Гомонов Сергей: другие произведения.

Сокрытые-в-тенях. Части 4-6

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
  • Аннотация:
    ...Хогморов тогда не считали злом, хогморы были оплотом и советчиками человеческой расе, получая взамен послушание и заботу людей. Да они и были порождением людей, созданным природой в противовес человеческой безграничной алчности и слабоволию, они были сотворены, чтобы управлять своими невольными создателями... Существовали в старину обычаи, по которым хогмора следовало почитать, да и велений его слушаться незамедлительно. Но ежели кто шел наперекор, то всякое бывало... И прошли те благословенные времена. И стали выискивать хогморов, а доказав их нечеловеческое происхождение, предавать смерти лютой и страшной. Одичали люди, начались войны, все перевернулось с ног на голову: хорошее стало плохим, плохое -- хорошим, принялись меняться и хогморы, но им это уже не помогло. Тогда и перебрались все они в океан Мглы через Обелиск Заблудших, прямо во владения Ам-Маа Распростертой, спросить ее милости, и повелела она оставить неблагодарных людей самих по себе, без всякой поддержки, приказала уйти в земли Рэи и Дуэ. Уже давно не встречают люди хогморов, и теперь в народе историю их считают древними легендами о прекрасном, но навсегда утраченном мире...


Предыдущие части книги
  
  
Я в тайну масок все-таки проник.
Уверен я, что мой анализ точен:
И маска равнодушья у иных -
Защита от плевков и от пощечин.
  
Владимир Высоцкий "Маски"
  
4 часть. За что мы сражаемся дальше?
  
-1-
  
   Неохотно отшатнулась тьма от лампадки в руке Ольсара. Крадучись, сыскарь проник в святая святых цитадели столицы -- рабочий кабинет месинары Ананты. Притворив тихонько дверь, он огляделся. Доводилось Ольсару бывать здесь и прежде, но лишь при свете дня и почтительно держа глаза долу.
   Мрачноватым казался кабинет ночью: обитые багровым шелком стены казались утробой гигантского чудовища, некогда заглотившего весь интерьер. Давно не проветриваемая, душная комната успела запылиться и стать безжизненной в отсутствие своей венценосной владелицы.
   Ольсар прошел вдоль длинного шкафа, сделанного из темной породы дерева. Круг света выхватывал теснящиеся на полках книги и свитки, начертанные мудрецами из разных краев. Стены были завешаны громадными картинами с портретными изображениями предшественниц месинары Ананты -- ее теток, бабок, прабабок... Если бы не одеяния по моде прежних времен, если бы не разного вида маски на лицах женщин, то все они ничуть не отличались бы от нынешней хозяйки цитадели Кааноса, чей портрет висел позади старинного секретера. Именно за этим столом, такая хрупкая в кресле с высокой спинкой, встретила в тот раз Ольсара ее величество.
   "Рада видеть вас, Ольсар!"
   "Да будут ваши дни легки, ваше величество!"
   "Ольсар, у меня будет к вам неотложное дело государственной важности. Вы что-нибудь слышали о человеке по имени Вальбрас?.."
   И, вспоминая теперь тот разговор, сыскарь снова поклонился пустующему креслу. Виданное ли дело: правительница исчезла, а ради политического равновесия приближенные вынуждены изображать, будто ничего не случилось. К нему, Ольсару, никто не смел подступиться, памятуя его прежние заслуги перед месинарой, а вот у лекаря Лорса Сорла подписку о неразглашении взяли, не постеснялись.
   Осторожно коснулся сыскарь ключа, вставленного в верхний ящик секретера. То, что вынужден он делать сейчас, еще вчера показалось бы Ольсару святотатством. Это все равно что заглянуть под маску спящему.
   Ящик оказался полон всевозможных канцелярских приспособлений первой необходимости, однако ничего заслуживающего внимания там не было.
   Тут сыскарю показалось, будто кто-то приблизился и находится совсем рядом с ним. Это не был звук, это не была неосторожная тень, нет. Просто что-то неуловимо изменилось в окружающем мире, Ольсар быстро опустил свою лампадку под крышку секретера. Кабинет снова поглотила тьма. Не шевелясь и напряженно вслушиваясь, сыскарь провел на месте минуты три, а то и дольше. Ощущение никак не менялось. Подождав еще немного, Ольсар полез в следующий ящик.
   -- Ам-Маа Распростертая, подай хоть какой-нибудь знак! -- прошептал он и присел на корточки, чтобы не позволять свету разливаться по комнате.
   В среднем ящике лежала большая тяжелая коробка, инкрустированная малахитом. Поверхность ее в раскрытом виде разделялась на равные квадратные секторы. Ольсар зажмурился, припоминая, при каких обстоятельствах он видел эту коробку прежде.
   ...И снова кто-то неведомый дал о себе знать. Он что-то выжидал, он находился рядом и, возможно, следил за Ольсаром...
   Да, это было несколько лет назад, на приеме в Фиптисе, уже после той истории с грабителем Вальбрасом, за помощь в которой месинара была несказанно благодарна Ольсару и потому приблизила его к себе, возведя в чин придворного следователя. Вместе с ее величеством Анантой и телохранителем Айнором они были на приеме во дворце месинора Ваццуки. Правитель Цаллария был тогда очень весел, великодушен и обходителен, в знак своего расположения к жителям соседнего государства он преподнес месинаре дарственную на обладание целой провинцией, некогда принадлежавшей его предкам, а также закрепил подношение малахитовой коробкой, которая оказалась устройством для головоломной настольной игры, бывшей в чести у цалларийской знати. Кроме коробки, расчерченной малахитовыми квадратами, к набору прилагалось множество фигурок диковинных зверей, сделанных из камней двух цветов: зелеными были чудовища Дуэ, а светло-серыми -- создания Рэи. И этим фигуркам предстояло кровопролитное сражение на просторах клетчатой доски, в кою превращалась коробка, если ее полностью открывали. Сыскарь помнил, как пыхнули огнем азарта глаза месинары при виде этой забавы и как погладил себя пальцем по губам правитель красномасочников. Ананта и Ваццуки испытали свои силы на виду у всех придворных, и месинор, явно поддаваясь, свел поединок к ничьей...
   ...Ольсар удовлетворенно хмыкнул. Одно его предположение, каким бы безумным оно ни казалось еще утром, теперь могло иметь под собой некоторое основание. Дикое, конечно. Однако с фактами приходится мириться.
   В последнем ящике лежал перстень Ананты с государственной печатью. Ольсар знал, что в отсутствие месинары правительство не осмелится принимать какие-то серьезные законодательные документы, а значит главная печать страны никому не понадобится до возвращения ее величества.
   "Сокрытые-в-тенях! Сокрытые-в-тенях!" -- настойчиво прозвучало в голове. Лорс Сорл говорил, что именно эти слова твердила лишившаяся рассудка горничная месинары.
   Похоже, здесь больше искать нечего. Ни ключей, ни каких-либо важных свидетельств, способных пролить малейший свет на это загадочное дело. Что ж, стоит порыться в шкафу. Во всяком случае, даже если какие-то порождения Дуэ и следят сейчас за его, Ольсара, действиями, то пока они не предприняли ничего, чтобы помешать расследованию.
   Сыскарь выкарабкался из-за секретера и только лишь попробовал встать, держась за онемевшую поясницу, как был безжалостно сбит с ног. Сверху на него обрушилось нечто сильное и разгневанное.
   Ударившись затылком о спинку кресла месинары, Ольсар потерял сознание.
  
