# Изгнанник вечности. Гл.17

Зритель Благодарный

Глава семнадцатая, повествующая о приключениях Ормоны и тримагестра Солондана в Тепманоре - Краю Деревьев с Белыми Стволами Общий файл собирается пока здесь. Продолжение романа, начало тут.

Глава семнадцатая, повествующая о приключениях Ормоны и тримагестра Солондана в Тепманоре - Краю Деревьев с Белыми Стволами


Это был последний год Оритана, но никто еще не знал его судьбы. Война продолжалась, полностью перекинувшись на континент южан, но столица, Эйсетти, все еще стояла, терзаемая лишь частыми землетрясениями.

Дороги в городах трескались и крошились от морозов, подземных толчков и заброшенности. Восстановить покрытие не пытались, внимания на умирающие постройки не обращали. Стало почти нормальным, когда кто-то да получал известие о гибели служившего родственника, таким уже перестали сочувствовать, потому что у каждого был близкий, который воевал, и каждый ждал черного письма, замерев в своем ожидании подобно мошке в янтаре, оглохший и ослепший.

Во время недавнего Теснауто Храм не смог отобразить традиционную праздничную трансляцию спектакля-легенды. Машины работали в полную мощь, но пятигранная пирамида высилась на фоне звездного неба черной горой, по ней ползали серые размытые образы, а вместо звука человеческой речи те немногие ори, что явились почтить Черную Ночь, с содроганием услышали утробный гул из недр поруганного святилища. А потом дрогнула земля, и трещина, давно уже расколовшая сверху грани Жизни и Смерти, быстро побежала к основанию, ветвясь. Теперь появился разлом на ребре между гранями Сердца и Разума. Отныне пирамида напоминала гигантский, готовый вот-вот раскрыться и распасться звездой-пятилистником, бутон. И если это случится, под обломками Храма окажется весь центр Эйсетти. Но этого не могло произойти, потому что согласно закону гравитации такая постройка просто осядет внутрь самой себя. Однако жители города поспешили подобру-поздорову убраться с площади.

И ранняя заря застала одинокий искалеченный пятигранник, глядевшийся в воду канала из-за спины статуи прекрасной Танэ-Ра. Но не было никого, кто заметил бы: Храм больше не отражается в воде, а изваяние меркнет, уходя на потусторонний план отражений и пропадая здесь...


* * *


Паском побарабанил пальцами по спинке кресла, нахмурился, вздохнул:

- Ну а почему она сама не приходит ко мне и не говорит? Ты собирайся, нам пора!

Сетен подтянул к себе костыли и поднялся на ноги:

- А ее разве поймешь? Может быть, злится на вас за что-то... Говорит, что срочно нужно в Виэлоро. Вы же ее знаете: не дадим ей сопровождение - она одна верхом туда поедет, с нее станется...

- Мятежная душа, - кулаптр усмехнулся и помог ученику собрать вещи. - Привыкла, что я не вмешиваюсь в ваши дела, а тут рассказал вам с Алом о том, что она делала, когда рушился павильон... Ты еще не слышал, как она на меня шипела! - Паском потряс в воздухе торжественно воздетым перстом.

Тессетен удрученно провел пальцем по запыленной полке, на которой в беспорядке кучковались когда-то вылепленные им уродливые фигурки в стиле осатских ваятелей. Дом казался чужим, заброшенным. После того, как он стал каждый месяц пропадать в кулаптории с покалеченной и никак не желающей правильно срастаться ногой, сюда пришло запустение. Ормону больше не интересовало собственное жилище, она считала домом только то место, где обитал тот, кого она считала попутчиком. А это значит, что последние пять месяцев их домом была лечебница.

- Знаете, Учитель, за столько лет я уже начинаю понимать, что ее предпочтительнее всего слушаться и не перечить. Так оно умнее выходит. Иначе потом приходится перед нею краснеть и извиняться за собственную дурость...

- Ну, слава Природе, что наконец-то начинаешь понимать. Ну-ка, ну-ка, как ты ставишь ногу? Пройдись еще раз!

- Да нормально всё! Мне удобно... и не болит... С-с-с! Почти...

- Нет! Увы, но операции все же не избежать...

- Может, обойдется? Ну не в четвертый же раз кромсать?..

- Прекрати, Сетен.

- Да и так, и так калекой останусь. К чему на меня медикаменты переводить?

- Сколько скажу, столько и будем делать.

Сетен зловеще усмехнулся:

- А то еще вот у меня появится пристрастие к этим вашим препаратам! Подсяду на зелье - каково тогда?

- Не подсядешь. В кость поставим еще штифты, если понадобится... А с Зейтори я поговорю, они полетят с нею. Посмотрим, что она затеяла на этот раз, твоя жена...


* * *


Щурясь от снежной крупы, больно секущей лицо, Фирэ залез на площадку перед входом в большую пещеру. Что-то таилось там, внутри, на глубине. Он чувствовал отчетливые физические вибрации, источаемые неведомым устройством. Это было его первое яркое впечатление после гибели Саэти.

Да, он больше не смог бы пройти над пропастью с завязанными глазами, его внутреннее зрение притупилось почти до слепоты, а помнил он выборочно только какие-то обрывки единственной своей жизни - в нынешнем воплощении. Но во сне иногда приходили истории прошлых - невнятные, беспокоящие, таинственные. В них всегда присутствовала недосказанность. Вырванные из контекста, они не поддавались никакому анализу и без толку тревожили разум.

Но через двадцать шагов выяснилось, что эта громадная пещера обрушена. Мегалиты заваливали коридор до самого потолка, местами натолканные так плотно, что возникало подозрение: уж не было ли это проделано искусственно, нарочно? Ведь обойтись человеческими возможностями - тем же левитированием камней - в этих условиях было нельзя, и не всякая техника смогла бы выдержать подобное испытание.

Фирэ порыскал еще в поисках других коридоров, ничего не нашел и устроился на ночлег неподалеку от входа. Наконец-то он на Рэйсатру, наконец-то до цели его поездки остается всего ничего - несколько больших переходов.

Он сам не заметил, как задремал.

К нему неуклюже подобралось большое ушастое животное Сухого острова, которое прежде юноша считал просто гигантской прыгучей белкой. На поверку же оказалось, что на белку эта бестия походит меньше всего. У нее была маленькая по сравнению с туловищем голова, морда косули, уши осла, нелепое каплевидное тело, покрытое короткой светло-бурой шерсткой и с карманом для детеныша на животе, длинный мощный хвост, на который тварь могла при случае опереться, словно на третью ногу, и сухие, мощные, тоже чересчур длинные задние лапы. Некоторые были очень большими, крупнее человека, но чаще встречалась мелочь наподобие этой его гостьи.

Фирэ не понимал, что она делает здесь, в заснеженных горах Виэлоро после дикой жары сухоостровных пустынь, но просыпаться не спешил и следил за своей незваной визитершей из мехового спального мешка.

Обнюхивая все вокруг, животное полазило по его вещам, осторожно обогнуло погасающий костерок, но подойти к спящему человеку так и не решилось. Разочарованно вздохнув, бестия ухватила короткими беспомощными передними лапами накрытую брезентом и все еще пахнущую мясным наваром чашку.

Попускать эту наглость Фирэ уже не стал и выбросил себя из сна. Сумчатое преобразилось прямо на глазах просыпающегося путника. Вместо обитательницы Сухого острова, которую сотворило воображение дремавшего человека, к ледяному полу пещеры воровато прижалась крупная кошка с кистями на ушах и светящимися голодной злобой глазами. Молодой человек сел и замахнулся на нее рукой. Бестия приглушенно зашипела, утробно заурчала, трусливо отбежала на полусогнутых лапах и еще более разъяренно засверкала огоньками зрачков из темного угла.

Фирэ доводилось видеть кошек в трансляциях и на снимках, но он совсем не знал их повадок и догадывался, что ори брезгуют их приручением неспроста, а значит, даже с этой мелкой особью нужно быть начеку. В памяти всплыл чей-то рассказ о том, что это семейство почти не приручается и едва ли поддается дрессуре и что тратить на них время бессмысленно. В естественных местах обитания небольшие кошки ловили и уничтожали всякую мелочь вроде грызунов или змей, а поскольку на Оритане то и другое почти не водилось, хищницы эти с практической точки зрения были не нужны и их не использовали. С более крупными вредителями прекрасно справлялись прирученные волки, существа верные и понятные людям.

Что ж, времени у него теперь было навалом - почему бы и не посмотреть, как поведет себя ночная хищница.

Юноша вытащил замороженный кусок козлятины и бросил кошке. Та, словно на пружинках, вначале отпрыгнула к выходу, и на просвете оказалась страшно тощей и голенастой. Подождав, она осторожно подкралась к подачке. Фирэ наблюдал.

Тварь обнюхала мясо, прихватила его зубами, но, несмотря на голод, есть не стала, а куда-то унесла.

- Таможенник, - усмехнулся человек и улегся обратно в надежде, что получив откуп, зверь назад не вернется.

Потом ему приснилась Саэти. Она обещала исполнить клятву и говорила, что вовсе не умерла, только заблудилась и очень скоро найдет способ вернуться. Весь следующий день он шел, не зная устали, с улыбкой на устах вспоминая шепот милого голоса: "Жди меня в Кула-Ори, попутчик! Жди меня!"

Фирэ так увлекся своими фантазиями, что заметил опасность, лишь когда рядом раздался злобный вой и урчание. Он с удивлением увидел, что на пути его вдруг выросла та самая ночная гостья, а где-то неподалеку пискляво замяукали котята - наверное, ее выводок.

Вспыхнули янтарные, лишенные всякого разума глаза, что горели злобой внутри черной каймы, разрисовавшей веки песочно-рыжеватой бестии. Кошка оскалилась - губы ее тоже были черны, а тонкие шипы клыков сахарно-белы - и бросилась на него, метя в лицо. И теперь-то он понял, отчего ори пренебрегают этими животными: понять кошку еще труднее, чем кузнечика в траве или остервенелую от жары осу. Только что трусливая, тварь вдруг лишается остатков соображения и кидается на того, кто не ждал такого коварства и совсем недавно поделился пищей.

Фирэ не успел выхватить нож, не успел собраться и сбить ее на лету. Ничего не успел, растерялся. Бестия вцепилась в его руки зубами, потянулась когтями размашистых передних лап к лицу, а задними между тем рвала кожу на груди и животе. Боль была неописуемой, даже пули, когда-либо ранившие Фирэ на войне, были не столь жестоки.

Где-то в логове пронзительно верещали котята.

