Гончарова Галина Дмитриевна: другие произведения.

Лето выбора

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Ссылки
Оценка: 8.72*119  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Год заканчивается. Анне и Яне остались последние месяцы, а сделать надо еще так много... Успеют ли они позаботиться о своих детях? Смогут ли справиться с обстоятельствами? Лето покажет.... Начато 04.11.2021, обновлено 09.12.2021, обновляется по четвергам. С уважением и улыбкой. Галя и Муз.

  Глава 1
  Прекрасные сласти
  Давали в саду
  Юнна Мориц. Лето
  
  Яна, Русина.
   - Мама, мамочка...
  Гошка повис у женщины на ее, словно камень. И точно так же Яне хотелось сейчас уйти на дно. Туда, где тихо, темно, безопасно... где никто не сможет разлучить ее с сыном!
  Ее мальчик плакал.
  И за эти слезы она готова была убивать и умирать... вот, второе ей сделать и придется. И хорошо, если ее сын будет подальше отсюда в эту минуту. Ни к чему ему видеть смерть матери.
  Не надо...
  Чего ей стоило не плакать?
  Шпильки.
  Всего лишь одной шпильки, которая сейчас до крови впилась в ладонь, пробила кожу и причиняла острую боль. Но это было неважно. Лишь бы держаться...
   - Солнышко мое, родное... я обещаю, что приеду! Ты отправишься с дядей Федей и будешь меня ждать. Учиться будешь, а я постараюсь побыстрее.
   - Мамочка, почему нельзя поехать вместе?
   - Георгий Алексеевич, вы прекрасно знаете, почему.
  Гошка знал.
  И знал, когда мама начинает говорить таким тоном, лучше не связываться.
   - Мама...
  И прижаться покрепче. Вдохнуть еще раз этот особенный, родной запах. Каждый ребенок знает свою маму. Каждый любимый ребенок...
  Ее голос, глаза, руки, запах, ее улыбку. И все это дарует ему ощущение безопасности.
  Мама рядом.
  Ничего плохого случиться не может.
  Яна последний раз поцеловала сына, подмигнула Мишке и Машке. Помахала рукой Топычу. Они все уже были в вагоне, и только они с Гошкой обнимались на перроне, не в силах оторваться друг от друга.
   - Люблю тебя, сынок...
  Последний поцелуй во влажные от слез щечки - и решительное движение руки. Как же тяжело осознавать, что она никогда, никогда его больше не увидит.
  Какое же это страшное слово - никогда.
  Но Гошка будет жить!
  Он будет жить, радоваться, учиться, смеяться, потом женится и у него будут дети. А у нее внуки. Она их и не увидит никогда (опять, опять это жуткое слово), но разве это важно?
  А может, еще и удастся договориться с Хеллой? Может, ей новая сова нужна? В Русину? Яна и на веточке посидит, она не гордая!
  Яна стояла на перроне до последнего. Пока паровоз не превратился в точку. Порка даже дым не растаял в синей дали. А потом повернулась к Валежному, который не трогал ее. До последней секунды не трогал, давая пережить и разлуку, и боль утраты...
   - Что у нас по плану, тор генерал?
   - Ваш приезд, ваше императорское величество.
   - Замечательно. Только принесите мне чистый бинт.
  Левая рука болела немилосердно. Шпилька пробила кожу и вонзилась глубоко в ладонь. А стоило ее выдернуть - потекла кровь. Впрочем, Яна была рада этой боли. Она очень хорошо отвлекала от душевных терзаний.
  Гошка, сын мой родной...
  Один раз я предала тебя.
  Один раз поставила свои интересы вперед твоих.
  Больше я так не поступлю. Даже если я сломаюсь, это неважно. Важно, что у тебя все будет хорошо. А я... а мне уже и немного осталось. Месяца три, не больше. Лето наступает...
  
  ***
   - Почему!?
  Гошка ревел от души, и не собирался сдерживаться. Сложно разлучаться с мамой.
  И взрослому-то сложно, а уж маленькому...
  Федор Михайлович плюнул на все. На титулы, на звания, на то, что Гошка - Воронов, может, единственный наследник династии...
  Алексеев?
  Да кто там будет слушать какого-то Алексеева? Тьфу на него три раза!
  Купец подхватил мальчишку, прижал к себе покрепче, и как мог убедительно заговорил.
   - Гоша, сынок, она приедет.
   - Правда?
   - Она обещала?
  Гошка всхлипнул и покачал головой.
   - Н-нет... мама сказала, что все для меня сделает. И любить будет. А когда заберет - не сказала.
  Федор Михайлович скрипнул зубами.
  Все он знал, все понимал, но тора Яна! Неужели нельзя было соврать малышу!?
  И тут же сам себе ответил.
  Нельзя.
  Рано или поздно дети вырастают. Понять ложь они могут, но простить?
  Никогда.
   - Это потому, Гоша, что ей сейчас очень трудное и страшное дело предстоит. Страну с колен поднимать - не выдох сделать...
   - Знаю. А еще мама сказала, что я - ее уязвимое место. И ради меня она что угодно сделает.
   - И это не тайна. А потому побереги себя, малыш. И я тебя поберегу.
  Гошка длинно вздохнул и прижался поближе к купцу. Федор Михайлович погладил короткий хохолок на макушке мальчика.
   - Все можно исправить, пока мы живы, Георгий. Все можно исправить.
   - Правда?
   - Правда.
  Только вот утешить мальчика могли совсем другие слова.
  Что мама придет, заберет его, что все будет хорошо. А их-то Федор Михайлович и не мог произнести. Словно горло петлей сдавило.
   - Давай помолимся, Георгий. Чтобы все у нее получилось.
   - Д-да... пусть все п-получится...
   - Твоя мама все сделает, чтобы вернуться за тобой. Она тебя любит. Просто так уж получается, родись она в обычной семье, было бы и легче, и проще. Но кровь диктует и спрашивает. Тора Яна могла бы предать, уйти, сбежать, но тогда бы она не была твоей мамой. Она бы сломалась, и ты первый, рано или поздно, не простил бы ей этого поступка. Как рано или поздно не простишь себе какой-то слабости. Ты ведь не просто Алексеев, ты еще и Воронов. А власть - это не право. Это ответственность.
  И снова Гошка не стал возражать.
  Любит... мама постоянно говорила, как она его любит. И не просто говорила - доказывала делом.
  Мамочка, я тебя тоже люблю. Побереги себя, пожалуйста...
  
  ***
  Тор Изюмский мерил шагами площадь.
  Нервничал.
  Когда Валежный прислал ему письмо, он и глазам-то своим не поверил. Чудо?
  Больше, чем чудо!
  Или - подделка? Мистификация?
  Это тоже возможно... верить не хотелось, но Валежный был до боли, до крови предан Русине. И если для того, чтобы она жила, нужна фальшивка... он не поленится таковую состряпать.
  Или все же?
  Ответа не было.
  Николай Николаевич так и не смог замереть на одном месте. Только когда медленно подкатил к перрону паровоз, тянущий шесть вагонов, он опомнился, встряхнулся - и вытянулся по стойке смирно.
  Грянул марш.
  Медленно, словно время вдруг стало киселем, сквозь который продирались липкие жирные мухи, очень медленно двое солдат соскочили на перрон, приоткрыли дверцу и приставили лесенку.
  И замерли на-караул.
  Первым из вагона молодцевато выскочил тор Валежный. И Николай Изюмский, глядя в его глаза, вдруг успокоился.
  А ведь и верно.
  Все будет хорошо?
  Она выпрыгнула из вагона так легко, словно ничего не весила. Женщина не стала медленно спускаться по лесенке, придерживая пышную юбку, да и юбки никакой не было.
  А что было?
  А был тот самый брючный костюм. Да-да, тот самый, пошитый еще в Ирольске, и проехавший с Яной через всю Русину. Валежный уговаривал ее надеть нечто "более приличествующее статусу", но генерала разгромили подчистую. Может быть, впервые в жизни.
  Яна насмешливо подняла бровь и поинтересовалась, как ей в платье воевать, убегать, падать, перекатываться, стрелять...не желает ли тор генерал опробовать сие? Не на себе, так на ком-то из своих людей.
  Ах, не придется защищаться?
  Тор генерал, мой отец тоже так думал.
  Валежный понял, что не победит, и проявил мудрость полководца. Пошел в обход.
  Яна отказалась от платья?
  Ну так сделаем все возможное, чтобы она в остальном не отходила от канона. Найдем куафера, который уложит волосы в сложную прическу, найдем драгоценности, которые соответствуют статусу, не кольца, кольцо может быть лишь одно, но серьги? Возможно, колье?
  Да и костюм костюму рознь, закажем попросту мундир для ее императорского величества. А что?
  Она же официально является шефом полка, правда, не этого, но... разве теперь важно? Валежный просто приказал пошить мундир на ее величество - и Яна не стала отказываться.
  Оговорила для себя пошив еще одного костюма - и только.
  Форма была еще не готова, построить мундир в нынешние непростые времена было сложно. Галун, басон, шевроны, выпушка... да много чего! И сукно возьмешь не всякое, и шить надо бы не кривыми руками...
  Мундир еще не был готов. А представляться народу было необходимо.
  Яна обвела взглядом перрон.
  Нет, не было у нее Аниной харизмы. И привычки подчинять себе людей тоже не было. Но сейчас и не надо было. С какой надеждой на нее смотрели собравшиеся... у Яны комок в горле застрял. Пришлось судорожно сглатывать и давиться желчью.
  Она вдруг поняла, что Валежный был прав.
  Не в войске, не когда ехала к границе, а вот именно сейчас.
  Когда стояла на перроне, когда люди смотрели на нее, и в глазах у всех читалось одно и то же.
  Останови ЭТО. Пожалуйста...
  Довольно безумия, хватит гражданской войны, дай нам мир, дай нам хлеб, спокойствие, безопасность... мы не хотим бояться за своих детей.
  Да, трава для коней, вода для людей, будущее для детей. Война и революция лишали всего. И самое страшное - последнего. И детей, и будущего.
  А осознав происходящее, Яна едва не застонала.
  Люди, да вы что?! Я же... я не смогу, не справлюсь, я обычный человек...
  Больше всего ей сейчас хотелось нырнуть под вагон - и помчаться куда глаза глядят. И поверьте, ее не догнали бы и на гоночном автомобиле. Но...
  Нельзя.
  Яна медленно расправила плечи, подняла руку вверх и улыбнулась. Ладонь ее была видна очень хорошо. Перебинтованная белым бинтом, с красной капелькой крови в центре. Проступила...
   - Народ мой! Здесь и сейчас я прошу у вас прощения.
  Медленно, при всех, на грязном перроне, опустилась на колени императрица Русины.
  Опустилась на колени перед теми, кто пострадал по вине ее отца. Может, и не хотел Петер. Но это его глупость, слабость, потакание жене довели до такого. Это он все развалил. И если кто-то скажет, что смерть все искупает...
  Ни черта!
  Не искупает она ничего! Помереть просто. А ты поди, исправь все то, что натворил и расхлебай, что заварил. Сможешь?
  Нет? То-то и оно. А помрешь - и все, ни горя, ни забот, только жалость и слезы. Даже обматерить покойника толком нельзя.
  А вот выкопать и на свалку выкинуть - иногда и стоило бы. Гадко воевать с костями? А это не война. Это - справедливость.
   - Перед вами виноват мой отец - он это допустил. Перед вами виновата я - я должна была его остановить...
  Тор Изюмский смотрел на профиль девушки.
  Да, это действительно императрица.
  Копия Петера. Это сразу видно тем, кто хоть раз... даже не то, что видел императора. Видел его профиль. На монете, бюсте.... Яна была копией своего отца. Только в женском варианте.
  Тот же высокий лоб, короткий прямой нос, те же глаза, волосы... разве что подбородок, наверное, достался ей от матери. Петер нарочно отращивал бороду, чтобы скрыть слабость характера, вялость губ... а вот Аделина отличалась решительностью. Так что подбородок у Яны был вполне упрямым.
  Да, это определенно, принцесса Анна. У Николая хранилась вырезка из газеты, и сейчас он мысленно сравнивал... непривычная прическа. Непривычное выражение лица. Но это - она.
  Валежный совершил чудо.
  Он нашел законного наследника престола.
  Слова медленно слетали с губ. Словно камни.
  Те самые, что вешают на шею.
  Щелкали магниевые вспышки, лихорадочно строчили в блокнотах репортеры (эту заразу никакой революцией не возьмешь), а Яна внятно произносила давно обдуманные ей слова.
  Проклятая ответственность.
  Она думала об этом, пока поезд мчал их к границе.
  Думала ночами, не имея возможности обсудить это ни с кем иным, думала, лежа рядом с Гошкой и перебирая мягкие волосенки своего сына, думала...
  Она обречена.
  А вот люди должны жить.
  Она обречена. Но ее сына и ее сестру это затронуть не должно.
  Она обречена. Но Русина должна выстоять. А чтобы это произошло...
  Людям нужно знамя.
  Причем - конкретное. И не так, чтобы она померла и все рухнуло. Нет! Так, чтобы она померла, как символ. Как мученица... вот в христианстве это хорошо провернули! Идеологи померли, а идеи вон сколько уже живут! И не придавишь!
  Яне требовалось то же самое.
  Отречься от трона она не может. Но постепенно продвигать в массы идею, что династия Вороновых оказалась недостойна и прохлопала... крыльями все, до чего дотянулась - можно. А значит, династию надо менять.
  Вот, Яне подберут мужа, разумеется, достойного, и она передает всю власть ему. А чтобы уж до конца...
  Хотели вы хунту?
  Вот, ее и получите! И парламент, сволочи!
  Идеальная форма правления? Ой, да не смешите мои тапочки! Это не идеал, а слезы горькие. Но в том-то и дело, что лучшего выхода нет. Империя?
  Да, с точки зрения Яны, это была идеальная форма правления. При идеальном монархе. А вот такого и не было. Вот где они водятся?
  Чтобы умный, решительный и ставил интересы страны вперед своих? Даже не так... чтобы интересы страны были и его интересами. Нет таких?
  Нет...
  Беда...
  Не могла Яна никому доверять. Валежный? О стране он заботится искренне. И поэтому понимает - не потянет. Выиграть войну он сможет. Выиграть мир - тут нужны другие таланты. Но взять их негде.
  Остается лишь одно.
  Выйти замуж, а потом торжественно умереть. Красиво так... мученически. Чтобы народ уверился, что принесена искупительная жертва... как-то так.
  Именно к этому она сейчас и готовила свое окружение. А случай сложить голову?
  На войне?
  Долго искать не придется.
  