-2-
  
   -- Ольсар! Да очнитесь вы наконец!
   Это были первые слова, которые дошли до слуха сыскаря. Ольсар по-прежнему лежал в кресле, свесившись набок, у него гудел затылок, и целый рой серебристых ос, искрясь, мельтешил перед глазами. И все-таки голос он распознал.
   -- Айнор, это вы? Не заметили, кто напал на меня? -- сыскарь ухватился за плечо телохранителя месинары.
   Зрение прояснилось. Осы полетели по своим делам, а боль в затылке немного унялась. Перед Ольсаром, держа в свободной руке лампадку, стоял Айнор. Теперь он был без повязок, с аккуратно прибранными волосами и безупречно сидящей маске -- не то что утром!
   -- Я, -- признался телохранитель. -- И напал на вас... тоже... я. А что это, Ольсар, вы тайком блукаете по цитадели, да еще и в такое время?
   -- Уф... -- сыскарь сел прямо, поправил на себе маску и одежду. -- Ну и напугали вы меня!
   -- Я спрашиваю вас, что вы здесь делаете? -- с угрозой повторил Айнор, и в прорезях маски недобрым огоньком замерцали его глаза.
   -- Так и быть... коли уж взяли меня с поличным...
   Ольсар усмехнулся и рассказал Айнору о найденных в комнате Нейлии навигационных картах.
   -- Я думаю, мне нужно найти остальные, которых не хватает, чтобы составить полную картину, понимаете? Не может быть, чтобы они оказались у горничной просто так. Нейлия не похожа ни на картографа, ни на морехода, которых могли бы заинтересовать портуланы...
   Айнор потер пальцем переносицу и хорошенько обдумал услышанное.
   -- Какая здесь связь? -- наконец спросил он. -- Пусть у Нейлии оказались карты, на обратной стороне которых кто-то начертал чудовищ, но при чем же здесь исчезновение ее величества месинары?!
   -- Я пока не знаю. Но уверен, что связь есть. Вы не видели вот этих... -- (Ольсар выложил перед Айнором карты.) -- ...этих самых карт? Заодно взгляните и на оборотную сторону...
   Телохранитель перевернул одну из них и вздрогнул. Сыскарь дал бы руку на отсечение, что сейчас Айнор смертельно побледнел под маской и едва сладил с собой. Значит, и он видел этих страшилищ в ту роковую ночь!
   -- Что скажете?
   Айнор грубо накрыл рисунок ладонью и перевел дух.
   -- Я не знаю, что это такое, но оно было в ту ночь у Черного озера. У меня в голове мутится, когда я пытаюсь втиснуться в тогдашние воспоминания, Ольсар. Но я уверен: это, -- он кивнул вниз, -- причастно к похищению месинары.
   Ольсар удовлетворенно кивнул. Не зря он, как опытный нюхач, взял след, едва только эти карты попали ему в руки. Даже нет -- раньше. На том взгорье в Ралувине, когда вскарабкался на уступ и поглядел вниз...
   -- У вас, Айнор, имеется возможность проникнуть в библиотеку? Вернее так: мне нужно в королевскую библиотеку, вы сможете провести меня туда?
   Айнор раздумывал недолго:
   -- Идемте.
   Они шли по коридорам ночной безлюдной цитадели. За широкими плечами королевского охранника Ольсар чувствовал себя почти в безопасности. Но ведь было что-то невообразимое, и несколько дней назад оно справилось даже с Айнором. Окажись на месте этого здоровяка мужчина сложением чуть хлипче, и он не пережил бы той страшной ночи.
   -- Айнор, я могу задать вам вопрос личного характера?
   Телохранитель остановился, чуть повернул голову и, предупреждающим взглядом рассматривая Ольсара с высоты своего роста, снисходительно кивнул. Каждое движение было отточено требованиями придворного этикета, и не было никакой возможности придраться к Айнору, несмотря на откровенное пренебрежение. "Говори, да не зарывайся!" -- сквозило в каждом жесте охранника правительницы.
   -- На что вы готовы пойти, чтобы спасти ее величество месинару, Айнор?
   Тот почти не раздумывал.
   -- На все, -- невозмутимо ответствовал он.
   -- Я слышал, регент упорно добивается в месинате вашей отставки...
   Сверкнув было, глаза Айнора тут же погасли. И молния движется медленнее по небосводу, нежели гнев, которому уступил телохранитель.
   -- Я готов на все, чтобы вернуть месинару домой, -- сквозь зубы медленно процедил он. -- Господин Кэйвэн К может отстранить меня от службы, но ему не под силу лишить меня права искать мою госпожу.
   -- Вы не очень-то жалуете членов месината, как я погляжу, -- хитро прищурился Ольсар.
   Телохранитель презрительно фыркнул:
   -- Отнюдь не всех членов месината, а именно регента. Он напоминает мне птицу-стервятника. Не успела исчезнуть ее величество, как он -- тут как тут. Будто ждал случая и принялся наводить свои порядки.
   Ольсар подивился разговорчивости Айнора. Прежде из этого детины трудно было вытянуть хотя бы слово, и сыскарь сильно подозревал, что телохранитель скуден умом. Теперь его представления таяли, как сугроб на солнце.
   -- Мне тоже очень не нравится Кэйвэн и его политика, -- успокаивающе проговорил Ольсар, касаясь локтя спутника и тем самым предлагая ему двигаться дальше. -- Но с ним, увы, ничего не поделаешь: он избран возглавлять месинат, и этим все сказано.
   -- Избран... -- проворчал Айнор, ускоряя шаги и поднимаясь по широким ступеням пологой лестницы. -- Неровен час он еще переоденет всех нас в красные маски. Вот попомните мое слово, Ольсар, об этом предателе! И в одно прекрасное утро заговорим мы все по-цалларийски, и кланяться станем месинору Ваццуки!
   -- Ну-ну! Не преувеличивайте, не горячитесь! Кэйвэн по-своему патриот Целении...
   -- Конечно! Иначе ему незачем будет и маску носить!
   Ольсар понял намек Айнора. Недаром доктора Лорса Сорла так часто приглашали к регенту, особенно после шумных праздников. Уж очень Кэйвэн К любил побаловать себя пищей и выпивкой, обладая при этом слабым сердцем. От лекаря сыскарь слышал, что некоторые выпивохи и чревоугодники расплачиваются за свои пристрастия багровым цветом лица, фиолетовыми губами и отечными глазами -- их просто переполняет дурная кровь. К счастью, самому Ольсару никогда не доводилось видеть таких ужасов. Благослови Ам-Маа того, кто выдумал ношение масок!
   Сыскарь и телохранитель сдержанно кивнули друг другу, а затем продолжили путь.
   Когда дорогу в библиотеку им преградила высокая, окованная железом дверь, Айнор, не произнеся ни единого звука, приложил к странному углублению в металле свой перстень. Где-то -- не то за дверью, не то внутри замка -- щелкнул механизм. Телохранитель все так же молча отворил ее и пропустил внутрь своего спутника.
   В опоясанном колоннами круглом зале было необычайно холодно. Даже Айнор поежился, входя следом за Ольсаром, и невольно поглядел на панорамные окна, решив, что их попросту забыли закрыть на ночь.
   -- А где же все книги?! -- удивился сыскарь, отчетливо помня, как в прежние свои посещения видел гигантские стеллажи прямо в центре зала.
   -- В хранилище, конечно, -- невозмутимо ответствовал Айнор, так и не обнаружив источник стужи.
   -- Но тогда нам надобно отправиться в хранилище, иначе какой смысл нашего присутствия здесь?!
   Телохранитель месинары лишь усмехнулся. Он пошел прямиком к одной из колонн, а там что-то повернул в ней на уровне своего лица. Ответом послужил протяжный гул. Внешняя, облицовочная часть колонн начала съезжать, открывая двадцать семь потайных шкафов внутри себя, а в середине зала, прямо из пола, стал расти цилиндр толщиной обхватов в десять. Когда его верхушка достигла потолка и прочно вошла в устроенные там пазы, облицовка спустилась и с него, а Ольсар увидел уже знакомые ряды стеллажей.
   -- Прошу вас! -- почти не скрывая насмешки, сказал Айнор и повел рукой по залу. -- Все в вашем распоряжении, Ольсар. Можете приступать к поискам.
   Вот тут-то Ольсар и ужаснулся, осознав безумие своего плана. Здесь было не меньше полумиллиона книг, свитков, манускриптов, фолиантов и прочих "гримуаров".
   -- Я, с вашего позволения, присяду: нога побаливает, -- иронично продолжал телохранитель, усаживаясь в кресло библиотечного смотрителя. -- Вам света достаточно, Ольсар? Могу факелы зажечь. Да вы ищите, ищите, не стесняйтесь. Раньше начнете -- раньше отсюда уйдем. А то у моей тетушки через полгода именины...
   -- Гм... да-а...
   Ольсар покряхтел, задумчиво потирая маску на подбородке, и вздохнул. В переходе на практику его теория жестоко заплутала и теперь, вероятно, отсиживалась на одном из тысяч книжных стеллажей -- просто пойди да найди, какие могут быть трудности? Ко всему прочему еще и Айнор подливал масла в огонь: развалившись в кресле, он насвистывал незатейливый мотивчик и ехидно поглядывал на сыскаря.
   -- Ну что ж... -- Ольсар размахнулся, чтобы хлопнуть в ладоши, однако же в последнее мгновение передумал и тихонько потер рука об руку. -- Приступим. Айнор, вы ведь нынче за смотрителя, так и ответьте: где здесь может храниться навигационная литература?
   Телохранитель удовлетворенно хмыкнул:
   -- Наконец-то. Давайте пораскинем умом. Если те две карты были взяты здесь, это непременно должно быть отмечено в списке смотрителя...
   Ольсар лишний раз убедился, что телохранитель -- парень не промах.
   Они склонились над свитком, доселе брошенным на этажерке справа от кресла.
   -- Ну и закорючки! Прямо шифр какой-то! -- возмутился Ольсар. -- Никогда не думал, что у премудрого смотрителя Ясиарта настолько отвратительный почерк!
   Айнор остался невозмутим. Покрутив свиток так и эдак, он сообщил:
   -- А это и есть шифр, Ольсар. Ясиарт слишком ленив, чтобы каждый раз записывать название книги и ее местоположение. Зачем, когда он выдумал целую систему обозначений?
   -- Эх, чего только ни изобретешь, лишь бы не работать... И как вы считаете, что может означать вот эта чаша... или что это? По-моему, это чаша... И эти три палочки... И закорючка... и...
   Телохранитель месинары подумал и предположил:
   -- Может быть, что-то из книг для лекарей в третьем шкафу?
   -- Если угодно. Но зал круглый, колонн двадцать семь штук. С какой начинать отсчет, чтобы...
   -- Давайте-ка отсчитаем от этого кресла три колонны... э-э-э... куда там повернута закорючка?.. угу, влево. Считаем.
   Он немедленно встал, подошел к нужной колонне и отсчитал указанное цифрой количество полок от пола.
   -- Вот тут пробел между книгами, кто-то недавно вынул отсюда одну или две. Посмотрим на оставшиеся, -- Айнор вытащил первую попавшуюся книгу и прочел на обложке: -- "Трактат о всякоразличных жидкостях человеческого организма, а также о вреде соли"...
   -- Вот так-так! -- воскликнул Ольсар.
   Чтобы затвердить результат, Айнор взял еще какой-то манускрипт, расстегнул печать и начал читать:
   -- "О томъ"... О, да это на древнецеленийском! "О томъ, как из-бе-жать воз-можно опас-ныхъ по-вреж-де-ний, с кис-ло-тами и ще-ло-чами дело имея"... Тут и остальное -- тоже для врачебной надобности, Ольсар.
   -- Мы на верном пути! -- восхитился Ольсар, потрясая пальцем над головою, и снова приник к записям смотрителя библиотеки. -- А вот, смотрите, последние пометки... И почему он не датирует их?! Возмутительно!
   На пергаменте виднелась примитивно нарисованная лодочка с парусом, за нею -- три черты, пересеченные по горизонтали одной, палочка без пары, закорючка вправо и цифра "восемь".
   -- Следуя логике, в седьмом шкафу направо от кресла должно быть что-то о мореходном деле, а с восьмого стеллажа от пола кто-то вынимал книгу или... или что-нибудь иное.
   Айнор послушно отправился направо и снял с полки в седьмой колонне книгу "Оснастка тяжелых суден военного и гражданского назначения". Ольсар торжествовал.
   -- Прекрасно! Мы с вами гении, Айнор! Вот только почему бы господину Ясиарту не датировать пометки и не подписывать, какие именно книги были взяты? Так и запутаться недолго...
   -- Нам.
   -- Что?
   -- Нам недолго запутаться. Думаю, Ясиарт не путался. Послушайте, Ольсар, а почему бы нам не дождаться утра, когда придет смотритель, и не спросить прямо у него, когда и что было взято?
   Ольсар вздохнул:
   -- А станет ли он отвечать? Я веду это дело, так сказать, иньюсто... если вы понимаете, о чем я...
   -- Да, мудрено говорить вы любите, -- с насмешкой отозвался телохранитель, а после многозначительно хлопнул ладонью по кулаку: -- Так уж и не ответит?
   -- Насилие -- не лучший метод добывания сведений. Человек должен...
   Айнор рассмеялся:
   -- Да я пошутил, Ольсар! Ясиарт -- мой старый добрый приятель. Однажды я замолвил словечко за его сына перед месинарой, и ее величество определила отрока в придворные поварята. И это было еще до того, как сам Ясиарт сделался смотрителем...
   Ольсар поднял глаза к потолку и, загибая пальцы, что-то пересчитал.
   -- Послушайте, Айнор, а сколько лет вы служите у месинары?
   -- Четырнадцать лет, три месяца и девять дней...
   -- Так давно?! Так вы помните ее совсем ребенком?
   Айнор смешался. Он был семнадцатилетним юнцом, которого месинара выбрала из множества претендентов, и в ту пору она выглядела в точности такой же, как несколько дней назад на Черном озере. Лица ее телохранитель не видел, но выдать возраст может и фигура, однако в месинаре он не замечал никаких изменений -- она была прежней тонкой и грациозной девушкой.
   Ольсар получил негласный ответ и не стал домогаться слов Айнора. Он лишь спросил:
   -- Как вы думаете, который час?
   Айнор вышел из задумчивости. Он открыл окно и пристально поглядел на восток, где высились пограничные горы Ралувина.
   -- Думаю, что скоро уже рассветет, господин сыскарь. А зачем вы осведомлялись о возрасте месинары? Разве это имеет какое-нибудь отношение к делу?
   -- О, не сочтите за оскорбление ее величества, Айнор! Вырвалось, просто вырвалось. Мне нужно было узнать, как долго вы охраняете месинару. Давайте же не будем терять время даром и сходим с вами прямо домой к Ясиарту? Пока доберемся, уже и рассветет...
   Воздух постепенно серел и наполнялся промозглой предутренней влагой. Из темных закоулков проступали очертания построек, двери, лестницы, окна, ставни. Черные пятна все отчетливее принимали вид кустов или небольших деревец.
   Ольсару не переставало казаться, будто его преследует чей-то пристальный взгляд. Но стоило оглянуться -- и ничего. Одни потемки.
   -- Что это вы все озираетесь, Ольсар? -- не вытерпел однажды Айнор. -- Думаете, в Кааносе завелись шпионы и наблюдают за вашим тайным расследованием?
   -- Пустое!
   -- Ну так и не оглядывайтесь!
   И вот уже площади стали меньше и замусореннее, улицы теснее и кривее, куда-то попали изящные мостки над всякой пересекающей дорогу канавкой, а каменные постройки сменились убогими деревянными домиками бедноты. Это был Квартал Простолюдинов, или, как еще называли этот район, Нижний Каанос.
   -- Если я не ошибаюсь -- а я не ошибаюсь -- Ясиарт с семьей живет в конце этой улицы, в Гадком Тупике. У вас еще есть время подумать, Ольсар!
   -- Подумать? О чем подумать?!
   -- Ну... как вам сказать? Исключительно ради опыта ставя себя на место Ясиарта, я очень отчетливо представляю, что сделал бы с человеком, разбудившим меня в пять часов утра...
   -- А что, разве простолюдины не встают с первым лучом солнца?
   -- Не все простолюдины -- крестьяне, Ольсар. К тому же, где вы видите первый луч солнца?
   Ольсар понял, что в своих путешествиях совсем позабыл о нравах и обычаях горожан. Однако он упрямо покачал головой:
   -- Айнор, но вы сами сказали, что готовы на все, чтобы разыскать ее величество Ананту. А разве я не хочу того же самого?!
   Айнор кивнул и, подойдя к покосившемуся крыльцу последнего дома в Гадком Тупике, загрохотал кулаком по ветхой деревянной двери, погрызенной жуками-короедами.
   -- Ясиарт, скотина, выходи по-хорошему!
   Где-то истерически заклокотали разбуженные куры и заорал свалившийся с насеста петух, а с одной из крыш с царапаньем и воплем рухнула жирная кошка.
   -- Когой-то принесло в такой час? -- послышался из дома надтреснутый старушечий голос, и на порог вышла сутулая женщина в висящей на костлявых плечах длинной льняной рубахе. Она торопливо расправляла на лице маску. Морщинистая шея и корявые пальцы успешно выдавали ее годы. -- Айнор?! Ты чего?
   -- Пусть будут легкими твои дни, Ульрика, -- засмеялся тот. -- Где твой муж? Буди его, он нам нужен.
   Ульрика, прищурившись, оглядела их с Ольсаром и пожала плечами:
   -- Вроде благородные господа, сами читать-писать обучены... На что вам писарь-то сдался?
   -- Да не затем он нам нужен. Зови, зови!
   -- Как я тебе его позову, когда он уехал? Вот дурья твоя голова, весь дом мне перебудил!
   -- Куда же это он уехал?
   -- Не доложился. Сказал только, что далеко. Третьего дня уехал...
   Ольсар ощутил, как что-то дернуло сердце и как замерла в жилах кровь. Это было предчувствие. Айнор оглянулся на него, и в серых глазах телохранителя сыскарь прочел растерянность. И то верно: куда мог уехать смотритель библиотеки?
   -- Ульрика, а ты нам одно скажи: он второпях собирался или с толком?
   Хозяйка фыркнула:
   -- Ишь ты, "с толком"! Да чуть ли не голый уехал, едва его надоумила плащ взять -- хоть и лето на носу, а вечерами-то холодает! Срочное, говорит, повеление ему было. А какое там повеление, у книжников у этих, ума не прило...
   -- Госпожа Ульрика, -- Ольсар тоже взошел на крыльцо, -- а не будете ли вы так любезны проводить нас с Айнором в комнату вашего супруга?
   -- Да чего там любезничать-то? Пошли!
   Айнор посторонился, пропуская сыскаря вперед. Так внезапно закончились перешучивания, и дело приняло совсем иной оборот.
   Когда из сеней они вышли в комнатенку с низким потолком -- чулан и чулан, право слово! -- за лестницу живо метнулась тень. Фигура была женской, только очень уж крупной.
   -- Это еще кто? -- грозно спросил Айнор, подсвечивая дорогу лампадкой и встречаясь взглядом со злыми чернущими глазами.
   -- Это Дага, приживалка наша, -- хозяйка небрежно ахнула рукой в сторону растрепанной худой женщины в грязной маске, которую впору было считать полумаской: она прикрывала лицо только от лба и до верхней губы, а большой бледный рот и острый подбородок приживалки оставались на виду. Ко всему прочему Дага была очень, очень высокой -- Ольсар и припомнить не мог, чтобы ему когда-либо попадались женщина или мужчина такого роста. -- Вы на нее не смотрите, господа мои благородные, она на голову слаба. Пожалели, приютили убогую. Всё ж по чуть-чуть в доме от нее подмога есть... Уйди, дура, вон! Не скалься на господ!
   Дага тут же скрылась за дверью.
   -- Ворожит? -- кивнув ей вслед, поинтересовался телохранитель.
   -- Да какое там! Бормочет что-то себе под нос. Вы на нее не смотрите, что с убогой взять?
   Что-то не нравилось Ольсару в суетливости Ульрики, в Даге, в доме, во всей этой обстановке, но понять, что, он не мог.
   Они поднялись на чердак, не слишком удачно переделанный в мансарду, где муж Ульрики предпочитал уединяться для ведения записей или чтения книг -- словом, это было что-то вроде кабинета.
   -- Айнор, позавтракать с господином... э-э-э... -- она вопросительно взглянула на Ольсара, и тот, чуть поклонившись ей по привычке, скромно представил себя. -- С господином Ольсаром позавтракать не желаете ли?
   Телохранитель пожал плечами. Ольсар понял, что сам телохранитель не прочь перекусить, но ждет решения попутчика.
   -- Я не возражаю, это будет очень любезно с вашей стороны, госпожа Ульрика.
   -- Давай, Ульрика, у меня со вчерашнего вечера во рту ни крошки, ни капли, -- обрадовано согласился Айнор. -- А мы пока здесь поглядим, у Ясиарта твоего...
   -- Да вы меня спросите, если чего надо. Я малость грамотная -- может, и подскажу чего?
   Айнор вопросительно покосился на Ольсара, однако тот протестующее замотал головой:
   -- Не беспокойтесь, мы тут сами. Это по его служебным делам, вы вряд ли...
   -- Хорошо, хорошо, не буду больше донимать благородных господ. Скоро подоспеет завтрак, вы уж не засните. А то, бывало, Ясиарт засядет тут -- и ну храпеть на весь дом, аж крыша скрипит!
   Когда она, смеясь над своим остроумием, наконец ушла вниз, телохранитель и сыскарь тут же впились друг в друга глазами.
   -- Что ищем? -- спросил Айнор.
   -- Смотрим все подряд, а там, глядишь, повезет и подвернется что-нибудь важное, зацепка какая-нибудь. Чую, что подвернется!
   На столе Ясиарта было много всего. Тут и книги, которые он, похоже, тайком приносил из королевской библиотеки, и груды свитков, и куски пергамента, и старые сломанные перья...
   -- "Устройство мира", -- взяв наугад первую попавшуюся книгу, прочел Айнор, а затем передал ее Ольсару. -- Видел ее когда-то давно у ее величества месинары...
   -- "Устройство мира"...
   Ольсар пролистал труд. Книга была снабжена иллюстрациями в виде копий старинных гравюр. Некоторые изображали мир в виде бесконечного океана Мглы, в котором дрейфовала суша, приводимая в движение воротом Ам-Маа Распростертой и разделенная тремя почти равными руслами реки Забвения, начинавшейся где-то на Севере, в землях кочевников, и впадающая в Южное море. Верх ворота Ам-Маа отвечал за день, низ -- за приход ночи. На иных картинках наивно рассказывалось о звездном небе над океаном Мглы и о тверди, на коей зиждилось всё ныне сущее. Так, например, одна из гравюр являла собой неплохого качества карту, и на ней были переданы почти точные очертания Целении, Цаллария, Ралувина, земель кочевников, а заодно и крупных островов-осколков, цепочкой протянувшихся от континента к владениям Ам-Маа наверху и внизу.
   -- Надо будет почитать при случае, -- заметил сыскарь. -- Вы, Айнор, ищите все-таки вон там, в шкафу, а я, пожалуй, осмотрю содержимое этого стола.
   Айнор обтер пыльные ладони о бока и пожал плечами:
   -- Как скажете...
   Ольсар усмехнулся. Лишь невозмутимый телохранитель мог отнестись без тени протеста к предложенной расстановке сил: если даже на столе все успело покрыться слоем пыли и зарасти паутиной, то страшно представить, что делается в шкафу!
   Пока Айнор боролся с заклинившей дверцей, Ольсар перевернул еще несколько книг и принялся за манускрипты. Когда он раскручивал очередной свиток, тот вдруг разделился на две части и внутренняя упала на пол. Ольсар поднял ее; оказалось, что упавший пергамент еще не старый, на нем делались пометки рукой самого смотрителя Ясиарта. Так и есть: это начало копии, которую библиотечных дел мастер так и не завершил из-за побега. А оригинал лежал рядом и повествовал о некой странной расе, более привычной в волшебных сказаниях стариков. В манускрипте говорилось, что эта раса -- хогморы -- прежде жила бок о бок с человеческой в мире и согласии. Об этом говорилось так: "В древности люди были мудрее. Они не боролись с миром, а пользовались его особенностями, сживались с ними и брали нужное для себя, не нарушая равновесия. Хогморов не считали злом тогда, хогморы были оплотом и советчиками человеческой расе, получая взамен послушание и заботу людей. Да они и были порождением людей, созданным природой в противовес человеческой безграничной алчности и слабоволию, они были сотворены, чтобы управлять своими невольными создателями"...
   Тут в дверь загрохотали. Кто-то бесцеремонно пинал ее ногой.
   -- Кто там? Входите! -- с недовольством отвлекаясь от чтения, воскликнул Ольсар.
   В комнату просунулась Дага с подносом, и ей пришлось наклониться в дверном проеме, чтобы не стукнуться головой, так она была высока. При дневном свете видимые части ее лица и тела оказались еще безобразнее.
   -- Завтракать, -- пробасила она и установила поднос на комоде, а сама стала неуклюже пятиться, пока не ткнулась затылком в притолоку, после чего громко охнула, ухватилась за ушибленное место и наконец-то исчезла.
   Ульрика прислала горячую, пробуждающую зверский аппетит жареную телятину, свежие лепешки и два кувшина -- с вином и молоком. Жуя лепешку, Ольсар вернулся к столу и сказал:
   -- Вот послушайте-ка, Айнор, как тут интересно написано о хогморах...
   -- О ком?
   -- О хогморах, вы не ослышались, о существах из детских сказок. Так, о главных отличиях хогмора от человека я пока пропущу, если не возражаете... Так... так... Ага! Вот! "Существовали в старину обычаи, по которым хогмора следовало почитать, да и велений его слушаться незамедлительно. Но ежели кто шел наперекор, то всякое бывало"... Гм... здесь долго и скучно про урожаи писано, про скот, как, когда и где... угу... Вот! "И прошли те благословенные времена. И стали выискивать хогморов, а доказав их нечеловеческое происхождение, предавать смерти лютой и страшной. Одичали люди, начались войны, все перевернулось с ног на голову: хорошее стало плохим, плохое -- хорошим, принялись меняться и хогморы, но им это уже не помогло. Тогда и перебрались все они в океан Мглы через Обелиск Заблудших, прямо во владения Ам-Маа Распростертой, спросить ее милости, и повелела она оставить неблагодарных людей самих по себе, без всякой поддержки, приказала уйти в земли Рэи и Дуэ. Уже давно не встречают люди хогморов, и теперь в народе историю их считают древними легендами о прекрасном, но навсегда утраченном мире". Вот как!.. Понимаете, это же...
   -- Ольсар!
   -- Да?
   -- Вам не показалось, что это вино будто скисло?
   -- Вино? Я небольшой любитель вин. Там, кажется, было молоко...
   -- Есть!
   -- Подайте, пожалуйста, кувшин!
   Ольсар отхлебнул беловатый напиток и поморщился:
   -- Если это простокваша, то она вашей Ульрике явно не удалась...
   Тут оба они ощутили, как пол качнулся у них под ногами, как их руки ослабли и выронили все, что перестали держать непослушные пальцы.
   Айнор первым рухнул на колени, следом потерял все чувства сыскарь...
  
