# Изгнанник вечности. Гл.14

Зритель Благодарный

Глава четырнадцатая, выясняющая, приходят беды от разума или все же от его отсутствия Общий файл собирается пока здесь. Продолжение романа, начало тут.

Глава четырнадцатая, выясняющая, приходят беды от разума или все же от его отсутствия


Уроки в Аст-Гару на Ариноре шли своим чередом. Восьмилетние астгарцы обучались счету. Маленькая Каэн-Тоэра, покусывая кончик своей тоненькой белокурой косички, решала задачку. В учебной комнате стояла тишина, только малыши сосредоточенно поскрипывали грифелем на своих досочках.

И неожиданно тишина взорвалась безумным воем.

- Поднимитесь с ваших мест, - приказал учитель. - Встаньте в ряд возле двери...

Каэн-Тоэра слышала от родителей о войне и уже знала, что будут взрывы, от которых нужно прятаться, прятаться долго, глубоко под землей. Ей стало страшно, так страшно, что отнялись ноги и руки. Девочка присела на корточки у стены и зарыдала. Раздались смешки других детей, но их заглушал идущий отовсюду жуткий вой.

- Каэн-Тоэра, что ты? - спросил преподаватель, склоняясь над нею. - Вставай, нам нужно идти!

- Я... н-н-н... я н-не хочу... н-не хочу умирать... - захлебываясь спазмами, промычала малышка. - Г-где мама?

- Каэн-Тоэра, но это лишь учебная тревога, разве ты не знаешь?!

Однокашники подняли ее на смех:

- Поверила! Поверила!

Ее ручонки ходили ходуном. Господин Уин-Луан поднял ее, прижал к своей груди и поторопил остальных.

- Это неправда, да? - шептала она в ухо учителю, заметно успокоившись. - Это неправда?

- Неправда, Каэн-Тоэра, неправда!

Они покинули сфероид здания школы и теперь спускались куда-то вниз, по лестнице в шахте запасного выхода. Освещение здесь было тусклым, и даже смельчаки, недавно дразнившие Каэн-Тоэру, перетрусили и начали хныкать. А ей было спокойно обнимать шею Уин-Луана и знать, что все это понарошку.

Учитель вел их по длинным подземным переходам. Потом они очутились в большой, круглой и хорошо освещенной комнате с множеством дверей. Девочка увидела, что здесь уже находятся другие дети и учителя.

Поставив Каэн-Тоэру на пол, господин Уин-Луан подошел к пожилой женщине и о чем-то спросил.

Девочка протяжно, уже с облегчением вздохнула и, стирая сквозь всхлип непросохшие слезы, улыбнулась. Многие ребятишки затеяли игру, гоняясь друг за другом, однако наставники тут же призвали их к порядку.

Они пробыли здесь недолго. Чей-то голос объявил, что тревога закончена и можно возвращаться на свои места.

Вновь построив ребятишек гуськом, учителя стали выводить их из большой комнаты. Только теперь Каэн-Тоэра смогла понять, как глубоко под землей они находились. Ее ноги даже устали подниматься по ступенькам.

Еще несколько следующих дней однокашники дразнили девочку трусихой, а она и впрямь вздрагивала теперь от любого резкого звука и виновато улыбалась.

Та пожилая женщина, с которой разговаривал господин Уин-Луан в убежище, была начальницей их школы. После условной тревоги ей пришлось собрать совет. Не один Уин-Луан пожаловался, что некоторые ученики были смертельно напуганы воем сирен.

- Однако мы должны точно знать, как вести себя в случае настоящего нападения Оритана! - разводя руками, оправдывалась начальница. - Это было правительственное распоряжение. Мы были обязаны провести учение.

- Я лишь надеюсь, что это не повторится, - сказал Уин-Луан, и другие учителя-астгарцы согласно закивали.

- Кто знает... - начальница вздохнула. - Просто в следующий раз постарайтесь заранее подготовить малышей к этому испытанию...

- Это ужасно... - еле слышно пробормотала одна молоденькая учительница, зарделась и опустила голову.


* * *


Орэмашина внезапно и резко снизилась. У всех пассажиров захватило дух.

Тессетен и Паском быстро переглянулись. Этого хватило, чтобы понять друг друга, напустить беспечный вид и, пеняя на воздушные ямы, пойти в кабину Этанирэ, орэ-мастера их судна.

Под орэмашиной в облачных разрывах синел безбрежный океан, и ничто не предвещало беды. Но беда уже преследовала их по пятам...

- Мы попались, - коротко сообщил пилот. - Две боевые машины за нами, две за "Миннаро".

- Что наши спутники? - уточнил Паском.

- Тоже снизились. Но, похоже, аринорцы сейчас развернутся и опять сядут нам на хвост. Наверняка запрашивают санкции на огонь по нам...

Сетен быстро бегал взглядом по символам на приборной доске:

- Свяжись с Кула-Ори.

Этанирэ коснулся значка "тэо" - "Тэуру" - означавшего "Внимание!"

- База? База, на связи "Зэуз" и "Миннаро". Нас преследуют истребители северян. Срочно вышлите навстречу боевых.

- Вас понял! Высылаем!

Пилот снова изменил курс, и Сетен с Паскомом от очередного рывка ухватились за стены.

- Они не успеют, - мрачно сказал Этанирэ. - Мы слишком далеко от материка, грозовой фронт тоже далеко - иначе можно было бы рискнуть вписаться в тучи. Может, тогда был бы шанс...

- Н-да... - констатировал Паском.

- Пойду-ка я, успокою наше стадо.

Сетен с хмурым лицом развернулся, натянул обратно маску беззаботности и зашагал в салон, к остальным.

- Господин Тессетен, а что случилось? - растягивая звуки, манерно спросила какая-то рыжая женщина с капризным выражением лица, двумя пальчиками подергав Тессетена за рукав. - Почему мы так странно летим?

Он остановился. Это была госпожа Юони, мать Танрэй. О, да! Ему повезло: эта особа отличалась редкой взбалмошностью и истеричностью... Сейчас начнется!

