И, мурлыкая себе под нос привязавшуюся с момента пробуждения песенку группы "Король и Шут", я своими лиловыми перчатками снова обтер сыпучую ржавчину на штыре.
В черном цилиндре, в наряде старинном,
В город на праздник путник очень спешил.
По горам пробирался и улыбался,
Но камень сорвался в пропасть с горных вершин...
Да, девочка моя, сейчас будет самое страшное. По крайней мере, все прошлые мои клиенты считали именно так.
Она с любопытством наблюдала процесс моего переодевания в Шамана. Я набросил на себя сшитый по моде начала XIX века непромокаемый, до пят, черный плащ с пелериной. Остальное действо происходило в салоне автомобиля. Аляповатые черные очки, маскирующиеся под солнцезащитные, заняли надлежащее место на моем носу и закрыли вместе с глазами пол-лица. Ха! Это для нее они черные, а для меня наш дождливый пасмурный мир заиграл розово-персиковыми красками, ярче которых было только мое дизайнерское вдохновение. Это вредные очки, но приходится надевать их загодя, чтобы привыкнуть, приспособиться, даже, знаете ли, осознать и поверить.
В черном цилиндре, в наряде старинном,
В город на праздник путник очень спешил...
- Стерео? - уточнила Кира, явно разглядывая радужные полосы на широченной оправе. - Я однажды в кино такие брала, на ночной сеанс ходила... на какой-то фильм ужасов...
- С Аликом?
Девчонка нахмурилась и отрицательно покрутила головой. Но долго сетовать на свою незадавшуюся судьбу с этим Аликом ей не пришлось, потому что следом я водрузил на голову свой раскладной шлем "с ушами торчком":
- Ну что, Орфей, готов ли ты? - внимая трелям птиц и звону колокольчиков в своих наушниках (все это чудесным образом "перерабатывалось" из окружающей какофонии дневного города), я повернулся к Кире и по ее виду понял: ей сейчас очень хочется выйти отсюда и послать все к чертям. Ан нет, детка, раньше надо было думать!
На душе становилось все светлее. Мир не так уж и плох, когда в нем чирикают пернатые, шумит морская волна и ласково опускается за горизонт большое малиновое солнце. В конце концов, когда-то давно ведь было и так, и только за это уже стоит полюбить нашу материальную реальность. Мы мчались к Кузнецкому Рву, но я о нем уже не думал, и пасторально звучала где-то на грани сознания и подсознания нежная ария:
Потерял я Эвридику,
Эвридики нет со мно-ой!..
Злые боги...
На самом деле это жаловалась на жизнь сидящая рядом Кира. Я даже поддакнул ей, скорее всего, невпопад, ну да и шут с ним! Скоро все-все-все это будет настолько неважно!.. И несчастный вдовец Орфей в белом хитоне, театрально заламывая руки, порхал между гирляндами цветов на ярко-зеленой полянке. И пошлые рекламные щиты вдоль дорог обращались мировыми шедеврами живописи: вон, справа, заговорщицки улыбнулась мне Джоконда, а слева смешно запрыгали на дереве медвежата в Сосновом бору...
Есть, черт возьми, в этом мире совершенство! Да только несовершенство сильно мешает это увидеть. Потому что его больше и оно агрессивнее, а мы привыкли видеть гадости. Ведь не пройдешь, насвистывая песенку, мимо застывшей с раскрытым капюшоном кобры, любуясь красотами пейзажа и игнорируя смертельную опасность! То-то и оно! Но чем хороши мои очки и наушники, так это тем, что, искажая реальность, они позволяли быть начеку. Вот навстречу по загородному шоссе несется лихач, и я благоразумно сворачиваю поближе к обочине. А глупая собака, которой вздумалось пересечь наш путь, спасена, потому что мне удалось вовремя притормозить.
Дорога накренилась, пошла под уклон, свернула за небольшой холм - и вот нашим с Кирой глазам открылся вид на гигантский, куда ни посмотри, пустырь, неровно вспоротый глубокой канавой. Это и был пресловутый Кузнецкий Ров. Каньон Смерти. Именно он отграничивал наш мир от мира того явления, ради которого мы приехали сюда с моей отчаянной клиенткой. Кира поежилась. Я знал, что она уже была здесь, и это ее неосознанное движение явилось дополнительным доказательством моей уверенности.