-3-
  
   Лекарь Лорс Сорл выспался на славу. Он был теперь благодушен и даже игрив. Весеннее солнце наполняло буйством и мечтами о чем-то этаком, и не оказывалось сил противостоять его велению.
   -- Что ж, -- отзавтракав, он поправил маску, поднялся из-за стола и потер пухлые ручки, -- к делу. Любезнейший! -- обратился доктор к слуге, -- сопроводите-ка меня снова к горничной ее величества!
   Сегодня даже на помешавшуюся снизошло прояснение. Нейлия, уже прилично одетая и в маске, неподвижно сидела на веранде в глубоком кресле и смотрела на дальние горы, через которые совсем недавно перебралось горячее светило.
   -- Да будут легкими ваши дни, Нейлия, -- сказал Лорс Сорл, осторожно подходя к ней.
   Кажется, она слегка кивнула, но вслух ему не ответила.
   -- Вы сегодня выглядите прекрасно. Знаете, я тоже выспался нынче на славу. Всегда говорил, что сон -- это лучшая микстура от всех известных и даже неизвестных хворей.
   Нейлия уставилась на него и вдруг ни с того ни с сего задорно и звонко спросила:
   -- А вы любите смотреть на огонь?
   -- О, да! И на воду, знаете. Всем тварям земным свойст...
   -- Тогда поспешите: в Квартале Простолюдинов сейчас пожар на загляденье, -- она захохотала, аплодируя сама себе и подвизгивая от восторга.
   Лекарь отстранился. Нет, это вовсе не просветление. Это просто еще одно проявление умопомешательства...
   -- Поглядите вон туда, доктор! Видите -- там в небо поднимается густой-прегустой дым? Возьмите меня с собой, я так люблю смотреть на пожары. Но без вас меня отсюда не отпустят. Ну прошу вас!
   Она бросилась было целовать ему руки, однако лекарь в ужасе попятился и, пыхтя, торопливо пошел к лестнице.
   -- Закладывайте карету!
   Ожидая, когда управится кучер, Лорс увидел, как два экипажа, груженные бочками с водой, прогрохотали мимо в сторону Нижнего Кааноса.
   "Где-то сейчас неугомонный Ольсар?" -- мелькнуло в мыслях доктора, когда он уже ступал на подножку кареты.
   Квартал Простолюдинов пребывал в немыслимом оживлении. Зеваки-бездельники и случайные прохожие, застигнутые тревожной вестью, сбегались к месту пожара, спорили и кричали.
   -- Что горит? -- высовываясь из окна кареты, спросил Лорс у стоявшего возле мучной лавки стекольщика.
   Тот неохотно повернулся со своей ношей за спиной и ответил:
   -- Говорят, дом Ясиарта в Гадком Тупике загорелся на рассвете.
   -- Поезжай туда, -- приказал доктор своему кучеру и стал проверять содержимое своего саквояжа: вдруг кому-то понадобится врачебная помощь?
   Пожарные старались зря. Вряд ли несчастное деревянное строение еще можно было спасти. Расчет постоянно нагнетал помпами потоки воды, пытаясь сбить корону пламени, вознесшуюся высоко поверх крыши сжираемого дома, но огонь был только рад. От притока воды создавался и некоторый приток воздуха, и пламя начинало гудеть, грозя перекинуться на соседние постройки.
   Лекарь печально смотрел на бедное дерево, которому не посчастливилось вырасти напротив одного из окон дома библиотечного смотрителя. Испуская целые рои злых мелких искр, не способные меж тем тягаться с тучами огненных шмелей, порожденных гибнущим зданием, ветви метались из стороны в сторону, древесина обугливалась, полыхала красным, переливалась желтым, а сверху ее то и дело норовил покрыть вездесущий пепел. Ветки теряли скрученные листья, и те стремительно уносились в небо, но, не долетев, распадались прахом. Дерево стонало в агонии.
   "Да кто же тут смог бы выжить?!" -- с грустью подумал Лорс Сорл, даже не догадываясь, что друг, о котором он недавно вспоминал, имел неосторожность посетить этот дом совсем недавно.
   Доктор не смотрел по сторонам, увлеченный грандиозным и одновременно жутким зрелищем, а потому не заметил, как чья-то рука просунулась в противоположное окно кареты и бросила на сидение скомканный листок плохой бумаги.
  
-4-
  
   Ольсар открыл глаза и понял, что сделал это зря. Всё, что было у него внутри после завтрака, подкатило к горлу, и с ужасным стоном сыскарь перевернулся набок, чтобы выплюнуть содержимое желудка в траву, не испачкав себя. Он еще не понимал неправильности происходящего, не помнил, чем все кончилось. Его мучила боль в животе и сильные спазмы.
   Когда Ольсар наконец нашел в себе силы поднять голову в перекошенной на сторону маске, то увидел неподалеку скорчившегося над кустами Айнора. Что-то сказав телохранителю, доктор Лорс Сорл поспешил к старому приятелю.
   Ольсар сплюнул и расправил маску. Доктор плюхнулся подле него в траву и, ухватив пальцами за руку, стал считать пульс.
   -- Что это было? -- спросил сыскарь.
   Лорс Сорл молча вынул из кармана измятую бумагу. Свободной рукой он продемонстрировал ее так, чтобы на ней можно было прочесть коряво выведенные строчки: "Немедля ищите ваших друзей за излучиной реки у родника".
   Покачиваясь, к ним притащился телохранитель.
   -- Нас что, отравить хотели? -- спросил он.
   -- Хотели бы -- отравили бы, -- ворчливо отозвался лекарь. -- Частит у вас сердечко-то, Ольсар! Не по вашим годам вровень с молодежью бегать! -- в его тоне едва заметно прозвучало торжество нашедшего слабое место у извечного соперника. -- Вам на солнышке косточки греть надобно, а не в рискованных предприятиях участие принимать!
   -- Что за гадость подлила нам эта ворожея, пусть проклянут ее духи Дуэ! -- клонил к своему Айнор.
   -- Не знаю уж, о какой ворожее вы толкуете, господин Айнор, а вот усыпили вас хитрым отваром из смеси листьев одного нередко встречающегося пасленового с соком другого не менее часто попадающегося лилейного... Словом, господа, попали вы в переделку. Как можно было не заметить, когда пили? Это зелье кислое, как муравьиный сок, даже зубы сводит!
   -- Мы заметили, -- простонал Ольсар. -- Вот старая стерва! Нам сейчас же надобно вернуться туда и поговорить с нею!
   Лорс Сорл усмехнулся и стал складывать инструменты в саквояж.
   -- Если вы о доме некоего Ясиарта, то не получится у вас разговора. Дом сгорел. Дотла.
   -- Как?! Мы ведь только что...
   -- Не "только что", господин Айнор, -- с поучающим видом возразил лекарь, -- а самое малое два часа назад. Да вы на солнце взгляните. Вывезли вас аккурат перед поджогом.
   -- И жену смотрителя с их приживалкой не нашли?
   -- Никого не нашли. Ни жен, ни приживалок, ни дна, ни потолка.
   Ольсар, пусть и не без труда, но встал и даже нашел в себе силы отряхнуться:
   -- Это ничего. Зато я запомнил имя переписчика.
   -- Какого переписчика? -- в один голос переспросили Лорс Сорл и Айнор.
   -- Того, кто делал копию манускрипта, с которого делал копию уже для себя смотритель Ясиарт. Этого переписчика зовут Аурилиа Лесеки.
   -- Цаллариец?! -- опять не удержавшись, дуэтом воскликнули доктор и телохранитель.
   -- Похоже, что так. Копировщик работал недавно, поэтому у нас есть шанс застать живым его или...
   -- Ольсар! Постойте, Ольсар!
   Сыскарь остановился и вопросительно поглядел на Айнора.
   -- Знаете, Ольсар, я доверяю вашему чутью, но что если вы все же ошибаетесь? Не страшно ошибиться в начале, но куда опаснее дойти до конца и понять, что шел не туда...
   -- Давайте порассуждаем...
   Лорс Сорл шумно вздохнул и уселся на валуне. Сыскарь и телохранитель опустились прямо в траву друг против друга, и Ольсар начал говорить:
   -- Во-первых, самого Ясиарта или припугнули, заставили уехать, или попросту похитили, чтобы он не смог проболтаться. Во-вторых, перед исчезновением смотритель с большим интересом занимался перепиской текста, теперь бесследно погибшего в огне. Но я на тот текст обратил внимание! Это редкий текст, и он впервые попался мне на глаза, хотя имеет отношение к фольклору. И в-третьих, чтобы замести следы и немного помешать нам в расследовании, домашние Ясиарта усыпляют нас, вывозят в поле и поджигают дом, чтобы уже наверняка не осталось ничего, а видимость несчастного случая была!
   -- Ольсар, а вы знаете, сколько во мне весу? -- уточнил Айнор, и его намек поддержал кивком доктор Сорл. -- Меня не то что две таких женщины, как Ульрика и Дага с места не сдвинут, а и все четыре...
   -- Это означает одно: там были не только Ульрика и Дага...
   -- Но и гренадерский полк имени копателей древних гробниц? -- подсказал доктор, делая невинный тон и как будто ни к кому специально не обращаясь.
   Ольсар подскочил, как ошпаренный:
   -- Как вы сказали, Лорс?
   Лорс Сорл встрепенулся и стал на всякий случай отходить за свой валун, а то мало ли чего можно ожидать от белены опившегося непоседливого друга.
   -- А что такого я сказал?
   -- Ну конечно! Вальбрас! Вот недостающее звено! Перед отправлением в Фиптис нам необходимо вернуться в Каанос и найти там этого человека!
   Лорс и Айнор переглянулись. Телохранитель попытался спросить взглядом, не сошел ли Ольсар с ума, и доктор согласно кивнул.
   -- И где мы будем искать этого человека, Ольсар? -- осторожно осведомился Айнор.
   -- Как где?! Конечно, в тюрьме! В подземелье важных преступников!
   -- А. Ну, примерно так я себе всё и представлял. Едемте, доктор, в город. Это неизлечимо, и отрава здесь ни при чем...
  