Он не нашел иного выхода, кроме как взорвать мозг кошки энергией собственной боли. Тварь, подыхая, забилась на талом снегу, красном от его и от собственной крови, когда взрыв вышиб изнутри ее глаза, а каша из мозгов хлынула через глазницы. Сил кулаптра обычно хватает даже на то, чтобы вот таким же способом устранить врага-человека, но промедление было смерти подобно, и Фирэ едва справился даже с небольшой хищницей.

Голова закружилась. Стоя на коленях в снегу, юноша осознал, что не чувствует в себе сил доползти до оброненных вещей, где была и аптечка, а значит, шансов остановить кровь у него нет.

Ну и пусть...

Мир погас в его глазах.


* * *


Очнувшись в первый раз, Фирэ увидел над собой лицо Паскома. Они ехали на какой-то машине, и кулаптр, бинтуя его ничего не чувствующее тело, говорил что-то о везении, о какой-то экспедиции, о группе ори, которые услышали кошачьи вопли и звуки борьбы.

- Почему мне не больно? - с удивлением спросил Фирэ.

- По незнанию они вкачали в тебя чуть ли не все обезболивающее, которое у них было. Я больше боялся последствий его действия, чем твоих царапин.

- А, - сказал юный кулаптр и снова заснул.

Во второй раз боль была. От нее-то и проснулся Фирэ, а открыв глаза, обнаружил себя в большой комнате, пропахшей лечебницей.

- Ну что, живой? - бодро спросил молодой и высокий мужской голос.

Юноша повернул голову и, увидев соседа, изумился, настолько не сочетался этот певучий, приятный для слуха тембр с обликом сорокалетнего широкоплечего северянина, который лежал на кровати неподалеку и забавлял себя тем, что покачивал привешенной к растяжке забинтованной ногой.

- Ал?! - изумился Фирэ, безошибочно узнавая "куарт" своего Учителя. - Зимы и вьюги! Вы здесь!

- Оу, ха-ха-ха! Нет. Я Тессетен. Ал, вполне возможно, когда-нибудь зайдет нас проведать, но когда то будет... А ты, значит, Фирэ? Наслышан... Мы вместе учились с твоим дядей... Но, прости, чего-то в тебе не хватает. Не скажи мне о тебе Паском - не узнал бы нипочем! - тут мужчина присмотрелся, слегка щуря голубые жутковатые глаза: - А-а-а! Так вот оно что - ты Падший! А я уж подумал, что совсем на старости лет нюх потерял...

- Падший?

Что-то смутно знакомое промелькнуло в памяти, но придать этому понятию хоть какой-то смысл юноша не сумел.

- Да-да-да, вот они - все симптомы Падшего! - сосед взмахнул плотной кряжистой рукой с набухавшими переплетениями вен - казалось, он обрадовался, поставив новому знакомому этот странный диагноз, и глаза его заиграли весельем. - Да не унывай, ты вспомнишь потом, много чего еще вспомнишь! Рана зарубцуется, на это нужен не один год. Слушай, когда это с тобой случилось?

Фирэ пожал плечами. Он вообще не понимал, о чем твердит Учитель, который упорно открещивается как от ученика, так и от собственного имени.

- Вот так... Она тебя девятнадцать лет вымаливала, а ты приехал и - Падший! Какая насмешка судьбы...

- Кто вымаливала?

Мужчина его не слушал. Он был как-то неуместно, радостно возбужден, словно нашел ответ на каверзный вопрос и окончательно решил задачу.

- Посмотрим, сможешь ли ты почуять, когда увидишь его... Много ли в тебе осталось? Всё, не стану больше говорить, я хочу чистой проверки.

- А что случилось с вами? - кивнув на его ногу, спросил Фирэ, благоразумно решивший воспользоваться советом и не продолжать расспросы насчет всех этих терминов и того, что же это значит - "Падший".

Сосед с очевидной охотой переключился на другую тему:

- А там внутри, под повязками, какая-то перемесь из костей, мяса и металлических штифтов. Они кромсают этот обрубок уже четвертый раз, а толку...

- Когда это произошло?

- На Теснауто.

- Шесть лун назад?!

- Ага. И каждые месяц-полтора они зачем-то потрошат меня, как куренка, как-то там что-то к чему-то приживляют, перекраивают, будто я игра "Спроектируй сто способов новой постройки"... Паском пообещал, что через пару месяцев мой праздник продолжится... Я уже почти люблю наркоз: спишь себе, как мертвый.

- Наверное, повреждения слишком обширны, и они не могут исправить все за одну операцию, - сказал юноша.

Сосед заинтересованно поглядел на него:

- Ну да, мне же говорили, что тебя загребли на бойню как кулаптра. Ты что-то в этом понимаешь?

Фирэ хмыкнул. Что-то он в этом всё ещё понимал...

Ал, который почему-то никак не хотел признаться в том, что он Ал, юноше понравился. Его внешняя некрасивость быстро таяла, стоило с ним поговорить, и уже несколько минут спустя после начала беседы Фирэ совсем перестал обращать внимание на резкие черты его лица, обманчиво жуткий взгляд исподлобья, тяжелую нижнюю челюсть с неровными зубами, искривленный от переломов горбатый нос и темные провалы глазниц. Все эти приметы блекли и пропадали одна за другой. Сложнее всего бывшему военному целителю удалось избавиться от расовой неприязни - самым большим недостатком в глазах Фирэ оказалось аринорское происхождение собеседника. Но растаяло и это. Перед ним был Учитель, которого он искал последние годы, как глоток противоядия в том кошмаре.

Фирэ и не подозревал, что так долго шел к ним через горы Виэлоро, добравшись в конце лета в центральную - совсем не обжитую - часть материка Рэйсатру. Значит, его путешествие заняло целых четыре с лишним месяца!

Он пощупал свои бинты на руках, груди и животе. Боль несколько притупилась, и терпеть ее было можно.

- Вместе с тобой моя жена притащила оттуда каких-то занятных пищащих зверюшек...

- Танрэй?! - обрадовался Фирэ.

- Фух! Вот упертый! - пожаловался сосед, обращаясь к конструкции, которая поддерживала его ногу на весу. - Это у тебя от кровопотери, да? Между прочим, советую тебе прислушаться к словам атме Ормоны - она сказала, что эти бестии еще могут пригодиться в быту. Вот, кстати, и она.

В комнату стремительно вошла одетая в черный брючный костюм высокая брюнетка сказочной красоты, и Фирэ окончательно растерялся, решив, что эти люди подшучивают над ним и зачем-то водят его за нос. У кровати соседа, подбоченившись, стояла Танрэй с потемневшими, но по-прежнему прекрасными очами, и только улыбка ее была несколько высокомерной и отстраненной, нарочито-отталкивающей.

- Я так понимаю, это уже какое-то модное поветрие, - насмешливо сказала она. - Скоро мы доверху забьем кулапторий всеми, кто имеет хоть какое-то отношение к Алу и его ученикам, и на том карательное колесо наших неудач наконец-то сломается...

- Да услышь тебя Природа, - хохотнув, завершил Ал, которому больше нравилось называть себя Тессетеном. - Это я насчет второй части твоей фразы, родная.

Женщина, которая была по сути своей Танрэй и которую чудак-Учитель величал другим именем, приблизилась к мужу, легко согнулась, чтобы поцеловать, и (теперь им не обмануть Фирэ, он, быть может, только это и помнил отныне из своих прошлых жизней!) таким знакомым, родным жестом они соединили ладони, сплетая пальцы и на какие-то мгновения забывая про весь мир, пока их губы касались друг друга. Он даже помнил эти моменты, в разных местах, в разном возрасте, в разных воплощениях. Но они так делали всегда, это было их неповторимое приветствие, а еще Ал обожал шутливо целовать жену в плечо и молча, с восхищенной улыбкой любоваться ею, а еще, а еще...

Фирэ задохнулся, чувствуя, как при воспоминании о счастливом и навсегда утраченном прошлом начинает рваться что-то в груди, а с тем заболели и свежие раны от когтей зверя.

- Что? - спросила Танрэй, распрямляясь и замечая пелену невольных слез, которые он не успел смахнуть с глаз. - Обезболивающего?

- Нет, родная, хватит с него обезболивающих! - вмешался Учитель.

- Ничего, ничего, - прошептал Фирэ. - Я вспомнил... с... своих маму и отца... они...

- Я знаю, - резко пресекла Ормона и еще холоднее заговорила о другом. - Меня удивило, что ты так долго возился с тварью и позволил ей столь сильно покалечить тебя. Но есть выход: ты подчинишь своей воле ее котят, и они отслужат перед нами повинность матери, осмелившейся напасть на человека. Если она бросилась на тебя, значит, что-то родственное притянуло ее в тебе. Это необходимо понять, а поняв - развить в свою пользу.

Она так просто взяла его в оборот, что он даже забыл о недавних траурных мыслях и слушал ее с приоткрытым ртом. Танрэй всегда обладала нестандартным мышлением и предприимчивостью, но Ормона переплюнула ее в обоих направлениях.

- Вы там вообще о чем? - уточнил Тессетен.

- Мне можно вставать? - немного оглушенный этой парочкой, спросил Фирэ.

Ормона равнодушно пожала плечом:

- Так спроси об этом Паскома, разве я кулаптр?

И они зацепились взглядами с мужем, молча, но удивительно красноречиво обмениваясь какой-то недоступной Фирэ информацией.

- Извините, но, может быть, кто-то из вас слышал о человеке по имени Дрэян? Это мой брат.

Супруги снова переглянулись. В глазах Ала-Тессетена заплясала какая-то странная искорка, а Танрэй-Ормона улыбнулась:

- Он живет в этом городе, ему передадут, что ты здесь. Пусть о тебе думают только хорошее - теперь ты с нами.

Фирэ показалось, что у нее на уме было обнять его на прощание, но, что-то уяснив для себя, она вовремя опомнилась и не сделала этого. Они с Сетеном еще раз коснулись рук друг друга.

- Ормона, - тот не отпустил ее в самый последний момент, когда она уже отстранялась, - ты хорошо подумала и продумала? Не поздно все отменить...

- Я не отменяю такие вещи. Мы так долго вели эти проклятые переговоры, что у меня уже болит язык. Я так долго изучала этих чурбанов, что у меня уже ноет мозг. И что, ты желаешь услышать, что после всего этого я скажу: живите с миром, тепманорийцы, я к вам не приеду и не взболтаю вашу трясину?!

- Но ты можешь подождать, когда у меня заживет нога?! Мы поехали бы вместе!