- Что, в прошлый раз так и не появилось? - участливо спросил я.
Кира неопределенно потрясла головой. Ох, как же ей не хотелось выходить! И как же я понимаю это ее "нехотение". Если я видел сейчас равнину, залитую лучами золотого заката, чаек, стремящихся по им одним известному маршруту к какому-то морю, играющих в бездонном летнем небе стрижей и кучевые владения Фата Морганы на горизонте, то Кире приходилось наблюдать совсем другое: грязное, усыпанное отбросами поле, жухлую осеннюю траву, пригибающуюся к мокрой серой земле, раскисшую грязь и марево мелких брызг противного затяжного дождя. Город, из которого мы приехали сюда, терялся в глухом тумане и таил в себе угрозу. Ей не хотелось сейчас ни быть здесь, ни возвращаться домой. Так бывает. Увы, так бывает...
Помочь ей нельзя: мои очки, перчатки и шлем помогают лишь мне. Потому что я Шаман. Проводник и в этом, и в том мирах. В моих силах только подсказать, а понять и принять человек должен сам.
- Придется подождать, - я снова закурил. - Надеюсь, не до ночи...
Киру трясло. Как всегда, забыл взять термос с горячим питьем: не до того мне бывает, когда собираюсь "шаманить". А ведь там будет тепло, и это уменьшает ее шансы к возвращению. Не сильно, но все-таки уменьшает.
И тут началось. Воздух над разломом дрогнул и завибрировал - так трепещет он над пламенем. Потом атмосфера начала сгущаться, и дышать стало труднее.
- Если тяжко, то лучше не смотрите, - шепнул я клиентке, но она таращилась на происходящее во все глаза, словно зачарованный змеей кролик, тяжело вдыхала ртом и стискивала кулаки. - Ну, как желаете...
Воздух стал таким плотным, что казалось, теперь его можно пластать, как желе. Все, что прежде было видно за рвом, скрылось. В колеблющемся студне все четче проступало отражение: мы, "Вольво", пейзаж за нашими спинами...
- Господи, господи! - зашептала перепуганная Кира, прижимая пальцы ко рту.
- Идем, - я двинулся вперед. - Идем, не теряем время!
И, подойдя к Зеркалу, я вытянул руки. Мягкие водяные круги от моего прикосновения быстро разгладились. Кира стояла за моей спиной.
- Ламбаду помните?
- Да, - последовал недоумевающий ответ.
- Значит, держитесь за меня, как в ламбаде, идите шаг-в-шаг и ни в коем случае не отпускайте!
Ее руки легли на мою талию. Я шагнул в разлом...
* * *
...Я открыла глаза, еще не веря, что холод куда-то подевался. Он просто взял и внезапно исчез. Тело мгновенно согрелось, но в то же время никакой жары не ощущало. Страх тоже пропал, когда я поняла, что с нами все в порядке. Мы с этим придурочным Виктором вовсе не свернули себе шеи на дне оврага, а по-прежнему, "паровозиком", как в том танце, стояли на другом берегу. Сквозь зеркало, через которое мы сюда прошли, я, оглянувшись, различила иномарку. Она осталась там, где мы из нее вышли.
Покосившись на проводника, я начала хихикать и поняла, что остановиться не смогу. Ржачка терзала меня все отчаяннее. И этого чудика в перьях я боялась?! На башке у него красовалась хэллоуинская шапка, изображающая не то оборотня, не то черта, на физиономии - нелепейшие очки, на руках - трансвеститские перчаточки ("уйди, пра-а-ативный!"), все остальное скрывал черный плащ-балахон. Представляю, что скажет Томка, когда до нее дойдут сплетни об этой моей вылазке! Стерва спит и видит, как бы поймать меня на любой мало-мальской оплошности (подружка называется!), а теперь в довершение всего получит роскошный компромат.
- У вас за спиной монстр, - спокойно сообщил Виктор, взглянув поверх моей головы.