  
5 часть. Мы стояли друг к другу спиной
  
-1-
  
   -- Хочешь анекдот? -- вяло спросила Дина, не утруждая себя тем, чтобы поднять голову с деревянной спинки трамвайного сидения.
   С перестуком, скрипом и лязгом самый первый утренний трамвай вез их к цели.
   Аня кивнула, зевая до слез. Злая, недоспавшая кондукторша в вязаных перчатках с обрезанными пальцами подозрительно косилась на нее и что-то бурчала под нос.
   -- Приходит Брэд Питт к Энтони Хопкинсу...
   Кассандрушка залилась хохотом, отчаянно шлепая себя по губам:
   -- О, господи! Смешно!
   -- Но это еще не все! -- с возмущением вскричала Диана.
   -- Да?! Ух ты!..
   -- Приходит и говорит: "У меня для вас плохая и хорошая новость. С какой начать?" Энтони Хопкинс отвечает: "Давай с плохой". -- "Хирург, который оперировал вас, забыл в вашей грудной клетке тампон". -- "Ох, как неприятно! А какая хорошая?" -- "Я договорился, и для вас уже забронировано комфортабельное место в раю".
   Выждав несколько секунд в безмолвии, Аня на всякий случай уточнила:
   -- Теперь всё?
   -- Теперь да.
   -- Ха-ха-ха-ха-ха! Очень мило!
   -- Ты издеваешься, да?
   -- Сама придумала?
   -- Недавно в дурке показывали кино, вот и...
   -- Не придумывай больше анекдотов, Дин. Хорошо?
   Кондукторша уставилась на них взглядом лягушки, на которую внезапно упал арбуз. Опомнившись, она стала часто-часто моргать, уже готовая вытолкать взашей странных пассажирок.
   -- И что это она так пялится? -- прошептала Диана, невольно пытаясь скрыться от всевидящего ока за передним сидением. -- Ты ей ничего не задолжала?
   -- Я?
   -- Ну она же на тебя таращится, значит ты. Долго нам еще?
   -- До конечной.
   -- А когда конечная?
   Аня вздохнула:
   -- Сейчас спрошу у кондуктора, -- она встала и направилась к тетке в обрезанных перчатках. -- Не подскажете, скоро будет конечная?
   Та с ненавистью посмотрела на нее и процедила:
   -- Через одну. А будешь безобразить -- прямо сейчас конечную тебе устрою. Развели психов, нормальным людям по улицам пройти страшно...
   -- Спасибо.
   -- Ты мне еще поогрызайся!
   -- Да я же...
   -- ?!!
   -- Всё, всё, я ухожу, простите меня! -- Аня примирительно покачала кистями рук и ретировалась. -- Дина, через одну.
   -- Да я слышала. Ань, а ведь у тебя, кажется, на лбу не написано, что ты из психбольницы сбежала. Чего это она на тебя ополчилась?
   -- Тс-с-с! Не надо ее злить, у нее психика не уравновешена, недосып, пусть ее успокоится.
   -- Спалить бы их тут всех прямо сейчас...
   -- Дина, только без криминала, ладно? Нам ведь дело нужно сделать, а ты в тюрьму загремишь! Думай!
   Аня схватила Дину за подбородок и отвернула ее лицо в окно, а заодно и сама прикинулась, будто очень заинтересована происходящим на улице.
   -- Ты что, ненормальная? -- освобождаясь, зашипела Дина. -- Совсем, что ли, рехнулась?
   -- Да. Историю болезни показать? -- Аня потянулась к своему рюкзаку.
   -- Что ты делаешь?!
   -- Если бы мы с тобой сейчас не отвернулись, а продолжили пялиться на эту жабу, ровно через минуту она вышвырнула бы нас за двери, и мы полторы остановки тащились бы по лужам и под дождем -- пешком! Поняла?
   -- А... -- покривилась Диана. -- Я и забыла, что ты у нас Кассандра во плоти. А теперь не вышвырнет?
   -- Теперь нет, но приметы наши милиции сообщит, будь уверена.
   -- Отлично. В таком случае предлагаю все же не мелочиться и поджечь этот дрянной трамвай. Вместе с Жабой Кондукторовной.
   -- О, боже мой! И за что ты мне на голову свалилась, Дин? Кому я что плохого сделала?
   Мучения Ани закончились, когда трамвай достиг нужной остановки и выплюнул их на перекошенные плиты платформы, а потом, весело прозвенев, ушел на кольцо. Было уже почти совсем светло.
   -- Давай-ка обогнем дворами, -- предложила Аня. -- Когда кондукторша нашлет их на нас, мы все-таки выиграем немного времени.
   Дина не спорила. От усталости она как будто стерлась на фоне этой реальности, стала прозрачной и почти невидимой. Ей хотелось двух вещей: закутаться во что-нибудь очень теплое -- в крайнем случае, обняться с горячим радиатором отопления -- и принять что-нибудь теплое внутрь. А там уж как получится. Только бы не простудиться и не слечь!
   Беглянки поднялись на указанный сторожихой этаж простой "хрущевки" и позвонили в дверь под нужным номером.
   -- Время-то раннее... -- спохватилась Дина.
   -- А себя ты в зеркало видела? Сейчас посмотришь. Тебе срочно надо отогреться!
   Однако Анин боевой настрой изрядно поистратился, когда им открыл дверь тощий сутуловатый парень с бледно-серым лицом и мутными глазами. Ничего не спрашивая, он посторонился и пропустил их в прихожую. От стеснения Аня сразу стала неловкой, едва не опрокинула прислоненную к двери ванной гладильную доску, охнула, поймала, поставила в прежнее положение и сумбурно извинилась.
   -- Ладно, забей! -- великодушно отмахнулся Игнат, растирая слипающиеся глаза. -- А чего бабе Наде надо-то?
   -- Не бабе Наде, -- ответила Аня, -- а нам... По электронной карте города нужно посмотреть одну улицу...
   -- Улицу, говоришь... Ну, пошли поглядим...
   Похоже было, что этот парень давно разучился удивляться чему бы то ни было.
   Его рабочее место походило на постапокалиптический натюрморт, созданный больным воображением декоратора-фантаста. Горы совершенно неопознаваемого разномастного мусора высились вокруг монитора и клавиатуры, шелуха от семечек так и норовила проскочить между клавишами, под ногами же путались системные блоки с корпусами и без, перемотки проводов и россыпи гаек и болтов. А еще в комнате страшно воняло, но тоже непонятно чем.
   -- Ну, и чего будем искать?
   Компьютер, который не выключали никогда, моргнул светодиодами и разбудил потухший от бездеятельности монитор.
   -- Остоженку. Улица Остоженка. И если можно, посмотрите, на чем туда можно доехать...
   -- Я тебе и так скажу, на чем. Садишься на поезд или в междугородний автобус и мотаешь в Москву.
   Аня ужаснулась.
   -- Ладно, не бзди! Давай ради эксперимента глянем твою Остоженку на карте города. Вдруг изменилось что-то...
   Такой улицы не оказалось.
   -- Что же делать? -- прошептала черноглазка. -- Нам очень нужно туда попасть, просто во что бы то ни стало!
   -- А мне что? Телепортировать тебя туда, что ли? Смешная, блин! Ладно, давай вот так, -- Гоня-хакер закрыл программу и кликнул на значок "Эксплорера", а там сразу же вызвал поисковик. -- Посмотрим, где еще может быть такая улица...
   На запрос "Остоженка" поисковая программа выдала несколько тысяч ссылок, спрятанных на десятках страниц.
   -- Ну вот... Москва, Москва, и снова Москва, и опять Москва, и обратно Москва... Нету больше нигде этой твоей Остоженки, сечешь? Смотреть тебе московскую карту? У меня, кстати, тут навороченная прога в Три-Дэ-Максе есть...
   -- Это как? -- нерешительно спросила Аня, чем заставила Гоню презрительно поморщиться и пробормотать что-то ругательное в адрес неизвестного ламера, о котором беглянки не имели ни малейшего представления.
   На мониторе показались дома, объемные, как в хорошей компьютерной игре. Над одним, вращаясь и покачиваясь подобно буйку на воде, зависла зеленая, тоже объемная, стрелка вниз. Даже не стрелка, а в сравнении с домами -- стрелища.
   Игнат ввел название улицы и подсказанный Аней номер дома. Словно неведомый вихрь подхватил камеру вместе с зеленой стрелкой и перенес их в нужное место со стремительностью сверхзвукового истребителя. Стрелка стала ярко-алой и принялась упорно тыкаться наконечником в большой и красивый дом.
   -- Ну вот тебе то, что надо, а респектов не надо, ты не в моем вкусе.
   Аня тряхнула головой:
   -- Я ничего не поняла. Это Москва?
   -- Ну да, самый центр Москвы. Кремль видишь где? О! Вот храм Христа Спасителя. Вон там церетелевский Петр I над рекой. А по эту сторону -- набережная Пречистенка и параллельно ей твоя Остоженка. Сечешь?
   -- Секу.
   -- Напротив дома, который тебе нужен, бюро египетского военного атташе. Вот тебе и ориентир. Н-дя, представляю, сколько могут стоить хаты в таком райончике...
   Многозначительно вскинув бровь, Дина посмотрела на спутницу. Ее подозрения были небеспочвенны, и шансы на то, что ее подставили в борьбе за немыслимое состояние, росли.
   -- Что же делать? -- прошептала Аня. -- Как туда добраться?
   Гоня развел длинными тощими руками и закурил. Минуты три он будто дремал, и беглянки терпеливо ждали, когда он докурит. Когда парень раскрыл глаза, он вскрикнул от неожиданности:
   -- А! Ты что, все еще здесь?! Ну ты даешь, так и Кондратий обнять может... -- Игнат затушил окурок в горе других, переполнивших банку из-под шпрот. -- Я думал, ты уже свалила на фиг... Чего тебе еще надо?
   -- Понимаешь... -- Аня замялась. -- Нам бы что-то теплое из одежды... Надежда Ивановна сказала, что твоя мама откладывает старую одежду, чтобы ездить на огород...
   -- А мне-то что, шмотки -- это ваши, бабские, дела... Вон в том шкафу поройся. Слушай, не обижайся, но ты часом не "того"?
   -- "Того"? Это как?
   Гоня повертел пальцем у виска. Аня тяжело вздохнула:
   -- Ну почему все считают, что я ненормальная?
   -- Да так... ты только не психуй, ладно? Просто спросил... показалось, ферштейн? Ищи, короче, что там тебе надо и вали на все четыре стороны, а то тут ко мне один бес с минуту на минуту притащится...
   -- Кто притащится?!
   -- Да не твое дело, блин! Вот тебе шмотье, выбирай и проваливай, ясно?
   Аня ткнулась плечом в раскрытую дверцу шифоньера, закусила от боли губу и с трудом подавила выступившие слезы. Гоня кашлянул, еще раз убедившись в ее ненормальности, и ушел к себе.
   -- Эй, ты что? -- шепотом спросила Дина. -- Не вздумай при нем зареветь!
   -- Давай выбирать одежду.
   -- Слушай, а ты попроси его посмотреть в Интернете про Турандот!
   -- Зачем тебе это?
   -- Да так, хочу кое-что проверить. Попроси!
   -- Сама и попроси, тебе же надо!
   -- Ты с ним законтачила, а меня он вообще игнорирует, ты же видела?
   Аня отмахнулась и стала вынимать с полок всевозможные куртки, кофты, джемперы и свитеры. Дина подметила, что каждый из них велик ей размера на три, а уж субтильной спутнице -- на все пять.
   -- Да ладно! -- сказала она, оставляя на сгибе руки пару более или менее приличных вещей. -- Дареным вампирам в зубы не смотрят... Пошли померим!
   Пока Дина натягивала на себя спортивный костюм, Аня вдруг негромко позвала:
   -- Игнат!
   -- Ты что, упала? Я же переодеваюсь, а ты мужика зовешь! Совсем соображения нет?
   -- Ты хотела про Турандот узнать или нет? Игнат, а ты не мог бы посмотреть еще, кто такая Турандот, что там в Интернете о ней написано?
   Из соседней комнаты донеслось грубое ворчание, отдельными более или менее разборчивыми словами которого были "справочное", "бюро" и "оборзели".
   Аня вжала голову в плечи и послушно взяла из рук спутницы длинный застиранный и растянутый свитер. Он повис на ее тощих плечах, точно парус на мачте во время полного штиля.
   -- Ужас! -- прошептала Кассандрушка, таращась на себя в зеркало. -- Какой ужас!
   Дина бодро хлопнула ее по спине:
   -- Ничего, крепыш Бухенвальда, посмотри на меня и успокойся! Это еще не самое страшное, что может с нами произойти!
   -- Это опера, -- послышался хриплый голос Гони из его комнаты.
   -- Какая опера? -- не поняла Аня.
   -- "Турандот", блин! А тебе еще какая-то нужна? Опера Джи -- точка -- Пуччини. Написано, что он не успел ее закончить и помер... Угу, понятно, значит, нудятина еще та! Короче, там про телку, в которую вселился дух древней китаянки. Китаянка ненавидела всех мужиков, и Турандотиха на радостях стала их казнить. Загадывала загадки, а когда их не отгадывали, отправляла на плаху.
   Вольный пересказ оперы был прерван длинным телефонным звонком. Гоня чертыхнулся и пошел к трубке. Аня тут же ткнула кулаком под дых Дине:
   -- Убираемся отсюда, и скорей!
   Им удалось проскочить мимо разговаривающего Игната:
   -- Ага, ба. Эт я, да. Ну да! Не узнала? Почему не узнала? Хе! Ну, ты странная какая-то... Чего, кто? А, ну да, тут...
   Девушки вылетели за дверь в ту секунду, когда внук сторожихи обернулся и, увидев их, крикнул вслед:
   -- Эй! А чаю попить, как там тебя? А я как раз чайник хотел закипятить...
   -- Бегом! -- зашипела Аня, хотя Дина и так перепрыгивала через три-четыре ступеньки кряду.
   -- Не, ба, не получилось. Пусть они там сами, я не нанимался...
   Они еще долго неслись через дворы, не разбирая дороги. Дина выдохлась первой.
   -- Всё, не могу больше! Тайм-аут!
   Она согнулась пополам и перевела дыхание. Спешащие на службу прохожие мчались мимо и не обращали на них никакого внимания, и только маленькая девочка, которую, как на аркане, мать за руку тащила в детский сад, показала пальцем на Аню:
   -- Мам! Тетя-чучело! Мотри!
   -- Перестань.
   -- Ну мотри!
   -- Так нельзя говорить! Это некрасиво, так невоспитанные дети говорят!
   -- А как сказать, если тетя -- чучело?
   -- Во-первых, не чучело, а пугало. Про чучело я тебе потом расскажу. А во-вторых, прекрати глазеть на нее. Человек болен!
   -- А человек мене улыбнулся!
   -- Ты тоже улыбнись и пройди мимо, как делают воспитанные девочки. Господи, ну что за ребенок такой?
   Аня проводила взглядом хорошенькую улыбавшуюся ей девочку и снова посмотрела на Дину.
   -- Нас хватились в клинике.
   -- Я уже поняла, -- ответила та. -- Бросились к бабке, и та догадалась, кого выпустила поутру...
   -- Точно.
   -- Ладно, бог с ними. Ты мне лучше скажи, как мы с тобой без копейки доберемся до Москвы? А документы? Нас в таком виде примут за цыганок или бомжих и обязательно привяжутся с проверкой документов.
   Аня сжала в кулачках растянутые манжеты длинных рукавов и, задумавшись, присела на полусырое сидение детской дворовой карусельки. Дина смотрела на нее с жалостью: девчонка-воробей, попавшая в передрягу, забитая и растерянная.
   -- Я домой хочу! -- прошептала Аня закоченевшими на ветру губами.
   Дина невольно уселась рядом и обняла ее, чтобы хоть немного согреть. Она уже почти жалела, что согласилась взять Кассандрушку в спутницы. Но теперь сокрушаться было уже поздно.
   -- А где у тебя дом, Анюта?
   -- Я не Анюта.
   -- Извини. Аня.
   -- Да и не Аня я. Это меня здесь так зовут -- Аня... Меня звать Айшет. Я по-русски хорошо говорю, потому что давно здесь живу. У меня дома сейчас тепло еще, хорошо! -- она прикрыла глаза, мечтательно улыбаясь своим воспоминаниям.
   -- А почему ты уехала оттуда? Учиться?
   Лицо Ани потеряло улыбку, стало каменным, а затем и вовсе ожесточилось.
   -- Учиться... -- зло выплюнула она, сверкнув черными глазищами. -- Прогнали меня, Дина. Совсем прогнали. Если вернусь -- убьют.
   -- Кто прогнал и кто убьет?!
   -- Родители прогнали, а односельчане убьют. И родители по закону и слова не смогут сказать против...
   -- Что это, скажи на милость, за законы такие? Это что, средневековье?!
   -- Я школу заканчивала, восемь лет назад это было. Думала, в город поеду поступать на иностранные языки... На выпускной пошла, отец сказал -- до девяти, не позже, -- Аня вздохнула, хмуря темные брови; ей тяжко было вновь проигрывать события рассказа, но ни забыть, ни исправить их она не могла. -- Я в без десяти девять взяла и побежала домой, отец у меня строгий. А тут ливень и молнии, страх один. Стою под козырьком у булочной и думаю -- как так пробежать, чтобы молнией не убило? Или как переждать, чтобы отец не рассердился?
   Дина покачала головой и покрепче прижала ее к себе.
   -- И вот к ступенькам подъезжает сын соседей на новой машине. Красивая машина была, прямо вся сверкала под дождем! "Садись, -- говорит, -- подвезу, а то простынешь!" Я отказываюсь: нехорошо, если кто увидит, что я с мужчиной в машине катаюсь, слухи плохие по селу пойдут, коситься на меня все будут...
   Слушала Дина, и с каждым словом Ани ей казалось, что та вот-вот заговорит на родном языке. Речь Кассандрушки становилась все неразборчивее, откуда ни возьмись проступил сильный кавказский акцент. Но теперь все становилось на свои места -- и экзотическая внешность, и нерешительность, и дикарство. Прожив столько лет в новых условиях, она так и не смогла избавиться от пут старых условностей.
   -- Уговорил он меня. В такую, мол, погоду все наши сплетницы по домам сидят, телевизор смотрят. Я села, а предчувствие плохое, ой плохое... Едем мы, и тут он возьми и сверни в другую сторону. "Ты, -- говорит, -- давно мне нравишься, я даже влюбился, хочу тебя в жены взять. Просто так твои родители мне тебя не отдадут из-за бедности, вот я тебя украду". Я стала плакать, уговаривать. Не хотела я замуж, и он сам мне не нравился совсем. Мне в город хотелось, учиться хотелось, жизнь посмотреть хотелось, а что хорошего у нас в селе замужние видят? В тридцать лет уже старухи. Просила его -- останови, пожалуйста, открой дверь, я отсюда пешком дойду, только отпусти во имя аллаха. А он меня в аул к своим дальним родственникам отвез и к моим родителям сватать меня поехал... Тронуть не посмел. Ну а я оттуда сбежала, всю ночь шла и на другой день к обеду домой вернулась. Сказала -- не пойду замуж. Отец сказал -- опозорила семью. Плохими словами назвал, бил по лицу. Раньше никогда ни меня, ни братьев с сестрами не бил, а тут рассердился, нос мне разбил, врачи потом говорили -- хрящ свернул, теперь видишь, нос немного набок...
   -- Вижу... -- мрачно буркнула Дина, взглянув ей в лицо.
   -- Сильно бил... Но я все равно не согласилась. Тогда меня и выгнали в чем есть. Сказали на порог не возвращаться и прокляли. Только Лейла, старшая сестра, поверила, что я осталась чистая, но что она могла сделать перед родителями? Ее саму насильно замуж выдавали, она и слова поперек сказать не решалась. Зато для меня собрала немного моих вещей, свои деньги дала и на вокзал проводила. Так я сюда и приехала, но с тех пор так людей боюсь, что стала уметь заранее предусматривать их поступки и менять события. Училась тоже тут...
   -- На инязе?
   -- Нет, не получилось поступить. На биологию поступила. После учебы два года пробирки в одной биохимической лаборатории полоскала, а потом у меня совсем с головой плохо стало. Я уже всего теперь боюсь, хоть и знаю немного будущее. Было дело, хотела даже счеты с жизнью свести, такие у меня помрачения были...
   Дина уронила взгляд на ее запястья, но сейчас они были плотно закрыты рукавами безобразного свитера.
   -- А теперь, -- улыбнулась Аня, -- теперь в Москве меня примут за шахидку. Скинхедам потеха будет над нерусью поглумиться...
   -- Мы что-нибудь придумаем, Айшет! Я тебя в обиду не дам...
   -- А что ты сама можешь, Дина? Нас прожевали и выплюнули, мы с тобой никто теперь. И не зови меня так, Аней зови. Айшет умерла. Не хочу больше помнить то, что помнила Айшет.
   -- Тебя просто-напросто нужно одеть по-европейски, и никому не придет в голову...
   -- Дина, для этого нужны деньги. А меня уже давно из съемной квартиры выставили, еще когда я в первый раз в дурке оказалась, после первой попытки самоубийства. Поэтому денег у меня нет. И ты здесь никогда не жила. Не на что нам с тобой надеяться.
   -- Тогда, Ань... может, я поеду одна, чтобы не мучить тебя?
   -- А я? Снова в сумасшедший дом?
   -- Там хотя бы тепло и кормят. Зима на носу. А я найду свою квартиру, вспомню, кто я и что, найду хорошего адвоката, приеду и заберу тебя оттуда.
   -- Я не могу больше в психушке... -- прошептала Аня, стискивая кулачки и изо всех сил зажмуриваясь. -- Я не могу больше пить эти таблетки, понимаешь? У меня все вены исколоты, как у наркоманки. Я не отличаю действительность от сна... Ты когда-нибудь видела горы, Дина?
   -- Не помню я...
   -- Горы, Дина, горы! И во-о-о-от такое небо, от вершин на западе до вершин на востоке, от гряды на севере до хребтов на юге! Высокое-высокое! Рябь облачков на нем, легкая рябь -- и большой орел кружит там, где он уже совсем маленький, еле видимый глазу...
   -- Я понимаю, Ань, понимаю. Но не время для ностальгии. Нам с тобой сматываться надо отсюда, возьми себя в руки для рывка!
   -- Да, хорошо, прости.
   Шумно выдохнув, Аня с отчаянной решимостью отерла слезы и резко поднялась на ноги.
   -- Вперед! Туда? Туда? Куда идем?
   -- У нас с тобой, пророчица ты моя, один выход теперь: автостоп.
  