Она наклонилась к нему близко-близко, глаза в глаза, и почти коснулась своим лбом его лба:

- Мы не можем ждать. Я не могу ждать. У меня мало времени.

- Ты... что говоришь? - запнулся Учитель и тоже, вслед за нею, перешел на шепот, прекрасно, между тем, слышимый для Фирэ. - Кто сказал?

Она отодвинулась и сделала бровями какой-то знак. В глазах Сетена мелькнуло смятение:

- Может быть, он ошибся? Такие предсказания - дело непростое...

- Он не ошибся. И он больше ничего не скажет. Я должна сделать это, а там будет видно.

- Но он хотя бы намекнул - что это? Какая-то болезнь, несчастье или...

- Нет, не намекнул. Я думаю - "или".

Ормона поднялась, снова взглянула на Фирэ:

- Приглядывай за ним, кулаптр. Твой Учитель немного сумасшедший... даже не немного. Да будут "куарт" наши едины!

А потом она развернулась и так же скоро, как и вошла сюда, вылетела за дверь. Тессетен остался угрюм и беспокоен, совсем иной человек, нежели тот беспечный и ироничный балагур, что заговорил с учеником полчаса назад.

- Что случилось?

Тот посмотрел на него, поморщился, махнул было рукой, но все же передумал и решил сказать:

- Она только вчера привезла тебя из Виэлоро, а сегодня уже собирается к соседям-северянам...

- К соседям?

- По континенту. Они там, на севере, в Тепманоре. Туда лететь только две трети суток, а что будет там...

Фирэ хорошо помнил, что такое аринорцы. Нет, не те северяне, которые испокон веков жили на Оритане и являлись ори до мозга костей, как Тессетен. Именно аринорцы - те, что бомбили их города, устраивали ночные налеты, обстреливали ракетами... Эти ненавидят южан так, что вгрызлись бы им в глотку, окажись они все даже на Селенио. Беловолосые разумные звери...

- Она летит туда одна?

- Нет. С куратором того Ала, о котором ты все время твердишь, с тримагестром биологии Солонданом. Конечно, у них будет военизированное сопровождение из нескольких гвардейцев, но все это чепуха, если что-то пойдет не так...

- А чего она хочет добиться?

- Мы хотим добиться. Нам нужно сотрудничество с их эмигрантами, оно выгодно нам экономически. Но я участвовал в переговорах, и мне стало совершенно понятно, что собой представляет эта публика...

Для Фирэ по-прежнему многое осталось за гранью понимания, но он решил не усугублять печали Учителя дальнейшими расспросами. Пожалуй, лучше попробовать подняться с постели и пройтись по комнате, что юноша и сделал, действительно оторвав Тессетена от раздумий. Тот принялся следить за ухищрениями ученика, напутствуя его дурашливыми советами и веселыми комментариями. Так и не сумев окончательно подняться и добившись только темноты перед глазами, Фирэ лег обратно, сдерживая стон от боли в потревоженных ранах.

- Не судьба, - услышал он напоследок вердикт соседа, а затем окунулся в полное беспамятство.


* * *


Подхватывая с земли очередной камень, когда-то составлявший павильон Теснауто, Ал поймал себя на том, что не перестает размышлять о работе, которой они занимались с Солонданом вот уже много лет и постоянно заходили в тупик, словно кто-то нарочно заводил их в дебри с завязанными глазами раскручивал и толкал в сторону той самой дороге, которая их в эти дебри и привела.

В своих раздумьях над устройством молекулярной цепочки - основы основ любой органики на этой планете - Ал старался отталкиваться от большего к меньшему, и в помощь ему была предыдущая специализация. Оказалось, астрономическая наука таит в себе подсказки для совершенно, на первый взгляд, несопоставимой с нею дисциплины - биологии. И если Алу когда-никогда удавалось выключить разум, а вместе с ним все эти "не может быть" и "такое противоречит законам Природа", он доставал ответы из области астрофизики, словно фокусник - яйцо изо рта. Куратор-тримагестр в таких случаях не мог скрыть изумления, пораженный и покоренный.

Идеи рождались даже ночью, заставляя Ала вскакивать и корявым почерком на первой же подвернувшейся под руку поверхности вслепую записывать мысль. Чаще всего это была какая-нибудь ерунда, извлеченная из нелогичной запутанности снов, но изредка случались озарения. Его словно что-то подстегнуло после того разговора с женой, на Теснауто, когда он убеждал ее начать записывать все, что происходит в жизни ори-переселенцев, навсегда утративших родину. Он не слышал никаких голосов, однако чувствовал, что мысли ему подсказывает кто-то невидимый, обретающийся рядом.

Завалы, что остались после гибели павильона, разбирали постепенно, все по очереди, выделяя для этого определенный день.

Рядом с Алом вышагивал молодой слон, на шее которого сидел мужчина-ори, заставляя животное перетаскивать тяжести мощным хоботом. Таких слонов на этих работах было несколько, и лишь благодаря им дело спорилось. Восполнив запасы энергии "пранэио", время от времени сюда возвращались созидатели, чтобы левитировать обломки.

Комплекс решено было восстановить. Ал не поверил ушам, когда от Паскома узнал, что это идея его сумасшедшего родственничка, братца Тессетена, который едва очухался после переломов и сразу же заговорил о реконструкции павильона - дался он ему! А для этого надо было расчистить участок от огромной горы обломков. Самое удивительное заключалось в том, что построить этот павильон было проще, чем разобрать то, что от него осталось. И почему Паском согласился с Сетеном в этом вопросе?

Сбросив свою ношу в телегу, которую таскал туда-сюда слоненок, постоянно норовивший поиграть с подходившими к повозке людьми. Ал погладил животное по проворному хоботу и сунул ему кусочек сухаря из кармана. Пот так и лил у него со лба, а надо было идти за следующей глыбой. Все утирались пыльными рукавами и ходили с грязными разводами на лицах, как дикари перед своими излюбленными стычками.

Вот несколько крепких гайн волокут, упираются привязанные к ним канатами куски разрушенных колонн, за ними громко топают великаны-диппендеоре, все трое разом, которых смогли выделить для этих работ.

Вернулась мысль о том, что вот-вот вместе с Ормоной в Тепманору уедет Солондан, и работать над проектом Алу придется в одиночку. Вернутся ли они вообще из колонии северян? Кто знает. Это был риск...

И тут Ал увидел под высокой секвойей на пригорке сидевшую верхом на своем жеребчике Ормону. Он помахал ей рукой, и жена приятеля подъехала ближе.

- Хочу попрощаться, - сказала она, спешиваясь. - Нам пора...

- Как?! Вы уже летите? А где тримагестр?

- Он ждет меня в орэмашине.

Ал отряхнулся, но вовремя сообразил, что пахнет от него сейчас не жасмином, и обнимать ее на прощание не стал. Да и она не горела желанием сближаться с ним - и это тоже определила та волшебная ночь Теснауто, когда все встало на свои места. Или, наоборот, запуталось окончательно...

- Когда я сказал Танрэй о вашей поездке, она собралась ехать с вами, - смеясь, сказал он.

Ормона словно держала шип в рукаве, только и ожидая случая уколоть:

- Конечно! - с сарказмом отозвалась она, - для этой поездки нам как раз не хватало брюхатых наседок с очевидными признаками энцефалопатии!

После Теснауто Ормона возненавидела его жену до содрогания поджилок.

- Она была уверена, что может оказаться вам полезной. За что ты так ее ненавидишь?

Та отвернулась. Тут крылась какая-то ее тайна, и делиться ею она не спешила ни с кем.

- Зейтори и Солондан ждут, Ал. Желаю тебе и оставшимся с тобой коллегам постигнуть главный секрет жизни.

Он улыбнулся:

- Наверное, ее главный секрет в том, что постигнуть его нельзя...

- Можно, - серьезно сказала она. - Но вы постигаете не с той стороны.

- Как же, по-твоему, мы это делаем? - удивился Ал, не ожидавший не то, что она станет откровенничать, а даже того, что вообще заговорит на эту тему.

- С черного хода. Вы хотите победить смерть.

- Ну да. А иначе зачем...

Ормона нетерпеливо перебила его на полуслове, взмахнув рукой:

- А надо, - она близко-близко подошла к нему, не спуская глаз с его лица, - просто не бороться с жизнью. Это и есть ее главный смысл, Ал. А секретов у нее нет. Поверь. И прощай!

- Пусть о тебе думают только хорошее!

- А это мы скоро и так узнаем!

Она подмигнула, пружинисто и легко отступила, пятясь, а потом стремительно взлетела на попону.

- Прощай!


* * *


Третье кула-орийское пробуждение Фирэ было еще более странным, чем два предыдущих. В какую-то секунду юноша вдруг начал вспоминать то, что после несбывшегося падения год назад в Самьенский разлом стало ему недоступно. Тяжесть перенесенных потерь сдавила сердце. Он вынырнул из спасительной пучины сна и, прерывисто дыша, будто за ним гналась стая бешеных волков, начал озираться по сторонам.

- Я его разбудила! - с огорчением прошептала молодая рыжеволосая женщина и шлепнула себя по губам.

И это была... Танрэй.

Фирэ смотрел в ее зеленовато-янтарные глаза и понимал, что недалек от помешательства. Только что это была южанка... Она умеет менять внешность? Это морок?

А еще источник тревоги, изгнавшей его сон, таился в ней, только в ней. Весь мир съежился сейчас до размеров этой комнаты, сжался еще, заключая под купол Фирэ, эту женщину и его тревогу.

Юноша отвел глаза, скользнул взглядом по ее плечу, за которым что-то серебрилось и переливалось, если не смотреть прямо, а наблюдать боковым зрением. Вот в чем дело!..

Она поднялась со стула у кровати соседа, и юный кулаптр убедился в своей догадке: рыжеволосая находилась в священном состоянии и уже так сильно располнела в талии, что это заметил бы даже слабовидящий. Неужели его сон в пещере Виэлоро был пророческим, и ее будущий ребенок воплотит в себе "куарт" Саэти?! Фирэ потянулся к этому серебристому мотыльку, порхавшему вокруг нее и не заметному никому другому, кроме видящих.

Это был мужской "куарт". Знакомый и незнакомый. Он и притягивал к себе внимание юноши, и вызывал беспокойство, а при попытке коснуться его, изучить ответил чем-то, напоминающим легкий щелчок статического электричества. И было в этом отклике что-то сродни... обиде? Кто же это? Несомненно, Фирэ знал его когда-то прежде, а теперь вот не мог определить, кем беременна эта невысокая миловидная посетительница. Какой из него теперь кулаптр...