Сетен спокойно пожал плечами:

- А мне откуда знать, почему мы так летим?

- Но ведь вы же возвращаетесь от орэ-мастера, господин Тессетен?

- Кто вам сказал? - он смерил ее насмешливым взглядом. - Прошу меня простить, но в той части машины находится еще одно важное заведение, кроме кабины пилота.

Она тут же залилась краской:

- Ай! Извините!

- Да будет вам! Все мы живые люди. А болтает нас, наверное, в воздушных ямах. Мы догоняем грозу, которая ушла на континент, атмосферный фронт, знаете, нестабильный, - Тессетен выдумывал всякую ахинею прямо по ходу действия, но делал это с очень серьезным, внушительным и умным видом, затылком и висками ощущая, что слушает его весь ближайший пассажирский люд. - Восходящие теплые потоки порождают турбулентность и...

- А я думал, ты экономист!

Незаметно подойдя сзади, Паском похлопал его сухой ладонью по плечу. Обмен взглядами - и стало ясно, что жить им всем, равно как и пассажирам "Миннаро", осталось считанные минуты. Остальные, ничего такого не подозревая, с облегчением засмеялись.


* * *


"Как же не хочется вставать! Только нашла удобное положение, только все успокоилось! - внутренне простонала Ормона, жалея, что заранее не принесла переговорное устройство к себе в спальню. - Ну почему так всегда?"

Понимая, что просто так ее в покое не оставят, женщина спустилась в зал.

- Атме Ормона, - послышался голос болтуна-Зейтори, как теперь она его называла за глаза, - только что с нами связались "Зэуз" и "Миннаро"...

- Какие еще Зэуз и Ми... - вытирая ладонью лицо, пробухтела Ормона, но вдруг, не успев еще присесть, вскочила на ноги и заорала: - Что там с ними?!

- Они напоролись на северян. Мы выслали подмогу, но...

Ругнувшись, женщина отшвырнула от себя аппарат.

- Что ж, без души ты все равно пропадешь, чего теперь терять... - шепнула она, уговаривая саму себя, и с удивительной для нее нежностью провела рукой по чуть проступавшему под легкой тканью животу. А в следующий миг, как была - в тонюсенькой сорочке до пят - вылетела во двор с оружием в руках.

Над Кула-Ори разразилась страшная гроза. Ветер трепал сорочку на Ормоне, а из туч срывались первые тяжелые капли небесных слез.

Остановившись, женщина коротко свистнула. Пасшийся на лугу жеребчик, не веря своему счастью, радостно прискакал на зов. Ормона только и успела, что набросить на него веревочное подобие уздечки да запрыгнуть ему на спину без попоны:

- Ну пошел!

Гайна сделала несколько прыжков вбок, выровнялась и помчала к воротам. Одним выстрелом всадница вдребезги разнесла замок, и створки распахнулись от ураганного ветра. Сжимая коленями спину скакуна, по пути в джунгли Ормона безотрывно глядела на южный горизонт со светлой полосой неба над океаном.

- Проклятые силы! - бранилась она. - Проклятые силы! Ну куда же ты дуешь?

Ветки наотмашь стегали всадницу и скакуна. Сорочка насквозь промокла и слилась с телом, почти невидимая на нем. Боли уже не было - Ормона запретила мозгу воспринимать ее.

- Где? Где? Где? - бормотала она, неистово ощупывая округу в поисках хотя бы чего-то живого.

Тут, словно ответив ей, из зарослей выломился молодой буйвол и помчал наперерез, а за ним - взъерошенный волк с окровавленным боком. Ормона узнала в нем Ната. Это он поднял теленка и пригнал ей навстречу - и она ринулась вслед за ним в погоню.

- Давай, пес! Давай!

Когда раненый Нат понял, что она уже не упустит своего, он куда-то исчез, словно наваждение.

Телок бежал недолго: несколькими выстрелами всадница завалила его и спрыгнула на землю, выхватывая из приклада своего атмоэрто спрятанный там охотничий нож.

Буйволенок забился на мокрой траве. Ормона склонилась над добычей и, не разрывая связи взглядов - он взирал на нее в безумном ужасе, вытаращив и без того громадные глаза, - прошептала:

- Взамен! Душу покровителя на жизнь ори! Взамен!

Потом она ухватила за рог тяжелую голову буйвола, запрокинула, постанывая от натуги, и резким точным движением полоснула по натянувшейся шкуре горла.

В небе грохнуло, и лес сотрясся.

- Мало?! - заверещала Ормона. - Мало? Что еще?! Я требую взамен души покровителя жизнь для ори! Я требую! Правь на юг!

Извивы молний прорезали небо. Отшвыривая от лица мокрые черные веревки волос, она зарыдала в голос:

- Правь! На! Юг!

Светлая полоса не съежилась ни на лик, и там в океан с безмятежным спокойствием ниспадали солнечные лучи - тогда как материк окутался грозовым мраком.

Вот и пришла расплата за эту дикую погоню... Опустив глаза, Ормона увидела, что по ногам ее, пропитывая истерзанную сорочку, давно уж хлещет горячая алая, ее собственная, кровь. И тогда вернулась боль. Мертвые глаза буйвола с ужасом смотрели в лицо убийцы, наблюдая ее страдания.

Спазм сбил дыхание, подвел сердце под самое горло, сжал внутренности. Ормона упала в грязь на колени, судорожно вцепилась руками в спутанную траву. Один, второй, третий - стихло, отпустило. Так знакомо! Так часто, что это уже почти можно предсказать по мгновениям. Но всегда так мучительно и страшно!

- Плоть... - срывающимся голосом заскулила она, едва дыша, - от п-плоти... К-кровь... а-а-а! От крови! Ос-ставь, оставь жизнь тому, у кого та ж-же кровь! Правь на юг! Плоть... о-о-от пло...ти... Кровь от... к-крови! Пока живу, пока дышу - прошу за него!

И заколотилась в беззвучном крике, будто ее саму выворачивало из собственного тела.