  Русина, Звенигород
  - Что происходит!?
   - Глянь! Энто как?
   - Ась?! Чаво!
   - Горим, родненькие! Горим, не иначе!
   - Молчи, дура!!!
  И звук затрещины. И крики, и шум, и гам...
  Над столицей, над древним городом Звенигородом, плыл малиновый, хрустальный, безудержный колокольный звон.
  Тот самый Царь-Колокол...
  И не было никого на колокольне, чай не дураки, все видят, на улице день белый, и колокольня-то заколочена наглухо, и пролет там обрушился лестничный...
  О попытках жома Пламенного повоевать с Царь-колоколом и о полном его, Пламенного, поражении, в столице знали даже крысы в канализации.
  И если колокол звонит...
  А он звонил, и кто-то из людей вдруг сообразил...
   - Анператор! Люди, да то ж анператор возвращается!
  Кто-то закричал, кто-то выстрелил, но было уже поздно.
  Вслед звону поплыл, пополз шепоток, волной окутал площадь, и до вечера, наверняка весь Звенигород будет в курсе. А там и дальше разойдется...
  Возвращается император...
  Колокол предвещает.
  Он-то врать не будет, чай, не газета! В той сбрехнут, недорого возьмут, а тут-то все настоящее, от предков, древнее камней на мостовой, древнее самой столицы...
  Император возвращается...
  
  Анна, Россия
  Анна не ругалась матом. Но иногда очень хотелось. Казалось бы, стоило ненадолго отлучиться из дома - и что?
  Да, из дома.
  Особняк Савойского стал для нее тем, чего никогда не было у княжны Анны.
  Дворец - был. Даже дворцы.
  Роскошь, почитание, преклонение, спальни, гостиные, анфилады комнат и блеск позолоты. А вот дома и не было.
  Дом - это ведь не камни и не тряпки, это место, в котором тебе тепло и уютно. Нет, это не баня и не сауна. Это место, куда ты хочешь возвращаться, где живут в безопасности твои родные и любимые, место, в котором тебя примут и со щитом, и на щите и даже под щитом.
  Да хоть как!
  Это твои близкие и твой дом.
  У Ани теперь все это было. И женщина была полна решимости защищать свое.
  Пусть ей осталось немного! Неважно!
  Это не повод отказываться от своих близких! Пусть она может дать им совсем немного времени, но она хотя бы покажет, к чему стоит стремиться!
  Сегодня она решила навестить свою старую квартиру. Проверить, как там дела, как соседи...
  Дошла. И даже поболтать успела с Ольгой Петровной, вот бы кого вместо служебной собаки! Как она только чует, когда кто приходит? И ведь выскакивает!
  А потом Кира опять прислала сообщение.
  
  Анечка, срочно нужна помощь.
  
  И адрес.
  Телефон ее не отвечал. А Борису Анна звонить не стала, мало ли что? Да и ехать было рядом. Буквально два шага.
  Вот и указанный дом.
  М-да. Раньше так строили. Четыре квартиры, четыре отдельных входа, четыре крылечка с четырех сторон. Предок таунхаусов. Рядом с каждым крыльцом палисадник, три более-менее ухоженных, а вот тот, к которому ее вызвала Кира, вообще травой по пояс зарос.
  Анна поежилась.
  Попробовала еще раз набрать Кире.
  И что тут происходит? Куда вляпалась ее подопечная? Казалось бы, у Анны законный выходной, а Кира должна быть в школе. Но девочка написала про город, а Анна все равно здесь.
  Вот и доехала.
  Анна, преодолевая дурные предчувствия, поднялась на крыльцо и постучала в дверь.
   - Войдите, открыто, - прозвучал насмешливый голос.
  Анна спокойно толкнула дверь.
  Да, по случаю весны, руки у нее были в перчатках. Кожаных, тонких, отпечатков она не оставит.
   - Кира?
   - Ты проходи, проходи, - голос был неприязненным. - У нас долгий разговор будет.
  Аня только что плечами пожала. И что же вам надо, Иван Игоревич? Судьба сестры вас ничему не научила?
  Внутри предок таунхауса выглядел достаточно убого. Крохотная, размером с клетку для канарейки, прихожая, из нее проход в гостиную, из той - в кухню и спальню. Из кухни открывается вход в санузел. Да, тяжко тут жить, наверное.
  И ремонта последние лет пятьдесят не было, обои еще Хрущева помнят, вон, газетная вырезка на стене, с фотографией Никитки и кукурузы. И там еще кто-то на заднем плане. Видимо, дорогой хозяину человек, иначе не вывесили бы эту газету на стену, как реликвию.
  Стены грязные, полы замызганные...
   - Добрый день, Иван Игоревич. Где Кира? - ледяным тоном поинтересовалась Анна.
   - В школе, конечно.
   - А сообщение?
  Мужчина кивнул в сторону компьютера.
   - Сейчас такие умельцы водятся. И сообщение можно отправить с любого номера.
   - Понятно. Итак, я вас слушаю, - Анна даже не перехватывала инициативу. Не издевалась.
  Сказано про долгий разговор, вот и не надо терять времени.
  Молодой человек Аниным терпением и воспитанием не обладал, а потому и начал "в лоб".
   - Сколько тебе Борька платит?
   - Простите?
   - Сколько Борька тебе платит за то, что ты с ним спишь?
   Анна перебрала все варианты ответа. Отрицать? Глупо, они особо в городе и не прятались, только в доме, чтобы дети не видели. Соглашаться? И озвучивать цену? Фу! Утверждать, что она не продается?
  Смешно как-то...
  Анна растянула губы в улыбке.
   - Это бонус.
  Такого ответа мужчина не ждал, и даже замешкался на минуту. А потом...
   - Бонус, значит! А моя сестра как там оказалась?
   - Где именно?
   - Ты Борьку науськала от нее отделаться?
  Анна качнула головой.
   - Нет. Я знала, что она изменяет Борису Викторовичу, но идей ему не подавала.
   - Врешь!
   - Считайте, как вам удобнее.
  Иван считал. И выглядел сейчас очень решительно.
   - Раздевайся.
   - Зачем?
   - Фотосессию устраивать будем. Сейчас ты разденешься, выпьешь таблеточку и продемонстрируешь чудеса камасутры. А потом... отправлю все Борьке.
   Анна даже не испугалась.
  Сломалось в ней что-то очень важное. Сломалось после четвертой жертвы.
   - А с кем я буду эти чудеса демонстрировать?
   - Для начала со мной. А потом еще кого-нибудь позовем, тут народ за бутылку что хочешь сделает!
  Спокойствие Анны сбивало Ивана с толку.
  Вот бы она начала, как приличная женщина, кричать, бороться, драться... тогда было бы проще. Можно было бы схватить ее, скрутить...
  Анна даже не двигалась особо. Стояла, смотрела...
  Руки спокойны, ноги неподвижны. Словно она ничего не боится. Но почему?
  Она здесь одна, Иван это видел! Наблюдал в окно... так что происходит?
  Ответа он так и не дождался, потому что Анна сдвинулась с места. Прошлась по комнате, отодвинула его, словно мебель, заглянула в спальню, в которой уже было все приготовлено, и даже товары из секс-шопа разложены.
   - Никого. А тут?
  На кухне и в туалете тоже никого не было.
  А значит, руки у нее развязаны.
   - А ну, иди сюда! - рванул ее за руку Иван. И...
  Анна подалась к нему, почти влетая в его объятия. И шепнула на ухо лишь одно предложение.
   - Умри, во имя Хеллы.
  А больше ничего и не потребовалось.
  Иван так и не успел осознать, что произошло. Он оседал на пол, подламываясь в коленях, и лицо было удивленным и растерянным... он так ничего и не понял.
  Ничего...
  Анна смотрела спокойно.
  Чудовище?
  Нет, она себя не считала чем-то ужасным. Она сюда пришла по вызову этого парня. И не сумей она себя защитить... вот, у него на столе и шокер лежит, чтобы вывести ее из строя, не убивая. Вдруг она сопротивляться начнет?
  Ткнуть шокером, да и сунуть таблетку, пока будет в себя приходить.
  Вот и таблетки... название Анне ни о чем не говорила, и притрагиваться к ним она не стала.
  Что тут еще есть?
  Видеокамера. Небольшая, но профессиональная. Она стоит на треноге, в спальне. Явно приготовлена для записи, но пока...
  Нет, пока она не работает.
  Темная, матовая, ни одного огонька не горит. Все равно, надо ее забрать с собой.
  А что еще?
  Сотовый телефон. Память Яны подсказывала, что его надо забрать и выкинуть куда подальше. К примеру, в канализацию. Телефон отдельно, карту отдельно. И телефон хорошо бы еще и сломать.
  Компьютер?
  Деньги?
  Анна усмехнулась. Она отсюда больше ничего брать не станет. И хорошо, что сейчас весна, она одета достаточно просто. В куртку всесезонного синего цвета, таких на улице много, и длинную юбку. Капюшон она тоже накинула, еще когда из автобуса вышла. Дождик моросил... такой, мелко-противный.
  Опознать ее не должны. Да и...
  Анна кивнула своим мыслям, сунула камеру и сотовый в сумку, а потом вышла из квартиры. И дверь открыла настежь.
  А на крыльце бросила несколько купюр, которые нашлись у Ивана в карманах.
  Вот так!
  Теперь аборигены отлично вынесут все сами. И следы затопчут. А то и тело куда денут... Анна вникать в это не собиралась.
  С ее точки зрения, она была полностью права.
  Она Бориса ни на что не подначивала. Слова ему не сказала. И Лизу никто не заставлял гулять по мужикам. Сама напросилась.
  Ивана никто не заставлял ей мстить за то, чего не было. Тоже мне, герой! За поруганную честь сестры... была ли там честь?
  Не было. И мстить не за что и некому. Анна не знала, что Игорь Иванович завинтил гайки с детьми, понимая, что слишком многое им разрешил. Что Ивану было сделано строгое внушение, что ему ограничили карманные деньги...
  Надо было найти виноватого. Вот он и нашел... на свою голову.
  Что ж. Ищем ближайшую канализацию.
  Рядом с коллектором никого не было, кроме двух бродячих собак. Анна спокойно разбила подобранным кирпичом и сотовый, и камеру, а потом спихнула все в люк.
  Карту от телефона, подумав, кинула в ближайшую лужу. Грязная вода ее быстро приведет в негодность.
  Хелла, спасибо тебе.
  За эту возможность защитить себя - спасибо.
  Но к чести Анны, решить так проблему с Ольгой Сергеевной Цветаевой она даже не подумала. Точнее, подумала - это нормально. Но тут же отвергла, как плохую идею.
  Мертвеца ничему не научишь. А это все же бабушка Гошки...
  Вдруг она еще поумнеет?
  