Я заорала, шарахнулась в сторону, уцепившись за руку проводника и метя заскочить ему за спину. Но эта сволочь меня попросту обманула и теперь ехидно кривила рот:
- Как говорят анашисты, хорошо смеется тот, кто смеется не в последний раз. Кирочка, будьте такой умницей, не расслабляйтесь тут. Эта зона только того и ждет.
Мы стояли у кованых золотых ворот, с готовностью распахнутых перед нами. Причудливые завитушки составляли узоры в виде цветов, плетущихся растений и экзотических птичек. Чем дольше я смотрела на них, тем обреченнее тускнели в моей памяти события часовой давности. Они теряли свою важность, как будто были событиями, случившимися много лет назад и даже не со мной.
- Кира! - отрезвляющий голос Виктора дико раздражал меня теперь, но как избавиться от присутствия проводника, которому ты, тем более, задолжал нехилую денежную сумму? - Кира, а зачем мы сюда пришли? А?
Блин, а ведь и правда: зачем? Я напрягла извилины и вспомнила своего последнего парня, с которым у нас, вроде как, даже была любовь и который, как самый последний трус, слинял в зазеркалье. Правильно рассуждала Томка, когда советовала мне нарочно залететь - и никуда бы он после этого не делся.
Но тут на смену шебутным мыслям вдруг пришли покой и пустота. Дорога из белого мрамора вела от ворот к порталу огромного и, как ни странно, изящного замка с башенками, балконами, балюстрадами, витыми лестницами и стройными колоннами. Каким же знакомым был этот замок! Откуда я его знаю? Да, в точности такой я воображала в детстве, слушая бабушкины сказки, а потом вспоминала его, когда от безделья на работе читала популярные сейчас романы об эльфийских королевствах. Вот и теперь я вся, целиком, почувствовала, что в этом замке меня любят, ждут и всегда рады увидеть, как радовалась родня, видя меня маленькой девочкой в кружевах и бантиках. А потом я выросла...
- Кира!
Снова этот зануда! Навязался на мою голову, пропади он пропадом!
- Да нет, Кира, пропадом пропадете вы, если станете продолжать в том же духе. Усекли? Тогда говорите, пожалуйста, описывайте подробно все, что видите, и будем потихоньку продвигаться. Держитесь чуть позади меня. Хорошо?
Я кивнула, лишь бы он отстал. И откуда ему известно, что я о нем думаю? Придурок. Пришлось рассказывать ему о моем замке с золотыми маковками, о помпезных багровых знаменах и белых статуях, которые застыли навытяжку вдоль дороги, торжественно приветствуя меня. Ослеп он в своих очках, что ли? Ладно, будем считать, что начальник, пусть он идиот, но, как всегда, прав.
- А Алик, Кира? Где он в этом замке? Алик! Посмотрите в окна, может, увидите?
Алик... Об этом я как-то не подумала. Нет, вряд ли он в "моем" замке. У него совсем другие интересы. Он, наверное, пошел бы в казино, если бы был уверен, что выиграет. А здесь, говорят, все мечты сбываются. Трус. Инфантил. Не надо было поддаваться, подыгрывать его слабостям, стоило серьезно, без ругани, поговорить. Наверняка мне удалось бы его изменить в лучшую сторону еще тогда.
Тут проводник решительно взял меня за руку и увел с дорожки, углубившись в парк при замке. Кругом плескались прекрасные фонтаны, а музыка!..
- Сады земных наслаждений! - с насмешливым пафосом изрек Виктор, поводя рукой. - Тут есть фонтаны, да?
- Навалом, - проворчала я, надеясь, что после этого он засунет свои ернические комментарии себе в...
- Я так и знал, я так и знал. Ну, может, и знакомые вам люди здесь есть? Посмотрите внимательно!
Да что он привязался? Я не хочу здесь видеть никаких знакомых и незнакомых, они все испортят окончательно - даже то, что еще не успел испортить этот псих.
Он с явственным разочарованием покачал головой:
- А хотите узнать, что вижу я, Кира?
- Ну скажите!
Интересно, что он начнет врать? Что здесь все плохо? Что надо смотреть правде в глаза? Знаем мы таких правдолюбцев.
- Ничего, Кира. Я не вижу ничего. Просто густой-прегустой туман без содержания, смысла и возможности получить опыт.
- Мне вас жаль.