* * *


Пилоты аринорских истребителей не видели такого ни разу в жизни. Полоса черных туч на северном горизонте вдруг перекрутилась смерчем, развернулась и пошла обратно в океан. А в это время года здесь не бывает и не может быть ветра, который дул бы с континента!

Один из северян, пилот-астгарец, изумленно уставился на панель управления. Навигационные приборы будто сошли с ума, показывая что угодно, только не координаты цели.

- У вас так же? - крикнул он в переговорник.

- Так же! - отозвались из второй, соседней орэмашины, видимой сбоку.

- Ну их к зимам и вьюгам! - подключились из третьей, невидимой, - мы уже второй раз стреляем и второй раз мимо!

- Только пустой расход боеприпасов! - завершили в четвертой. - Пора отходить, пока не отказало все остальное: сюда гроза идет!

Истребители плавно развернулись и помчали в разные стороны - на запад и восток.


* * *


Ливень гнал грязь по дорогам. Сливаясь в бурные потоки, ручьи превращались в реки. Гайна, точно неуклюжая баржа, пробиралась к дому, осторожно везя на себе полуживую хозяйку.

Едва они миновали раскуроченные ворота, Ормона стекла со спины жеребца. Двор обратился в клокочущий залив, и по желтоватой грязи женщина поползла в дом.

Прошло полчаса. Гроза стала стихать, сменив гнев на милость, а ливень на дождь.

Ормона вышла из ванной, разрумянившаяся от горячей воды и лекарств, что вернули ей силы. Сминая в руках бурый комок - клочья собственной сорочки, напоминание о том, что все случившееся не было кошмарным сном, - женщина по дороге к выходу из дома залпом, поморщившись, выпила еще какую-то микстуру и стакан очень горького отвара. Напоминание нужно было как можно скорее уничтожить и постараться забыть обо всем, что произошло там, в джунглях.

Когда все было кончено, Ормона, одеваясь, включила переговорник. Зрачки ее были неестественно расширены, но мозг оставался ясным.

- Вы послали встречающих, Зейтори?

Застежки проклятого корсета выскакивали из вялых от слабости пальцев - а может, за четыре луны она попросту отвыкла от него...

- Конечно! Двадцать машин. Через час уже будут на месте, атме Ормона! Нашим орэмашинам просто чудом удалось оторваться! Чудом!

- Верю, - улыбнулась она с таким чувством, будто орэ-мастер ее поздравил.

Корсет наконец-то подчинился ее воле, охватив истерзанное тело крепкими тисками.


* * *


Огромный, ростом с Тессетена, старый волк поднялся на задние лапы, возложив передние на плечи хозяйского приятеля. Человек и зверь посмотрели друг другу в глаза.

- Ты все понял, все понял, Натаути! - тихо проговорил Тессетен, потрепав мокрую шкуру волка. - Что за кровь у тебя?

Экономист раздвинул пальцами густую шерсть. На ребрах пса виднелась глубокая свежая рана. Сначала мужчина решил, что бойкий старичок схватился в джунглях с какой-нибудь особенно зловредной зверюшкой, но, приглядевшись, распознал след от прошедшей вскользь пули.

К базе, искусно спрятанной у подножья великих гор, подъезжали встречающие машины.

Когда всех привезли в Кула-Ори, дождь совсем закончился, но наступила ночь - а ночи здесь были на редкость темными. Несмотря на это, горожане высыпали на главную площадь и, в одной из машин при свете фонарей разглядев Паскома, разразились овациями: все уже были оповещены о неудавшемся нападении северян и считали, что бывший духовный советник отвел беду. Тот лишь покачал головой.

Танрэй кинулась на шею отцу и матери, Ал сдержанно приветствовал своих родителей - и так почти каждый эмигрант узнавал среди вновь прибывших своих родственников или друзей из Эйсетти.

- Ну что, словили приключений на задницу? - надменно спросила великолепная Ормона, безупречно одетая, причесанная и накрашенная, словно бы на высочайшую церемонию.

- Рад тебя видеть, родная, - сказал Тессетен, сжимая в ладонях ее тонкие и отчего-то холодные, как лед, кисти.

- Да что ты? Рад? А я уж подумала, ты решил затесаться в ряды защитников отечества и остаться там навсегда.

Он был настроен миролюбиво, до сих пор еще не в силах поверить, что они остались в живых:

- Будет тебе язвить. Мы не могли раньше.

- В следующий раз планируйте вылазку посолиднее - на год, на два.

- Понимаю, - Сетен усмехнулся. - Вас с Алом тут совсем замучили "челобитными". Они это могут...

- О, да! В свете всего остального это была для меня самая большая проблема.

Ормона отвесила ехидный взгляд в сторону радостной Танрэй, и только после этого Тессетену бросилось в глаза то, как похорошела за прошедшие два месяца "сестренка".

- Твоих рук дело? - шепнул он, наклоняясь к жене.

Она не дозволила себя поцеловать:

- Вот еще! И почему это сразу - рук?!

- Твоих-твоих! Только ты знаешь, как делается такое! Да, кстати! Я пообещал своей матери передать тебе просьбу. Не подумай, что у меня в дороге случилось разжижение мозгов - я и правда пообещал ей, что передам, а ты уж решай сама, что это значит - или же не значит ничего.

Ормона вопросительно и нетерпеливо взглянула на него огромными в темноте глазами.

- Словом, она просит, чтобы ты ее отпустила. Это ваши дела. Она сказала, что это не для моего ума тайна.

Жена слегка изменилась в лице и кивнула, так ничего и не ответив.

Когда они проходили мимо гвардейцев, ради наблюдения за порядком оцепивших площадь, молодой командир, Дрэян, уставился на Ормону восхищенным и весьма красноречивым взглядом. Что ж, судя по всему, и вы здесь не скучали, господа. Губы Сетена покривила злая улыбка.

Увидев обстрелянные, кое-как прикрытые ворота собственного дома, он опешил:

- Что тут стряслось?!

- Что, что... Я ключ от замка потеряла.

В памяти проскочил образ раненого волка. Ормона взглянула на мужа и замерла:

- Что с тобой? В чем дело?

