мотнул головой.
   Саима встряхнул его за плечи.
   -- Я спрашиваю -- ты очухался, или ещё сомневаешься?
   -- Ага...
   -- Что "ага"?
   -- Очухался.
   -- Ну-ну. Уходим, -- нетерпеливо шепнул Саима и решительно шагнул в темноту.

Глава 6. Таррат

Сиурт -- маг, заклинатель, исключительно из онталаров, практикующий стихийную магию. По природе своей неспособные к высвобождению чистого Уино онталары, решившие посвятить свою жизнь маги, получают его "облегченный" аналог от зверьков пееро, с которыми пожизненно связывают себя магической нитью. Потеря пееро означает для сиурта полную изоляцию от источников Уино и ведёт к невозможности творить даже самые несложные заклинания.

Калав Мару. Природа Стихийных всплесков

   Малыш Раву взвился в воздух и неистово завертел хвостом. Лапы воинствовавшего пееро были нацелены прямо в грудь сопернику, занявшему оборонительную стойку. Преодолев в полёте две трети пути от шкафа к столу, он немыслимо изогнулся: кувырок, ещё один. Пееро был почти что точен и приземлился в каких-нибудь паре миллиметрах от застывшей цели.
   Однако Табо его ждал и атаковал мгновенно, не давая опомниться. Серия коротких ударов передними лапами, два обманных движения. Выпад, ещё один. Удар. Удар!
   Раву шипел, пятился, уворачивался, и...
   -- Да что ты будешь с ним делать! Ну-ка прекрати немедленно. -- Маан налету подхватил сбитый забиякой Раву подсвечник с неуспевшими ещё погаснуть свечами и поставил на стол. -- Я вижу, ты, мил дружок, пока дом не спалишь, не успокоишься.
   Пееро заговорщически переглянулись и нехотя разошлись в стороны.
   -- Не обращай внимания, Маан. Здесь нет ничего такого, за что стоило бы ругать этих замечательных зверьков.
   Коввил са Табо -- высокий и чрезмерно тощий онталар с длинными жилистыми руками. Острые черты его лица смягчались теплотой взгляда больших круглых глаз цвета тёмного янтаря и оттопыренными ушами.
   -- Немного Истинского? -- покрутил зелёную бутыль хозяин. -- Рекомендую, отменнейший, я тебе доложу, в пятьдесят седьмом был урожай.
   -- Я, друг мой, как и прежде, предпочитаю вайру. Пока ещё не нашёл ничего лучше кружечки этого огненного напитка, особливо сдобренного тёртым кибийским орехом или долькой сирду, -- Маан са Раву поднялся и подошёл к окну. Он отодвинул замусоленную занавеску и окинул тёмную улицу взглядом. -- Интересное какое место.
   -- Ты про Таррат, или...
   -- ...и про Таррат тоже, -- Маан вернулся к столу и постучал по краю бокала тем местом, где у людей и прочих обычно бывает ноготь, давая понять, что пора бы этот самый бокал наполнить. -- Дыра, похоже, каких поискать. Что-что, а устроиться с комфортом ты всегда умел.
   -- А что ещё мудрецу надо? -- искренне удивился Коввил.
   -- Проповедуешь аскетизм?
   -- В той или иной мере. Удивительно, что ты до этого ни разу не был в Таррате.
   Комната, в которой жил Коввил са Табо, действительно была обставлена мало сказать, что просто: чёрный камин, пара потемневших от времени деревянных стульев, два стола -- большой круглый в центре и маленький низкий у окна. Кровать, в изножье широкий окованный железом сундук. На столике у окна отсвечивала лаком квадратная трёхцветная доска зут-торон с цилиндрическими фигурами -- участниками отложенной партии, остальные -- вышедшие из борьбы -- покоились рядом в компании свитков и нескольких переплетённых в кожу манускриптов с сиявшими серебряными застёжками. Вот и всё нехитрое убранство: ни картин на стенах, ни коврика на полу. В углах притаились сумрак и паутина. Свет слабых огоньков двух масляных ламп да запах готовившейся еды немного оживляли интерьер.
   Сиурты подняли бокалы, выпили.
   Уставшие от боёв, Раву и Табо сопели, пригревшись на мягких хозяйских подушках.
   -- Ты, я смотрю, все книги свои в это захолустье перетащил. -- Маан достал кисет и принялся набивать дииоровую, отделанную серебром свою трубку.
   -- Всего-то пяток самых любимых.
   -- Плесни-ка мне ещё и скажи: слышал ли ты что-нибудь о камнях Тор-Ахо? -- На этих словах Маана замерцала и погасла одна из масляных ламп, освещавших стол. В комнате стало заметно темнее.
   -- Разумеется, слышал.
   Маан склонился, приподнял стеклянную колбу, заглянул внутрь лампы.
   -- И что ты слышал?
   -- То, что камней пять, что создал их Алу'Вер Великий и что обладают они огромной силой. А ещё что Арикус с их помощью вырастил дерево Алай-Дэата и тем спас кучу народа. -- Коввил наполнил бокалы. -- Да что ты там возишься, Огненный? Оставь эту лампу в покое!
   -- Масло есть?
   -- Оставь, говорю!
   -- Что ты рычишь? Я собираюсь сообщить ему нечто такое, что изменит всю его жизнь, а он на меня рычит.
   -- Этого-то я и боюсь...
   -- Тебе неинтересно?
   -- Извини, Огненный, -- пошел на попятную Коввил. -- Мне интересно.
   -- Несколько лет назад, -- как всегда издалека начал Маан, -- искал я в храме Эрафиха, что на острове Горт, одну книгу и наткнулся на древний-предревний манускрипт -- натурофилософические изыскания Лаара Софегарского. Целый ряд внушительных томов под общим названием "Источник мудрости мира", датированных 2627 годом. По календарю Кироффе разумеется. Преинтереснейший трактат, должен отметить. -- Маан пристроил трубку на специальную подставку и нырнул под стол. Притянул за лямку суму. -- И с собой у меня кое-что интересненькое есть -- сборник гравюр, ты должен оценить. Сейчас-сейчас... -- Он достал, маленькую поместившуюся на трети ладони книжицу.
   -- Что это? -- подался вперёд Коввил. -- Покажи.
   Маан сдул пыль, отчего-то густым слоем покрывавшую тиснёную кожу. Освобожденная от груза внезапно заискрившихся пылинок книга, на глазах начала увеличиваться в размерах.
   -- Древняя магия, Ковв, древняя магия, -- разулыбался Маан, увлечённо перелистывая страницы разбухшей до неприличия книги. -- Не одна тысяча лет ей, а она как новенькая... А! Вот, смотри, нашёл, кажется.
   Коввил придвинулся ещё ближе, сосредоточенно сдвинул брови.
   На представшей его взору гравюре был изображен молодой греол в тёмном одеянии с импозантной внешностью, длинными волосами и благородными чертами лица. Он стоял у атанора, держа перед глазами овальный сосуд с множеством спиральных ответвлений, и всматривался в его мутное содержимое. Маан провёл тыльной стороной ладони по пергаменту, словно смахивая пылинки. "Алу'Вер Великий создаёт тинктуру огненного золота. Внизу стояла дата: 756 год от снисхождения на Ганис", -- гласила витиеватая подпись.
   -- Не то. -- Маан послюнявил палец и перелистнул страницу.
   -- Ты погляди, какой молодец! -- воскликнул Коввил. -- Эти даты... они что? Не пойму... По календарю Кироффе?
   -- Нет, это древнегреольские хронографы, -- Маан задумался. -- По Кироффе был бы минус 2595 год, а по Зарокийскому от рождения Аравы... -- задумался ещё, но ненадолго, -- выходит, аж минус 6981-й.
   -- А что ты ищешь?
   -- Не спеши. Вот, смотри... Ага: "Исторический момент создания и утвержде..." Ан нет. Снова мимо. Погоди, сейчас я её найду, -- Маан азартно листал книгу. -- Вот! Точно. Смотри.
   На гравюре был изображён всё тот же Алу'Вер, перед которым находились три сосуда -- хрустальные карибистолы. Ещё две великий первооткрыватель держал в руках. Повсюду, в углах и на свободном пространстве, как это обычно бывает на подобного вида гравюрах, находились пояснительные надписи и схематики процессов. Над головой греола изображены две ладони и витавшие над ними треугольные призмы со стихийными знаками на гранях. Витиеватая надпись по верхнему краю сообщала: "Алу'Вер Великий соединяет камни Тор-Ахо". Даты из-за оторванного края видно не было.
   -- Красиво, -- оценил Коввил, -- и что?
   -- А то, что ты совершенно прав и камней Тор-Ахо действительно пять: Сэл -- Воздуха, Олир -- Воды, Роу -- Тверди, Аар -- Огня и камень Уино -- Орн.
   -- Да это и без картинок было ясно. А почему, кстати, камни? -- поднял голову от книги Коввил.
   -- Да нет же, конечно, это не камни. Карибистолы со стихийными субстанциями. Почему-то древние их называли камнями, но нам-то что с того?
   -- Странно, ты не находишь?
   -- А тебе не всё равно? Камни -- так камни, сути дела это не меняет.
   -- Ох, как же всё запутанно.
   -- Да, есть немного. У самого мозги опухли пока разбирался.
   -- А это что за две призмы над головой у Алу'Вера? -- Коввил ткнул в гравюру чубуком трубки. Прочитал пояснение: -- Тор -- сторона тьмы, Ахо -- сторона света. Тор-Ахо, Свет и Тьма. Хорошо, хоть это понятно.
   -- Наоборот.
   -- Пусть так -- Тьма и Свет. Что это за призмы лучше скажи?
   -- Не важно. Не обращай ты внимания на всякие глупости, -- Маан для верности накрыл верхнюю часть гравюры четырёхпалой ладонью. -- Знаешь же прекрасно сам, что все эти звёздочки, картинка, надписи -- не более чем стилистические прикрасы. Ты скажи ещё, что крылья у Алу'Вера на первой гравюре настоящие, а не художественный вымысел.
   -- Не настоящие? -- вполне искренне изумился Коввил.
   -- Нет, -- Маан задорно щёлкнул пальцами, глаза его полыхнули огнём азарта. -- Плесни-ка мне, ещё, что ли, винца, язви его.
   Коввил потянулся за бутылью.
   Весело, наполняя воздух терпкими ароматами сирду и васарги, забулькало Истинское.
   -- Два из них у меня, Ковв, -- Маан взял бокал и сделал пару хороших глотков.
   -- Что? Камни?
   -- Да. Вернее, один у меня, а другой у моего друга -- Крэча Древорука. Саима к нему поехал. Но оба камня мои.
   -- Вот это поворот!
   -- Они в Двух Пнях, должны встретиться.
   -- Какой из камней у тебя?
   -- Сэл.
   -- А Саима какой должен привезти?
   -- Олир.
   -- Ну дела. -- Коввил сдвинул брови, озадаченно поводил пальцем по мочке правого уха -- это был привычный для него жест.
   Маан посмотрел на вино в бокале, прислушиваясь к далёким раскатам грома.
   -- Отчего, друг мой, такая хмурая погода? В это время года да такие грозы? Славный Триимви не намного южнее твоего любимого Таррата, но там куда как теплее.
   -- Гроза? Эка невидаль. Восточное побережье острова, злые ветра, холодное море, столкновения северных течений с южными. Здесь всегда так, лета нет, но и полноценной зимы тоже не бывает, вечная осень.
   -- Холоднее, я так понимаю, уже не будет?
   Коввил кивнул:
   -- Теплее тоже. Да ты не отвлекайся, -- нетерпеливо заёрзал он, -- дальше давай рассказывай.
   Маан вдохнул дурманящий запах Истинского и осушил бокал залпом, после чего произнёс, сильно понизив голос:
   -- Сэл и Олир, Ковв, Сэл и Олир, а ещё мне известно, где находится Аар. -- Он потянулся и взял кисет из предательски дрогнувших пальцев неожиданно разволновавшегося друга. -- Предполагаю где можно найти Роу.
   Коввил нетерпеливо заёрзал, замял ладонями:
   -- Сэл, Олир, Аар и Роу. А Орн где знаешь?
   -- Точно не знаю. -- Маан втянул воздух ноздрями и изобразил на лице лёгкую растерянность, что, впрочем, было недалеко от истины. -- Но у Софегарского есть пара намёков, с помощью которых, надеюсь, мы отыщем и его. Он совсем рядом, по прикидкам в Гевере -- у санхи. Но даже не это главное, Ковв, разве незнание деталей и предстоящие трудности когда-нибудь останавливали таких бравых ребят как мы? У нас есть время, есть желание... -- тут он осёкся. -- У нас есть желание?
   -- Есть, -- заверил его Коввил, -- и большое. Ты уверен, что карибистола Орна в Гевере? Странно это как-то -- жрецы Ткавела и камень Тор-Ахо.
   -- Совсем не уверен, но Слейх обещал мне, что в ближайшее время проверит достоверность этой информации.
   -- Как он?
   -- Не хуже нас с тобой.
   -- А воспитанница его...
   -- Инирия. Тоже хорошо. Боевую девицу Слейх, я тебе скажу, вырастил. Она несколько лет у его сестры Лайзы на Кайце жила, там её сам Леррхар Ноо искусству Гэмотт-рам обучал. Она и с луком на "ты" и с ножами и с мечом. С секретиком, в общем, у Слейха девчулька. Молодец.
   -- Он или она?
   -- Оба.
   -- Она же, кажется, Тэйду ровесница? Давно её видел?
   -- Ой, давно, встречу сейчас -- не узнаю, наверное. -- Маан принялся наново набивать трубку. -- А сколько Нире сейчас лет Слейх и сам не знает. Он её уже взрослой у Водного Среза нашел, лет десять ей тогда было, или около того, точно же не определишь, а сама она не помнила. И сейчас не помнит.
   -- Ну да, ну да, -- с пониманием покивал Коввил, -- и такое бывает.
   -- Инирию, думаю, Слейх в Гевер и пошлёт...
   -- Одну что ли, за Орном? В этот гадюшник?
   -- Не такой уж Гевер и гадюшник, да и не за Орном он её пошлет, а осмотреться, узнать по возможности, что да как. Гевер город хоть и не очень большой, но кроме санхи в нём и обычные люди живут, и достаточно много. Затеряться есть где. А Инирия, если по словам Слейха судить, девчонка очень даже себе не глупая. Получше нас сообразит, что делать можно, а чего нельзя.
   -- Ну хорошо, коли так. А Аар и Роу где?
   -- Здесь, Ковв! На Ногиоле! Оба! Представляешь, какая это для нас удача!
   -- А поконкретнее?
   -- Аар -- прямо под нами, в подземельях Таррата. -- Маан дыхнул в чашечку трубки и табак в ней тут же зарделся алым. -- Роу, за ним я давно слежу, летом был перевезён из Дорговара на Ногиол. Место точно сказать не могу, но думаю, с твоей помощью мы это быстро выясним. Тебе известно седьмое пророчество Аравы?
   Коввил огладил пальцем верх своего оттопыренного левого уха.
   -- О Сиде Сароса и Небесном древе Алай-Дэата? -- спросил он.
   -- Да.
   -- Хочешь сказать, что сила, на которую так в своём пророчестве напирал Арава, и есть камни Тор-Ахо?
   Маан заглянул в янтарные глаза друга.
   -- Вот именно.
   -- Уверен? -- спросил Коввил, -- а то будем, как Керитон Четырёхрукий -- кеарский оружейник, который создал четыре великих клинка, а затем Алу'Вер, ему подсобить решив, наложил на них столь сильное заклятие, что за несколько тысяч лет никто так и не смог вытянуть из ножен хотя бы один.
   Маан выдохнул, над трубкой, которую он держал в руке, волоском поднималась струйка табачного дыма. Сиурт некоторое время в задумчивости смотрел на неё, затем качнул рукой, сизая нить заколыхалась, свиваясь в спираль.
   -- Хорошие, видно, мечи создал твой Керитон, -- сказал он.
   -- О да! Отличные.
   Немного помолчали -- каждый думал о чём-то своём. Первым внутреннего напряжения не выдержал Маан, он навалился на стол грудью и вновь, как давеча, с затаённой надеждой заглянул другу в глаза:
   -- Хватит уже ходить вокруг да около, Ковв, ответь прямо -- ты идёшь со мной в подземелья Таррата или нет?
   Взгляд Воздушного поразил его количеством таившихся в нём противоречий, но уже за мгновение до того, как услышал ответ, Маан понял, что выиграл это сражение.
  

***

  
   -- Да, были времена, -- Коввил листал одну из привезённых Мааном книг.
   -- А какие маги были.
   -- Допустим, подобные им самородки, рождаются и сейчас.
   -- Ты про экриал? -- Маан придвинул к себе плетёнку с яблоками. Взял одно.
   -- Про них, родимых.
   -- Читал "Стихийные всплески" Калава Мару?
   -- Читал.
   -- И как тебе?
   -- Не нам с тобой, Огненный, экриал завидовать.
   -- Есть чему позавидовать, Ковв, есть. Сиурт без пееро не маг. Я без моего Раву и свечи не зажгу, тогда как экриал всегда полон Уино и в каждый момент времени волен сотворить любое заклятие, на которое способен.
   -- Это да, но нам с тобой и переизбытка Уино бояться нечего. Экриал же, если что...
   Маан махнул рукой, закивал удручённо.
   -- Прости, -- поспешил извиниться Коввил, поняв, что затронул болезненную для него тему. -- Как Тэйд?
   -- Терпимо, он у меня молодец -- держится. Он-то вот и без чародейства всю боль на себя принимает, на дармовщинку, заметь, -- Маан погрузился в размышления, невольно сравнив Саиму и Тэйда: у одного есть знания, у другого -- Уино, и ни один не может воспользоваться тем, что имеет! -- Делать ничего не делает, -- продолжил он с сожалением, -- а живёт как на вулкане. Ему, если честно, эта магия нужна, как красавцу Хорбуту жемчужные серьги.
   -- Погоди, ты смог его научить управляться с Уино?
   -- Нет конечно, думай что говоришь! Как я его научу? Райза сказала, чтоб я даже не пытался на Тэйда воздействовать, если не хочу что бы он у меня на руках умер. У них всё по-другому, Ковв! Всё! Столько Уино в пустоту уходит...
   -- Так ты что, из-за того злишься, что сын у тебя Исток, а толку от него никакого?
   -- К словам-то не придирайся. Мне от него ничего не надо, только чтоб ему было хорошо, -- сказал Маан и засомневался, что-то ворохнулось в глубине души, не давая покоя: "А в самом ли деле так?"
   Молчание затянулось. В конце концов, Коввил спросил:
   -- Где Тэйд сейчас?
   -- С Саимой.
   -- Ого, -- присвистнул Коввил, -- помогает, значит папке!
   -- У меня не было выбора, -- Маан катнул яблоко по столу.
   Коввил остановил его, откусил, поморщился.
   -- Кислятина. Взять и до места донести порою бывает сложнее, чем добыть.
   -- У них всё получится, -- повторился Маан. -- Саима знает, что делать, Тэйду тоже пора к делам приобщаться.
   -- Не боишься, что слуги Триждырождённого охотиться за ним станут?
   -- Типун тебе на язык! Боюсь, конечно, а что делать! Не могу же я его всю жизнь как девочку маленькую опекать. Ему семнадцать, у некоторых в этом возрасте меч на поясе, жена, пара-тройка детишек да хозяйство не малое.
   -- А некоторые и в тридцать по академиям штаны просиживают, и это далеко не самый худший вариант... Такие времена, Огненный, такие нравы.
   -- Я его обязательно вытащу, Ковв, не сомневайся. Мне бы вот только листы из книги Рау'Сала отыскать.
   -- Кстати, о книгах, что там у тебя ещё с собой есть?
   -- О! -- Маан, похлопал суму по тугой брюшине. -- У меня тут такое... Представляешь, в одной из книг Софегарского есть карта доразломных земель.
   -- Ты привёз её с собой?! -- Коввил, казалось, позабыл, как дышать.
   -- Да, -- с довольной улыбкой подтвердил Маан. -- И ещё несколько карт, точнее атлас. Подборка копий, специально сделанных по моему заказу одним иссальским мастером.
   -- Так что же ты молчал?! Давай всё сюда. Сам ложись спать, а я... -- Коввил довольно крякнул, потёр ладони. -- Ночка, чувствую, у меня длинная будет.
  

Глава 7. Гевер

Страх убивает разум, первую и самую желанную его жертву.

Рио Бо. Формы и причуды. Гэмотт-рам как искусство жизни

Н.Д. Начало осени. 1164 год от рождения пророка Аравы

Кетария. Седогорье. Гевер

   Скрип половиц, донесшийся из библиотеки, заставил крадущуюся к выходу Инирию остановить дыхание и замереть. Девушка осторожно выглянула из-за ширмы. Огляделась -- никого. Прислушалась -- тихо.
   "Почудилось", -- рука сама собой потянулась к одному из потайных кармашков широкого кожаного ремня, куда был надёжно упрятан только что добытый камень Тор-Ахо. В какой-то момент Инирии показалось, что карибистола задрожала и ответила теплом на её прикосновение, но это была лишь иллюзия: Орн был холоден, как и тысячи его обычных собратьев, не отягощённых магической составляющей.
   Нира запахнула плотнее плащ и, потихонечку, стараясь не создавать лишнего шума, направилась к выходу, но уже через несколько шагов снова была вынуждена остановиться:
   "Опять этот звук? Дверь? Нет вроде. А что тогда? Неужели санхи очухались? Как это некстати! Ну не может же мне везти вечно. -- Искать другой путь к выходу времени не было и она затаилась, слилась с портьерой, уверенная что ни один, даже самый острый взгляд, не в силах уловить искру жизни в её застывшей фигуре. -- Странно всё это: опущенный мост, незапертые двери. Они тут что, Хорбутовы дети, совсем с ума посходили? Или, может, всё подстроено? Неужели это ловушка?"
   Храм Ткавела, а скорее безалаберность его обитателей, превзошел все Нирины ожидания: ни тебе охраны, ни разгуливающих по коридорам голодных рэктифов, ни защитной магии; до смешного примитивные замки, открыть которые способен любой крестьянин. А ведь она, поначалу, и предположить не могла, что получится вот так, просто, зайти и взять вожделенную карибистолу! Не выкрасть, усыпив охрану Сон-дымом, не проломиться с боем, одержав победу над полудюжиной санхи, а открыть несколько простеньких замочков, пройти по мягким коврам в библиотеку и взять. Мыслимо ли такое! Она и шла сюда не за этим, хотела лишь осмотреться и понять насколько серьёзная в замке охрана, и может, если сильно повезёт, узнать, где камень хранится. Она, конечно, предполагала где (говорливых и среди санхи было полно), но до верного не знала. И взять его потому решилась не сразу -- долго стояла, опешив, глядя на драгоценную карибистолу, не веря глазам своим; не понимая, как это он лежит перед ней прикрытый лишь тоненьким стёклышком, будто не могущественный амулет древности, а какой-то заурядный новодел, творение провинциального алхимика! И лишь когда взяла Орн в руки поняла, что обратно его уже не положит.
   "Совсем дурой надо быть, чтобы посмотреть на камень, развернуться и уйти!"
   За спиной послышался шорох, донёсшийся из глубины зала. Инирия вздрогнула и медленно повернула голову... Она стояла, затаив дыхание, и с ужасом смотрела на выбивавшуюся из-под двери дрожавшую полоску неяркого света...
   Звук повторился.
   Теперь она отчётливо различила шелест бумаги и... шепот. Рука сама поползла под плащ, легла на рукоять кинжала. Стараясь ступать как можно тише, Нира двинулась к выходу. Скрежет открывавшейся двери заставил её отшатнуться.
   И тут из глубины коридора донеслись тревожные крики.
   Она почувствовала, как бешено заколотилось её сердце, и заставила себя успокоиться. Поняв, что идут в её сторону и таится больше нет смысла, она стремглав кинулась к двери, одной рукой придерживая полы плаща, другой пытаясь нащупать виновницу всего с ней происходящего -- карибистолу Орна.
   Нира бежала, нет -- летела к выходу. Анфилада огромных залов. Коридор, ещё один, ещё. Лестница вниз.
   Проскочив на одном дыхании несколько пролётов, поняла, что окружена и дальше дороги для неё нет. Снизу стояли трое санхи в бардовых одеждах с обнажёнными мечами. Сверху за ней гнались ещё двое, в чёрном. И, судя по гомону, с каждой секундой жрецов становилось ещё больше. Один из санхи заметил её и тут же громко закричал, указывая в её сторону.
   "Легко, говоришь, всё у тебя получилось? Ну-ну!"
   Внезапно Нира осознала, что всё меньше доверяет интуиции и именно это ослабляет её теперь, в момент опасности. Не зря один из старших арканов Гэмотт-рам учил: "Доверишься разуму -- останешься слеп, доверишься интуиции -- узришь величие Сароса".
   И она доверилась...
   Одним махом перескочив через поручни, бросилась в отходивший от площадки коридор.
   Санхи молча последовали за ней. Они были проворнее и быстрее, убежать от них было бы не так просто, если бы от коридора, оканчивавшегося оконным проёмом, не отходило ещё два. Нира прекрасно знала это, а ещё она знала, что правый коридор ведёт на вторую лестницу, а левый, как и предыдущий, заканчивается окном, но выходившим не в зияющую пустоту ночи, а на крышу пристройки.
   Чёрные одежды и плотно задёрнутые шторы сыграли свою роль, и ей удалось незаметно проскользнуть в темноту левого коридора.
   Расчёт был прост: санхи, скорее всего, уже поняли, что беглянка неплохо ориентируется в храме и, руководствуясь здравым смыслом, выберет правый коридор, ведущий к выходу. Нира знала, что этим манёвром ей не удастся обмануть жрецов, но выиграть хоть немного так необходимого ей времени она наверняка сможет.
   Несколько раз с размаху она ударила рукоятью кинжала в оконную створку: звякнув, отлетел в сторону хлипкий шпингалет, запрыгал, закружил по полированному мрамору.
   Нира, убрав кинжал, распахнула створки окна, выглянула наружу.
   Вдоль стены тянулся узкий выступ шириной в четыре ладони, на нём скучали несколько каменных горгулий и с десяток злющих корред с шипастыми дубинками в коротеньких ручках.
   "Чего только санхи не напридумывают, чтобы народ пугать!"
   Она оглянулась и, приободрённая тем, что преследователи ещё не показались из-за поворота, перебросила ноги через подоконник и выскользнула наружу. Прижалась спиной к стене, посмотрела на всё ещё опущенный мост, по которому попала на храмовый остров, увидела, как блеснули звёзды, отражаясь в наполняющей ров воде. Она быстро отодвинулась от окна, и, обогнув изрядно загаженных птицами хищно оскалившихся горгулью и химеру, стала продвигаться вдоль узкого выступа в сторону пристройки. Когда она преодолела две трети пути, из окна позади неё высунулся один из санхи, у него были отвратительные красные глаза, на щеке расплылось тёмное родимое пятно с блюдце величиной.
   -- Элла асс тэя эукс аш саташ! Кей ат тараш эукс аш сарратаг! -- прошипел красноглазый, царапая ногтями резной пилон.
   Нира отчаянно выругалась, она прекрасно поняла жреца, он говорил на кринти. И то, что он произнёс, никак не могло её порадовать. Красноглазый угрожал, обещая, что когда поймает её, отдаст на растерзание голодным треххвостым крысам.
   Это было не хорошо -- даже представить себе такое было мерзко и противно, а самое страшное было в том, что жрец и не шутил вовсе.
   Она первый раз за всё время опустила голову и посмотрела под ноги, отсюда было видно всё, что происходило внизу: двор, фонтан со статуями, толпа людей с факелами много-много санхи.
   "Высота -- локтей тридцать-сорок".
   -- Я не должна бояться, -- прошептала она и тут же, утвердившись, повторила громко и уверенно: -- Я не боюсь.
   Ночь разорвало ударами набата, заглушив слова.
   "Началось!"
   Красноглазый уже вылез на парапет. Он осторожно переставил ноги, прижался плечом к стене, перешагнул через гаргулью и, обняв химеру, отчаянно потянулся к Инирии рукой. Отчаянно потому что девушка была уже достаточно далеко чтобы о нём беспокоиться. В это же мгновение распахнулись сразу два окна: одно слева от неё, другое правее и этажом выше. Боковым зрением Нира видела тени, отделявшиеся из смолисто-чёрной пустоты. Свет от факелов внизу не доставал до них, он освещал два, от силы три первых ряда окон. Они же находились между четвёртым и пятым этажами. Преследовавшим Ниру жрецам, в пылу погони, вероятнее всего, было не до свечей и светильников. Беглянка почувствовала, как зазвенело у неё в ушах, как задрожали пальцы и зашлось комариными укусами лицо: кровь запылала адреналином. Такого захватывающего приключения у неё ещё никогда не было.
   Она задержалась лишь на мгновение, с недоверием, взглянув на ненадежную черепицу, усмехнулась азартно и, игриво поманив пальчиком, вжавшегося в стену лопатками красноглазого, крикнула ему на кринтийском:
   -- Кьош лэт ситри, -- обворожительно улыбнулась и, взметнув за спиной плащ, безбоязненно спрыгнула вниз.
   К тому времени, как жрецы выбрались на крышу, Инирия опередила их шагов на тридцать. Она неслась вперёд, серой тенью, стремительно словно дикая птица, мелькая на фоне чёрного бархата неба, усеянного равнодушно мерцавшими звёздами.
   ...Высокие Геверские дома стояли тесно, плотно прижимаясь один к другому. Их крытые сланцем и светло-коричневой черепицей крыши, разделённые узкими улочками, походили на медовый пирог, заботливо порезанный перед подачей на кусочки.
   Один из преследователей -- санхи-лучник -- опустился на колено, вздёрнулся, прицелился быстро и дважды спустил тетиву. Он был меток -- одна стрела, взвизгнув чуть правее плеча Инирии, ушла в темноту впереди, вторая чиркнула по предплечью. Девушка вскрикнула, скорее от неожиданности, чем от боли, неловко зацепившись за край черепицы, подсекла ногой ногу и кубарем покатилась вперёд и вниз.
   Санхи успел выстрелить ещё раз, но поразить тень, в хаотичном вращении скользившую по самому краю крыши, было из разряда невозможного, и он промахнулся.
   Инирия же спаслась от неминуемого падения просто чудом, даже сама не поняла, что с ней произошло. Какая-то сила ласково подхватила её и аккуратно поставила на ноги. Всё вышло так просто и естественно, как бы само собой, будто так и было задумано. На самом же деле она сильно перепугалась за те короткие мгновения, что кувырком неслась к краю крыши.
   "Фух! И тут повезло!"
   Мягко, по-кошачьи, оттолкнувшись от черепицы кончиками пальцев, она, хоть и была на "неверных ногах", умудрилась продолжить бег -- припустила пуще прежнего, попутно костеря санхи и вознося панегирики Великим Первым и Вторым Богам.
   Даже после, вспоминая произошедшее, Инирия так и не смогла понять, как ей удалось вывернуться, сотворив такой головокружительный кувырок. Но всё это было лишь малой толикой из того, что в ближайшее время ей предстояло узнать о везении и расположении Богов.
   Она неслась вперёд, лёгкая, быстрая, почти незаметная, мелькая меж каминных труб и перескакивая с крыши на крышу, взлетая и паря над узкими ущельями улиц. Её преследователи, судя по отдалявшимся голосам, сильно отстали, когда она ощутила пробиравший до мозга костей холод -- на неё надвигалась настоящая пропасть.
   "Локтей пятнадцать, навскидку. Не меньше! Сдохну, но не дамся!"
   Хотя следующая крыша и казалась недостижимой, Нира знала, что, скорее, умрёт, чем остановится и отдастся в лапы жрецов. Она видела, что маячившая впереди крыша находится ниже, чем та с которой ей предстояло прыгать, и решила что рискнёт.
   "Да не может со мной ничего плохого случиться!" -- Хоть бей, хоть режь, а вот было у неё такое чувство.
   Край крыши и зияющая за ним пустота стремительно приближались.
   Понимая, что любые сомнения сильно уменьшают шансы на успех, Нира отогнала от себя мысли о возможном падении и прыгнула.
   Плащ её взметнулся подобно крыльям, и некоторое время она в буквальном смысле летела как птица, слыша свист ветра в ушах и удары бешено колотившегося сердца в груди. Глаза её слезились, дыхание остановилось... Время замедлилось и стало тягучим и вязким...
   Мало того что Инирия благополучно достигла соседней крыши, но даже умудрилась приземлиться на ноги и устоять. Балансируя на самом краю, она едва удерживала хрупкое равновесие. Мельком оглянулась, успев охватить взглядом крыши соседних домов, по которым, спотыкаясь, бежали жрецы-санхи, полы их плащей развивались и хлопали как крылья ночных птиц.
   Сверкнули, отражая свет Оллата, стрелы. Всё мимо. Несколько черепиц соскользнули из-под её ног и вдребезги разбились о булыжную мостовую.
   "Вот это да!"
   Нира удержалась, раскрывшись, и с трудом, правда, понимая, что делает отчаянно завращала руками. Тем не менее это помогло, и, наконец, почувствовав, что её больше не тянет вниз, она гордо улыбнулась самой себе и сделала робкий шажок вперёд. Руки и ноги дрожали от напряжения, под чёлкой выступила холодящая лоб испарина. Тут же, не доверяя своей удаче, Нира ощупала себя -- всё, хвала Великим, на месте.
   Перевела дух.
   "Дура ты, Нирка! -- голос разума одарил её мысленной затрещиной. -- Не будь ты такой мелкой и везучей, пробила б крышу насквозь да все кости себе попереломала!"
   -- Ага, -- на выдохе согласилась Инирия, и её передёрнуло от ужаса. Она остро осознала, насколько близко к смерти находилась. Но оправдываться, а тем более спорить, ей не хотелось, вместо этого она сделала несколько неверных шагов, отходя от края, и взглянула через плечо, всматриваясь в темноту.
   Погоня отстала.
   Похоже, среди санхи не нашлось смельчаков, способных повторить эдакое, и немудрено.
   Инирия неторопливо перевалила через конёк и подошла к стене соседнего дома, стоявшего почти вплотную. Вгляделась в щель улицы: та была узка настолько, что вряд ли могла служить проходом для более или менее дородного человека. Она пнула ногой осколок черепицы, и тот слетел вниз, несколько раз попутно ударяясь о стены. Опершись ногой о вбитый в пилон металлический штырь, она нащупала пальцами углубления в кладке, и словно ящерка шустрая, в мгновение ока, взобралась на парапет. Прошла по нему с десяток шагов, до поворота, и, присев на корточки, сползла вниз по скату. Добравшись таким образом до края крыши, она, бесшумно и незаметно, используя в качестве лестницы зубчатую каменную кладку фронтона, тянувшегося почти до самой земли, грациозно и бравурно балансируя руками, сошла прямо в густые заросли терновника.
   "Скучно тебе? Ты ещё станцуй и песенку спой, а то ведь тебя никто не видит и слышит!" -- упрекнул хозяйку, ставший чересчур вредным и назойливым внутренний голос.
   Инирия фыркнула:
   -- Отстань, -- шепнула она, нащупывая карибистолу Орна, и незлобиво добавила: -- Зануда.
   Далёкие голоса санхи постепенно затихали, преследователи, похоже, и вовсе отстали, потеряв надежду догнать воришку.
   Оглянувшись, Инирия увидела за спиной высоченные башни храма Ткавела, построенные так близко друг к другу, что возникало ощущение, будто они срастаются в вышине. Восьмиугольные сооружения, казалось, пронзали тучи и царапали небо.
   "Это ещё что такое? Это не я!"
   Стены и крышу здания храмовой библиотеки охватило алое пламя. Оно бесновалось на фоне диска Оллата и тянулось к холодным звёздам, красноватой рябью играя на чёрных водах рва.
   "Не я!"
   Пригнувшись, Нира побежала по тёмным улицам Гевера, постоянно оглядываясь и ловя каждый звук.
   Она бросилась в сторону конюшен, где оставила свою кобылку. Выбрала самую дальнюю, но вполне безопасную дорогу, помня, что длинный путь частенько бывает самым коротким, так как по нему не разгуливают санхи и городская стража.

Глава 8. Узун

   Вечер опустился на Ойхорот, день угасал на западе. Дождь шипел в огне закопченных чаш, висевших на колоннах по обеим сторонам моста, ведущего в крепость. В отблесках трепещущего пламени мокрые камни, блестели и казались багряно-чёрными.
   Узун встречал Тэйда и Саиму хищным оскалом ощетинившегося шипами подвесного мостка в начале виадука и суровыми взглядами бойниц северного донжона.
   У ворот дорогу им преградили трое угрюмых, закованных в броню стражников, и рыцарь на караковом жеребце.
   -- Кто такие? -- властно пробасил он, осматривая юношу, онталара и пееро, который в ответ с любопытством взирал на него.
   Саима и Тэйд почтительно поклонились.
   -- Саима са Вир.
   -- Тэйд са Раву к вашим услугам, господин.
   -- Комендант крепости Узун -- Феарк Наурт, -- он перегнулся через луку и, близоруко сощурив глаза, оглядел путешественников. -- Откуда и куда следуете?
   -- Были по делам в Двух Пнях, -- начал объяснять Саима, -- теперь вот возвращаемся домой в Триимви.
   Его ответ и поведение, казалось бы, удовлетворили коменданта. Он ещё раз внимательно осмотрел путников, видно, пытаясь вспомнить, видел ли он их раньше.
   "Похоже, не вспомнил".
   -- По пути на нас разбойники напали, -- промямлил Тэйд, -- еле ноги унесли.
   -- Ага, -- кивнул Саима. -- Къяльсо.
   -- А вот это интересно, -- Феарк махнул стражникам, отдавая приказ пропустить. -- Только это не настоящие къяльсо были.
   -- Не настоящие?
   -- Настоящие къяльсо вас так легко не отпустили бы. -- Он ещё раз взглянул на Тэйда и произнёс, обращаясь к Саиме: -- Другу твоему цейлер нужен -- вид у него крайне нездоровый. Могу своего оруженосца отрядить, он у меня искушён в лекарских делах, а лучше обратитесь к северянину, что поутру с караванчиком прибыл. Как отдохнёшь немного, приходи с докладом -- расскажешь о нападении. Особо не тяни, жду тебя часа через полтора--два. Страже скажешь, что ко мне, они проводят.
   Он развернулся, давая понять, что разговор закончен, и направил каракового вдоль стены.
  