- Правда? Это хорошо. Жалейте меня, Кира. Хоть иногда жалейте, что я, глухой слепец, не вижу и не слышу всего этого. Но давайте все-таки покинем райские места и пойдем искать вашего жениха. Он ведь где-то здесь, как и многие другие. Только рай у него другой.
Мы прошли парк насквозь и оказались в густой дубраве. Она была полна тайн и тем самым казалась прелестной. Не думаю, что она прельстила бы Алика, он не был особенно сентиментален. Лучше поискать какое-нибудь увеселительное заведение, где он мог бы полностью разогнать свои комплексы, получив на халяву то, чего никогда не осмелился бы взять в реале, пусть для этого достаточно было бы элементарно протянуть руку.
- Комплексы, комплексы! - опять зазвучал иронией голос проводника. - Комплексы всегда замечают комплексы. Лучше всего - свои собственные, но в другом человеке. Показывают язык зеркалу, очень веселятся, полагая, что уж их-то все это не касается! Ведь жить так тяжело, а когда убеждаешь себя, что другим еще труднее, что они, бедняги, жестоко обделены, то растешь в собственных глазах.
- Это сострадание! - меня переклинило: надоело проглатывать его насмешки. - Какое право вы имеете? Или хотите сказать, что жить очень легко?
Он махнул рукой вправо:
- Видите поваленное дерево?
Густые заросли тут же расступились, и я различила на траве ствол вывернутого бурей столетнего дуба.
- Сможете пройти по нему? От корней до вершины?
Не понимая, в чем подвох, ведь ствол был толщиной в несколько обхватов, я шагнула сквозь раздвинутые кусты и взобралась наверх, цепляясь за обнаженные, покрытые высохшей землею корни.
- Легко, - я отряхнула выпачканные ладони и бодро пошла вперед, как по асфальтированной дороге, даже не ощущая округлости под ногами.
- А так? - Виктор вдруг хлопнул в ладоши, и в тот же миг я шестым чувством уловила, как все изменилось.
Меня прошиб ледяной пот, и я, медленно приседая, замерла, стоило только глянуть вниз. Исчезло все: дубрава, Виктор, пение птиц. Даже трава исчезла, потому что поляны просто не стало. Вместо этого подо мной зияла бездонная каменистая пропасть, и кусочек коры, отломившись и отчаянно кружась, уносился в небытие. Дуб был перекинут с одного берега на другой.
- Что скажете теперь?
Я была готова ползти на четвереньках или неподвижно распластаться на стволе. Недаром ведь советуют не смотреть вниз на высоте.
- Прекратите это, Виктор! - вырвался у меня стон, верней, мышиный писк.
- А теперь подумайте, как вы пошли бы, знай о пропасти заранее? Или как пошли бы, если бы вам, не знающей о ней, показали только толщину дерева и завязали глаза? Или что было бы, если бы вам показали пропасть, дерево, а глаза завязали потом и заставили идти?
Со следующим хлопком кошмар, слава богу, рассеялся, я осторожно сползла с дерева и на цыпочках перебежала к своему спутнику.
- Спасибо, конечно, вам за такую экскурсию! - еле сдерживаясь от злости, я перевела дух.
Виктор с небрежностью отмахнулся и хмыкнул:
- Гидом буду! Кстати, вы сами могли всё тут исправить. Но не догадались. Не надо на меня так смотреть: если вы сейчас нашлете на меня львов или крокодилов, то вряд ли вам удастся когда-нибудь покинуть эти гостеприимные места. Между прочим, никто не знает, что происходит с теми, кто умер тут.
- А тут умирают? - мне что-то не верилось, ведь наипервейшее желание человека - вечная жизнь, и разве что-то помешало бы его исполнению?
- Кира, вы разве забыли? Здесь исполняются все желания человека. Все, по мере поступления. Сразу, без бюрократических оттяжек и проволочек. Вечного кайфа не существует, вечный кайф - это миф, обман, иллюзия. Мир - это волны: вверх и вниз, вверх и вниз. А теперь подумайте, что остается хотеть затосковавшему человеку, которому больше нечего хотеть, потому что все его желания выполнены? Причем выполнены без малейших, заметьте, заслуг с его стороны.