- А это и есть Танрэй! - прерывая мгновения его замешательства, которые для юноши растянулись на века, сообщил Тессетен. - Ты же спрашивал о ней, - он нарочито-манерно взмахнул рукой в направлении сидящего в изножье черноглазого красавца-ори. - А это Ал, которого ты так мечтал увидеть.

Да-да, именно его, этого пустого, как диппендеоре, верзилу показал ему Дрэян в Эйсетти. Что в нем от Учителя? Всего ничего.

Положительно, они сговорились.

- А у вас тут еще Алы есть? - насмешливо спросил Фирэ. - Я всегда считал, что у меня только один Учитель...

Взрослые переглянулись.

- О чем он? - не понял ори Ал.

- Да... бредит! - безнадежно объяснил аринорец Ал. - Наверное, ударился головой, когда падал. Он Падший. Знаете, что это такое?

Южанин и беременная северянка отрицательно помотали головой, таращась на соседа Фирэ.

- Так тем более - что вы тогда тут делаете?! - возмутился тот. - Что, работы вам нет? Сейчас найдем! Ну-ка проваливайте отсюда оба! Идите учить азы!

Тессетен не то шутил, не то был серьезен. Брюнет попрощался с ним и, обняв за плечи рыжеволосую, увел ее из комнаты.

Спровадив парочку, Сетен повернулся к Фирэ:

- А теперь слушай, тринадцатый ученик, слушай грустную повесть, которую тебе так или иначе придется узнать - и лучше раньше, чем позже!.. Ал тоже когда-то был Падшим...


* * *


День Ко-Этла, лидера аринорских переселенцев в Краю Деревьев с Белыми Стволами, всегда начинался одинаково. Вставал он ни свет, ни заря в одно и то же время, непременно включал трансляцию из Аст-Гару и слушал вечернее выступление правителя Ариноры. Слушал он его, вытянувшись по стойке "смирно", и выправке беловолосого красавца мог бы позавидовать любой гвардеец. После трансляции он всегда умывался и уходил бегать в парке, разбитом именно для этих целей неподалеку от его дома. К тому времени, когда он заканчивал обливания и приступал к завтраку, Тау-Рэя, главный город эмигрантов в Тепманоре, только начинал просыпаться.

Изучив накопившийся за вчерашний день список задач, Ко-Этл принимался по очереди вызывать к себе помощников и раздавать поручения. Выглядел он при этом впечатляюще: в белоснежном мундире, гладко причесанный, с ухоженной бородкой. Ко-Этл очень прямо восседал в кресле с высокой спинкой, а на стене прямо над ним, прищурив острые глаза, взирал на входящих диктатор, портрет которого украшал световое панно. И за исключением бородки лидер переселенцев был точной копией гладко выбритого правителя.

Столь же организованной и расписанной по минутам была жизнь каждого эмигранта-аринорца. Они словно никуда и не уезжали со своего северного острова. Тау-Рэя функционировала, как солнечные системы Галактики - четко, по раз и навсегда заведенному порядку.

Сегодня в перечень дел Ко-Этла закрался неожиданный пункт, из-за которого ему пришлось тщательно просчитать и сдвинуть время, остающееся для иных мероприятий. Впервые за все эти годы на связь с Тепманорой вышли руководители южной экспедиции ори. К изумлению всех северян, одна высокопоставленная персона из проводящих переговоры была женщиной. Аринорцы давно уже заперли своих жен и дочерей в домах, позволив им властвовать исключительно в пределах семейного угла. Это считалось тут нормой, этому нашлись даже какие-то подтверждения в исторических источниках законов древних аллийцев. Правда, ори так и не смогли отыскать сих источников, ну да кого теперь интересует мнение политического врага? Достаточно того, что подлинность этих документов подтвердил сам диктатор.

А здесь, в Тепманоре, Ко-Этл внезапно для себя услышал в переговорнике приятный, но очень твердый и уверенный голос женщины. Северянки не смеют так разговаривать с мужчинами! Однако отказать этой разнузданной незнакомке во встрече на территории Тау-Рэи он не смог. Ему стало поистине любопытно, чем живут соседи по континенту, о которых они совсем ничего не знали до недавнего времени. У Ко-Этла было достаточно полномочий, чтобы принимать самостоятельные решения, не беспокоя по пустякам Ведомство Великой Ариноры. Правительству сейчас не до колоний, на родном острове своя жизнь, своя война. И Ко-Этл попросил у ори Ормоны отсрочки для обдумывания, а сам наскоро собрал совет из ближайших помощников.

Аринорцы взвесили все аспекты выгодности такой встречи и решили, что могут позволить себе принять гостей-южан, не опорочив при этом Тау-Рэю, где никогда не было черноволосых или темноглазых жителей. Что до простого народа - тот примет все, как положено, если Ко-Этл, наместник диктатора в Тепманоре, скажет: "Надо!"

Он сам связался с южанами и дал положительный ответ. Госпожа Ормона не менее официозно ответствовала, что сообщит о вылете, и Ко-Этлу уже просто по-человечески, а если вернее - по-мужски - захотелось увидеть, что же это за особа.

Как любой нормальный аринорец, он не любил ори и всё, что связано с их культурой. Хорошо развитые технически, за последние столетия северяне очень ослабли в духовной области знаний. Может быть, они давно уже подмяли бы под себя упрямый Оритан, если бы им не противостояли орийские менталы, способные одним классическим приемом - дестабилизацией - превратить в гору обугленного хлама самый совершенный летательный аппарат, просто лишив мозгов его экипаж. И кулаптры аринорцев были на порядок дешевле самого слабого кулаптра ори. За счет этого покуда и сохранялось шаткое равновесие сил на фронтах.

И все-таки несколько минут эфира заинтриговали несгибаемого северянина. Он был чрезвычайно далек от сантиментов, но податлив и открыт для всего нового и неизученного - а именно такой была ожидаемая делегация южан из Кула-Ори.

Ровно в полдень Ко-Этл оставил вместо себя заместителя и вышел к машине, где уже сидели твое его помощников. С эскортом гвардейцев они выехали за город и остановились неподалеку от взлетно-посадочных полос, пока еще не получивших статус официального аэропорта. Аринора тянула с поставкой техники и материалов для постройки необходимых зданий - диктатор был слишком занят проблемами нации, и Ко-Этл понимал его.

Небо хмурилось и сыпало редкой и колючей снежной крупой, но земля еще остыла не совсем, только готовясь к жестоким заморозкам.

- Они опаздывают, господин Ко-Этл, - сообщил Эт-Алмизар, помощник и правая рука, стремящийся походить на своего начальника в точности так же, как тот - на диктатора.

Констатация и без того очевидного факта вызвала у Ко-Этла некоторое раздражение. Он потянул носом холодный воздух и бросил праздный взгляд на доставшиеся им просторы чужого края. Да, редко ему приходилось, стоя просто так и ничего не делая, любоваться пейзажами. И так непривычно было тратить время попусту, что Ко-Этл чувствовал себя если не посмешищем, то очень нелепым созданием, попусту прожигающим десять... двадцать... вот уже полчаса жизни.

И вот в размазанных по небу иссиня-серых тучах показалась черная точка.

- Это они, - счел необходимым сообщить Эт-Алмизар, искоса взглянув на лидера.

Гвардейцы, позволившие себе слегка расслабиться в ожидании гостей, тут же снова вытянулись в струнку за спинами руководства.

Орэмашина с алыми полосами по борту плавно развернулась над летным полем и, слегка покачнув треугольником левого крыла-плавника, уселась на ближайшей к встречающим полосе. Орэ-мастер, как сразу понял Ко-Этл, у южан был виртуозом своего дела.

Из зева машины выдвинулся и плавно раскрылся вниз трап. Гвардейцы подбежали и мгновенно расположились коридором по обе стороны от него.

Первыми на воздух вышли молодые мужчины-ори в мундирах южан. Точно такой же коридор они выстроили прямо на трапе, ожидая выхода главных персон делегации.

И только после этого орэмашину покинула та, с которой по переговорнику беседовали Ко-Этл и приближенные к нему лица.

Если бы не темные волосы и глаза, она могла бы служить эталоном женской красоты. Ко-Этл недолюбливал смуглянок, однако в этом случае ему пришлось признать, что загар может быть женщине к лицу.

Госпожа из Кула-Ори куталась в белое меховое манто с капюшоном, а в руке небрежно держала какое-то странное рыжее существо. Чуть позади нее стоял немолодой седоватый ори с отвислыми нижними веками и вялым подбородком.

- Прошу простить меня, господа, - на чистом аринорском диалекте произнесла госпожа Ормона, спустившись по трапу и безошибочно отыскав взглядом Ко-Этла, которого прежде никогда не видела. - Нас задержала в пути небольшая поломка: над Виэлоро мы попали в бурю, и наша навигационная система частично отказала.

- Все хорошо, что хорошо кончается, - ответил расхожей мудростью Ко-Этл, слегка пожимая поданную ею руку в мягкой кожаной перчатке: южанка утеплилась так, будто здесь уже началась суровая зима.

- Разумеется, господин Ко-Этл. Но я задержала вас и сама выбилась из режима...

Противное маленькое существо, все это время тискавшее лапками пушистый мех ее накидки, пронзительно и тонко пискнуло.

- Господин Солондан, - несколько надменно обратилась госпожа Ормона к пожилому спутнику, - согласно расписанию кормлений, пора заняться животиком Тиги-Тиги! Да, моя радость, моя сладость? - сюсюкая, она чмокнула в нос неведомую зверушку и передала ее мужчине. - Приношу извинения всем ожидавшим.

Гости распределились по машинам и покатили в город. Ормона же была приглашена сесть вместе с Ко-Этлом и приняла это приглашение с нескрываемым удовольствием.

- Простите, господин Ко-Этл, - сказала она спустя пару минут, - а нельзя ли попросить вас о небольшой экскурсии по Тау-Рэе?

Ко-Этл счел ее просьбу вполне уместной и отдал приказ водителю. Вся кавалькада тут же послушно повернулся вслед за ними, изумляя редких прохожих, которым не каждый день доводилось видеть столько машин сразу.

- А как у вас называется горный массив, в который переходят горы Виэлоро? - поинтересовалась гостья.

- Белые Горы, - отозвался Ко-Этл.

- Белые Горы! Так просто! - с восхищением повторила она. - Они в самом деле белые! Там есть еще такая огромная, мы возле нее едва не потеряли управление...