***

  
   Они расположились в небольшой комнатке с окнами на северный мост. Оставили вещи и спустились в общий зал, который был почти пуст. Сели у окна, из него был виден двор и башня, Саима достал трубку и кисет.
   -- Немного тут постояльцев, -- сказал он, выпуская Вира из рукава.
   -- Не похоже, что хозяин жирует, -- согласился Тэйд.
   Через минуту появился хмурый и не очень опрятный трактирщик, принял заказ и быстро, несмотря на хромоту, удалился на кухню.
   Подлетела служанка -- круглолицая, розовощёкая феаса, симпатичная, даже по человеческим меркам, если, разумеется, вам по душе такие задорные рыжеволосые пухляшки, с типичными для всего феаского племени ушками, формой напоминавшими лист дииоро, и огромными изумрудными глазами.
   Стол быстро заполнился тарелками: горячий винегрет по-кейнэйски, мелко нарубленные кусочки мяса с хлебными кольцами, тушёные и свежие овощи, два стакана тыквенного сока.
   Неторопливо приковылял трактирщик.
   -- Иди, -- буркнул он служанке и уселся за соседним столом, явно рассчитывая на беседу.
   -- А что, уважаемый, лекарь, который в обед приехал, ещё здесь? -- Саима с жадностью, достойной феа, разодрал ржаное колечко.
   -- Здесь. Где ж ему быть. Позвать?
   -- Потом. А он как вообще, ничего?
   Брови хозяина взлетели в непонимании.
   -- В смысле?
   -- Лекарь нам нужен, -- хрустя луковицей, пояснил Тэйд.
   -- А-а, -- протянул трактирщик, -- ничего так -- обходительный, дело своё знает. Тётку Крушу, местную кастеляншу, попользовал: у неё два пальца на ноге срослись -- разделил, да быстро так, сноровисто. Кузнеца Бетза опять же подправить успел, у того боли в пояснице были и два зуба лишних. Гнилых. Давно кузнец мучился, а сам себе рвать боялся. Как другим частокол проредить, так он первый, даже если и не болит ничего, а себе боялся, всё терпел, выжидал... Таки дождался. Вырвал северянин гнилушки его -- как не было. Оба: что Круша, что кузнец -- его хвалят, говорят, не больно было, да взял недорого. И всё это за каких-то полдня, что он здесь.
   -- Ну, коли тётку Крушу попользовал, -- улыбнулся Саима, -- значится, живодёр знатный. А зовут его как, уважаемый?
   -- Билу.
   -- Да чтоб меня! Он уже здесь, стервец.
   -- Знакомы? -- удивился трактирщик.
   -- Немного.
   -- Так что, позвать?
   -- Не-не, не надо.
   Трактирщик, посчитав разговор неинтересным, а миссию свою оконченной, встал и заковылял к стойке. Саима и Тэйд накинулись на еду -- ещё бы: после трёх полуголодных дней проведённых в горах, оба они чувствовали волчий голод и готовы были опустошить все кладовые Узуна.
   К слову сказать, эта неожиданная прогулка пошла Тэйду только на пользу -- кризис миновал и теперь он чувствовал себя вполне даже сносно. Конечно же, ехать днём на телеге по тракту куда как лучше, чем скакать по горам козлом или продираться через ночной лес. Но благодаря свежему воздуху свободы, Тэйд больше не чувствовал, как цепи сжимают его рёбра, а шипы впиваются в бока, но уж коли довелось вспомнить об этом, он давно привык к веригам и уже не испытывал дискомфорта и боли от ран.
   -- Скромно, но питательно, -- резюмировал Саима, притягивая к себе тарелку с мясом, -- мне начинает здесь нравиться. У тебя всё нормально?
   В выведшем его из состояния задумчивости голосе Тэйд почувствовал трогательное участие.
   -- Да, -- встрепенулся он, -- благодарю, всё хорошо.
   С ужином было покончено и Саима предварительно, выкурив трубочку, и обсудив с Тэйдом что будет говорить, засобирался на встречу с комендантом.
  

***

  
   -- И ты здесь?
   Тэйд поднимался по лестнице и был так погружён в свои мысли, что вздрогнул от неожиданности, едва не налетев на имперца, возникшего из темноты коридора.
   -- Ну... да, -- захлопал он глазами.
   -- Чарэс Томмар, -- поспешил напомнить своё имя тот. -- А ты -- Тэйд, так ведь?
   Тэйд кивнул. Этого человека он видел пару раз в "Лисе и Ягнёнке" но никак не ожидал встретить его здесь. Имперец, похоже, был удивлён не меньше, во всяком случае, преподавал это именно в таком ракурсе.
   -- Скоры вы на подъём, как я погляжу... Ты же с другом был? Саима, если мне не изменяет память? Ученик мага. Где он, кстати? Постой-постой, это не его я сейчас в окошко видел? Точно его, -- Чарэс хлопнул себя ладонью по лбу. -- То-то, я гляжу, походка знакомая. Шустрый у тебя дружок и весёлый. И куда вы теперь? Запад? Восток? Мне вот в Триимви надо, -- продолжал он, не отпуская инициативу, -- не желаете компанию составить? Ты поужинал? Вижу, что да, а я вот ещё нет. Проголодался, жуть как.
   Обилие тем и вопросов, заданных единовременно, казалось, должно было смутить всё ещё находившегося в прострации Тэйда, но тот факт, что имперец сам же на них и отвечал, вполне его устраивало. С одной стороны, до ужаса не хотелось показаться невежливым, с другой, не было никакого желания вступать в беседы с малознакомым чужестранцем (а именно к таким он и причислял Чарэса Томмара).
   -- Ну, так что? -- не унимался словоохотливый северянин. -- Вместе поедем или врозь? Да расслабься ты, -- он панибратски хлопнул Тэйда по плечу. -- В общем, имейте в виду, я денька через два тронусь, если что, давайте в попутчики, буду рад. Как любит говаривать старина Хабуа: "Кто едет скоро, тому в дороге споро". Три к носу, дружище, -- Хабуа плохому не научит.
   Он залихватски щёлкнул пальцами, запуская в воздух деревянную застёжку-фибулу. Тэйд видел такие -- в "Лисе и Ягнёнке". Дикс -- старший сынок трактирщика Барга -- увлекался резьбой по дереву и плодил застёжки, подобные этой, в превеликом множестве. Трактирщик занятие сие поощрял, благо, что в музы сынку подрядились не какие-нибудь полногрудые девицы, а невинные, незамеченные в развратных деяниях зверюшки -- Ягнёнок и дружок его Лис, -- а посему Барг держал поднос с горой застёжек (в целях повышения привлекательности заведения) на раздаточной стойке.
   -- Мы подумаем. -- Тэйд подхватил прилетевшую ему прямо в руки фибулу.
   -- На память о "Лисе", -- подмигнул Чарэс и довольно ощутимо хлопнул Тэйда по плечу. -- Заходи, если что. Третья справа дверь моя. Саиме привет...
   Едва он исчез, как от стены напротив отделилась квадратная тень.
   -- Не слишком ли много совпадений? -- пробурчал Крэч, протягивая Тэйду огромную лапищу.
   "Что есть, то есть!"
   -- Мы знакомы?
   -- Нет. Вассега Лосу -- купец из Досара, -- подчёркнуто церемонно представился феа.
   -- Совпадений действительно чересчур много, -- согласился Тэйд, подразумевая как раз явление феа из северного городка Досар, а вовсе не Чарэса. "Этот, интересно, последний на сегодня, или ещё кто будет?"
   -- Скользкий тип...
   -- С чего это вы взяли?
   -- Не знаю, рожа мне его не нравится. Ты его хорошо знаешь?
   -- Совсем не знаю... Извините, уважаемый Вассега, давайте начнём с того, что я вас не знаю и не намерен обсуждать с первым встречным... -- вспылил было Тэйд, который вынуждено был извлечён из кокона своих мыслей, где пытался удержаться всё это время.
   Но тут же был остановлен тихим и проникновенным:
   -- Да не кипятись ты. Саима-то где?
   -- Саима? -- окончательно растерялся Тэйд. -- У... у коменданта.
   -- Ага. У Феарка, значится. Это хорошо. Я бы на твоём месте с этим вот не особо якшался. Скользкий он какой-то, одно слово -- имперец. Не люблю я их, хоть и в Досаре живу. Ничего, я к нему присмотрюсь, уж будь покоен. Если что не так, так я это... -- он сморщился и потёр мочку уха. Но решив, видимо, не углубляться в подробности и не уточнять, что случится с имперцем, если вдруг что-то пойдёт "не так", неожиданно сменил тему: -- Скучно тут, особенно вечерами. Заходи, что ли -- кубиками погремим. С Саимой и заходите. Или с Билу...
   "Он и о Билу знает?"
   -- Третий этаж, последняя дверь слева, у окна. Там его найдёшь, -- сообщил феа и, сделав шаг назад, растворился в темноте.
   "Что это было?" -- поскрёб темя Тэйд, крутя в пальцах деревянную фибулу с резным изображением Лиса и Ягнёнка.
   Хотел было выбросить в задумчивости, но вовремя спохватился -- память как-никак.
  

***

  
   Феарк встретил Саиму в небольшом зале -- на втором этаже казармы, куда вёл отдельный вход. Зал украшали боевые знамена и круглые геральдические щиты. В стойках томились, ржавея, копья и алебарды. Вдоль стен расположились массивные дубовые тумбы и сундуки, украшенные резьбой и орнаментами.
   Феарк выслушал Саиму внимательно. Во время рассказа в задумчивости теребил рыжую бороду и поглаживал иссечённую шрамами щёку. Он постоянно его переспрашивал и иногда уточнял подробности. После описания внешности Левиора Ксаладского жестом руки сделал знак, призывая остановиться, и подозвал слугу:
   -- Тримо ко мне, да поживее! -- отдал приказ Феарк. -- Прошу меня извинить, это не займёт много времени.
   Действительно, спустя пять минут на пороге появился молодой человек, хорошо одетый, среднего роста с тонкими чертами лица. Светлые, средней длины волосы его свободно ниспадали на широкие плечи.
   -- Господин Тримо Игрис из дома Тиртфогаров. Саима са Вир -- будущий маг, -- представил их друг другу Феарк.
   Саима встал и учтиво поклонился. Тримо приветствовал его лёгким кивком, исполненным такого достоинства, что не оставалось ни единого сомнения в знатности рода Тиртфогаров. Саиму даже удивила некая фамильярность, допущенная по отношению к Тримо Феарком.
   -- Выслушай его историю. Уверяю, она будет тебе интересна, -- хозяин жестом пригласил Тримо сесть, указав на высокое кресло рядом с собой.
   Кивнул Саиме:
   -- Прошу, повторите всё с самого начала...
  

***

  
   Вернулся Саима далеко за полночь. И тут его поджидала приятная неожиданность: вместе с Тэйдом на пороге его встречал Билу.
   -- Кого я вижу! -- распростёр руки северянин.
   Они обнялись.
   На небольшом столике, помимо колоды Иссальских листов, за игрой в кои Тэйд и Билу коротали время в ожидании Саимы, стояло блюдо с жареными каштанами и большой кувшин с элем. Северянин придвинул онталару укрытую шапкой густой пены кружку.
   -- Что ты здесь делаешь? -- поинтересовался Саима, предварительно сделав пару жадных глотков. -- Что за кислятина? -- щёки его раздулись, он выпучил глаза. -- А? -- спросил он, когда снова обрёл дыхание.
   -- Путешествую, -- Билу отбросил волосы со лба и развёл руки в стороны. -- Я как бы был немного удивлён, не найдя вас поутру в "Лисе". Вы даже не соизволили попрощаться, -- он попытался изобразить обиду -- получилось плохо. -- Надеялся увидеть вас за завтраком, и вдруг выясняется, что вы исчезли, не попрощавшись и никого не предупредив.
   -- Неправда, я Баргу написал и плату за проживание оставил, -- возмутился Саима.
   -- Да, я знаю, он мне сказал. -- Билу скрестил пальцы рук, а на два больших оттопыренных опустил подбородок. -- Так что у вас произошло?
   -- Долго рассказывать, может, завтра? -- устало произнёс онталар -- ему вовсе не хотелось в третий раз за вечер повторять поднадоевшую уже историю.
   -- Ладно, завтра так завтра. Знаете, кого я по дороге в Узун встретил? -- Билу заглянул Саиме в глаза, ожидая от него закономерного вопроса "кого?", и, так и не дождавшись, изрёк: -- Красотку Виретту и Вассегу Лосу. Саима, помнишь феа-купца, он ещё Два Пня третьего дня на уши поставил?
   -- Да ну? -- удивился Саима.
   -- Так я его сейчас видел, -- сказал Тэйд. -- Это он мне, где твоя комната, показал.
   -- Погоди, это рыжий, что ли, такой, с заплетёнными в косички усами?
   -- Да нет! Длинные чёрные волосы -- конским хвостом! Огромное такое кри! -- Билу потряс руками, показывая, насколько огромное кри было у феа. -- Две косы в бакенбардах, борода "букашка", видел, может, нуйарцы такие любят носить. Понял?
   -- Нет.
   -- Ну рука у него ещё деревянная, и...
   -- ...что?! -- голос Саимы аж задрожал от перевозбуждения.
   -- Правая рука... деревянная, -- произнёс северянин, закидывая в рот один за другим два каштана, -- что не так?
   -- Вот те на! Хорбутова плесень, Билу, ну как так-то? -- прорвало Саиму. -- Почему ты сразу нам не сказал, что у него деревянная рука?
   Тэйд и Вир снова переглянулись и уставились на Билу. Пееро даже выронил доставшийся ему от хозяйских щедрот кусочек сыра, да так и застыл с открытым ртом.
   -- Вы чего? -- искренне удивился северянин, -- не знали что ли?
   -- Нет! -- Саима вдруг вспомнил, что действительно в те короткие моменты, когда ему доводилось пересекаться с феа, тот руку правую всегда за отворотом кафтана держал. -- Понятия не имею, как остальные, но я так точно не знал. Вот ты как узнал, что она у него деревянная?
   -- Он сам меня попросил её осмотреть. У него в том месте, где кожа корой становится, какой-то грибок завёлся, и промеж пальцев плесень появилась. Я сказал, что не знаю, что делать, он отшутился, что, мол, надо ему было к садовнику идти, а не к лекарю.
   -- Ты серьёзно сейчас?
   -- Ну да.
   -- Билу, зад Хорбутов! Вот если он бы сам не попросил, ты бы догадался? Видел ты хоть раз, чтобы он этой рукой что-то делал на людях?
   Северянин подумал:
   -- Не помню. А что такого-то я не понимаю, подумаешь деревянная рука эка невидаль.
   -- Да? Не знаю как у вас на севере, может каждый второй с деревяшкой вместо руки ходит, а я о таком раньше даже не слышал. Всё, Тэйд, слезай, приехали!
   -- Это Крэч?
   -- Крэч, кто же ещё, ты-то хоть не дуркуй.
   -- Погоди, а что же он нам не открылся?
   -- Откуда я знаю? Я Барга каждый день о нём спрашивал -- не приехал-де уважаемый Крэч? Нет, говорит -- гадина такая, -- не приехал, -- Саима вскочил из-за стола и, заложив руки за спину, принялся мерить комнатку шагами. -- Всё! Провалили дело! Что я теперь Маану скажу?
   -- А я его давно знаю, -- попытался оправдаться Билу, -- ещё по Хартогу. Это я тогда руку его осматривал, а здесь он и взаправду её всё больше под плащом или за отворотом камзола держал. А мне и невдомёк.
   -- А где этот, с позволения сказать, Вассега Лосу, он же Крэч, сейчас? -- спохватился Саима. -- Тэйд, как давно ты его видел?
   -- Да уж порядком...
   -- Я его последним видел. После Тэйда. Он попрощался и сказал, что уезжает срочно, -- доложил Билу.
   -- Как уезжает?! Куда? -- Саима вскочил. Встрепенулся и Вир. -- Я вниз, надо трактирщика о нём поспрошать.
   -- У Феарка лучше, -- кинул ему вдогонку Билу, -- он-то наверняка больше трактирщика знает.

Глава 9. Шод Лас-Орубб

-- Что заставило его сделать это, Странник?

-- Страх.

-- Это превышает мое понимание... Страх перед чем?

-- Мой страх, проникший в его ум.

Сто историй о Чёрном Страннике. Преподобный Вамбон Акомирунг

   Последние звёзды уже растаяли в темноте неба, а немногие из припозднившихся посетителей "Трёх свечей" всё ещё наслаждались огнеподобным элем и прелестями местных красоток.
   Вейзо коротал время, в ожидании рассвета наблюдая за одной молоденькой и весьма соблазнительной особой. Онталар то и дело прикладывался к объёмистому тыквенному бутыльку и цедил из него скисшее козье молоко, смешанное с какими-то травами. Напиток, скажем прямо, был ему отвратителен, но, по словам местного лекаря, притуплял боль и способствовал заживлению ран. В чём Вейзо после стычки с Крэчем особенно нуждался. Вот уже третью ночь как он не мог уснуть и отдыхал лишь урывками.
   "Если сегодня не усну, -- мрачно решил он, с трудом глотая мерзкое пойло, -- я этого живодёра в козьем же молоке и утоплю!"
   -- Ктырь, ты? -- раздался слева от него удивлённый оклик.
   Вейзо едва не подавился. Он только начал поворачиваться, а липкие от молока губы уже непроизвольно шептали:
   -- Лесоруб? Шод, -- тут же, в голос, с притворной сердечностью отозвался он, -- здорова, бродяга.
   -- Привет-привет, -- бойко подскочил к нему высокий светловолосый вартарец с почти мальчишескими чертами лица и двумя кружками, по одной в каждой руке. -- Один тут? По делам, или как? Буссу будешь?
   -- Один. Без дела. Спасибо, не хочу, -- о двоих оставшихся подельниках, давно накидавшихся и сопевших сейчас в небольшой и уютной комнатке на втором этаже "Лиса и Ягнёнка", Вейзо до поры до времени решил не упоминать.
   "Послушаю для начала, что ты, друг мой ситный, скажешь".
   -- Тебя каким ветром сюда занесло?
   Лесоруб одним духом опустошил кружку буссы, крякнул, утёр рукавом рот:
   -- Куда ветер дует, туда и тучку несёт. Работёнку тут одну работаем...
   -- Всё секреты, секреты, -- Вейзо с ленцой потянулся.
   -- А, -- отмахнулся Лесоруб, -- какие, к Хорбуту, секреты. Подрядились для одного зарокийского вельможи зверюшек диковинных отлавливать. Прибыльное дельце, я тебе скажу. И законное! -- поднажал он на "законное", внимательно оглядывая перебинтованное предплечье, свежие шрамы и синяки на оплывшем лице Ктыря. -- Опасное, но законное. Ты-то, я гляжу, резвишься аки молодой чиабу. Давай с нами, а? -- предложил он. -- У меня две недели назад одного ухаря волк шипун покалечил -- недобор в команде... Хочешь, со своими ребятами познакомлю?
   Вейзо безразлично пожал плечами, облизнул губы. Его взгляд скользнул за спину собеседнику: полуголая танцовщица, заливисто хохоча, приклеивала к потной груди блестевшие в свете светильников серебряные монетки. Пьянь вокруг неё ревела:
   -- Ещё!
   Лесоруб развернулся и издал странный шипящий звук, вроде бы тихий и никак не способный сквозь пронзить гудящее пространство зала, но всё-таки достигнувший пункта назначения и должное действо возымевший. Из-за дальнего стола поднялись три искажённые в неверном свете ламп фигуры и направились к ним.
   -- Мика Коготь, Нул, и Цицор, -- по мере того как къяльсо вырастали из полумрака, представлял подельников Лесоруб. -- Это Вейзо, он же Ктырь, с ним, ребята, поосторожнее, тот ещё пыряла: у него ножей при себе больше, чем сосков у самки хошера, -- ухмыльнулся он, радуясь удачному сравнению.
   Развязный тон и удавшаяся шутка возымели действие -- суровые лица къяльсо смягчились. Они ответно покивали Вейзо и собрались было сесть рядом, но Лесоруб движением головы указал им на соседний столик.
   -- Там сядьте. Нам с Ктырём о делах покудахтать надо.
   -- Серьёзные у тебя воины, -- губы Вейзо скривились в улыбке.
   -- Ума только у них ни понюшки, глаз да глаз за ними, -- скупо оправдался Лесоруб. -- Ну так что, ты со мной, брат?
   "С тобой?! С этими вот упырями? Непостижимо. Быдло какое-то ты прикормил, Лесоруб, а не къяльсо, вроде тех двоих, что при мне ошиваются. Отряд, свой собрал? Этим къяльсо, прости Великий, одно дело без опаски доверить можно -- быкам хвосты крутить, и то, что да как объяснять придётся. Настоящего къяльсо не видно и не слышно. В шаге от тебя встанет, застынет -- не ворохнётся, хоть толпу зови, ни один не разглядит. С места вверх на семь локтей сиганёт, часами будет стоять недвижимым, дышать как -- забудет, под водой сутки просидит! По стене пройдёт, да что там "по" -- сквозь пройдёт. Спать надумаешь -- подушку подправит, одеялом укроет и комариков отгонит -- утром встанешь, голова твоя рядом, в ночной вазе лежит и глазами лупает! Вот какие, къяльсо! А это... Эх, Лесоруб, Лесоруб -- друг ты мой сердешный, лет семь... или все десять уже тебя знаю, а ты как был дурак дураком, так им и остался. Скажи спасибо, что мне пальчики твои чуткие могут пригодиться", -- раздражённо подумал Вейзо, внешне при этом, надо отдать ему должное, оставаясь совершенно бесстрастным.
   -- Неинтересно, -- с напускной небрежностью протянул он, мысленно перебирая возможные варианты развития событий. -- Пыльца всё это.
   -- Дело верное, ты не спеши, Ктырь, -- подумай. Вот смотри...
   Не успел Шод изложить, в чём заключается работа и как за неё платят, а Вейзо уже решил, что будет делать:
   "А зачем мне твои люди, друг Лесоруб? Не знаешь? Вот и я не знаю. -- Он облизал кислые губы и поморщился: -- Какую всё ж таки гадость пить приходится! Сейчас бы змейки или черепанца жменю -- вот было б тебе и средство от боли, и веселье до поросячьего визга. Так. О чём это я? А... Сам Лесоруб мне ещё пригодится: таких, как он, ломарей днём с огнём не сыщешь. Работает он изящно, качественно. И чегой-то он верное дело забросил? Правда, вот отряд смог сколотить, хушь и плохенький, а всё одно -- молодец. Хотя сколько себя помню, неспособный он на это был. Вот и сейчас за пойлом сам бегал, будто послать некого: одно слово -- телок мягкотелый... Замочки -- да, кибийские или там вуртуахские, хочешь в пять пружин, хочешь в семь, это он как орешки щёлкает. Отрабатывает даже те, что с чарками, и неважно ему, сколько в замке секретов и ловушек, а вот отряд удержать -- ни-ни. Не его это. Ничего, я ошибочку эту быстро подправлю. А рожи у евойных парней кривые... прям как у меня! -- мысленно зареготал он, внешне позволив себе лишь лёгкую тень улыбки. -- Таких троих вместе собрать -- ещё побегать".
   За двумя соседними столами взвилось дружное:
  

Бей в барабаны варри-варра, варри-варра, варри-варра.

Распутная девка -- дурная молва, дурная молва, дурная молва.

Про завтра забудь, оно сгинет в болотах,

где дремлет удача твоя -- недотрога.

Волки и вороны -- вольные братья.

Эх! Веселись до утра!

   Стукнули в стол кружки, ударили каблуки в пол:
  

Эх! Веселись до утра!

Бей в барабаны варри-варра, варри-варра, варри-варра.

Грусть и печали гони со двора, гони со двора, гони со двора.

Пей всю ночь, танцуй до рассвета.

Завтра не будет, вчера уже нету.

Набухли карманы от звонкой монеты.

Эх! Веселись до утра!

Эх! Веселись до утра!

   В сознании Вейзо всплыла вместительная, под завязку набитая имперскими рэлами шкатулка Чарэса, а ещё огромный сундук в кабинете кеэнтора Венсора ра'Хона, подсмотренный Ктырем по неосмотрительности евойного казначея.
  

Бей в барабаны варри-варра, варри-варра, варри-варра.

Что этой жизни -- глоток или два? Глоток или два, глоток или два?

Вплети в косу кри и на счастье монету

Девчонке оставь, чтоб вернуться с рассветом.

Она будет ждать, душу ей согревая.

Эх! Веселись до утра!

Эх! Веселись до утра!

   -- Слушай, Ктырь, я сейчас опишу тебе одного человечка...
   Вейзо отвлёкся от своих мыслей, окинув Лесоруба проницательным взглядом:
   -- Опиши.
   -- Среднего роста, жилистый, возраст ближе к тридцати, волосы каштановые. Губы узкие, нос курносый, глаза карие... Что ещё?.. -- он усмехнулся. -- Вот же бестолочь, главное не сказал! Ожоги, вся левая половина лица и руки немного. Зовут Чарэс Томмар. Не видел такого здесь?
   Дело принимало неожиданный оборот: похоже, Лесоруб и его отряд должны заменить неугодного больше Вейзо и его людей. Это придавало ситуации остроты и пикантности.
   Последовало долгое молчание, пока Вейзо переваривал сказанное.
   "Эти трое мне не нужны, но и Чарэсу, какие б они там ни были, я их не отдам, -- отправлю лучше к праотцам, пусть их Боги переучивают, может, руки в нужное место вставят, тунеядцам. А "обожжённый" будет в следующий раз думать, как на Вейзо Ктыря орать. Сопля неразумная... А, может, пусть живут? -- мелькнула нежданная мысль. -- Не. Нечего им свет поганить. Мы вдвоём с Лесорубом таких делов наворотим. Вскроем сундучишко, подчистим и на Ногиол или Ситац гулеванить. Наобещаю Лесорубу с три короба, он для меня будет землю рыть -- я его телячью натуру хорошо изучил, он мою -- волчью -- тоже усёк. Дёргаться не будет -- кишкой слабоват. С него новый отряд и зачну собирать. С Лесорубовыми пальчиками мы такие деньжищи поднимем, что пол-Таррата под нашу дуду плясать будет. Тебя, Шод Лас-Орубб, мне сам Хорбут в подмогу послал, так что не упирайся, друг сердешный, расслабься и наблюдай работу мастера".
   Помимо этой, была у Вейзо и другая цель -- Крэч. "Злобный карла", как он его про себя называл, убил двоих его лучших людей. И позволил себе не умереть, когда ему было сказано; мало того, решился посмеяться над Ктырём.
   "Выкидыш жабий, удумал со мной шутки шутить. Такого я никому не прощаю, окараю гниду коротконогую по полной. Эту тварь я обязательно отыщу, любой ценой, и придушу голыми руками. Тем паче, что феа, похоже, и сам не против повторного сряща. Как там карла сказал: "Считай, что одну смерть ты оплатил, за тобой ещё две". Хорошенько запомни эти слова, Вейзо Ктырь. И вбей их этому недоноску в глотку, пусть знает, что ты всегда долги возвращаешь!"
   -- Приметная, должно быть, внешность, -- сказал он, всё хорошенько обдумав. -- Нет, такого я здесь не видел.
   -- Найти мне его надо и побыстрее. Это человек господина, на которого я работаю. Я должен получить у него указания о дальнейших действиях и оплату. Вперёд.
   -- Много?
   -- А ты с какой целью интересуешься?
   -- Да так, не хочешь -- не говори.
   -- Решайся, Ктырь. Боги, каким ты всегда был тугодумом!
   "Забавно слышать такое от тебя, Шод. Уж кто из нас тугодум, так это ты", -- вертелось у Вейзо на языке, но он сдержался и неопределённо пожал плечами.
   -- Надо подумать, -- он почесал бритую ниже кос на затылке шею.
   Наступало время решительных действий, тянуть дольше было нельзя.
   "Нечего тут думать -- сделаю всё этой ночью", -- наконец, решился он.
   -- Мы спать, Лесоруб, -- Коготь, Подкова и Танцор поднялись из-за стола.
   -- Наврал я тебе, Шод, -- не один я, -- тихо сказал Вейзо, когда эти трое ушли. Его вкрадчивый голос стал похож на скрип кожаного доспеха. -- Двое ещё со мной: Экзор Ступа и Чаач Сухая рука.
   -- У вас здесь дела?
   -- Нет, дела закончились.
   -- Я их не знаю, откуда они? Кто, что? Расскажи, -- Лесоруб испытующе посмотрел ему в глаза.
   -- Наши, ногиольские: Ступа из Лесных братьев, из Верети; Чаач...
   -- ...из Лидара?
   -- ...Чаач из Лидара, -- подтвердил он. -- Где нуйарца на Ногиоле искать, если не в Лидаре.
   -- У него что-то с рукой?
   -- Всё в порядке у него с рукой. Даже не знаю, откуда такое прозвище.
   -- Давно я в Верети не был, -- вздохнул вартарец, -- не знаешь, как там Арай Веат поживает?
   -- Хорошо поживает, чего этому старому козлу сделается.
   -- В общем, так, Ктырь, -- я своё слово сказал, эти двое лишними не будут. Тебе решать.
   Онталар помолчал с минуту, изображая сомнения и напряжённую работу мозга.
   -- Хорошо, Шод, я и мои ребята с тобой. Посмотрим, что за дело ты предлагаешь.
   -- Вот и отличненько, -- ударил кулаком в ладонь Шод. -- Вспрыснем? -- он махнул рукой, подзывая разносчика, сделал заказ жестом. -- Ты где остановился?
   -- В "Лисе и Ягнёнке", -- не моргнув глазом, соврал Вейзо и пояснил: -- Сюда к лекарю приходил, да вот засиделся.
   -- Надеюсь, ничего серьёзного.
   Вейзо тряхнул головой и отшутился:
   -- Так, пыльца. Деваха одна поцарапала.
   -- Познакомь.
   -- Запросто.
   -- Нас здесь всегда найдёшь, -- в голосе Лесоруба послышались властные нотки...
   "Вона как ты запел?" -- подивился Вейзо, тщетно пытаясь выдоить хоть каплю "кислюка" из опустевшего бутыля.
   -- Где ж моя бусса плутает? Хорбутова дыра! -- нетерпеливо рявкнул Лесоруб. -- Второй этаж, две последние комнаты по коридору, у окна. Моя -- правая, я там один, остальные -- в левой. Да где же он? -- Лесоруб вскочил. -- Сейчас я этому "торопыге" мозги-то вправлю. Посиди-ка пока, посмотрю, где моя бусса заблудилась.
   Времени терять Вейзо не собирался, мгновенно отыскал глазами знакомую жрицу любви, что скучала в одиночестве, и, соскочив с табурета, ястребом метнулся к стойке.
   -- Лаппа, золотко, молчи и слушай, -- он вложил в её ладонь три монеты, -- это тебе. Сделаешь всё, как я скажу, получишь ещё столько же, -- он сжал её пальцы. -- С клиента возьмёшь, сколько сама знаешь.
   -- Ага, -- согласилась расфуфыренная девица, глупо подведёнными таупом глазами моргая, -- чего делать-то, Вейз, миленький?
   -- Тоже, что и всегда, -- падать на спину и считать звёзды. Сейчас придёт мой дружок, Лесорубом кличут, так ты его это, под любым предлогом тащи в "Лиса" и ублажай до утра. Смотри, если до петухов я его здесь увижу -- голову отверну. Тебе, тебе, -- подтвердил он, ткнув в пышную грудь указательным пальцем.
   -- Так осталось-то всего ничего до петухов.
   -- Можешь попридержать, если понравится. И смотри, тихо мне -- чтобы ни полслова. Давай работай, -- он сглотнул слюну и, наградив прелестницу смачным шлепком пониже спины, за стол свой вернулся...
   -- Лаппа я, -- обаятельно улыбнулась девица.
   -- Лесоруб, -- насколько мог галантно, представился вартарец. -- Повеселимся?
   -- С таким кавалером -- да не повеселиться!
   -- Я Шод.
   -- Шод? -- изумилась девушка.
   -- Шод Лас-Орубб, -- подмигнул ей вартарец.
   -- Какая прелесть, -- прыснула она, -- Лаппа Лапушка и Шод Лесоруб, как это романтично.
   -- Что есть, то есть. В этом мы схожи, детка, -- он поскрёб небритый подбородок и сменил тон: -- Что сиита пить будет? Иди, Ктырь, -- махнул он всё ещё стоящему у стола онталару, -- иди. Завтра поговорим.
   -- Как скажешь, Лесоруб, как скажешь.
  

***

  
   Вейзо прильнул лбом к холодному стеклу окна. "Спят, как хорьки. Къяльсо, мать их". Он просунул нож в щель, пытаясь зацепить крючок, но неожиданно створки раскрылись сами, легко и бесшумно. Он ждал скрипа, но, хвала Великим, петли смолчали. С осторожностью мышкующего лиса Вейзо потянул правую створку на себя, оглянулся по сторонам и ловко перевалил через подоконник.
   Запустив руки крест-накрест под плащ, Вейзо, не издав ни малейшего звука, выдернул шесть (хитро? меж собой по три сцепленных) зажатых меж пальцев ножей.
   "Спите-спите, ребятки? Ну-ну".
   Он мрачно улыбнулся и, широко разведя ощетинившиеся стальными когтями кулаки, мягко шагнул в темноту...
  
   ...На всё про всё у него ушло не более четверти часа. Теперь предстояло проделать тот же трюк со своими подопечными, и тогда они с Лесорубом останутся вдвоём.
   "Свалю всё на карла, благо, разговоров по Двум Пням гуляло хоть отбавляй: о двух убитых в "Лисе и Ягнёнке" къяльсо, о внезапном исчезновении феа, ученика мага и его друга. Погоди-ка, -- шикнуло в его голове, -- не так скоро. Хорошо бы и Лаппу-потаскушку прибрать. Отправлю деваху ребяткам Лесорубовым вдогонку, будет им с кем в Нижнем мире покувыркаться. Такие, как она, больно на язычок слабоваты -- будь у меня выбор, ни за что б не доверился".
   Всего-то ничего оставалось Вейзо, чтобы скрыться за поворотом, как вдруг он услышал звуки крадущихся шагов. Боковым зрением уловил скользившее движение у себя за спиной, развернулся и с лёгкостью, отработанной годами, схватил нападавшего за запястье занесённой для удара руки. Тут же перехватив и вторую руку, опрокинулся назад, увлекая его за собой. Уперев обе ноги в живот, Ктырь сильным толчком перекинул грабителя через себя. Перелетев через Вейзо, тот ударился о стену и сполз по ней ногами кверху, головой вниз. Лицо его исказила гримаса ужаса, он не пытался подняться или кричать, лишь вскинул ладони, прикрываясь ими. Ноги его по-прежнему были задраны вверх и опирались о стену.
   Ктырь вскочил -- в каждой руке он держал по мётке. Два неуловимых движения -- два броска, и ноги разбойника оказались надёжно пришпилены к брёвнам через ткань штанин.
   -- Я не хотел делать ничего такого, -- тихо верещал парнишка, понимая, что шуметь ему не следует, -- хотел заработать несколько монет.
   -- Это понятно.
   -- Я ничего не видел, -- парнишка нервно облизнул губы.
   -- А вот это ты зря сказал, -- спокойно заметил Ктырь. Он медленно подошел к поверженному противнику, склонился над ним и, отведя руку за спину, достал третий, более длинный нож с хищным иззубренным клинком.
   -- Я никому не скажу. Отпустите!
   -- Конечно, не скажешь.
   Закричал петух. Вейзо напряжённо замер. "Как неумолимо летит время, когда-то и я был таким же молодым и глупым".
   -- Пора мне, дружок, не серчай, -- мысленно выругав себя за малодушие, Ктырь привычным движением вонзил клинок жертве под рёбра...
   ...Скорченные трупы, распластавшиеся в заполнившей всё пространство комнаты луже крови, нашла жена трактирщика Фюта. На неудачливого парнишку-грабителя случайно наткнулся кузнец -- Гиар Барси. Но прежде, чем явился прибывший ещё ранее из Узуна благородный господин Тримо Игрис с охраной, заголосили в "Лисе и Ягнёнке", где обнаружились ещё три тела: двоих заезжих брилнов весьма сомнительного вида и местного лекаря. А уже после, ближе к вечеру, ударились в слёзы и местные жрицы любви, наткнувшиеся на придушенную у себя в каморке товарку.
   Жуткий, давящий, выворачивающий внутренности ужас повис над Двумя Пнями...

Глава 10. Хорбутовы зёрна

   Тэйд завтракал, когда в зал вошёл молодой человек -- с виду обычный деревенский парнишка в заплатанной суконной куртке и плотно обтягивавшей голову высокой войлочной шапочке. Он окинул залу беспечным взором, но, когда заметил Тэйда, уставился на него и смотрел с минуту, прежде чем стянул с головы шапку и подошёл. Он казался старше Тэйда, но держался неуверенно и робко. Помимо них, в зале был всего один человек -- протиравший стол трактирщик, который ни на секунду не оторвал взгляда от тряпки.
   -- Не возражаете, уважаемый, если я присяду? -- спросил парнишка и тут же нервно сглотнул. Он мял в руках шапку и озирался по сторонам, словно боясь чего-то.
   Тэйд, несколько опешивший от такого обращения, кивком указал незнакомцу на стул.
   -- Прошу. Я уже закончил, -- сказал он и хотел было встать, чтобы уйти, но незнакомец остановил его, схватив за рукав.
   -- Не уходите, прошу вас, -- он так и стоял, согнувшись и не решаясь сесть.
   -- Как ваше имя? -- спросил Тэйд.
   -- Моё имя? Зовите меня просто Лу. Э... это не моя идея, я должен передать вам это, -- он выставил на стол склянку из матового стекла с причудливой крышкой и шестигранным оголовком.
   Тэйд взял пузырёк, покрутил его, встряхнул, посмотрел на свет.
   -- Что это? Кто просил передать?
   -- Не знаю, -- неожиданно парнишка развернулся и бросился к выходу.
   Не успел Тэйд опомниться, как тот скрылся, повалив подсвечник с соседнего стола и несколько, возникших у него на пути стульев.
   -- Ой, беда, -- вздохнул трактирщик, поднимая стулья. -- Лу -- сынок кузнеца. Не беспокойтесь, его легко найти. Я вам так скажу: если он что и передал вам, так значит, кто-то действительно попросил его об этом. Берите и не сомневайтесь...
  