-2-
  
   Откуда-то сверху сочился нереальный голубоватый свет, и все здание вокзала походило на павильон для съемок фильма о привидениях или готических временах.
   Аня бродила между пустующими креслами, точно зная, что должна кого-то отыскать. Но кого -- не помнила, да никого и не было вокруг, чтобы предположить.
   Внезапный прилив тревоги предвосхитил, как обычно, события случившегося через минуту. Но на сей раз тревога растворилась в нахлынувшей волне возбуждения и азарта.
   "Игра! -- прошелестел кто-то. -- Ах, какая игра!"
   И чья-то рука вскользь приобняла ее, но тут же отпустила, оставаясь невидимой.
   -- Кто здесь?
   Она снова одна, но теперь кровь клокочет, сердце стучит, а тело требует действий.
   Ужасный грохот -- и рушатся стены вокзала, а поверх обломков, скорчившись на четвереньках, в хищной позе восседает существо с горящими глазами на бугристой морде рептилии, и хвост его столь длинен, что не видно, где он заканчивается, извиваясь меж кирпичей.
   -- Убирайся отсюда, чужачка! -- прошипело существо; голос его был липким и тоскливым, словно краткая дремота в выстуженной зимней электричке рано утром. -- Как ты попала на нашу территорию? Здесь можем быть только мы, и ты не можешь видеть нас!
   -- Кто она такая? -- из-под завала выбрался еще один монстр с бесконечным хвостом. -- Как она уродлива! Она подобна низшим! Но если бы она была низшей, то ни за что не проникла бы к нам и не смогла нас увидеть!
   -- Неважно, кто она. Пусть убирается обратно!
   -- Пус-с-с-сть! Пус-с-с-с-сть! -- засвистели со всех сторон, и в едином ритме на руины полезли подземные чудовища.
   Только тут Аня смогла различить в тумане фигуры людей, которые, собравшись отдельными группами, держали концы хвоста того или иного создания -- держали бережно, словно это был шлейф венценосной особы. И не было ни одного монстра, хвосту которого не оказали почестей.
   -- Тихо! -- воззвал самый крупный из них, окруженный самой большой свитой, и его сородичи благоговейно примолкли. -- Эй, Не-Такая, откуда ты взялась здесь и что с тобой случилось, если ты выглядишь, как низшие?
   Аня ощутила, что теперь она не только может, но и хочет говорить. Она распрямила плечи, и голос ее зазвучал подобно трубе ангела смерти:
   -- Не смей говорить со мной в подобном тоне, презренный мутант! Это тебе и всем твоим прихвостням гоже держать предо мною ответ!
   Чудовище растерялось. Все остальные замерли. Расширив гигантские ноздри, мутант втянул воздух, принюхался и стал пятиться. То же самое повторили прочие, зачарованно переводя взгляды с него на Аню и обратно.
   -- Стоять! -- приказала та. -- Я не отпускала ни тебя, ни эту свору! Наш разговор не закончен!
   -- О, простите, мы уже осознали свою ошибку! Дорогу первородной! Дорогу истинной! -- засипел гигант и, забыв о людях, принялся подобострастно вращать хвостом; некоторые из его миньонов летали, цепляясь за самый кончик, другие падали, сбитые с ног, но большинство просто дралось между собой с удвоенной яростью.
   -- Прикажи им немедля угомониться, мутант, или я огорчусь!
   Существо гневно рявкнуло, и пространство застыло, словно мошка в смоле, готовой стать янтарем.
   -- А теперь говори, кто вы такие и что вам здесь...
   -- Аня! Черт! Аня, проснись! Слышишь меня?
   Монстры, как будто только того и ждали, сразу же разбежались во все стороны, и свет померк.
  
-3-
  
   -- Аня!
   Дина изо всех сил трясла попутчицу, перегнувшись через спинку кресла.
   -- А? -- спросила та, садясь и в полном непонимании сонно потирая глаза кулаками.
   -- Не могу больше в кресле моститься, Ань. Давай на время поменяемся? А ты пока иди поразвлекай нашего водилу. Ты, кстати, кого мутантом обзывала во сне? -- Дина подмигнула. -- Уж не того ли джигита, женишка своего, козла неописуемого?
   Аня молча перелезла на место Дины, а та улеглась вместо нее под старую дубленку.
   -- Что, не спится? -- краем глаза замечая передвижения Ани, спросил дальнобойщик.
   Та зевнула и сладко потянулась:
   -- Очень даже спится! Но ведь и тебя, дяденька, развлекать нужно, чтобы ты не заснул и чего доброго не тюкнулся, вон, в кювет...
   -- Да типун те... тетенька. Ладно, права, развлекай! Дорога муторная, заснуть немудрено. Развлекай давай.
   -- А почему ты ездишь без сменщика?
   --Раз на раз не приходится. А что ты там бормотала во сне? Кажись, о мутантах каких-то...
   Аня засмеялась:
   -- Ну мало ли что приснится, дяденька!
   Он нахмурил лоб и некоторое время размышлял.
   -- Тебе точно восемнадцати еще нет? Может, все-таки есть? -- затаенной надеждой отдавали его слова и просительный взгляд.
   -- Нет, дяденька, пятнадцать мне... в августе было.
   -- А из дома бежишь который раз?
   -- Я не из дома, я из детдома. Впервые. Мне про мою мамку рассказали, что она в Москве живет. Я адрес узнала, теперь повидаться хочу, а кто меня отпустит?
   -- Ладно, хрен с тобой, сбежала и сбежала. Может, доброе дело сделаю, все в зачет пойдет на потом... Мамке от меня привет передавай.
   Водитель сжал губы и сипло засвистел, невообразимо фальшивя. Было в этом свисте что-то знакомое, из недавнего сна. Аня встряхнула головой.
   -- Меня Аней звать.
   -- Ха! А я думал Гюльчатай! Меня -- Лёхой.
   -- У нас в детдоме аж пять Лёх!
   -- Бывает.
   Она подумала, почесывая лоб. Что же рассказать, чтобы он остался доволен? Ведь нужно же как-то отблагодарить его за то, что взял их с Диной в попутчицы.
   "Игра!" -- прошелестело за спиной, холодным дуновением коснувшись затылка и шеи.
   -- В Англии есть одно местечко, -- заговорила Аня, -- между двумя небольшими городами. Там раз в году в ненастную осеннюю ночь на обочине появляется молодая девушка в дождевике...
   Водитель хмыкнул, покосился на нее и, качнув головой, со смехом закурил вонючую папиросу. Аня чихнула, а потом и вовсе закашлялась. Он молча опустил стекло со своей стороны и плюнул в темноту. Дым мгновенно выветрился; кабину наполнила дождливая свежесть раннего утра.
   -- А ты, дяденька, зря смеешься! В Норфолке все рассказывают про эту девушку.
   -- А ты прям в Норфолке была!
   -- Нет, я в Интернете была, -- и непонятно отчего Аня указала куда-то вверх. -- Между прочим, там пишут, что ее многие англичане видели! Она голосует, и если машина останавливается, просит подвезти до города. Она садится и к одинокому водителю, и к целой компании, но всегда молчит, даже если ее о чем-то спрашивают.
   -- И что, в Англии находятся лохи, которые посреди ночи вот так, запросто, подсаживают к себе непонятную барышню со странными наклонностями?
   -- Ну ты же подсадил, -- делая страшные глаза и шевеля растопыренными пальцами, глухим голосом сказала Аня.
   -- Дык у меня монтировка есть, а у лохов этих чего? Ладно, ври дальше, смешно.
   -- При въезде в город девушка называет точный адрес, и когда машина останавливается возле указанного дома, исчезает, а на том месте, где она только что сидела в мокром плаще, на обивке кресла остается пятно. Если водитель осмеливается зайти в этот дом, ему открывает престарелая пара и рассказывает историю, от которой кровь стынет в жилах. Много лет назад они потеряли в автокатастрофе свою дочь, которая таким же дождливым вечером ехала к ним из соседнего города, где училась, погостить на выходные. Девушка погибла на месте, а водитель скрылся с места преступления. С тех пор она никак не может успокоиться и каждый год ненастной ночью кружит по окрестностям, чтобы завершить некогда начатый путь и получить свободу, о которой мечтает, заблудившись между мирами.
   -- И что, этот лох верит сказкам?
   -- Бывает, некоторые просят, чтобы им показали фото этой девушки, и на снимке узнают свою недавнюю попутчицу.
   -- Заблудилась между мирами! Ха! А сколько там этих миров, че твой Интернет на это скажет?
   -- Миров много, очень много. Но для нас их пока три.
   -- Ну конечно: Земля, рай и ад! Слышали...
   -- Нет. По крайней мере, не в том смысле, как ты об этом думаешь.
   -- А как я об этом думаю?
   -- Так же, как и многие. Земля для живых, рай для праведников, ад для грешников. А ты никогда не думал, что ад может быть как раз Землей, и о ней именно так и думают в тех двух мирах?
   Лёха фыркнул:
   -- Это вас в детдоме такой галиматье обучают? Ё-мое, я б свихнулся мозг об это ломать! А все-таки жалко, что тебе восемнадцати нет...
   -- А что, если бы было? Почему ты все время об этом говоришь?
   -- Ну как -- почему... Покуролесили бы на следующем пятаке...
   Аня нахмурилась, отвернулась и стала смотреть в свое окно.
   Половину вчерашнего дня они с Диной провели у дороги в попытка поймать машину, водитель которой ехал бы в сторону Москвы и согласился бы подвезти их бесплатно. Некоторых отпугивала очевидная ненормальность Ани. А один раз на дороге, в народе известной как Кривая, их едва не избили вышедшие на промысел плечевые*. После громких криков и размахивания руками одна все же догадалась, что незнакомки нарушили территорию ненароком, и великодушно предложила им как можно скорее унести ноги.
   _________________________
   * Плечевыми дальнобойщики зовут проституток, работающих на трассах
  
   Туда, куда беглянки унесли ноги, дальнобойщики заворачивали редко. Уже смеркалось, когда над продрогшими Аней и Диной прозвучал голос:
   -- Чего скучаем?
   Из окна грязного КамАЗа с полуприцепом на них смотрел широколицый веснушчатый парень.
   -- Нам в Москву нужно, -- воспрянув духом, пропищала Аня. -- Но денег нет, дяденька!
   -- Ладно, поднимайся в мой "Титаник", че ж я -- дам девчонке в поле замерзнуть, что ли?
   И вот теперь они приближались к Москве, но Аню все равно не покидало ощущение слежки. Кто-то неотступно наблюдал за каждым их с Диной передвижением и наверняка готовил коварный подвох. Да еще и этот сон..
   Аня вспомнила приснившихся ей существ. Что-то подсказывало, что они какие-то неправильные, эти чудища, которых она назвала мутантами. Другими они должны быть и по виду, и по сути -- величавее, благороднее. А эти все как один были мелкими, ничтожными, как разменные медяки -- не то пошлые завистливые жабы, не то всего боящиеся и ко всему приспосабливающиеся хамелеоны с человекоподобными телами; а еще они чем-то напоминали слетевшихся на падаль облезлых ворон, которые торопятся нажраться прежде, чем их турнет кто-нибудь более сильный, наглый и злой. Даже тот, самый крупный мутант, вызывал у нее только презрительную усмешку. А ведь он (она теперь хорошо чувствовала!) был связан с войной, чем и объяснялась его великая популярность в народишке.
   -- Жалкие изгнанники... -- беззвучно проговорила Аня, дыша на стекло и рисуя в запотевшем круге рожицу.
   Дина мертвым сном спала сзади, под дубленкой. Лёха курил и молчал, а Аню снова одолела дремота. Теперь ей приснились горы -- высокие-высокие, держащие на плечах купол неба, а вровень со снежными вершинами парил гордый орел. И она тоже взлетела туда, переживая восторг собственного всесилия.
  
-4-
  
   Алексей свернул к обочине и слегка потряс Аню за плечо:
   -- Слышь, Анька, или как там тебя звать? Мне на "Титанике" нельзя дальше по городу, так что приехали.
   Она непонимающе смотрела на него и по сторонам.
   -- Нельзя, говорю, мне дальше, гайцы штрафанут, у них тут всюду машинки работают. Для нас специальная дорога есть, а тебе в центр надо, поняла?
   -- Это уже Москва?
   -- Да это уже минут сорок Москва.
   У него было простецкое лицо и добрые голубые глаза. Аня поняла и кивнула:
   -- Спасибо тебе, дядя Леша. Дина, вставай, нам пора выходить!
   И, не обращая внимания на вытянувшуюся от изумления физиономию водилы, девушки покинули кабину КамАЗа. Аня на прощание помахала ему рукой, а Лёха нажал на клаксон, и машина издала трубный, протяжный вопль.
   -- Пафосный дядька! -- зевая и разминаясь, заметила Дина. -- А ты ему понравилась. Вот тебе и чучело!
   -- Дин, ну что ты, а?
   -- Ладно, не буду, не буду! Для нас с тобой сейчас главное -- не попадаться на глаза ментам. Слушай, а как он нас вез через посты?
   -- Не знаю, я спала...
   Аня была в Москве впервые, и хотя это совершенно точно не было парадным въездом в столицу, впечатление чего-то громадного и бесконечного нисколько не омрачилось.
   -- Ты что-нибудь вспоминаешь? -- спросила она поеживавшуюся Дину. -- Знакомые тебе места?
   Мимо тянулись вереницы машин, а пешеходов было немного. Поток то и дело застревал в пробках, и девушки все время оказывались вровень с одними и теми же автомобилями.
   -- Ничего не вспоминаю... -- расстроено ответила Дина. -- Как будто я здесь впервые... Может, еще попробуем словить попутку? Вдруг повезет?
   -- Знаешь, Дин, у меня такое предчувствие, что пешком мы доберемся быстрее... Да и вид у нас с тобой... кхем...
   Диана тяжело вздохнула, соглашаясь с доводами спутницы.
  
-5-
  
   Поесть сержант Скачко любил всегда, независимо от обстоятельств, времени суток и чувства голода. Особенно на работе. Сам процесс был достойным оправданием изредка приключавшемуся ничегонеделанию, тогда как любой другой предлог мог вызвать нарекания у начальства или недовольство у домашних. По крайней мере, так чудилось самому Скачко. Для начальства еще оправданием могли служить перекуры, но тогда они же стали бы камнем преткновения с семьей, и втягиваться сержант не хотел.
   Это был неуверенный в себе и очень странный человек. Бывали случаи, когда сослуживцы заставали его читающим, да не какие-нибудь себе журнальчики, а произведения Чехова или Достоевского. Сержант густо краснел, терялся, прятал книгу и сумбурно объяснял ее появление. Не то чтобы совершенно никто из коллег Скачко не интересовался классикой, но ведь не на работе же, в патрульном "бобике", читать "Записки из мертвого дома"!
   Поэтому теперь, в обед, сержант на законных основаниях мог уединиться с книгой за отдельным столиком в небольшом кафе и вкушать украинский борщ со сметаной под аккомпанемент Федора Михайловича. Уединиться, впрочем, он смог, но вот вкусить сполна не успел, потому как на улице очень некстати пошел дождь и загнал в помещение кафе малолетку-беспризорницу в растянутом свитере до колен и кошмарных резиновых сапожищах со взрослой ноги. Официантка в крик, и сержанту Скачко стало понятно, что от исполнения служебных обязанностей уже не увильнуть. Он встал, одернул синюю куртку и, кашлянув, приблизился к нарушительнице общественного спокойствия.
   Худенькая черноглазая девчушка пришибленно таращилась по сторонам. Скачко ухватил ее за локоть и с неприязнью почувствовал, что она вся мокрая, а от шерсти, из которой связан свитер, пахнет старушечьим домом, нафталином и залежалостью.
   -- Иди-ка ты себе куда-нибудь... куда-нибудь... Иди, иди, погуляй, ты же не хочешь в детскую комнату?
   -- Пожалуйста, ну разрешите хоть у двери дождь переждать! -- ее глазища быстро наполнились слезами. -- Я не могу больше, я замерзла.
   Девочку так трясло, что локоть ее колотился в ладони милиционера.
   -- Черт! -- шепотом выругался Скачко и надел фуражку, с тоской оглянувшись на недоеденный борщ. -- Пошли!
   -- Куда?
   -- Ну в отделении у нас погреешься, куда! Здесь-то тебе все равно не дадут.
  