- Да ну! - настал мой черед подтрунивать над ним, ведь он явно боялся этого мира, и теперь я поняла это. Всё его экстравагантное одеяние было создано с одной целью: защититься, как в скафандре, от зазеркалья. Трус! Такой же циничный трус, как все мужики, прикрывающийся красивыми словесами и строящий из себя умника! - Если я нажелаю себе быть красивой, вечно юной, богатой, любимой всеми, кумиром человечества, да еще и бессмертной, то неужели в один ужасный момент я обезумею настолько, чтобы стать врагом самой себе?
- Кумиром человечества? Кира, человечество осталось там, за зеркалом. Те реальные люди, которые живут здесь, слишком заняты собой и своими мечтами, чтобы думать о вас. Как, собственно, и те, кто живет там. Вы хотите стать пропастью, чтобы вас не могли не заметить? Или что? Вы никому не нужны. Я не нужен никому. Никто никому не нужен, каждый - величина самостоятельная и, по сути, свободная. Любое внимание, оказанное другому человеку по доброй воле - это лишь преломление внимания к себе, проекция. Вы же не любите всех, не броситесь на помощь каждому встречному-поперечному, а только близким вам, любимым вами людям или животным. На всех ваших сил попросту не хватило бы, даже интересуй вас каждый из шести - или сколько там? - миллиардов "растерянных граждан эпохи Большой Нелюбви"*.
___________
* фраза из песни А.Макаревича.
Его слова набивали оскомину. Чего он хотел достигнуть своим негативом? Испортить мне то светлое, что еще во мне осталось? Растоптать надежду? Но сомнение уже закралось мне в душу. Нет уж, такого счастья нам не надо. Может, конечно, звери в зоопарке тоже рады, что живут, но разве это настоящее? Зверям хорошо - они не ковыряются в себе.
Но, чтобы Виктор не слишком зазнавался, я пожелала увидеть океан, стоя на пирсе - и тут же оказалась перед безбрежной водной гладью, зеркалом неба. Вдали скакали веселые дельфины, оказываясь то в одной стихии, то в другой, будто в двух совсем разных мирах. Я невольно сравнила с ними моего проводника и обнаружила, что уже не испытываю к нему такой неприязни, как вначале.
- Кира, время, время! Думайте, где может быть ваш парень. А передо мной выпендриваться не надо, я все равно ничего не вижу из того, что вы там насочиняли!
- Так что ж, вам ничего не хочется? Вы же тоже человек!
Он не ответил, и мне пришлось развеять свою иллюзию. Кстати, с того момента, как я осознала, что все это не взаправду, исполнение желаний стало приносить мне все меньше и меньше удовольствия. Ужасно, ведь если меня лишить и этого, что останется? Я не хочу! Но уже не могу радоваться тому, чего на самом деле нет и не будет...
- А вы радуйтесь тому, что есть, - уверенно отозвался Виктор и смешно пошевелил острыми "ушами" своей хэллоуинской шапки. - Иногда оно очень даже того стоит. Тогда и мечты в кайф. Плюс-минус, минус-плюс. Весы вселенской истины должны оставаться в покое.
Теперь мы шли по каким-то смутным коридорам. В них были окна-витрины, за которыми угадывались расплывчатые образы моих вчерашних чаяний. Но сейчас я внушила себе, что это все - второй план, и мы здесь из-за моего дурака Алика. Назло всему, но я вытащу его отсюда, что бы ни говорили мне про свободу выбора и про мой якобы лживый альтруизм.
- Сделать счастливым назло? - переспросил проводник. - Хм, оригинальненько! Ну что ж, посмотрим-посмотрим, что из всего этого удастся нам с вами в итоге.
А меня почему-то вдруг посетила мысль: есть ли у этого Виктора, в принципе мужика вполне симпатичного, девушка? Он только насмешливо дернул плечами, я почувствовала себя не в своей тарелке, но отогнала незваное смущение. Мало ли, какие мысли обычно посещают наши беспокойные головы, что ж теперь, клевать себя из-за каждой? Ну и ладно, пусть он немного мне понравился. Это бывает.
Когда коридоры закончились и мы вышли в огромный, сверкающий неоном город небоскребов, я поняла, что интуиция подтолкнула меня на верный путь. Алик просто обязан быть где-то здесь, или я его совершенно не знаю.