- Что за тайны у тебя от меня, родная?

Она досадливо прищелкнула языком:

- Ох, ну извини за ворота. Коли уж они для тебя такая реликвия, я завтра с утра приглашу кого-нибудь, кто все почи...

- Да к проклятым силам эти ворота! - прикрикнул он. - Почему ты все время что-то скрываешь, таишься, просчитываешь?

Она смолчала. Впрочем, как всегда. Его не слишком задели очевидные шашни между нею и тем гвардейцем - Сетен уже несколько лет как приучил себя не считать Ормону попутчицей, и для него это значило, что они с нею просто живут под одной крышей, а при желании встречаются друг с другом ради неизбежных для супругов ласк и любви. Душевную близость с нею он отрицал. Поэтому если ей так нравится флиртовать, а то даже изменять ему с Дрэяном - что ж, путь свободен. А вот волк, в которого стреляли, в сочетании с разнесенным вдребезги замком на воротах - и, похоже, из одного и того же атмоэрто - это кое-что похуже. Прежде она не переступала черту. От Тессетена уже давно сложно было что-то утаить, а ей это всегда удавалось. И это бесило.

От недавнего миролюбия не осталось и следа.

В доме разило какими-то лекарствами или притираниями - он ничего не понимал во всех этих вещах и не стал спрашивать Ормону: все равно не скажет.

- Я спать, - бросил экономист, направляясь к лестнице.

Ему почудилось, или в странных глазах Ормоны на самом деле промелькнуло облегчение?..


* * *


Разбудил его долгий и непрерывный звонок в дверь. Сетен приподнялся на локте, посмотрел на спящую рядом жену. Ормона даже не пошевелилась, только брови ее были страдальчески сведены на переносице, будто она видела отвратительный сон и вот-вот готова расплакаться. Расплакаться? Ормона? Разве что во сне и то по ошибке...

- Идем, идем! - забыв даже поздороваться, с порога кинулась к нему Танрэй, лохматая и с горящими желтыми глазищами. - Ты нужен!

- Ты что, сестренка, травы какой-то нажевалась?

- Там Ната обвиняют в людоедстве!

- Чего?

Она ухватила его за руку и потащила к своей гайне. Сонный Тессетен не сообразил даже удивиться тому обстоятельству, что жена друга успела обзавестись собственным скакуном и обучиться езде.

- Давай, запрыгивай, потом я! - распорядилась она.

Сетен вздохнул и с кряхтением забросил себя на попону. Уж кто-кто, а он терпеть не мог верховую езду, хотя в свое время Ормона заставила его приобрести этот, с ее точки зрения полезный, навык.

Танрэй ловко заскочила впереди него и, перекинув ногу через шею гайны, устроилась поудобнее.

- Что за бред ты несешь, сестренка? - выслушав по дороге обстоятельства происшествия, спросил экономист, когда они доскакали до многолюдной площади.

- Это не бред. Хотя, конечно, бред, но они в это верят!

Она снова поволокла его за руку в направлении помоста. Сетен удивленно озирался по сторонам, поражаясь количеству зевак:

- Они со вчера не расходились, что ли?

- Они тут собрались еще до рассвета.

Он был страшно недоволен. Из-за какой-то откровенной глупости устроили невесть что и не дали ему отоспаться после вчерашнего перелета...

Недалеко от помоста, на корточках, возле перебинтованного Ната сидел Ал.

- Все серьезнее, Сетен, - поднимаясь на ноги, сказал он, и приятели обнялись. - Погиб Мэхах. Помнишь его?

- Не помню, ну да что за важность? Не Атембизе - и ладно. Эти антропоиды только и делают, что мрут один за другим, отрывая друг другу головы по пустякам, и никто их не переубедит, что это немного нехорошо.

- Думают на Ната: у зверя, который загрыз кхаркхи, были крупные челюсти.

- У ящеров из Кула-Шри еще крупнее...

- В том-то и дело, что его нашли недалеко от города, а твари уже давно перестали соваться сюда, разве что шакалы да лисы, но те людей остерегаются... А тут еще гвардеец говорит, будто своими глазами видел, как волк гнал кого-то по джунглям вчера вечером.

- Какой гвардеец?

- Да здесь где-то ходит, - вмешалась Танрэй. - Из отряда Дрэяна. Противный такой габ-шостер...

- Плохо, что они считают рану волка доказательством его вины: как будто Мэхах отбивался и чем-то пропорол ему бок, - продолжал рассказывать Ал.

- Чепуха, у Ната огнестрельная рана.

- Я знаю, но им ничего нельзя доказать. Свидетельство гвардейца они считают исчерпывающей уликой против Натаути.

Тессетен слегка толкнул локтем готовую разрыдаться Танрэй, да и волк взглянул на нее неодобрительно, будто тоже не хотел, чтобы она показала слабость досужим зевакам.

- Ну-ка, прекрати, сестренка!

- Ладно тебе прежде времени, Танрэй! - Ал одной рукой обнял жену, другой за шиворот притянул к ноге Ната. - Сейчас разберемся.

Сетен потянулся и широко зевнул.

- А ну вас к проклятым силам! Так и передайте этим идиотам: кто тронет волка - размажу о скалы. Всё. Я пошел спать. Нат, идем со мной - подальше от всех этих меченых душевными болезнями.

Зверь высвободился из рук хозяина и шагнул к экономисту. Танрэй тоже кинулась к нему:

- Сетен! Пожалуйста! Не уходи, идем с нами!

- Пропадет она тут со своим солнечным сердцем, - вздохнул Тессетен, обращаясь к Нату. - Что ж, пошли, беспокойные вы мои.

На помосте лежал труп, а кругом дежурили гвардейцы. При виде Ала, Танрэй и Сетена один из офицеров попятился и отошел подальше. Конечно, им оказался Дрэян.

Труп был накрыт холстиной, но вездесущие мухи кружились над ним в предвкушении поживы. В здешней жаре разложение происходило быстро, и мертвец уже источал тошнотворный запах пропастины.