-6-
  
   Всего на минуту замешкалась Диана -- и вот эта сумасшедшая девчонка бесследно пропала. В довершение ко всему опять полил дождь.
   Дина в растерянности встала посреди тротуара, озираясь и размышляя, в какую из дверей взбрело в голову заскочить дурехе-Ане. До цели -- храма Христа Спасителя -- оставалось всего ничего, а там уж будет и Остоженка, и ее, Дины, дом. Но как же не вовремя испортилась погода!
   Взгляд упал на стеклянную дверь кафе-ресторана. Дина почувствовала, как от голода у нее подвело внутренности, и она могла бы поспорить, что тут же почуяла головокружительные запахи ресторанной кухни, а особенно -- наваристого красного борща.
   У двери создалась возня, и сквозь стекло Дина разглядела мужчину в милицейской форме ("О, нет!"), который через силу выволакивал наружу Аню.
   -- Вот проклятье! Аня! Аня, беги! Беги! -- заорала она что есть сил, перекрикивая уличное движение, и ринулась к перекрестку.
   Аня вырвалась из рук сержанта.
   -- Стоять! Стоять, говорю!
   Но та бежала, слыша только шум ветра в ушах. Чуть помедлив, Скачко ринулся вдогонку.
   Наравне с сержантом по дороге ехал белый микроавтобус. А беспризорница тем временем прошмыгнула перед двумя потоками машин и скрылась под аркой проходного двора. Дожидаясь пробела между сигналящими автомобилями, сержант внимательно проследил ее путь.
   -- Он нас догонит! -- прохрипела задыхающаяся от бега Дина. -- Давай сюда!
   И она, спотыкаясь, скатились в подвальный магазин продуктов, прилепившийся к фасаду дома.
   У прилавка толпилось несколько человек. Последним в очереди, перекрывая дорогу Ане и Дине, стоял мужик, одетый, как бомж, с фингалом и спутанной бородой.
   -- Спрячьте! -- кинувшись к нему, взмолилась Аня.
   Мужик обернулся.
  
  
6 часть. До свиданья, город ста ветров!
  
-1-
  
   Тяжелым было возвращение в Каанос. Как ни старался доктор Лорс Сорл, Ольсару в пути стало еще хуже; зато Айнор совсем исцелился и уже не вспоминал об омерзительном вкусе пойла.
   -- Вам не работать, а лежать нужно, Ольсар! -- убеждал его лекарь. -- Забудьте пока обо всем, говорю я вам! Вы еще очень плохи!
   Ольсар ничего не отвечал.
   По приезде отвел его Айнор в прежний гостиничный номер, однако тот ухватил телохранителя за рукав и быстро заговорил:
   -- Айнор, вы помните дело о расхитителях гробниц? Я тогда вычислил их и разоблачил, чем и снискал особое расположение месинары...
   -- Смутно припоминаю. Но к чему вы вспомнили о расхитителях, Ольсар?
   -- Мне нужен человек по имени Вальбрас. Прямо сегодня. Чем скорее, тем лучше.
   -- Но это безумство! Вальбрас заточен в крепость. А вам необходимо соблюдать предписания доктора Лорса и выздоравливать!
   Ольсар хитро сузил глаза:
   -- Айнор, кажется, этой ночью кто-то клялся, что готов на все, лишь бы спасти ее величество месинару. И где же это все? Вы отказываетесь выполнить самое простое задание -- привести мне заключенного Вальбраса.
   Айнор вспылил:
   -- Неужто вы считаете, что я братаюсь с тюремщиками?! Ничего себе -- "самое простое задание"! Лежите! -- он насильно уложил сыскаря обратно в постель и накрыл его одеялом. -- Я не позволю вам калечить себя, вы нужны для поисков месинары! А потом делайте, что вам заблагорассудится!
   -- Так вот, для поисков месинары мне нужен главарь шайки расхитителей гробниц по имени Вальбрас. Каким образом вы раздобудете его для следствия, мне все равно. Постарайтесь только сделать это быстрее. Жду вашего с ним возвращения. До встречи. А теперь я буду спать.
   Телохранитель недоверчиво взглянул на него, запахнулся плащом и стремительно покинул комнату. Едва дверь за ним закрылась, Ольсар откинул одеяло, вскочил и, вытащив из-за пазухи куски пергамента с картами и небольшим эпизодом истории хогморов, уселся за стол:
   -- Так, а сейчас мы обдумаем нашу тактику и стратегию, господин Айнор. Вы работайте, работайте! Думать здесь буду я.
  
-2-
  
   Десятки мыслей толпились в голове Айнора, а вот хорошей идеи, как найти и вытащить из темницы некоего Вальбраса, у него не появлялось. Осуществить "простое задание" было куда труднее, чем в одиночку противостоять целой шайке хорошо вооруженных разбойников -- по крайней мере, с этим Айнор уже однажды справился.
   -- Вот так... -- сокрушенно признался он себе, садясь на камень под крепостной стеной и глядя на протекавшую возле тюрьмы реку Забвения, на зарешеченные окошки, на выставленных в дозор охранников. -- И хоть ты тресни, овечья голова. Что ж это я в свое время с охранниками не якшался-то? А ведь мог. Ну, задал задачку Ольсар, да не для моей смекалки...
   Поразмышляв, Айнор решил идти на поклон к регенту за позволительной грамотой. Другого выхода он не видел. Объяснить заносчивому Кэйвену К, что да как. Регент хоть и ненавидит окружение месинары -- да и саму месинару, чего греха таить, любит немногим сильнее -- а все ж человек, преданный государству. Он поймет, что все это нужно для спокойствия страны, и подпишет разрешение на отлучку заключенного. Вот только не сходится что-то...
   Айнор забрался в седло, и Эфэ легко понес его в город, радуясь знакомой руке наездника и долгожданной воле.
   -- Не сходится что-то, -- бормотал телохранитель. -- Регент подпишет (если подпишет!) разрешение на временное освобождение под мою ответственность. А Вальбрас заговорит лишь при одном условии: ему дают свободу. Если я устрою ему побег, то сам стану государственным преступником и уже не смогу помочь моей госпоже... Нет, не сходится.
   Другого хода ждет от него Ольсар.
   Все повернулось иначе. По улицам Кааноса следовало праздничное шествие; в ярких одеждах и масках, люди пели и танцевали. Идея промелькнула вспышкой молнии, стоило Айнору узнать в одной из красных фигур на ходулях своего старого приятеля, актера-комедианта. Повернув коня в проулок, телохранитель обогнал шествие через соседний квартал и снова очутился нос к носу с устрашающей фигурой в кровавой маске и длинном, в пол, алом балахоне.
   -- Митсар! Эй, Митсар!
   Актер наконец услышал его и свернул с дороги.
   -- Айнор? Ты что не празднуешь?
   -- Не до праздников. Слушай, мне твоя нужна помощь.
   -- Мне надо переодеться...
   -- Ни в коем случае! Ты мне нужен таким, какой есть, и сейчас же!
   -- Э-э-э... ну, хорошо... -- удивленный странной просьбой, все же согласился Митсар. -- А что я должен делать?
   "Игра, условий которой ты не знаешь!" -- с отчетливостью прошипело над ухом Айнора, и тот, чуть вздрогнув, махнул рукой, будто желая молниеносным движением схватить говорящего, как назойливое насекомое. Но в ладони его не осталось ничего, и только изумленные глаза Митсара под рогатой карнавальной маской, уж очень напоминающей праздничные маски цалларийцев, отрезвили телохранителя.
   Айнор признал, что голос ему почудился. После той ночи у Черного озера с ним постоянно происходят странные вещи, и уже пора признать: с головой у него не все в порядке. Может, не так сильно, как у горничной Нейлии, но все равно ощутимо.
   -- Что ты должен делать... -- нараспев повторил Айнор и, спохватившись, поднял голову, чтобы взглянуть на возвышающегося Митсара. -- Ах, да! Тебе нужно стащить вон с той лошади черное покрывало и вместе с ним опять прийти сюда.
   -- На ходулях?
   -- Ходули сними, но возьми с собой. И, если сможешь, раздобудь такой же, как у тебя, костюм и маску мне.
   -- Задал задачку! -- жалобно отозвался Митсар, оглядываясь на своих артистов, которые возглавляли карнавальное шествие.
   -- Не бесплатно же, Митсар!
   -- Ладно. Ты меня выручал, и я тебя выручу. По крайней мере, попробую выручить...
   Айнор остался ждать, держа под уздцы нетерпеливого Эфэ, а конь все норовил пожевать край его плаща. Проходивший мимо патруль с подозрительностью оглядел их, но начальник стражи, громила Рэтан, узнал телохранителя и приветливо с ним раскланялся. "Знал бы ты, что я собираюсь сделать"... -- любуясь облачками, подумал Айнор вслед уходящему отряду.
   От невеселых мыслей его отвлек тихий свист. За деревянной беседкой в кустах, пригнувшись, его поджидал Митсар. Он снял ходули, и теперь едва доставал Айнору до пояса: комедиант уродился карликом.
   -- Всё взял, -- он протянул телохранителю ходули и ворох красно-черного тряпья.
   -- Лезь на коня.
   Они уселись на Эфэ вдвоем, Митсар впереди, недовольный жесткой лукой седла, к которой оказался тесно прижат причинным местом.
   -- Этак я себе все напрочь поотбиваю! -- пожаловался он, когда телохранитель укрыл его своим плащом, полностью пряча от посторонних глаз.
   -- Не поотбиваешь. Н-но!
   -- А-а-а-а!!!
   Эфэ полетел к крепости ровной, нетрясской иноходью.
   -- Ой, -- перестав орать, сказал артист. -- Вот это скакун!
   -- А я что говорил? Не конь -- чудо! Значит, теперь слушай, что будем делать дальше...
  
-3-
  
   Вальбрас когда-то был вдохновенным охотником за богатством тех, кого Ам-Маа Распростертая уже прибрала в серебряный океан и кому эти побрякушки были теперь совсем без надобности. Одним словом, Вальбрас занимался расхищением богатых склепов. Сколотив небольшую шайку, он помышлял в Целении, а в иные времена выбирался с ребятами в провинциальные городишки Ралувина.
   Но все рухнуло в одночасье после того, как дернула их нелегкая забраться и разграбить королевскую гробницу, где находили приют все предки ныне здравствующей месинары Ананты. Династийный склеп отличался роскошью убранства и, кроме этого обстоятельства, ничем не удивил бы дерзкого, видавшего виды Вальбраса сотоварищи. Но в упокойной галерее открылось еще кое-что, стоящее свободы всей шайке.
   Когда об осквернении родового склепа узнала ее величество месинара, она тотчас пригласила к себе лучшего в стране сыскаря. Это был Ольсар, и он нашел охотников за сокровищами мертвецов так быстро, что конвой их хватал совершенно растерянными от неожиданности.
   Громкого суда над расхитителями не было. Месинара предпочла закончить все быстро и без лишнего шума. Она никогда не поощряла пытки и предпочитала обрекать виновников на неволю, а не на смертную казнь. За все правление династии исторические летописи упоминали от силы два самых суровых приговора, вынесенные отъявленным головорезам. Ананта не просто числилась правительницей, ей был подконтролен каждый чиновник и политический деятель страны, она знала все о действиях месината и запросто могла наказать за злоупотребление властью. Честные люди любили ее, склонные к продажности -- ненавидели, но никто не смел возроптать пред ее немыслимым величием и властью.
   Потому Вальбраса и его подельников не казнили, но посадили в одиночные камеры подземной темницы в крепости, где все они по очереди, кроме стойкого Вальбраса, на протяжении восьми лет заключения лишались рассудка.
   Как любой бессрочный арестант, главарь бывшей шайки расхитителей гробниц выскребал на камнях стены черточки, обозначавшие дни. В его камере не было окна, и время он отмерял только по приходу тюремщиков, которые разносили еду. На исходе был восьмой год заточения Вальбраса.
   А с ума он не сошел по одной простой причине: у него была цель. Привыкшему копать землю нетрудно заниматься тем же самым и в каменном мешке, тем более, в подземелье ему помехой были только камни фундамента, с которыми опытный Вальбрас справился в два счета.
   В прежние времена ему не была присуща мстительность, но теперь, когда восемь лучших лет его жизни канули в безвременье, а каждый день из этого срока тянулся, похожий один на другой, Вальбрас изменил своим взглядам. Он так и не смог понять, почему их подвергли столь страшной расплате, и не считал себя так уж виноватым перед месинарой. А у человека, который ощущает себя невиновным, очень сильно чувство незаслуженной обиды. И поэтому ему очень хотелось повстречаться при случае с сыскарем Ольсаром и поговорить без свидетелей. Нет, убивать его Вальбрас не собирался, но помучить морально был не прочь.
   Сегодняшний день для Вальбраса ничем не отличался от других, и только желудок, привычный к не меняющемуся распорядку дня, подсказывал: что-то долго сегодня тянут с кормежкой!
   Бывший разоритель могил постучал в стену, спрашивая соседа слева, не было ли у того тележки со жратвой. Сосед не пожалел времени, чтобы лишними ударами сообщить, мол, да, не было, а заодно присовокупить к этому свои мысли об этом, о тюремщиках и о политической обстановке в этой проклятой стране. Продолжать диалог Вальбрас поленился. Он почесал завшивленную бороду и задумался. Что могло произойти? Может, Цалларий напал на Целению и захватил ее, а всех здешних заключенных месинор Ваццуки, славный своей жестокостью правитель, приказал уморить голодом?
   В долгие часы раздумий, коих у арестантов по обыкновению в избытке, Вальбрас пришел к выводу, что маски, испокон веков носимые людьми всего мира, если не считать диких кочевников, на самом деле вовсе не нужны. Когда эта мысль пришла к нему впервые, он испугался ее крамольности и выкинул из головы. Но она вернулась.
   "Маски, -- размышлял Вальбрас, -- мы снимаем, оставаясь в одиночестве. Они не защищают наши лица от холода, зато в жару доставляют огромные неудобства. Без масок мы, люди, все разные, ведь каждый рождается со своей особенной, ни на кого не похожей физиономией. А из-за масок мы почти не отличаемся друг от друга, красивые и страхолюды, молодые и старые, женщины и мужчины. Так для чего мне маска? Вот, в темнице, я прекрасно обхожусь без нее, как и все мои соседи. Более того: прикажи мне кто-нибудь сейчас надеть маску, я не смогу этого сделать из-за усов и бороды"...
   Обеда все не было. Вальбрас подумал о своем подкопе длиной в десять шагов на глубину и на двадцать три -- в сторону (в какую, он точно не знал). Эх, будь в его распоряжении хоть плохонький заступ, он был бы на свободе через пару дней!
   И вот в самый разгар Вальбрасовых фантазий засов на двери его камеры лязгнул. Заключенный, вскочив на ноги, попятился. Его напугало то, что пришедший не громыхал на все помещение тележкой, как это всегда делают тюремщики, а подкрался тайно. Порядочные люди так по тюрьмам не ходят!
   В проеме возникла крупная мужская фигура, закутанная плащом. Самое жуткое, что лицо незнакомца не белело маской, обычно видимой даже при тусклом свете, пробивающемся из коридора. Это могло значить только одно: маска на таинственной посетителе -- красная.
   Вальбрас застонал от бессилия.
  