- Кстати, Алик - это Алексей или Александр? - уточнил Виктор.
- Александр. Но ему не подходит ни это имя, ни имя Саша. Он именно Алик.
- Понятно. Уж простите, это ни к чему, но невольно вспомнился Вампилов.
- Он тоже Алик? - я слышала эту фамилию, но она мне ни о чем не говорила: кажется, какая-то знаменитость. И фамилия забавная - почти Вампиров.
- Э-э-э... - в тоне проводника прозвучала растерянность. - Ладно, проехали. Это неважно. Покричите его имя, да погромче, да с желанием докричаться. Ну?
Я сложила руки рупором и, чувствуя себя полной дурой, заорала:
- Алик! Алик!!!
- Тш-ш-ш! - засмеялся Виктор. - Так меня в детстве мать загоняла домой с улицы. Я от этих воплей убежал бы на край света. Вспомните, как вы его любите, ну и кричите соответственно. Не думаю, что он нуждается во второй мамочке, тем более и первая, судя по всему, его не сильно-то радовала. Вспомните, что он мужчина, что вам с ним было хорошо, что вы действуете ему во благо и все делаете правильно.
Ну да, согласна, голос, смех и поведение женщины сильно меняется, когда она говорит с мужчиной, ей нравящимся, по сравнению с тем, как она делает то же самое при общении с безразличным ей индивидом. Я постаралась припомнить самую-самую яркую страсть в своей жизни. Увы, это было не с Аликом, но воспоминание помогло мне сымитировать нужное звучание.
- Алик!
Не тут-то было. Мимо нас проезжали роскошные лимузины. Некоторые были очевидной фикцией, порожденной чьим-то воображением, а в некоторых сидели настоящие, живые парни, роскошно одетые, с девками на соседнем кресле, сотканными из фрагментов тел киноидолиц. Наверное, эти люди были счастливы и не замечали, до чего уродливо смотрятся у их спутниц губы Анжелины Джоли на лице с глазами Деми Мур, носом Пэррис Хилтон, если при этом на голове - крашенные в платиновый цвет волосы с прической "дреды Джека Воробья", а из кожаного корсажа вываливается грудь, при виде которой Памела Андерсон ощутила бы себя неполноценной. Когда где-нибудь в фильмах встречаю похожее силиконовое измывательство над телом, всегда удивляюсь, как девица не падает ничком из-за банальной потери равновесия. Короче, фантазии мужиков, как всегда, убоги и чудовищны.
- Ну, поверьте, не все мужики являются поклонниками мадам Франкенштейн и тех дам, которых вы припомнили. Этих дам на всех, опять же, не хватит. Так что пусть их мечтают. А мы с вами, Кира, пойдем дальше. Сдается мне, здесь вашего жениха тоже нет. Думайте, думайте о нем, уцепитесь за ниточку и старайтесь не вывести нас к какому-нибудь Минотавру. Вы должны оказаться с Аликом в одном или хотя бы похожем пространстве. Думайте, включите фантазию. Я на подстраховке, не бойтесь.
- Виктор, можно вопрос? Насколько велико это зазеркалье?
- Увидеть его границы мне еще не удавалось. Подозреваю, что это просто копия нашего мира... только очень отличающаяся по содержанию. Или, наоборот, похожая. Кто знает, кем выдуманы мы и существуем ли мы на самом деле. И существует ли это "самое дело" вообще.
В душу забралась унылость. Если этот мир так же велик, как известный мне, то вероятность найти Алика близка к нулю. Я здесь всего несколько часов, а мне уже хочется захотеть только две вещи: или уйти отсюда, или прилечь здесь где-нибудь и заснуть спокойным вечным сном. Типа, "чтоб весь день, всю ночь, мой сон лелея, про любовь мне сладкий голос пел"... Ну вот, уже зевнула.
- Так! Так! - взбудоражился проводник. - Не расслабляемся! Ищем ниточку! Вспоминаем! Любая мелочь может оказаться важной! Вспоминайте, чем в последнее время перед ссорой и командировкой занимался ваш Алик?