- Это молодая цепь, - блеснул геологической эрудицией помощник Ко-Этла, Эт-Алмизар, сидевший в одной машине с ними. - Виэлоро очень древние, а Белые Горы стали образовываться не так давно - по земле уже бегали гигантские ящеры, когда это произошло... Здесь и трясет очень сильно, и аномальных мест больше, чем где бы то ни было на материке... Но там очень плодородный край, и в теплые сезоны в Белых Горах благодать...

Ормона скинула с головы пушистый капюшон, и глазам Ко-Этла с помощником представилась затейливая, но вместе с тем целомудренная прическа волосок к волоску. "Они чем-то так напоминают нас самих!" - мелькнуло удивленное в мыслях Ко-Этла.

Сначала они обогнули город по широкому кольцу. Ко-Этл и Эт-Алмизар показали гостье несколько фабрик и заводов, разместившихся в некрасивых, даже жутких с виду зданиях-коробах, выстроенных в условиях строжайшей экономии, и это бросалось в глаза. На одной из фабрик "экскурсанты" застали погрузку продукции, которую и производили, и грузили диппендеоре.

- Грандиозно! Гениально! - признала Ормона, в знак одобрения пощелкав пальцами обеих рук. - У нас мало кто обладает необходимыми навыками, чтобы водить диппов...

- О чем вы? - удивился Ко-Этл, переводя взгляд с бессчетного количества искусственных рабочих на гостью-южанку и обратно. - Водить? Это как?

Госпожа Ормона расширила свои темные очи и вздернула бровь:

- Водить! Оживлять, одушевлять, поднимать... а как это называют у вас?

- Госпожа, наверное, имеет в виду ментальное управление полуроботами, - деликатно вмешался помощник. - То, от чего мы давно отказались...

- Ах, вот вы о чем! - засмеялся Ко-Этл. - Нет, их у нас никто не водит, не оживляет, не одушевляет и не поднимает! Они двигаются автономно, управляющие лишь включают и отключают их на центральном пульте. Это машины. Они подчиняются элементарной программе действий!

- Вот как! - она снова пощелкала тонкими пальцами, на одном из которых поблескивало скромное колечко.

Так было принято на Ариноре: сдержанные северяне однажды посчитали, что размашисто аплодировать, хлопая в ладоши, как это делают от избытка чувств неумеренные южане, попросту неприлично, и заменили жест на более пристойный. Со стороны гостьи из Оритана использование такого способа одобрения являлось данью уважения к соседям.

Экскурсия меж тем продолжалась. Хозяева демонстрировали южанке поля, засеянные озимыми, гигантские машины, ряды обогреваемых теплиц, где по сию пору зеленел урожай - это было сродни зимним садам вокруг домов на Оритане, хотя и не столь грандиозно: тропические деревья здесь не росли.

- Земля промерзает слишком сильно, - пояснил помощник Ко-Этла, - здесь нет теплых подземных источников, как у вас на Оритане, и корни таких деревьев погибнут, когда достигнут мерзлоты.

- Надо же! Я и не знала... Какая у вас потрясающая техника, господа! Она делает за вас буквально всё!

- Разве у вас не так?! - поразились Ко-Этл и Эт-Алмизар.

- Вместо техники мы используем животных, - со скромной улыбкой призналась гостья. - К сожалению, у нас уже почти никто не помнит ментальные знания предков, и в работе нам помогают одомашненные звери. Например, слоны...

- Слоны? Что есть слоны?!

- Так мы называем крупных травоядных с хоботом. У вас они еще крупнее наших и обросли шерстью - во всяком случае, так утверждают наши зоологи.

- Неужели их возможно приручить без ментальных знаний?! - удивился Эт-Алмизар, несколько раскрепостившись и уже нарушая субординацию, о чем ему напомнил красноречивым взглядом начальник.

- Да. Можно. Они приручаются довольно просто. Но, конечно, не всякое животное одомашнивается - есть виды, с которыми лучше не связываться.

Тогда Ко-Этл решился утолить свое любопытство:

- Коли уж мы заговорили на эту тему, госпожа Ормона, то не расскажете ли, что за зверек был у вас на руках, когда вы прилетели?

Ее глаза так и заиграли безумной любовью:

- О! Это же Тиги-Тиги, котенок, мой любимец! Он пока еще малыш и большей частью им занимается мой помощник, господин Солондан. Солондан - тримагестр-биолог. Мы нашли Тиги-Тиги в горах - видимо, у бедняжки погибла мать.

Они миновали жилые кварталы Тау-Рэи. Казалось, Ормона за разговором редко поглядывала по сторонам, однако уже в самом конце поездки признала, что город весьма впечатлил ее своей архитектурой и что Кула-Ори во многом проигрывает тепманорийской столице в размахе.

- Но у вас так мало женщин! - удивленно добавила она, когда они уже подъезжали к городскому Ведомству. - За всю поездку мне попались на глаза всего три, я сосчитала!

У них на Оритане другие обычаи... Сейчас, наверное, она возмутится в душе, подумал Ко-Этл и с неохотой стал объяснять положение вещей.

- Наши женщины, - дипломатично подбирая слова, заговорил он, - стараются не выходить из дома без крайней нужды.

К его удивлению, в глазах гостьи засветилась радость и понимание:

- О, Природа! Как мы похожи! Как мне это близко! По характеру я закоренелая домоседка, не говоря уж о прочих моих соотечественницах! Правда, нам приходится работать и потому - покидать наши дома... А еще так неудачно случилось, что мой супруг сильно повредил ногу, иначе сейчас вы вели бы эту беседу не со мной, а с ним. Но поскольку мы уже договорились с вами о встрече, разлучиться с нашими дорогими крошками пришлось мне. Вы даже не можете вообразить, как я по ним скучаю!

Ко-Этл переглянулся с помощником. Эт-Алмизар был с ним солидарен: этой женщине, похоже, можно доверять. Даром что она ори - душа у нее аринорская!

- Госпожа Ормона, мы желаем вашему супругу скорейшего выздоровления, а вам - долгожданной встречи с вашими крошками, - вежливо произнес Ко-Этл.

- Это лучшее, что вы могли бы пожелать!

Хозяева поселили ори в небольшой уютной гостинице неподалеку от Ведомства и попрощались с Ормоной и ее спутником до вечера.


* * *


Оказавшись в одиночестве, Ормона тщательно исследовала и ощупала каждый уголок своей комнаты. Она едва не вздрогнула, резко отдернув руку от карниза, когда в дверь постучали.

- Атме Ормона! - послышался немощный голос тримагестра Солондана. - Откройте, пожалуйста!

Тихо выругавшись, Ормона спрыгнула со стола, поправила узкое и неудобное, словно футляр, платье, которое без корсета женщине с нормальными пропорциями не натянуть никогда в жизни, и открыла старику. Улыбалась она ровно столько, сколько Солондану понадобилось, чтобы войти, а двери - чтобы закрыться. В следующее мгновение после щелчка задвижки улыбка махом соскочила с ее лица:

- Что?

- Как мне поступить с этой особью? - пробурчал тримагестр. - Она орет и мешает мне работать!

- Ну так утопите ее, мне какое дело! - возмутилась Ормона. - Или покормите. В конце концов, кто из нас биолог - вы или я?! Вы что, только за этим сюда и пришли?!

- Нет, - сипло зашептал он, надсаживая связки, - хочу еще спросить, как все прошло?

Она вздохнула:

- Сложно сказать. Все оказалось так, как я подозревала с самого начала: ушибленные головой педанты с уклоном в снобизм и семейную деспотию. Что у них на уме, понять сложно, и не очень тянет это делать... Но надо. И все же предприятия у них - просто конфетки! - Ормона со сладострастным смаком поцеловала кончики пальцев, словно речь шла не о фабриках и заводах, а ночи огненной любви. - То, чего как раз не хватает у нас в Кула-Ори. А еще у них все грязные работы распределены между автоматами...

- Автоматами?

- Роботами, которые все делают без участия человека. Ах, я бы совсем даже не отказалась от таких игрушечек!

- Превосходно. И что вы намереваетесь делать дальше?

- Изучать обстановку, конечно! Что еще я могу сделать в нашем положении? Я хочу выяснить, как у них с военной техникой, с вооружением, сколько солдат они смогут выставить в случае военного противостояния. И это будет самой сложной задачей, потому что такое, сами понимаете, обычно скрывается от посторонних глаз. Тем более - от глаз потенциального врага... Я должна стать в их понимании другом... и вы, между прочим, тоже. Поэтому поднапрягите свое обаяние, господин тримагестр, охмурите тут пару-тройку вдовушек! - Ормона звонко расхохоталась, заразив своим внезапным весельем даже хмурого ученого, и тот невольно расплылся в улыбке. - Впрочем, - она резко прервала смех, как не бывало, - наседки у этих снобов ничего не решают, поэтому расслабьтесь и просто мило улыбайтесь, что бы они ни говорили.

Тримагестр уселся в кресло.

- А я тут жутко мерзну, - признался он, кутаясь в плед.

- Да, здесь вам не тропики... Но не суть важно. Важно то, что здесь есть всё, что надо нам. Климат, конечно, дрянь, да еще какое-то непонятное излучение - то ли из-под земли, то ли от воды... В пределах допустимого, но я его чувствую, оно сильно фонит и мешает. Я сначала даже подумала, что это какие-то секретные устройства наших белокурых друзей - для прослушки, для экранирования... Но, кажется, они этим не пользуются, во всяком случае, в гостинице... Тут что-то другое, природное. Мерзкое местечко. Хуже всего климат... Но... выбирать не приходится.

- А я ничего такого не замечаю. Да и приборов у меня нет, чтобы измерить.

- О, Солондан, я вам об одном, вы мне о другом...

- Не сердитесь на старика, у вас мозги молодые, резвые, а мне уже пора подумать о следующей инкарнации...

Не слушая его, Ормона выглянула в окно и прошептала:

- Не будь я дочерью провидицы, если этот уродливый город не станет моим в этой жизни - и всех последующих!


* * *


Пришел день, когда раны Фирэ и Тессетена зажили настолько, что Паском решил отпустить их обоих из лечебницы. И юноша понял, что идти ему некуда: навестивший его брат оказался теперь человеком чужим и непонятным. Дрэян сначала обрадовался Фирэ, а потом стал отстраняться от него и, едва высидев в кулаптории десять минут, ушел под предлогом занятости.

- Ты можешь помогать мне здесь, - сказал Паском, когда заметил озабоченность юноши своим будущим.