  Ида, Свободные герцогства
  Ma charmante fille... - доносилось с улицы.
  Ида застонала и зажала уши подушкой. Спать хотелось до безумия. Ан нет!
  Явился, зараза, не запылился! Анечка, милая, почему ты меня стрелять не научила? Ида медленно, но верно дозревала до мысли об убийстве сил не было.
  Тор Армандо Рессаль вел осаду по всем правилам.
  Сначала посылал цветы и сладости.
  Потом, когда их попросту отказались брать даже слуги, перешел к планомерной осаде.
  Договорился с полицейскими, и те проходили мимо, улыбаясь в усы.
  А что?
  Любят же!
  Вот чего тебе, баба, надо?
  Мужик и так, и этак, и по-хорошему, и с поклонами, а ты не даешь! Даже надежду!
  И поди ты, объясни, что Идее этот хороший и замечательный и даром не нужен! Она бы и приплатила, чтобы кто забрал!
  А Армандо вовсю... юродствовал! Другого слова Ида подобрать не могла!
  Выложенные на мостовой сердца из роз!
  Серенады1
  Концерты под окнами!
  Хоть бы кто из соседей на него кобеля спустил! Да хоть в каком смысле1
  Но - нет!
  Улица была тихая и спокойная, Ида сама такую выбирала. И самое обидное, что часть соседей тоже Армандо сочувствовала... вот почему!?
  Почему мужчина так воспринимается?
  Не объяснишь же, что она не ломается, не набивает себе цену, не... он просто ей не нужен. И эта дурная назойливость... Пока они с Яной ехали в Ирольск, девушки разговаривали.
  В том числе и в словесные игры играли.
  Например - купи слона.
  Не хочешь? А ты купи слона! Не можешь? А ты все равно купи слона... Ида в тот раз едва Яну не стукнула. Но хоть посмеялись вдоволь.
  А тут...
  А ты купи слона!
  Вот Ида себя так и ощущала! И ей-ей, слона бы она уже купила! Если бы это избавило ее от Рессаля.
  От Кости было всего одно письмо, которое она бережно хранила в шкатулке и перечитывала, когда бывало тоскливо.
   Вот и сейчас...
  Девушка протянула руку к шкатулке, коснулась, но доставать не стала. Она и так все знала наизусть.
  Костя писал, что добрался благополучно.
  Что любит ее.
  Что ждет новой встречи и верит в лучшее. Он постарается прислать человечка, чтобы Ида передала ему письмо, но тут уж как получится.
  Ида давно уже составила это письмо. Дайте две минуты - и она напишет... был и подарок. Ида решила послать Косте медальон - и в нем колечко из своих волос.
  Да, такое дарили. Обещая любить, заботиться, верить... ждать.
  Вернет?
  Значит, разрыв.
  Пришлет свое?
  Можно говорить о помолвке. Правда, благословения спрашивать не у кого, разве что у Полкана...
   - Аморе, аморе фау...
   - Аууууу! - поддержал певца Полкан.
  Ида застонала.
   - радость моя! Ты-то...
  Полкан ничего плохого в своем вое не видел. Чего не поддержать компанию? Там, за окном, у певца брачный сезон.... У Полкана, правда, нет, но от такого - взвоешь!
  Пес уже поправился, прихрамывал, правда, но Иду сопровождал как тень. И пресекал все попытки Армандо заговорить.
  Попробуй , подойди к девушке, рядом с которой ярится и щерится собака. Не кидается, не брешет - умный.
  Но вздыбленная шерсть на затылке, но оскал клыков...
  Полкан отлично понимал, по чьей милости он пострадал, и прощать не собирался. Мало тебе, зараза? Ты еще и хозяйке надоедаешь?
  Ну, я тебя...
  Сделать с ним что-либо, Армандо не решался. Понимал, что после такого с Идой не просто разговаривать не получится... его просто убьют. Чтобы землю не поганил.
   - тора Ида?
  Жама Эльза поскреблась в дверь.
  Ида застонала, понимая, что поспать точно не удастся, но встала и пошла открывать.
   - Да, жама?
   - тора Ида, вы ведь тоже не спите...
   - Да кто б под этот кошачий концерт уснул? - огрызнулась девушка, окончательно стирая все классовые границы. Сил не было ни на что.
  Жама Эльза покачала головой.
  И то...
  Хозяйку свою она уважала и даже любила. Это сначала она невесть что думала, а потом все стало ясно. Беженка из Русины? Так оттуда даже тараканы разбегаются! Жить хотят...
  Ясно же, что тора, что судьба так сложилась, а так хозяйка - настоящая, природная аристократка, с кости и крови... и порядочная. Уж слугам-то оно завсегда известно.
  Слугам, соседям... люди не слепые, все они знают. Им змею за голубя не продашь. Если б Ида водила кого... но - нет. Утром в лечебницу, вечером домой, все с собакой, один раз появился мужчина, но приличный, солидный, и опять же! Ухаживал, но ничего у них не было.
  Может, поцелуй, но не больше.
  А это правильно. Девушка себя до свадьбы блюсти должна. Не тратить на каждого-разного-мимохожего...
  Хорошая девушка.
  Правильная.
  А Рессаль - пакость, сразу видно. Холеная-лощеная, но дрянь. И то, что он тут под окнами прыгает... и что? Не дали ему сразу, вот и заусило паршивца. Он бы еще ногами о пол поколотил, как в детстве. Хочу-хочу-хочу!!!
  Тьфу!
   - Тора Ида, коли вы позволите...
   - Что угодно. Лишь бы эта пакость замолчала и убралась, - от души высказалась Ида.
  Не подобает ее высочеству?
  Да дома, в Русине, она бы на него спустила всю псарню... нет! Дома, в Русине, на него хватило бы одной Аделины Шеллес-Альденской. Сожрала бы. Не глядя.
  Увы, здесь Герцогства. Не Русина.
  А потому Ида посмотрела тоскливо, жама Эльза ухмыльнулась - и достала ведро с водой.
  Большое, тяжелое.
   - посторонитесь-ка, тора...
   - Жама, а можно?
   - А разве нет? Это нечистоты нельзя на мостовую, а вода чистая. Ну почти, я в нее чуток мыла плесканула. Так отмоется лучше... И-их!
  Последние слова жама Эльза договаривала, выплескивая ведро.
  Размах у дамы был могучий.
  Ш-ших!
  И Армандо окатило с ног до головы. Чистой ледяной колодезной водичкой. А холодно... как-никак вечер. Поздний.
  Мужчина фыркнул, отряхнулся... ага! Мыла жама Эльза тоже от души плесканула. Едкого такого...
  Глаза не выест, но промыть их надо было срочно, щипало немилосердно.
  Пришлось свернуть серенаду и удалиться.
  Ида перевела дух, а жама Эльза решительно захлопнула окошко - и задернула шторку.
   - Ложитесь спать, тора. И не переживайте, мне не в тягость будет еще раз... мостовую помыть.
  С каким же удовольствием Ида подгребла под себя подушку1
  Спать, спааааать!
  
  ***
  Оставить такое без внимания Армандо никак не мог. И на следующий день решил взять реванш.
  А именно, в очередной раз подкараулил Иду.
  Не один.
  С букетом в руке и маленькой собачкой дворняжьих кровей на поводке.
   - тора Ида, мое почтение...
  Ида оскалилась, не хуже Полкана... сейчас пес кинется...
  Армандо пихнул собачку ногой, та заскулила...
  Полкан даже на задние лапы осел от неожиданности.
  Принюхался.
  Ида поняла быстро.
  Армандо решил сделать подлость и взял с собой течную сучку.
  И...
  Отстегнул поводок.
  Ах ты ж...
  Почувствовав свободу, дворняжка не рванула наутек, а кокетливо поглядела на Полкана. Мол, присоединишься?
  Та-акой мужчина...
  Полкан колебался. Несколько секунд.
  А потом... рык у пса получился такой, что сучка жалобно завизжала, хоть и понимала, что ей ничего не грозит.
  Прижалась к ногам Армандо - и описалась.
  Тор Рессаль выругался. Пострадали и ботинки, и брюки... и как тут вообще очаровывать даму, когда от тебя псиной воняет? И окрестные кобели на запах подтягиваются?
  Ида фыркнула. Развернулась и прошла мимо.
  Сегодня ей повезло.
  Нет, ну как бы отвадить этого мерзавца, чтобы с гарантией?
  
  Русина, Звенигород
   - ...!!! И ...!!!
  Пламенный разорялся так, что было даже страшновато смотреть.
  Будешь тут!
  Пришли газеты из Ирольска.
  Да...
  Ее величество императрица Анна, извольте любить и жаловать.
  С мыслью про княжну Пламенный даже как-то смирился. Но - императрица!!? Законная!?
  И чем тут крыть?!
  Снимки делались под строгим руководством Валежного, поэтому отлично было видно и саму Яну. И в фас, и в профиль, и кольцо на ее руке...
  Ее величество.
  Недаром звонил колокол в Звенигороде. Ой, недаром...
  Императрица дала интервью. Собственно, она давала его всем желающим. Рассказывала про свою жизнь во дворце, уверенно опознавала знакомых, рассказала и о своей "смерти". С ее слов выходило так, что пришли освобожденцы и повели всех в комнату. А там поставили к стенке и начали стрелять.
  Анна не растерялась.
  Ее только царапнуло, она упала и ждала, пока расстреляют патроны. А потом...
  Потом достала свое оружие, которое ей подарили, и которое она провезла с собой. И перестреляла негодяев.
  Легко?
  Нет, легко не было.
  Она была серьезно ранена, она с трудом уползла из дома... сожгла?
  Да, она его и подожгла. Не могла допустить, чтобы тела родных попали в руки негодяев. Ну и решила... она плохо соображала из-за кровопотери. Ей было плохо!
  Она свалилась в лесу, ее нашли крестьяне и выхаживали.
  Семейство крестьян благородно предоставил тор Изюмский, но об этом никто не знал. Крестьян-лесовиков тоже сфотографировали, те рассказывали, как нашли этот... ахто... авто... короне, самобеглую телегу они нашли! И тора внутри!
  Как было бросить человека?
  Болела она долго, бредила, но все ж поправилась. А дальше, как в сказке.
  Выздоровела, подумала о судьбе Русины, нашла возможность сообщить Валежному... а кому еще?
  Он монарха не предавал... хотя бы не впрямую.
  И что самое ужасное...
  Ее величество открыто признавалась в своей неспособности править. И более того, сообщала, что обязана выйти замуж и править Русиной, по праву наследования, будет ее супруг. Потому что род Вороновых не оправдал надежд.
  Он не должен наследовать трон.
  Поэтому...
  Кто станет супругом императрицы?
  И снова - потрясение.
  Яна заявила, что это может быть как тор, так и жом.
  "...я считаю, что истинное благородство не зависит от крови. Мой отец был императором, но не оправдал возложенных на него надежд. Мой дядя предал своего брата. Меня спасли простые люди. Обычные жомы, которые могли бы бросить меня на съедение зверью, но они проявили благородство, достойное трона. Поэтому мужа я выберу, исходя из единственного соображения - блага для Русины..."
  И как такое пережить?!
  Пламенный метался по комнатам и матерился так, что цветы повяли.
  Жама Голубица, послушала мужа, да и удрала подальше. Надо бы обратно, в Борхум или Лионесс, а то так... кто сказал, что жом Пламенный овдоветь не может?
  Запросто...
  А вот тор Мишель ее умом не отличался. Вот и полез... на свою голову.
   - Жом Пламенный, вы это видели?!
  Ворвался, потрясая газетой...
   - Видел, - обернулся к нему Пламенный. - Еще как... видел! Стерва!
   - Еще какая! Подумаешь, предал ее мой отец! Да что она вообще понимает!? Несет всякую чушь...
   - Вот и я так думаю, - подтвердил жом Пламенный. - Чушь полная...
   - Я дам опровержение в газеты!
   - Обязательно. Дайте...
  Будь Мишель чуточку поумнее, он бы обратил внимание на тон Пламенного. Но... слишком сильно его зацепили слова Яны.
  Предатель?
  А он - сын предателя. И отцеубийца, если так-то.
  Кто за ним пойдет?
  Никто и никогда. О троне можно не мечтать.
  Только вот что он не нужен больше никому... он так и не понял.
  И вышел, кипя благородным негодованием и подбирая лучшие слова для опровержения.
  Пламенный уселся за стол, успокаиваясь. Налил себе дубовика. И - приказал позвать Урагана.
   Тот явился без промедления.
   - Мишеля Воронова арестовать и расстрелять, - просто приказал Пламенный.
  Ураган качнул головой.
   - Арестовать - хоть завтра. Но предлагаю подождать с расстрелом.
   - Что!?
  Пламенный даже ушам своим не поверил. Ураган? Колеблется7
  Рыцарь Освобождения не готовы выполнить его приказ?!
  Небо не землю рушится, не иначе.
  Потом пригляделся, и понял, что дело в другом.
   - Он может еще пригодиться, - объяснил свой порыв Ураган. - Если поторговаться с тем же Валежным. Или с...
   - Самозванкой.
   - Или с самозванкой, - согласился Ураган. Хотя был уверен, что Анна - настоящая. - Мало ли, как дело сложится, расстрелять всегда успеем?
  Пламенный хмыкнул, успокаиваясь, и признал, что верно.
  Успеем.
  Всех расстрелять! ВСЕХ!!!
  А этого сначала посадить, а потом...
  Жом Ураган кивнул и отправился исполнять приказ. Арестовывать и препровождать.
  Жом Пламенный посидел за столом еще минут двадцать, окончательно успокоился, и отправился на поиски супруги.
  Жама Голубица нашлась не сразу.
  