***

  
   -- Не знаешь, что это может быть?
   -- Покажи, -- потребовал онталар, ласково отстраняя в сторону исходящего любопытством Вира.
   -- Вот, взгляни, -- Тэйд протянул другу склянку.
   -- Первый раз вижу. Где ты её взял?
   -- Сын кузнеца сказал, что велено передать.
   -- Кем велено?
   -- Не знаю, когда я начал его расспрашивать, он тут же убежал.
   -- Тогда выкинь.
   -- Шутишь?
   -- Хм... -- Саима нахмурился. -- Может, это Билу передал?
   ...Билу, как оказалось позже, удивился не меньше их:
   -- Тэннар Великий! -- воскликнул он, откупоривая склянку и высыпая содержимое на ладонь.
   По реакции северянина было понятно, что ни к склянке, ни к её содержимому он не имеет никакого отношения, но знает, что за зёрнышки оказались у него на ладони.
   -- Водяной или Кейнэйский орех. Откуда это у вас?
   -- Что-что? -- переспросил Саима.
   -- Кейнэйский орех, он же -- зерно чемирты, -- повторил Билу, -- ценнейшая, я вам скажу, вещица. Одно, два, три, и ещё четвертушечка, -- сосчитал он, закидывая овальные, нежно-зелёного цвета зёрнышки обратно в склянку. -- Три и довесок, -- подытожил он, не спеша класть четвертушку обратно. Он поводил ею под носом, медленно и глубоко втягивая воздух, после чего сообщил: -- Отменного качества орешки. Откуда у вас денег столько?
   -- Какие деньги, скажи лучше, что с этим добром делать? -- Саима на лету подхватил рвавшегося на стол Вира и бережно опустил зверька на пол.
   -- Это чудесные зёрнышки, и они...
   -- Думаю, они сделают нас необычайно сильными, -- со смешком предположил Тэйд. -- Я слышал нечто подобное от Хабуа.
   -- Ага. Почти угадал... Знаете же что такое Слёзы Тармали?
   -- Конечно, -- Саима закашлялся.
   -- Слышал, -- ответил Тэйд.
   -- Это их не магический аналог.
   -- Это как? -- удивился Саима.
   -- Элементарно: зёрна чемирты останавливают время...
   -- Как это возможно без магии?
   -- Кейнэйский Водяной орех замедляет течение времени, -- северянин покрутил перед лицом Саимы скрюченными пальцами, будто вращая в ладонях невидимый шарик, -- или, если хотите, убыстряет ваши рефлексы и восприятие настолько, что кажется, будто весь остальной мир вокруг остановился.
   Саима между тем обнаружил на тумбочке бутыль с вином и налил себе щедрую порцию:
   -- Чего-чего?
   Билу скривил губы в снисходительной усмешке, явно довольный произведённым эффектом:
   -- Тоже мне, ученик мага, образованный в будущем, онталар.
   -- То, что ты говоришь, мне и так известно, но как такое возможно без магии? -- фыркнул Саима.
   -- Странные вы, честное слово. Ты, получается, готов воспринять любую нелепицу, будь она отмечена печатью магии. Или, по-твоему, огонь, не сорвавшийся с кончиков пальцев, -- не огонь? -- северянин ухмыльнулся, подчёркивая абсурдность сказанного.-- Вот взять, к примеру, муху: что для человека один удар сердца, то семь для этой простой с виду насекомины, если бы оно у неё было... Так понятнее?
   -- Ну, где-то как-то в чём-то... О мухах я слышал, но чтобы люди!
   -- Ну почему же, если такое возможно вообще, не суть важно, с мухами или со слонами, то, что это может происходить с людьми, выглядит вполне логичным допущением, вам не кажется? Главное -- запомните: в "приостановленном времени", за редким исключением, вы не можете воздействовать на происходящее в настоящем.
   -- Это почему? -- разочарованно хмыкнул онталар.
   Билу улыбнулся:
   -- Чего не знаю, того не знаю. Но, согласись, если бы под действием Кейнэйского ореха можно было влиять на "застывшую" действительность, мир был бы далеко не таким, как мы его знаем! Не исключаю, что это магическая защита, или что-то подобное.
   -- Сомневаюсь я, -- недоверчиво произнёс Тэйд.
   -- Проверяй.
   -- А что за исключения?
   -- Не знаю, но слышал, что есть.
   -- Насколько они время останавливают?
   -- Вот это правильный вопрос, поздравляю, -- ненатурально возликовал молодой цейлер. -- Всё зависит от качества и обработки зёрен. Одного такого орешка часов на семь--восемь хватит, а может и поболе.
   -- Ты шутишь?! -- крик двух голосов разом: Тэйда и Саимы.
   -- Это я так, навскидку. Пробовать надо, по-хорошему.
   "Глаз Хорбутов!" -- подумал Тэйд, в момент, когда Саима мысленно воскликнул: Хорбутовы зубы!
   -- Да не может такого быть, -- сказал он.
   -- Восемь часов это уже не восприятие и рефлексы, а что-то другое. Многовато для рефлексов, -- добавил Саима.
   Билу пожал плечами, скривил лицо: я-то, дескать, причём?
   -- Много, -- поддакнул Тэйд.
   -- Говорю ж, проверяйте, если словам моим веры для вас нет, -- с намёком на обиду взвился Билу. Он поднёс пузырёк к глазам и со всем тщанием принялся разглядывать его драгоценное содержимое.
   -- Очень много, -- не унимался онталар.
   -- Тем не менее, это так. Не знаю, какие доводу вам ещё привести, да и нет на это желания. За что купил, как говорится, за то и продаю.
   -- Это не ответ.
   -- Простите, но другого у меня нет. Хотя... скажи, Саима, одной капли Слёз Тармали насколько должно хватить? Ну, хоть приблизительно.
   -- Капли не знаю, а мазка, -- Саима поднял сжатый кулак с оттопыренным мизинцем. Коснулся кончиком пальца внутреннего уголка глаза, демонстрируя всем процесс нанесения магической субстанции, -- минуты на две-три, не больше. Но я об этом только со слов знаю. Могу ошибаться.
   -- Не важно! -- прищёлкнул пальцами Билу. -- Скажи, если я принесу тебе не склянку со Слёзами Тармали, а ведро, и скажу, что этого хватит на то чтобы остановить время на неделю, ты сильно удивишься?
   Саима задумался, уже поняв, куда клонит Билу и подспудно пытаясь нащупать хоть какое-то достойное возражение.
   -- Нет, -- не найдя зацепки и под напором здравого смысла нехотя согласился он.
   -- Тогда растолки эти зёрна в порошок, -- северянин постучал ногтем по стеклу, за которым томились зелёные катышки, -- возьми одну песчинку и радуйся той минуте приостановленного времени, которым она тебя одарит. И это всё! -- торжествующе произнёс он. -- Больше попрошу глупых вопросов мне не задавать, у меня от них голова разболелась.
   -- Порошок? -- в задумчивости поджал губы Тэйд. -- А что если растворить его в воде.
   -- Хорошая идея, -- азартно сверкнул глазами Билу, -- интересно кто-то уже это пробовал?
   -- Мы будем первыми!
   -- Я не против.
   Саима отставил кружку. Некоторое время он молчал, напряжённо размышляя над словами Билу. Результатом же его серьёзных мыслительных усилий стало раздражённое:
   -- Дайте-ка сюда пузырёк!
   -- Да, штука дорогая и редкая. -- Билу неохотно отдал ему склянку. -- Откуда, говорите, вы их взяли?
   Тэйд опустился на край кровати.
   -- Ты не поверишь, Лу -- сын кузнеца -- сказал, что велено передать нам. Мы думали, что это от тебя.
   -- Удивительно. Знаете, сколько это стоит? У меня таких денег отродясь не было. Да и не в золоте даже дело, найти чемирту в Кетарии в принципе невозможно -- ни за какие деньги.
   "Интересно, кто этот таинственный благодетель, -- подумал Тэйд, -- не кузнец же, в самом деле".
   -- Крупные зёрна, скорее всего из Тлафира, -- дал экспертную оценку Билу. -- Там лучшая чемирта в Хаггоррате. На вашем месте я поделил бы каждое частей на десять и разделил между собой.
   -- На десять, говоришь, частей? -- поскрёб щёку Саима. -- И между собой разделить? Резонно.
   Билу взял лютню (разговор происходил в его комнате). Покрутил колки, тонко подстраивая. Запел:
  

Ой, мама-мама, что ж ты сразу не сказала.

Мой кораблик уплывает, волны бьются о борта.

Что теперь прикажешь делать? Опоздал, да не у дел я.

В травке на холме лежу, на море синее гляжу.

Ой, мама-мама, что ж ты сразу не смекнула.

Да, своею болтовнёю, моё счастье отпугнула.

Что теперь прикажешь делать? Опоздал, да не у дел я.

А кораблик-то плывёт, ветер буйный парус рвёт.

   -- А что, Билу, поедешь с нами в Триимви? -- предложил Тэйд, когда он закончил петь.
   Северянин взял несколько аккордов явно минорного содержания.
   -- Ой, не могу я, мама-мама, надо мне в Сулуз уехать, -- ответил он нараспев. -- А потом я в Тэнтраг хотел и на Рокоду ещё посмотреть, если свезёт, конечно.
   -- Обширные у тебя планы, -- Саима подошёл к занавешенному окну, отвёл рукой шторку. -- Погодка, гляньте-ка, будто по заказу. Может, обойдётся пока без тебя столица? Погостишь у нас недельку--другую и езжай в свои Рокоды с Тэнтрагами.
   -- Ждут меня в Сулузе, мама-мама, ждут, ой, не могут жить без Бил-л-л-у-у-у, -- он попытался взять недосягаемую для него ноту и, сорвавшись на хрип, закашлялся.
   -- Кто? Никак зазнобу завёл?
   Билу отложил лютню:
   -- Неа. Мастер меня ждёт. Ученик я странствующий, говорил же -- забыл, что ли? На то и бир-хорат у меня орденский имеется.
   -- Да ладно? Чего? -- Саима прилип к окну. -- Не может быть! -- выкрикнул он.
   -- Может-может, -- всё ещё думая, что разговор идёт о нём, настаивал Билу.
   -- Да ты-то... Там... Там Крэч! -- Саима кинулся к выходу.
   Тэйд подлетел к окну:
   -- Где? -- он перескочил через протянутые ноги северянина и кинулся следом за другом.
   Билу с выражением полного безразличия на лице взял лютню, откашлялся и пропел:
  

Ой, мама-мама, что ж ты сразу не сказала.

Уплывает мой кораблик, так судьба узлы связала.

Что теперь прикажешь делать? Опоздал, да не у дел я.

Вольным воздухом дышал, оплошал, так оплошал.

   Поставив точку, он приглушил резонирующие струны хлопком ладони, поднялся, оглядел комнату и собранные в дорогу вещи:
   -- Хорошо с вами, ребятки, а без вас всё одно лучше.
  

***

  
   Крэча поймать им не удалось. На том месте, где Саима якобы увидел неуловимого феа, стоял лишь одинокий ослик. Он радостно оскалился им, демонстрируя крепкие зубы, и продолжил жевать сено и думать о чём-то своём -- ослином, на своём ослином же языке.
   "Ломает, поди, голову, с чего это два его собрата по разуму носятся как угорелые по двору?" -- соображал Тэйд, пытаясь восстановить дыхание. Взмокший Саима показался из-за угла сарая и плёлся теперь к трактиру, сопровождаемый пристальным взглядом недоумевавшего парнокопытного.
   -- Может, тебе почудилось?
   Саима на это лишь пожал плечами да шмыгнул носом.
   -- Пойдём по кружечке, что ли, опрокинем с горя?
   -- Я и на зуб чего-нибудь положить не против.
   -- Ага, есть такое.
   -- Я сперва наверх -- рубаху переодену.
   -- Погоди, я тоже.
   ...В коридоре было темно. Шли молча.
   "О чём говорить? Обсуждать новую неудачу? Ну уж нет, -- не доходя нескольких шагов до лестницы на третий этаж, Тэйд остановился. -- Это что ещё такое?"
   Он повернулся и указал на узкую полоску света в дальнем конце коридора -- дверь в их комнату была приоткрыта. Саима кивнул, мгновенно сообразив -- что-то не так. Вир же, оказавшийся, как всегда, самым смелым и лёгким на подобного рода приключения, легко и бесшумно скользнул с плеча "хозяина" на пол.
   Друзья замерли и переглянулись. Тэйд вопросительно приподнял бровь. Саима поднёс палец к губам, и он понял это, как: "Погоди, дескать, не дёргайся. Сейчас пееро поглядит, что там случилось, после чего и мы с тобой пойдём".
   Беспокойство нарастало, и рассудком Тэйда завладело одно-единственное желание -- поскорее покончить с этим и плюхнуться на кровать. Скоротать, так сказать, часок--другой с интересной книжечкой. Казалось, прошла целая вечность, пока в гнетущей тишине не послышался приободряющий писк Вира. Тэйд вздрогнул от неожиданности. Саима замер, скосил глаза, как бы решая, продолжать ему таиться или нет уже в этом действии ни малейшего смысла. Тишина вокруг. Ни звука -- что впереди, что на лестнице вверх, что в боковом коридорчике.
   Вир выглянул из-за дверного полотна, недоумённо поглядел на застывших в нерешительности друзей: "Чего, мол, стоим в раскорячку, я же свистел вам, или не слышали? Неужели неясно, что тут нет никого?"
   -- Идём, -- бросил Саима, расправляя затёкшую спину.
   Не требовалось особого ума, чтобы понять: замок выломан самым варварским из способов -- мощным ударом ноги, а возможно и обеих ног. Что было не мудрено: не так просто вскрыть гордость великих механиков -- кибийских феа -- "Клык и Коготь", который был до ужаса простым и настолько же надёжным восьмидисковым замком-засовом, устанавливаемым в номерные двери каждой мало-мальски уважающей себя гостиницы.
   Тэйд обвёл глазами в хлам разгромленную комнату.
   "Девять Великих, что за бардак!"
   Бельевой сундук перевёрнут и выпотрошен; одежда и прочее тряпьё разбросаны по всей комнате. На полу несколько раскрытых, переломленных книг, одна с отпечатком сапога на смятых страницах. На столе опрокинутый цветочный вазончик, перевёрнутая кружка с расползшимся винным пятном под ней. Обе кровати были в совершеннейшем беспорядке: покрывала и простыни сдёрнуты, матрацы и подушки искромсаны ножом. Дорожные сумы, кои хозяева не спешили освобождать ввиду отбытия, предполагаемого в скорости, выворочены наизнанку, содержимое валялось тут же, образовывая на полу небольшую горку. По которой отлично было видно -- где вор орудовал руками, перебирая содержимое, а где он, скорее всего, ленясь нагибаться, ворохнул холмик мыском сапога.
   Тэйд кинулся к сумке, но уже на полпути от двери к окну остановился. Обведя комнату взглядом (а глядел он в основном на книги и разбросанные бумаги) юноша сник.
   -- Это всё, -- он поднял перевёрнутый стул, сел. Уронил голову в ладони.
   К нему тут же подскочил Вир и, привстав на задние лапки, принялся обнюхивать его упёртые в колени локти.
   -- Что случилось? -- Саиме, задавшему этот, с первого взгляда, глупый вопрос, было понятно, что друга тревожит потеря гораздо более важная, нежели порванная рубаха или вспоротый матрац, но вот так сходу объяснить, что так подкосило его, он не брался.
   -- Записи, -- губы Тэйда едва шевелились, он поднял голову, сморщился, как от сильной боли. -- Мои записи. Теперь мне точно конец.
   Саима подошёл к кровати, извлёк из тёмного угла оплетённую тростником бутыль с вином. Налил себе и Тэйду.
   -- Пей.
   Тэйд отмахнулся.
   -- Пей, тебе говорят, -- нажал Саима и, когда Тэйд сдался и сделал-таки несколько хороших глотков, потребовал: -- А теперь ещё раз -- чётко и внятно -- что произошло?
   -- Не перебивай только, -- вздохнул Тэйд, понимая, что рассказать придётся всё.
   Саима кивнул, взял (а точнее выдрал) кружку из его дрожавших пальцев, налил ещё.
   -- В позапрошлом году, зимой, в Крионто свела меня судьба с одной удивительной девушкой... У меня тогда был сложный период, почитай, как сейчас. Хотя нет, хуже. Гораздо хуже. Я тогда почти сдался. Занятия мои закончились. Я валялся в своей конуре и не в силах был не то что что-нибудь сделать, а даже рукой пошевелить не мог. Так, скорее всего, и сдох бы, если бы один мой дружок не привёл ко мне свою знакомую -- жрицу из храма Сэволии.
   Припавший было к кружке Саима, поперхнулся, проливая на грудь остатки вина. Но, помня обещание не перебивать, сдержался и промолчал.
   -- Да, Саима, она была санхи. Убеждать тебя, что Элон -- так её звали -- была не такой, как все санхи, я не буду. -- Тэйд сглотнул слюну, смахнул прядь волос с лица и горько ухмыльнулся. -- Жрица как жрица, думается мне, не лучше и не хуже прочих. Хотя мне-то что жаловаться, Тэннара гневить напраслиной, ко мне Элон относилась более чем по-человечески; снимала боли, отсекала потоки Силы. И ничего, между прочим, взамен не требовала, окромя молчания, что, понятно, было в наших общих интересах.
   -- Не могу поверить... Как она узнала что ты Исток?
   -- Не важно. Не перебивай меня! И выслушай до конца.
   -- Хорошо, -- медленно покачал головой Саима. -- Продолжай.
   -- Общение наше длилось не более, чем того требовало моё состояние, и уже через четыре дня Элон из моей жизни исчезла. Но ты же прекрасно знаешь, как обычно со мной бывает: через два месяца, прямо перед отъездом в Гелонат, болезнь вновь настигла меня. -- Тэйд поднял кружку, Саима поспешил её наполнить. -- Тогда я ещё толком не знал, почему это происходит так часто, -- Тэйд сделал глоток, -- лишь позже Элон объяснила мне, что, оказывается, я полностью адаптировался к боли, и вериги уже не помогали моему организму бороться с разбушевавшимся Уино. А его год от года мой организм вырабатывает всё больше и больше. Ещё до второй нашей встречи, опасаясь навредить кому-либо ещё, я решил уединиться. Была в леске, близ Крионто, заброшенная охотничья хижина. То ли местного градоначальника домик, то ли ещё кого-то из знати. Короче, ваш покорный слуга снова слёг. Признаться, я уже настроился на скорую и, что скрывать, желанную тогда кончину, как Элон снова появилась в моей небогатой красками жизни. Не знаю, каким образом ей удалось отыскать меня, а главное -- почувствовать, что я нуждаюсь в помощи... тем не менее, она снова была рядом. -- Тэйд допил, поставил пустую кружку на пол. -- Элон снова спасла меня. Но, видя моё состояние, на этот раз решила не оставлять меня без опеки. Как-то она ушла и отсутствовала несколько дней. Тогда я подумал, что всё, возможно, повторяется, тем паче, что я шёл на поправку и не особо нуждался в сторонней помощи. Так, по крайней мере, я тогда рассудил. Но, к счастью, Элон вернулась. Вместе с моим другом, тем самым -- Даггором, я, кажется, забыл назвать тебе его имя.
   Рассказывая, Тэйд не сводил взгляда с паутины в углу и машинально гладил умостившегося у него на коленях пееро. Саима тем временем притворил входную дверь и принялся потихоньку наводить в комнате порядок.
   -- Они принесли писчую бумагу и книги. Много еды. Достаточно, чтобы нам хватило на несколько недель. А ещё лук, стрелы и рыболовные снасти. Не буду забивать тебе голову всякой ерундой, скажу только, что в общей сложности мы прожили там три неполных месяца и были этим обстоятельством весьма довольны. Я, признаюсь тебе, был счастлив...
   -- Сколько, прости, ты сказал, Элон лет? Ты-то, как я понимаю, был к тому времени достаточно взрослым... -- намекнул на очевидное Саима.
   Реакция Тэйда была идеалом сдержанности, он отрицательно качнул головой и продолжил совершенно невозмутимо:
   -- Она многое мне объяснила, Саима. Обучила азам анатомии и медицины. Объяснила, что и почему со мной происходит, а главное, что мне со всем этим делать. Поскольку времени было Хорбутски мало и у меня не было возможности отказаться от вериг, мы совместно усовершенствовали их конструкцию, как бы зловеще это не прозвучало...
   -- Да уж, кровожадно немного. С такими познаниями тебе теперь можно мясником работать или в Текантул идти экзекутором.
   -- Смешно тебе?
   -- Извини, -- потупился Саима.
   -- Главное, -- тяжко вздохнул Тэйд, -- мы с Элон определили точки, на которые нужно воздействовать, чтобы добиться наилучшего результата. Перед Всплеском некоторые участки моего тела становятся более восприимчивы к боли, и для достижения нужного эффекта совсем не обязательно постоянно истязать себя, достаточно точного своевременного на них воздействия. Железяки мои стали ощутимо легче и... удобнее, что ли, а главное -- не такими кровожадными. Элон объяснила мне всё: принципы инерции и высвобождения горячего Уино, основы его обращения, природу и направленность неконтролируемых Всплесков. Вместе с Элон я изучил и испробовал на практике первые свои заклинания, в основном направленные на сброс избыточного Уино, или даже полного очищения организма.
   Челюсть Саимы, казалось, вот-вот отвалится и отдавит ему ногу. Онталар медленно закипал -- его так и распирало от вопросов. Тэйд же, наоборот, начал приходить в себя: он, как и прежде, изучал творение членистоногого зодчего, но взгляд его при этом делался всё живее и осмысленнее.
   И тут Саима не утерпел:
   -- Так она что же, учила тебя магии?!
   Тэйд повернул голову и непонимающе воззрился на друга. Он взял за бока усиленно тарахтящего Вира и опустил его на пол. Сам же подошёл к окну, заложил за спину руки.
   -- Не совсем так, Саима. Не магии. Она учила меня выживать. Ты никогда не думал, как я существую? Нет? Ну да, ну да -- зачем тебе это. Все вокруг строят планы; учатся, влюбляются, женятся, рожают детей. Я же всё время думаю лишь об одном -- как прожить ещё один год. Да какой, к Хорбуту, год? Иногда я мечтаю дотянуть до следующего часа. Хороша у Тэйда жизнь, так ведь, дружище Саима? Обзавидовался, поди? Хороша БЫЛА у Тэйда жизнь, -- тут же поправился он. -- Элон объяснила и показала мне, что всё может быть совсем по-другому. Первый раз за всю жизнь... Вдумайся -- первый раз! У меня появилась надежда. Ты будешь смеяться, но я начал всерьёз обдумывать, чем займусь, когда закончу учёбу. Научился играть на лютне и флейте, начал писать стихи. Я начал жить, Саима. Жить!
   К тому моменту Тэйд окончательно пришёл в себя. Он закатал левый рукав рубахи и продемонстрировал Саиме внутреннюю сторону руки: то место, где обычно наносились клановые и подобные им знаки. На предплечье, в ямочке у локтевого сгиба, красовалось зелёное с чёрным тиу -- руна Уино -- знак Благодати Сароса.
   -- Что это? Тэйд? Я не знаю, кто носит такие. Только не говори мне, что ты стал одним из санхи. Да нет, не может быть, это же не их тиу. Они клеймят себя тревершием в двух кольцах: Святость, Лайс и Сарос -- их символы.
   -- Это руну подарила мне Элон. И ты ошибаешься: некоторые из санхи носят этот знак, наравне с теми, что описал ты. Но я не один из них. Эта руна не символ принадлежности жрецам Ткавела или жрицам Сэволии. Это знак экриал, Саима.
   -- Я понял, Тэйд. Погоди, санхи же в корне отвергают любые магические проявления.
   -- Не все.
   -- Как это? Это одна из основ их культа.
   -- Не знаю всех тонкостей... Жизнь полна загадок, приятель. Полагаю, что эти противоположности уживаются в них так же, как задекларированная абсолютная духовность Текантула с армией кнуров по всему миру и покупными бир-анамами.
   -- Согласен -- такая аналогия вполне уместна, и хоть как-то объясняет сей феномен.
   -- Элон -- санхи, но она не имеет никакого отношения к тем оголтелым крикунам из Гевера. Она не такая. Элон и подобные ей изучают проявления стихийно возникающей магии. Они не просто исследователи, они помогают таким, как я, выжить. Ты помнишь, я сказал, что Элон обучила меня некоторым заклятиям? Так знай, сколько я ни просил её, она не дала мне ни одного такого... нет, скажу не так -- ни одного, которое я мог бы применить не к себе. Так понятно? Забавно, объясняя тебе некоторые вещи, казалось бы, закрепившиеся в моей голове как прописные истины, я и для себя их в новом свете открываю.
   -- Ну, хорошо, в конце концов, это -- твоя жизнь, и ты волен делать с нею всё, что ты хочешь. Я верю тебе. И если всё обстоит так, как ты рассказал, мне остаётся только порадоваться за тебя. -- Саима продолжал собирать разбросанные по комнате вещи. Сейчас он, наконец, добрался до сундука и копошился в ворохе нижнего белья. -- Хотелось бы узнать, что это за бумаженции у тебя похитили, что ты так по ним сокрушаешься? А ещё интересно, что случилось с Элон и почему ты говоришь о ней в прошедшем времени?
   -- С Элон, хвала Великим, ничего не случилось, во всяком случае я надеюсь на это. Просто в один прекрасный момент она исчезла из моей жизни, оставив лишь коротенькую записочку, в коей сообщала, что выучила меня всему, что мне должно знать, и считает свою миссию законченной, а посему уезжает в Сабутор, где её ждут неотложные дела. А бумаги...
   -- Погоди, что -- оставила записку, и всё?
   -- Ну да, -- Тэйд снова сел.
   -- Ох уж эти мне санхи, -- возмутился Саима, в сердцах отбрасывая разорванную рубаху в кучу такого же попорченного тряпья. Он подошёл и подлил вина, протянул кружку Тэйду, а затем длинный без ногтя палец онталара уставился ему в грудь: -- Скажи, ты что, на самом деле учился магии?
   -- Вроде того.
   -- Так вроде, или того?!
   -- Совсем немного...
   -- Ну, ты даёшь! И молчал ведь, гадёныш!
   Тэйд сделал большой глоток, утёр рукавом губы: "Хорошее вино. Мне нравится".
   Он протянул к Саиме руку с пустой кружкой:
   -- Плесни-ка ещё. Могу я надеяться, что этот разговор останется между нами?
   Саима наполнил кружку, улыбнулся и заговорчески скосил глаза на Вира, как бы говоря: "Я, мол, могила, брат, а этот вот продаст тебя не за понюшку табака".
   Тэйд, немного расслабившись, принял игру и мимически же ответил: "Не вопрос, эту блохастую задницу я возьму на себя".
   Хорошо, что пееро был настолько занят гигиеническими процедурами, что не обратил внимания ни на подозрительные взгляды у себя за спиной, ни на зависшие в воздухе, пусть и незлобивые, колкости. А то непременно бы включился в невербальную перепалку.
   -- А что касаемо бумаг... -- спустился на землю Тэйд. -- Это были мои личные записи. Можно назвать их дневником, но больше практического значения. Мои наблюдения, памятки, отметки и расчёты, динамика и даты предполагаемых Всплесков. Их зависимость от расположения Оллата и обоих светил. Некоторые, особо сложные заклятия, помогавшие в самые трудные периоды жизни. В общем, всё то, -- он вздохнул горестно, -- без чего моя жизнь скоро превратится в пекло Нижних Земель. Но больше я расстроился не из-за них, Саима. Элон давала мне лекарство. Нет-нет, -- он вскинул руки в предупредительном жесте и сделал это вовремя -- онталар расправил плечи, его лицо вмиг сделалось пунцовым. -- Нет, Саима, не подумай ничего такого, -- он улыбнулся так искренне, что вряд ли у друга могли остаться какие-либо подозрения, -- несколько маленьких скляночек, на четверть глотка каждая. "Сыворотка последней надежды" -- так я её называл. Я пил её в самых крайних случаях, когда ничто уже не могло помочь -- ни боль, ни заклятия. Поверь, я досконально изучил это состояние. У меня оставалась последняя порция, и я хранил её уже больше полугода. Обходился без неё, даже когда мне было крайне плохо. Это стало ещё одной ступенькой в моём самопознании. Но я всегда знал, что сыворотка у меня есть и, если что, смогу прибегнуть к её помощи. Хотя, сознаться, надеялся, что никогда не использую последнюю склянку. И вот теперь...
   -- ...у тебя нет ни записей, ни сыворотки, -- Саима сел и забарабанил по коленям, длиннющими и, благодаря отсутствию ногтей, походящими на щупальца осьминога пальцами.
   -- Именно так, -- ответил Тэйд, ловя себя на мысли, что не было бы у Саимы ещё одного пальца, их у него стало бы восемь, и тогда его сходство с осьминогом приобрело бы прямо-таки мистическое значение.
   -- И кому всё это было нужно?
   -- А я знаю? Может тому, кто нас из Двух Пней выкурил?
   -- Огарок свечи где, кстати?
   -- У тебя.
   -- Здесь он был. Я что, по-твоему, его с собой везде таскаю.
   Тэйд пожал плечами, махнул рукой: ищи, мол, удачи.
   -- Ясно.
   -- Видишь как всё не просто.
   -- Я всё понял, друг. Мне надо немного времени, чтобы осмыслить тобой сказанное.
  

Глава 11. Хегес

Трудно переоценить труды эквеса Левиора Ксаладского в восстановлении Ганиса в эпоху посткатаклизма. Но не менее серьёзен его вклад в осознание качества и роли изначальных форм стихийных камней Тор-Ахо.

Из послания неизвестного адепта изгоям и жителям Подветвья Хроники Катаклизма, Центральный талом шестого яруса Великого Древа

  
   -- Хегес издавна славится своими блудницами, сиорий Левиор. Будьте осторожны, они опустошат ваш кошелёк быстрее любого воришки.
   -- Надеюсь, что это будет продолжаться ещё достаточно долго. Вы меня понимаете, сиорий Мегсибор?
   -- О да, дорогой мой Левиор, прекрасно понимаю.
   -- Как вы считаете, могу я просить об аудиенции благородного Ланаса Кнову?
   -- Безусловно. Ланас хоть знатен и богат без меры, в общении прост и, несомненно, будет счастлив познакомиться с вами.
   -- Можете порекомендовать мне хорошую гостиницу?
   -- Остановитесь в "Золотом Олене" или "Королевском Благословении" -- лучше их вам в Хегесе не найти. Это совсем близко, у шестого моста, на пересечении Белых камней и Лебяжьего озера, если желаете, я могу проводить.
   -- Спасибо, но я хотел бы побродить немного в одиночестве, -- недоумение в глазах сиория Мегсибора требовало пояснений, и Левиор продолжил: -- У меня пара срочных поручений, я хотел бы сразу покончить с делами.
   -- Тогда позвольте откланяться. Буду рад видеть вас у себя.
   Они попрощались, и Левиор направился прямиком к Белой башне, в узких кругах называемой башней Пяти Кругов Непогрешимости. Он собирался навестить одного старого знакомого и кое о чём его порасспросить...
  

***

  
   Молочно-белая, словно один из стволов Небесного дерева, башня стояла на вершине самого высокого холма в городе и подавляла его своими исполинскими размерами...
   -- Сиорий Левиор Ксаладский к Эвеину Сабарте, -- бросил он стражнику, опершись на луку и протягивая тому новенький бир-хорат.
   Коренастый воин в белом плаще с золотым кантом и серебристой кирасе неторопливо с достоинством выступил вперёд, но тут же сделал шаг назад, почтительно отступая. Он лишь мельком взглянул на две короткие тауповые полосы на щеке Левиора и скосил глаз на всесильную регалию (всем от мала до велика было известно, что дииоро не потерпит обмана -- благородное дерево "поседеет", если даже малая толика лжи коснётся его). Выбежал слуга, смиренно потупив взор, -- поддержал стремя и принял поводья из рук Левиора...
  
   -- Этот треклятый город сошёл с ума. Теперь в Белой Башне большая охрана, сторожат не только входы и выходы, но и лабораторию с хранилищами. По приказу Кьегро Тавуа, Великую библиотеку опутали магической сетью, -- смущённая улыбка скользнула по раскрасневшемуся лицу Эвеина Собарты. -- Однажды я сам, по неосторожности, чуть в неё не угодил. Сейчас, когда этого живодёра нет в Хегесе, она немного ослабла, но скоро он вернётся и всё станет, как прежде.
   "Надеюсь, я управлюсь к этому времени", -- подумал Левиор, провожая взглядом проходившую мимо служанку, одетую настолько нескромно, что впору было предположить, что они сейчас находятся не в обители целомудрия и нравственности, а в первостатейном борделе, коими изобиловал развратный Хегес.
   Библиотека была огромна. Зал, в котором она размещалась, походил на дииоровую рощу. Стройные ряды колонн, точно многовековые стволы, устремлялись ввысь, к сферическому потолку. Повсюду: вдоль стен и между колонн -- стояли многоярусные книжные шкафы. Были здесь и глубокие мягкие кресла, и большие деревянные столы, придвинутые один к другому, две винтовые лестницы, возносившие алчущих познаний книгочеев к верхним ярусам, и несколько дверей, ведущие в другие комнаты. И книги, книги, книги -- шкафы и полки были переполнены ими. Большей частью -- древние фолианты. Они были повсюду: теснились в шкафах и на полках, лежали аккуратными, рассортированными стопками на полу и скамьях, столах и стульях, кое-где проходы были завалены горами, сваленных на полу томов.
   Левиор осторожно пробирался меж стеллажей, переступая через разбросанные письменные доски феа и стараясь не задеть громадные, в человеческий рост, книжные стопки и штабеля свитков.
   -- Всё это, дорогой мой Левиор, -- наследие нашего народа, -- пояснил Эвеин Собарта, вытирая платочком воспалённый от пыли нос. Глаза старичка походили на две плававшие посреди сиропной лужицы крыжовины, ноздри -- на перезрелые нуйарские сливы, а всклокоченная пыльная борода -- на засохшие веточки васарги. -- Здесь собраны творения величайших сынов Ганиса, -- продолжал он, обводя полки тростью, на которую опирался при ходьбе, -- научные труды, собрания легенд и сказов и многое-многое другое. Чего здесь только нет, здесь и летописи Иллори, и свитки онталаров, книги на всех известных языках Ганиса, есть даже древние письмена феа. А вот произведений кану у нас, к сожалению, совсем нет. Эти древние сэрдо очень ревностно относятся к своим тайнам. Хотя я не отчаиваюсь их отыскать.
   -- Пора... зительно, -- Левиор шумно втянул ртом воздух, -- ка... ка... а... а... ак!!! -- и громко, на разрыв, чихнул. -- Как можно здесь что-то найти? -- шмыгая носом, спросил он.
   -- Дело привычки. Тебя, я так понимаю, интересует всё, что связанно с камнями Тор-Ахо?
   -- Да-а-а, -- выдохнул Левиор, готовясь к новому чиху.
   -- Я понял... эм, -- Эвеин Собарта задумался. -- Вот что, дорогой мой Левиор, зная, какой ты занятой человек, попробую облегчить тебе задачу. Я отряжу двух кнуров, и они отберут всё, что хоть как то касается камней. Но это потребует немалого времени, -- он огладил косматую бородёнку. -- Приходи-ка ты завтра, ближе к обеду.
   -- Я ценю вашу заботу, уважаемый Эвеин, но очень спешу. Глядя на всё это, я понимаю, что был чересчур самонадеян, рассчитывая отыскать здесь хоть что-то, боюсь, что мне не управиться ни с помощью ваших кнуров, ни тем более в одиночку.
   -- Тем не менее, стоить попробовать.
   -- Вы думаете?
   -- Думаю, да.
   -- Тогда будем пробовать.
   -- Вот и отлично, -- старик хлопнул его по плечу. -- Так что -- до завтра?!
   -- Одну секунду...
   -- Да?
   -- Сколько времени, уважаемый Эвеин, мне будет позволительно провести здесь? -- спросил Левиор, скользя взглядом по полкам.
   -- Кьегро Тавуа вернётся через три дня. Я думаю, этого будет более чем достаточно, -- предположил Эвеин, прежде чем высморкался.
   -- Надеюсь, что да, -- ответил Левиор.
   "Боюсь, что нет", -- возразило ему сознание.
  

***

  
   Левиор остановился у хлебной лавки. Он долго разглядывал румяные медовые коржи, булочки с чесноком и пухлые ореховые плюшки. Погрузившись в детство, он не сразу обратил внимания на скрип двери. Лицо его просияло, лишь когда он услышал звонкий девичий голос.
   -- Чем могу служи... -- молоденькая торговка осеклась и, враз переменившись лицом, строго приказала: -- Иди за мной.
   Девушка схватила его за руку и устремилась в переулок между двумя домами. Они прошли вниз по проулку, повернули направо, спустились вниз по направлению к реке и снова вниз, по лестнице, в подвал. Быстро отперев дверь, она втолкнула Левиора внутрь.
   -- Как я рада тебя видеть, -- первый раз за всё это время Шинни улыбнулась и обняла его.
   -- Взаимно, -- проморгавшись в полумраке, Левиор обнаружил, что находится в хорошо обставленной небольшой комнатке. -- Неплохая у тебя каморка, уютная.
   -- Что привело эквеса Левиора Ксаладского в Хегес? -- спросила она, задирая юбку и усаживаясь прямо на непокрытый стол.
   -- Глубочайшая привязанность -- я так долго тебя не видел. Найдётся что-нибудь выпить?
   -- Что-нибудь найдётся, -- усмехнулась в ответ Шинни. -- Ты нисколько не изменился -- такой же врунишка. Есть Истинское и немного эля.
   -- Я вино буду. Выпьешь со мной?
   -- Хочешь напоить и соблазнить наивную девушку? -- она озорно улыбнулась, достала глиняную бутыль из шкафчика и наполнила два бокала.
   -- Вряд ли у меня это получится.
   -- А теперь, милый, расскажи мне, что на самом деле привело тебя в Хегес?
   -- Мне надо срочно найти Кхарда, ты знаешь, где он сейчас?
   -- Нет, -- Шинни поставила бокалы на стол.
   -- Можешь узнать?
   -- Могу попробовать узнать.
   -- Хоть что-то.
   -- Ты приехал только за этим?
   -- Не только... но это очень важно, Шин, я наткнулся на Исток.
   -- Забавно, что ты именно так сказал.
   Левиор резко повернулся. Девушка склонила голову набок и закатила глаза.
   -- Именно эту фразу я услышала от Фиргла два месяц назад.
   -- Правда, забавно. -- Левиор взял один из бокалов. -- И что этот балбес действительно отыскал Исток?
   -- Что ты, только пустышку. Надеюсь, тебе повезло больше...
   -- Сомневаюсь, мой Исток уже вырос.
   -- Сколько ему?
   -- Думаю, шестнадцать.
   -- У-у-у, -- протянула Шинни и встала. -- Поздняя ягодка, как это он, интересно, выжил? Такое вообще бывает?
   Она нагнулась и, уперев кулачки в стол, с таким искренним удивлением заглянула Левиору в глаза, что он не сдержался и рассмеялся.
   -- Как видишь, бывает.
   -- Бедненький.
   -- Он себя таковым не считает, -- Левиор сделал большой глоток, вспомнил о пустом животе, взял ломтик сыра, начал жевать. -- Отличное вино, не ожидал. Так как связаться с Кхардом?
   -- Очень просто -- пиши, я пошлю птичку.
   -- Это надёжно?
   -- Надёжно настолько, насколько вообще может быть, -- она обворожительно улыбнулась. -- Зачем тебе Кхард?
   -- Парнишку моего надо спасать. Венсор ра'Хон им сильно заинтересовался.
   -- Думаешь, Кхард справиться?
   -- Кто, если не он.
   -- Я могу связаться с граддом Гаримусом, у меня с ним прямой канал. Он сейчас где-то рядом, в Седогорье.
   -- Откуда ты знаешь, что это в Седогорье?
   -- А разве нет? Я смышлёная девушка, Левиор, ты же знаешь.
   -- Я предпочел бы, чтобы градд Гаримус вообще ничего об этом не узнал.
   -- А что так? Он лучше знает что делать. Кхард ему подчиняется, он отдаст ему приказ, если посчитает нужным.
   -- Не надо Гаримуса, Шинни, ты же знаешь его методы -- он камня на камне не оставит. И Истока не вытащит и людей невинных погубит.
   -- Что есть, то есть, похулиганить Гаримус любит. Хорошо, я всё сделаю, как ты просишь.
   -- Благодарю, сиита.
   -- Как Ильвея? Как Бларк?
   -- Твоими молитвами, Шинни, твоими молитвами, -- он осушил бокал.
   "Что тебе Ильвея и Бларк, Шин? Ты бы лучше спросила меня о Чарэсе".
  