Я стала вспоминать, как бы скучно мне это ни было. Ну чем он интересовался? Сейчас подумаю. Компьютерными играми, например. Но не настолько, чтобы они стали смыслом его жизни здесь. Любил побродить в Интернете, но только зачем такая неудобная штука будет ему нужна в зазеркалье, где любая прихоть исполняется по щелчку пальцев или хлопку ладоней. Здесь, наверное, можно даже захотеть поаплодировать одной рукой, и это все равно сбудется. Я захотела проверить свою идею, подняла правую ладонь и услышала несколько отчетливых хлопков, а кожа загудела, как будто я на самом деле поаплодировала. Виктор терпеливо ждал, пока я натешусь. В самом деле, он нравился мне все больше.
- Спасибо за доверие, но вернитесь к исходной, Кира, - в его смягчившемся голосе почувствовалась улыбка, но уже не ироничная, а скорее добродушная.
И тут я вспомнила. В тот день, когда мы с Аликом поругались, я краем глаза видела на его мониторе закладку сайта о каких-то восточных медитационных искусствах... Как же он назывался-то? Ах, ну да, и музыкальная группа такая есть - "Нирвана"!
- Следствию все ясно, - кожаная перчатка Виктора охватила мою кисть, и мы почти побежали к забрезжившим на горизонте горам с заснеженными вершинами.
В то же время мы как будто разделились: я понимала, что мы все ближе к горам, однако какая-то часть нас возвращалась к Кузнецкому Рву. Это были непередаваемые, очень странные ощущения.
И когда мы остановились у зеркальной глади выхода, мы же очутились перед гигантским чудовищем, которое охраняло тропинку в гору. Своей позой оно походило на египетского Сфинкса, но у него было две собачьих головы и живые, мудрые усталые глаза.
- Живи вечно, страж секретов, - прикладывая руку к груди, слегка поклонился ему Виктор. Значит, теперь и он видит то, что вижу я.
- Думай о лучшем, Шаман, - прорычала одна из голов пса. - За кем ты явился на этот раз, неугомонный?
- Где-то тут спрятался один любитель уединения, нам бы поговорить с ним, страж.
Чудовище тяфкнуло коротким смешком:
- Который из? Они все похожи. Не сумев достигнуть покоя наяву, они прибегли к более простому способу. А не смогли они только потому, что на самом деле не решили свои насущные проблемы или не отринули их как неважные. И проблемы, разогнанные по темным углам, как грязные носки, - "Сфинкс" нарочно сделал паузу, глядя на Виктора, и тот рассмеялся, а непонятную фразу, поднявшись с вытянутых передних лап, договорила вторая голова: - никуда не деваются. Они все равно остаются с ними. В них. Для меня эти беглецы одинаковы и снаружи, и по сути.
Я увидела, что скалы - это отполированные до зеркального состояния камни в несколько километров высотой, и в каждом из них отражалась огромная фигура Алика, сидящего в позе лотоса посреди круглого темно-зеленого листа, который свободно лежал на неподвижной поверхности горного озера. Их, этих отражений, были сотни. Для меня они тоже оказались одинаковыми. Неужели в шаге от цели придется отступить только потому, что хитрый собакоголовый подсунет нам толпы двойников моего бывшего парня?
Обе морды оборотились на меня:
- Я всего лишь охранник, гостья. Мне нет надобности что-то подстраивать или кого-то обманывать. Тем более что люди всегда с удовольствием обманывают себя сами. Ты видишь только то, чем был этот человек для тебя в твоем мире.
Виктор молчал. Вся его поза говорила: "Мне жаль". Кажется, он уже не очень верил в благоприятный исход нашей кампании.
- Если ты угадаешь того, за кем пришла, и он пожелает уйти с тобой, я не смогу воспрепятствовать его выбору, как не смог прогнать, когда он явился сюда, - правая морда ощерилась в улыбке Чеширского кота, левая поиграла надбровьями. - Ни ему, ни тебе не придется сражаться. Ни этому, ни тому мирам нет до вас дела. Все проблемы, которые вы нажили, принадлежат вам и только вам.
- Кира, - шепнул Виктор, - страж секретов никогда не лжет. Ваше дело - угадать Алика и вывести его к Кузнецкому Рву. Остальное - дело техники. Главное, не оглядывайтесь, когда выберете. Здесь не место сомнениям.