При виде волка жители города в панике отшатывались, но Нат шествовал с неподражаемым достоинством, словно не замечая, что все эти глупцы теперь его боятся, а еще вчера запросто позволяли играть с ним своим детям.

Танрэй стискивала руки мужа и его друга, боясь перепадов настроения, так свойственных Тессетену. Вдруг передумает и уйдет домой?

Их встретил управляющий, гневно взглянул на пса и отбросил холст.

При виде мертвеца Танрэй закусила губу и замерла с остановившимся от ужаса взглядом. Сетен тут же охватил ее за плечи, принудил отвернуться, толкнул в объятия Ала, под его опеку, а сам подошел к убитому.

- Волк не должен разгуливать где придется! - провозгласил городской управляющий. - Вот откуда у него эта рана на боку? А вот откуда: дикарь отбивался до последнего! В Эйсетти все было иначе, а в джунглях пес одичал, стал охотником...

"Оу, теперь я знаю, что произошло в джунглях с моей женой, - где-то на задворках сознания подумалось Сетену. - Она одичала".

А управляющий разливался желтопузой иволгой:

- Ваш волк уже стар, ему хочется свежей крови и мяса, а гоняться за оленями тяжело.

"Побегал бы ты с ним наперегонки, краснобай"...

- Скоро он начнет нападать и на нас - на ори, на наших детей! Вы по-прежнему будете тогда усмехаться, атме Тессетен? Почему вы молчите?

- Если ты хоть на минуту заткнешься, я, быть может, что-нибудь и скажу, - ответил тот, осматривая труп.

Управляющий, к удовольствию большинства, умолк. Все считали лидером города только Тессетена и всем не терпелось услышать, что скажет он.

- На первый взгляд... На первый взгляд, на раны от клыков зверя это похоже очень мало. Я в кулпатрии не сильно горазд, но очень уж странные отметины. Зверь уж рвет так рвет, треплет так треплет, а здесь будто вспарывали на протяжении какого-то времени чем-то острым. Иногда у мясников так рвется мясо, если его неудачно насадили на крюк. Вот как раз подъехал господин Паском. Кулаптр, а не взглянете ли с профессиональной точки зрения?

- Попахивает сговором! - вдруг громко, с вызовом, произнес один из гвардейцев.

Все оглянулись на голос. Даже командир, Дрэян, вскинул бровь от удивления.

- Господин Саткрон, как я понимаю? - вкрадчиво заговорил Ал, не сводя глаз с бывшего габ-шостера, некогда явившегося донимать их с Танрэй в дом Сетена и Ормоны. - Что дает вам право так говорить?

Саткрон выступил вперед и резко бросил:

- Вы там, во власти, все покрываете друг друга, даже взбесившегося пса, если он чей-то из ваших. А на Оритане по закону взбесившуюся бестию приговаривают к немедленной эвтаназии, и неважно, кому она принадлежит. Вы заигрались в богов! - капризно вывернутые губы его перекосило презрением.

- Гвардеец, встать в строй! - рявкнул Дрэян. - Вы понесете наказание за нарушение дисциплины!

- Мне плевать, Дрэян. Вообще-то не они, а ты должен был заниматься расследованием. Но ты же у них вместо ручной канарейки, тебя купили!

- Кретин! - процедил сквозь зубы командир, а потом снова возвысил голос: - Я велел вам встать в строй!

- Пошел ты знаешь куда? Я возвращаюсь домой, на Оритан, и как все настоящие мужчины буду убивать поганых северян! - габ-шостер полоснул ненавистью наблюдавшего за сценой Сетена. - Но хоть одно полезное дело я напоследок сделаю!

Выхватив атмоэрто, он дернул рукой в сторону Ната, однако выстрелить так и не успел.

Сетен, казалось, не сделал ничего. Никто ничего не увидел. Просто раскаленная волна смела Саткрона и впечатала его в каменный столб для электропроводов. Глухо стукнувшись о поверхность, гвардеец без сознания сполз в траву.

- Уймите своего гвардейца, Дрэян, - произнес Ал, подтаскивая к себе пса. - Или ему в самом деле придется убираться на Оритан.

- Он понесет заслуженное им наказание, - ответил тот с твердостью в голосе.

- А еще одна такая выходка с его стороны, - прибавил Тессетен, не глядя на воздыхателя жены, - и гвардеец Саткрон - да и любой, кто посмеет - вернется на Оритан в погребальном ящике.

Молча дождавшийся, когда они успокоятся, Паском поднялся на помост и наклонился над трупом.

Тессетен встряхнул головой, насупился, маскируя под космами горящее от ярости лицо, а Танрэй, одарив его восхищенным взглядом непонятного происхождения, благодарно пожала ему руку.

- И тебе спасибо, - обернувшись через плечо, тихо ответил он.

- Мне?!

- Тебе, тебе. Тс-с-с! Слушай.

И пока гвардейцы занимались Саткроном, Паском ворочал и разглядывал убитого, а потом, разогнувшись и вытерев руки салфеткой, проговорил:

- Мэхаху свернули шею, - он указал на странно изогнутый позвоночник мертвеца, положенного набок для демонстрации. - От этого он и умер, причем сразу. Он не отбивался, просто не успел, и его убили запросто, без сопротивления с его стороны. Остальные раны, возможно, нанесены для отвода глаз. Впоследствии труп был обезображен стервятниками и падальщиками. А крупные рваные раны, похожие на укусы, в самом деле нанесены какими-то большими крючьями, вроде мясницких. Может быть, убитого подцепили и волокли по земле на веревках.

По толпе пронесся ропот. Люди переглядывались в полной растерянности, уже забыв о том, что недавно обвиняли в этом волка.

- От меня - все, - завершил кулаптр, спускаясь с помоста. - Можно еще провести химическую экспертизу, но не думаю, что мы узнаем намного больше. Убийца или среди нас, или в поселке кхаркхи. Кстати, - Паском остановился, и лукавство вспыхнуло в его раскосых черных глазах, - Мэхах умер вчера в четверть двенадцатого вечера. А Нат с девяти часов и всю ночь обитал у меня, в моем доме, который хорошо запирается. Я зашил ему рану, и в благодарность он помял мне все цветы в оранжерее. Не знал, что он любит спать на клумбе, иначе загнал бы к себе в комнату. Поскольку пес ваш, - он указал глазами на Ала и Танрэй, - исправлять все придется вам. Так что жду.