***

  
   Левиор с любопытством рассматривал книги, доставая с полок те, что больше остальных заинтересовали его. Он читал, скользя глазами по буквам и изящно выписанным символам, когда услышал за спиной чьи-то незнакомые шаги. Звуки приближались, и отсутствие в их букете уже ставшего привычным постукивания неизменной спутницы градда Эвеина -- тисовой тросточки -- не то что бы испугало Левиора, но заставило насторожиться. Он положил книгу на прежнее место и готовый к любой опасности растворился в проходе между шкафами. Слишком уж часто он попадал в засады, чтобы легкомысленно пренебрегать своими предчувствиями. Шаркающие шаги послышались снова -- гораздо ближе, и на сей раз Левиор понял, что со стороны входа к нему приближается не один человек, а группа людей. Осторожно, ловя малейшие шорохи, он выскользнул из своего укрытия и, преодолев открытый участок зала, затаился за колонной, тщетно пытаясь припомнить, где оставил уважаемого Эвеина. Он боком продвинулся вдоль стены шкафов и, выглянув из-за угла, нос к носу столкнулся с чудовищно тучным человеком и двумя его не менее колоритными спутниками.
   Ширина одежд не скрывала болезной полноты незнакомца, а наплывавший на грудь слоёный подбородок, мелово-белая обрюзглая кожа лица и оголённые по локоть руки с короткими пухлыми пальчиками заставили вспомнить мельника Зава, что в далёком детстве учил Левиора удить рыбу. Двое других -- статные воины в золочёных доспехах -- вели толстяка под локотки. Можно даже сказать, что, скорее, он левитировал, повиснув на них, нежели передвигался сам. Их явление было столь неожиданным, что Левиор поначалу даже опешил, но то, что он увидел мгновением позже, поразило его больше: отклячив задок и распушив хвосты, у ног скорбного телом "мельника" гордо вышагивала карха Зарлай, любимица кеэнтора Венсора ра'Хона. Левиор сперва подумал, что обознался и это совсем другой зверь, но карха, признав его, призывно уркнула и, выгнув спинку, принялась тереться о его сапоги.
   "Забавная компания. -- Левиор ощутил лёгкую уиновую дрожь внутри себя -- признак близкой опасности. -- И что им от меня нужно?"
   -- Зарлай, не приставай к сиорию, -- ожидаемо высоким, хриплым дискантом пожурил карху толстяк. -- Нашёл что-нибудь, сынок?
   -- Простите?
   -- Книжками, я вижу, интересуешься, вот и спрашиваю: нашёл что-нибудь интересное?
   -- Извините, уважаемый, мне надо идти, -- попытался избежать разговора Левиор и уже было направился в сторону предполагаемого выхода, как следующая реплика старика заставила его остановиться.
   -- Камни, Левиор. Ты надеешься отыскать их?
   -- Простите?
   -- Если у тебя получится найти хоть что-то о камнях Тор-Ахо, уверен ты будешь сильно удивлён результатами поисков.
   -- Я не понимаю вас.
   -- Что ж с того, я тоже не всегда себя понимаю, -- продолжал корпулентный "мельник" с лёгкой иронией в голосе, -- тем не менее я вынужден повторить свой вопрос: ты нашёл что-то достойное внимания?
   -- Нет, -- отрицательно мотнул головой Левиор, решивший не обременять себя ложью, тем более что однозначные ответы пока не раскрывали его истинных намерений.
   -- Совсем ничего?
   -- Совсем.
   Карха покрутила лысым задом, прыгнула и накрыла лапками притаившуюся за стеллажом мышь.
   -- Так вот, сынок... я кое-что скажу тебе... -- пыхтел "мельник", бережливо в паузах сохраняя дыхание. -- А ты решай: здесь... ты ничего о камнях Тор-Ахо не узнаешь. Тэл'Арак!
   Воин отреагировал мгновенно и, подняв с пола одну из книг, услужливо протянул её толстяку.
   -- Прошу, Властитель.
   -- Что здесь, вообще, можно найти? -- "мельник" разломил фолиант. -- Мусор, -- произнёс он, разочарованно роняя книгу, которая тут же обратилась в прах, окутав его ноги серым облачком. -- Вот видишь... Тэл'Арак, ещё одну, пожалуйста.
   -- Как пожелаете, Властитель, -- в тихом голосе воина удивительнейшим образом уживались уверенность и покорность. Он взял с полки следующую книгу -- судя по серебряным скобам переплёта и обложке из кожи толщиной в палец, один из Кибийских трактатов -- и подал её толстяку.
   Тот раскрыл книгу, и губы его скривились в брезгливой ухмылке. Он принялся водить жирным пальцем по почерневшим от плесени листам. Спустя некоторое время он захлопнул книгу и, не говоря не слова, протянул её Левиору.
   -- Хранилище мудрости Ганиса. Тьфу, прости, Великий. Что в них можно найти?! -- сардонически подёргивая щеками, спросил он. -- Ты хочешь знать ответы?
   Левиор вглядывался в нечитаемые из-за плесневых пятен и водных разводов символы. Он пожал плечами и вернул разваливавшуюся у него на глазах книгу Тэл'Араку. Воин подал ему другую.
   "Дешевые трюки", -- подумал Левиор, как бы невзначай роняя фолиант, который постигла участь первой книги -- он рассыпался пеплом. Но тут же подвластные его мысленному приказу осевшие было на пол песчинки снова взмыли в воздух, сгущаясь и обретая прежнее своё состояние -- восстановленная магией книга скользнула к полке и встала на место, где должно быть простояла до этого не один десяток лет.
   -- Каков! А? -- захлопал в ладоши толстяк. -- Молодой! Дерзкий! Понимаю теперь, почему Венсор так благоволит тебе! Мы -- старые пердуны всегда тянемся к таким как ты. Нам ведь кажется, что некогда мы и сами были... Не знает, поди, кеэнтор кто ты такой на самом деле?
   Левиор сделал удивлённые глаза: о чём, мол, вы, дяденька?
   Толстяк промолчал.
   -- Хороший актёр, -- сказал Тэл'Арак.
   "Какая глупость, -- подумал Левиор, -- никогда не лицедействовал и не собираюсь, просто стараюсь выглядеть гармонично, в какой бы среде не довелось находиться".
   Сэт'Асалор, скосил на него взгляд и усмехнулся:
   -- Сиорий изволит шутить. Он, наверное, думает, что ваше терпение, Властитель...
   Однако развить свою мысль он не успел: громоподобные звуки падавших книг прервали его тираду: шкодливая карха, взобравшаяся на одну из полок, не удержалась и рухнула вниз, увлекая за собой горы книг и свитков. В воздух взметнулось облако пыли.
   -- О боги! Зарлай! Ты можешь немного потерпеть?! Мы почти закончили, -- толстяк повёл рукой, что привело к мгновенному появлению на его ладони миниатюрной клепсидры. Он поставил её на стол перед Левиором и, перевернув колбу, произнёс: -- Последний раз спрашиваю... хочешь, чтобы я... помог? У тебя не так много времени -- думай быстрее, -- сказал и задёргал крыльями носа.
   -- Хочу, -- признался Левиор, даже не взглянув на стремительно убывавшую воду. "Но чего мне это будет стоить?"
   -- Ты мне определённо нравишься, сынок... пожалуй... я помогу, -- задыхаясь от пыли, проговорил толстяк. Совершенно безвозмездно! -- Тебе следует отправиться в Хаггоррат. В Реммиаре, на втором ярусе Пригорья, есть трактир -- "Кости и верёвки", найдёшь там одного нуйарца -- сырника Роора Эмжу, покажешь ему перстень... -- он задохнулся и долго молчал, не в силах продолжить, наконец, набравшись сил, договорил; -- Объяснишь, что тебе надо знать, -- он поможет. -- Толстяк развернулся и заковылял прочь, опершись на мгновенно подставленные руки.
   Левиор не успел спросить, что за перстень он должен показать нуйарцу, как сжатую в кулак ладонь обожгло огнём, а когда он разжал пальцы, на ней покоился галиоровый перстень кеэнтора Венсора ра'Хона.

Часть II

Интерлюдия I

Весна. 1145 год от рождения пророка Аравы

(6882-й по Календарю Кироффе от начала Сида Лайса)

Хаггоррат. Иллионд

   Лайс медленно поднимался над южным Хаггорратом, и вместе с ним просыпался портовый город Иллионд. Рыбаки выходили в море на маленьких судёнышках с яркими, в косую красно-белую полоску парусами. Перекупщики не спеша открывали свои палатки на рыночной площади; заботливо раскладывали товары на прилавках, не забывая при этом посматривать на сновавший рядом народ, да подгонять нерасторопных слуг крепким словцом и звонкими затрещинами. Горланили первые петухи, громко кричали чайки. По брусчатке погромыхивали возы и телеги. Начинались обычные будни Иллионда: суетились, шелестя бумагами и щёлкая костяшками счёт, вечно озабоченные феа; шустрили хламидники, выкатывали свои тележки лудильщики, торговки молоком и свежей зеленью.
   Со стороны замка наместника раздались привычные каждому иллиондцу звуки колокола, возвещавшего о начале нового дня -- 13 миара 1145 года.
   Левиор третий день слонялся по городу без дела: одноногий Краут -- мастер кожевенного дела, у которого он состоял в учениках, выгнал его, грозно на прощание пролаяв:
   -- Своих дармоедов кормить нечем, не хватало ещё с чужими ублюдками нянчиться! -- Он благословил ученика, переходившего в статус бывшего, звонкой оплеухой и добавил, потрясая кривым костылём: -- Иди давай, иди! Чего зенки-то вылупил, Хорбутово отродье! Гляди у меня, а то сейчас ещё деревяшки моей отведаешь!
   Денёк обещал быть погожим, и Левиор решил попытать счастья в порту: глядишь, удастся чего стащить или того лучше прошмыгнуть на корабль.
   "Что я только там жрать буду? До Сабутора при попутном ветре пять--шесть дней пути, думаю, можно и перетерпеть, а вот до Стиггиарта целый месяц, тут никакой терпелки не хватит".
   Он вздохнул, глядя с грустью, на двухмачтовый зарокийский красавец хаорд с кариатидой в виде одноглазого чудовища Хорбута.
   План наклёвывался простой: прошмыгнуть на корабль, схорониться среди тюков и ждать, моля богов, чтобы его не обнаружили и не выкинули за борт. Выходило так, что прежде, чем искать подходящий корабль, надо было ему еды раздобыть.
   "Одёжа тоже нужна нормальная. Зима хоть и закончилась, а ночами -- ой как холодно", -- он поёжился, вспоминая предыдущую зябкую ночь, которую провёл под телегой, во дворе, у "Пяти Подков". -- Ничего! -- подбодрил себя Левиор. -- Зиму пережил, летом уж не замёрзну".
   Шёл мальчишке девятый год, был он круглым сиротой, и ничего его в Иллионде не удерживало. Самостоятельности и решительности ему было не занимать.
   "Еда и одежда -- что может быть проще для уличного воришки? -- подбадривал он себя, хотя таковым никогда и не был.
   Но если бы всё было так просто. У Краута, помимо науки, пинков и оплеух, имел он крышу над головой да верный, хоть и небольшой кусок хлеба. Чёрненькое дедово дииоровое колечко, болтавшееся у него на шее, да половинка медной тифты составляли всё его теперешнее богатство.
   "Буду, как Тарбокс, великим путешественником. Первооткрывателем. Обо мне будут слагать легенды и песни. А может, стану великим полководцем, как Лоттинитор или Арикус. Нет, -- задумался он ненадолго, -- всё же лучше, как Тарбокс, -- мореплавателем..."
   В какой-то момент Левиор понял, что заблудился: то ли, размечтавшись, свернул слишком рано, то ли поздно, а может и вовсе пошёл не в ту сторону. Оказался на границе Хошинки, района зажиточных ремесленников, куда Солёным (так называли ребят с доков) заходить, явно не следовало. Пытаясь найти дорогу обратно, он шмыгнул в толпу, свернул в переулок, потом в ещё один. И вот, кажется, уже нашёл выход: узкую щель между каменными стенами.
   Но нет, и она заканчивалась тупиком.
   Он повернул ещё раз и с размаху налетел на столб, тут же на его плечо опустились чьи-то грубые руки.
   Обернувшись, увидел мальчишку постарше, тот был выше и явно сильнее его, с длинными, грязными волосами и хищным, свирепым, как у бродячей собаки, взглядом. От него несло дёгтем, потом и прогорклым маслом. Ещё трое, такие же грязные и злые, выглядывали у него из-за спины.
   Левиор вскрикнул, когда один из них подскочил и ловко вывернул ему запястье. Старший отпустил его и одобрительно кивнул, сплюнул, щербато улыбнувшись.
   -- И что же ты здесь делаешь, вонючий сарбах? Неужто заблудился? -- издевательски прошепелявил он.
   Левиор попытался вырваться, но тут же получил удар коленом в живот и, корчась от боли, коротко выдохнул:
   -- Нет.
   -- Нет?!
   Лицо шепелявого исказилось от злости.
   -- Ну так что? -- взвизгнул второй и нанёс Левиору удар тыльной стороной ладони по щеке -- не сильно, скорее для острастки. -- Ничего у тебя нет?!
   -- Я заблудился.
   -- Мозг твой заблудился, глупый сарбах! -- мальчишка, стоявший справа, сплюнул в грязь и загоготал. -- Есть у тебя хоть что-то, что сможет успокоить Блоху? -- он подобострастно взглянул на старшего.
   -- Нет.
   Старший пнул его в живот ещё раз, и Левиор почувствовал руки, выворачивавшие его карманы.
   -- Сегодня мы его съедим, а на завтра поглядим. Блоха, нет у него ничего, вот только половинка медной тифты! -- мальчишка подбросил обрубок в воздух, но поймать не успел. -- Блоха ловким движением схватил монетку, почти опустившуюся в подставленную ладонь.
   -- Ещё есть чего, Чарэс, погляди?
   -- Не, пустой. Ничего больше нет.
   -- Ничего нет? Смотри лучше!
   -- Да нет ничего, говорю!
   Блоха развернулся и двинул его локтём. Мальчишка застонал и повалился на землю.
   -- Что значит нет?! -- заревел он, будто подельник был виновен в отсутствии денег у жертвы. Обернувшись, он продолжил:
   -- Где деньги, гадёныш? Ты что, сарбах, припёрся в наш город без денег?!
   -- Блоха, меня-то за что? -- мальчишка зажимал ладонью окровавленное лицо.
   -- В следующий раз под руку не лезь.
   -- Нет у меня денег, -- прошептал Левиор, еле цедя слова. Он хотел всё объяснить: что он вовсе не сарбах и живёт, точнее жил, недалеко от дока, в дубильном квартале, у канала, и что он никуда не припёрся, а попросту заблудился. Но говорить ему не давали.
   -- Ты что, сарбах, совсем тупой? -- наседал шепелявый. Он развернул обезумевшего Левиора, схватил за горло и швырнул наземь. Ударил ногой в живот -- раз, другой...
   В глазах потемнело, переулок бешено завертелся перед глазами. Потом всё остановилось...
   Он лежал в груде вонючих кишок, костей и тухлой рыбы. Его вырвало.
   -- Фу... Подними-ка его, Щур, -- приказал старший склонившемуся над Левиором мальчишке.
   -- А чё я? -- заартачился дебелый толстяк.
   -- Подними! -- рявкнул шепелявый.
   Всё это время четвёртый -- тощий долговязый заро -- стоял, прислонившись к стене, с любопытством взирая на происходящее.
   -- Оставь его, Блоха. Ему уже хватит, -- отстранённо протянул он. -- Ляму зря обидел. Хлыгу это точно не понравится.
   -- Не суйся не в своё дело! Здесь Хлыга нет!
   -- Как знаешь, -- выражая полное безразличие, бросил долговязый, -- моё дело -- предупредить.
   -- А ты меня не пугай! Я сам решу, как с ним быть!
   -- Оставь, говорю! -- завёлся долговязый.
   -- Я ща оставлю! -- ответно окрысился Блоха. Подскочил к всё ещё лежавшему Левиору и с размаху ударил ногой в голову.
   -- Хватит, тупица!
   Но было поздно.
   ...Левиор сжался в комок, в глазах у него потемнело: он проваливался в пустоту, в небытие, падал в бездонную пропасть, а где-то внизу сверкало и искрилось маленькое пятнышко -- зелёное-презелёное. Оно росло и приближалось, манило своей силой и пугало неизбежностью. Левиору не хватало воздуха, где-то глубоко внутри него клокотали боль и ярость -- безумная и необузданная. Туман, окружавший его, начал скручиваться в смерчи. Перед глазами проносились какие-то зелёные шары, кольца, и кровавые сгустки -- искрившиеся и вибрировавшие.
   Он раскрыл рот, жадно хватая воздух -- тот оказался горячим, опалил лёгкие, пронзил всё тело, наполняя его жаром, разливаясь по венам огненными ручейками, но уже в следующее мгновение даровал облегчение, вырываясь на свободу безумным криком. Вокруг него образовался искрившийся, пузырившийся шар -- сфера жидкого огня. Она постепенно заполнялась и, уплотняясь, изрыгала в пространство огненные плевки и снопы искр.
   Воздух в лёгких закончился. Левиор замолчал.
   Сферу разорвало...
   Дымка рассеялась. С неба шёл дождь из пепла. Дымился растрескавшийся от жара камень. Левиор лежал посреди круга, очерченного огненной полосой. Вокруг валялись мальчишечьи тела -- скрюченные, обгорелые...
  

***

  
   -- Кхард, он жив?! Отвечай! -- нетерпеливо потребовал властный голос.
   Склонившийся над Левиором мужчина обернулся:
   -- Да, сиорий.
   -- Остальные?
   Кхард отрицательно покачал головой.
   -- Однако!
   -- Мальчишка очень плох. До "Щита Арикуса" можем не довезти!
   Крепкие руки аккуратно подняли дрожавшее тело Левиора.
   -- Рядом есть ещё трактир? -- Нагиос Кай явно нервничал.
   -- "Кабан и жёлудь" на соседней улице, сиорий. Солидное заведение, но сейчас там, надо полагать, пусто, -- Кхард мотнул головой влево, указывая направление, и добавил: -- В самом конце. Хозяина зовут Шедор Ховоро, тот ещё пройдоха, но за деньги готов на всё.
   -- Попроще ничего нет?
   -- Нет.
   -- Хорошо. Неси мальчишку туда. Я пока переговорю с хозяином.
   -- Тут, кажется, есть ещё один, живой, -- Кхард внезапно остановился и коснулся носком сапога скрюченного тела одного из мальчишек. Тот еле слышно застонал.
   -- Потом вернёшься за ним. Живее! Давай, догоняй. Если мальчишка умрёт, клянусь прахом Аравы, продам тебя на галеры! -- прикрикнул Нагиос. -- И смотри, чтоб никто его не увидел. Прикрой плащом, что ли, -- он развернулся, дал шпоры коню и скрылся за поворотом.
   Кхард укрыл Левиора и быстрым шагом направился вслед за сиорием...
  

***

  
   -- Никто и ничего, будьте спокойны, -- заверял Шедор Ховоро -- хозяин "Кабана и жёлудя". -- Я послал за цейлером Глизом, он будет здесь с минуты на минуту. Лучшего лекаря вы не найдёте, уж поверьте. Мастер своего дела, владеет тайными практиками кану. Он и Саву мою от зоба вылечил, меня от подагры избавил, благослови его Великие. Золотой человек, вместе с тем язык умеет держать за зубами, за умеренную плату, разумеется... Ну, да я сейчас не об этом. "Кабан и жёлудь", я вас уверяю, -- лучший трактир в этой части города, -- он нервно теребил фартук и подобострастно кланялся, заканчивая каждую фразу. -- Лучший стол. Самые свежие продукты -- вы не пожалеете, останетесь довольны. А как готовит моя Сава! Вы откусите пальцы: таких блюд вы не отведаете даже в "Медовом гусе". А "Медовый гусь", я вам скажу, трактир наипервейший. Но с "Кабаном и жёлудем" ему не сравниться -- мелковат, и обслуга хромает, прямо скажем -- не на высоте. А у меня все слуги как на подбор, один к одному. Кстати, о гусе: советую попробовать гуся с орехами и изюмом в медовом отваре, по-офрильски. Ах! -- он закатил глаза и сглотнул. -- Такого гуся, уверяю, вы точно ещё не пробовали! Больше того, я могу предложить вам лучшие вина во всём Хаггоррате: Бусардо, Офрильское, Фуфу, Визог: сладкий, сухой, есть даже с аверским перчиком. Все напитки исключительного вкуса, наивысшего качества, -- он несильно понизил голос. -- Могу предложить местную буссу... -- он помолчал немного и, видя отсутствие интереса в глазах, тут же сменил тему: -- По вечерам у нас играет сам маэстро Тулардо, вы не поверите, маэстро Тулардо до этого служил...
   Нагиос Кай рывком поднялся, стул с грохотом упал. Не говоря ни слова, он приблизился к застывшему Шедору.
   -- Послушай, ты...
   Левиор застонал. Шедор Ховоро икнул.
   Нагиос был вынужден перейти на ласковый шёпот:
   -- Любезный... Как тебя там?!
   -- Шедор Ховоро, -- напомнил трактирщик, по-черепашьи втягивая голову в плечи.
   -- Слушай меня внимательно, Шедор Ховоро. Никаких менестрелей. Пока мы здесь, я не хочу никого видеть. Скажу больше: на время нашего пребывания в "Кабане и жёлуде" вы закроете трактир и распустите всех слуг.
   -- Но... -- попытался возразить Шедор, однако взглянув на серебряную брошь в виде перекрещённых перьев на фоне львиной лапы, украшавшую плащ сиория, осёкся.
   -- Я оплачу все убытки.
   -- Прошу прощения за мою наглость, но вы не представляете, во сколько это вам обойдётся! Это не второсортная забегаловка, которою можно закрыть, навесив табличку и затворив дверь, это, ваша милость, заведение высшего порядка, -- Шедор Ховоро первый раз за время разговора распрямил спину и гордо вскинул голову. Брошь на плаще Нагиоса сверкнула неестественно ярко, заставляя трактирщика вернуться в прежнее подобострастное положение.
   Нагиос Кай взял его пухлую ладошку и вложил в неё тугой кошель, после чего сжал его мягкие, податливые пальцы.
   -- Ещё как представляю. На этот счёт не беспокойся.
   -- Но, милейший, некоторые комнаты уже заняты. Многие постоянные посетители придут вечером к началу представления...
   -- Это -- задаток, -- Нагиос многозначительно кивнул на кошель. -- Никого! Ни единой души! Надеюсь, это понятно?!
   -- Д-да! Не волнуйтесь, я всё устрою. Но мне придётся выплатить немалую компенсацию, опять же потеря моей репутации...
   -- Уверяю, ты не останешься внакладе. А теперь оставь нас. Хотя стой. Принеси мне чашку экехо, самого крепкого, что у тебя найдётся.
   -- Скажите хотя бы ваше имя, сиорий.
   -- Моё имя? -- Нагиос улыбнулся. -- Моё имя -- не твоего ума дело. Моих денег тебе будет вполне достаточно. Хотя, если хочешь, -- озорная искорка сверкнула в его глазах -- я откроюсь тебе.
   -- Ни в коем случае, сиорий. Ни в коем случае, -- не разгибая спины, Шедор пятился к двери.
   Вскоре вернулся немного запыхавшийся от быстрой ходьбы Кхард, неся на руках единственного выжившего, не считая Левиора, мальчишку.
   -- Только этот? Или кто-то ещё? -- поинтересовался Нагиос.
   -- Да, сиорий, только этот.
   Кай взглянул на изуродованное огнём лицо, брезгливо сморщился, покачал головой и вынес вердикт:
   -- Нежилец!
   Он подошёл к Левиору, наклонился и внимательно осмотрел его руки. Как он и ожидал, на левой его ладони, в отличие от правой, не было ни одной судьбоносной линии.
   Кхард положил парнишку на скамью и вопросил с надеждой в голосе:
   -- Хозяин, мальчик...
   -- ...Исток, -- закончил за него Нагиос Кай. Нам несказанно повезло...
   Цейлер Глиз не заставил себя ждать и появился следом за Кхардом.
   Шедор застыл в дверях, ожидая распоряжений.
   Нагиос Кай сделал знак рукой, давая понять, что они ни в чём не нуждаются и он может быть свободен. Кхарду же приказал, чтобы спустился и приглядывал за происходящим, и проследил, чтобы словоохотливый трактирщик держал язык за зубами и не натворил от чрезмерного усердия чего лишнего.
   Глиз сперва осмотрел Левиора и, убедившись, что ему ничего не грозит, по крайней мере прямо сейчас, осмотрел второго, обгоревшего мальчишку, и сообщил: что у первого жар и нервное истощение, что лечится это отварами шечарника и песчаной груши, покоем и усиленным питанием; а вот со вторым придётся изрядно повозиться, и что он, скорее всего, сможет вытянуть и его. Последнее явилось для Нагиоса полной неожиданностью.
   "Ну да и ладно, -- подумал он, -- выживет -- хорошо, не выживет -- ещё лучше. Если что пойдёт к Истоку довеском, будет у Вардо на одного ученика больше. Крепко их судьба вяжет, ох неспроста это".
   -- Странные ожоги, -- задумчиво почёсывая у виска указательным пальцем, усомнился лекарь. -- Не похоже на огонь. Совсем не похоже.
   -- Послушайте, любезный, -- Нагиос заботливо взял Глиза под локоть, -- хозяин этого заведения... забыл его имя...
   -- ...Шедор Ховоро, -- услужливо подсказал лекарь.
   -- Именно так. Рекомендовал вас не только как искусного цейлера, но и как весьма порядочного и, что немаловажно, умеющего держать язык за зубами человека.
   Глиз склонил голову набок и лукаво взглянул на Кайя.
   -- Что вы говорите, сиорий? Не замечал за собой эдакой добродетели.
   -- Да! Да! Именно так он вас и рекомендовал!
   -- Да нет же! -- Глиз одарил Нагиоса сверкающей улыбкой. -- Хотя... Чего только не узнаешь о себе от великих мира сего. Поймите, сиорий Кай, таким, как я, людям небогатым, некоторые добродетели... как бы поделикатнее сказать? Эм... Не по карману.
   -- Понимаю! Предельно ясно изволили выразиться. Прошу вас, милейший, идёмте со мной, мне кажется, что я смогу вас убедить в обратном, -- принимая игривый тон, настаивал Кай, неспешно уводя вовсе не сопротивлявшегося лекаря в соседнюю комнату...
   ...Глиз действительно оказался хорошим врачевателем. Левиор через неделю пришёл в норму и был ошарашен вниманием, а главное, заботой и участием в своей судьбе сиория Кайя. Кхард объяснил ему, что он и сиорий стали невольными свидетелями произошедшего, вернее не всего произошедшего, а только финала -- взрыва огненного шара. Рассказал, что спасти удалось только его и ещё одного мальчишку, остальным было суждено погибнуть при взрыве.
   Левиору было совсем их не жалко, он с ужасом вспоминал, как они над ним издевались и избивали. Отчётливо помнил переулок и шершавый, холодный камень стены, наглую рожу Блохи, мальчишку с окровавленным носом, удар в лицо... не мог только вспомнить, что было дальше.
   -- Огненный шар? -- спросил он, расчёсывая зудящее запястье.
   -- Мне так показалось. Может, и не шар вовсе, но бабахнуло хорошо. Там даже камни оплавились, часть стены выворотило. Как вы выжили, ума не приложу. Тот-то, -- он кивнул на стену, за которой находилась комната, где лежал второй мальчик, -- обгорел изрядно, а вот ты как заговорённый. Повезло, видно, Тэннар Великий тебя любит.
   -- Можно мне взглянуть, кто там? Ну, кто ещё выжил?
   Кхард прищурил глаз и внимательно посмотрел на Левиора:
   -- Не боишься?
   -- Чего?
   -- Обожгло его сильно, левую половину лица.
   -- Нет, -- отмахнулся Левиор, -- не боюсь.
   -- Если сиорий Нагиос разрешит -- посмотришь. Сегодня вечером цейлер Глиз придёт на осмотр, тогда и спросим.
   -- Хорошо.
   Но вечера ждать не пришлось, сиорий Нагиос Кай вернулся к обеду. Он был возбуждён и чем-то сильно обеспокоен. Он справился у Левиора о его самочувствии и сообщил:
   -- Сегодня ты познакомишься с Тайлесом Хасом и сиитой Корлинтой.
   Левиор посмотрел на него непонимающим, полным любопытства взглядом.
   -- Тебе пока ничего не положено знать, -- Кай улыбнулся и потрепал мальчишку по волосам. -- Это очень хорошие люди, скоро ты сам в этом убедишься, -- он повернулся. -- Кхард, ужин по первому разряду, сам проследи. И скажи этому пройдохе Шедору, чтобы подал свои лучшие вина. Прислуживать будешь сам. Лишние глаза и уши нам ни к чему. А сейчас принеси мне трубку и кружку экехо.
   Кхард кивнул и исчез за дверью.
   -- Я послал за мастером Глизом, -- сказал Кай, обращаясь к Левиору. -- Перед дальней дорогой надо осмотреть твоего дружка. Да и на тебя напоследок он должен взглянуть.
   -- Вы уезжаете?
   -- Не спеши с расспросами, всё решится сегодня вечером. Но здесь мы больше не останемся, это наша последняя ночь в "Кабане и жёлуде".
   -- А можно мне узнать, кто ещё выжил?
   -- А, да, -- спохватился Нагиос Кай, -- естественно, можно! Идём.
   Лицо мальчика было страшно изуродовано. Повязок на нём не было. Вонючая, темно-зелёная мазь густо покрывала левую сторону лица, точнее то, что от неё осталось. Глаза не было видно вовсе: на месте он или нет, разглядеть трудно, так же, как и о наличии рта можно было только догадываться. Мазью были покрыты шея, левое плечо и оголённые до локтей руки. Мальчик спал.
   -- Узнаёшь?
   Левиору стало легче, словно камень с души свалился. "Ляма. Кажется, так".
   -- Угу, -- пробурчал он.
   Нагиос Кай вопросительно посмотрел на него.
   -- Ляма. Его зовут Ляма, -- закивал Левиор.
   -- Ляма? Что это за имя такое?
   -- Это кличка, -- озвучил свою догадку Левиор, -- имени его я не знаю. Хотя... кажется, один раз его назвали Чарэсом.
   -- Пусть будет Чарэс, если что -- подправит, когда очнётся... Если очнётся, -- уточнил Нагиос Кай.
  

***

  
   Левиор и Нагиос Кай спускались по лестнице, ведущей в полутёмный общий зал "Кабана". Кхард встретил их внизу и проводил к единственному накрытому столу.
   Убранство зала поразило неискушённого мальчишку своей роскошью: отделанные дииоровыми панелями стены; подсвечники и канделябры, сверкавшие серебром, гобелены в массивных рамах, работы иссальских и орзохских мастеров. Столы из дуба и стулья с высокими резными спинками. В высоком камине из тёмно-красного камня пылал жаркий приветливый огонь. Воздух благоухал ароматами ванили и мирры.
   Не знал Левиор только то, что панели на стенах вовсе не дииоровые, а из обыкновенного баока, морёного железной солью; серебро вовсе не серебро, а начищенный ракушечным порошком ситир, металл неблагородный, а посему мало кому интересный и, соответственно, дешёвый. Пестревшие цветами гобелены -- творение не иссальских или орзохских мастеров, а искусные подделки местного, пусть и довольно талантливого умельца Рилса Гасма.
   Кхард налил в бокалы сок и предложил Левиору блюдо с пирожными, после чего беззвучно, словно его и не было, удалился.
   -- Ну что же, мой мальчик, до прибытия Тайлеса Хаса и сииты Корлинты осталось совсем немного времени, и я хотел бы кое-что прояснить, -- сказал Нагиос Кай.
   Изрядная порция пирожного помешала Левиору ответить, он только и смог, что кивнуть.
   -- Ничего, ничего. Ешь спокойно. Твоего кивка мне вполне достаточно.
   Левиор сглотнул и энергично закивал, соглашаясь.
   -- Ты говорил, что мечтаешь стать моряком, и даже собирался пробраться на корабль и отправиться на нём в южные земли, -- Кай показал ладонью, что можно не отвечать. -- Что ты скажешь, если я предложу тебе отправиться не в южные земли, а на север? Дело в том, что мои друзья -- сиорий Тайлес Хас и сиита Корлинта -- отправляются на остров Кита и могут взять тебя с собой.
   Левиор чуть не поперхнулся.
   -- А вы?
   -- Я? Я не еду, у меня здесь дела.
   -- Но как же...
   -- Но на твоём месте я не упустил бы такую возможность. Да и что там говорить, выбор у тебя небогатый, -- он взял с подставки красивую изогнутую трубку из красного дерева. -- Не думаю, что ты снова собираешься бродяжничать. Кожевенник Краут точно не возьмёт тебя обратно, а больше тебе пойти некуда. Или я неправ?
   -- Откуда вы знаете о Крауте?
   Нагиос Кай улыбнулся:
   -- Я должен всё знать, положение меня обязывает. Но ты не ответил на мой вопрос.
   -- Наверное, не возьмёт.
   -- Выбор за тобой. Решай.
   -- Конечно, я согласен, -- не раздумывая, выпалил Левиор, -- я не мог и мечтать о такой удаче. Просто я не хочу расставаться с вами, сиорий Кай. И с Кхардом тоже не хочу.
   -- Но это не навсегда, поверь.
   -- Правда?
   Нагиос Кай кивнул:
   -- Правда. Клянусь каменным ликом Керитона. Не могу тебе обещать, что наша следующая встреча состоится очень скоро, но то, что она состоится, я уверен.
   Левиор не решился спросить, кем был Керитон, но то, что сиорий Кай клялся его окаменевшим ликом, добавляло его словам убедительности.
   Отворилась входная дверь. Весенний ветер по-хозяйски бесцеремонно ворвался в залу. Вместе с ним в сопровождении Кхарда вошли мужчина и молоденькая девушка.
   Нагиос Кай встал и направился им навстречу.
   -- Сиита Корлинта, -- он галантно поклонился в приветствии.
   Она еле заметно улыбнулась и кивнула в ответ.
   -- Рада видеть тебя, Нагиос, -- красивый низкий голос совсем не вязался с её хрупким обликом.
   -- Это чувство взаимно...
   -- Ты предсказуем. -- Тайлес откинул капюшон и пристально посмотрел на сиявшего улыбкой обольстителя Нагиоса Кая. -- Не оставляешь попыток очаровать мою спутницу?
   -- Почему бы и нет?! Боюсь только, что сиита Линта снова предпочтёт твоё общество моему.
   Тайлес Хас огладил бороду:
   -- Мудрость, как всегда, побеждает молодость.
   -- Несомненно. Что ж, позвольте пригласить вас к столу, -- он сделал знак рукой, и Кхард зажёг свечи.
   Зал озарился светом, и Левиору, наконец, представилась возможность хорошенько разглядеть гостей. Тайлес Хас -- невысокий, худой, дядька, одетый в двухцветный зарокийский шочерс -- шерстяную мантию с широкими рукавами. Левиор знал, что это, видел, такие носили зарокийские купцы -- частые гости в лавке кожевенника Краута. Одна половина шочерса Тайлеса Хаса была чёрной, другая -- молочно-белой. Чёрную сторону украшала сложная вышивка серебряного и красного цветов, белую пересекало несколько диагональных алых полос. Белоснежная бородка серьёзного дядьки была аккуратно подстрижена. Сзади свисали собранные в хвост волосы, в нескольких местах перехваченные чёрными кожаными шнурками.
   Сиита Корлинта была очень красива, носила кружевное небесно-голубое с серебристыми прорезями платье, украшенное узорами чуть более тёмного оттенка. Левиор заметил забавную штучку на её левой руке -- браслетик в виде обвивавшей предплечье змейки. В правой она держала короткую витую тросточку, увенчанную чёрным сверкавшим камнем.
   Левиор встал и низко -- в пояс -- поклонился: так, как учил его Кхард. Представился:
   -- Левиор из Иллионда, к вашим услугам.
   Корлинта и Тайлес кивнули ему одновременно.
   Кхард, не заставляя гостей томиться в ожидании, подал первые блюда: сливовый салат с карранскими пряностями, толчёным орехом и корицей; жареные каракатицы с чесноком и лимоном; запеченная в глине с мраморным уксусом форель; жареные гребешки птицы кворос. Из вин было подано превосходное Офрильское светлое и Бихоо. Из напитков -- соки и ключевая вода с лимоном.
   Левиор никогда не видел и тем более не пробовал такого количества превосходных и изысканных блюд. Да что там изысканных! Он и слова то такого не знал, не представлял и такого количества любой, пусть даже самой обыкновенной, незамысловатой и не особо вкусной еды. Пределом его мечтаний была горбушка гречишной черняшки, миска тыквенной каши и, может быть, малюсенький кусочек мяса. Несмотря на то, что он прекрасно понимал, что жизнь его круто меняется и, скорее всего, полуголодные времена остаются далеко позади, ему хотелось съесть всё это одним махом, пусть даже после этого он лопнет -- не беда, он был готов рискнуть. Единственное, чего он сейчас боялся, так это того, что он не понравится Тайлесу Хасу или сиите Корлинте, не придётся, как говорится, ко двору, и они не возьмут его с собой на остров.
   -- Что, друг мой Нагиос, нового в Сааум-Ахире? К нам на остров, сам понимаешь, все новости доходят с большим опозданием или не доходят вовсе.
   -- Ничего особенного, сиита Линта, так, мышиная возня. Есть, правда, нечто достойное ваших прелестных ушек, -- он замолчал, то ли решая с чего начать, то ли решая, как.
   Корлинта сделала нетерпеливый жест пальцами:
   -- Ну же, Нагиос, говори, не томи, -- она улыбнулась ему, чуток прищурив очаровательные изумрудные глаза.
   -- Поговаривают, что на совете Девятого круга Сартада некто Од Гаро Кром-кроз был избран верховным жрецом На-Хад-Хетта. Недолго думая, он объявил о возрождении культа оного и провозгласил себя рихотом нового Сартаддиара и фактически стал во главе королевства. Жрецы Девятого круга и народ Сааум-Ахира во всём его поддерживают и потакают его прихотям. Две недели назад, по его приказу, в Жер-Уто были устроены народные гуляния, скачки на варгнахах и бои смеха. Народ Сааум-Ахира счастлив, он ликует. Воины смазывают бороды и косы салом и точат крохрасы. Костры войны лижут небо своими хищными языками. Од Гаро Кром-кроз собирает несметное войско и, полагаю, намеревается завоевать Зарокийскую Империю. Некоторые особо ретивые вожди кланов уже двинули хаорды к зарокийским берегам. Говорят, они разрушили Кримхор и устремились к Вис-Атору.
   -- Вот как? И это ты называешь мышиной вознёй, Нагиос? -- Тайлес вытер губы салфеткой.
   -- А что за бои смеха? -- поинтересовалась сиита Корлинта.
   -- Ра-зок вог, -- словно выплюнув, произнёс на непонятном языке Тайлес, -- сааум-ахирцы смеются, только встречаясь со смертью, они презирают её и искренне радуются при виде своего главного и единственного врага. Остальное время они грустны и недовольны жизнью. А посему ведущий к смерти поединок называют Ра-зок вог -- битвой смеха. Это не лишено логики, -- Тайлес ловко подцепил каракатицу вилкой и окунул в соус. -- И ничего с этим не поделаешь, так вот у них заведено. Что же дальше, Нагиос?
   -- Дело в том, что Сартад далеко, а источники, мягко выражаясь, не совсем надёжны. Поэтому всё это может оказаться очередным вымыслом. Или частично вымыслом.
   -- Вполне возможно, -- допустил Тайлес, -- что ты об этом думаешь?
   -- Думаю, что для Зарокийской Империи война будет совсем некстати. Вудэо Рэйм не воин... я сейчас не о личной доблести говорю, -- уточнил Кай, -- а о складе характера.
   -- Это понятно.
   -- Он реформатор. За время его правления страна достигла небывалых высот во всех областях. Сейчас Зарокия богата, как никогда. К тому же год назад сиита Иннава родила Вудэо дочь, названную Овельтой в честь её знаменитой тётки Овельты Дим-Рейтской. Меньше всего сейчас ему нужна эта война.
   -- Как на это реагирует совет Текантула? Кто сейчас кеэнтор? По-прежнему, Холор Тигеро?
   -- Кажется, он.
   -- Бездарность.
   -- Туп, как пробка.
   Они заулыбались.
   -- Согласен, а как тебе сиорий Венсор ра'Хон?
   -- Думаешь, он метит в кеэнторы? -- удивился Нагиос.
   -- Мне так кажется. Он умён, хитёр и честолюбив.
   Нагиос налил вина себе и Тайлесу. Сиита Линта сделала жест ладонью, отказываясь.
   -- Похоже, что у него большое будущее.
   -- Мне интересно, как при всей этой "мышиной возне"... надо же было так выразиться, -- хмыкнул Тайлес, -- чувствуют себя кетары?
   -- Кетарию и Сартад разделяют воды Аиллуры...
   -- Скажи, мой друг, хоть одного сааум-ахирца останавливало такое зыбкое препятствие?
   -- Лантарэма не зря величают мудрым. Он скор и прозорлив как никогда. Насколько мне известно, кетарские послы давно в Жер-Уто. Дело идёт к тому, что они вот-вот заключат мирное соглашение, -- Нагиос сделал глоток и подмигнул не сводившему с него глаз Левиору.
   -- Удивительно. Насколько мне известно, сааум-ахирцы успели повоевать со всеми в пределах зримого мира. Иногда они бились с врагами по очереди, а иногда и со всеми сразу. Единственное исключение в их списке врагов -- это народ Кетарии. С ними сааум-ахирцы не воюют никогда. И дело тут вовсе не в Лантарэме.
   -- Так или иначе, жрецы Девятого круга знают причины происходящего, -- вздохнул Нагиос, играя пустым бокалом.
   Наконец, настал черёд сладостей, и на столе появились яблочный пирог и миндальные пирожные. Тут уж Левиор почувствовал себя на одной волне с сиитой Линтой.
   -- Как всё это вкусно. Нагиос, ты нас балуешь.
   -- Такие мелочи, сиита Линта. Для вас хоть душу Аравы.
   -- Не стоит. Пусть душа Аравы остаётся в положенном ей месте, -- сиита Линта кокетливо улыбнулась Нагиосу Каю.
   Тайлес Хас отодвинул блюдо и потянулся к подставке с трубкой.
   Сиита Линта изящным движением ресниц указала на пирожные, спросив у Левиора:
   -- Ты какое будешь?
   -- Не знаю, -- он улыбнулся, обнажая недавно образовавшуюся стараниями Блохи прореху меж зубов, и пожал плечами.
   -- Я, пожалуй, решусь на клубничное.
   -- Я тоже буду клубничное.
   -- Мы хотим взять тебя с собой, Левиор, -- сказал Тайлес. -- Ты будешь моим учеником.
   Левиор так и открыл рот от удивления. Пирожное застыло на полпути. Он посмотрел сперва на сииту Линту, после перевёл взгляд на Нагиоса Кая, но в глазах их встретил лишь подтверждение слов Тайлеса.
   -- Ты -- Исток, я почувствовал это, едва пересёк порог "Кабана и жёлудя", -- сказал Кай.
   -- Но я ничего не сделал, -- попытался оправдаться неожиданно испугавшийся Левиор.
   -- Не бойся, глупенький, -- сиита Линта, шутливо сощурила глаза и поджала губы. -- Это счастье, что Нагиос был рядом. Теперь мы вместе, и тебе нечего больше бояться. Тайлес и я приплыли сразу, как только получили весточку от Нагиоса. Мы возьмём тебя с собой на остров Кита. Ты будешь жить в Лиртапе и научишься управлять Уино. Ты станешь могущественным экриал.
   -- Я стану экриал? А кто это?
   Она улыбнулась:
   -- Маг.
   -- Я? -- ещё больше удивился Левиор, неосознанно сжимаясь и пытаясь сползти под стол.
   -- Ты, -- сиита Линта вытерла руки. Подошла к нему и присела рядом на корточки.
   -- А что произошло со мной там... на улице?
   -- Это был "Всплеск". Благодать Сароса. Неконтролируемый поток энергии огромной силы, повинующийся твоему зову... Мне сложно сейчас объяснить тебе это. Я не нахожу слов, которые ты бы смог понять, -- она смущённо улыбнулась. -- Прости. Но я уверена, что скоро ты будешь понимать меня.
   -- Так это я их убил?
   -- Девять Великих! Конечно же, нет. Ты не виноват. Ты сам чуть не погиб. Нагиос подоспел вовремя. Он погасил энергию Всплеска и, что главное, сумел остановить расходившиеся от него круги. Он спас тебя... а, возможно, и не тебя одного.