Фирэ лежал на кровати, разглядывал рубцы и следы от швов на месте только что снятых бинтов и посматривал, как кулаптр разматывает повязки на ноге Сетена. Паском обернулся и поманил его к себе. Юноша подошел.

- Вас нечасто использовали как целителей, - сказал Учитель Ала, - и тебе многое нужно постигнуть в этой профессии.

Тессетен насмешливо смотрел то на одного, то на другого, а потом, перед последним витком, остановил руку Паскома:

- Ему - нашатырь, мне - спирт. Можно наоборот.

Кулаптр молча домотал бинты. Фирэ передернуло: правая нога Сетена будто побывала в мясорубке. От колена до ступни ее покрывали кривые красные рубцы, деформируя ткани. Суставы распухли, а в тех местах, где ставились штифты, багровели незажившие язвы.

- Может, проще ее отрезать? - задумчиво проговорил Тессетен, разглядывавший ногу, словно чужую.

- Лучше подыши нашатырем, - посоветовал Паском, ощупывая его суставы и смазывая язвы неизвестным Фирэ составом. - А нога тебе еще пригодится...

- То есть, кулаптр, вы полагаете, что на этом обрубке каким-то образом можно будет ходить без костылей?

Не дождавшись ответа, Сетен ухватил больную ногу под колено и потянул на себя. Она согнулась лишь чуть-чуть, а Тессетен с подавленным стоном отвалился на подушку и закусил наволочку, чтобы не заорать. Паском молча приставил к его кровати два костыля и перед тем, как уйти, со значительностью поглядел на Фирэ.

Юноша понял этот взгляд. Проработать почти три года под началом Диусоэро и не научиться понимать все с полувзгляда было невозможно.

Он легко пробежался пальцами по всей поврежденной части ноги, стараясь как можно подробнее считывать сведения о ранах. Чем ближе он находился к своему Учителю, тем легче становилось добираться до подзабытых умений.

Фирэ перевел себя в состояние "алеертэо", и оттуда его пациент предстал в виде пучка мощно светящихся пульсирующих, переплетенных между собой нитей. Ток света гнал жизненную энергию в семь участков сущности и там перераспределялся в каждую клеточку тела. Лишь покалеченная конечность казалась умирающей: в нее поступал минимум света, и она, слабо мерцая, гасла.

"Позволь мне лечить тебя", - по традиции целителей обратился Фирэ к "куарт" мужчины.

На физическом уровне Сетен его даже не услышит, но с сутью его юноша договорился и был допущен внутрь больного организма.

Совместив свою здоровую конечность с пораненной ногой пациента, юный кулаптр тяжело, преодолевая сопротивление, стал передавать информацию-слепок в травмированные ткани. Окончательно вымотавшись, вскоре он заметил признаки зарождения матрицы, по алгоритму которой потом станет работать излеченный участок. Полностью убрать увечье, до абсолютного выздоровления, было невозможно, зато Фирэ мог бы теперь время от времени корректировать слабеющие связи и обновлять матрицу: организм Учителя теперь уже воспримет его как своего.

Юноша выбрался обратно, в себя, перевел дух и открыл глаза.

Учитель смотрел на него с восхищением и теперь даже не пытался скрыть это под циничной маской.

- Ты и прежде был нерядовым целителем, Коорэ, сколько я тебя помню! - проговорил он. - Скажи, а ты помнишь, как однажды смог оживить мертвого мотылька?

Фирэ уже хотел было отказаться, ведь отныне он не помнил уже почти ничего и не имел права называться своим именем, как вдруг в голове возникла отчетливая картинка.

Он не знал сейчас, сколько ему там лет, потому что видел из собственных глаз, но судя по молодости отца-Учителя, еще того, не Падшего, Ала - не больше десяти-двенадцати. Они только что о чем-то беседовали, сидя на берегу узкого ручейка, что чуть ниже впадал в бурную Ассуриа, как вдруг течением к ним принесло утонувшую бабочку с огромными алыми крыльями, похожую на чудесный, но сорванный и увядший цветок.

"Вот об этом я и говорил", - вздохнул Ал, поднося ее на ладони к сыну и отбрасывая за плечо прядь длинных темно-русых волос.

Они оба склонились над погибшим насекомым. Фирэ увидел собственные детские руки. Увидел детально, с этой траурной каемкой под ногтями - еще бы, столько лазить по горам и пещерам, сколько он! - мозолями на ладошках и царапинами от мелких шипов какого-то растения. Одна поддержала кисть отца с внешней стороны, вторая накрыла "домиком" ладонь с алым мотыльком. Ал смотрел на него со своей обычной мягкой улыбкой и ждал, не гадая о том, что будет. В его серых мальчишеских глазах - обычное любопытство ребенка, который, даже став взрослым, не пытается предсказывать или объяснять, а попросту впитывает данность.

Насекомые просты, и оттого передать одному из них матрицу жизни нетрудно, если погибло оно не слишком давно. Фирэ сосредоточился, и темный силуэт мотылька постепенно начал сиять - сначала тельце, потом контуры, прожилки в крылышках, нимб вокруг крылышек...

Они с отцом раскрывают руки - и, победно сводя-разводя паруса огромных алых крыльев, лишь слегка поблекших от воды, на ладони Ала сидит живая бабочка. Да, она умрет ближе к вечеру, ей не встретить завтрашний восход, ее срок придет сегодня. Но она пережила свою смерть - это ли не чудо?!

Тессетен смотрел на Фирэ с тем же выражением, что и Ал в воспоминании, теми же мальчишескими серыми глазами, с той же полуулыбкой ожидания чуда. Но чудеса кончились, вернулась реальность.

- Помню... - прошептал Фирэ и посмотрел на собственные изодранные горной кошкой руки.

- Это всё наносное, - Сетен коснулся его запястья и своей ноги. - Это все сгорит или, на худой конец, сгниет. Не надо за это цепляться. Когда ты оживлял бабочку, ты смотрел в суть вещей. Ты всегда умел возвратить меня в этот мир, в эту реальность, если я слишком уж забредал в чащу условностей и сложных понятий...

Он по очереди спустил ноги с постели и взялся за костыли:

- Идем сейчас со мной. У меня есть к тебе дело.

Фирэ встал и помог подняться ему. Учитель ни за что не попросил бы сам, не признал бы, как его ослабила эта болезнь. Он упрямо двинулся к выходу, подволакивая увечную ногу. Молодой кулаптр видел, как от напряжения трясутся его руки, когда он переносит вес тела на костыли, и юноше казалось, что надо как-то прекратить это самоистязание.

- Ну что ты там ползешь? - недовольно буркнул Учитель, раздосадованный, что не может просто взять и обернуться, как прежде. - А то, наверное, рано тебя отпусти... Хах! Смотри-ка!

Он указал подбородком во двор лечебницы, и догнавший его Фирэ увидел, как из кустов им навстречу выбирается огромный серебристо-серый волк, приветственно взмахивая пушистым хвостом. Юноша вспомнил его: с появлением этого волка тогда у него появилось неотступное ощущение, что где-то рядом и Ал:

- Это волк вашего друга, того черноволосого ори. Этот пес однажды бегал за нашими с братом санями... еще на Оритане... Неужели он такой старый?

- Поди сюда, бродяга!

На старика этот волк не походил нисколько. Он завертелся между Учителем и учеником, приветствуя то одного, то другого.

- Отличная компания! - продолжал Тессетен. - Клэдиорэ*, мутциорэ и кэдуттиорэ**!

- Немой? А кто Немой?

- Иногда Нат кажется мне человеком, который просто в мороке и не может говорить. Про себя я зову его Немым... Вот сам посмотришь, какой он умный зверь!

И втроем они побрели к дому Тессетена.

__________________________________

* Клэдиорэ - (орийск.) хромой.

** Кэдуттиорэ - (орийск.) падший.


Внутри жилища витал какой-то особый запах, и целый сонм разогнанных по темным углам воспоминаний заплясал в голове Фирэ. Это был запах его родного дома - не того, что дотла сгорел в пламени безумной войны в Эйсетти, а настоящего, записанного не в плоти и крови - в душе того, кто должен был стать Коорэ и не стал им, а сделался Падшим.

Сетен тоже остановился и тоже с наслаждением втянул в грудь этот запах.

- Чувствуешь? - спросил он. - Это она!

Но что-то влекло, неудержимо влекло Фирэ вглубь дома, и вряд ли кто-то смог бы его остановить теперь. Тессетен едва поспевал за ним на костылях, а Нат, наоборот, вырвался вперед, будто показывая дорогу.

- Ишь, заскакал! - подтрунивал Сетен над прытью ученика. - Не иначе, как и тебе он снится в звездной вышине?!

- Да, да! Снится! Конечно, снится! - почти прокричал Фирэ, распахивая двери большой круглой комнаты, обитой шелком цвета морской волны.

И под веселый хохот Учителя юноша подбежал к стене и вытащил из креплений наследный меч великой цивилизации древних аллийцев. Такой же восторг на его памяти был испытан им прежде лишь раз - когда он повстречал попутчицу на том летном поле, куда его притащил Дрэян и сопроводил таинственный Нат. Вот о чем ему твердил бедняга-брат, с детства вынужденный ходить мимо собственного меча и не иметь права сжать его рукоять, провести пальцами по зеркальному клинку...

Фирэ взглянул на свое отражение и оторопел: оттуда на него смотрела юная копия Ала, всего три четверти часа назад увиденного в воспоминании. Такой, да чуть иной - в серых зрачках этого юноши синеватый отлив, волосы светлее отцовских, с пепельным оттенком, и улыбка сдержаннее, и черты лица красивее... Такой да не такой. Тот самый, что мелькнул тогда в отражении на мече Дрэяна, который Фирэ так и не смог взять в руки. Не Фирэ.

- Это я?

- Это Коорэ. Ее глаза, ее улыбка, да? Нам всем есть, к чему стремиться - для этого нам достались мечи аллийцев. Они должны вернуть нас к целому, и когда наш лик здесь и наш лик на клинке будет неотличим, значит, мы добились своего.

Фирэ ощутил долгожданное состояние покоя. Он наконец нашел то, что искал, и тех, кого искал.

- Теперь этот меч принадлежит тебе по праву, - продолжал Тессетен, переглянувшись с Натом и словно заручившись его согласием. - Мне он уже без надобности, - он небрежно постучал костылем о дверь.

Юноша покачал головой, все еще не в силах оторвать взгляд от прекрасной реликвии:

- Нет. Будет справедливо, если он останется в вашем доме. И если вы, как мой Учитель, покажете, как с ним обращаться... когда выздоровеете. Меня ведь никто не учил этому...