  ***
   - Жом Тигр, вы видели?
  Тигр контролировал себя лучше Пламенного... как - лучше?
  Просто жама его спальню не видела. Разнесенную в клочья. Целым там остался только портрет...
  Замуж собралась, р-радость моя?!
  Р-размечталась!
   - Видал, жама.
   - Жом Тигр, что вы собираетесь в связи с этим делать?
  Тигр мило улыбнулся и поцеловал жаме руку.
   - Жама Голубица, вы знаете, что можете всегда на меня рассчитывать?
   - Д-да, жом...
   - Начнем с того, что я предоставлю вам охрану. И попрошу никуда без нее не ходить.
  Жама Голубица довольно кивнула.
   - А еще?
   Явно же, продолжение будет. Если это - начало.
   - А еще вам надо срочно поправлять здоровье. Думаю, вам очень нужно в Чилиан.
   - Чилиан?
   - Разумеется! На воды! Или к их знаменитым травникам. Там у нас, правда, нет никакой агентуры... ну почти, но здоровье всегда важнее...
  Жама Голубица сообразила и закивала.
   - Да, жом. Вы правы. Вы же мне предоставите людей для сопровождения?
   - Жама, вы можете на меня рассчитывать, - заверил ее Тигр.
  Хвоста крысьего Пламенному, а не Яну!
  К моменту, когда Пламенный начал разыскивать супругу, у нее с Тигром все было договорено. От и до. И куда она едет, и с кем, и зачем... да, а заодно жом решил воспользоваться случаем, и попросил жаму закупить продовольствие. Кое-какие деньги у него были... ну и еще скоро будут.
  Вот, пусть займется полезным делом.
  Жама Голубица соглашалась на все. Да, она поедет лечиться. И сделает личное одолжение милейшему Тигру. Поговорит с купцами.
  Муж?
  А мужу о второй части знать не обязательно.
  И людей ей Тигр с собой даст, обязательно! Как же без них?
  Это и было высказано Пламенному.
  Она болеет.
  Она себя плохо чувствует.
  Она уезжает лечиться в Ламермур, и надеется, что дорогой супруг поймет ее правильно.
  Ей нужен более мягкий климат и морской воздух...
  Пламенный не возражал. И даже пообещал дать ей своих людей в сопровождение.
  Жама Голубица поблагодарила и согласилась.
  Пусть дает!
  Муж обязан заботиться о своей жене, ведь так?
  А что поменяется и маршрут, и сопровождающие... ну так дело житейское.
  Бывает.
  Мужу-псу не показывай... холку всю. Так ведь?
  Вот она и не покажет!

Хормельская волость
- Упырица!
Х-хэсмь!
Прилетело Гришке неслабо, но парень все равно тыкал пальцем в газету.
- Точно говорю, энто ж она! Упырица! Которая Сеньку съела!
- Энто анператрица, дурень!
- Да нет же! Упырица! Ой, маменька! Энто что ж, Русиной упырица править будет?!
Конюх, поняв, что воспитательные меры в виде подзатыльников не дают нужного результата, задумался. Почесал затылок. И кто знает, что бы придумал, но на конюшню зашла та, кого тут вовсе не ждали.
Любовь самого батьки Счастливого.
Валентина.
- Федя, где у тебя тот паренек, который с Сенечкой был? Поговорить бы мне с ним?
- Дык... вот... это!
Конюх решил не забивать себе голову излишними сложностями, и удалился выгребать навоз. А вот Гришка все, как на духу, выложил доброй тете Вале.
И что была баба!
Да, вон энта, что в газете!
И что она превратилась в упырицу.
И сожрала бедного Семена, вот как есть, а у него-то образок, вот он и уцелел! Вот, святой, с Фарафон-горы, с коим теперь бедный Гришенька не расстается! Небось, без него и уснуть-то не получится. Спас его образ от нежити поганой! А то б и его сожрала, нечисть жуткая...
Валентина слушала, поддакивала, размышляла... и отправилась к Никону.

***
- Валька! Ну что ты несешь, дура-баба?!
А что еще должен сказать нормальный мужчина?
Вот он лежит довольный, разнеженный, доказавший любимой женщине, что он мужчина и еще о-го-го, а она тут...
Нет бы кваску подать, или пожрать чего сгоношить... так ее поговорить растащило! Вот что за манера у баб - все удовольствие портить? То им про любовь языком молоти, то им еще чего...
- Никон, миленький... - квас Валька-таки подала, и рядом присела, и по груди погладила, спускаясь все ниже и ниже, этак... с намеком. - Ты послушай меня всерьез. Ведь и так быть могет, разве ж нет? Ты знаешь, что застрелили анператора со всей семьей... а может и правда, одна из его дочерей из могилы выбралась? Упырицей стала? Бывает ведь такое, коли душу Темной запродать! Ишшо как бывает, бабки говорили...
- Да дуры старые твои бабки!
- А кровь кто заговаривает? Кто твоих бойцов лечит, скажешь, не они?
- Ну...
Тут крыть и правда было особо нечем.
Пара дохтуров у Счастливого была, но учитывая, сколько они пили...
Ей-ей, лечение от бабок действительно было более эффективным.
- Вот! Небось, потому ее раньше и не показали, что упырица она! И кровь пьет... а как сил набрала достаточно, чтобы на свету находиться, али еще чего...
- От меня ты чего хочешь?
Чего хотела Валентина?
Да за брата расквитаться! А упырица там, императрица - вот уж что ее ни разу не волновало! Она б кому угодно в косы вцепилась.
Но коли уж так...
- Святой водой ее облить надобно! Тогда задымится нечисть, да и сгинет! Не переносят они святой воды и святого хлебушка...
- И что?
- Так ежели Валежный... энто...
Никон едва не застонал.
Чего хотела дура-баба?
Да считай, что и пустяк!
Пусть он Валежному, значит, отпишет, что все знает... или вообще пустит Валечку туда поехать... в Зараево... или в Ирольск, куда там анператрица поедет... ну и того ее... святой водой!
За Сенечку!
А то как же!?
Нельзя ж так, чтобы она... того - и безнаказанно?
Нет, никак нельзя...
Атаману оставалось только застонать. И решительно натянуть штаны.
А что?
И возраст уже не тот, чтобы, значит, и вообще... когда такое требуют, тут любое настроение упадет! Даже самое боевое!
Валька поняла, что перегнула, повисла на шее, зашептала ласково, заворковала...
Штаны Никон снял. И в постель вернулся.
Но соглашаться?
На такое!?
Да вы что - ополоумели вконец!? Никогда!
Ясно?
И ни за что!

Глава 2
Соблазны и страсти,
Луну и звезду.

Русина, Ирольск
Совет был небольшим. Всего три человека.
Валежный, Яна, Изюмский.
А больше никого и не приглашали. И совет-то собрался, чтобы коллегиально сделать то, что надо было сделать еще Петеру, не тем будь помянут, дурак.
Выбрать Анне мужа.
Уж каким он там местом думал, теперь и не скажешь... и его ли то место было, или его жены-идиотки, но...
В том-то и беда, что выбирать, считай, было не из кого.
Тут же как?
Надо, чтобы достаточно молод был - ему еще править, и весь этот ворох разгребать, и вообще... вот абы кто такой воз не потянет. Валежный честно признавался, что даже не будь он давно и счастливо женат... все равно он - не!
Войну выиграть, это еще полбеды. Но там же и с министрами, и с политикой, и из казны потянут, и народ кормить надо. одним словом - спасите!
Изюмский тоже был благополучно женат, но даже если бы и не...
В общем и целом, итог был печален.
Те, кто поумнее, те править не хотели.
А те, кто поглупее, те не справятся. Вот такой расклад. Как не справится и сама Яна. Что такое государственная машина? Она примерно представляла. И это...
Это даже не из болота тащить бегемота, как писал классик.
Это тащить из того же болота бронепоезд.
Одной. Голыми руками. То есть - нереально. Даже если б она не была приговорена, она все равно бы не справилась. Это понятно. Вот и сидели они втроем, перелистывали дворянские книги, газеты, пытались найти хоть кого-то...
- Прямо ты хоть за Пламенного замуж выходи, - невесело пошутила Яна. =- Сволочь он, конечно, но страну удержит.
- Он тоже женат, - с мрачным юмором сообщил Валежный.
- После изобретения револьвера, это не проблема, - фыркнула Яна.
Валежный, который уже привык к черному юмору императрицы, даже не подавился. Разве что меланхолично заметил, что осталось уговорить Пламенного. И... по некоторым данным, он немножечко был болен. Дурной болезнью. Так что здорового потомства от него не дождешься.
Яна задумчиво покивала.
Да, здесь это несложно, в отсутствие антибиотиков. Те же гонорея, сифилис... заразишься по молодости, наплачешься по всей жизни. Хотя и в ее веке эти болезни радости не приносили. Вылечиться-то можно, но как оно потом на детях скажется?
То-то и оно...
- Может, кому из иностранных принцев предложить? - подал идею Изюмский.
Яна пожала плечами.
- Теоретически... кому? Борхум?
- Мы с ними воюем, - сообщил Валежный.
Яна махнула рукой.
- За такой кусок? Они мигом о войне забудут, но там же старший женат, а младший слабоумный! И вообще, мне только полудурков в родню не хватало. Это ж по наследству передается.
- Ламермур? Там одни бабы...
- Лионесс? Там наследник есть, но с ними связываться? Не будет Русины, - махнула рукой Яна. - Будет подхвосток Лионесса, они как раз недавно колонии потеряли, им бы хоть где погреть руки...
- Герцогства?
Увы, иностранщина отпадала, одна за одной, словно засохшая грязь с ботинка. Они попросту не подходили. Те, кто может жениться, не смогут справиться. Да и народ...
Будем честны, вряд ли они сейчас примут любого иностранца, как мужа императрицы. Свой и только свой.
Но - кто!?
В дверь робко постучали.
- Да!? - рявкнул Изюмский, который тоже отлично понимал всю остроту ситуации.
- Тор Ромашкин принять просит.
Дмитрий временно вернул себе титул, так было проще и для Валежного, и для Яны. Яна и высказалась первой, понимая, что она тут императрица.
Вот ведь беда...
Она не знает, что делать, но должна решать.
А Валежный не лезет вперед нее. Всем мужчина хорош, но Русину не потянет. Не сможет. Полком командовать проще.
- Так приглашайте, тор генерал, приглашайте. Полагаю, не просто так он явился?
- Даже не сомневаюсь.
Валежный предпочел бы сначала выслушать Дмитрия наедине... ну хоть предупредить, но... ладно уж! Все одно... бронепоезд из болота им вместе тянуть! Вот и не стоит разводить секретность на пустом месте.
Да и разговор зашел в тупик. А в таком случае надо попробовать переключиться на что-то другое... не получается взять крепость штурмом в лоб?
Ну и ладно, иди в обход! Пытайся подкоп сделать, взорви ее к лешевой матери... но не повторяй одно и то же.
Может, чем появление Дмитрия и поможет? Все ж не дурак. А что дело сложное...
Чего секретность-то лишнюю разводить? Все равно через месяц об этом вся Русина узнает!