Глава 12. Чарэс

Н.Д. Начало осени. 1164 год от рождения пророка Аравы

Кетария. Стрелки Арикуса. Крепость Узун

   Восемь скрипучих запряженных волами повозок вкатились в Узун со стороны Восточной Стрелки и, заполнив тишину гомоном и криками караванщиков, неспешно рассредоточились по пустынной в этот ранний час площади.
   Утро выдалось хмурым и холодным. Чарэс Томмар угрюмо взирал на прибывших.
   "Тохи не тохи, брилны не брилны, что за люди такие? Кожа тёмная, одежды странные. Язык чудной, серединка на половинку: здесь понятно, здесь нет. Может, ридозцы или купцы дауларские? А что, похожи на дауларцев, -- он пригляделся, -- нет, не похожи. А, -- плюнул, -- Тарк-Харлас всех в Нижнем мире приветит и поделит на похожих дауларцев и не очень похожих прочих".
   Он долго молчал, опершись обеими руками о балконные перильца, вглядываясь в обступившие Узун горы с острыми вершинами, покрытыми бело-голубыми шапками. Здесь, как нигде на Ойхороте, чувствовалось скорое приближение зимы.
   Дело шло к полудню, когда Чарэс вышел из трактира и направился к конюшне.
   -- Облагодетельствуйте медячком, сиорий, -- расчехранный нищий, примостившийся у входа в трактир, потянулся к нему единственной рукой, на которой было всего три пальца. Весь вид однорукого источал уныние, а судя по его скисшему дыханию, глянцево-сливовому носу, съёжившемуся бурдюку да плешивой медвежьей шкуре у ног, калека провёл у порога трактира не только утро, но и всю предшествующую ему ночь.
   Чарэс присел на корточки и одну за другой бросил в кружку несколько монет.
   -- Как твоё имя?
   Попрошайка вскинул голову и простужено просипел:
   -- Фэнчик, сиорий, -- он запустил в кружку все три имевшиеся у него в наличии пальца и выудил одну из монет, протёр запястьем глаза и, близоруко щурясь, удивлённо взглянул на медяк. Затем сунул добычу в карман и с щенячьей преданностью поглядел на облагодетельствовавшего его северянина.
   -- Фэнчик -- это Фэнч? -- спросил Чарэс.
   -- Ага.
   -- Прямо великий герой древности Фэнч ра'Думо.
   -- Ага.
   -- На вид, Фэнчик, ты -- честный малый. Неужели в Узуне для тебя не нашлось никакой работы, и ты вынужден жить подаянием?
   -- Сиорий, до того, как со мной случилось несчастье, я, куры-утки, был бортником, -- охотно ответил однорукий. -- Однажды я спас мальчишку местного кожевенника, а когда несчастье случилось со мной, он отплатил мне той же монетой и приютил калеку. Но недавно он вместе с сынком ушёл на охоту и не вернулся. Вот уж два месяца, как я один... Всё жду, что кормильцы мои вернутся, или же Боги приберут меня, узрев, наконец, страдания несчастного горемыки...
   -- А комендант как на тебя смотрит?
   -- Да ничего так. Говорит: "Живи, Фэнчик, чего с тебя взять, не озоруй только". Иногда, куры-утки, и сам медячком одарит.
   -- У меня есть для тебя работёнка.
   -- У вас, сиорий? Но я... -- он выпростал из-под шкуры культю и замахал ею. -- У меня, не считая ног, всего три пальца.
   -- Это не имеет значения, главное, что у тебя два глаза. Они-то целы, надеюсь?
   -- Да я вообще аки ястреб степной... зоркий, куры-утки...
   -- Понял я, понял. Ну так что, возьмёшься за работу?
   -- А как же!
   -- Зоркий, говоришь, -- Чарэс не сдержал улыбки, он бросил в кружку ещё монету. На этот раз монета была серебряная.
   Глаза Фэнчика алчно вспыхнули.
   -- И правда зоркий.
   -- Что надо делать?
   -- Задание несложное. Всего-то и делов, что сидеть здесь и наблюдать за входом в трактир. Помимо этого, я заплачу тебе по пять риили за день и ещё по пять за каждую ночь. Хватит?
   -- Да, сиорий, более чем! А за кем мне следить?
   -- За молодым сиуртом с пееро и его спутником, болезного вида юношей. Одеты они скромно, оба среднего роста; онталар плотный, можно даже сказать, что толстый, в балахоне, и при посохе; мальчишка, наоборот, худой, в беретке фетровой ходит и плаще, поверх кожаной куртки, на крючках. У онталара волосы и глаза чёрные, лицо широкое, нос приплюснут немного. Кожа как у жабы, ну ты знаешь. Пееро у него серенький такой в полоску, думаю, больше сиуртов здесь не найдёшь, так что пееро ты не попутаешь. Парнишке на вид лет пятнадцать, скорее больше, но из-за болезненного вида определить трудно. Волосы русые, хотя... скорее пепельные, до плеч -- ни хвоста, ни косы, ничего. Смазливый такой, понимаешь, о чём я? Бабам, короче, когда вырастет, будет нравиться.
   -- Че, правда, у онталара кожа прям как у жабы?
   -- Нет конечно, это я так фигурально выразился...
   -- "Фигу" чего?
   -- Образно говоря.
   -- Чего сейчас сказал, сиорий?
   -- Забудь. Как у всех онталар у него кожа, смуглая с зеленцой.
   -- А-а! Так понятно. Тиу, мож, какие или ещё что есть?
   -- На кой ляд тебе тиу? Тебе что этого мало? Да по моему описанию их слепой на ощупь опознает.
   -- Похоже, я знаю, про кого вы, -- образумился пристыженный Фэнчик и на проступивший в облаках Лайс поглядел щурясь, противно так -- по-крысиному.
   -- Тише ты, не ори! -- Чарэс почесал медяком изуродованную огнём левую щёку.
   -- Здесь они, куры-утки, -- сглотнул нищий, -- онталар раза по три на день к Феарку бегает. А синюшный, второй значит, который день внутри сидит безвылазно.
   -- Это я уже знаю, но начало хорошее, -- монетка звякнула о дно кружки, -- продолжай в том же духе. Когда кто-то из них выйдет из трактира, тебе надо будет подать условный знак. Мои окна как раз над входом. Если же меня по какой-либо причине не будет на месте, оставишь записку на имя сиория Чарэса Томмара. Видишь, сколько народу подвалило, а ещё вчера караван со стороны Ойхорота пришёл, я один за всем не услежу. Надеюсь, ты будешь достаточно осторожен, и онталар с мальчишкой не заметят повышенного к себе интереса.
   -- Всё будет исполнено в лучшем виде, сиорий Чарэс. Не сомневайтесь. Я -- ваш человек, -- губы калеки расползлись в улыбке, на этот раз ясной -- хоть картину с него малюй. -- А какой знак мне подать, если что?
   -- Ты петь умеешь? Или свистеть затейливо?
   -- Свистеть нет -- зубов мало, шипеть могу, -- он беззубо осклабился. -- А вот спеть, куры-утки, -- запросто, -- и, не дождавшись одобрения, загорлапанил:
  

Как я дрыном по загривку приголубил милую,

Так она вторую ночку ржёт кобылой сивою.

На рассвете встала рано...

   -- Да тише ты! -- остановил его Чарэс. "Послали Боги помощничка. Понятно теперь, отчего у тебя зубов мало, певун". -- Верю, хорошая песня, её и ори, если что.
   -- Ага, песня хорошая -- жалостливая. Там дальше вообще угарно будет, -- он осёкся, увидев вспыхнувшие в глазах Чарэса огоньки недовольства. -- Если сиорию не понравилось, я ещё одну знаю, та вообще страдальческая, про любовь безответную, -- попытался реабилитироваться он. -- Грустная, аж нутро выворачивает. Бабы -- так те рыдают и на всё готовые делаются. Я её всегда вою, как выпью, или если с бабой, куры-утки, того-этого приспичит.
   -- Не надо страдальческой, -- обрубил Чарэс похотливого травника, -- и того-этого нам не надо. Лучше про кобылу вой.
   -- Как скажете, сиорий Чарэс.
   -- Ты мне вот что скажи, Фэнчик. Где тут у вас Веровик? Как не искал, ни одного не увидел.
   -- В Узуне Веровиков и не было никогда. Зачем, когда тут совсем рядом два -- старые, намоленные. Один лигах в трёх, это если через Западную стрелку на Триимви поедете. Второй ближе, на восточном тракте. Лиги две не больше, но этот не у самой дороги, а свернуть надо на Химины, деревенька такая. Указатель есть.
   "Ага, -- задумался Чарэс, -- три лиги не десять, но уезжать на восток, тогда как мои подопечные так и норовят улепётнуть на запад, как-то неправильно. Нет уж, лучше я по западной дороге поеду, тем паче, что Веровик, как выходит, стоит у самого тракта. И всё это время дорога будет у меня под наблюдением".
   Дело, собственно, было в том, что Чарэс Томмар, он же Ляма, он же Рэмо ра'Вим из Ксалады, изволил родиться в этот осенний денёк. А его многострадальная мать, не вытянув, умерла при родах, оставив дитятку круглым сиротой, и он, как бы ни был занят, каждый год в этот день приходил к Веровику и молился за спасение её грешной души.
   -- Может, проводить? А то, куры-утки, заблукаете ещё. Цоррб злющий у нас по округе бродит.
   -- Сам найду. А про цоррба ты сейчас серьёзно сказал?
   -- А то! Говорят это тот самый цоррб, в котором дух самого Алу'Вера живёт.
   -- Кто говорит-то?
   -- Хабуа.
   -- Ты и Хабуа знаешь?
   -- А кто его здесь, куры-утки, не знает.
   -- Ясно. Буду иметь в виду. А ты, зубастый, не скучай. До вечера меня не будет, так что не горлопань без причины. Если тихо всё будет, навещу, как приеду, деньжат подкину.
   -- Понял, сиорий. Всё сделаю, -- довольно закивал Фэнчик, помахивая в след Чарэсу куцей ладонью.
  

***

  
   Он встретил их на развилке, у древнего, почти уже набок завалившегося деревянного указателя. Одна из дорог -- на Гевер -- забирала правее и пропадала из вида за языком леса. Другая -- та, что вела в Триимви, -- падала вниз, извиваясь змеёй среди скал. Третья -- Северный тракт, ведший к Узуну и дальше, -- осталась у Чарэса за спиной.
   Сначала он увидел лишь одного, сидевшего на широкобёдром вороном жеребце. Чарэс инстинктивно натянул поводья. Чалая фыркнула. Незнакомец повернулся и заметил его, ладонь в кожаной со стальными вставками перчатке опустилась на навершие рукояти меча.
   На нём был белый плащ с бардовым кантом, что не оставляло сомнений в его принадлежности к жрецам Ткавела. Лицо, казалось, отсутствовало, и виной тому был не глубокий капюшон -- оно сплошь было покрыто чёрными и бардовыми крест-накрест повязками; видны были лишь полоска рта и песочно-жёлтые проблёскивавшие точки глаз.
   Чарэсу были знакомы такие взгляды: властные, заносчивые. И не сказать, что бы они ему нравились.
   Выпрямившись в седле, санхи презрительно поглядел на него, но не произнёс ни слова. Он застыл, двигались лишь глаза, сопровождая проезжавшего мимо Чарэса.
   На обочине стояло несколько подвод. Один из санхи осматривал их содержимое. Ещё трое держали под копьями группу: торговца, двух его разоружённых охранников и двух молодых девиц со связанными за спиной руками. Почему связали именно девиц, а купца и охранников всего лишь разоружили, Чарэс догадывался. Ещё в Двух Пнях поговаривали об ограблении храма Ткавела в Гевере и о девице, что похитила какую-то там реликвию. Ещё несколько санхи, числом около десяти, расселись вокруг костра, неспешно перекусывая. Был кабанчик на вертеле, зелень, фрукты, был и бочонок...
   "Эль? Что ж ты так вояк распустил, а? -- про себя пожурил "перемотанного" Чарэс. -- Половина уже в изрядном подпитии", -- отметил он, судя по громким возбуждённым голосам, не в меру жестикулировавших жрецов с раскрасневшимися ушами и рожами.
   Он взглянул на старшего, догадываясь, что ушлый жрец уже прочёл всё по его лицу. Тот не пошевелился, единственно -- проводил его уничижительным взглядом и словом:
   -- Это не твоё дело, имперец. Проезжай. Да пребудут с тобой Первые Боги, -- голос его был глухим и оказался неожиданно низким.
   Полагалось ответить: "Первые и единственные". Но Чарэс решил воздержаться: "Я всё-таки не жрец, даже не подданный кетарский".
   Хотя он знал, что щупальца служителей культа Ткавела уже давно шарят по землям Хаггоррата и Зарокии. Чарэсу даже наверняка было известно, что санхи возвели храм где-то в Име или его ближайших предместьях.
   -- Ничего, скоро и до вас доберёмся, -- скрежетнул зубами санхи.
   Двух мнений быть не могло: "перемотанный" говорил тоном человека, который жаждет крови. Конь его беспокойно прядал ушами. Чувствовалось, что стоило только дать повод и... У Чарэса зачесались руки.
   -- Проезжай-проезжай! -- выкрикнул жрец. -- Нечего тут глазеть. А то и тебя приберём.
   "Это не моё дело, -- одёрнул себя Чарэс, вспоминая, какой сегодня день. -- Он же в своём праве. Если разобраться, они не делают ничего предосудительного, просто осматривают подозрительных девиц. Как бы то ни было, а это их земля. А девицы... Ничего, перетерпят".
   Он уже отъехал на приличное расстояние, когда отчаянный женский крик заставил его обернуться. Двое жрецов ломали девушке руки, тогда как сидевшие у костра ржали, тыкая в их сторону обглоданными костями. "Перемотанный" тронул коня и подъехал к пленницам. Одна из девиц заметалась, отбиваясь ногами и связанными руками, завизжала.
   "А ведь он их так просто не отпустит, -- от этой мысли в груди Чарэса похолодело. Брошенное же в сторону девушек оскорбление и последовавший за ним пьяный хохот стали последними каплями. Имперец резко дернул поводьями, разворачивая чалую. Посмотрел на полуденный Лайс. -- Надо поторопиться".
   Выхватил меч.
   -- Крайнак! -- взревел он, указывая на санхи.
   Более обидного для жреца Ткавела и придумать было трудно. Вызов был брошен, и свидетельство тому -- сверкавший в руках Чарэса клинок.
   Даже с расстояния полсотни шагов, что разделяли их, было видно, как "перемотанного" передёрнуло в плечах. Он не заставил себя ждать -- пришпорил коня, одной рукой подбирая полы плаща, другой выхватывая из ножен здоровенный палаш. Чарэс слышал, что он что-то крикнул своим, но не смог разобрать, что. Санхи мчался на него, набирая скорость.
   Чарэс ждал.
   Жрец был уже совсем близко. Он поднялся в стременах и отвёл клинок назад так, чтобы противник не смог увидеть начало удара. Глаза их встретились, ни один мускул не дрогнул на лице Чарэса. Он перебросил меч, перехватывая его посередине лезвия, и, немного отклонившись вправо, метнул, точно он был коротким копьём.
   Клинок прошёл навылет, пробив кожаный, обшитый железными бляхами доспех. Конь встал на дыбы, сбрасывая седока в траву.
   Чарэс соскочил на землю, опустился на одно колено. Схватил "перемотанного" за грудки левой рукой, приподнимая его. Встряхнул, словно тряпичную куклу.
   -- Добей, -- взмолился санхи, захлёбываясь собственной кровью и вытягивая шею так, что жилы на ней едва не лопались.
   Чарэс заглянул в его затуманенные глаза, одновременно вонзая кинжал в сердце. Умирающий дёрнулся, взмахнул руками, подтянул ноги к животу, вспахивая каблуками багряно-золотистый опад... Отошёл.
   В стане врага царил хаос, жрецы повскакивали, выхватывая оружие, о пленниках никто уже не думал. Половина жрецов были на полпути к Чарэсу. В воздухе зазвенел боевой клич санхи. Они бежали, наматывая на руки длинные бело-фиолетовые плащи, размахивая мечами и копьями. Первые -- уже достаточно близко, чтобы Имперец ощутил исходивший от них запах ненависти... и страха...
   Он шагнул к чистой от камней площадке, попутно выдёргивая меч из тела убитого.
   -- Куры-утки, значит? Ну-ну, -- очень тихо, скорее подумал, чем прошептал, он, оценивая обстановку.
   Первый упал на колени, хватаясь за алеющую красным пятаком руку, его взгляд рыскал по траве, пытаясь отыскать отрубленную кисть. Второй прыгнул, взметнув плащ, но Чарэсу оказалось достаточно одного движения, чтобы тот осел наземь, придерживая руками вываливавшиеся из распоротого брюха внутренности. Следующего летевший вперёд Чарэс боднул головой в лицо, услышав, а скорее домыслив хруст, с которым нос противника сломался под его лбом.
   Ещё трое: мечник и два копейщика по бокам. Чарэс начал с левого, показавшегося ему более подвижным, нежели остальные. Отклонившись от острия копья, он схватил санхи за полы кафтана и крутанулся, увлекая за собой и прикрываясь им от остальных. Когда он закончил движение, одним противником стало меньше: копейщик упал, сражённый "дружественными ударами". Чарэс отпихнул тело навстречу надвигавшемуся мечнику и, воспользовавшись неразберихой, практически развалил второго копейщика мощным косым ударом. Перешагнул через тело только что убиенного и рубанул мечом следующего. Просто, незатейливо, но очень быстро. Жрец отскочил и ответным ударом чуть не лишил его уха.
   -- Однако, -- волосы Чарэса трепал ветер, по щеке поползли кровавые струйки.
   Его удар был выверен и точен -- меч пробил доспех, проломил рёбра и пронзил сердце.
   Жрец покачнулся и рухнул в траву.
   Следующих -- их было трое -- Чарэс разложил с той же лёгкостью, что и предыдущих. Остановился. Выдохнул носом и, утерев выступивший на лбу пот, замер, осматриваясь.
   Оставшихся у телег жрецов вязали охранники. Кроме этих двоих и пленных санхи, никого больше у подвод не было.
   "Сбежали. Ну и молодцы".
   Он убрал меч.
   Чвак! Чвак! В землю рядом с ним одна за другой вонзились две стрелы. Чвак! Ещё одна, просвистев у плеча, угодила в ствол дерева. Охранники, не будь дураки, повалились в грязь. Упал и он. Перекатился через бугорок... Отполз в кусты.
   "Это не санхи. Кто-то другой в леске напротив засел. Охотник на охотника?"
   Чарэс не сводил глаз с большака, спинным мозгом чувствуя на себе пристальные взгляды нескольких пар глаз. Нет, не сбежавшие девицы наблюдали за ним из ближайших кустов, хотя он почему-то был уверен, что и они сейчас там. За ним следил кто-то посерьёзнее. "Вейзо, -- всплыло в голове имя. -- Коли этот упырь решился на меня охоту открыть, прогулка к Веровику может оказаться очень опасной".
   Чарэс откатился в сторону и под прикрытием кустов пополз к лесу. Отдалившись от дороги на дюжину шагов, он закатился за кочку и замер, оценивая обстановку. Большак хорошо просматривался в обе стороны: слева до поворота -- именно там он решил бросить санхи вызов, и справа -- в аккурат до развилки с указателем. Посмотрел и по сторонам...
   "А вот и мы. Здрасте..."
   Не так далеко от его укрытия, в неглубоком овражке, чуть правее, сидели те самые девицы и перепугано таращились на своего спасителя, на него то бишь.
   "Вот ведь бестолочи. Куры-утки, одно слово, -- он постучал кулаком по лбу и сделал им страшные глаза, подумав: -- Бегите, дуры, чего здесь высиживать-то!"
   Девицы даже не шелохнулись.
   "Купчина, даром, что кабан жирный, и то, небось, уже где-то на полпути к Узуну. Ладно, не до вас сейчас, хотите сидеть -- сидите. Мне потом претензий не предъявляйте. А что мне делать? В героя я сегодня уже поиграл, и довольно. Всё, как говорится, слазь -- приехали".
   Вариант, опробованный купцом, ему сейчас нравился больше всех возможных. Он притягивал своей простотой и заложенной в нём в веках житейской мудростью: "Дали тебе шанс, хватай ноги в руки и дуй так, чтоб сверкали пятки".
   Приняв решение, Чарэс незатейливо свистнул -- тихо, скромно. Чалая переступила с ноги на ногу, подняла морду, втянула ноздрями воздух. Развернулась и молча побрела в сторону крепости.
   "Умница, девочка. Жди меня дома".
   Он перекатился несколько раз в сторону. Резко поднялся и, не распрямляясь полностью, зарысил на полусогнутых лесом, не сильно, впрочем, от дороги удаляясь. В принципе, он не ожидал от Вейзо и сотоварищей каких-либо активных действий. "Так, пострелять из укрытия, на большее их не хватит. Особо после того, как увидели, что я с санхи сделал", -- с мальчишеской бравадой подумал он. Это мальчик Ляма из славного хаггорратского Иллионда в нём проснулся.
   ...В Узун Чарэс Томмар вернулся далеко за полночь, что-то между вторым и третьим часом, -- не было ещё такого, чтобы в этот день он не помолился за спасение души главной в его жизни женщины -- той, что ценой своей жизни подарила ему право на существование.
  

Глава 13. Зеркала

   -- Резче вверх. Удар, отскок! -- выкрикивал Дириа Вардо, целясь мальчишке в грудь.
   Деревянные мечи столкнулись, Левиору повезло -- он снова ухитрился отвести удар. Дириа Вардо надвигался на него быстрее и быстрее. Мальчику приходилось отступать, с трудом уклоняясь и уходя от атак учителя.
   ...Путешествие до острова Кита показалось ему не только незапоминающимся, но и довольно скучным. Никаких впечатлений, не считая недолгой остановки в пограничном Гурданте -- замке? от узкого пролива, соединявшего Внутреннее море и море Пай. Крепость была морскими воротами в западный Хаггоррат, через которые шли корабли Кетарии, Артаранга и островного Парлава и корабли всех остальных государств, поддерживавших добрые отношения и желавших торговать с древней империей.
   Друзей, равно как и врагов, Гурдант встречал суровым, отнюдь не дружественным оскалом арки-моста, нависавшей над проливом. На скалистых берегах, омываемых гневно пенившимися солёными водами беспредельного океана, не было ничего, за исключением голых утёсов и за?мка, низы стен и башен которого белели купами соляных наслоений.
   Величественно-хмурые башни словно вырастали из скал: северная, стоявшая на материке, и южная, примостившаяся на скальном выступе, по другую сторону пролива, -- на острове Ойхорот. Синие с перекрещёнными копьями и золотыми рыбами знамёна Хаггоррата трепетали на ветру. Над скалами кружили крачки и синеголовые чайки.
   Старый друг Тайлеса Хаса -- глава гурдантского гарнизона Тэрос Овох, прощаясь, отсалютовал им мечом. Массивная, тёмно-зелёная от водорослей цепь, обросшая ракушками и облепленная круглопёрами, неторопливо поползла вверх, закрывая пролив за "пучеглазым" хаордом.
   Лиртап, на первый взгляд Левиора, думавшего, что это не замок, а одинокая башня, выглядел немного странновато. Не одна, а целых восемь башен различных форм и высот стояли ровным полукругом и ютились на небольшом плато. Они соединялись между собой подвесными мостами и крытыми коридорами, и Левиор ещё долго не мог сориентироваться, где и что находится, хотя и вынужден был путешествовать из башни в башню по двадцать раз на день. В центре полукруга стояли большое двухэтажное здание и несколько домиков поменьше: мастерская, сарай, конюшня. На горе, за озерцом, возвышалась массивная башня с куполообразной крышей, в которой располагались святая святых Лиртапа -- алхимическая лаборатория, а также обсерватория и личные покои Тайлеса Хаса, включавшие его кабинет. Магистр, как оказалось, славился своими причудами, и то, что он поселился в отдалении, никого не удивляло.
   Население острова было невелико: помимо пяти воспитанников, Магистра Тайлеса Хаса, сииты Корлинты, Магистра магии Хаоса Гаэсэра Верома, мастеров боевых искусств Дириа Вардо и Кхарда, цейлера Загга Зоя, и пары совершенно безликих слуг, в замке обитали странный зверёк пееро по кличке Лэт и огромных размеров, днём и ночью охранявший остров с воздуха, угрюмый и до ужаса страшнючий гриф Вараш...
   -- Молодец, -- похвалил Левиора Дириа Вардо, -- отдыхай пока, -- он обернулся и посмотрел на стоявшего в стороне Чарэса.
   Тот нетерпеливо вскочил и поклонился, держа деревянный меч перед собой.
   -- Да, мастер Вардо.
   Не успел мальчишка сообразить, что произошло, как меч Вардо дважды поразил его, коснувшись защитных кожаных щитков. Дириа отступил назад.
   -- Быстрее шевелись! Ты уже мёртв!
   -- Так я...
   Ещё касание и удар по плечу.
   -- Снова мёртв.
   -- Я... я...
   -- Не мямли. Работай. Шаг, отскок! Удар, отскок! Держи равновесие! Левой рукой работай!
   -- Что?
   -- Ничего. Шевелись, говорю! Устал, что ли? Скоро же ты.
   -- Нет, мастер Вардо!
   -- Я уже говорил и дважды повторять не буду и показывать по второму разу не стану! Дыхание, Чарэс, дыхание! Ноги твёрже и равновесие держи! Работай! Удар, отскок! Выпад, отскок! Поворот! Удар! Сильнее бей, Хорбут тебя побери! Удар, шаг назад, снова удар! Шевелись! Вот так! Хорошо! Ещё раз! Где защита? Сколько можно повторять? Защита! Никогда! Слышишь? Никогда нельзя об этом забывать! Забудешь сейчас -- забудешь в бою, тогда тебе крышка, -- Дириа Вардо сделал выпад и нанёс удар, метя в левую половину груди. Ляма насилу увернулся. -- Где защита? Куда ты пятишься?
   Незаметным и точно выверенным ударом Дириа Вардо выбил меч из руки ученика и без задержки отступил на шаг, давая мальчишке возможность поднять его. Но едва Ляма нагнулся, нанёс два удара: один по плечу, другой по протянутой к мечу руке, несильно, скорее обозначая касание.
   -- Не опускай глаз! Всегда следи за противником. Ты забыл, о чём мы говорили на прошлой неделе?
   -- Это же нечестно, учитель!
   -- Что? Нечестно? Бой не может быть честным. Забудьте сказки, которыми вас накачивает сиита Корлинта, нет и не будет в бою никакой честности. О какой чести может идти речь, когда один человек хочет отнять жизнь другого? Или ты хочешь сказать, что подонок, занесший над тобой меч, должен сделать это с честью? Чушь! Используй любое преимущество, любую возможность. Отступаешь? Хорошо! Но не позволяй противнику зажать тебя. Уклоняйся и уходи в сторону. Уклоняйся и бей.
   -- Как же, уйдёшь тут! Хоть и скачет блоха да шибко плоха.
   -- Ты что-то не на шутку разговорился! Защищайся, малявка!
   -- Сам малявка! -- огрызнулся Ляма и со всем присущим его возрасту пылом бросился в атаку.
   -- Что?! -- театрально взревел Дириа Вардо, в свою очередь усиливая натиск. -- Я тебе покажу -- "сам малявка". Но тут же одобрительно заметил: -- Очень хорошо... Работаем! Удар. Ещё, ещё! Удар! Ещё! Поворот! Отлично! Не побоюсь этого слова -- превосходно!
   -- Ух!
   -- Отлично. Наконец-то! Понял, в чём штука?
   -- Ага! Попал в стаю -- лаять не лай, а хвостом виляй, -- Ляма вытер пот тыльной стороной ладони левой руки.
   -- Верно! Так бы ты дрался, как поговорки выдумываешь.
   -- А я так и буду драться! Скоро! Простите меня, мастер Вардо.
   -- За малявку, что ли?
   -- Угу.
   -- Ничего, бывает... В стойку. Начали. Удар. Поворот. Не пяться. Так, хорошо. Удар. Ещё! Немного злости в нашем деле не помешает! Удар! Отскок! Совсем чуть-чуть... Провоцируй противника: опережай его в каждом движении, будь смелее его, почувствуй его ярость и завладей ей. Не иди на поводу -- веди свою игру! Шевелись! Вот так. Перестань пятиться. Ты должен навязать противнику свою игру, с твоими правилами, на твоей территории. Где защита?
   -- Ой! -- вскрикнул Чарэс.
   -- Что там? -- Дирио Вардо на полпути остановил удар.
   -- Ничего! -- с холодной яростью бросил Чарэс.
   -- Тогда не скули! Если ты знаешь, чего хочешь, -- продолжил нравоучения Дирио, -- противник твой должен захотеть того же. Будь смелее. Удар! Хорошо! Ещё раз! Чтобы победить ты должен составлять с мечом единое целое, а для этого должен изгнать из головы все ненужные мысли, желания, сомнения...
   -- А когда мне это удастся, я смогу победить вас, мастер Вардо?
   -- Если тебе это удастся -- я первый преклоню пред тобой колено. Но довольно, урок закончен. Или хочешь ещё?
   -- Как скажете, -- Ляма поморщился и спрятал за спину руку с мечом. Дириа Вардо уже не смотрел на него, а потому не узрел в поведении ученика ничего странного.
   -- Левиор!
   -- Да, мастер.
   -- Вставай против Чарэса, посмотрю на вас.
   Левиор вышел на позицию. Они скрестили мечи.
   -- Так, хорошо! Следим за дыханием. Работаем! Левиор, жёстче удар. Чарэс, живее двигайся, что ты, как варёный, -- Дирио Вардо осёкся.
   И без того изуродованное ожогом лицо Лямы скривилось, мальчишка стиснул губы, изо всех сил удерживая прорывавшийся на волю крик. Он встал в позицию и поднял было руку, но пальцы разжались, и он выронил меч. Дирио Вардо подскочил к нему и рывком сдёрнул перчатку. Державшийся до последнего Ляма не выдержал боли и вскрикнул. Пальцы правой руки посинели, -- они опухли, из-под нескольких сорванных ногтей сочилась кровь...
   -- Ничего, до свадьбы заживёт! -- приободрил Чарэса Дирио Вардо. -- Здоровее будешь!
   Он внимательно осмотрел перебитые пальцы и велел им немедленно отправляться к местному цейлеру -- Заггу Зоя.
   -- Быстро! Левиор, помоги ему.
   Быстро не получилось. На счастье ли нет, но к Заггу Зоя они так и не попали, мало того, что лекаря не было в его обычном месте, так он ещё умудрился несколько раз ускользнуть у них из-под носа, растворившись в коридорах замка. Напрасно они справлялись у слуг о его местонахождении, заглядывали в комнаты, где он имел обыкновение находиться в это время, всё было тщетно -- Загг Зоя сегодня был практически неуловим.
   -- Левиор, может, ты сам меня подлечишь? Тебя же этому учат, -- скривился Ляма, изо всех сил дуя на посиневшую руку.
   "Я не могу, Девять Великих! -- При мысли о том, что ему придётся колдовать у Левиора по коже мурашки побежали. -- Всё что угодно только не это!"
   -- Нельзя, -- сказал он. -- Надо Загга Зоя искать.
   -- Да ладно тебе, -- насупился Чарэс, -- всех и делов-то пару ногтей на место приладить. Или содрать! Мне уже почти не больно. Я потерплю.
   -- Так я тебе и поверил. Не больно ему, мне-то не рассказывай. Хорошо, дай посмотрю.
   Они опустились на скамейку возле фонтана -- львиная голова изливалась в глубокую чашу того же камня нескончаемым водным потоком.
   -- Ну так что?
   -- Один, боюсь, не потяну, -- не моргнув глазом, соврал Левиор, уж чего-чего, а колдовать ему хотелось меньше всего. Боялся он этого, после Всплеска в Иллионде, не меньше чем огня Чарэс. "Одно дело под присмотром Тайлеса Хаса другое вот так -- один на один с Уино!" -- Я смог бы, -- задумчиво произнёс он, разглядывая синие пальцы Чарэса, -- но Уино, боюсь, не хватит.
   -- Да ладно врать-то!
   -- Что бы ты понимал. Узнают же. Знаешь, что мне за это будет? -- На этот раз он не врал -- совершать магические действия, без присмотра магистра, ученикам было запрещено, а уиновый след останется на несколько дней и любой из обитателей Лиртапа поймет, что здесь на самом деле происходило.
   -- А с Ильвеей или Бларком? Вы же Зеркала, -- спросил Чарэс, будто действительно имел представление о совокупной силе и способностях зеркально-соеденённых экриал. -- Ты же говорил что это другое. Что следа, когда Уино Зеркал используешь, не остаётся.
   -- Так можно, но их здесь нет. -- Левиор почувствовал подвох в словах друга, только когда нежные ручки подкравшейся сзади девчушки прикрыли его глаза. -- Ильвея? -- обречённо выдохнул он, понимая, что отвертеться теперь не удастся.
   -- Здравствуйте, мальчики, -- вместо ответа приветствовала их конопатая девчонка, -- кого ждёте?
   -- Вас, -- поморщился Чарэс.
   -- Левиор, почему тебя не было на уроке малифицистики? Сиита Корлинта была недовольна, -- пожурил его Бларк -- широкоплечий крепыш с чёрными в мелкий завиток волосами. -- Она сказала, если тебя не будет на гоетии...
   -- Мы Загга Зоя искали...
   -- Не нашли? А что случилось? -- спросила Ильвея.
   -- Покажи, -- потребовал Левиор.
   Чарэс недовольно поморщился, но руку показал.
   -- Тэннар Милосердный! Где это ты так? -- Ильвея покачала головой. -- А чего, Левичка, попробуй сам. Мы поможем. Да, Бларк?
   -- Это может быть интересно, -- согласился крепыш, -- я бы рискнул.
   -- Прошу, -- взмахнул рукой Левиор.
   Бларк покачал головой:
  -- Сам, всё сам.
   -- Загга Зоя искать надо, -- упёрся Левиор.
   -- А он, кажется, уехал.
   -- Врёшь. Мы его в башне видели, только не успели...
   -- Была охота, -- осклабился Бларк.
  -- Решите уже что-нибудь, -- прикрикнул на них Чарэс.
   -- Иль, может, ты, боюсь, у меня не получится, а?
   -- Ну уж нет. Это, как я понимаю, твоя работа? -- Ильвея кивнула на опухшую ладонь Лямы. -- Опять, небось, палками с двух рук махались, как оголтелые? Вот, будь теперь любезен исправить. Это же не магическая рана, а обычная, плёвое дело такую вылечить.
   -- Ну сделай, Иличка, -- взмолился Левиор. -- у тебя лучше получится.
   -- Нет! Сам сломал сам и чини.
   -- Мы поможем ты не переживай, -- поддержал подругу Бларк.
   -- Хорошо, -- зыркнул на них пристыженный Левиор. Он не счёл нужным объяснять, что не виновен, и, скинув куртку, принялся закатывать рукава рубахи. -- Руку.
   -- Давай, ваяй, живодёрня! -- своеобразно подбодрил его Чарэс. -- Не боись, всё получится.
   -- Ты не дёргайся и ладонью не шевели, -- предупредила девчушка.
   Чарэс глубоко задышал, решил, верно, что это должно его успокоить. Полуприкрыл глаза, расслабился и принялся подглядывать за происходившим сквозь ресницы. Бларк и Ильвея сосредоточенно застыли. Левиор закрыл глаза, напрягся, нащупывая уиновую нитку Зеркал, кончики его пальцев слабо засветились.
   Чарэс наблюдал за таинством отстранённо, едва не забывая дышать.
   Левиор открыл глаза и теперь, попеременно касался пальцами опухшей ладони друга.
   Чарэс ощущал одновременно жар и холод, рука занемела от плеча до кончиков пальцев. Ильвея и Бларк молча наблюдали за движением его полупрозрачных окутанных изумрудной дымкой пальцев, складывавшихся в причудливые знаки и рисовавших в воздухе загадочные магические символы.
   -- Готово, -- выдохнул, наконец, Левиор, и было не очень понятно, спрашивает он или утверждает.
   -- Всего-то и делов, Чарэсик. А ты, трусишка, боялся, -- хихикнула Ильвея, сжимая и разжимая побагровевшие от напряжения кулачки.
   "Это не он боялся, а я, -- облегчённо выдохнул Левиор. -- Надеюсь, ничего страшного с нами не произойдёт".
   -- И, правда, получилось, -- скептик Бларк, похоже, был искренне удивлён.
   Ляма недоверчиво сдвинул брови и осторожно пошевелил пальцами, покрутил ладонью перед глазами.
   -- Ну вы даёте! -- он вскочил на скамью и, воздев пятерню в небо, принялся разглядывать её в сверкающих лучах Лайса. -- Вы прям... прям настоящие экриал. Спасибо.
   -- Ещё нет, но скоро станем ими, -- сказал крепыш Бларк, -- по крайней мере, все так говорят.
   -- Спасибо, -- поблагодарил Ильвею и Бларка Левиор, -- без вас бы у меня ничего не вышло.
   -- А ещё мы скрама видели, -- прихвастнула Ильвея, но тут же сообразив, что брякнула лишнего, попыталась оправдаться, косясь на Бларка, -- между нами же не должно быть тайн? Мы Зеркала.
   -- Мы-то Зеркала, -- сердито обрезал Бларк, и Чарэс понял, что тот, может быть, сам того не желая, указал ему на место.
   -- Спасибо за руку, -- буркнул он, загоняя обиду поглубже, -- муторно мне что-то, пойду к себе, полежу.
   -- Стой, -- голос Левиора был твёрже витиамской стали. -- Извини, Чарэс! Бларк совсем не это хотел сказать.
   Ильвея присела на краешек скамьи:
   -- Не дуйся, Чарэсик, мы все тебя любим.
   -- Ага, -- буркнул смущённый Бларк, -- я ничего такого и не думал говорить.
   -- Ладно, забыли. Где там ваши скрамы, идём, покажете.
   -- Поздно, -- сказала Ильвея, -- там Кхард сейчас.
   -- Тогда хоть расскажите, кто это?
   -- Скрам -- это выживший после неохлаждённого Всплеска Исток, -- делая из своего и без того умного лица ещё более умное, пояснил Бларк.
   -- А такое бывает?
   -- Бывает. Сиита Корлинта говорит, что скрамы умеют гасить неконтролируемые Всплески и опустошать вражеских магов, лишая их Силы.
   -- А ещё они Уино чувствуют и могут найти любого, способного его применять. Скрамов ещё называют Магическими Ищейками, -- подтвердил слова крепыша Левиор.
   -- И Пустыми, -- добавила Ильвея.
   -- Каких таких вражеских магов? Сиуртов, что ли?
   -- Скажешь тоже. Что, помимо сиуртов, магов мало?
   -- А что, много?
   -- Полно.
   -- Нас тоже можно Силы лишить?
   -- Ну чем ты слушаешь на уроках, Левичка? На то мы и Зеркала, чтобы друг друга Уино подпитывать, или ты думаешь, для чего меня, тебя и Бларка соединили?
   -- Это понятно. Но я думал, что это потому, что мы друзья. Потому что всегда должен быть кто-то, кто поддержит тебя, когда будет трудно: подставит плечо, успокоит в минуту слабости... ну и... в общем, всё такое.
   -- Так-то оно так, -- смягчилась Ильвея, -- но ты думаешь, что именно это волновало сииту Корлинту, когда она складывала нас в Зеркало?
   -- Да.
   -- А сейчас?
   -- Ты мне ответь.
   Ильвея задумалась или сделала вид.
   -- То, что мы дружим, немаловажно, но это не основное. Главное -- то, что мы можем подпитывать друг друга Уино... мы как сообщающиеся сосуды, понимаешь? -- это она уже больше Чарэсу сейчас объясняла. -- Складываем Силу. Три Истока всегда больше одного. И никаких следов.
   -- Это вам не шутки шутить, -- многозначительно ухмыльнулся Бларк.
   -- А как вы, интересно мне, будете помогать друг дружке, если ты, к примеру, Ильвея в Тиилризе, а Бларк, ну допустим, в Сабуторе? -- спросил Чарэс.
   -- А вот этого, мой друг, мы тебе, извини, сказать не можем.
   -- Ну и ладно, -- отмахнулся Чарэс. -- Покажите мне лучше этого скрама, -- попросил он, изнывая от любопытства.
   -- Ты что, Кхард узнает -- голову оторвёт.
   -- Почему?
   Бларк ухмыльнулся:
   -- Кхард -- Поглощающий. Пустотник.
   -- Что это значит?
   -- Он мастер над скрамами. Следит за ними и опустошает, когда потребуется.
   -- Как это -- опустошает?
   -- Забирает у них Силу, чтобы ничего не натворили. Они же дурачки, если их Уино не лишить, такого могут наворотить -- мало не покажется.
   -- Как дурачки?
   -- Чарэсик, ты прям как маленький, -- засмеялась Ильвея. Она ловко перескочила через фонтанную чашу и вцепилась руками в изрыгавшую воду львиную челюсть. -- Что тут непонятно? Скрам -- это обезумевший экриал. Их держат в клетках, в специальных ошейниках. Кхард -- главный над ними, следит за тем, чтобы они всегда были пусты и ничего не натворили.
   -- Так что, Кхард -- тоже экриал? Вот уж ни за что не подумал бы.
   -- Да нет, он обычный человек и к магии никакого отношения не имеет...
   -- ...потому он и Поглощающий, -- вставил Левиор, -- ни один маг не может быть Поглощающим.
   -- У него жезл есть и амулет специальный для хранения Уино, -- продолжал Бларк. -- Гел-опир называется -- очень ценный артефакт, сиита Корлинта говорила, что таких всего два: один у Кхарда, второй... второй не знаю где...
   -- Левиор, мне сказали, ты меня искал?! -- Загг Зоя стоял на одном из балконов Синей Башни. -- Что случилось, ребятки? Что-что? -- он приложил ладонь к уху. -- Ничего не слышно! Идите-ка все сюда, живо...
  