Тут послышался звонкий цокот копыт по камням. На площадь въехала Ормона верхом на гайне и молча, свысока, окинула взглядом сборище.

Сетен быстро направился к жене, помог ей спуститься на землю, поцеловал в плечо, прижался щекой к ее виску и, зажмурившись, прошептал на ухо:

- Прости, прости, прости! Прости меня, дурака!

Она не выказала удивления или иных эмоций, только дрогнула слегка отстранилась, словно ей невыносимо больно было от его прикосновений:

- Ладно. А за что?

- Потом скажу.

- Кто это? - она указала на труп.

- Это уже не "кто", это уже "что"... Но на обычные развлечения кхаркхи это походит мало, правда?

Пропустив его вопрос мимо ушей, Ормона посмотрела в сторону группы гвардейцев, откачивавших Саткрона.

- Там - тоже "что"?

- Кхем... почти... - уклонился Тессетен.

Она зловеще покивала, и только дома напомнила о своем желании узнать, за что ей нужно было простить его.

Переживая страшный стыд, Сетен признался, что заподозрил ее вчера в охоте на Ната из-за глупого совпадения.

- Что? - Ормона явно не поверила собственному слуху, а потом залилась хохотом. - Ну нет, ты и в самом деле дурак, моя любовь!

- Да, и мне перед тобой ужасно стыдно. Чем я могу загладить свою вину?

Она уже забыла об этой глупости, увлеченная иными мыслями:

- Ты можешь ее загладить, выслушав мои соображения насчет северян в Тепманоре и возможной нашей вылазки в те края...


* * *


Саткрон лежал в своей комнате и тихо постанывал, не понимая, с чего это вдруг на площади им овладело бешенство, которым он выдал себя с головой.

Дрянной волк взял моду бродить по джунглям, и тем самым он мог помешать их "большой охоте", вспугнуть жертву, нарушить правила. Не дрогни вчера так некстати рука - и все было бы в порядке. Они поискали бы пса да и забыли. Что теперь говорить? Теперь аринорец наверняка знает, кто стрелял в бестию. Вот в него, в этого северянина, Саткрон выстрелил бы еще с большим удовольствием. Но он муж атме Ормоны, его придется терпеть.

"Ау! Дружок! Узнал меня?"

Гвардеец завертел больной головой, пытаясь отыскать источник звука, пробивавшегося сквозь беспрестанный свист в ушах, а потом до него дошло, что голос звучит в его сотрясенном мозгу и непонятно, кому принадлежит - мужчине или женщине.

- Ты кто? - вслух спросил Саткрон.

"Твоя совесть, дружок. Мы, правда, с тобой никогда еще не общались, есть тут и мой просчет"...

- Как ты это делаешь? Кто ты?

"Да прекрати себя утешать! Это вовсе не оттого, что ты треснулся башкой! Не надейся! Если бы совесть было так легко разбудить, добрым трем четвертям населения планеты стоило бы надавать колотушкой по мозгам. Я тут вот к чему. Ты зачем нарушил правила и напал на неравного?"

Саткрон перестал метаться. Может, и правда совесть? Во всяком случае, проявления действительно незнакомые. И знает, о чем говорит, не хуже него самого...

"Ты забыл условия игры? Вы нападаете только на тех, кто может ответить. Что мог противопоставить тебе этот примат, дружок?"

- Ну-у... не знаю. Улепетывал он неплохо...

"Если ты что-то занимаешь у этого мира, будь готов отдать вдвойне. Таковы правила, дружок. Тот пастух не успел удрать. Он даже попытаться не успел, как и те, что были до него - которых не нашли. Что это ты устроил?"

- А кто постановил, что истребление диких тварей - преступное деяние?

"Кодекс жизни и смерти, дружок. Нападай только на того, кто может ответить. Не уничтожай впустую - жертву посвящают, а не бросают в обрыв на прокорм падальщикам. Это плата за полученное покровительство, а не забава".

- И что будет, если я все же продолжу поступать так, как считаю нужным?

"Я буду наведываться к тебе так часто, дружок, что вскоре ты начнешь считать меня альтер-эго и заработаешь манию одержимости. Я не дам тебе спать по ночам, ты потеряешь аппетит, а потом и желание жить".

- Сгинь!

"Это не тебе решать, дружок!"

Саткрону почудилось, что в зеркале-ширме у стены промелькнул женский силуэт, и тут он проснулся.

"Добро пожаловать в реальный мир. Продолжим беседу?"


* * *


Ал отлетел на ступеньки террасы и едва не выронил меч. Сетен перегнулся через перила и хлебнул воды из кувшина на столе, а потом, легко вращая своим мечом, вернулся на позицию.

- Вставай, хорош валяться!

- Загонял ты меня! - признался Ал.

- Лениться не надо было, братишка. Тебя сейчас и Танрэй загоняет. Вставай, говорю!

- Давай передохнём, Сетен.

Между ними, направляясь к коновязи, прошла Ормона, и бросила на ходу:

- Пощади дитятку, пока у него пупок не развязался.

Ал подпрыгнул, как на пружине, под провоцирующий едкий смех приятеля. Они снова скрестили мечи, осыпая искрами траву.

- Помнишь Огангу? - снова отбрасывая Ала на много шагов и на сей раз выбивая у него оружие, спросил косматый Сетен. Глаза его разгорелись.

Тот сплюнул в траву:

- Великана из Осата, друга Учителя?

- Да. Мы туда летали с Паскомом два года назад. Так вот, даже Оганга, братишка, дерется теперь лучше тебя!

- Некогда мне было! Да и не с кем...

Тессетен сделал внушительный жест и двинул головой куда-то в сторону:

- Да что ты говоришь? А как насчет Дрэяна, которого ты грозился вызвать на Поединок? Мог бы пригласить его. Вставай!