-4-
  
   -- Ты на ходулях-то ходить обучен? -- с недоверием спросил Митсар, наблюдая, как Айнор напяливает на себя второй балахон и надевает рогатую карнавальную маску поверх своей обыкновенной.
   -- Я всему обучен.
   Затем телохранитель задрапировал белоснежного красавца Эфэ черным чехлом, который Митсар снял с одной из лошадей своей труппы. Конь злобно зафыркал и принялся бить копытом.
   -- Потерпи, мальчик, хозяйку твою спасти надобно, -- утешил его Айнор. -- Ты не бузи, нам всем сейчас несладко.
   Конь упорно не понимал своего предназначения, а потому шарахнулся в сторону, когда Айнор помог карлику забраться в седло.
   -- Айнор! Это воплощенное порождение Дуэ меня скинет! -- боясь пошелохнуться, сквозь плотно сжатые губы и зубы промычал Митсар.
   -- Не скинет. Эфэ умный.
   Умный Эфэ тут же попытался во всем своем облачении встать на дыбы. Из-за холма, да еще и в густо заросшей кустами и травой канаве, их в любом случае не было бы видно из сторожевой башни, но вот сбросить беднягу Митсара конь мог вполне. Но все-таки карлик был хорошим акробатом и не раз срывал аплодисменты толпы за свои рискованные трюки. Он не только удержался в седле, но и сурово прикрикнул на Эфэ.
   Айнор тем временем надел у дерева ходули и, ухватившись за привязанную к ветке веревку, поднял самого себя на ноги.
   -- Интересный способ... -- оценил комедиант.
   Балахон Айнора, раскрутившись до самой земли, закрыл ходули.
   -- Учись, старичок! -- снисходительно проронил телохранитель.
   -- Да-а-а... -- Митсар разглядывал приятеля в его новом -- весьма зловещем вне карнавала -- облачении. -- Теперь я понимаю, отчего ты в чины не рвешься, за почестями и богатством не гоняешься...
   Айнор крякнул от удовольствия:
   -- Да, не рвусь! А отчего ж, по-твоему?
   Митсар окинул его зачарованным взглядом с ног до головы:
   -- Тебе и так всё отдадут... Жить-то хочется...
   Телохранитель что-то прорычал и раздраженной махнул рукой в сторону крепости:
   -- Хватит болтать, дело делай, как договорились! Слова запомнил?
   -- Да что слова? Нешто я, великий актер, экспромтом не блесну?
   -- Ты блести, блести, да смотри, чтобы вороны не унесли, великий актер!
   -- Р-р-р!
   Митсар слегка толкнул бока Эфэ, и тот снялся с места подобно степному орлу, увидавшему добычу. А сам Айнор направился к сторожевой башне, плавно раскачиваясь из стороны в сторону. Это была единственная постройка в крепости, где не все окна доступного второго этажа были зарешечены: здесь были расположены комнаты элиты охранников и коменданта.
   Оказавшись в пределах видимости для дозорных, Митсар извлек из-под полы своих кровавых одежд медный лист, скрученный хитрым образом в большую воронку. На представлениях ею обычно пользовались для декламации: актерам, переодетым божествами, нужно было донести священную волю до всех без исключения зрителей -- даже до тех, кто из-за дальности сцены уже не мог слышать обычных речей комедиантов. Звук получался горловой, трубный, вселял почтение и трепет, изменяя голос говорящего до неузнаваемости.
   -- Бойтесь! Скорбите, славные жители великой Целении! -- заорал Митсар, пугая окрестных ворон. -- Страшная беда пришла в наши дома прямо из жерла Дуэ! Черный мор губит нас! Бойтесь! Бойтесь и скорбите, целенийцы, ибо дни наши сочтены и зараза пожрет наши тела! Тотчас ищите медь, куйте колокола -- и пусть набат прогонит злые силы!
   Тем временем Айнор заглядывал в окна второго этажа, до полусмерти пугая увидевших его тюремщиков.
   -- Не слышали? Куйте колокола, смертные! Звоните в колокола! -- советовал он каждому в отдельности и провожал взглядом спину, мгновенно исчезавшую за дверью.
   -- Чума! Чума выкосила целые деревни нашей страны и направляется в Каанос с полчищами зараженных крыс! Ловите крыс, добрые люди! Ловите и уничтожайте крыс! -- вопил Митсар. -- Прячьтесь, прячьтесь, чтобы переждать страшную напасть и не дать пройти мору!
   Айнор подошел к комендантскому окну и понял, что главный по крепости совершенно пьян. Тот высунулся в окно и, не заметив прислонившегося спиною к стене телохранителя, закричал в ответ:
   -- Что за собака нарушает спокойствие?! А ну-ка арес...
   Легонько, вполсилы Айнор стукнул его по шее, поймал, чтобы тот не вывалился через подоконник вниз, и прошептал:
   -- Это тебе за несоблюдение карантина!
   Когда он, сев на подоконник уже снял ходули и аккуратно сложил их рядом с комендантом, Митсар зашел на третий круг, а впереди них с Эфэ по-прежнему неслась, каркая, стая ворон.
   -- Да проваливай ты уже! -- себе под нос проговорил Айнор, энергично махая рукой помощнику. -- Проваливай, не то правда вороны унесут, ты их вынудишь!
   Когда Митсар наконец удалился из поля зрения, телохранитель спрыгнул с подоконника, схватил в охапку необъятный подол собственного одеяния и ходули, на всякий случай залил в рот блаженно причмокивающему коменданту еще пару глотков жидкости из темной бутыли и помчался к лестнице, ведущей вниз.
   Отперев первую попавшуюся ему камеру подземелья, Айнор спросил:
   -- Где сидит Вальбрас?
   Ответом было глухое недоумение арестанта.
   -- Где сидит приговоренный к пожизненному за осквернение королевского склепа?
   -- А! Так это который Вальбрас! -- (Айнор с досадой освободил рот, сплюнул и вернул обе свои маски в нормальное положение.) -- Да ить вон там Вальбраса держут, во-о-он за той дверью! А что, нынче Целенией уже правят цалларийцы? Я всегда говорил, что когда-нибудь это случится! Вот и страдаю за правду, выходит!
   -- За свой длинный язык ты страдаешь! -- рявкнул телохранитель, с лязгом захлопнув дверь и подходя к темнице разорителя склепов.
   Вальбрас в ужасе вытаращился на него из темноты, лишенный маски и до неприличия заросший волосами.
   -- Вальбрас?
   -- Я... -- пролепетал бородатый. -- Это я...
   -- Идешь со мной. Сейчас.
   Вальбрас повиновался. Голова его кружилась от суетливых мыслей, и оттого вчерашний главарь шайки гробокопателей запомнил только некоторые, выборочные события их побега с красномасочником: вот они поднимаются по спиральной лестнице, вот выскакивают через полуразрушенную дверь на задний двор, закрытый двумя выступами башен крепости, вот перелезают через каменный забор, с внутренний стороны удобно оборудованный каменной лесенкой. По другую сторону их поджидает карлик на лошади, убранной черным.
   -- Митсар, я благодарен тебе, -- отдавая увесистый замшевый кошелек артисту, высокопарно сказал Айнор и снял наконец рогатую красную маску, под которой оказалась его собственная, белая.
   -- Рад был послужить, -- кланяясь, ответил карлик, а глаза его так и косили в сторону бородатого без маски, тем самым по виду схожего с дикими кочевниками северных земель.
   -- Исчезни, -- уже по-простому закончил телохранитель, и Митсар, пятясь, отступил в кусты на обочине. -- А ты, Вальбрас, надень эту. Пусть уж лучше красная, чем вообще никакой.
   Вальбрас спрятал лицо под рогатой красной маской, а Айнор тем временем снял с лошади черное покрывало.
   -- Что смотришь? Увел бы такого? -- похлопав Эфэ по прекрасной белоснежной шее, изогнутой, словно у плывущего по озеру лебедя, с вызовом спросил Айнор.
   Вальбрас презрительно процедил в ответ:
   -- Я не комедиант, это у них принято скотиной интересоваться. Ты лучше от своего дружка этого коня береги, уведет -- и не заметишь. Он ведь из комедиантов, тот, что ростом не вышел, под кустом чертополоха не видать? -- сказав это, недавний заключенный громко расхохотался. -- И тебя я узнал, ты при месинаре служишь охранником.
   -- Лезь в седло, и побыстрее, -- сурово велел Айнор. -- Разговорился тут...
   -- А чего это вдруг мне лезть в седло? -- внезапно заартачился Вальбрас. -- Мне и тут хорошо. Я, может, камеру свою полюбил, как...
   -- Хорош уже юродствовать, эй! Заткнулся и сел, если не хочешь до конца жизни гнить в тюрьме!
   Тот повиновался, но не утерпел и спросил:
   -- А что, если поеду -- на волю отпустите, что ли?
   Айнор сел сзади и тронул удила:
   -- По крайней мере, мы подумаем в этом направлении. Если твою помощь сочтут достаточно весомой и если из-за твоей возни за нами не погонится сейчас вся охрана крепости.
   -- Нет, ты несносен, цепной пес месинары!
   -- Поверь, что это не самое страшное во мне, обожатель мертвецов!
   И Эфэ помчал их в город, а Митсар неторопливым прогулочным шагом, неся Айноровы ходули на плече и насвистывая легкомысленный мотивчик, отправился в ту же сторону, только другой дорогой.
  
-5-
  
   Ольсар ждал. Он еще не знал, что аккуратный и исполнительный Айнор не только вытащил заключенного из тюрьмы, но и ввалился с ним к знакомому цирюльнику, чтобы привести Вальбраса в достойный вид.
   Цирюльник -- профессия стыдная, но хорошо оплачиваемая. Цирюльникам нередко приходится иметь дело с обнаженным лицом клиента, и вскоре они привыкают.
   Гатар со скучающим видом точил бритву, когда к нему вломился Айнор, толкая впереди себя человека в красной карнавальной маске с перекошенными прорезями для глаз и оттопыренными краями, из-под которых вылезала, свисая чуть ли не до пояса, клочковатая борода.
   -- Побрей и подстриги его, Гатар, в долгу не останусь.
   Цирюльник равнодушно указал в кресло. Приведи Айнор вместо бородатого человека большую дикую обезьяну родом из дальних краев, удивления было бы ничуть не больше. Основой Гатаровой профессии было полное отсутствие любопытства. Заповедь цирюльника: "Никогда никого ни о чем не расспрашивай" -- выполнялась Гатаром беспрекословно.
   Вальбрас с ужасом изучал себя в зеркале. На голове его волосы были темно-русыми и прямыми, зато борода удалась кудлатой и рыжей, совсем безобразной, да еще и стала приютом для целой армии вшей -- гниды было видно на расстоянии нескольких шагов. Если цирюльник Гатар как-то и отнесся к увиденному, то маска скрыла все его чувства, а взгляд остался невозмутим.
   -- Я предложил бы состричь все начисто, -- с вежливым равнодушием посоветовал Гатар, возводя глаза к потолку и манерно приподнимая перед собой руки -- в одной гребень, в другой ножницы. -- Можно было бы оставить на голове, но насекомые... простите.... Правда, есть средство, но применять нужно не один раз...
   -- Брей наголо, -- прохрипел Вальбрас, мечтая поскорее избавиться от противных квартирантов. -- И давай уже на том покончим.
   -- Как скажете, милостивый государь, как скажете!
   И Гатар ловко принялся за дело, а дикарь в зеркале постепенно преображался в еще молодого и очень красивого мужчину с очень бледной кожей, с бровями вразлет и зелеными глазами. А в соседней комнате этого перевоплотившегося Вальбраса ждала горячая ванна и чистая, сложенная стопкой и увенчанная новенькой маской одежда. Весь гардероб своему пленнику только что самолично приобрел Айнор в соседней лавке. Сам телохранитель месинары поджидал Вальбраса в проходной комнате, позевывая и сквозь большую витрину наблюдая за уличным движением.
   Увидев их, сыскарь Ольсар возрадовался. Прежнее мнение его об Айноре как о туповатом и безынициативном вояке, умеющем только махать кулаками и прошибать лбом запертые двери, круто изменилось. Телохранитель успел ему шепнуть, что похитил Вальбраса из тюрьмы и что его уже наверняка хватились.
   Сам Вальбрас, войдя в гостиничный номер Ольсара, тотчас впился голодным взглядом в различные блюда, коими по предусмотрительному распоряжению сыскаря слуги заставили весь стол.
   -- Да вы угощайтесь, господа! -- радушно разводя руками, пригласил Ольсар.
   Вальбрас сглотнул слюну и отвернулся.
   -- Знаем мы вас. Ученые уже. Да и тебя я узнал, королевская ищейка, это из-за тебя, сильно умный, меня на всю жизнь в тюрьму упекли!
   -- Хорошо, я тоже не стану ходить вокруг да около, Вальбрас. Мне нужна ваша помощь.
   Тот с вызовом, очень театрально хохотнул и сложил руки на груди. Ольсар заметил, что кисти его рук и шея столь же белы, сколь бела маска на лице. Много лет не видел солнца этот человек и трудно будет с ним договориться теперь. Но выхода нет.
   -- Я понимаю ваше недоверие...
   -- Слышь, дядя! Ты кому другому небылицы пой, ладно? Я на таких, как ты, насмотрелся до отвала.
   Ольсар взглянул на Айнора, который начал с угрюмым видом неторопливо разминать кулаки.
   -- И пусть твой костолом хоть что со мной делает, -- спиной ощутив настроение телохранителя, невозмутимо продолжал Вальбрас. -- Не стану я вам помогать и все тут. А бить начнете -- заору на всю ночлежку, что я заключенный и что вы меня для своих темных делишек похитили вопреки моей воле прямо из тюрьмы и хотите сдать алхимикам на опыты. И как миленькие оба в соседних камерах со мной сидеть будете. Я вас перестукиваться обучу.
   -- Брось юродствовать, -- с глухой угрозой повторил Айнор. -- Или за время отсидки ты совсем мозги растерял? Мы с тобой о деле говорить хотим.
   -- И постараемся обеспечить вам свободу, -- доброжелательно вставил Ольсар.
   -- О-о-ой! Да кому она такая нужна -- свобода вне закона!
   -- Можно подумать, ты раньше был особо мил для властей... -- буркнул телохранитель.
   -- А ты меня не кори! Не кори, понял?
   -- Айнор, да не злите вы его, -- шепнул сыскарь. -- Мы уже поняли вас, Вальбрас. На свободу вы не желаете. Вернуть вас в тюрьму нам ничего не стоит. И сидите вы там дальше, сколько душе угодно!
   -- Ага, да только соучастниками пойдете!
   -- Какими такими соучастниками? -- сделал невинные глаза Ольсар.
   -- Да такими-такими соучастниками, -- кривляясь, передразнил его Вальбрас.
   -- Нет уж, постойте. Вы сбежали из тюрьмы, потом, ведомый желанием отомстить мне за то, что я восемь лет назад вас нашел и поймал, нашли меня здесь, но были схвачены доблестным Айнором. Как вы думаете, кому из нас поверят?
   В осанке и тоне Вальбраса появилась неуверенность:
   -- Ну да... а цирюльник, который...
   -- Цирюльник! -- картинно всплеснул руками Ольсар, прежде чем расхохотаться над наивностью гробокопателя. -- Ах, Вальбрас, и много ли вы знаете цирюльников, охочих до болтовни, тем более под присягой? Они ведь так потеряют клиентов, неужели им это нужно?
   -- Карлик! Мерзкий карлик в красном на коне в черном! -- Вальбрас цеплялся за последние предлоги, хотя в душе уже понял, что проиграл этот спор и надо сдаваться.
   Ольсар с Айнором переглянулись и одновременно захохотали:
   -- Карлик! У-ха-ха-ха! Айнор, вы слышали?
   -- Карлик в красном... ха-ха-ха! На коне...
   -- ...в черном!.. У-ха-ха-ха-ха! Прости нас, Ам-Маа Распростертая, ну и насмешили вы, Вальбрас! Насмешили! Карлик на черном, это ж надо такое выдумать! Простите, а маленькие такие человечки со стрекозьими крылышками вам не досаждали, нет? И что, злобный красный карлик похитил вас из подземелья и умыкнул на... как вы сказали? "на коне в черном"? Ха-ха-ха! "Конь в черном" -- славно сказано ведь! А, Айнор? Верно славно? Не меняйте показаний, Вальбрас, я от всего сердца хочу, чтобы члены месината похохотали так же, как сейчас хохочем мы с Айнором. Карлик в красном! Ох, Ам-Маа, это надо же! Карлик в красном! Конь в черном... В черном плаще, да? С карманами?
   Вальбрас со вздохом сел за стол.
   -- Ладно. Выкладывайте, какой холеры вам от меня нужно, и я отвечу или сделаю, но... -- он предупредительно вскинул указательный палец, -- но в обмен на обещанную свободу, ясно?
   Ольсар с Айнором тут же успокоились и расположились в креслах напротив него. Подвернув нижний край своей маски и ни капли не стесняясь наблюдателей, Вальбрас принялся за еду. Подбородок и щеки его были такими же белыми, как остальные открытые части тела, а кожа казалась юношески чистой -- все из-за того, что восемь лет он не скоблил ее бритвой, спокойно живя с отрастающей бородой.
   -- Я... шлушаю! -- немного утолив голод, с набитым ртом сказал Вальбрас. -- Валяйте. Ох ты, салфетка! Какая роскошь, ну надо же!
   -- Я хочу знать, что вы нашли в королевском склепе, -- без околичностей, просто, спросил Ольсар.
   Гробокопатель поперхнулся, замер и очень-очень медленно отодвинул от себя тарелку; посидев так, он утер выступившие от кашля слезы:
   -- Чего надо-то? Отвяжитесь вы от меня с этим проклятым склепом!
   -- Вальбрас! Ради собственной свободы -- вспомните! Вспомните. Пожалуйста. Что. Было. В королевском. Склепе. Или чего там не было?
   Последнюю фразу Ольсар добавил скороговоркой. Вальбрас тут же мелко закивал, затряс головой:
   -- Вот именно! Не было! Там было всё: драгоценная утварь, монеты, украшения, там были окованные золотом и выложенные сапфирами и бриллиантами гробы. Только одного там не было: покойников. Все как один эти гробы были пустыми! Ясно?
   Руки его дрожали. По виду Айнора тоже можно было догадаться, что телохранитель сильно опешил.
   -- Вот так... -- запал гробокопателя погас, и он сбавил тон, переходя почти на шепот. -- И есть у меня мысль, что именно за это -- за то, что мы видели пустые гробы -- нас упекли за решетку...
   -- Ни одного... ни одной покойницы, так?
   -- Так! Никаких трупов. Ни набальзамированных мумий, ни истлевших скелетов -- ничего! Да там даже разложением не пахло, как во всех нормальных усыпальницах! Гробы, полные высохших цветов! И пах этот гербарий, как... как... да тьфу ты! Я восемь лет сидел из-за нескольких букетов, засунутых в гробы вместо мертвецов! Шутка ли?
   -- А как насчет версии чародейства -- ну, скажем, кто-то поднял покойников, и они встали и...
   Вальбрас смотрел на Ольсара, как на умалишенного, иногда переводя взгляд на Айнора, тем самым как будто спрашивая, прав он в своих подозрениях о бедственном состоянии рассудка сыскаря, или ошибается.
   -- Вы вот это... сейчас... шутили, да? -- на всякий случай уточнил гробокопатель.
   Ольсар рассмеялся:
   -- Нет, но ведь их действительно могли похитить...
   -- Там никогда -- слышите? никогда! -- не хоронили! Гробы набивались цветами сразу.
   -- Ну что ж, вы, как специалист...
   -- Специалист! Гм... -- Вальбрас поежился, и красивые его губы сложились в невольную усмешку. -- Вы как скажете, покарай меня Дуэ! Нашли специалиста! Я что, по-вашему, по библиотекам сижу, трактаты строчу да некромантские гримуары выискиваю?
   -- Вовсе нет, как раз наоборот. Вашего опыта хватило бы на написание сотен всевозможных свитков даже для опытных составителей-историков...
   -- А. Для брехунов этих... -- презрительно отозвался Вальбрас. -- Ну да, читал таких пару раз, случалось... Один такой ох уж щеки надувал: в Ралувине, де, хоронить начали всего-то полтора столетия назад, а до этого были дикарями и жгли своих покойников, а пепел по ветру развеивали. А мы, слышьте, первую же гробницу вскрываем -- а там трупы лет в тыщу, забальзамированные, с ними ралувинские манускрипты, прям в гробы сложенные в таких специальных этих... -- он покрутил руками, возбужденный и с горящими глазами, -- тубусах, вот! Чтобы не испортились. И все на древнем языке написанные! И посуда там была -- иногда ей наша, современная, не чета. Так-то вот! Брешут летописцы ваши. Никому ведь не дозволено по склепам шастать, вот и придумывают кто во что горазд, сами себе там что-то решили и все. На вранье-то их поймать нельзя, а меня кто будет слушать?
   -- Ну вот, сами же и подтверждаете мои слова о вашем незаменимом опыте, -- согласился Ольсар. -- Теперь о деле. Я не стал вам говорить сразу... -- (Вальбрас напрягся, ожидая ловушки или подвоха.) -- вы очень опытный археолог, Вальбрас...
   -- Архе... чеголог?
   -- Археолог. По-научному так зовется ваша профессия.
   -- А они что, тоже могилы раскапывают и добро у дохлых тырят? Ну жулье! Вот я знал! Я знал! Не может человек, который пишет, что сто пятьдесят лет назад в Ралувине не хоронили людей, не быть жуликом! Не мо-жет!
   -- Так вот, я предполагаю, что ваши знания смогут пригодиться нам в нашей миссии, -- продолжал Ольсар как ни в чем не бывало. -- Поэтому приглашаю вас в путешествие. Вам ведь терять нечего, по сути.
   -- В путешествие куда?
   -- Пока -- в Фиптис, а дальше будет видно.
   -- К красномасочникам! Ясно: вы точно рехнулись. Я согласен.
   -- Если хотите, можете пока прилечь здесь и выспаться. Мы выдвигаемся сегодня после полуночи...
   -- Ну я же говорю: как есть ненормальные! После полуночи, надо же! Ладно, как хотите. Где ложиться? Только это... не шуметь! Я страсть как к тишине привык!
   Прикрыв дверь, Айнор и Ольсар остановились посреди коридора.
   -- Сбежит в окно, -- убежденно сказал телохранитель.
   -- Да не сбежит. И бежать ему некуда, и заинтересован он теперь, в чем тут дело. Мне он понравился, дело свое знает...
   -- Ворюга он.
   -- Скорее любитель риска. Одним быть любителями риска, а другим ничего не остается, как становиться любителями сыска...
   Айнор заложил пальцы за поясной ремень:
   -- Я ничего не понял про пустые гробы, Ольсар. Что это значит? Могильник осквернили еще до шайки Вальбраса?
   -- Айнор, ну вы же своими ушами слышали, что он сказал! Там с самого начала никого не хоронили!
   -- И как это прикажете понимать? Прежних месинар хоронили в другом месте, а склеп оставили для отвода глаз, чтобы никто не нарушал покой умерших?
   -- Хорошая версия. Она была бы безупречной, особенно в глазах историков, если бы не... -- Ольсар задумался, постукивая пальцем по своим обтянутым маской губам. -- Впрочем... вот и остановимся на этой версии! Если эти сведения станут известны слишком широкому кругу непосвященных, всегда можно сделать ее официальной. Прекрасное объяснение!
   -- Что-то вы темните, Ольсар!
   -- Я расследую, Айнор! Я расследую это темное дело, и оно мне нравится все больше и больше! Боюсь только, что скоро нас ожидают не только неожиданные открытия и увлекательные приключения, но и большие разочарования в том, к чему мы привыкли безоглядно и даже не думаем о том, почему это так, а не иначе...
   -- Нам нужно будет взять с собой Митсара и его труппу, -- перебил Айнор, намеренно пропуская мимо ушей предупреждение о разочарованиях. -- Они станут отвлекать внимание от нас, а мы будем выглядеть просто как странствующие комедианты.
   -- Особенно вы, -- меряя взглядом его богатырскую фигуру, кивнул Ольсар.
   -- Я буду швырять гири. В крайнем случае.
   -- И шрамы на всем теле у вас от неудачных бросков, как мне думается...
   -- Да будет вам, Ольсар, не придирайтесь! Мы не станем слишком часто мельтешить на глазах у людей, вот и все.
   -- Кто такой этот Митсар?
   -- Красный карлик на коне-в-черном.
   -- О, Рэя! Всё, ничего больше знать не желаю! Зовите карлика, зовите коня, зовите кого угодно, только после полуночи -- после полуночи! -- мы должны выехать из Кааноса к Черному озеру!
  