***

  
   ...Где-то в ночи скрипнули дверные петли. Чарэс затаил дыхание и прислушался. Шум в коридоре усиливался. Со всех сторон слышались крики и топот шагов.
   Он выскользнул из-под стёганого одеяла и бесшумно, на цыпочках перебежав тёмную комнату, приоткрыл дверь.
   -- Сиита Корлинта, мальчику плохо! У него жар!
   -- Пошлите за Магистром Хасом.
   -- Уже послали, сиита.
   -- Откройте все окна и зажгите больше свечей. Где Загг Зоя?
   -- За ним послали.
   -- Сюда их, быстро! Больше света!
   Чарэс вышел и, робея, остановился в нескольких шагах от сииты Корлинты. Он был в длинной ночной рубахе до пят, неуклюжий и беспомощный, с огарком свечи с правой руке и волочившимся по полу шерстяным пледом в правой.
   -- Что там, мальчики? -- втиснулась между ним и Бларком Ильвея.
   Все молчали.
   Левиор распластался на целой груде подушек, лоб его покрывали крупные капельки пота, из-под неплотно прикрытых век проблёскивали ничего не видевшие стеклянные глаза. Время от времени он начинал что-то говорить, размахивать руками или, наоборот, успокоившись, сворачивался клубочком, обхватывая руками подушку, тяжело дыша и надсадно кашляя.
   В комнате было душно и жарко. Правая, обожжённая часть лица Чарэса запульсировала, задёргалась. "Опять, -- сердце его забилось в бешеном ритме, дыхание участилось. -- Бежать!" Но пальцы вцепились в дверной косяк, так что и не оторвать.
   Сиита Корлинта склонилась над Левиором.
   -- Что с тобой, малыш?
   Дыхание его участилось, он не отвечал. Сиита Корлинта коснулась губами его лба, и он застонал.
   В комнату ворвался Тайлес Хас, волосы его были всклокочены, воспалённые бессонницей глаза ослепительно горели. Следом бежал Кхард.
   -- У него сильный жар! -- сообщила сиита Корлинта.
   -- Позвольте, -- Загг Зоя протиснулся между ними.
   Он коснулся мокрого от пота лба мальчика, затем внимательно осмотрел глазное яблоко, оттянув нижнее веко пальцем, мочки ушей и кожу на запястьях. Левиор закашлялся.
   -- Нет, -- прорвалось сквозь переходивший в рвоту кашель.
   -- Тише, тише, -- зашептала сиита Корлинта.
   Руки Чарэса машинально сжались в кулаки. Жар, наполнявший комнату, усиливался, навалился, нещадно обжигая кожу, дышать становилось невозможно.
   -- Это Всплеск, -- не совсем уверенно, вытирая обильный пот с пухлой побагровевшей шеи, произнёс цейлер и повернулся было к Тайлесу Хасу, но увидел нечто такое, что заставило его отшатнуться и немедля отскочить в сторону.
   Холод исходил от разведённых в стороны ладоней Магистра, тело его, казалось, вытянулось в струну. Он сложил ладони и поднял вверх руки, даже растрёпанные доселе волосы, словно подхваченные восходившими потоками ветра, устремились к потолку. Самоа на его груди -- голова змеи с алыми рубинами глаз -- задёргалось и, покрывшись инеем, бело задымилось.
   -- Раиоло та одо та фиор! -- клубы пара вырвались изо рта Тайлеса Хаса в холодевший воздух. Вокруг Магистра образовывалось бледно-голубое быстро расширявшееся пятно.
   -- Кхард, скрама живо, -- полоснул по ушам крик сииты Корлинты. -- Он сейчас Выплеснется!
   Чарэс вздрогнул, Ильвея вцепилась ему в плечо. Бларк отбежал к противоположной стене и опустился на корточки -- его вырвало.
   -- Не надо скрама, -- прохрипел Магистр, -- только не ему.
   Дыхание Левиора стало хриплым, с посвистом и ужасно громким, на коже проступил липкий холодный пот, тонкая карминовая капля сползла по губе.
   -- Нет! -- неожиданно выкрикнул он, забился, задёргался, тело его выгнулось дугой.
   -- Держите его, -- сиита Корлинта навалилась на левую руку, Загг Зоя повис на правой.
   -- Тиа тэ локкор та виалог лигомоса! -- продолжал декламировать Тайлес. Вены на его висках вспухли и посинели. Покрытые изморозью руки дрожали от напряжения. Сложенные в странные знаки пальцы походили на замёрзшие куриные лапы. Почти беззвучно лопнула стоявшая на прикроватной тумбе кружка с водой. С грохотом распахнулась входная дверь -- в комнату ворвался колючий, пронизывавший до костей ветер. Одновременно, рассыпаясь осколками, захлопнулись оконные створки, со всех свечей разом сорвало огоньки. Стало темно и ужасно холодно.
   Появился слуга с меховым покрывалом и большим напольным подсвечником на дюжину свечей. Тайлес Хас с трудом расцепил оледенелые руки и медленно, похрустывая суставами, опустился на край кровати у ног Левиора. Он открыл глаза, огляделся, явно не понимая, что происходит. От его лица, оголённых рук и ног шёл пар.
   -- Я... я... Что это было, сиита Корлинта? Магистр Хас? Кхард? -- спросил Левиор, клацая от холода зубами, осторожно, словно боясь продолжения кошмара, высвободил руку и вытер лоб, дрожавшей ладонью. -- Мне что-то снилось. Я не помню, что. Что-то нехорошее, -- пытаясь припомнить, он нахмурился, рука беспокойно зашарила по кровати. -- Нет... -- пробормотал он, отводя глаза. -- Не помню...
   -- И не надо, -- успокаивала его сиита Корлинта.
   -- Нет. Не могу вспомнить... -- глаза Левиора закатились, он судорожно глотнул воздуха, закашлялся, мгновенно обессилев, рухнул на подушки и впал в беспамятство.
   -- Это мы виноваты, -- прошептала Ильвея, -- надо было цейлера найти и не колдовать без спросу. Если кто узнает, с нас семь шкур сдерут. Молчи, Лямка, и Бларку я скажу, чтоб держал язык за зубами.
  

***

  
   ...Чарэс Томмар проснулся от стука в дверь.
   -- Срочное письмо от сиория Левиора Ксаладского, -- голос слуги пылал неподдельным рвением.
   Чарэс взял письмо и пробежал глазами по кривым значкам Кайтийской тайнописи:
   "Уезжаю в Реммиар, хочу разузнать всё о камнях Тор-Ахо. Нужна помощь, надеюсь найти Бларка или Ильвею. К тебе едет Кхард. Встреть его и передай дела. Об Истоке забудь -- Тэйд забота Пустотника".
   -- Это ещё почему?
   Ответ не заставил себя ждать:
   "Обстоятельства изменились. Ты мне нужен здесь..."
   -- Вот оно как, оказывается.
   "...срочно сворачивай дела и поезжай в Реммиар. Найдёшь меня в "Чёрной Цапле". Опасайся Вейзо -- он будет мстить..."
   -- Это я уже понял.
   И подпись: "Левиор".
   Ещё была коротенькая, но такая сладостная приписка:
   "Тебе привет от Шинни".

Глава 14. Дохту

   Инирия проснулась -- словно от толчка. Не знала, что её разбудило, и сколько проспала. Ей показалось, что за дверью раздался стук упавшего на пол предмета, и она насторожилась -- застыла, прислушиваясь к звукам: ватную тишину нарушали лишь её собственное дыхание и трели неугомонных сверчков.
   Ощутив внезапную тревогу, она поднялась с кровати и -- в чём была -- подошла к окну. Весь двор отчётливо просматривался в смешанном золотисто-зелёном свете Оллата и Сароса и, к счастью, был пуст. Нира замерла -- вроде тихо.
   "Надо уходить!"
   Она с детства привыкла доверять интуиции: инстинкты всегда спасали её. Несмотря на тишину за окном, Нира быстро оделась и сгребла вещи в дорожную суму.
   Высунувшись из окна, заметила смутные тени -- еле уловимое движение у стены дома напротив. И в ту же секунду кто-то дёрнул ручку её двери...
   Отреагировала Нира мгновенно -- метнулась в сторону и прижалась к стене. Дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвался один из геверских её преследователей -- Бородач, как она его мысленно называла, хотя логичнее было бы называть его красноглазым.
   Санхи не успел сообразить, где находится беглянка, но как-то умудрился почувствовать её присутствие за спиной и резко развернулся. Инирия не стала дожидаться удара и нырнула ему в ноги. Вовремя! Лезвие меча блеснуло и распороло воздух над её головой, ветер от клинка коснулся её волос. Она оттолкнула жреца и тут же ударила, метя окованным мыском сапога в колено. Попала! Бородач вскрикнул и рухнул на пол, со всего маху ударившись головой о край скамьи и подарив ей несколько мгновений безопасности.
   "Фуф, повезло. Ещё есть кто?"
   А как же -- в коридоре послышался топот.
   Инирия взглянула на Бородача, он слегка приподнялся и замотал окровавленной головой, явно не понимая, что с ним происходит.
   "Тихо лежи", -- одними глазами приказала она и, схватив массивный табурет, метнулась за дверь.
   Второй санхи тем временем уже показался в проёме. Она со всей силы толкнула дверь плечом, попыталась сбить противника с ног, и прежде, чем тот успел понять, что происходит, с размаху опустила табурет прямо ему на голову. Тут же развернулась, затылком почувствовав опасность, -- Бородач очухался и, не вняв её совету, поднимался на ноги. Она снова ударила его ногой, а ещё для верности, обрушила на голову то, что осталось от табурета.
   Развернулась -- как оказалось, снова вовремя: кулак летел ей в лицо. Поднырнув под рукой, она коротко ткнула санхи кулаком под рёбра. Скользнула мимо, резким ударом под ухо, погружая его сознание в хаос.
   Так, во всяком случае, должно было быть. Она-то знала! Санхи попятился назад, он лупал глазами и выглядел еще более удивленным, чем прежде.
   Ещё бы! Леррхар Ноо научил Ниру таким уловкам, о которых он не мог и мечтать. Но он всё ещё был на ногах, и по-прежнему опасен, и Нира понимала, что слишком мала и ей хватит всего одного удара, даже и не совсем точного.
   Знал это и санхи. Он размахнулся и попытался достать её справа. Она поднырнула под руку, поражаясь, какой он медлительный и неуклюжий, толкнула его локтём в ребра, скакнула в сторону. Перекатилась через стол, правой рукой схватила подсвечник с незажженной свечой и метнула ему в лицо. Как ни странно, попала!
   Жрец оскалился, вытер пятернёй окровавленные нос и губы, и заржал, словно бешеная лошадь -- похоже было, что он уже почти полностью восстановился.
   -- Иди сюда, сучка! -- Санхи поманил её к себе ладонью.
   "Ага, уже бегу!" Сдёрнула скатерть, намотала на левую руку
   Он толкнул стол ногой, Нира вынужденно отскочила назад и в сторону. Спинка кровати упёрлась в бедро.
   "Всё, отступать больше некуда".
   -- Там и ложись, -- приказал жрец.
   Он приближался, за его спиной зашевелился Бородач.
   Понимая, что времени мало, и выходить из ситуации надо пока противник один и силы ещё не иссякли, Нира выхватила нож. Санхи зареготал пуще прежнего, запустил руку за поясницу и вынул свой -- раза в три больший -- с кривым иззубренным лезвием.
   Она улыбнулась ему смущённо и демонстративно медленно убрала нож в ножны.
   -- Я должна была попробовать.
   Санхи скривил рот в улыбке и последовал её примеру.
   "Так значит?"
   Нира дёрнулась, изображая испуг и показывая санхи глазами, будто бородатый его напарник встал, и стоит теперь у него за спиной. Блефовала, конечно, тот хоть и очнулся, но вставать на её счастье, пока не торопился.
   Поняв, что время подошло, Нира крутанула рукой, выбрасывая перед собой скатерть, и с нечеловеческой скоростью прыгнула вперёд, нанося в небритую челюсть, самый сильный удар, на который была способна. Санхи пошатнулся, но на ногах устоял: как-никак, а Инирия была всего лишь девчонкой, и настоящей силы, способной свалить здоровенного мужика, пусть и с прыжка, у неё не было. Жрец оступился, и снова разулыбался (похоже, он уже мысленно раздел её и прикидывал теперь с чего начнёт, а может и начал уже), но тут следующий удар, пусть и несильный, но расчётливый и коварный -- раскрытой ладонью в горло настиг его. Санхи зашатался и отступил, хрипя и задыхаясь, рот его открывался и закрывался, словно у попавшей на лёд рыбы. Но он всё ещё стоял на ногах и размахивал руками с растопыренными пальцами.
   Нира распрямилась, плечи её вздымались и опадали, пока она старалась отдышаться. Ждать, когда жрец в очередной раз придёт в себя, и начинать всё сначала, она не собиралась, скользнула вперёд, подцепила ногой его ногу, сместилась в сторону, приседая и опрокидывая его на пол. Вскочила и снова ударила, на этот раз мыском сапога в пах.
   -- А-а, -- захрипел санхи.
   -- Лато сьаша со арэш токкар! -- свой голос она услышала будто со стороны.
   Мысленно повторила: "Не ходи за мной, убью!" -- облизала сбитые в кровь костяшки припухающих уже пальцев и толкнула сложившегося пополам санхи каблуком в плечо.
   "Камень?! -- ощупав ремень, облегчённо выдохнула Инирия. -- На месте".
   Схватила суму, лук, колчан, плащ и выбежала в темноту коридора.
   Теперь, когда ярость утихла, Нира была шокирована не только с ней произошедшим, но и собственной жестокостью, на которую (так ей думалось) была неспособна: одно дело -- уроки великого мастера боя Леррхара Ноо, другое -- настоящая драка. Такого с ней ещё никогда не было.
   Сбежав вниз по лестнице, она повернула направо, на ходу соображая, что теперь делать.
   Она очутилась в узком коридорчике, ведущему, минуя кухню, к заднему выходу, и после очередного поворота увидела открытую входную дверь: впереди мелькнул спасительный свет -- изумрудный туман Сароса.
   Нира выскользнула во двор...
  
   Ноги легко несли её по неровной земле. Она проворно огибала деревья, крупные кусты, перепрыгивая через разбросанные по полю небольшие валуны, попадавшиеся на пути. Несколько санхи упорно мчались за ней, их тёмные фигуры маячили меж деревьев, они тщетно надеялись не отстать от юной беглянки.
   Инирия оглянулась, в её глазах отразилась картинка почти скрывшейся из виду деревни, трактира, на самой окраине освещённой сиянием звёзд и светом в окнах, оттуда доносились встревоженные крики проснувшихся постояльцев. Она бросила взгляд на всё больше отстававших санхи, тяжело перепрыгивавших через поваленные стволы деревьев и разбросанные камни.
   Скоро Инирия добралась до небольшого леска, оглянулась -- преследователи отстали. Тяжело дыша, прислонилась к стволу.
   Отдыхать она не стала, не было времени. В этом лесу можно было неплохо спрятаться и отсидеться, но ей этого не хотелось: "Надо найти укромное место, немного отдохнуть и собраться с мыслями".
   Примерно через четверть часа Нира вышла на небольшую полянку.
   Слева от неё начинался подъём с плотными рядами деревьев, за которыми виднелся горный кряж. Справа возвышались лишь несколько деревьев, в просвете которых, похоже, была ещё одна полянка -- что за ней, разглядеть было невозможно. В горы лезть не было никакого смысла, и она резонно выбрала перелесок.
   Вскоре Оллат затянуло серыми облаками, и стало совсем темно. Она огляделась, внимательно всматриваясь в темноту и пытаясь увидеть хоть что-то, что поможет ей принять верное решение. Всё тщетно. Разглядеть ничего не удалось: в этой липкой темноте Нира не смогла различить даже собственных пальцев, до тех пор, пока не коснулась ими лица. Ощупывая стволы и камни, она отыскала небольшое укрытие за поваленным деревом и решила переждать темноту здесь...
  

***

  
   ...Проснулась она незадолго до рассвета. Робкие лучики Лайса с трудом пробивались сквозь листву и густой туман. Оказывается, она спала между двух поваленных стволов на самом дне неглубокого оврага. Одинокий ястреб с унылым видом кружил над лесом. Инирия встала, отряхнула одежду от трухи, листьев и паутины, накинула капюшон и направилась навстречу медленно поднимавшемуся из-за горизонта светилу.
   Она продиралась сквозь густой бурелом, через поваленные стволы, туда, где среди непролазной чащи виднелась едва различимая тропка. Люди, похоже, давным-давно не хаживали здесь, и тропинка порядком заросла. Разве что подлесок здесь был пореже и пожиже, нежели под высокими деревьями. Тропа шла в сторону гор, и, хотя уклон казался небольшим, уже через три часа Инирия почувствовала, что начала уставать.
   Лайс проделал две трети своего дневного пути, когда деревья неожиданно расступились. Впереди на полсотни шагов виднелась вырубка, а за ней темнели мрачные остовы погорелища. Нира огляделась -- вокруг ни души, лишь вороны взвились в небо и, недовольно каркая, закружили над насиженным местом. Заросшая полынью дорога проходила прямо через развалины.
   "Погорелье -- давнее, похоже, не один год минул, -- отметила она про себя и, подсчитав не совсем ещё развалившиеся трубы, определила: -- Немаленькая была деревенька, дворов за пятьдесят, а может и того больше".
   Она побродила немного, осматриваясь и прислушиваясь: "Вроде тихо".
   Идти дальше засветло Нира не решилась -- за погорельем просматривалось голое поле, ни единого деревца на пять сотен шагов, а может и дальше.
   "Но как же долго ждать до темноты".
   Обратив внимание на уцелевшие каменные стены, неторопливо направилась к ним.
   Заглянула в проём окна -- пусто.
   Казалось бы, ничего особенного: вокруг горелые брёвна, грязь вперемешку с золой, паутина, грибы, ветвистый клён вместо крыши прикрывал зияющий квадрат пустоты, -- но от жутковатого спокойствия этого места девушку бросило в дрожь.
   "Придётся переждать тут, главное -- не засиживаться. Отдохнуть немного и уходить отсюда подальше", -- решила беглянка и нырнула в проём.
   Найдя у дальней стены чистое и сухое местечко она сняла два массивных верхних камня из кладки, давно ни на чём не державшихся, и положила на землю. Достала из сумы покрывало, сложила вчетверо и укрыла им камни. Села на них, прислонившись спиной к стене. Спать совсем не хотелось, есть тоже.
   Нагретый камень, отдавая тепло, ласково согревал спину. Время текло медленно, она смотрела в небо и думала -- так, ни о чём. Мелькали мысли, перескакивая, меняли одна другую, и она так и не смогла сосредоточиться на чём-то одном.
   Прошло часа три, может четыре. Начал накрапывать мелкий дождь.
   "Дождь -- это хорошо, -- подумала она, добрым словом вспоминая Слейха и его водные чары. Достала из сумы маисовую лепёшку и флягу c водой. Налила немного в ладошку, плеснула на лицо и, не вытирая, бойко зашептала слова охранного заклятия, которому научил её Слейх. То, что оно поможет, она верила с трудом. -- Я не маг и не сиурт, что толку от простых, не подкреплённых Силой слов? -- Но Слейх всегда убеждал её, что они помогут, и она исправно шептала их, когда шёл дождь. -- Что мне, на самом деле, трудно, что ли? Язык же не отвалится".
   Ела она с удовольствием: лепёшка была вкусная и сытная. Покончив с едой, встала и выглянула в проём окна, проверила, нет ли нежданных гостей: "Ничего, вроде всё тихо. Вороны кругом. Они не дадут никому подойти незамеченным". Снова опустилась на нагретый камень. И спустя полчаса крепко уснула.
   Проснулась Нира от капель дождя на лице, на погорелье опустились сумерки. Ветви клёна, заменявшие крышу, как ей казалось, надёжно укрывали убежище, и вдруг:
   "Что это? -- насторожилась. -- Послышалось, или..."
   Подняла лук, потянула лямку сумы, медленно подобрала под себя одну ногу, потом вторую. Нащупала сухое место -- точку опоры -- и напряглась, готовая к прыжку. Слух её не подвёл: в проёме окна мелькнул еле различимый силуэт, его выдавали отсветы на мокром кожаном плаще.
   "К двери, быстро!" -- решение пришло мгновенно, в висках бешено застучало. Она медленно, беззвучно поднялась и отчаянно рванулась к выходу.
   Хорошо, что ещё прочная, не до конца выгоревшая дверь открывалась на улицу. От удара она слетела с ржавых петель.
   Инирия выскочила под проливной дождь -- он придавал ей сил и уверенности. Легко перемахнув через обугленную коновязь, она, пригнувшись, побежала к скелету соседнего дома. У правого уха просвистела стрела, затем вторая распорола воздух совсем рядом, а вот третья с сокрушительной силой ударила в левую руку -- чуть выше локтя, ещё шаг -- и беглянка скрылась за частично выгоревшим сараем.
   Она остановилась и, не раздумывая, упёрла торчавший наконечник стрелы в стену, закусила губу. Решительно схватила стрелу за древко со стороны оперения и, почувствовав во рту вкус крови обломила резким рывком, невольно вскрикнув. Слёзы заполнили глаза. Было очень больно, но она знала что выбора нет -- так надо. Снова укусила себя -- на этот раз вонзив зубы в запястье раненной руки, свободной же дёрнула огрызок стрелы и чуть от боли сознание не потеряла. Ничего -- выдержала. Перетерпела. Постояла минуты с три, упершись лбом в горелые брёвна. Поскулила даже негромко.
   "Как же больно, -- подумала, слизывая с губ солёные слёзы и почти теряя сознание. -- Держись, Нирка, держись!"
   Прейдя в себя огляделась, собрала последние силы и бросилась в сторону ближайших развалин. Пробежав немного, свернула за угол уцелевшей стены. Левый рукав рубахи напитался кровью. Тяжело дыша, она прислонилась спиной к стене, скинула капюшон и подставила лицо под живительные капли дождя, пытаясь отдышаться и восстановить силы.
   -- Лей, милый, лей сильнее, -- словно слова молитвы, прошептала она, сквозь слёзы и зачарованные Слейхом (хотелось в то верить) дождевые капли, в хмурое небо глядя.
   Краем глаза уловила тень, метнувшуюся за обугленную трубу дома напротив. Вжалась в стену и выхватила нож из-за голенища сапога.
   Санхи прыгнул так стремительно, что Инирия не успела увернуться. Он сбил её с ног и рухнул, увлекая за собой.
   Нападавший оказался сверху. При падении она сильно приложилась тыльной стороной ладони о камень, и нож отлетел далеко в сторону. Санхи ударил её кулаком в лицо, обхватил шею двумя руками и принялся душить. Инирия поняла, что шансов выжить у неё не осталось. Она напряглась и упёрлась убийце коленями в грудь, пытаясь скинуть его с себя. Ничего не получилось -- санхи был тяжелый и силы быстро покинули её. Она опустила ноги, но коленей не разогнула, пытаясь хоть как-то сдержать, навалившегося на неё противника. Ей не хватало воздуха, в ушах звенело. Правая рука судорожно шарила по земле, в надежде отыскать хоть что-то тяжёлое.
   "Есть! Камень!"
   Она ударила санхи в висок, потом ещё раз. Капли крови брызнули ей в лицо. Жрец ответил звериным рёвом, но рук не разжал, а, наоборот, сдавил шею с удвоенной силой. Она закричала яростно, ударила ещё раз, ещё и ещё, пока два тела -- её собственное, обессилевшее, и нападавшего -- не обмякли...
  
   ...Инирия судорожно глотнула воздух и задрожала, из последних сил она попыталась скинуть санхи с себя, но не смогла. Тогда она просто выползла из-под придавившего её тела, отдышалась и попробовала встать на ноги. Сперва поднялась на одно колено, потом на другое и, наконец, с трудом -- полностью. Отыскала взглядом отлетевший в сторону лук. Подняла. Нащупала на поясе карибистолу Орна. Снова упала на колени. Встала. Порыв ветра швырнул ей в лицо тяжёлые капли...
   Небо озарялось всполохами молний, воздух вздрагивал громовыми раскатами. Она шла, покачиваясь из стороны в сторону, с трудом переставляя ноги, и вскоре её маленькую фигурку целиком поглотила темнота...
  

Глава 15. Верхние Выселки

Трабские тярги -- собаки, способные быстро передвигаться и перевозить тяжёлые грузы. Добродушные, отличающиеся выносливостью и неприхотливостью. Помимо перевозок, тярги используются для охоты на медведя, хошера, кабанов чиабу, лосей и пр.