Он протянул Алу руку.

- Ладно, будет с тебя. Переведи дух, - и уважительно вложил меч в ножны.

Они ушли на террасу. Ал плеснул вина себе и другу.

- Давно хочу спросить: а что за уродцы у вас по всему дому, Сетен?

- Это ты о кхаркхи? Ну так, приходят иногда помогать жене по хозяйству, а что?

Ал засмеялся:

- Нет, я о тех глиняных фигурках, которые встречаются на каждом шагу!

Тессетен отбросил волосы со лба и собрал их на затылке в хвост:

- С чего это ты вдруг заинтересовался?

- Да так... потешные они...

- Ты находишь?

- Ну да. Ты их с Осата привез, что ли?

- Да нет, сам, бывает, развлекаюсь на досуге.

Ал изумленно покачал головой:

- Ты изменил своему стилю?

- Ну да. Или стиль - мне. Подглядел, как делают своих болванчиков сородичи Оганги... Проклятье, как летит время!.. Это ведь было уже два года назад, а мне кажется, будто еще вчера, - Сетен отпил из бокала и потер лицо ладонью, а потом сгорбился над столом, нахохлившись, будто старый индюк, и разглядывая свои узловатые руки с сухой загорелой кожей.

Да, не щадит его время, подумалось красавцу-Алу, которого годы будто обходили стороной. Но он тут же вспомнил о своем поражении и оставшемся валяться во дворе мече-подделке. Может, лицо его время и не щадит, а насчет всего остального этот "старый индюк" еще даст фору многим...

- Будет тебе, не кручинься! - сказал Ал и, поднявшись с бокалом в руке, гаркнул во все горло: - Варо Оритан! Варо Теснауто! За праздник!

Взнуздывая гайну для поездки, Ормона задумчиво посмотрела на него и на мужа, который, судя по виду, оптимизма дальнего своего родственника не разделял, а потом, покрутив рукой вокруг головы, запрыгнула на попону.

- Что происходит с твоей женой, Сетен? - садясь, спросил Ал, когда Ормона уехала.

- А что происходит с моей женой?

- Она словно не в себе. Я и прежде никогда не понимал ее, а теперь уж и подавно теряюсь перед ее намеками-экивоками...

Тессетен небрежно отмахнулся:

- Чепуха. Избавь природа нас от понимания Ормоны... Слушай, братишка, а ведь мы могли бы возродить здесь традицию и отмечать любимые праздники ори. Тот же Теснауто. Дать волю и материалы Кронрэю с его созидателями - и пусть бы строили ради этого что-нибудь для души, грандиозное, чтобы там мог праздновать хоть весь город. Ну ладно, это я, конечно, размахнулся... Ну, допустим, на две-три сотни человек наших ресурсов хватит?

- Да хватит, конечно... Это ты неплохо придумал. А ты сам-то отчего такой последнее время? О чем думаешь?

Экономист внимательно, словно прицениваясь, стоит ли говорить, вгляделся в приятеля.

- Думаю, что вовремя ты успел удрать с Оритана, братишка...

- Почему именно я?

- Да потому что из-за твоей первой специализации тебя наверняка привлекли бы к кое-каким разработкам. И тогда бы тебе не выбраться оттуда до конца жизни. Многие твои однокашники сейчас под строжайшим надзором военного блока Ведомства...

Ал заподозрил что-то нехорошее, что все эти дни после приезда скрывали Паском и Тессетен. Он знал, догадывался о причинах их мрачности, но страшился признаться даже самому себе.

Сетен залпом осушил свой бокал и уставился ему в глаза:

- Ори планируют нанести удар распада по Ариноре.

- Когда?!

- Этого уж никто сказать не сможет... Но информация точная. Оритан готов развязать последнюю войну, выдвинул ультиматум северянам, а те, разумеется, сдавать свои позиции не будут...

- Конечно, у них ведь тоже есть ракеты...

Тессетен подошел к бортику террасы, присел на перила, не глядя на собеседника и любуясь закатом.

- Тесно нам стало на этом ветхом синем шарике, братишка. Раскол все это, раскол... Посмотри, что творится сейчас - плодятся, как под завес времен, а толку? Кто от количества стал лучше качеством? Когда это древние "куарт" аллийцев воплощались на диких территориях Убежища? У любого "куарт" всегда была привязка к Оритану или Ариноре - никак иначе. А тут... Атембизе вот - каким ветром его сюда задуло? Что он тут забыл? Не постигаю. Хаос и упадок повсюду, куда ни плюнь. И постоянная высокопарная болтовня о порядке, о великих ценностях, о былой славе. Только, знаешь, ты не рассказывай об этом никому... даже Танрэй... Не надо ей этого знать...

Ал согласно кивнул. Жене и без таких вестей было теперь несладко: у них поселились тесть с тещей, ожидая окончания строительства новых домов для очередной партии эмигрантов. Не привыкшие жить в тесноте, бок о бок со старшим поколением, ори откровенно страдали от вынужденного соседства. А тут еще госпожа Юони, обереги Природа кого-либо от общения с этой женщиной! Ал - тот являлся домой только ночевать, да и Танрэй лишний раз старалась не встречаться со своей матерью, испытывая при этом жестокие упреки совести. Характер тещи могли терпеть только тесть и Натаути - потому что оба себе на уме. А вот Алу уже давно хотелось сбежать в джунгли и поселиться отшельником.


* * *


Танрэй еще пару раз мазнула кистью в уголке рисунка. Рисовала она лучше, чем пела, и это преимущество позволило ей найти предлог, дабы проводить досуг вне дома.

- Как получается? - спросила она, оглядываясь на своего молчаливого спутника.

Немой склонил голову и слегка улыбнулся.

- Знаю, знаю, что получается ерунда, не смейся... Хочешь я научу тебя письменности, и тогда ты напишешь мне, кто ты и как твое настоящее имя?

Он снова рассмеялся и сделал отрицательный жест. В его серых глазах выплясывали искорки закатного солнца, и в такие минуты молодой женщине смутно казалось, что она в шаге от разгадки, что она давно знает, кто он такой, но почему-то забыла.