***
Яна с интересом рассматривала Дмитрия Ромашкина.
Есть порода мужчин, которые до старости выглядят... не мальчишками, нет. Но за студентов они сходят спокойно. Угловатое телосложение, тонкокостный, даже хрупкий с виду. Но при этом, когда он двигался, словно перетекал с места на место, Яна понимала, что под простой одеждой перекатываются литые мышцы. Просто высушенные до предела.
Опасный противник.
А то, что он позволил это увидеть...
Яна даже не сомневалась, что в других обстоятельствах, Дмитрий был бы до ужаса неловким. Неуклюжим и трогательным.
Немного краски, очки, щенячий наивный взгляд.... Дамы должны млеть и гладить милого мальчика по головке. А мальчик может спокойно сломать гладящую руку в трех местах. И не сильно запыхаться при этом. И лицо ему не помеха, чуточку грима - и никаких проблем.
- Тора Яна, - поклонился Дмитрий. И уселся за стол.
Яна этикетом не страдала, а Дмитрий с удовольствием ее поддерживал. Эпатаж был ему и близок, и дорог. Вот, как у Изюмского глаза хлопают, любо-дорого посмотреть! С его точки зрения, в присутствии императрицы Ромашкин должен или стоять навытяжку, или лежать в гробу. А они так мило беседуют.
- Что вас привело к нам именно сейчас? - продолжила светскую беседу Яна.
- Я уезжаю. В Звенигород.
Яна перевела взгляд на Валежного.
- Тор генерал?
- Мое письмо. И ваше, ваше величество.
- Надеюсь, не запечатано?
Валежный качнул головой, протягивая Мите письма, которые тот и принялся читать.
Пробежал глазами, кивнул.
- Хорошо. Если поймают, сразу не казнят.
- сначала помучают? - невинно уточнила Яна.
- Потерплю. А там и свобода...
- Вас встретит радостно у входа?
- Вы стихосложением балуетесь, тора Яна?
- Хелла упаси, - честно высказалась Яна. - Так, развлекаюсь в свободное от работы время.
- Да, работа у вас - врагу не пожелаешь, - посочувствовал Дмитрий.
- Лучше бы я была извозчиком, - вздохнула Яна. - но кто ж даст?
- Нет, не дадим, - Митя почувствовал, что разговор начинает затягиваться, и перевел его в деловое русло. - Письмо я, конечно, передам. На словах что сказать жому Тигру?
Яна задумалась.
Сказать?
Не сказать?
А потом все же не удержалась. Взяла Митю за рукав и подвела к окну. Приподнялась на цыпочки, чтобы никто другой не услышал. И тихо-тихо шепнула в ухо.
- Передай, что я его люблю.
Оказывается, словами тоже можно подавиться малым не до смерти. Особенно чужими.
Когда Митю кое-как, в шесть рук, подняли, отряхнули и привели в чувство, он на Яну уже смотрел с немалым уважением.
Понятно, императрица и все такое. Это бывает.
Но так дергать Тигра за усы?
Нет, это корона не гарантирует, с этим только родиться надо.

***
Когда Митя ушел, двое мужчин воззрились на Яну. Та только головой покачала.
- Не расскажу.
- Ваше императорское величество, - начал Валежный, но был остановлен самым решительным способом.
Яна попросту зажала ему рот рукой.
- Тор генерал. Есть вещи, которые лучше не афишировать. Но я надеюсь, что жом Тигр это оценит.
Оценит...
Скотство, конечно, с ее стороны, вот так...
Скотство и свинство.
Я тебя люблю. Но замуж выйду за другого. Я тебя люблю. Но умираю. Но люблю...
Сволочь она. Но как было не сказать? Может, хоть один раз ее вспомнят не только ругательством? Как-то так и правда получилось, что этот мужчина стал Яне дорог.
Не была она гулящей девкой, и абы к кому в постель бы не прыгнула. Но и так...
- Тора Яна, после ваших слов жом Тигр не может стать нашим врагом?
Рук-то у Яны было две. Но до Изюмского она бы не дотянулась. Вот и открыл рот не по делу.
И сколько можно испытывать ее терпение?
Яна и высказалась.
- Вашим врагом не станет. А вот моим мужем - запросто. Я ему предложение сделала!
И пока мужчины переваривали эту новость, хлопнула дверью. Да скажет она потом, что пошутила! Скажет!
Никто ведь такое всерьез не примет, понятно... бред! Как есть - бред!
Но пару минут нервотрепки мужчины заслужили.

Георгий, Свободные Герцогства.
- Топыч, мне на почту нужно.
- Зачем?
- Надо. Мама сказала.
В герцогствах они были уже почти неделю.
Федор Михайлович занимался своими важными делами, а вот малышня сидела в гостинице, в номере. Топыч приглядывал за ними, возился, играл...
Не Михаил?
Михаил пил.
Когда он узнал, КТО прошел мимо...
Михаил был свято уверен, что его обаяние... он просто не сообразил сразу, что Яна - императрица. А если б сообразил, наверняка она бы в него влюбилась! Он же просто не ухаживал всерьез! И Гошку признавать отказался.... Идиот! А если б согласился, они бы с Яной поженились!
Разве перед ним можно устоять?!
Михаил, император всея Русины...
Звучит?
А то нет? Такой шанс прохлопать! Такое упустить!
Как тут с горя не запить?
Федор Михайлович на сына поглядел, да и плюнул. Похоже, собирался помощника из внука растить. Маленького Мишку он таскал с собой везде. И на переговоры, и по закупкам, и на склады... не понимает мальчик?
Так объясним!
А то вон, сына упустил! Но там здо-оровье слабое, ма-альчик болеет, ма-альчику нельзя... послушал жену, идиот?
Ну и получи... в копилку!
Нет, с Мишкой Федор Михайлович такого повторять не собирался. С внуком они были неразлучны.
Машку сегодня тоже взяли с собой - ничего особо важного не предстояло. А если так... пусть дите порадуется. Машка без брата скучала и плакала, так что Гошка и Топыч остались практически одни.
Так, с небольшой охраной в три человека. Двое за дверью, еще один внизу. Мало ли что...
Проблема была в другом.
Даже если они пойдут на почту, ну кто выпустит мальчишек одних? Обязательно ведь пойдут с ними. И доложат потом.
А мама строго-настрого наказала Гошке, чтобы никому.
И ни за что!
И сам пропадет, и других подведет, и скрыться ему будет негде...
Топыч?
Тут другое, если что, это и для Топыча. У купца все ж свои дела, у них - свои...
Это Яна сыну хорошо в голову вбила. И Гошка все уже продумал.
- Топыч, тебе придется меня прикрыть.
- И как же?
- Скажешь, что у меня голова заболела. А я вылезу через окно. Тут водосточная труба удачная, я ее пошатал. Меня выдержит.
- А меня?
- Ну... наверное. Но зачем?
Потап фыркнул.
- Гошка, ты как маленький! Если я сейчас скажу, что у тебя голова заболела, мигом пошлют за дохтуром, а потом запрут тебя под присмотром сиделки. Куда там мне! Год не выберемся!
- Верно, - Гошка сообразил, что как-то не обдумал этот вопрос.
- Поэтому мы сейчас попросим обед в номер. А пока обедать будем, тут и удерем. И обратно подниматься по трубе придется, не то уши надерут.
- Хм...
- Пообедать нам спокойно дадут. Хотя бы полчасика. И охрана кушать будет.
Все верно, к мальчикам в номер регулярно кто-то да заглядывал. Без присмотра их не оставляли, купец понимал, что мальчишки...
Даже Потап, хоть и старший годами, все одно мальчишка.
- Ты знаешь, где тут почта?
- Знаю. Приметил прошлый раз, когда ехали.
- И как добежать запомнил?
- А то ж!
Топыч кивнул.
Ради торы Яны он бы на что угодно пошел. Тора его из деревни забрала, считай, новую жизнь подарила... он бы и сам сбегал, но вот беда1 Читал-писал он пока плохо. А ежели на почте обманут?
Вдруг?
Или он сам ошибется?
У них же ни конверта, ни марки, все на почте покупать придется...
Так что бежать им вместе. Гошке писать, ему - охранять и опекать. И по шее огребать, если что, вместе. Так правильно.

***
Не подозревая о замыслах мальчишек, купец тем временем поставил перед доктором Ромарио банку с серым порошком.
- Вот, значит.
С доктором он был знаком уж давненько, тот лечил супругу купца. И не его вина, что лечение не помогло. Меншиков помнил Ромарио, как крепкого профессионала и фаната целительства.
- Вот?
- Человек, который рассказал мне этот рецепт, уверял, что он хорошо помогает от кровохарканья.
- Неужели?
Скепсис в голосе доктора было легко предугадать. Помощь при кровохаркании?
Болезни, которую не излечивает ничего? Которая вот уже не один год является синонимом быстрой и неотвратимой смерти?
Позвольте вам не поверить.
Улыбка купца была даже чуточку снисходительной.
- Жом Ромарио, никто вас не заставляет мне верить на слово. Вы проверьте, проверьте...
- Да? И на ком же?
- Так на больных. Я же знаю, что у вас в больнице целое отделение тех, кто болен легкими.
Это была чистая правда - не поспоришь. Болен, неизлечимо болен...
- И как это надо применять?
Доктор сильно и не упорствовал. А зачем?
Этим больным уже ничего не повредит. Даже порошок из ослиного кала, если на то пошло! Они все равно обречены!
Федор Михайлович достал листок, на котором аккуратно, округлым четким почерком, записал рекомендации, выданные Яной.
- Вот.
- Вот...
Ворчал доктор без души. И банку встряхнул, проверить.
- Тут разве что на двоих-троих хватит. И то на детей...
- Так попробуйте на детях, доктор. Что в этом такого? Если получится, так их родители вам еще спасибо скажут...
- А если нет?
Меншиков даже плечами не пожал. Оба они отлично знали, что осталось недоговоренным.
У вас и так не получится. Это - не лечится.
- Я попробую, - сдался доктор. - Где я смогу вас найти?
- Так в гостинице 'Талларен'.
- Хорошо, - кивнул доктор.
Купец дружески попрощался, и подумал, что надо бы еще подсобрать медведку. Не самому, конечно! Этого еще не хватало!
Эта была им набрана еще в Русине. И порошка у него было еще три банки. Будет, что выдать доктору. Тора Яна говорила, что это не панацея, что с какого-то момента снадобье может только отсрочить смерть, но не вылечить, но ведь и это уже неплохо!
Это золотое дно, ежели что!
Пусть доктор попробует, посмотрит... а Федор Михайлович пока делом займется. Поговорит со знакомыми. Совершенно не обязательно ехать самому в Чилиан, чтобы закупить там зерно! Телефон есть?
Договоримся...

***
Проводив посетителя, доктор Ромарио решительно отправился в палату.
Не соврал он купцу. Были у него в пациентах и дети. И на них смотреть было горьше всего... такие молодые - и уже.
Через десять минут он инструктировал медсестру в детской палате. Та смотрела с недоумением, но банку взяла. Доктор - всегда прав.
И порошок начала давать, смешанный с медом, как попросили.
И следить за состоянием детей.
Как и предсказывал купец, в первые дни у всех троих сильно подскочила температура. Потом спала, но началось обильное отхождение мокроты и сильный кашель. У одного из детей начала сильно болеть грудь.
Доктор наблюдал с громадным интересом.
Поможет?
Нет?
По крайней мере, не навредит. Это-то уже ясно...*
*- данное средство автору описали очень давно. Четко сказали, что применялось оно ДО появления антибиотиков - раз. А сейчас ее лучше применять ВМЕСТЕ с антибиотиками - это два. И да, ничего, кроме туберкулеза медведка не лечит. Ни гангрену, ни рак, ни язву. Прим. авт.

***
Вечером в номере Меншиковых довольны были все.
Доволен купец - лекарство начали испытывать.
Довольны Мишка и Машка - целый день с дедом.
Доволен Потап - их не поймали и им не попало. Так, удивились, что ребята слишком долго обедали, но это дело житейское.
Доволен Гошка - на почту они успели, и письмо отправили. Недоволен был один жом Михаил, но кто его спрашивал? Сидишь, пьешь? Ну так и пей! И не лезь к людям!