Агой Тарао. Беседы о естественной истории

  
   -- Милый! Дре-во-ру-у-у-ук! Проснись!
   Крэч открыл глаза и увидел через прореху в кровле зависший над деревьями золотой рэл Лайса.
   Они лежали в сухом и тёплом, пряно пахнувшем сеном сарае.
   -- Не толкайся, -- буркнул он. Откашлялся, осмотрелся. Зачерпнул пригоршню соломы, посмотрел через неё на сверкавшую звезду. -- Как мы здесь оказались?
   -- Очень просто: ты сам меня сюда затащил, -- Виретта села и принялась выгребать соломинки из спутанных волос. -- Должна признаться, милый, мне понравилось.
   -- Чего это я тебя сюда затащил?
   -- Ты сказал, что местный трактир больше подходит под хлази... м-м-м... хлази... ну подскажи...
   -- Классификацию?
   -- Да, под класисикацыю "гадюшник"...
   -- Он и взаправду такой?
   -- Ага, грязный, убогий, скудно обставленный. Да, ко всему прочему, переполненный -- скотный двор.
   -- А как деревня называется, помнишь?
   -- Верхние Выселки.
   -- Срань Хорбутова, чем ты тогда недовольна?
   -- Кто сказал, что я недовольная? Наоборот, всем я довольная, -- промурлыкала разрумянившаяся Виретта, шелестя соломой. Я одним недовольная, что мой милый меня не любит. Ах, эти запахи, они так возбуждают, -- томно зашептала она, прижимаясь к голой груди Крэча пышным бюстом и кусая его за ухо. -- Полюби меня, Древорушечка.
   -- С любовью предлагаю повременить, -- мягко отстранился он.
   -- Ты же вчера обещал.
   -- Плохо мне. Отстань! -- дыхнул он перегорелой буссой.
   -- Фи, грубиян. Отстань. Как это "отстань"? Ещё чего, -- она хищно клацнула зубами. -- Я пока своего не получу...
   Остановило это похотливое словоблудие лишь ржание лошадей, топот копыт, лязг оружия и крики снаружи.
   Крэч едва успел прикрыть девушке рот ладонью... Двор споро заполнялся людьми.
   -- Во попали, -- проворчал он, сквозь свищ в доске толпившихся конников разглядывая. -- Ну прямо как кура в ощип.
   -- Кто это?
   -- Откуда мне знать. Какое-то, Хорбутова задница, сборище. Вижу конных, три телеги, запряжённые трабскими тяргами. Странные все такие, вооружены до зубов! Что они здесь, в глухомани, позабыли?
   -- Тярги здесь? Да ты что?
   -- Гляди сама.
   -- Может, просто уйдём, и всё. Мало ли чем мы здесь занимались, дело-то молодое, -- она накрутила локон на палец.
   -- Ага, молодое, -- буркнул Крэч, возраст которого едва перевалил за сотню. Всё его внимание было обращено на въезжавшего во двор Чарэса Томмара.
   "А чтобы мои слова не показались тебе трёпом, порешим так -- следующая встреча станет для одного из нас последней..." -- зазвучал на задворках его сознания голос сиория.
   "Неужто это он по мою душу?"
   "Да нужен ты ему больно", -- осекла Древорука любимая бабуся.
   "Ну не знаю..."
   -- Так что, милый, выходим?
   -- Поздно, -- Крэч перешёл на шёпот и, указав головой на потолок, скомандовал. -- На чердак, скоренько. И тихо чтоб мне.
   Спустя минуту, они, собрав пожитки, взобрались на чердак по лестнице. Втянув её за собой, со всем усердием принялись зарываться с головой в сено. Остистые злаки лезли за ворот, щекотали шеи, руки, Виретта кляла любимого, на чём свет стоит, шмыгала носом, отплёвывалась.
   -- Замолкни, дура, -- связками прохрипел Крэч.
   Испугалась -- притихла.
   Вовремя.
   Дверь грохнула дважды: первый раз на отлёте, второй -- снова захлопнувшись.
   Вошедший было в сараюшку человек вернулся -- снова открыл её, подпёр чурбачком и принялся обследовать помещение: попинал солому, потыкал вилами в углах, зачем-то постучал обухом по столбам и, к ужасу Крэча, наблюдавшего за ним сквозь щёлку в полу, направился к лазу на чердак. Новоявленный следопыт покрутил головой в поисках лестницы, попрыгал, но, так и не достав рукой до края, решил на том осмотр и окончить.
   -- Уходит? -- задышала в ухо Виретта. -- Дай погляжу, -- она заёрзала, попыталась оттеснить его от смотровой щели.
   Крэч прильнул к отверстию, выходившему на двор.
   -- Не мешай, дело серьёзное, -- отмахнулся он.
   Меж тем к сараю приближались Чарэс и высокий седовласый мужчина в чёрном.
   -- А вот того я в "Лисе и Ягнёнке" видела, -- неугомонная девица отыскала, наконец, смотровую щёлочку и для себя. -- Рыженького.
   -- Спала с этим подпалышем? Курва! -- ревниво скрипнул зубами Древорук.
   -- Да ну, малахольный какой-то, спать ещё с ним.
   -- Цыц...
   -- ...это понятно, а как ты собираешься... -- голос у седовласого незнакомца был глухой, низкий. Они находились достаточно далеко, и ветерок рвал фразы, унося слова и мешая Крэчу уловить смысл беседы.
   -- ...так же, как выкурил их из Двух Пней... всего и делов-то: ягоды каббы да жмых из семян крисоральского... ароматическая свеча и нечистая на руку служанка...
   -- Натерпелись, поди, страху твои...
   Крэч заёрзал и в угоду слуху, лишая себя удовольствия лицезреть происходившее, прижался к дыре волосатым ухом.
   -- Не говори. Дёшево и сердито получилось. Ты бы видел, как они у меня из "Лиса" вылетели, что твои скрамы за четвертушкой буссы.
   -- Почему буссы? -- хохотнул седоволосый, с прищуром глядя на Чарэса.
   -- А чем ты их поишь, не Истинским же? Или они у тебя на сухую такие курбеты выкидывают?
   -- Ну да.
   -- Что с Тэйдом делать будешь, скрамник? Что Магистр Хас решил?
   -- В Лиртап его приказ был доставить...
   -- Живого?
   -- Разумеется.
   -- А с другом его, что делать будешь?
   -- С Саимой? Ничего. Зачем он мне сдался?
   Они приблизились. Кхард, надо думать, посчитав праздные разговоры оконченными, окинул сараюшку брезгливым взглядом и спросил, враз посерьёзнев:
   -- Здесь?
   -- Трактирщик сказал, что эту лачугу мы можем использовать по собственному усмотрению, -- ответил Чарэс, отбрасывая ногой валявшиеся на проходе вилы.
   -- Клети поместятся, остальное неважно. Где твои люди?
   -- Нет их больше.
   -- Левиор писал мне, что Венсор ра'Хон навязал ему других.
   -- Другие пока, хвала Великим, до меня не доехали.
   -- Зря ты так, есть ведь и среди къяльсо весьма достойные личности.
   -- Вот уж не знаю. Шод Лас-Орубб -- говорит тебе о чём-нибудь сие легендарное имячко?
   Кхард думал недолго и ответил коротко:
   -- Нет.
   -- Вот и мне тоже. Так что пусть лучше не спешат -- здоровее будут.
   -- Что правда, то правда. Нам лишний грех на душу брать тоже ни к чему. За бир-анамы орденские золотом плачено и немалым. Ты-то со мной или уезжаешь?
   -- Уеду, дела у меня.
   -- А что это там, на телегах, Крэчик? -- зашептала Виретта.
   -- Похоже, клети какие-то. Вон, гляди, у дальней с угла холстина сползла...
   -- Вижу. Чего это там у них, рабы?
   -- Боюсь, что нет, -- тяжело вздохнул Крэч, пытаясь ножиком расширить щель в трухлявом крае доски.
   -- Вараш, -- позвал кого-то Кхард, оглянувшись.
   Только теперь, проследив направление взгляда седовласого, Крэч увидел сокрытого до того огромного грифа, недвижимым монолитом возвышавшегося за спиной Чарэса. Даже он не мог не признать, что птица имеет внушительный вид: угольно-чёрный, крупнее любого из собратьев, с огромным тяжёлым клювом и яркими изумрудными глазами -- последнее явно означало, что она не обделена магическими способностями.
   Вараш издал звук, похожий на тихое свистящее шипение, расправил крылья и, шумно пролетев через двор, уселся на собачью конуру. Был у сего неказистого строения хозяин или нет, Крэч не знал, во всяком случае звуков и признаков жизни тот подавать не спешил и территориальных претензий в присутствии тяргов и грифа не выдвигал.
   Птица молча смотрела на Кхарда, Кхард смотрел на птицу, Чарэс смотрел в небо. Крэч смотрел на всех разом, не забывая о телегах и разбредшихся по двору воинах.
   "Чего хотел, хозяин? -- забавлялось сознание Крэча, добавляя диалоги молчавшим в действительности персонажам.
   "Суп из тебя хороший выйдет", -- якобы ответил седовласый Кхард.
   "Суп так суп, ощиплешь или с перьями жрать будете?" -- глумился разум сиплым, принадлежавшим грифу голосом.
   "Так сожрём. Под хвостом сполоснём и сожрём".
   "И то хорошо, давненько мне под хвост никто не заглядывал".
   Возможно, между птицей и человеком в действительности и состоялся некий мысленный диалог, без видимых вербальных проявлений, да только Крэчу содержимое оного было неизвестно, а вот происходившее на самом деле в корне отличалось от его фантазий.
   Гриф захлопал крыльями и, перепорхнув с собачьей конуры на колоду для воды, зашипел, вытягивая шею.
   -- Как, Вараш, подойдёт сарайчик? -- спросил Кхард.
   Птица замолчала и утвердительно качнула головой.
   -- Мы на пригорке лагерем встанем, чтоб людей в деревне не напугать. Здесь охраны не будет. Приглядишь за скрамами?
   Ещё один скупой кивок.
   -- Заноси! -- крикнул Чарэс.
   И восемь дюжих молодцов, споро потыкав длинные жердины в отверстия по краям клетей, на три--четыре подхватили их и понесли к сараю.
   Задремавшие тярги вскочили, шерсть на их загривках вздыбилась, послышалось тревожное рычание.
   Гриф Вараш переступил с лапы на лапу и взлетел, стремительно исчезая из пределов видимости. Затихающий звук гигантских крыльев подсказал вспотевшему от волнения Крэчу, что тот улетает...
   ...Двери заложили, и, когда после скрежета ключа в замке снаружи послышались отдалявшиеся шаги и скрипы отъезжавших со двора телег, притихшая было Виретта снова подала голос:
   -- Спустись, милый, погляди, что там внизу?
   -- Ага, уже бегу.
   -- Давай, Древоручек, сходи, не мне же туда идти? А потом я всё равно замок не смогу отомкнуть.
   -- Чего это я пойду? Я, значит, по-твоему, смогу открыть? Как это у меня, интересно, получится? Я внутри, замок снаружи. Ты слышала, что Седовласый птице приказал: "Карауль". А птицу ту ты видела? И как думаешь, сможем мы мимо такой пройти? То-то и оно, что не сможем. Разве что... -- Крэч покопался в сумке, достал небольшую шкатулочку, из которой в свою очередь выудил маленький орешек. Разделив его на шесть приблизительно равных частей, он протянул одну крошку Виретте, ещё одну сунул в потайной кармашек на поясе, остальные завернул в тряпицу и сунул обратно.
   -- Это что? -- с нотками недоверия в голосе спросила девушка.
   -- Водяной орех, -- без объяснений, как само собой разумеющееся, сказал он, -- проглотишь, когда скажу, поняла?
   Вряд ли Виретта знала, что такое этот самый Водяной орех, но спорить не решилась.
   -- Хорошо, -- кивнула она, -- а как мы выйдем отсюда?
   -- Выйдем, золотко, не беспокойся. Отдыхай до вечера, -- он чмокнул её в подставленную щёку. -- Этих-то кормить придут, вот тогда и поглядим, кто кого и кто куда. А покуда дрыгаться нечего, мало того, я не выспался.
   -- И ты не хочешь хоть одним глазком взглянуть, кто там?
   -- Нет, -- отрезал Крэч. -- Ждать будем.
   -- Ты вконец обалдел, Древохе... в общем, наглая твоя рожа! Теперь весь день здесь бок о бок невесть с кем сидеть, что ли?!
   Одна из клетей внизу зашаталась, снизу послышались странные, ни с чем несравнимые звуки -- не то чавканье, не то простуженное сопение.
   Виретта замолкла и, дрожа телом, прильнула к Крэчу.
   -- Чё раскудахталась, дурёха, -- вполголоса спросил он, обнимая девушку, -- слышишь, зверюшка нервничает. Гляди, какая тут благодать -- спи не хочу. К тому же будь там кто-то опасный, разве Чарэс оставил бы их вот так без присмотра?
   -- Я есть хочу, -- зашептала Виретта.
   -- Тьфу ты, -- он снова зарылся в суму, достал два зелёных яблока -- протянул девушке. -- Ешь, не гунди, -- и через внушительную паузу, во время которой свободной рукой подгребал сено, устраивая постель, добавил: -- Любимая.
   У феа, как известно, слова с делом не расходятся: и ни запертые двери, ни кружившая в небе сторожевая птица, ни диковинные кряхтящие звери в клетках многим из них, как оказалось, не помеха. Заливистый храп Крэча заполнил сарай уже к середине второго яблока.
  

Глава 16. Тени Седогорья

Тарк-Харлас вездесущ и безжалостен. О нём говорят так: если почувствовал его близость, ты в опасности, увидел -- беги, коснулся -- мёртв.

Рио Бо. Формы и причуды. Гэмотт-рам как искусство жизни

Тэйд

  
   В путь они двинулись, когда диск Лайса показал над горизонтом свой окутанный маревом краешек.
   Попутчики Тэйду и Саиме достались весёлые и простодушные: Коой, Трард, Рэту, Дуф, Нёт и Мару.
   Трард и Рэту -- здоровенные, высокие эретрийцы -- лихо поигрывали огромными мышцами и веселили всех своеобразным юмором, присущим жителям лишь этой удивительной страны. Рэту был родом с островной части Эретрии, Трард -- с материковой, и то, что обитатели этих областей отличались друг от друга как куриное яйцо от куска трабского сыра, помехой в их дружбе не было. Долговязый Мару был онталаром, и этим всё сказано: спокойный и немногословный, он выделялся огромным золотым кольцом в ноздре, увязанными в косу чёрными волосами, кожей цвета блёклого виридиана и непомерно длинными (без ногтей разумеется) пальцами. В крови красавца Кооя, судя по смуглой коже и коротким вьющимся волосам, было немало ахирского. А вот худющий жилистый Дуф и его здоровяк-сынишка Нёт больше походили на дауларцев из Дикого Сопределья. Нёт хоть и был Тэйду почти ровесником выглядел куда как воинственней не только его, но и собственного папаши. Тугие мышцы, игравшие под бронзой кожи несколько шрамов на руках и торсе (а ходил дауларец, несмотря на холодную уже погоду, в кожаных штанах и овчинной безрукавке на голое тело) добавляли парнишке мужественности. Ровно, как и средней длинны волосы, сплетённые в торчавший на затылке жгут, оканчивавшийся массивным бронзовым кри в виде оскаленной волчьей пасти.
   Все были хорошо вооружены, к тому же в двух крайних (из восьми) подводах Тэйд заметил спрятанные под тряпкой мечи и копья, боевой топор, балестру и пару луков, что сразу его успокоило.
   Последнюю неделю стояла отличная погода. Дорога подтянулась, и повозки проходили легко, даже в грязи не вязли.
   Настроение у Тэйда было лучше некуда, он шёл рядом с Рэту и Саимой, напевая: "За лесом, в тёмной пещере, томится принцесса Неора..." -- шутливую песенку в которой было минимум полторы сотни куплетов. В песне пелось о неразделённой любви толстой и некрасивой принцессы Неоры к её похитителю -- махровому неудачнику онталару Сааху.
   На четвёртый день пути, когда впереди показалась небольшая деревенька со смешным названием Забарня, куплеты закончились, и Тэйд, Саима и Рэту начали сочинять свои. К концу же шестого, когда Забарня осталась далеко за их спинами, а впереди, под горой замаячили тауповые крыши Верхних Выселок, друзья перешли с "Сааха и Неоры" на оду Н'Халишу, не менее весёлую и жизнерадостную. "О боги, родившие змея Н'Халиша, не пили три дня и не ели неделю, они кувыркались в ромашках и мяте и пели о вечной любви и о страсти..." -- звучало над лесом дружным хором нестройных голосов.
   Сразу после Верхних Выселок дорога стала значительно хуже, к тому же в обозримом будущем -- дней эдак семь--восемь (это по самым скромным прикидкам) -- им не должно было встретиться ни одного поселения, и надеяться отныне приходилось исключительно на собственные силы.
   К середине следующего дня они миновали брод через Корижку -- речушку, отсекавшую приблизительно треть пути до Кривого перевала. Дальше дорога забирала круто вверх и жалась вплотную к Седой горе, сразу за которой, после небольшого леска, начинались Волчьи Пустоши -- место настолько страшное и зловещее, что соваться туда на ночь глядя явно не стоило. Дуф скомандовал привал, резонно решив, что коням и людям перед сложным переходом требуется отдых.
   Тут же на холмике, под большим раскидистым дубом, поставили палатки, развели костёр.
   Ужин удался на славу. Дуф не пожалел нескольких бутылей доброго Либирского вина, лёгкого и ужасно вкусного. Они долго сидели у костра: пели песни, рассказывали смешные и забавные истории, выдуманные или с ними произошедшие.
   Наступила ночь. Первый караул был за Кооем и Мару, Трард и Рэту меняли их через четыре часа и дежурили до утра. Дуф и Нёт, равно как и Тэйд с Саимой, отстояли своё вчера и, соответственно, должны были быть готовы к завтрашней ночи.
   Но, как Тэйд ни старался, уснуть ему не удавалось, он уже пересчитал всех ганисских овец, затем взялся за воображаемых кабанов, хошеров и медведей -- ничего не помогало.
   "Как тихо-то", -- ворохнулась неясная мысль в его голове в тот самый миг, когда он собирался подвести черту под поголовьем крупного рогатого скота Кетарии и Рокоды.
   Он взял войлочную подстилку и вышел из палатки. Тишина была исключительной, почти абсолютной -- даже комарик не пискнул. И это не могло не насторожить. Раскатав подстилку меж двух кустов скумнии, он улегся на спину и принялся рассматривать и считать звёзды. Костёр почти погас, и все (кому было положено) давно спали. Несколько раз мимо проходил Коой. Но потом, должно, убедившись, что всё тихо, ахирец подбросил веток в костёр и сел -- терпеливо дожидаться смены.
   Звёзды Тэйду тоже не помогли -- сон, как и прежде, бежал мимо него.
   Неожиданно что-то, он даже не понял, что именно, заставило его прислушаться.
   "Что за шорохи? Кто это там?"
   Он приподнялся на локте и остолбенел -- по другую сторону от разгоревшегося огня копошилось несколько странных "теней". А там, где он четверть часа назад видел фигуру ахирца, уже никого не было.
   -- Мару! Коой! -- заорал он, непроизвольно подавшись всем телом назад.
   Лагерь пришёл в движение.
   Со стороны обоза послышались крики, что-то внезапно грохотнуло.
   Неведомая сила швырнула Тэйда на землю, в лицо полетели комья грязи. Что-то тяжёлое ударило его по голове. Вскользь.
   Он вскочил, ошалело озираясь, не зная, в какую сторону бежать и что нужно делать.
   Из ближайшей палатки послышались вопли и звуки борьбы. Раздался почти звериный рёв, и из темноты вырвался Трард, голый по пояс, с двумя "тенями", висевшими у него на руках. Кетарец крутанулся в одну сторону, потом в другую, пытаясь сбросить нападавших, -- не удалось. Нырнул вперёд, лихо перекувырнулся через голову. Противники слетели как комья грязи, и он, поднимаясь, с размаху ударил головой -- в лицо неожиданно возникшего перед ним неприятеля. Освободившись, сорвался с места, словно выпущенная из лука стрела, и в два прыжка оказался перед подводой -- схватил за первое подвернувшееся древко, выдернул оружие. Секира взмыла вверх, распарывая дерюгу, укрывавшую тюки, зловеще сверкая в свете Оллата.
   К тому времени из соседней палатки вылетели Нёт и его взъерошенный папаня Дуф, в руках у каждого было по короткому дауларскому мечу.
   Из кустов на четвереньках, словно огромная кошка, выпрыгнул Мару. Онталар был весь в крови. Из чего явно следовало, что нападавшие, прежде чем проникнуть в лагерь, пытались разобраться с обоими караульными. И частично им это удалось -- пропавшего Кооя Тэйд так пока ещё не увидел.
   Трард взревел и нанёс мощный удар набегавшему на него противнику.
   -- Эгей! -- возликовал он, оглашая окрестности яростным рёвом, -- лезвие вспороло нападавшему горло. Здоровяк радостно захохотал и горизонтально полоснул секирой перед собой. Сокрушительный удар -- сразу две "тени" мешками повалились ему под ноги.
   Из темноты на помощь другу спешил весельчак Рэту.
   -- Держись, Трард! -- заорал он. -- Бегу!
   Из руки того, кто оказался к нему ближе всех, Рэту ударом ноги выбил меч, затем твёрдой, словно кинжал, рукой ударил в горло ещё одного, подскочившего к нему справа. Ловко скользнул мимо оседающего наземь врага и налету подхватил выпавший из его руки меч.
   Завладев оружием, он кинулся в самую гущу наплывавших на него "теней".
   Эретриец был хорош. Его движения походили на танец смерти -- он перемещался от одного противника к другому, не останавливаясь и не замедляясь, парируя и нанося удары мечом и свободной рукой.
   На какое-то мгновение "тени" оказались застигнуты врасплох, но лишь на мгновение, уже через секунду они очухались и снова ринулись в атаку.
   Любоваться сражением Тэйду пришлось совсем недолго, поскольку далеко не все нападавшие кинулись на караванщиков. Его схватили за шею и резко дёрнули -- назад, в кусты. Он попытался отмахнуться, но рука его была небрежно отбита и завёрнута за спину, чужой кулак ткнулся под рёбра, шипы вериг впились в бока, что-то (он уже не мог, в этой круговерти, понять -- что) размозжило в кровь губы. Он вырвался, оставив свой плащ, словно ящерица хвост, тому, кто пытался его удержать.
   -- Куда?! -- Его схватили за фалду кафтана.
   Тэйд извернулся и ударил локтём. Вроде попал, но толку никакого. Разбойник ответил, приложив так крепко, что искры сыпанули из глаз...
   Он повалился на землю, кусты оцарапали лицо и шею, вериги заскребли по рёбрам. Тут же, невзирая на боль и кровь заливающую лицо, он попытался вскочить, однако в намерении своем не преуспел: из темноты вылетел кулак... Ярко засверкали в глазах разноцветные звёзды. Тэйд ощутимо приложился затылком о выпиравший из земли корень и потерял сознание.
   Ненадолго. Так ему, во всяком случае, показалось.
   Проморгавшись он вскочил на ноги. Ни одной тени поблизости. Вокруг кипело сражение. Совсем рядом, по левую руку, рубился долговязый Мару, -- умело наступал на пятившихся под его напором врагов, что-то выкрикивая в пылу боя, плюясь и истошно визжа. Чуть поодаль лютовал Рэту, ещё дальше у одной из телег держали оборону Саима и Нёт.
   "Да что же это такое творится?!"
   -- Где он?! -- услышал грозный окрик Тэйд, -- почему ты его оставил без присмотра?
   Из темноты на него выскочили трое с мечами. Вернее, в тот момент, как они попали в поле его зрения, их было двое, но затем из-за деревьев слева вылетел ещё один.
   "Хорбутовы зёрна! -- выругался Тэйд и замер в оцепенении: -- чемирта! Вот же спасение!"
   ...Ещё в Узуне они поровну разделили Кейнэйские орехи, предварительно поколов их на приблизительно равные части. Саима тогда предусмотрительно запрятал четвертушку в один из потайных кармашков, коими изобиловали рукава его балахона. Так же, глядя на друга, поступил и он, чему нынче и возрадовался...
   Чувствуя, что ещё чуть-чуть и упустит последнюю возможность, и, понимая, что ни убежать, ни противостоять "теням" не в силах, кинулся напролом в кусты, на ходу, пока его не настигли, вырывая из кармана свёрток с Кейнэйским орехом и запихивая в рот, прямо так -- не разворачивая.
   "Успел!"
   Удар! И он снова потерял сознание...
   Очень скоро очнулся. Сколько прошло времени точно, он не знал, но, судя по шуму боя, не так уж и много. Его руки были связаны.
   "Хорошо хоть не за спиной".
   Тэйд подёргался, рассчитывая на то, что увязанные в спешке узлы развяжутся сами собой. Обхватил ими колено -- потянул. Стало легче, но до окончательного освобождения было ещё далеко. И тогда он сделал то, что давно намеревался -- прокусил размякшую в слюне и крови бумагу, разжевал и проглотил Кейнэйский орешек, мгновенно почувствовав, как тот начал своё действие...
   ...Он выбежал на поляну и осмотрелся: зелёный, в три четверти, Сарос освещает затихший в мгновение лагерь. Костёр не горит, возле палаток никакого движения -- всё застыло.
   Прямо перед ним возвышалась могучая фигура Траарда -- эретриец стоял с занесённой для удара секирой в окружении четверых нападавших. Рядом, растянувшись в какой-то невообразимой позе, застыл Рэту, уже с двумя окровавленными мечами: лицо воина искажено яростью, руки в крови, глаза так и пылают праведным гневом... Чуть поодаль застывшие в не менее причудливых позициях Мару и Коой.
   "Нашёлся, бродяга!" -- Это он так про Кооя подумал.
   Изогнувшийся вполоборота онталар отбивал устремлённый ему в грудь клинок, а припавший в выпаде на одно колено эретриец пытался пронзить одного из нападавших мечом.
   Весь лагерь был наполнен "тенями" -- Тэйд насчитал с десяток живых и столько же окровавленных тел тех кто, скорее всего, не встанет уже никогда, даже по окончании действия чемирты.
   И тут он увидел Саиму, посохом отводившего удар меча, взъерошенного Вира, застывшего в прыжке, и сухопарого Дуфа за спиной друга.
   Предводитель караванщиков стоял на одном колене. Весь в крови, с опущенной головой, он опирался правой рукой на воткнутый в землю обломок меча и держал какую-то горевшую тряпку в левой. Нёт склонился над отцом, пытаясь прикрыть его от нападавших. Две "тени" уже лежали у его ног, в одной расплывавшейся луже крови. Ещё трое разбойников спешили своим на помощь.
   Воображение Тэйда рисовало картины одну ужасней другой, в каждой из которых его подсознание отводило Саиме и Дуфу весьма незавидные роли. Уж что-что, а воображение у него было богатое.
   И тут сзади послышались какие-то звуки.
   "Что?!"
   Это было так неожиданно, что Тэйд вздрогнул, отшагнул назад и, зацепившись ногой о корягу, не удержал равновесие и завалился на бок. Он испуганно вскинул голову и сквозь стволы деревьев и молодую поросль, находившуюся в десятке шагов, на небольшой тропке из освещённой Саросом части холма в тёмную увидел их...
   Странного вида человек и два его не менее странных спутника стояли у кромки. Высокий пожилой мужчина, в отличие от остальных нападавших, даже не пытался скрыть свою внешность под капюшоном, лицо его было мужественно и сурово: орлиный нос, острый подбородок, длинные седые волосы, свободно спадавшие на плечи.
   Ростом спутники седовласого были гораздо ниже хозяина. Определить их реальный рост точнее не представлялось возможным, потому как они постоянно горбились, отчего становились ещё меньше.
   "Девять Великих! Какие уроды!".
   У них была совершенно белая, полупрозрачная кожа и сальные, кое-где сбившиеся в колтуны, волосёнки. Верхняя часть головы одного приплюснута слева, по диагонали. У второго шрам, если вообще можно назвать шрамом проходившую от переносицы вниз через всё лицо трещину, поглотившую нос и половину верхней разлохматившейся губы.
   Тэйд ужаснулся -- более страшных созданий он никогда не видел: "Обрубки", как ему показалось, было самым подходившим, применимым к ним словом среди всех, что спонтанно возникали в голове. На этих, с позволения сказать, людях были надеты широкие рунированные ошейники, цепи от которых тянулись к правой руке седовласого.
   Но ещё страшнее было то, что "обрубки" находились с Тэйдом в одном временном измерении. Он поймал себя на мысли, что спутники седовласого напоминают ему небольших обезьян, не потому что одеты в лохмотья, грязны и не чёсаны, а потому, как ведут себя, как передвигаются: вразвалочку, на полусогнутых, то и дело касаясь земли кончиками пальцев или упираясь в неё кулаками.
   Хозяин же, в отличие от своих диких подопечных, прибывал, что называется, не здесь и не там, похоже было, что он завис при переходе, не полностью в "застывшей реальности" Тэйда растворившись.
   Левое плечо и рука седовласого дёргались, совершая странные пассы: то плавно двигаясь вперёд, то рывком возвращаясь в исходное положение. Они словно были частью сложнейшей заводной игрушки (творением феаских мастеров, Тэйд видел такую в Кодлау на ярмарке), внутри которой что-то поломалось: не то зубчик дииоровой шестерни, не то фиксировавший положение язычок. Седовласый поднимал руку, пружина же, как ей и было до?лжно, раз за разом тянула её обратно.
   Его спутники, наоборот, чувствовали себя прекрасно: буравили Тэйда взглядом молочно-белых глаз и, натягивая до предела цепи, рвались вперёд, взрывая под собой землю.
   Томительное чувство неотвратимости происходившего и сопровождавшего его страха навалилось на Тэйда.
   "Хорбутовы дети! -- мысленно ужаснулся он, отталкиваясь от земли ногами, в попытке отползти от зловещей троицы как можно дальше. -- Они же меня видят! Почему не застыли, как остальные? Или это то самое "исключение", о котором говорил Билу? Ну и повезло же мне, коли так!"
   Ему хотелось забиться в угол, стать невидимым, раствориться в темноте, исчезнуть, наконец, банально, провалиться под землю. Сердце его от страха упало на самое дно желудка.
   "Кто они? -- думал он сквозь панику, понимая -- именно сейчас что-то еле уловимо менялось вокруг него: снова подул ветер, разметав причёску седовласого, ярко вспыхнул костёр, дрожавшее пламя лизнуло темноту. -- Будь он неладен, этот Кейнэйский орех! -- чудо-зёрнышки уже не казались Тэйду панацеей от всех бед и напастей. -- Откуда они вообще взялись? Кто их нам передал? Не надо было быть таким легковерным. А что если всё это подстроено, чтобы заманить меня в лапы этих чудовищ?"
   Страшно было и подумать такое. Но не это, как ни странно, беспокоило его сейчас больше всего, а то, что он, кажется, знал, что это за существа...
   Мысли перенесли его назад в прошлое, через видения и преследовавшие его во сне кошмары.
  
   ...Его приёмный отец -- Маан са Раву -- с задумчивым видом сидевший на краю скамьи, и зеленогубая (если бы не изуродованный рот) старуха кану по имени Райза, причёсывавшая растрёпанные, похожие на солому волосы, одетая в серый шерстяной балахон и бубнившая что-то себе под нос. Он, маленький шестилетний мальчик, сидевший в тёмном углу, если в жилище, находившегося внутри огромного дубового ствола, могут быть углы.
   Он видел, как Райза подняла голову и кривая улыбка заскользила по её изуродованному лицу, слышал, как она что-то говорила отцу, а тот удручённо кивал в ответ.
   -- Это трудно объяснить, -- Райза покачала головой и повернулась.
   На Тэйда уставились выпученные глаза старухи, утонувшие между тяжёлыми веками, скреплёнными с кожей на скулах и бровях золотыми скобами. Рот отсутствовал вовсе -- кривая зелёная линия зарубцевавшегося шрама прорезала лицо под носом. Он невольно отпрянул. Старуха же продолжила без видимого смущения:
   -- Уино наполняет твоё тело точно так же, как кровь наполняет тело обычного человека. Ты будешь всё время испытывать страх и балансировать на грани смерти.
   Слова лились, будто из ниоткуда...
   ...Тэйд каждый раз, когда вспоминал эту картину, а вспоминал он её часто, не мог понять, слышал ли он тогда голос Райзы, или он попросту звучал у него в голове...
   Старуха замолчала, а Маан, спустя некоторое время, проговорил тихо:
   -- Понимаю.
   -- Ты не понимаешь! -- воскликнула Райза, и голос её прокатился по стволу гулким эхом. -- Ты не экриал и не можешь этого понять. Ты не поймёшь, даже если побываешь в его шкуре. Этого нельзя понять вот так: осмысливая, сравнивая, предполагая. С этим надо родиться. А потом, при чём здесь, собственно, ты? Это должно быть понятно ему.
   Маан снова заговорил и голос его дрожал:
   -- Не ори! Скажи, что делать?
   Вызов и ужас прозвучали в голосе сиурта, но Райза не ответила на вопрос, лишь спросила:
   -- Ему уже лучше?
   -- Да.
   -- Всё не так плохо, раз он пережил первый Всплеск.
   Внезапно вспыхнувшее пламя сильно подбавило света, и Тэйда поразили удивительные метаморфозы, произошедшие со старухой: линии и шрамы очертились, придав её лицу выразительность смертельно больного человека. Покрытые тиу руки казались столь костлявыми и старыми в красных отблесках света, что походили на руки мертвеца.
   Маан нервно облизал губы:
   -- Милостью Великих, всё не так плохо.
   Райза вздохнула и набросила на плечи свой заплатанный, весь в пятнах платок.
   -- Да, это была милость Великих, -- спокойно произнесла она. -- По крайней мере, в том смысле, который обычно подразумевается. Ты, как и я, прекрасно знаешь, к чему это приводит. Всплески почти неизменно заканчиваются смертью или... -- она помолчала. -- Ты помнишь те листки из книги, что я показывала тебе?
   Отец кивнул.
   -- Помнишь, чем для экриал заканчивается непрерывная и постоянно возрастающая череда Всплесков?
   Вместо ответа, Маан уронил голову в ладони.
   -- Иногда смерть является для них лучшим исходом. Ты решил по-другому... Что же, это твоё право. Он вырастет и спросит за всё с тебя. Найдёшь, что ответить? -- и, не дожидаясь, что скажет сиурт, позвала: -- Подойди ко мне, мальчик, -- Райза упорно отказывалась называть Тэйда по имени. -- Клегка! -- крикнула она. -- Клегка, милая, принеси мне выписки из книги Рау'Сала.
   Моргая от удивления, Тэйд приблизился, чувствуя волнение и сухость во рту. Он увидел, как за спиной Райзы возникла миловидная девушка с печальными глазами. В тени, отбрасываемой слабевшим огнем, казалось, что её усталое личико утопало в крови. Она протянула старухе потрёпанные, никак не напоминавшие книгу листки.
   -- Я не хочу пугать тебя, но это твоя жизнь, -- сказала Райза Тэйду, принимая листы из рук девушки. -- Это твои дар и проклятие одновременно, тебе придётся смириться и жить с этим. Я не буду рассказывать о том хорошем, что может ждать тебя впереди, это сделает отец.
   Она положила листки на скамью, а сама потянулась за кочергой, подняла её и поворошила угли в очаге. Закончив, она снова посмотрела на Тэйда неморгающим взором.
   -- Я же расскажу тебе о проклятии. О том, чего надо бояться, и что надо делать, если хочешь выжить.
   Тэйд кивнул, думая, что понимает, о чём говорит старуха.
   -- Если бы ты знал, что делаешь, ты бы не боялся отдать его Поглощающим, -- назидательно продолжала Райза, глядя Маану в глаза.
   Сиурт вздрогнул, будто слова старухи обожгли его.
   -- Ты что же, этого хочешь?
   Райза отбросила кочергу.
   -- Ты сам знаешь, что нет.
   Маан откинулся к стенке, и тень укрыла его враз постаревшее на несколько десятков лет лицо.
   Старуха заговорила снова, и голос её дрожал от страсти.
   -- Все вы, люди, одинаковые.
   -- Я не человек, Райза, -- напомнил Маан са Раву.
   -- Ой ли? А в чём разница? Вы приняли их образ жизни. Чем вы от них отличаетесь, кроме внешности и ничтожных способностей, которые не в силах забыть? Будь ваша воля, вы отказались бы и от них -- меньше неприятностей. Впрочем, многие из вас так и поступают, -- пренебрежительно бросила ему в лицо Райза. -- Забудь о том, что ты онталар, вы все давно уже люди... Может быть, где-то на Ганисе и остались настоящие онталары, но я их не знаю.
   -- Пусть так, -- не стал спорить Маан. -- Я пришёл к тебе не за нравоучениями, а за советом. Ты -- кану, я думал, что ты поможешь, мне... -- он осёкся. -- Ему, -- и снова заминка. -- Нам нужна помощь, -- раздельно проговорил он, тыча в колено пальцем.
   Последовала долгая пауза -- несколько томительных минут ожидания.
   -- Естественно, вам нужна помощь... всем нужна помощь, -- спокойно ответила Райза. -- А между тем тебе так же хорошо, как и мне, известно, что Великие не могут освободить его от дара. Он всегда находился внутри этого мальчика. Как ты думаешь, Маан са Раву, будь у тебя такой дар, смог бы ты отказаться?
   -- Какая разница? Боюсь, моей фантазии не хватит, чтобы вообразить подобное, -- вздохнул сиурт.
   -- Не хватит фантазии, говоришь? Забавно. Как ты стал Высшим сиуртом, если твоя фантазия столь скудна?
   -- Сила идёт не от Великих, -- не обращая внимания на колкости старухи-кану, продолжал Маан. -- Помоги ему, Райза, заклинаю. Я не отдам его никому, буду бороться и сделаю всё, чтобы он жил.
   -- Знаешь ли ты, почему видишь эти сны, мальчик? -- голос Райзы звучал мягко -- она снова обращалась к Тэйду.
   -- Нет.
   -- Это предостережение. Ты должен бороться, чтобы не стать таким, как они, -- сказала старуха, и её спокойный шероховатый голос показался Тэйду голосом самих Великих.
   -- Что я должен делать, -- прошептал он, -- чтобы избежать этой участи?
   -- Их называют скрамами. Скрам -- значит "пустой". Запомнил?
   -- Да.
   -- Пустой для тебя всё равно, что мёртвый.
   -- Что я должен делать, чтобы не стать скрамом? -- голос Тэйда дрогнул, когда он произнёс это слово.
   -- Ты быстро схватываешь. Сколько тебе лет? Я забыла.
   -- Шесть.
   -- Слушай меня, мальчик экриал. Боль может предотвратить зарождающийся Всплеск, -- Райза говорила громким сиплым шёпотом. -- Поверь, это не самое страшное в жизни. Ты привыкнешь к ней. Боль спасёт тебя. Ты согласен на это?
   -- Да, -- не раздумывая ни секунды, ответил Тэйд, понимая, что выбора у него нет, и раз отец притащил его на этот треклятый остров, значит, так надо, и он должен со всем соглашаться...
  