- Я покажу. Но давай поговорим о деле.

Нат тревожно вскинул взгляд на друга своего хозяина.

- Что ж, - Сетен взмахнул левым костылем и улыбнулся, - на сегодня для волков сеанс окончен, я хочу отдохнуть и поболтать с учеником. Фирэ, будь так добр, отведи Ната на улицу и вернись. Может быть, у тебя получится еще подлатать этот обрубок...

Нат, оглядываясь и словно желая о чем-то предупредить, вышел из комнаты, настойчиво увлекаемый Фирэ.

Когда молодой кулаптр вернулся обратно, то застал своего учителя сидящим в кресле с высокой спинкой. Сетен сидел у окна, спиной к свету. Костыли валялись подле, а пальцами он в задумчивости слегка поглаживал широкий браслет на запястье.

- Теперь шутки в сторону, Фирэ. Ты готов помочь Ормоне?

- В чем? - растерялся юноша.

Тессетен слегка двинул руками, и все звуки зазвучали приглушеннее, будто на комнату накинули невидимый купол.

- У нас до сих пор нет от них вестей, а они там уже десять дней.

- Мне нужно отыскать ее? Но как я это сделаю?

- В течение многих десятков, если не сотен воплощений ты был ее сыном. Всегда. Непременно. Ты и теперь должен был... да ладно, дело прошлое, раскол, будь он проклят! Она передала тебе от себя столько же, сколько этот меч, - Сетен мотнул косматой головой на стену в изголовье кровати, - впитал от Ала и от тебя. Только ты способен удвоить ее возможности и превзойти за счет целительских особенностей. Ты ведь часто замечал в себе, что четко ощущаешь испытываемое кем-то другим?

Фирэ кивнул. Это было ему знакомо. И чаще всего ему было очень больно, потому что он лечил этих "других", раненых, искалеченных, с выжженной душой.

- Если ты поможешь моей жене расположить к себе тепманорийцев и уговорить на сотрудничество, ты спасешь весь Кула-Ори от деградации.

- Так каким образом мне этого достигнуть?

- Отыщи ее, осмотрись, что там делается. Защити ее, если нужно. Она как-то делала это, когда искала тебя, и я теперь знаю, что это возможно.

- Она искала... меня?!

- Да.

Юноша стал озираться:

- Н-наверное, мне нужен какой-нибудь предмет, который принадлежит ей и который она долго держала при себе... Что-то из одежды, может? Украшение? Да, наверное, подойдет даже волосинка!

- Надо поискать. Если она не прихватила все нужное с собой, то у нас есть шанс...

- И еще... Есть тут где-нибудь зеркало?

Тессетен покачал головой:

- Я убрал все зеркала, когда понял, что они вытягивают ее в иные пространства во время сна. Ей я сказал, что не желаю лицезреть свою образину, и ее этот ответ, кажется, устроил. Чем она пользовалась, так это нашим мечом или собственным отражением в воде. Поскольку делала она это осознанно, не во сне, риска не было, и я не возражал. А еще... вот, - он подкатал рукав рубашки и показал браслет полностью. - Много лет назад, как только мы стали жить в этих краях, жена подарила мне его и потребовала обещания не снимать ни при каких обстоятельствах. И он всегда напоминает мне о ней, как ни посмотрю. Попробуй с ним! - Сетен сделал движение расстегнуть зажимы, но Фирэ с отрицающим восклицанием ухватил его за руку.

- Не снимайте. Он бережет вас!

- Ты думаешь? - удивился Учитель, уже другими глазами рассматривая причудливый орнамент.

- Я не думаю, я вижу.

Он уложил руку собеседника на подлокотник, снова снял со стены меч и, сжав ладонью браслет, заглянул в отражение, уже не удивившись иной внешности человека, смотревшего оттуда. Образ его растворился, словно марево, и пропустил глубже. Замелькали горные отроги, снега, тучи и позёмка. Миллионы ликов растаяли за считанные секунды, унося его воображение в неведомую даль.

- Покажи! - шепнул он, и тучи разошлись, а ветер прицельно раздул сухой морозный снег на заледеневшей поверхности озера, а там, в прогалине, в черной воде показался город. Этот город затягивал в себя, в омут, и Фирэ не стал сопротивляться, даже прыгнул очертя голову вперед.

Кажется, он на мгновение лишился чувств, а когда пришел в себя, то понял, что стоит и смотрит на каких-то ребятишек, которые выстроились на возвышении под дружным рядом безлиственных деревьев с белыми стволами. Дети, кажется, пели - он все еще был оглушен, а звуки всегда приходят в последнюю очередь.

Все кругом было белым-бело от снега. Он не без труда заставил себя повернуть голову и увидел ту, ради которой отправился сюда. Она вдохновенно взирала на поющих и, застигнув его взгляд, ответно улыбнулась - так, слегка, одними глазами. Ормона куталась в широкий меховой плащ с капюшоном, румяная, с огнем во взоре, совсем юная девушка, если не знать ее истинного возраста.

Появились звуки. Дети пели какой-то гимн, старались, а взрослые светловолосые и укутанные люди с гордостью взирали на них из "зрительного зала" - небольшой круглой площади посреди города. За сценой росли странные деревья, каких прежде Фирэ не видел.

- Прекрасно! - дослушав певцов, защелкала пальцами в перчатках Ормона - единственная из всех брюнетка на этой площади. - Господин Ко-Этл, вы растите великолепную смену!

- Благодарю, - выговорили губы Фирэ, и он в смятении опустил глаза, разглядывая незнакомую, но свою собственную одежду.

Она пригляделась, что-то мелькнуло в ее лице, и она сделала ему знак затаиться.

"Здесь, в городе, у них есть один Помнящий! Если он что-то заподозрит, нам не жить!"

"Понимаю!" - отозвался Фирэ.

"Уходи назад. У нас все хорошо, мы с тримагестром скоро вернемся - когда эти снобы уже иссякнут в своем чванстве и покажут все свои достижения! Я узнала уже почти все, что хотела узнать. Передай это ему!"

Фирэ уже хотел спросить, что передать, как перед мысленным взором возник алый мотылек. Он влетел ему в грудь, и кровь горячим потоком трижды совершила свой обычный путь в теле, прежде чем все вернулось на круги своя.

- Думаю, это вам, - вынырнув, сказал Фирэ и, не отпуская браслет, переправил мотылька Тессетену.

Тот слегка ахнул от неожиданности и улыбнулся расцветшими васильковыми глазами:

- Вот это послание так послание! Что там у них?

- Все хорошо, - Фирэ вернул меч на стену и присел у ног Учителя. - Она сказала, что скоро вернется, ей осталось узнать что-то еще - и они завершат миссию...

- Отлично!

Сетен уже не выглядел больным и подавленным. В зрачках веселым мотыльком плясала жизнь.

- Тебе нравится этот дом, Фирэ? Оставайся здесь!

- Да, но я не хотел бы стеснять вас и...

- Если ты только из-за этой ерунды, то заткнись и не перебивай. Другие возражения есть?

- Нет, - отозвался Фирэ, смеясь над его словами.

- Тебе надо жить здесь. Это твой дом, во всяком случае, он всегда был твоим домом. Он просторен, и при желании тут можно потерять друг друга. Мне нужно, чтобы ты был рядом. Мне и ей так будет спокойнее.

- Хорошо. Тогда я приберусь тут?

- Феерическая мысль! Тут давно уже надо прибраться! Мы все запустили к зимам и вьюгам с этой моей гадской ногой!

И, подхватив костыли, Тессетен подскочил с кресла.


* * *


Споро крутился гончарный круг. Раздумывая о своем, Тессетен смачивал руки в миске с водой и оглаживал мягкие глиняные бока будущего сосуда. Он еще не решил, что это будет - кувшин, ваза... а может, чаша? Здесь, в мастерской, он мог просто исчезнуть для всего мира и направить мысли в нужное русло.

- Кто-нибудь есть в этом доме? - послышался приглушенный женский голос.

Танрэй, хоть и прожила здесь почти год, не знала и не могла знать о хитростях системы вентиляции помещений, что позволяла слышать из подвала все, что происходит наверху.

Он замешкался, еще не уверенный, нужны ли ему сейчас гости, но подумал о Коорэ и, протянув руку, сдвинул заслонку:

- О, сестренка! Что за поздние визиты?

- Поздние? Да сейчас только закат! Ты где, Сетен?

Он вздохнул, скомкал начатую работу:

- Обойди дом, загляни в нишу за дверью кладовой - помнишь, где кладовая?

- Помню. А вы наконец-то навели тут порядок!

- Есть такое. Слушай дальше. Так вот, за дверью кладовой, в стене, есть ниша, в этой нише внимательно присмотрись к полу. Там одна плитка заметно отстает. Убери ее, потяни на себя кольцо - и спускайся!

Со стороны Танрэй возникла пауза. Сетен прикрыл заслонку и фыркнул от смеха.

- Ты в разведке никогда не работал? - переварив услышанное, в конце концов спросила она.

- У каждого человека должно быть убежище. Ты сама найдешь, или тебя встретить?

- Найду, не беспокой ногу!

- Будь там осторожнее - лестница крута.

А ведь правда - еще светло! Он думал, уже совсем ночь... Вот как раз закатный Саэто теперь пробирается лучом точно в маленькое оконце у самого потолка, наполняя мастерскую загадочным золотистым свечением.

Ополоснув руки, Сетен взглянул было на костыли, но сразу же передумал. Не хотелось стоять перед ней, как немощному инвалиду. Терпя боль и хромая, он подошел к лестнице.

Люк наверху открылся, впустив еще один луч.

- Что ты там делаешь? - спросила Танрэй, аккуратно ступая на причудливо изогнутую лестницу.

- Валяю дурака, безусловно.

- Ты невозможен! Тут можно переломать ноги!

- В доме повешенного не говорят о веревке! Не спеши! - он снял с головы почти совсем развязавшуюся и наехавшую на брови холстину, что защищала волосы во время работы.

Придерживаясь за перила и чуть неуклюже, по-утиному переваливаясь из-за мешающего ходьбе уже довольно большого живота, Танрэй встала на предпоследней ступеньке, оглядывая видимую часть его берлоги.

- Ого! А что это всё? - растерялась она.

Сетен протянул ей руку, чтобы помочь спуститься, а потом подал холстину и наклонил голову:

- Послушай, если тебе не трудно, сестренка, подвяжи...