Яна, Русина.
Кто-то из мужчин высказывался Мите, что обожает подобного рода сюрпризы.
Приходишь ты, а у тебя в кровати красивая обнаженная девушка.
Митя его не понимал. Потому как приходишь ты, а у тебя на кровати красивая, но полностью одетая императрица. И взгляд у нее такой... внимательный.
Задумчивый взгляд.
- Гулять изволите, тор?
- Собираться в дорогу, ваше...
- Тора Яна, - обрезала женщина.
- Тора Яна, вы что-то еще хотите передать? Эмм... жому Тигру?
Яна качнула головой.
- Ни ему, ни кому-то другому. Митя, я хотела вас нанять, чтобы вы поработали по специальности.
- Слушаю? - мгновенно напрягся Митя.
Ситуация была нестандартная. Обычно императрицы не нанимают убийц.
Сами - не нанимают.
Но сейчас и ситуация сложная? Война, проблемы...
Яна развела руками.
- К сожалению, достойных сумм у меня нет. Но возможно, вы примете вот это?
На стол легло то самое кольцо. Да-да, Гаврюшино. Яна таки привезла его из Беркута, и решила, что оно вполне подойдет. А что?
Денег у нее нет, драгоценности все у Зинаиды, те суммы, которыми она располагает, маловаты, а просить денег у Валежного...
Как-то некрасиво.
Вы мне теракт не оплатите?
Митя взял колечко в руки, повертел его...
- И кто его носил раньше?
- Великий князь Гавриил.
- Хм?
- Он немножко померши.
Митя задумчиво кивнул. Повертел колечко в пальцах. Сапфир подмигнул ему синим глазом.
- А что? Возьмусь. Кого убирать будем?
- Тор Вэлрайо, - спокойно сказала Яна. - Справитесь?
Митя присвистнул.
- Тора, вы на мелочи не размениваетесь. Пожалуй, я попрошу доплату!
Яна фыркнула.
- Других драгоценностей у меня нет. Могу вот это колечко отдать, - она насмешливо предъявила Мите черный камень, и пронаблюдала, как он аж шарахнулся в сторону.
- Ну - нет!
- Точно?
- Издеваться изволите, тора Яна?
- Изволю. И желаю... вообще, могу расписку выдать. Сколько надо доплатить? - вот теперь Яна была полностью серьезна.
- Сначала я хочу услышать условия.
- Условия?
- Как его надо убить. Медленно, мучительно, с сопутствующими жертвами, без них...
Яна пожала плечами.
- Желательно, без женщин и детей в качестве сопутствующих жертв. В остальном свобода рук. Единственное условие, чтобы все знали, за что его так.
- И за что?
Яна помолчала несколько минут. Память Анны подчинялась все хуже, скоро она вообще перестанет работать. Но пока еще есть время.
- Мой отец хотел уехать. Вэлрайо сначала обнадеживал его, а потом отказал. Есть там такая шестерка, Дрейл...
- Шестерка?
- Неважно. Мелкая фигура, пешка, шушера... вот, через него все шло. Все письма... отец умолял забрать хотя бы нас. Но Вэлрайо отказал ему в последний момент.
- За это?
- Да.
Митя задумался.
- Пожалуй, я могу это сделать. И даже без дополнительной оплаты.
- Из спортивного интереса?
- Профессионального.
- Будьте так любезны, тор, - Яна улыбнулась нежной улыбкой голодной акулы.
- Буду, тора Яна, обязательно буду. Сохранить для вас на память парочку газет?
- Газет?
- Не сомневаюсь, это событие получит все передовицы, - Митя уже прикинул, что и как можно сделать, и решил поработать за одно колечко. И колечко с историей, и заказчик с уважением, и добыча...
Вот между нами, диверсантами, лионессцы Митю всегда бесили. Ходят, понимаешь, с таким видом, словно они - пуп земли. А они, может, даже вовсе не пуп, а попа?
И в каждую бочку лезут, и везде ощущают себя правыми, и везде пакостничают, и ничего хорошего миру не принесли...
Да, пожалуй, он поработает за одно колечко. Реализует свои фантазии...
Ах, тор Вэлрайо, что я с вами сделаю...
Яна посмотрела на мечтательное лицо диверсанта, вежливо попрощалась и вышла. И уже за дверью тихо прыснула в рукав.
Это ж надо так любить свою профессию!

Русина, Звенигород
Жом Пламенный расхаживал по комнате.
Злоба ему мозги не туманила, рассуждать он был способен вполне здраво. И рассуждал.
Валежный атакует. У него императрица - это громадный плюс.
В тылу у освобожденцев хозяйничают Логинов и Алексеев. Эти тоже своего не упустят - волки. Считай, их загнали в угол. Но...
Один вариант все же остается.
Если императрица выходит замуж... да хоть бы и за него! Почему нет?
Гулька?
А что - она? Пламенный подумал, что надо бы отдать приказание... кому?
А вот, кстати говоря! Счастливчики - подойдут. Своим нельзя, слишком уж подло получится... ладно! Получится хорошо, но если б хоть месяцем раньше! Тогда можно было и обвинение какое сфабриковать, и обвинить жену в расхищении, в предательстве народного доверия, в... да хоть и в государственной измене!
Какому государству?
Государство - это я! А свидетелей измены найдем десяток. Неважно!
А вот сейчас только дурак не поймет. Когда императрица объявила на всю страну, что династия Вороновых нынче недостойна...
Она-де приняла Русину у отца, но нести ее не может. А потому отдаст ношу достойнейшему... и вы хотите сказать, что в таких условиях еще кто-то воевать будет?
Конечно, можно объявить ее самозванкой.
Можно закричать на всю страну, что Валежный нашел куклу, подменку, фальшивку...
И нельзя!
Глупо получится, а глупым жом Пламенный выглядеть не желал.
На фотографиях Анна - копия самой себя. Чего уж там. Похудевшая, с решительным выражением лица, в непривычной одежде, но кольцо то самое.
И колокол звонил.
И... итак, принимаем, что императрица настоящая. Тогда есть два варианта. Первый - драться.
Пламенный понимал, что так тоже можно. Но... поддержат ли его освобожденцы? Или - нет? Положа руку на сердце, Валежный - даже без императрицы был бы в Звенигороде к осени. С большой долей вероятности. Это мир он не выиграет, а войну еще как запросто! И прекрасно Пламенный знает, что тот же Броневой, тот же Ураган, те же... да тот же Тигр - все имеют счета за границей. И знает, кто удерет при малейшей опасности для своей шкуры. И...
Вот, такой же человек и в зеркале отражался. Будет Пламенный класть свою жизнь на алтарь Освобождения? Эээээ... а кто тогда будет освобождать Русину?
Примерно так и рассуждают все его сподвижники. Это быдло не жалко.
Вот то, тупое, серое, которое слушает сладкие речи на митингах, тянется за кусками и медяками, которое и из пулеметов положить не страшно... а чего им? Бабы еще нарожают!
А коли ты такой дурак, что лезешь в замятню, поделом тебе и будет!
А себя-то Пламенный любил и ценил...
Но если предложить всем пойти на переговоры с Валежным... а вот тут-то и может прокатить. И предложить выбрать самого достойного императора, из своих... и отстраниться от гонки, он ведь человек женатый...
Конечно, самых умных так не проведешь. Но и они свои головы класть не захотят ни за понюх табаку.
А народ?
Помилуйте, кого волнует, что думает народ? За него прекрасно подумают! А способы убеждения известны еще со времен древних греков... как звали того политика, который отрезал хвост своей собаке? И ведь обсуждали все тот хвост, а что бюджет попилили, так и не заметили...
Народ-с!
Со свободным волеизъявлением...
Пламенный хмыкнул хорошей шутке, и отправился писать письмо Счастливому. Пусть его...

Русина, Ирольск
Алоиз Зарайский оглядывал перрон почти хозяйским взглядом. И город тоже...
Императрица была здесь.
А значит...
Выигрыш близко. Надо только к ней прорваться. И оказаться рядом, втереться в доверие... для этого было уже все готово.
Алоиз решительно направился к первому же военному патрулю.
- тор офицер. Разрешите обратиться?
- Слушаю, жом?
Видно было, что вежливый тон дается офицеру нелегко. Но...
Яна предупредила Валежного, что любому нахалу она сама отвернет голову. Лично.
Хватит разделения на торов и жомов, мало огребли? Так жомы с вами еще поделятся. Нет, не кренделями! Понимать надо! И социальные лифты устраивать! Иначе так и будет... верхи не могут, а вот низы хотят! Еще как хотят! Все то, что есть у верхних!
И если им не дать...
Сами возьмут.
Уже взяли, собственно! И попробуй, отними!
Ладно, пока еще тот момент, когда ситуацию можно переломить, но это только пока. А через пару лет и поздно будет... Вот и строил Валежный своих офицеров.
Никакого зазнайства!
Никакого чванства!
И упаси вас Творец кому-то дать в морду!
Алоиза выслушали со всем вниманием.
- Из Звенигорода?
- Да!
- И готовы поделиться знаниями с тором генералом?
- ДА!!!
- Пройдемте.
Следующие три часа Алоиз провел в комендатуре, где его расспрашивали и вдоль, и поперек... впрочем, он и не рассчитывал сразу подобраться к Валежному. Но первые шаги сделать уже можно.
К примеру, между разговором, поинтересоваться, в городе ли тор генерал? А то сведения надо доставлять побыстрее...
Уточнить, при нем ли императрица... и точно ли - та самая?
Вот в последнем ни у кого сомнений не было.
Кто-то видел Петера, а Анна была копией отца. Кто-то видел портреты, кто-то и всю семью...
Императрица была настоящая.
Алоиз довольно потирал руки. И сообщил, что ежели тор генерал пожелает его увидеть, или поговорить... где можно остановиться? Чтобы торам из комендатуры было удобнее его искать?
Офицеры переглянулись, но гостиницу посоветовали. И неплохую.
Спать Алоиз ложился с чувством выполненрого долга.
Я настиг тебя, дорогуша.
И смогу заинтересовать Валежного. А там и тебя...
Бабы - народ несложный! Никуда ты от меня, лапочка, не денешься... моя будешь! И вся Русина - моя!
Аферист спал, и снились ему подвластная Русина, императорская корона, и почему-то жом Тигр. Последний явно был против... и плевать на тебя три раза, кошка облезлая! Стану императором - прикажу твою шкуру на коврик пустить!

Анна, Россия.
- Девочки, добрый вечер! Скучали без меня?
Ради того момента Борис готов был уходить каждые пять минут. Чтобы потом возвращаться. Домой возвращаться.
К нежной улыбке Анны и ее светящимся радостью глазам.
К восторженному воплю Гошки, который повисает на шее с разбега.
К объятиям Киры, которая пока еще не решается поступить, как Гошка, но смотрит... и подходит, и целует в щеку... почему он, отец, не понимал этого? Почему не видел, насколько его дочери нужен ДОМ?
Не нотации, не побрякушки, а именно это? Тихие семейные вечера, улыбки родных, даже кот соизволяет прийти и потереться об ноги.
- Мурррм.
Все правильно.
Семья.
И улыбки того же Романа, Розы Ильиничны и прочих, говорили об этом лучше всяких телевизоров. Хоть ты их с десяток включи.
Семья...
Разве что Анна еще в его комнату не переехала. И чего она упирается? Но до свадьбы неприлично... Ладно. Потерпим! Борису очень хотелось засыпать и просыпаться рядом с любимой женщиной, но пока получалось только первое. Утром Анна уходила еще до рассвета. Тихо-тихо, он не просыпался.
Как же быстро привыкаешь к хорошему!
К вкуснейшему ужину, кстати говоря, и индейке с брусникой, и запеченному в сливках картофелю, и вкуснейшему десерту.... После такого ужина - хоть на тренировку срывайся. А то скоро штаны расставлять придется!
- Кира, ты завтра Аню отпустишь? В два часа дня?
- Отпущу. А что случилось?
Отпускала Кира вполне спокойно. У них с Гошкой были уроки. Весна заканчивалась, и в школе лютовали с контрольными. Кто только придумал этот садизм - отпускать школьников на каникулы в десятых числах июня? И так всего три месяца счастья!
И - урезают!
Козлы!
Тем не менее, у ребят шли четвертные контрольные, Гошка в школу хоть и не ходил, но подготовительные классы посещал. И с учетом больниц, было ему сложно.
С ним занимались и Анна, и Кира, но мальчику предстояло слишком многое наверстать.
- Меня приглашают на выставку.
- Выставку?
- Называется 'Противопоставление'.
Борис выразительно скривился, и принялся рассказывать.
Да, есть такое течение - контркультура. Есть...
А теперь догадайтесь, кто всем этим увлекается? Да молодежь! В том числе и губернаторский сынок. Дурак?
А куда деваться? Можно быть идиотом, если у тебя папа - губернатор. Можно...
Вот если сантехник, там приходится или умнеть, или подыхать. А губернатор в состоянии обеспечить своему чадушку любые погремушки. Разумеется, за свой счет! Заработает и обеспечит!
Воровать?
Губернатор!?
Как вы могли такое подумать об этих честнейших людях!
Не иначе, как подметая по вечерам дворы или работая таксистом, заработал губернатор своему чадушку и на обучение в Англии (медом им там что ли, намазали?), и на квартирку, и на персональную выставку...
А поскольку ссориться с губернатором не стоит, мужик он вредный, злопамятный, и (только тсссс!) жутко говнистый, придется сходить. Повосторгаться десять минут... ладно! Честно выдержать час, высказать свое восхищение и удрать.
Вот лично Борис ничего интересного в таком виде искусства не находил. И 'Черный квадрат' не купил бы, даже чтобы дырку на обоях прикрыть.
Другой вопрос, что Малевича на должность начальника пиар-отдела он бы взял без экзаменов. И на зарплату не поскупился.
Но...
Надо идти.
Борис в тоске и отчаянии взирал на приглашение, когда ему и вспомнилась Анна. А что?
Поддерживать своего мужчину - первая обязанность женщины. Разве нет? И похвастаться хочется. И вместе они никуда не ходят... как-то так получается!
Вот Лизу Борис то по ресторанам водил, то по кабакам, по танцулькам, а Анне все это поперек сердца, он же видит! Ну хоть куда сходить?
Анна улыбнулась - и согласилась.
- А форма одежды?
- Не вечерняя, но парадная. Все же не абы куда идем.... Вот карточка. Аня, солнышко, купи себе что-то дорогое. Знаешь в нашем городе бутик 'Львиный зев'?
- Я знаю! - Кира аж подпрыгнула.
- Вот, Аня, завтра с утра купи, пожалуйста, платье?
Аня кивнула.
И проглотила вопрос, почему она так поздно узнает о выставке. Борис ответил на него сам.
- Я бы раньше сказал, но замотался. У Илюхи горе, сын умер... ну и дела он забросил. Пьет, как лошадь...
Кира фыркнула, показывая, что ей на покойника наплевать! Ей та семейка никогда не нравилась.
- У него еще дочь осталась!
- В Англии.
- Так Англии и надо!
Все рассмеялись, и куда-то растворился неприятный осадок. А и правда... не стоит о грустном! Они живы, они вместе и рядом. Что еще требуется?
Да ничего...