Ну задачка! Из сотен Аликов выбрать одного, моего. Прямо как в какой-то детской сказке. А может, в мультфильме? Не помню. Неужели это все всерьез?
- Настолько, насколько реальность вообще может быть серьезной, - показывая, что также прекрасно знаком с ходом моих умозаключений, кивнул обеими головами "Сфинкс".
- Разбейте для начала его нирвану, иначе он вас не услышит! - снова подсказал Виктор.
- Как?
- Ну, вам виднее. Вы же умели вывести его из себя в реале? Почему для вас это является трудностью здесь?
Откуда он все знает? Я поежилась от неприятного ощущения, пробежавшего в позвоночнике. Надо вспомнить, как и о чем мы поругались в последний раз.
- Черт, - смущенно пробормотал проводник и усмехнулся. - В этих ситуациях я всегда чувствую себя иродом, призванным вырвать игрушку из рук ребенка... Да и вам нелегко, Кира, но придется применить электрошок: кардиограмма пациента вызывает опасения. Давайте!
- Алик! - заорала я. - Алик, тебе ни до чего нет дела! Если ты будешь такой же размазней, как сейчас, то останешься полным неудачником! Посмотри на своего приятеля, на Димку! А он же твой ровесник. И у него своя квартира, машина, жена, дети, дом - полная чаша! И посмотри на себя! Ты же ничтожество и не желаешь меняться!
Одно из отражений вздрогнуло. Остальные слушали с тем же невозмутимым видом, для них мои вопли были не страшнее шума горного обвала, который случился за много километров отсюда. Но тихая восточная музыка перестала звучать лишь для одного.
- Это он! - я ткнула пальцем в Алика.
Скала раскололась пополам. Виктор толкнул меня в спину: "Бегите! И не оглядывайтесь!". Я побежала. Это было головокружительно, будто та я, которая стояла сейчас возле Кузнецкого Рва, притягивала меня к себе на ниточке, как воздушный шарик. Мчаться-лететь было легко, словно в хорошем сне. Правда, я не была уверена, догоняет ли меня обиженный Алик, но все равно не оглядывалась. Виктор - профессионал, он был здесь не раз, он на короткой ноге с собакоголовым, он умеет сопротивляться очарованию зоны зазеркалья. Но меня чуть-чуть смущало то, что о Викторе я думаю больше, чем об Алике, и куда положительнее...
- Фига се вы его третировали! - догнав меня, "втянувшуюся" в ту, что стояла у зеркала, проговорил Виктор, "втянувшийся" в себя. - Я бы тоже куда-нибудь срулил...
Разубеждать его не было времени. Передо мной в обороняющейся позе стоял Алик - приподнятые напряженные плечи, жалкая согбенная осанка, взгляд виноватого, который пытается всем показать, будто бы он ни в чем не виноват и вообще чертовски уверен в себе. Жертва! Как я могла его любить (или даже вообразить, что люблю)? И почему мне всегда достаются такие уроды - то в одном проявлении, то в другом?!
- Что тебе нужно? - с вызовом крикнул он, вроде и наезжая, но делая шаг назад.
Я взглянула на Виктора, но тот молчал, давая понять, что отныне все только в моих руках.
- Алик, прости меня, дуру, пойдем домой! - выпалила я скороговоркой, не особенно веря своим словам.
- Зачем мне это? Что там делать? - последовал враждебный ответ.
- Я больше не буду доставать тебя упреками, Алик! - твердила я.
- А меня твои упреки и не трогали, - он встал в позу Наполеона, однако и эта поза в его исполнении выглядела не величественной, а защищающейся, нервозной. - Мне и самому не нравилось, как я там жил. А здесь я добился того, что мне нужно. Хочешь, пойдем со мной.
- Да ничего ты тут не добился. Ты просто получил на халяву!
- Правильно, так и должно быть, - согласился Алик; веснушки на его носу начали белеть, а сам нос - краснеть от злости и возмущения. - А, да тебе этого все равно не понять. Тебе лишь бы тряпки и бабло!
- Нет, неправда, я хочу, чтобы меня любили! И всё, это главное!