-6-
  
   Поместье у Черного озера встретило гостей сказочной красотой нарочито диких аллей, совершенно темных безлунной ночью, кваканьем невидимых лягушек, свистом и стрекотом сверчков. Звездное небо поглядывало меж ветвей склонившихся над водой плакучих ив и отражалось на зеркальной поверхности россыпью загадочных искр.
   Путники замерли, очарованные и восхищенные, только Айнор покрепче натянул удила на Эфэ и поглубже нахлобучил шлем, который в прошлый раз спас ему здесь жизнь.
   -- А там что? -- подъезжая на лошади поближе к телохранителю и указывая в сторону странного лилового отсвета в небе, шепотом спросил Вальбрас.
   -- Обелиск Заблудших, граница Целении и Ралувина.
   -- Вот как он выглядит в ночи! Однако!
   Оставив доктора Лорса в карете одного, Ольсар подошел к ним, попутно оглянувшись на повозки бродячих комедиантов.
   -- Мне вас нужно на два слова, Айнор. Ведь это было прямо здесь?
   -- Нет, выше. Возле самой усадьбы.
   Ольсар разглядел начало каменной лестницы, ступени которой были вырублены прямо в скале и вели наверх, к постройкам.
   -- Прогуляемся?
   Айнор спешился, но Эфэ не оставил, повел за собой под уздцы.
   -- Господа, скоро ли тронемся? -- окликнул их доктор, и без того недовольный поздним временем поездки.
   -- Скоро, доктор, скоро! Мы только с Айнором поднимемся к дому и вернемся!
   Лестница огибала почти отвесный склон, увенчанный усадьбой, чуть сворачивала в садик, украшенный каскадными фонтанами, и оканчивалась перед террасой.
   -- Здесь я тогда упал, -- рассказывал Айнор заметно подсевшим голосом. -- А похититель или похитители удалялись в сторону озера...
   -- Вы и сейчас не можете припомнить, сколько их было?
   -- О, Ольсар! Я теперь даже не совсем уверен, были ли они вообще... Мне они помстились бесформенными тенями, а увечили они не силой оружия, этим меня не проймешь. Если бы я верил в магию, то сказал бы, что они справились со мной чародейством. Их огонь проник в меня, я чувствовал в себе все жилы и вены, так он расходился по их сплетениям, будто молния по ветвям дерева. От боли я лишился чувств. Это не был честный бой.
   -- Давайте проиграем, как это было. Сможете?
   Айнор погладил морду коня и медленно кивнул.
   Вскоре он бегом вылетал из дома, мчался к лестнице, спотыкался, изображал, как падает и где падает в последней попытке спасти хозяйку.
   -- Нейлия должна была видеть все это из окна своей спальни, вон того. Ей этого хватило, чтобы тронуться умом. А вон там, пятью ступеньками ниже, почти у фонтана, лежала маска месинары. Я очнулся и смог доползти до нее, а вот после этого не помню уже почти ничего, разве только крик месинары так и стоит в ушах: "Не тронь его!"
   Ольсар внимательно оглядел террасу, площадку, выложенную гладкими плитами, ступени, верхний ярус фонтана каскадов и траву, но никаких следов недавно разыгравшейся здесь драмы не обнаружил. Белый конь правительницы с тревогой косил глазами по сторонам и всхрапывал, дергая головой, словно хотел освободиться от руки Айнора.
   -- Он тоже что-то помнит, -- объяснил телохранитель. -- Эфэ стоял вон там, на коновязи.
   Хор лягушек у озера внезапно смолк, и конь запрядал ушами.
   -- Едем, -- решил Ольсар. -- Иначе доктор изведется и изведет всех вокруг.
   -- Едем. Вряд ли я отныне когда-нибудь смогу находиться здесь без страха, -- честно признался Айнор.
   -- Вы смелый человек, коли так откровенно говорите о своем страхе.
   -- Ольсар, мне кажется, вы уже что-то поняли. Я ошибаюсь?
   -- Не ошибаетесь, но от того, чтобы поведать мои догадки кому-либо еще, я слишком далек. Ведь ошибаться могу, наоборот, я.
   Они пошли вниз. Несколько ступеней спустя Айнор с затаенной болью проговорил:
   -- Каждое мгновение может стоить ее величеству жизни, каждый миг нашего промедления. А мы даже не знаем, правильный ли выбран путь...
   Ольсар похлопал его по плечу:
   -- Не убивайтесь так, Айнор, ибо если расчеты мои верны, месинаре ничего не угрожает.
   Айнор стиснул зубы и сжал кулаки:
   --Хотел бы я посмотреть на того, кто осмелится угрожать ее величеству Ананте! Эфэ, что с тобой?
   Остановившийся конь опустил морду в заросли можжевельника и ни в какую не желал идти дальше.
   -- Давайте-ка посмотрим, в чем там дело, -- предложил сыскарь и зажег лампадку.
   Они с телохранителем склонились над кустами.
   -- Там пергамент! -- воскликнул Ольсар, указывая под корни растений. -- Видите, Айнор?
   Не обращая внимания на царапающиеся ветки, тот полез в заросли.
   -- Посветите мне, ничего не вижу! Да, это пергамент. Вот, держите.
   Айнор выбрался на лестницу и принялся стряхивать с себя сор и пыль, а Эфэ, самодовольно фыркнув, клацнул подковой по камню.
   Пергамент был сильно промочен недавним дождем. Ольсар положил его себе на колени и, подняв лампадку повыше, стал изучать почти уничтоженное водой изображение.
   -- Это карта, и... -- сыскарь вгляделся и присвистнул: -- О, Ам-Маа Распростертая, покарай меня, если я не прав!
   -- В чем дело?
   -- Это карта чужого мира, Айнор!
   -- Чужого? Какого чужого?
   -- Я не знаю. В углу что-то написано... "Рэ..."
   -- Рэя?
   -- Может быть, Рэя. Видите, владения Ам-Маа в точности повторяют наши, а очертания суши совсем другие, она дробится на много больших островов в океане...
   -- Кому пришло в голову рисовать карту мира из сказки?
   Ольсар пожал плечами, вынул из кармана платок, аккуратно уложил на него пергамент лицевой стороной к ткани, а потом, свернув их вместе рулоном, поднялся на ноги.
   -- Пойдемте, Айнор. Об этом я тоже спрошу у Аурилиа Лесеки в Фиптисе. Может быть, он прольет свет на это дело...
   Они поравнялись со спутниками. Лорс Сорл уже дремал в карете, а Вальбрас развлекал себя швырянием камешков в озеро, чем и распугал всех до одной поющих лягушек.
   -- Мы поедем через Обелиск, -- сказал Айнор. -- Нам нельзя терять время.
   -- Через Обелиск? -- в замешательстве зароптали комедианты. -- Как через Обелиск?!
   Переход через Обелиск без специальных пропускных артефактов грозил тем, что нарушители могли навсегда остаться между мирами, ни там, ни здесь. Либо встретиться с такими вещами, из-за которых многие возвращались оттуда полностью седыми и безумными.
   Митсар прикрикнул на своих коллег:
   -- Еще никто из нас не был в Обелиске! Почему бы не попробовать?
   -- Потому что ты, шустрая коротышка, в случае чего убежишь, а на нас набросятся все чудовища Дуэ, если они там только водятся. А мне почему-то кажется, что они там водятся, потому что повсюду, куда бы ты нас ни водил, мы ловили одни неприятности! -- со смехом ответила статная Зелида, кутавшаяся в цветастую накидку рядом с кучером передней повозки. -- Эй, Айнор, а вы уверены в том, что Митсара непременно нужно взять с собой? Скажу вам, не таясь, что головная и зубная боль в сравнении с ним -- ничто...
   -- Р-р-р! -- ответил Митсар. -- Зелида, ты лучше пой!
   -- Я спою, коротышка, но не для тебя! -- певица спрыгнула с облучка и танцующей походкой приблизилась к Айнору. -- Я спою для красавца-господина, который так отчаянно смел, что даже не боится держать тебя в друзьях.
   Она весело кружила вокруг телохранителя, то приближаясь, то отдаляясь, и накидка в ее руках трепетала крыльями громадной птицы.
   -- По местам! -- рявкнул Айнор, наконец опомнившись. -- Едем. Что касается артистов, пусть решают они сами.
   -- Мы тоже едем! -- рассмеялась Зелида. -- Но на месте красивого господина я не слишком доверяла бы мужчине ростом с сидящую собаку!
   Она звонко хохотнула и с проворством кошки вспрыгнула обратно в повозку:
   -- Трогаем!
   И все безропотно подчинились ее приказу, даже раздраженный Митсар.
  
-7-
  
   Фиолетовая мгла сгущалась над шпилем Обелиска Заблудших, будто подсвеченная снизу, и не было живого существа, которому при виде этого не захотелось бы взвыть подобно волку. Такие чувства порождала близость междумирья.
   Доктор Лорс Сорл вздрогнул, проснулся и торопливо поправил маску, спросонья причмокивая губами:
   --Что ж это? Где мы? Откуда этот мерзкий свет?
   Он высунулся в окно кареты и с непониманием уставился на шпиль меж скал.
   -- Это Обелиск, Лорс, -- сказал Ольсар. -- Самое отвратительное, что встречалось мне в жизни.
   -- Вы уже проходили его?
   -- Бывало, -- уклончиво ответил сыскарь, покидая карету.
   Кони Айнора и Вальбраса, белоснежный и вороной, тоже стояли, как вкопанные, а всадники разглядывали шпиль.
   --Вам доводилось бывать в Обелиске? -- поманив Айнора, спросил Ольсар, а впечатленный увиденным гробокопатель на них даже не оглянулся.
   -- Да... Но... с месинарой.
   -- А чем отличается проход Обелиска с месинарой от прохода его без нее?
   -- Всем. Месинара просто прикладывала заколку для своего плаща к скважине Врат -- и мы тут же оказывались в столице Ралувина.
   -- Значит, некий артефакт, замаскированный под деталь ее одежды, был проводником в Афрост... Как же он выглядел, Айнор?
   -- Простая пуговица, только большая. Черная с серыми разводами, потому что сделана из вулканического стекла, найденного в этих же горах. Внутри пуговицы выгравированы две змеи, как на гербе...
   -- И на ее величестве в ту ночь...
   -- Да, я в последний раз увидел ее в плаще с той самой заколкой.
   -- Угу. И что же сейчас приложим мы, чтобы войти? В конце концов, надо же приложить к скважине хоть что-то, имеющее некоторый вес -- я имею в виду, предмет с государственной символикой.
   Айнор показал ему свой перстень.
   -- А, я помню, им вы здорово орудовали в библиотеке. Надеюсь, так же исправно он сработает и здесь... Была не была, фух!
   Телохранитель подал ему узду Эфэ.
   -- Я подойду к скважине и прижму к ней перстень, а вы идите следом и -- во имя Ам-Маа Распростертой! -- только не оглядывайтесь и не останавливайтесь!
   Ольсар на всякий случай оглядел экипировку спутников. Самая большая надежда, конечно, на громадный меч Айнора и его недюжинную физическую силу. В случае чего помочь сможет Вальбрас, он вооружен луком и рапирой. Ну и в ножнах на бедре самого Ольсара висела короткая сабля пехотинца.
   Скала закончилась за поворотом. В небольшом тупике висел густой туман -- в него-то и канул красный плащ Айнора. Остальные чуть замешкались, однако поехали дальше и увидели телохранителя, ждущего их у Врат.
  
ДАЛЬШЕ...


Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"