***
Бутик Анну огорчил.
Редкостно.
Дорого?
Да, безусловно. И дорого, и ярко, и броско, но как вот ЭТО на себя надевать?
Последняя коллекция? Новейшие модные тенденции?
Девочки, миленькие, да ведь мода к человеку гвоздями не прибита! Вещь должна быть и к лицу, и к фигуре, и удобной быть, и носиться хорошо,, а вот это... модное, которое на один раз - на него ж без слез не взглянешь!
То стразы на всех местах - взглянуть страшно! То ли человек, то ли елка новогодняя!
То разрезы... да еще шнуровка такая, что жутко становится. То ли человек, то ли колбаса...
То сам покрой платья... надо ведь и фигуру учитывать! И не надевать, к примеру, вертикальные полоски на худощавую фигуру. Или крупный рисунок... выглядеть будет жутковато. А ткани?
Сетка, бархат, блестки...
Аня еще раз посмотрела, покачала головой - и вышла из магазина. Да ни за что!
И никогда!
- Жуть берет?
Аня посмотрела на уборщицу, которая терла пол шваброй. И решительно кивнула.
- Жуть жуткая. Сама сшить я ничего не успею, а платье надо срочно. Но тут же ничего не купишь! Оно все невыносимое!
- Это уж точно! Разве что деньги там оставлять без толку. Знаешь что, а ты вон туда сходи!
- Куда?
Уборщица указывала в сторону выхода.
- Вот как из этого пафосного кошмара выйдешь, так и налево. Метров триста пройдешь и в арку. Там магазинчик. Моя знакомая держит... не захочешь что-то покупать, так и вернешься. Цены там точно раз в десять ниже местных.
Анна поблагодарила и отправилась в арку.

***
Магазинчик с простым названием 'Платья' порадовал ее по-настоящему.
Стоило выбранное платье в десять раз меньше, чем в бутике, а выглядело в десять раз лучше. И ощущение было...
Анна отлично разбиралась в тканях. Дорогих и дешевых. Вот, эти платья были сшиты из дорогой, по ее меркам, ткани. Качественной. Не скатывающейся и не линяющей. Так что она примерила шесть платьев, подумала - и взяла два. Оба были слишком хороши, чтобы с ними расставаться.
Ладно уж...
Побалуем себя.
Зато как засияли глаза Бориса, когда он увидел Аню в платье цвета молочного шоколада. Совсем простой крой, Анна не считала, что ей нужны какие-то дополнительные портновские ухищрения, чтобы подчеркнуть или скрыть нечто. Так что фасон выбрала классический.
Облегающий лиф, пышная юбка, узкая талия. Никаких стразов, никаких украшений. Изюминку платью придавал сам материал.
Платье цвета молочного шоколада - и чехол сверху. Словно морозные узоры на окне. Белые, серебристые...
Под такое и украшений не надо. Это платье само по себе украшение. Разве что маленькие сережки.
- Анечка, какая ты красивая! - от души высказалась Кира.
Анна улыбнулась ей и приобняла девочку. Кира сначала застыла, словно ожидая чего-то плохого, а потом расслабилась, ткнулась мордяхой Анне в плечо.
Ребенок.
Пусть и ростом с лосенка...
- Кииреныш, ты ведь намного красивее меня! Ты посмотри, какие у тебя глаза выразительные! И волосы шикарные, мы их как крапивой начали мыть и маски делать, так они растут, что грива у коня... и фигура...
- Я толстая!
Аня качнула головой.
- Ерунду ты говоришь. Не забывай, что дети формируются по-разному. Кто-то созревает в двенадцать, кто-то в двадцать. Ты созреешь позже, но и постареешь тоже намного позже иных сверстниц. Надо это осознавать и не поддаваться давлению толпы.
Кира вздохнула.
Вот последнее и было самым сложным. И ткнулась Анне в плечо, прижмурилась.
- Ты ведь научишь меня так же одеваться? И выглядеть?
- Я тебе передам все, что знаю и смогу, - честно пообещала Анна. И услышала в ответ тихое: 'спасибо'. Еще не мама. Еще не сестра. Но близость уже есть.
Как жаль, что нет времени... оно сквозь пальцы утекает, его уже почти не осталось...

***
Выставка Валаама Високосного Анну поразила.
Несколько секунд она обводила вот это все взглядом. Потом посмотрела на разнаряженных и вполне серьезных людей, на самого творца шедевров, который активно давал интервью, вещая что-то очень пафосное о новом пути в искусстве, на сами творения...
Нетленные, вестимо.
И подумала, что выражение 'нетленка', которым пользовались в этом веке, получило новое значение.
Действительно - нетленка.
Вот - гнутая батарея. Изначально грязно-бурая, сейчас она разрисована черной краской, причем то, что там изображено, приличные люди даже на заборах рисовать стесняются.
Вот - крышка от унитаза. Причем, пережившая и первую молодость, и даже десятую... и на ней опять фаллический символ в самом его пошлом исполнении.
Вот картины.
Дом за фаллическим забором, причем забор-то прорисован с любовью, а дом кое-как, лес из тех же фаллических символов, аквариум с ними же...
'Символы' везде подчеркнуты, даже выпячены. А вот все остальное...
- Мое искусство попирает старое, косное...
Что-то она уловила из речи творца. Хотя... стоит ли называть ЭТО - творцом? Скорее - вытворятелем.
- Боря, а мы здесь надолго?
- Боже упаси! - передернулся Савойский. - От такого навеки импотентом станешь. Еще и энурез замучает. Сейчас я с парой человек пообщаюсь - и уйдем.
Анна была против формулировки, но по сути-то верно? Верно... и тошно.
Оххх!
Это-то здесь зачем!?
Явно использованный памперс, из которого фаллическим символом торчало... ладно, пусть это будет столбик коричневого пластилина.
Анну замутило. Но лицо ее оставалось невозмутимым, улыбка по-прежнему ослепительной...
- Семен Михайлович! - обрадовался Боря какому-то мужчине лет пятидесяти - пятидесяти пяти. - Надолго вы к нам?
- Боря! Ты ли это? Сколько лет, сколько зим... Галочка, ты помнишь Борю?
- Конечно!
Супруга Семена Михайловича завоевала симпатию Анны мгновенно. Да и сам он...
Мужчина не стал, разбогатев, менять одну супругу по пятьдесят на две по двадцать пять. Рядом с ним осталась надежная соратница, проверенный друг. Может, и не такая очаровательная, как в восемнадцать, и складочек на боках явно побольше одной, но карие глаза искрятся улыбкой, темные волосы заколоты в простой узел, и морщинки на лице явно от улыбок. А не от крика или злобы...
- Боречка, а что это за милая девочка с тобой?
- Галина Петровна, это Анечка, моя невеста.
- Анечка! Чудесное имя! И девочка замечательная.... Мальчики, вы поговорите пока о делах, а мы тут почирикаем о своем, о женском...
Мальчики послушно удалились, и судя по виду, действительно заговорили о делах. А Галина Петровна чуточку близоруко прищурилась и собиралась уже впиться в Аню с расспросами, как вдруг...
- О!!! Госпожа Смолина!!! Кого я вижу!!! Вы почтили меня своим присутствием?! А это ваша дочка?!
Художник налетел на женщин ураганом. Анна зло сощурилась.
Таких существ она не выносила. Вот... как есть - хлюст и штафирка! Весь какой-то вихлястый, нескладный, с длинными немытыми волосами, которые некогда были... темными? Нет, не понять. Главное, вшей не подцепить, мылись эти волосы явно больше года назад.
Блуза - жутко лиловая с громадным желтым бантом.
Штаны - ярко-алые, в обтяжку. И то самое подчеркнуто громадным металлическим гульфиком. Ну ладно, в средние века так делали! Но тогда шить иначе не умели!
А сейчас - зачем!? Да еще металлический, вон ткань аж натянулась, она просто этот вес выдержать не может...
Ниже сапоги-казаки, с металлическими заклепками. Красотища - невероятная. Ковбой времен освоения Запада за такие бы ухо себе отрезать позволил! Но какого вкуса ждать от необразованного пастуха? А тут что?
- Это Анечка, - представила Анну Галина Петровна. И кажется, даже улыбнулась.
Аня подняла брови.
Испытание? Ну-ну...
- Анечка... Манечка! Замечательно! Галина Петровна, вы с супругом?
Дальнейшее было несложно просчитать.
Либо художник мешает беседе бизнесменов. Либо сводит с ума Галину Петровну, и она тоже за то спасибо не скажет. В любом случае - плохо.

- Сударь, скажите пожалуйста, что символизируют ваши произведения?
Как-то так Анна говорила, вроде и негромко, но отойти, отвернуться, проигнорировать ее было совершенно невозможно. Валаам и не смог. Остановился, словно вкопанный.
- Манечка, а вы...
- Анечка, сударь, если вы запамятовали. Так что выражает данное ваше творчество? - рука Анны плавно указала на ближайшую картину. С фалломорфированным лесом.
- Эээээ... это протест! - сообразил художник. Как-то слова склеивались под дружелюбным взглядом карих глаз, и совершенно не хотели вылезать из сведенного судорогой горла.
- Протест?
- В наше время женщины стали мужеподобными! И мужчины обязаны объединяться, чтобы защищать себя! Объединяться всегда, везде, подчеркивать свою мужественность... - художник указал на гульфик торжественным жестом. - Более того, необходимо создавать истинно мужские братства, которые будут всячески искоренять мужественность в женщинах! Женщина обязана знать свое место, и оно в кухне и рядом с детьми! Но сейчас такое засилье хищных пираний, что страшно выходить из дома...
- Да, вы очень рискуете. Сколько времени надо стае пираний, чтобы обглодать корову до скелета? Пара минут? Вы, определенно, меньше размером, - посочувствовала Анна.
Художник как-то приуныл. И тут же снова просиял.
Еще бы! Будь они на Амазонке! А какие пираньи в средней полосе России? Неубедительно!
- Вот! Поэтому мое творчество - это протест! Это выражение моего сознания! Это крик и эпатаж...
- А я думала, вы просто рисовать не умеете?
Високосный поперхнулся словами и слюнями. И закашлялся так, что Аня предусмотрительно сделала шаг в сторону. Заплюет еще... фу!
- Вы...
- Почему вы удивляетесь, сударь? Такое творчество я каждый день вижу на заборах. Правда, там оно еще и с надписями... кстати, иногда очень выразительно и красиво получается. Ничуть не хуже, чем у вас.
- Я... да я назван самым ярким представителем контркультуры двадцать первого века!
Анна едва не расхохоталась.
- Контркультура? Контр - против... а что у нас против культуры?
- Бескультурье, - подсказала Галина Петровна, которая откровенно наслаждалась. Надоел этот Валаам, хуже, чем библейская ослица. Тоже, кстати, Валаамова.
- Бескультурье, дикость, разруха, неприличие, невоспитанность... воистину, есть чем гордиться. Тем, что вы гордо причислили себя к хамам.
Так просто Валаама было не сразить.
- Когда подобные вам самки захватывают власть, мужчины должны стать хамами! Иначе им не выжить!
- Я могу понять ваши взгляды. Но хочу заметить, что вот этот элемент вашего творчества обычно на ребенке меняют хищные и наглые самки, - палец Анны указывал на памперс. - И кстати, вытаскивают их на помойку, а не на выставку.
Это оказалось последней каплей.
Привыкший к восхищению и преклонению Валаам просто не выдержал. Он привык, что никто ему не возражает, что все покорно принимают его слова, что никто не осмеливается сказать даже слова против - он же раскрученный! Он модный!
Он почти бренд!
Он... да у него папа, в конце концов!
И тут вдруг, в его же родном городе, где все схвачено и оплачено, какая-то девка...
Его памперс.... Его шедевр - на помойку!?
- Ах ты наглая тупая самка! Тебе просто не дано понять всю величину моего гения!
Валаам верещал так, что на ультразвук начали подтягиваться журналисты. Уже и записывают...
Анна подняла руку.
- Довольно!
Сказано это было в лучших традициях Аделины Шеллес-Альденской. Даже Валаама приморозило. Надолго его бы не хватило, но Анне и не надо было много времени.
- Я не покушаюсь на ваше право быть быдлом. Но считаю, что искусство должно служить людям. Сейчас все больше места занимают китч, крик, эпатаж, но это не потому, что они хороши. Просто человек стремится выделиться. Он прокукарекал, а дальше хоть не рассветай. Он бросил в землю горсть зерна, но пророс ядовитый сорняк. Когда-то великий русский классик Николай Гоголь сказал, что надо отвечать за написанное. Ведь его слова будут читать будущие поколения. Так и художник несет ответственность за созданное им. Ведь сюда может зайти ребенок. Ваши творения выставят в интернете, и их увидят люди. И им будет неприятно и противно. Эпатаж, перформанс, андеграунд... Подполье. То, что не надо выносить на свет. То, что ниже уровня плинтуса, выражаясь языком молодежи. Вы низвели свой талант до уровня подвала.
- Ах ты, дрянь!
Возмущенный художник замахнулся на Анну.
Девушка легко отступила в сторону - и дернула мужчину за рукав блузы.
Валаам пошатнулся. Потерял равновесие, запутался в носках казаков - и полетел носом прямо в то самое творчество.
В памперс...
Со всех сторон щелкали аппараты.
Валаам с трудом поднялся на ноги, все же подбородком о постамент он приложился неплохо. Коричневый пластилин свисал у него изо рта.
- Тьфу! Кхе!
- Вот видите! Даже вам ваше искусство пришлось не по вкусу, - невинно прокомментировала Анна.
Несколько секунд все молчали.
А потом грохнул такой дикий хохот, что Валаама им попросту смело. Анна победила 'всухую'.