   "Скрамы!, -- отчётливо ворвалось в сознание Тэйда, возвращая его на поверхность из тёмных глубин сознания. -- Это они!" Он видел их изображение на тех листах, что показывала ему Райза, видел их в своих снах.
   Он встрепенулся -- слишком мало времени было у него, чтобы копаться в воспоминаниях...
   Темнота стала постепенно редеть, и Тэйд понял, что время, которого, как казалось сперва, было много, уже заканчивается. Прикинул, выходило, что в лучшем случае у него осталось четверть часа, никак не больше того.
   "Надо спешить: успеть спрятаться, развязать руки".
   -- Скрамы, скрамы, скрамы, -- частил он беззвучно, и губы его немели от ужаса.
   Он приподнял голову и увидел Пустого, похожего на призрака, словно плывущего сквозь изумрудный туман, оборванная цепь сиротливо волочилась за ним по грязи.
   Ужас и отчаяние овладели Тэйдом. Он почувствовал, как что-то постепенно обволакивает его, пришло смутное осознание того, что когда-то, давно, он испытывал это неосязаемое касание: шёпот, слияние мыслей -- во всяком случае это ощущение присутствия постороннего в голове не было ему ново. Он попытался уверовать, что шёпот этот ему только почудился, что всё это от страха. Попробовал перевести мысли на что-то другое. Думать ни о чём, рассчитывая, что голос в голове утихнет, растворившись в потоке бегущих в никуда мыслей, и никогда больше не вернётся к нему.
   Взгляды его и скрама встретились.
   Шёпот стих, тишина стала абсолютной. Отблески костра замерцали на обнажившихся клыках приближавшегося скрама, глаза его засветились, но при этом, как и прежде, остались пустыми и безжизненными.
   "Он что, один? Где другой? Где седовласый?.. Да что там, пора называть вещи своими именами -- где Поглощающий? -- Тэйд запаниковал. Теперь ему было доподлинно известно, с кем он имеет дело: -- А ведь когда-то они были людьми. Такими же, как я. Верили в то, что им говорят, доверяли тем, кого считали своими близкими. Возможно, так же, как и я, носили эти Хорбутовы цепи. Истязали себя, надеясь на то, что все, в конечном счете, наладится. И что? -- скрипел зубами Тэйд, в мыслях возвращаясь в Вереть и вспоминая перепалку между отцом и Райзой. -- Вот итог -- смотрите!"
   Всё произошло с невероятной быстротой: влажные пальцы скрама обхватили его запястья с такой силой, что затрещали кости.
   Тэйд застыл, не находя сил пошевелиться. Он видел перед собой изуродованное лицо скрама: шагреневую, будто поражённую проказой, кожу; напряжённые жгуты мышц и шишковатые костяшки пальцев...
   Следующая мысль была абсурдна и пронзительно-отчаянна: о том, что это и есть его будущее, и, возможно, именно эти существа -- скрамы -- и есть его настоящая семья...
   Тэйд почувствовал холодное прикосновение, змеёй скользнувшее в его сознание из темноты, обольщение; обещание свободы и облегчения:
   -- Ты наш... -- звал его скрипучий голос скрама. -- Освободись. Раскройся. Отринь житейское. Отдайся страстям и будь самим собой! Вернись к нам!
   Ноги Тэйда подкосились. Он зажал уши.
   Время в очередной раз теряло свою форму: движения его стали медленными и невероятно тяжёлыми. Как мог, он слабо, одними лишь волей и сознанием, с каждой секундой погружавшимися в слепую темноту внутри него, пытался выбраться из магического омута, созданного скрамом.
   Удивительно, но ему становилось легче, давно уже он не чувствовал себя так хорошо.
   "Моё место среди них..." -- он почти сдался, обессилев. Однако столь дерзкая мысль так сильно его напугала, что, возможно, именно она и сохранила ему жизнь. Невольно вскрикнув, он очнулся и задрожал от ужаса -- в белковых глазах скрама не было ничего человеческого, ничего, что привиделось Тэйду мгновением назад.
   -- Что это было? -- встряхнулся он, сбрасывая пелену наваждения, и тут же на него обрушился новый ментальный удар.
   -- Ты сильнее нас! Ты само совершенство. Высший разум. Абсолют.
   И вновь:
   -- Возвращайся домой! Вечность ждёт тебя! Мы все ждём тебя...
   Но на этот раз Тэйд не поддался. Он продолжал чувствовать стальную мысленную хватку и боролся, как мог. Пытался сопротивляться. Приказал мозгу не обращать внимания на боль: попробовал раздвинуть обволакивавшую его пустоту, и она дрогнула, поддалась, уступая место робкому пятнышку внутреннего света...
   Тэйд вскрикнул, чувствуя, что ещё мгновение, и он потеряет сознание, и тут скрам, видимо, решив, что, наконец, взял вверх, издал торжествующий хрип:
   -- Кх-х-ха!
   Он не ударил, как ожидалось, а отпустив руки Тэйда, возложил одну ладонь ему на грудь, там, где было сердце, другой обхватил шею, сзади. Но именно в этот миг, полностью освободившийся от чар скрама Тэйд, неуклюжим движением двух связанных рук выхватил из-за пояса нож, о котором совсем забыл в горячие минуты сражения, и вихляво наотмашь полоснул им, метя в изуродованное лицо скрама.
   Костлявые пальцы Пустого разжались. Вязкая горячая струя сукровицы брызнула Тэйду в глаза, ослепляя.
   Животный ужас охватил юношу, он скакнул в сторону, но споткнулся и рухнул лицом вниз, выронив нож. Но тут же вскочил и побежал вперёд, забыв, к своему стыду, и о Саиме с Виром, которые вот-вот должны были очнуться, и о раненном Дуфе, о Нёте, Коое, Траарде, Рэту и долговязом онталаре Мару. Стыд сжигал его изнутри наравне со страхом. Ноги путались в высокой, густой, ко всему прочему оказавшейся ещё и мокрой траве. В одолеваемом сомнениями мозгу звучал беззвучный вопль: "Беги!"
   Он рванулся к горе в надежде укрыться раньше, чем закончится действие чемирты. Увидел впереди несколько больших валунов: "Вот где можно укрыться". Но впопыхах споткнулся о корягу и, падая, успел лишь выругаться и поглядеть назад.
   Мир снова завертелся вокруг.
   Он всё видел. Но и преследователи увидели его.
   -- Вон он! -- За ним кинулись две "тени".
   Тэйд вскочил и побежал, перепрыгивая через камни и поваленные стволы деревьев. Длинная трава хватала его за ноги, сорняки цеплялись за сапоги. Подошвы скользили по грязи и прелым листьям.
   При приближении очередного ствола он прыгнул, но то ли не рассчитал расстояние, то ли не заметил торчащих сучьев -- споткнулся и с разгона угодил в гущу кустарника, а когда выбрался, не смог устоять на ногах и кувырком покатился назад, под горку. Он почувствовал очередной удар, в этот раз о мягкий мшистый холм, и провалился куда-то вниз -- в полную темноту.
   Тишина окутала его, исчез свет звёзд, растворился туман Сароса.
   Ушибся Тэйд несильно: его спасли густо покрытые мягким мхом стены ямы. Он встал на одно колено и принялся ощупывать пространство связанными руками, пытаясь найти острый край какого-нибудь камня, чтобы перетереть верёвки.
   Сверху послышался глухой приближавшийся шум: его искали, за ним гнались.
   Он вжался в стену... И она -- о чудо! -- поддавшись напору плеча, разошлась. Это была узкая трещина в скале, заросшая мхом, в которую с трудом могло протиснуться лишь тело подростка или феа. От неожиданности Тэйд, лишившись опоры, не устоял на ногах и провалился вниз...
  

Саима

  
   То, что время остановилось, Саима и Вир даже не заметили. Для них, как и для находившихся рядом Рэту и Нёта с Дуфом, за эти затерявшиеся где-то в вечности мгновения не произошло ровным счётом ничего важного. Как и прежде, метались, повсюду оголтелые "тени", полыхали за спинами телеги, звенели мечи, чавкали втыкаясь в грязь ошалевшие стрелы.
   Нёт исступлённо рубился с двумя, оказавшимися особо искусными противниками. Рядом танцевал Рэту -- бесноватый эретриец держал на кончиках мечей ещё троих, а вот Тэйда с Кооем нигде видно не было.
   Полянка кишмя кишела "тенями". Лагерь превратился в поле битвы. Пламя от горевших палаток взвивалось в ночное небо Седогорья.
   -- Зад мой прикрой, зеленорожий! -- весело осклабился Трард, от души пиная кого-то ногой.
   -- Держись, -- ответил ему Мару, вонзая клинок в грудь одного из врагов.
   Сразу несколько копий вылетело из толпы. Первое Мару отбил мечом, от второго увернулся, остальные летели мимо. Трард воспользовался моментом и со страшным рёвом безумца метнул секиру во вражеский строй. В два мощных прыжка, предварительно посетив телегу, устремился вслед смертоносной "бороде" -- его встретили трусливой щетиной из мечей и копий. Походя отмахнувшись подхваченным с телеги мечом он, в буквальном смысле пройдя по головам, опустился за спины атакующих.
   -- Не отставай зеленорожий! -- пожурил он рубившегося с двух рук Мару, и, стряхивая кровь со своей рыжей гривы снова кинулся в бой.
   Закружил водоворотом стальным. Ударил, заразительно хохоча. Одна "тень" упала. Ещё двоих, жаждавших его смерти, уложил длинным косым ударом. Почти не глядя, нырнул под копьё, отбил меч. Крутанулся, снося голову умудрившемуся подобраться сзади противнику и кончиком лезвия распарывая плечо ещё одному.
   -- Быстрей шевелись, зеленорожий! Хорбут твоё второе имя! -- крича это, Трард подарил смерть ещё одной из "теней", мощным ударом развалив опрометчиво на него наскочившего на две сравнительно равные половинки.
   Удары на Траарда сыпались градом, он отступал и отбивался как мог, а мог, как видно, недурно, коли все ещё был жив. Он хохотал и куражился, удалью своей веселя Великого Эрока, но вдруг споткнулся, пошёл как-то криво, точно пьяный, качнулся в одну сторону, в другую, неуклюже взмахнул мечом. Упал на колени и тут же, мешком, повалился в кровавую лужу.
   Саима видел всё, но спроси его кто позже: как Трард умер? -- ни за что бы не ответил. А всё потому, что и сам не понял, что произошло: почему это эретриец опустил вдруг меч, почему не оттолкнул летевшего на него с копьём, зачем сам шагнул на смертоносное жало?
   -- Трард! -- Крик отчаяния поглотил весь воздух, и сквозь завесу дыма Саима увидел, как остриё меча Мару описало дугу и лишивший Траарда жизни наёмник повалился к ногам онталара.
   Что произошло дальше, Саима видеть не мог, взгляд снова заволокло облаком дыма.
   Посыпались стрелы.
   Хочешь не хочешь а отступить пришлось. Они укрылись за подводами. Стальные мухи прилетели и сюда.
   Саима задрал балахон и оторвал край нижней рубахи, чтобы перевязать раны Дуфа: обломки сразу трёх стрел торчали из груди воина, ещё одна насквозь пробила плечо.
   -- Не надо, -- прохрипел мужественный дауларец. Кровь на его груди пузырилась. Он закашлялся. Склонил голову на бок. -- Нет смысла. Подай... -- Он срыгнул кровью, протянул руку к мечу, задвигал скрюченными пальцами и вдруг замолк, так и недоговорив.
   Рука упала плетью.
   Жалобно заверещал Вир.
   "Дуф, о боги!" -- Саима заглянул в мёртвые глаза воина. Свет огня отразился в тусклых, пустых зрачках.
   -- Нёт! -- позвал он надломленным голосом.
   -- Отец, -- просипел запыхавшийся за время боя Нёт, падая на колени. Он отбросил меч и обхватил голову умершего ладонями.
   Саима хотел было как-то успокоить его, но не нашёл слов. Так и стоял, не в силах отвести взгляд от тела Дуфа: чёрной от крови рубахи, на которой не осталось ни единого светлого пятна, и мертвенной белизны его лица.
   -- Достойная смерть. Я рад за него, -- гордо заявил дауларец. -- Мне надо совершить обряд. Сделай так, чтобы нам с отцом никто не мешал.
   -- Хорошо.
   Но справить сполна тризну Нёту не дали.
   Пока он жёг клочки волос и бормотал что-то над холодевшим телом отца, из дыма, сделавшегося фиолетово-сизым, выступил Мару. Живот распорот -- шлейф из болтавшихся между ног кишок, волочился по земле, собирая грязь. Онталар сделал шаг, ещё один и, наконец, упал на колени.
   Мару жил ещё несколько секунд: мотал головой, кричал что-то, тут же уносимое ветром и недолетавшее до ушей Саимы. А затем сиурт увидел, как глаза его остановились навсегда.
   -- О боги! -- рука Саимы замелькала, накладывая святое тревершие на... "А на кого, собственно?"
   Из дыма на них вышло отвратительное горбатое чудище с мордой гиены и туловищем человека. Верхняя губа твари задрожала и приподнялась в оскале, обнажая ряд слюняво-гнойных клыков.
   -- Шак-шалк! -- завопил Рэту, отталкивая Саиму.
   Эретриец вскинул мечи. Крутанул раз, другой. Хищно улыбнулся.
   -- Шалки! -- завопили сзади.
   Саима обернулся на крик.
   Ещё один гиеноподобный нёсся по лагерю, сквозь клубившиеся дымы, за панически улепётывавшим от него воином.
   Нога несчастного скользнула по взбитой сапогами грязи, и он упал, перевернулся и попытался защититься мечом. Но взлетевший в прыжке шалк накрыл его и, тут же оттолкнувшись от мгновенно обезглавленного тела, кинулся на седовласого, спешившего своему воину на помощь. Длинные когти полоснули воздух с намерением разорвать противника в клочья, но схватили лишь воздух. Впустую клацнули челюсти. Блеснула сталь, один из клинков в руках предводителя "теней" заискрился Уино, и туша гиеноподобной твари отведавшей его магии завалилась к ногам седовласого.
   "Эти твари не с ними! Откуда они тогда? Кто привёл их? Где Тэйд? -- поискал друга взглядом Саима. -- Да что, мать вашу, творится?"
   -- Сдохни, псина, сдохни! -- взревел за его спиной Рэту.
   Саима повернул голову и увидел, как победоносно сверкнул меч эретрийца и тварь, совсем недавно казавшаяся неуязвимой, странно задёргалась и рухнула на колени.
   Отрубленная голова её откатилась в сторону, выпустив в холодный влажный воздух белое облачко пара. Тело шалка качнулась и, взмахнув на прощание лапами, обрушилась наземь.
   Рэту отшатнулся, споткнувшись и звучно выбранившись сквозь зубы на родном языке. Он долго стоял покачиваясь, а затем, выронив мечи, повалился вперёд, накрывая собой обезглавленного гиеноподобного.
   Внезапно похолодало, Саима поднял голову и с изумлением увидел в небе крупные хлопья первого снега.
   -- Снег? "По эту сторону разлома?!"
   Он разжал пальцы и выронил на землю топор. Заверещал, гнездясь в капюшоне, Вир. Как боевой топор оказался у него в руках, Саима не знал. Какое-то время он смотрел на окровавленные ладони, не веря в происходившее.
   "Это мои руки? Да, на левой нет пальца, видишь? Тогда -- это точно я".
   И тут всё разом закончилось...
   Тишина. Полная. Абсолютная. И свет откуда-то сверху. И из этого света в самом центре поляны (там где ещё совсем недавно кипела битва) возникли четыре величественные фигуры в черном.
   "Тэйд! Где Тэйд?"
   Подбежал Нёт, видя снулые глаза Саимы, принялся трясти его за плечо:
   -- Всё нормально? Ты в порядке? Ты в порядке?!
   -- Что?
   -- Ты в порядке?!
   -- А... Да.
   -- Надо убираться отсюда, да поживее.
   -- Ага. Где все?
   -- Нет никого -- одни мы.
   -- А Тэйд? Ты видел его?
   -- Нет. Бежим.
   И они бросились бежать, перепрыгивая через трупы, спеша укрыться от страшной в своём мрачном величии четвёрки.
   Яркая вспышка.
   Волна света и Силы догнала их -- толкнула в спины.
   Стало темно и тихо...
  

Кхард

   -- Клети! Открывайте клети! -- Кхард оттолкнул замешкавшегося в нерешительности наёмника. -- Быстрее.
   Он выдернул из-за пояса жезл и решительно двинулся к понуро ковылявшим к нему скрамам. К счастью, те и не думали сопротивляться -- покорно брели в сторону клетей (что было в диковинку, обычно его подопечные не проявляли такой скромности, а уж в непосредственной близости Истока или наполненного Силой мага, кем бы тот ни был -- тем более). Один скрам был ранен. Порез под его глазом сочился кровью, бардовые полосы текли по перекошенному лицу.
   Кхард задвинул засовы и навесил замки.
   Времени на раздумья и осмысление душевных переживаний скрамов у него не нашлось -- вокруг кипела битва, и было похоже, что его "воинство", несмотря на численное превосходство, её вчистую проигрывало.
   "Что это? -- Кхард коснулся пальцами щеки, там, где еле заметный шрам под глазом терялся в седой щетине. -- Снег? Вот это да. Снег... Большая редкость".
   -- Сиорий, сзади! -- завопил кто-то.
   Он завертелся на месте, соображая, откуда ожидать опасности.
   Вокруг, ощетинившись мечами и копьями, сгрудились его воины, беспокойно вглядываясь в полумрак.
   На противоположной стороне ручья между двумя склонившимися друг к дружке ивами замерцал туманный шар и, ещё не полностью утвердившись в своих очертаниях, двинулся в их сторону.
   -- Все назад!
   Кхард попятился. Воины жались к нему и отступали.
   Тьма по краям светившейся сферы сгустилась и приняла форму человека. Он раскинул руки, мириады осыпающихся частиц за его спиной вспыхнули ослепительным пламенем, и чудовищной силы волна, двумя плоскими дугами обогнув создавшего её, ударила Кхарда в грудь...
  
   ...Всё ещё не понимая, как выжил, он прошёл через завесу щипавшего глаза дыма и подошёл к телегам с клетями. Устало опустился на большой серый камень.
   Ветер гнал облака. Корявые тени деревьев проплывали на фоне ночного неба.
   Сильно припадая на правую ногу, подбежал оруженосец Кралп, затараторил, давясь кашлем и собственным нетерпением:
   -- Хвала Великим! Вы живы, сиорий! Я думал, всё -- конец. Кто это был, мастер?
   -- Много наших убили? -- выдохнул Кхард, едва шевеля окровавленными губами. Только сейчас, почувствовав запах палёной шерсти, он обратил внимание на жалобно-поскуливавших под телегой тяргов.
   "Да что ж это творится?"
   -- Восемнадцать человек обозники порубили. Злющие оказались, жабьи ожирки. Семерых шалки загрызли, остальные у той вон скалы лежат, -- Кралп ткнул куда-то пальцем. -- Их уже эти... четверо...
   "Как это?" -- Кхард с трудом понимал что произошло.
   Обычно, на такого рода дела, он брал с собой в два раза меньше людей, но сегодня, рядом оказались несколько человек градда Гаримуса, которые, по чистой случайности, следовали в попутном с ними направлении, и, разумеется, в стороне они не остались. Но даже и с их помощью им не суждено было одолеть шестерых обозников, ученика сиурта и мальчишку-Истока.
   "И что это было?! Где, Хорбут его раздери, Исток? Что на самом деле происходит? Как получилось, что шестеро обозников положили восемнадцать человек, каждый из которых стоил двух или даже трёх хороших бойцов? -- Так, во всяком случае, он считал до сегодняшней битвы. -- Мы охотимся за семнадцатилетним мальчишкой-Истоком или отбиваем Узун? И откуда в Седогорье, Хорбут их побери, грёбанные шалки?!"
   -- Эти шетверо? -- спросил он, понимая, что ответов разнося себе мозг и тупо пялясь на оруженосца, он не получит.
   -- Да, те четверо... В чёрном.
   Кхард сдвинул брови, провёл большим пальцем правой руки по окровавленным костяшкам левой:
   -- Вырашайся яшнее. Что прошошло? Объяшни.
   -- Ударом их о скалы приложило: троих наповал -- всмятку, двое ещё живы, но еле дышат... отойдут, думаю, если ещё не... У одного кости через грудину наружу торчат, другой синий весь, и обе ноги сломаны.
   -- Кто ещё оштался? -- Кхард сморщился, силясь сообразить, сколько у него теперь людей. Провёл языком по осиротевшим дёснам, заодно определяя, сколько у него теперь зубов. "Как ни крути, а зубов, похоже, больше".
   -- А никого и не осталось. Вы, я и вон ещё собачник, что при тяргах был. -- Я-то сам не понял как выжил, -- заверещал Кралп. -- В кусты закинуло, да протащило по ним десятка два шагов. До сих пор вон колючки из жопы выщипываю. А этот, я не знаю... видно, за телегами укрылся. Эй, поди-ка сюда, хороняка, расскажи сиорию, чего видел.
   Кхард устало смотрел на обширно жестикулировавшего мужичка и не понимал, что с ними произошло, а ведь не так и сложно было напрячь память и вспомнить события, предшествовавшие его нынешнему положению... Провёл ладонями по поясу, лёгкие ножны сообщили, что он лишился и меча и кинжала...
   Пальцы скользнули под плащ, туда, где, если не находился в руках, на специальной нагрудной перевязи должен был быть Клык Тарк-Харласа.
   Кхард стиснул виски пальцами. Зажмурился. Напрягся, пытаясь вспомнить: где Клык?
   И вспомнил...
  
   ...Из тьмы, мгновением после световой вспышки заполнившей пространство лагеря, выступили четыре фигуры.
   Кхард стоял на коленях и держался рукой за обод тележного колеса. Над головой сверкали яркие звёзды. С бешеной скоростью, на фоне полного Оллата, проносились перьевые облака. Довольно щурился, такой далёкий в осени Сарос.
   Незнакомцы приблизились: их было четверо -- зловещие, укутанные в чёрные плащи и в не менее чёрные тени вокруг них.
   -- Кто вы? -- спросил Кхард, пытаясь стряхнуть оцепенение.
   Они остановились разом. Застыли.
   Вторая слева фигура подняла голову, повела подбородком вверх и в сторону, словно принюхиваясь.
   Кхарду вдруг показалось, что это девушка, и он не ошибся.
   -- Тэл'Арак, свет.
   Ледяной, нечеловеческий голос заставил сердце Мастера над Скрамами опуститься на самое дно желудка.
   В наложенных одна на другую ладонях стоявшего слева вспыхнуло белое с зелёным пламя. Оно осветило незнакомцев и дало возможность хорошенько рассмотреть их.
   Две возвышавшиеся по краям фигуры оказались рыцарями. Они, словно скульптуры в древнем храме, стояли ровно и недвижимо: один -- зажав в кулаках гарды огромного двуручного меча, другой -- держа огонь прямо на раскрытых, ничем не защищённых ладонях. Величественные и холодные, отличные от античных статуй только колыхавшимися под ветром полами плащей и подрагивавшими краями капюшонов. Вторая слева -- удивительной красоты девушка.
   Кем был стоявший по центру, определить было совершенно невозможно. Вся фигура этого незыблемого монолита -- лицо его, тело и руки были плотно сокрыты, до неразличимости нюансов, густой тенью. Лишь одно можно было разглядеть наверняка -- в правой руке старший (а в этом никаких сомнений у Кхарда уже не было) держал длинный посох с костяной птицей в навершии. И это всё. В остальном -- камень в чёрном тумане, ни больше ни меньше.
   -- Лат'Сатта, прими у Поглощающего Клык Тарк-Харласа, -- из темноты капюшона старшего в такт словам вырывались язычки зеленоватого пламени.
   Кхард сжался в комок.
   -- Дай, -- девушка сделала шаг вперёд.
   Он резко дёрнулся, пытаясь как можно скорее вскочить на ноги, рука сама собой нырнула под плащ, обласкала рукоять ритуального кинжала.
   Рыцарь знал своё дело. Звякнув стальной скорлупой, он эффектно крутанул мечом, сделал шаг вперёд и ударил обмотанным толстым слоем ткани рикассо. Испуганно заверещали прятавшиеся за телегой скрамы, заскулили тярги. Кхард повалился на землю.
   Ударил рыцарь точно и не сильно -- не только оставляя жизнь, но и не лишая разума.
   Тем не менее, почти все зубы мастера белели сейчас россыпью волчьих ягод в грязи под ногами, там же теперь лежал и выпавший из его руки Клык.
   -- Возьми его! -- склонилась над Поглощающим Лат'Сатта. Протянула руку.
   Она ждала.
   Кхард вскинул глаза и заметил тёмные испарения, поднимавшиеся от её одежд.
   Повисла выжидающая тишина.
   -- Возьми его! -- повысила голос девушка. -- И отдай мне.
   Кхард уставился на застывший над ним силуэт рыцаря. Он склонил голову, изображая покорность, схватил жирный от грязи кинжал и ударил -- не сильно, но расчётливо. Он не пытался убить рыцаря или хотя бы поранить его. Могучий Тарк-Харлас удовольствовался бы и касанием, чтобы принять в свои объятия душу заблудшего...
   Удар был выверен и точен -- кончик клинка проскользнул в щель меж пластин доспеха и вот-вот должен был коснуться лодыжки рыцаря, но тут сознание вновь оставило мастера...
  
   ...Место минувшей битвы постепенно менялось. Ночь близилась к концу, с горных отрогов мягко наплывал густой туман. Высоко прокатил раскат грома, закапал было дождик, но тут же прекратился. Тучи сдуло, полупрозрачный Оллат почти что сошёл на нет, упал за иззубрину гор Сарос.
   "Как же болит голова!"
   С хриплым клокочущим криком подлетел Вараш. Птица прошлась вдоль тележного ряда, высоко поднимая перепачканные в грязи лапы и широко расправляя чёрные как смоль крылья. Покрутила головой. Остановилась и вопросительно заглянула в печальные глаза Кхарда.
   Он поморщился, растерянно, всё ещё не помня, чем закончился разговор с "черными".
   "Скрамы, -- уколола его неожиданная догадка. -- Грёр коснулся Истока... Я верно это помню. А что если скраму удалось зачерпнуть Благости Сароса? Нет. Этого не может быть. Скрам должен быть пуст... Надо немедленно опустошить их".
   Он пошарил ладонью по разгорячённой груди и чуть не вскрикнул, не обнаружив носителя.
   -- Гел-опир?
   "Где он?"
   Вараш удивлённо склонил голову на плечо, постоял немного, да и пошёл осматривать колышущуюся дымками поляну...
  
   ...Лат'Сатта оттолкнула Кхарда и схватила не успевшего отскочить скрама за шею. Удивительно, но Пустой даже и не думал сопротивляться. Девушка приподняла его на вытянутой руке, держа за загривок, словно тот ровным счётом ничего не весил и был маленьким слепым котёнком.
   Девушка обернулась и посмотрела на фигуру с посохом. Кхард расценил её взгляд как вопрос и оказался прав.
   -- Оставь их, Латта. Хоть Первые и посмеялись над ними, вижу, что им предстоит сыграть свои роли в истории Ганиса... Удивительно... Что должно произойти, не знаю, но почему-то вижу одного из этих скрамов рядом с образом Алу'Вера, -- последние слова "чёрного" прозвучали тяжелее, будто таили какой-то особый, сакральный смысл. -- Оставь его, не стоит гневить Первых, -- голос умолк. Зелёные огни погасли. Центральная фигура, наконец, зашевелилась -- капюшон слегка приподнялся к небу, тени вокруг него сгустились. Было такое впечатление, что "черный" разглядывает что-то в темноте. -- Тэл'Арак отпусти шалков, -- приказал он, опуская голову, -- они могут быть свободны.
   -- Они могут ещё пригодиться, Властитель.
   -- Отпусти, этим тварям нечего делать в Седогорье.
   -- Слушаюсь.
   "Так вот откуда здесь шалки! Они призвали их! Но кто они, что им нужно?"
   Воительница заглянула в глаза Кхарду, небрежно опустила скрама. Толкнула обратно в клетку:
   -- То, что ты с ними делаешь, бесчеловечно! Кто дал тебе на это право?
   И тут уже Кхард почувствовал, как его тело утратило вес. Ноги оторвались от земли, дыхание прекратилось -- горло сжимали пальцы той, которую называли Лат'Саттой.
   -- Вот так, хорошо. Покажи ему, что чувствуют эти несчастные, -- этот голос принадлежал рыцарю.
   "Как он смог выжить? -- глаза Кхарда заметались, он вспоминал, что с ним происходило четверть часа тому назад. -- Постой, а где мой кинжал? Где Клык Тарк-Харласа?"
   -- Не это ищешь? -- в глазах девушки блеснула озорная бесинка. Она показала клинок, лежавший на раскрытой ладони.
   "Но как? -- захлебнулось сознание Кхарда. -- Она же не может вот так держать его!"
   -- Оставь его, Латта. Судьба Поглощающего сокрыта для меня. Возьми, что хотела, и пусть идёт.
   Кхард одновременно почувствовал облегчение и землю под ногами. Он сунул руку за ворот и стиснул в кулаке диск Гел-опир. Рот наполнился слюной и кровью.
   -- Ну, -- девушка протянула пустую ладонь, куда из неё исчез Клык Тарк-Харласа Кхард так и не понял.
   Он промолчал, насупился.
   Страшной силы пощёчина отбросила его назад.
   -- Смелый и глупый. Жаль, -- печально заметила девушка, подходя к нему вплотную. -- Дай мне его.
   Кхард упрямо качнул головой и тут же почувствовал боль в руке.
   -- Нет, -- зарычал он, ошеломлённо таращась на внезапно обвисшую, облегчённую от ноши руку.
   -- Очень ценный подарок, -- сказала девушка, покачивая амулет на ладони. -- Равноценная замена.
   "Замена чему?! Кто они такие? -- Кхард прекрасно знал, что бывает с владеющими Благодатью Сароса, когда они касаются Гел-опир: боль, крики, стоны... смерть... -- Но эти-то живы!"
   Кхард и девушка повернули головы, -- взгляды их встретились.
   "Кто вы? -- молили об ответе глаза Скрамника. -- Кто?"
   Неожиданная догадка обожгла его и возможно, только теперь он сам ещё не веря что невольно попал в самое яблочко, впервые в жизни по-настоящему испугался... не за себя, себя он уже мысленно похоронил, -- за Ганис...
   Ресницы девушки опустились, и Кхард в который раз за ночь потерял сознание...

Глава 17. Убежище

  
   Инирия очнулась, сразу ощутив, что весь остальной мир для неё точно не существует.
   Не было ни постороннего шума, ни света, ни запахов. Она не смогла определить день сейчас или ночь, холодно вокруг или жарко. В одном лишь была уверенна -- на некоторое время она находилась в полной безопасности. И ещё было главное -- шёл дождь. Спасительный, с вплетёнными чарами Слейха, и пусть на расстоянии они теряли большую часть живительной силы, что-то, а точнее лишь крохи, по-прежнему доставалось смертельно уставшей и обессилевшей от ран и беготни Инирии. Дождь лил, не переставая, покрывая всё сплошной стеной: смутные очертания силуэтов вдалеке, остатки развалившихся стен, построек и одинокие хмурые деревья.
   Дождь укутал её, словно покрывалом, надёжно схоронив от окружающего мира. Она же не ощущала ни сырости ни холода, а даже совсем наоборот -- тело её, уставшее до изнеможения, чувствовало теплоту и ласку его нежных почти отеческих прикосновений. Она лежала, не двигаясь, раскинув руки и ноги, спокойно и безмятежно; на грязном полу одного из сгоревших домов, стены которого были целы лишь наполовину и взирали на непрошеную гостью мрачными глазницами окон. Дождь обволакивал её своими тугими струями и потоками исходившего от земли пара, словно та была лежавшим на очаге листом раскалённого железа, о которое капли, ударяясь, испарялись и парили в воздухе, оторвавшись от земли.
   Рана на левой руке её не беспокоила, она перестала кровоточить и почти затянулась, синяки и ссадины постепенно сглаживались и были всё менее заметны. Дождь очищал её, вливал новые силы. Он точно нашептывал Инирии что-то приободряющее, вселяя уверенность, заживляя свежие ещё раны и успокаивая её.
   "Ни-ра вставай. Пора просыпаться... давай, давай!"
   "Ещё чуть-чуть, капельку. Сколько, интересно, у меня ещё времени?"
   "Так или иначе, дождь скоро кончится, и вот тогда санхи придут за тобой".
   "Ну и пусть приходят. Я не могу, мне надо отдохнуть".
   "Вставай, Нира! Они скоро будут здесь!"
   И она вдруг остро почувствовала это, услышала далёкие, но неумолимо приближавшиеся шаги преследователей -- их запах, ненависть и страх. Страх не перед ней -- обыкновенной семнадцатилетней девчонкой, мало того, сиротой, без рода и племени. Страх от осознания того, что они могут больше никогда не увидеть своего камня.
   "Но почему же тогда они дали мне уйти? Почему отпустили так просто? Вон сколько ненависти в воздухе плещется, даже дышать трудно, так это ещё под дождик, а как не было бы его? Может, жрецов отвлёк пожар? Странно..."
   Она лежала неподвижно, медленно собирая воедино осколки растерянного сознания, которое возвращалось к ней маленькими, прозрачными капельками, всплесками событий, струилось ручейками от незначительного к большому и важному. Сперва в сознании возник камень, который ей удалось выкрасть у санхи. Затем она вспомнила погоню: Бородача, деревню, трактир, драку, погорелье, удар стрелы, резкою боль в руке и этот дом, так милостиво давший ей на время приют... и этот дождь, возвращавший ей силы... И снова Ниру закрутило в круговороте картинок: библиотека, шум за дверью, зеркало, отражение, погоня...
   "Белка в колесе, не иначе. Сейчас не до этого, Нира, пора уходить!"
   -- Так, сколько же у меня ещё есть времени? -- тихо, но вслух, чтоб придать вопросу значимость и расшевелить всё ещё мутное сознание, спросила она.
   -- Мало, -- послышалось откуда-то сбоку.
   Запоздало дернулся, почувствовав близкую магию медальон у неё на шее. Инирия поняла, что застигнута врасплох, но нашла в себе силы и медленно повернула голову.
   -- Совсем немного, дитя моё.
   Хоть возникшее перед ней мерцавшее видение было воссоздано падающими каплями, будто обтекавшими прозрачную статую, оно было безупречно узнаваемо.
   -- Слейх!
   -- Тише, -- успокоил её сиурт, -- не трать силы, отдыхай.
   Инирии не раз доводилось общаться со Слейхом таким экстравагантным образом, так что подобное появление сиурта её нисколько не удивило.
   -- Ты нашёл меня! Смотри, что у меня есть, -- радостно воскликнула Инирия, и рука её дёрнулась к поясу.
   -- Я знаю, Нира, -- голосом остановил её Слейх, -- я вижу его.
   -- Ты недоволен? -- голос её разочарованно дрогнул.
   -- Что ты, глупенькая, я счастлив. Как я могу быть недоволен? Ведь ты достала один из камней Тор-Ахо. Ты просто молодец. Жаль, что на таком расстоянии я не могу ощутить исходящей от него Силы, но это не главное. Главное, что с тобой всё в порядке. Ты только ничего не говори, не трать силы.
   -- И ты не будешь меня ругать?
   -- За то, что сбежала от меня и в одиночку разворошила осиный улей? Или за то, что не слушаешь то, что я говорю сейчас? Конечно, буду.
   -- Я молчу...
   Инирия не могла увидеть мимику его лица, подобное воплощение позволяло различить лишь общие очертания, но отчётливо почувствовала, что Слейх ей улыбнулся. Бархатный голос онталара, как всегда, успокоил её:
   -- Хорошо. Тебе не надо ничего говорить, ты ещё так слаба. К сожалению, я не могу быть рядом, я сейчас далеко...
   "Почему он замолчал, что-то случилось?" -- Инирия хотела спросить у Слейха, в чём дело, когда тот снова заговорил.
   -- У меня... маленькие неприятности, я тут, -- он опять запнулся, -- неважно, я обязательно расскажу тебе всё потом, ладно?
   -- Это из-за меня? -- не удержалась Инирия.
   -- Нет, ты тут ни при чём. Я попробую разыскать Маана са Раву, может быть, он сумеет вытащить тебя раньше, чем это смогу сделать я. Огонь в подземельях -- не самая подходящая стихия, но если он сможет встретить тебя на поверхности, будь уверена -- не подпустит к тебе ни одного из санхи, сколько бы их там ни было.
   -- В подземельях? -- насторожилась Нира.
   -- Пока я не связался с Мааном, -- проигнорировав её вопрос, продолжил Слейх, -- ты должна рассчитывать только на свои силы и мою скромную поддержку. Так что, слушай меня внимательно, девочка моя, и делай, пожалуйста, всё, как я скажу, и тогда, скорее всего, мы скоро снова будем вместе.
   Нира кивнула в полной уверенности, что этот жест не ускользнёт от внимания Слейха.
   -- У тебя мало времени. Ты и не догадываешься, сколько санхи идёт по твоему следу. Некоторые из них гораздо ближе, чем ты можешь себе представить.
   -- Если Орн так им нужен, почему тогда...
   -- ...неважно! -- резко перебил её сиурт. -- Причину я знаю, но нет времени говорить об этом. Все вопросы -- потом. Запомни всё, что я скажу, с первого раза -- повторять времени не будет. Жрецы окружили тебя и, будь уверена, своих ошибок они не повторят. По земле тебе от них не уйти. Я вижу здесь только один выход: тебе надо срочно скрыться под землю. Спрятаться там и переждать. Неподалёку есть вход в древние катакомбы, ты должна будешь его найти. Там внизу, я знаю это наверняка, есть Водные Срезы, но их можно обнаружить только на нижних ярусах, так что я бы не особо на них надеялся. Скорее всего, тебе придётся выбираться из этой передряги самой. Зато в подземельях есть пара небольших речушек, совсем неглубоко, и несколько мелких озёр с весьма сносной водой. В некоторых водится рыба, так что голодать не будешь. Воды там много, и я надеюсь, что смогу отыскать тебя и помочь, хотя уверен, ты выберешься и без меня. Главное -- не торопись выходить наверх. Посиди в подземелье недельку, а там, глядишь, и Маан подоспеет, или же я сам до тебя доберусь. В общем, чем больше ты вытерпишь под землёй, тем лучше. Санхи тут тьма тьмущая -- с сотню, наверное, а то и того больше, и все по твою душу. Так что постарайся поаккуратнее. Всё поняла, девочка?
   Нира моргнула.
   -- Хорошо, тогда слушай, как вход найти. Справа от тебя, на холме, стоит баок, он тут один -- не ошибёшься. Прямо под ним останки большого каменного дома. В одной из дальних комнат вход в подпол, через него попадёшь к люку. Дальше, я надеюсь, что делать -- понятно. Заблудиться не бойся, на трёх верхних ярусах система ходов простая: три основных туннеля и пять расширяющихся от центра круговых, ходы и ярусы различаются по цвету... нет времени объяснять, сама разберёшься...
   -- Угу...
   -- Вот ещё что -- озаботься, пожалуйста, чтоб санхи не нашли вход в "убежище". Я на время тебя дождичком прикрою, он следы смоет, -- он улыбнулся, Инирия услышала это. -- Главное -- не озоруй и веди себя хорошо. Жаль, но нам обоим уже пора. Держись, девочка, -- с последними словами образ сиурта начал медленно таять, словно мираж. -- Не теряй больше времени, иди, -- послышалось из мерцающей пустоты последнее напутствие Слейха.
   Так, в полузабытьи, Инирия пробыла ещё некоторое время -- совсем немного, ровно столько, чтобы окончательно восстановиться. Дождь, словно почувствовав, что она полна сил и осознаёт окружающее, неспешно прекратился, напоминая о себе лишь редкими всплесками срывавшихся с ветвей тяжёлых капель.
   Больше времени у неё не было, Нира чувствовала это по растворённой в воздухе ненависти санхи. Она заставила себя встать -- быстро собрала свои скудные пожитки и посмотрела на просветлевшее небо, проглядывавшее сквозь паутину ветвей. Оно было тёмно-синим, а в пухлых каплях дождя, лежавших на редких листьях, играли причудливые золотистые блики...
  
   ...Вход в подпол она нашла не сразу, пришлось раскидать в стороны остатки обгоревших досок и отодвинуть тяжёлый, окованный железом сундук.
   Внутри он выгорел почти дотла и сохранял форму лишь благодаря металлическому каркасу. Инирия сложила почти невесомые остатки досок, рассыпавшиеся от прикосновения её пальцев, шалашом, опирая их краями на крышку сундука. Укрыла доски валявшимся повсюду тряпьём и хламом. Привязала к металлическому каркасу верёвку, другой конец которой пропустила в щель меж досок пола.
   Внимательно всё осмотрев, проверяя, не оставила ли следов, она спрыгнула в подпол, аккуратно закрыв за собой люк, и осторожно потянула верёвку. Сундук медленно двинулся, шалаш из досок и хлама, потеряв опору, с грохотом обрушился вниз, заваливая и надёжно погребая тайный лаз под горой пепла и грязи. Дождь не заставил себя ждать и неторопливо забарабанил по камню и обгорелым доскам.
   ...Крутые, изрядно истёртые ступени уводили Ниру вниз по узкому коридору со стенами из бурого камня. Примерно через три сотни ступеней она заметила, что коридор расширился, свод его стал выше. А вскоре ступеньки и вовсе закончились...

Оценка: 7.72*381  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  А.Оболенская "С Новым годом, вы уволены!" (Современный любовный роман) | | Е.Истомина "Ман Магическая Академия Наоборот " (Любовная фантастика) | | Н.Любимка "Рисующая ночь" (Приключенческое фэнтези) | | Н.Самсонова "Жена мятежного лорда" (Любовные романы) | | А.Рай "Мишка для ведьмы, или Месть - не искупление" (Романтическая проза) | | А.Эванс "Право обреченной. Сохрани жизнь" (Любовное фэнтези) | | Л.Миленина "Не единственная" (Любовные романы) | | V.Aka "Девочка. Первая Книга" (Современный любовный роман) | | К.Демина "Леди и некромант. Часть 2. Тени прошлого" (Приключенческое фэнтези) | | Н.Жарова "Выйти замуж за Кощея" (Юмористическое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"