Ее маленькие руки закопошились в волосах, и ему захотелось, млея, потереться о нее затылком и замурлыкать, как эти рыжие тварюшки, которых приволокли из Виэлоро Ормона и Фирэ.

- Я сейчас растаю и растекусь лужей по полу! Управляйся побыстрее, сестренка!

- Ты несносен! Готово!

Он в благодарность поцеловал ее руку и пригласил пройти с основную часть убежища.

- Я ни разу не была здесь...

- Здесь никто не был, кроме меня.

- Святая святых?

- Да нет. Просто никому больше не интересно. Это вроде как черновики непризнанного писателя.

И они вышли в мастерскую. Танрэй замерла и, закрыв рот обеими ладонями, еле слышно простонала:

- О, Природа!

Полные неизъяснимой красы, ее взору предстали скульптуры и статуэтки, которые он, даже не помня этого, ваял в разные годы, чем и спасался в минуты отчаяния, тревоги и уныния, как сейчас, когда сидел и гадал, что там с уехавшими в Тепманору и почему так затягивается миссия.

- Но почему ты прячешь это? Даже не так: как ты смеешь прятать все это?!

- А кому оно нужно, сестренка? Это глина, она едва ли переживет нас с тобой. Это просто мое лекарство.

Танрэй издала возмущенный вскрик, а он, вытянув больную ногу в сторону, сел за круг и качнул педаль здоровой. Заготовка подсохла, ее пришлось смочить. Когда бесформенный комок снова раскрутился, он промокнул пальцы и мягко повел линию, изменяя форму глины. Танрэй, как зачарованная, едва дыша, следила за движениями его рук.

- Безумно красиво! - выдохнула она. - Ты касаешься ее, как... как...

- Я понял, - он усмехнулся, - можешь не продолжать.

- Я не знала, что ты созидатель. И Ал мне ничего не говорил!

- Потому что я запретил ему говорить.

- Почему?

- Потому. Чтобы не выслушивать твои занудные нотации, которые ты читаешь мне сейчас, и я уже жалею, что пустил тебя сюда!

- Значит, там, в галереях комплекса Теснауто...

- Не только я. Там одному было бы не справиться.

- Но... человек с волком...

- Да. Угадала.

И тут она увидела себя, вылепленную из глины. Румянец озарил ее щеки: она наверняка представила, как его руки вот так же скользят по ее податливому мягкому лицу, подбородку, длинной шее, плечам, груди... Скульптура заканчивалась, отображая ее по пояс и была явно недоработана, как будто мастер бросил ее на самом последнем этапе и забыл. Сетен снова ощутил ее магическое влечение - этот проклятый зов попутчицы, притяжение, которого не должно было происходить между ними. Тем более, теперь. Хотя именно теперь она и притягивает сильнее всего, потому что лишь попутчица могла носить под сердцем воплощение "куарт" Коорэ... Как ему опостылела эта путаница! Как надоело все время быть начеку, словно дворовому псу. Он не хочет никаких осложнений, у него есть друг, у друга есть жена - и всё. А еще есть та, которую он любит по-настоящему, и пусть она хоть трижды не попутчица - она его, она с ним и она за него. Больше не нужно ничего. То, что он по юности и глупости считал застарелой болезнью и привычкой, оказалось истинным, и ему было жаль времени, потраченного в идиотских метаниях.

- Тассатио... Значит, это не просто легенда... - проговорила Танрэй, не сводя глаз с глиняной женщины, о существовании которой он давно уже забыл, когда-то побеседовав с нею во время лепки по памяти и найдя для себя ответы, которые в его фантазии якобы произносило творение.

- Это просто легенда! - прервал ее Сетен, не желая, чтобы она развивала эту тему и воображала себе несуществующее. - А вот это, - он обвел руками комнату, - просто жизнь. Не будем путать небесные сферы и навоз под ногами.

- Но зачем эта жертва?! Почему ты - экономист? Ты же талантливейший скульптор! Ты сам поддерживал меня в моей профессии, а чем они различаются по своей направленности?!

Он искоса поглядел на нее - возмущенную, даже негодующую. На лице ее почти не осталось веснушек - они таяли и пропадали с каждым днем. Танрэй похорошела и теперь стала не просто смазливой куколкой, как прежде, а созданием, источающим свой собственный внутренний свет. И Сетену была известна причина этих изменений - она сейчас ворочалась и потягивалась в ее располневшей утробе и время от времени порхала у нее за плечом, словно любуясь своей будущей матерью. Таков был Коорэ. Он не мог иначе, этот чудесный мальчишка, преобразовывавший мир одним лишь присутствием в нем собственной души. Жаль, что Танрэй ничего этого не видела и не знала, а Ормона изводилась от бессилия и навсегда разрушенных надежд...

- Таких талантливых - в ряд по три штуки на два лика... - фыркнул Тессетен и сухо, с насмешкой добавил: - Если мы все примемся рисовать бабочек и сочинять стихи, нам придется несладко в этой грубой реальности. Ты присядь. Вон есть чистая скамейка, и ты не запачкаешь свою красивую белую юбку.

Танрэй уселась и расправила складки на подоле легкого светлого платья. Закатный луч освещал ее рыжие волосы, и паутинка-мотылек над нею, купаясь в теплых объятиях Саэто, из серебристой стала золотой. Жаль, не передашь такое посредством камня, гипса или глины...

- Вообще-то я пришла спросить, как там Ормона и почему так долго ничего не слышно об их поездке.

Он едва сдержал кривую ухмылку. Можно ли всерьез переживать за человека, который обрадовался бы твоей смерти? Но Танрэй не притворялась. Она умела быстро забывать обиды и не держала зла ни на кого. Вот бы всем научиться тому же... Утопия!

- Пока известно лишь то, что они долетели и что им показывают город.

- Но ведь прошел уже почти лунный цикл, как они там!

- Такие дела быстро не делаются. Да, кстати, мне удалось подсунуть ей твой плащ. Думаю, он ей пригодился в тех краях, там сейчас ого-го как холодно...

- Ты показал ей потайной карман, где можно прятать все, что угодно? - она подвигала бровью, намекая на всякие опасные острые предметы для самозащиты.

- Показал, показал, - засмеялся он. - Какие же вы все коварные!

- Да и она не за цветочками поехала. Но надеюсь, ей этот карман не пригодится. Хотя, сказать по правде, я возилась с ним почти неделю, я ведь не умею шить...

- Хорошо, так и быть, скажу. Но только тебе!

Ее зеленоватые глаза - зеленцы в них теперь стало куда больше прежнего - вспыхнули радостью, она закивала.

- Они с Солонданом сейчас склоняют тепманорийцев к ответному визиту.

Ее взгляд переменился, она захлопала ресницами:

- Как? Но... если те приедут сюда, они сразу поймут, что мы хотим их использовать! У нас же всё приходит в упадок!

- Будь честнее: пришло в упадок!

- Ну да!

Сетен промолчал. Танрэй не нужно знать некоторых вещей. Не потому, что это повредило бы ее хрупкому самочувствию, а вообще не нужно - никогда.

- Танрэй, темнеет, - напомнил он, после долгого обоюдного безмолвия, когда поскрипывал в тишине один только гончарный круг.

- Да... мне пора... теперь и правда поздно...

Женщина поднялась. Он ее не задерживал, хотя в глубине души хотел бы пообщаться с Коорэ еще - ведь главного во время их молчания она не замечала, а все это время они с "куарт" ученика говорили друг с другом, только без слов. Родившись, где-то глубоко-глубоко в сердце мальчик будет помнить эти их беседы с Учителем.

- Может быть, тебя проводить?

- Меня ждут Ишвар и Нат, - ответила Танрэй. - Они тут, неподалеку.

Дойдя до лестницы, она оглянулась:

- Что это была за статуя?

- Ты о чем?

- Много лет назад, когда мы с Алом жили в вашем доме, в Эйсетти, а вы приехали отсюда на празднование Теснауто, Ормона спросила, куда подевалась какая-то ее любимая статуя танцующей пары. Ее ведь тоже сделал ты?

Сетен только теперь ощутил, как невообразимо давно это было и с какой скоростью промелькнуло, словно дым во время урагана.

- Да... - вздохнул он, прихрамывая вслед за нею. - Это была моя экзаменационная работа по камню. Почти в человеческий рост, с ума сойти!

- Жалко, что ты разбил ее...

Он отвел взгляд:

- Я ее не разбил. Она не из глины - из мрамора - ее не так просто было бы разбить...

И он указал рукой куда-то под лестницу, в темноту. Женщина вгляделась в смутные очертания, напоминающие фигуры людей. Сетен зажег лампу.

- О, нет! - охнула она, хватаясь за сердце и теряя равновесие, он едва успел подхватить ее под локти. - Мутциорэ! И... твоя жена...

Он всмотрелся. В самом деле - танцовщица в этой паре была почти точной копией Ормоны. Может, потому жена так любила когда-то эту скульптуру? А вот ее партнер... Сетен сощурился: так легче увидеть то, что не сразу бросается в глаза. И он узнал этого мужчину в старинной одежде и с длинными, перехваченными лентой в хвост, волосами. Много лет назад, еще на Оритане, Тессетен, проведав разбившегося в горах Ала, забрел в "кратер" эйсеттского пруда в парке, а там... Он до сих пор так и не разобрался, было то реальностью или наваждением. Его вызвал на поединок мастер-мечник, незнакомый мужчина, за каких-то полчаса состязания обучивший молодого, еще почти юного Сетена самым мудреным приемам, знание которых дремало где-то в глубине его памяти и было разбужено молчаливым дуэлянтом, который, загоняв противника, затем бесследно исчез.

И теперь Тессетен увидел: мраморный мужчина был тем самым незнакомцем, отразившимся в аллийском, тоже воображаемом, мече... Вот только Сетен теперь уже не мог точно вспомнить: отразившийся рядом с ним или вместо него?

Но статуя была сделана задолго до того странного боя! И задолго до первой встречи с будущей женой!

- Как... как ты назвала его? - спросил Сетен, медленно поворачивая голову к Танрэй.

- Это Немой. И я... знаю этого человека. Он является, когда хочет, он все время, все эти годы, учил меня управляться с мечом, а последний раз я видела его, когда он увел меня в ту ночь из павильона... перед самым обрушением...

А перед глазами Сетена возник бегущий к нему по сугробам волчонок-Нат.

Морок рассеялся. Вверху, на ступеньках, что вели в мастерскую, выпустив язык и улыбаясь, стоял и смотрел на них старый волк Натаути.


ПРОДОЛЖЕНИЕ