- Зря. Я могла бы, это не так сложно, как кажется. Тогда мы могли бы с тобой общаться... Да, да, мне стыдно, но я не хочу идти домой. И, если честно, я не хочу туда идти не только из-за приезда родителей, а уже давно...

Немой кивнул. Он был неведомым образом посвящен в тайны ее жизни, причем в такие, которые она хотела бы скрыть даже от самой себя.

- Мне стало проще общаться с нашим волком, чем с Алом.

Брови мужчины слегка дернулись, и он опять улыбнулся. Его улыбка была такой открытой и приветливой! Вот бы Алу уметь так же... Но увы... Ал бывает весельчаком, но будто бы всегда любуется на себя в зеркало. Его никогда не интересовало, чем живут другие люди. А Танрэй - не звезда, не туманность и даже не артишок, чтобы интересовать его. Она сама хихикнула над своим сравнением.

- А еще, кажется, им увлечена Ормона, а он ею. Но оба как-то странно... По-моему, их влечет друг к дугу не как мужчину и женщину, не любовь, а... Я даже не знаю, как сказать, не понимаю, - Танрэй вздохнула. - А вот меня он однажды приревновал. Причем к тебе. Представляешь? Я решила сначала, что это хороший знак, а потом до меня дошло, что это у него скорее из-за опасения утратить собственность...

Немой помотал головой и послал ей умоляющий взгляд.

- Считаешь, что я ошибаюсь? - (Кивок.) - Наверное, ты прав. Мужчине проще понять мужчину, женщине - женщину. А я не понимаю даже Ормону... То есть мы с нею почти примирились, как мне посоветовал Паском... Не знаю, зачем ему это нужно, но он настойчиво убеждал меня, что именно с нею мне нужно договориться. Не понимаю только, почему мне с нею, а не ей со мной. Я никогда ее не задевала...

Она сложила кисти в этюдник и огляделась в поисках где-то бегавшего Ната. Здесь, на пригорке, ей хотелось бы остаться навсегда: отсюда открывался чудесный вид на Кула-Шри, извивавшуюся в направлении залива, и все здесь напоминало летний Эйсетти до войны. Именно потому Танрэй каждый день приходила сюда после занятий, отпускала Ната побегать, а сама садилась мазать бумагу краской. Иногда к ней присоединялся и загадочный Немой, и она посвящала его в свои мысли, настолько потаенные, что сама удивлялась их существованию. Но застенчивости не было: немота собеседника странным образом влияла на Танрэй, позволяя забыть о вечном учительском самоконтроле.

- Спасибо тебе за компанию, за то, что выслушиваешь всякие глупости, которые я тут несу... А хочешь познакомиться с кулаптром? Вдруг ему удастся вернуть тебе твой голос? Ты ведь все слышишь...

Немой на прощание поклонился и стал спускаться к реке. Танрэй глядела ему вслед, борясь с давним желанием пойти за ним и разведать, куда он уходит и где живет. Но тут повсюду открытая местность, и если мужчина обернется, то Танрэй окажется в глупом положении.

И тут ей стало холодно и жутко. Страшное ощущение исходило из джунглей за спиной. Птицы смолкли.

- Нат! Ко мне! - крикнула Танрэй, чтобы звуком собственного голоса отогнать беспричинный ужас, а заодно призвать обратно Немого, если вдруг что-то случится.

На память пришли поверья кхаркхи о том, что в джунглях таится нечто, способное уничтожить этот мир, взамен которому явится на небосвод новое солнце. Танрэй думала, что речь идет о ракетных шахтах, в которых ждут своего часа смертоносные заряды, однако никаких шахт на Рэйсатру быть не могло. Дикари верили во что-то другое и представляли его в виде огромной змеи с капюшоном. Глупости, конечно, однако если ты одна и на много тысяч ликов вокруг нет ни единого разумного существа, чувствовать начинаешь совсем иначе, нежели дома в безопасности.

Немой не оправдал ее надежд: он уже успел скрыться с глаз, а страх не проходил. Земля слегка дрогнула, а где-то бесконечно далеко в горах проурчало низкое эхо. Танрэй подумала, что если вдруг на Оритане или на Ариноре начали бы войну ракетами, то, наверное, ее отголоски долетели бы даже сюда. Ал говорил, что на самом деле не будет никакого похолодания климата, что бы ни писали другие ученые, а вот радиоактивные осадки станут выпадать по всей планете.

Воображение разыгралось не на шутку, и вот уже ползущие с юга и подсвеченные закатом кучевые облака стали казаться Танрэй похожими на гигантский "гриб" от взрыва распада.

Вдалеке, в стороне джунглей, показалось светлое пятно, стало расти, приближаться. На душе сразу стало легче: этот был вдоволь нагулявшийся Нат.

Волк подбежал к хозяйке и запрыгал вокруг нее.

- Я тут уже такого наплела без тебя... - призналась Танрэй, вешая этюдник на плечо.

Облака снова стали облаками, джунгли - джунглями, а не пристанищем кобры из сказок кхаркхи.

- Ал всегда говорит, что у меня ошалелая фантазия, - со смехом продолжала она и потрепала волка по острым ушам. - И он прав. Иногда я чувствую себя так, словно уже живу в прошлом, как будто смотрю на наше время из далекого будущего и вижу его. Но не таким, какое оно на самом деле, а облагороженным флером легендарности. Пожалуй, подобным образом мы сейчас представляем себе жизнь наших предков-аллийцев...

Волк спокойно брел рядом и как будто даже вслушивался в ее болтовню.

- Веселое у меня окружение, - посетовала Танрэй. - Один не умеет чувствовать, второй - говорить, третий - вообще зверь, четвертая со свету сживет своей язвительностью, а к пятому и подступиться страшно, чтобы не попасть под горячую руку... А еще и говорить приходится на языке, который сама же и создала, и слушатели до сих пор считают улыбку оскалом, а деревья - обеденным столом...

Нат только чихнул.


ПРОДОЛЖЕНИЕ