***
- Надеюсь, ты не слишком расстроен моим поведением?
Анна действительно чувствовала себя виноватой. Накинулась на беднягу... он же не виноват, что у него ни ума, ни таланта... вот и пытается хоть как выделиться!
Боря фыркнул.
- Радость моя, даже если ты его с костями скушать изволишь, я не огорчусь. Главное - не отравись.
- Постараюсь. С губернатором проблем не будет?
Борис еще раз пожал плечами.
- Могут. Но не слишком большие. Ты ведь не била его отпрыска, не колотила, он первый отнесся к тебе пренебрежительно. Ты высказала свое мнение о его искусстве, но он мог ответить словами.
- Не мог. Я его спровоцировала.
- Признаваться не обязательно, - погрозил пальцем Борис.
Анна улыбнулась ему.
- Тогда молчу.
- Вот и ладно. С губернатором я все улажу.
В этом Борис и не сомневался. Может, его еще и поблагодарят. Анна не понимала, но даже черный пиар - уже пиар. Хороший такой, жирненький...
После этого вечера Валаам прославится на всю область. А то и до Москвы дойдет.
Но любимую женщину надо было успокаивать.
- Я все это терпеть не могу, если честно. Но Семен Михайлович в нашем городе был на один день, проездом, а в Москве мне его помощь понадобится. Кстати, на Галину Петровну ты тоже произвела впечатление. Она мне шепнула, что я дураком буду, если тебя упущу.
- Не упустишь, - Анна обняла своего любимого мужчину за шею.
Какие же у него глаза.
Темно-зеленые, прозрачные, ясные...
- Костьми лягу. Я так долго тебя искал...
Анна промолчала. И закрыла Борису рот поцелуем.
Чувствовала она себя премерзко. Но и изменить ничего не могла. Только отдать любимому мужчине все свое тепло, всю любовь - без остатка.

Ида, Герцогства
На почту Ида заходила по привычке. И конверт застал ее врасплох. Большой, надежно заклеенный...
И о чем тут речь?
Ида сомневаться не стала, молча сломала сургуч и вытащила письмо. Ровные строчки, буковки округлые, старательные, но Ида не сомневалась - писал ребенок. И несколько ошибок, и слизанный след от кляксы только подтверждали ее теорию.

Тетя Зинаида.
Мама сказала, что вы получите мое письмо и приедите.
Я сейчас в герцогствах, мама осталась в Русине. Она просила передать привет вам и Полкану, и сказать, что любит вас.
Мы живем у купца Меньшикова, я и Потап. Потап - это мамин воспитанник и мой друг. Поэтому если нас забирать, то только вместе. Я буду очинь вас ждать. Федор Михайлович хороший, но скоро он поедет в Борхум и Чилиан, а я туда не хочу. Я хочу с вами дождаться маму.
Приезжайте, пожалуйста.
Георгий Алексеев.

Ида сжала листок так, что тот смялся в тонких пальцах.
- Гав? - вежливо спросил Полкан.
Это помогло.
- Полкаша, миленький! У нас есть племянник! Мы не одни! Мы - не одни!
- Гав! - порадовался Полкан.
Стая - это всегда хорошо! Если стая большая, еще лучше. Племянник... это родной. И та женщина, которая его нашла, тоже родная. А если и еще кто...
Много родных - хорошо.
И добычу стаей загонять легче, и отбиваться проще... надо только, чтобы они действительно были родными. Но это собаки понимают. А люди - не всегда.
Ида улыбнулась.
- Полкаша, мы с тобой поедем за Гошкой! Яна сказала, чтобы я его забрала, я его и заберу! И Потапа тоже! И будет нас уже четверо! Это здорово, правда?
- Гав, - согласился Полкан.
И подумал, что уехать - хорошая идея. А то бегают тут разные... навязчивые! А их даже загрызть нельзя! Куда только этот мир катится?
Несправедливо! Ах, как несправедливо, что нельзя призвать к ответу наглеца! И даже покусать не получается...
Да и ладно!
Придумаем мы, что с разными нахалами делать. Главное, что хозяйка счастлива. Полкан встал на задние лапы, поставил передние на плечи Зине и вежливо лизнул ее в нос.
Умыл. От радости...

Глава 2
Соблазны и страсти,
Луну и звезду.

Яна, Русина.
Всякое бывало у Яны в жизни. Но чтобы так?
Просыпаешься - и чувствуешь себя колбасой. Хорошо так, основательно увязанной по рукам и ногам. Такая супер-колбасина!
Открывать глаза она сразу не решилась. Сначала чуточку приоткрыла ресницы.
Та-ак...
И что мы имеем?
А имеем мы похитителя. Одну штуку. Сидит, ногти чистит ножиком. Чтоб ты себе, паразит, пальцы по локоть отрезал.
Еще кто есть?
Вроде нет никого. Сама Яна лежит на чем-то вроде кровати, комната небольшая, не сильно протопленная... хорошо еще - в носках спала. В толстых, шерстяных. А то бы точно отмерзла.
Интересно, а пижама на ней осталась? Теплая, фланелевая?
Яна специально ее заказала портному. Холодно ведь! Весна в Русине пора непредсказуемая, проще сразу одеваться, чем потом лечить сопли. Так что когда Валежный заказывал для нее наряды, Яна приписала к заказу носки, пижамы и пару свитеров. Да, и вязанную шапку с шарфом тоже.
Их похититель не прихватил. А вот в одеяло ее закутал.
Ладно. За это она его мучить не будет. Прибьет быстро. Познакомимся?
Яна решительно открыла глаза.
- Доброй ночи, жом.
Жом подскочил на табуретке, и кажется, порезался. Судя по ругательствам.
Хорошо, но мало...
И развернулся.
- Ваше императорское величество! Счастлив с вами познакомиться!
Алоиз Зарайский выглядел немного усталым. Еще бы! Сколько сил он приложил для создания этой ситуации!
Сколько?
Он же обаятельный! Он поговорил со служанкой, навешал ей лапши на уши, обаял - и та начала его впускать в дом. Как раз он успел все разведать, узнать расположение патрулей, прикинуть, где поставить лошадь, как вытащить тело...
И в том числе - как подсыпать снотворное.
И Яне, и остальным.
Яна, попав в приличные условия, приобрела некоторые сибаритские привычки. К примеру, выпивать на ночь стакан горячего молока с медом.
Фу?
Кому фу, кому очень даже вкусно. Яне нравилось. Она бы и парного молочка выпила с удовольствием. Само это ощущение, когда оно почти живое настоящее, и пахнет травами и чем-то неуловимо родным, домашним, уютным...
Яне после него очень даже хорошо спалось. И ничего не снилось.
Вот, в это молоко Алоиз и капнул снотворного.
И в кастрюлю с горячим взваром, которым согревались патрули. Весна? Почти лето?
А ночи все одно холодные. Поди, походи по улице, да постой... света не взвидишь! Дойти до покоев Яны тоже было несложно. И вот она, золотая рыбка!
Его удача, его жар-птица, его корона!
Осталось только уговорить. Все остальные были уже согласны.
Алоиз - за, священник - за, только невеста не в курсе дела. Но даже если она будет против, это не столь важно. Все равно их поженят.
Просто лучше, чтобы добровольно... в себе Алоиз не сомневался. Уговорить, убедить, заставить, запугать... что он - с какой-то девчонкой не справится?
И не таких видали, а и тех ломали!
- Ваше величество, я надеюсь, вы меня поймете правильно.
- Неужели? - хрипловато поинтересовалась Яна. - Слушаю?
- Я вас люблю! Казните меня, но я люблю вас уже давно! Безмолвно, без надежды...
- То робостью, то ревностью томим? - не выдержала Яна.
- Эээээ... - растерялся Алоиз. Вот такой реакции он не ожидал. Истерики, угроз, возмущения, да чего угодно. Но уж точно не спокойного взгляда. Словно это не императрица попала, а он...
Или - он чего-то не знает?
Яна фыркнула и продолжила стихотворение Пушкина до логического конца. То есть - любимой быть другим...
Алоиз понял, что над ним издеваются, и насупился.
- Ваше величество, вы не понимаете всей серьезности ситуации.
- Правда? - невинно уточнила Яна.
Убить придурка она могла в любой момент! Но кто ее развязывать будет! Она не Гарри Гудини! Это его можно было в Ниагарский водопад спускать, связанного и в бочке, а вот Яна в себе таких талантов не чувствовала. И избавляться от цепей не умела.
От наручников?
Чисто гипотетически, она знала, что надо выбить сустав на большом пальце...
Чисто практически - вы на себе это пробовали делать? Больно...
И веревки еще остаются. И одеяло... нет, судьбы египетской мумии Яна себе не хотела. Чтобы ее нашли по весне... следующей. Или нашел кто-то недружелюбный. Проще с этим типом договориться. Пусть развяжет, а уж там...
Ей кажется - или он здесь один?
Вообще ми-ми-ми...
- Я вам делаю предложение. Руки и сердца. Честь по чести.
- Вы хоть кто такой? - устало поинтересовалась женщина.
- Тор Зарайский. Алоиз Зарайский. Так что ваша честь не пострадает. Я из старинного рода вольных дворян, правда, род наш достаточно беден...
- Аферист? - уточнила Яна, наконец сообразив, кого ей напоминает похититель. Да турецкоподданного Остапа Бендера! Морда другая, а вот повадки - один в один.
Профессиональные аферисты в любом мире должны вызывать доверие чуть не с первого взгляда и располагать к себе. Вот, и этот старается.
Сгубил его диссонанс.
Сложно доверять человеку, рядом с которым просыпаешься вся увязанная в три слоя. А повадки у него остались, не сообразил перестроиться.
- Я бы попросил! - вспыхнул таким праведным негодованием тор Зарайский, что Яна фыркнула.
Сильнее всего задевает человека именно правда. Яне могли сутки напролет твердить, что она шлюха. Ей было наплевать, ведь это неправда.
Но если бы ей сказали, что она дура...
Хотя и это неверно! Сын у нее замечательный! От дуры такой не родится.
А вот Зарайского правда зацепила. Больно зацепила, сильно так...
- Значит, аферист, - кивнула Яна. - Вы в экономике разбираетесь?
Судя по лицу - поверхностно. На уровне - как потратить деньги из кармана.
- В политике? Возможно, у вас военные таланты? Опять нет? Простите, любезнейший, вы мне в качестве мужа не подходите.
- А... не понял?
Такого Зарайский не ожидал.
Криков, слез, растерянности... Минимум - закатить истерику. Максимум... нет, вот умирать не надо. И от ужаса тоже, а то жениться на трупе... м-да. Неаппетитно. Но чтобы его рассматривали, как огурец на рынке?
В засолку пойдет, в лежку уже нет. И еще подумать надо.
- Могу вас взять на службу. Проныры всегда нужны, а вы, судя по всему, не дурак.
Зарайский даже оскорбился.
Он - не дурак!?
Он - НЕ дурак!!! Он императрицу по всей Русине догонял, он вычислил, выследил, просто немножко не успел... это и было вывалено на голову Яны. Женщина послушала, послушала - и кивнула.
- Ну так как? На службу ко мне пойдете, тор?
Алоиз серьезно задумался.
Журавль в небе, оно, конечно, птичка жирная, на прокорм на несколько поколений хватит и еще останется. Но и синичка в руках...
Потом он вспомнил про Дрейла, про Вэлрайо... Лионесс никуда не денется. Если он будет на службе, так его защищать никто не будет.
А вот если императором!
Тут и Валежный слова поперек не скажет! Закон есть закон!
- Ваше императорское величество, вы добровольно за меня замуж выйдете? Или мне помочь вам принять положительное решение?
Алоиз выразительно поиграл ножичком.
Яна вздохнула про себя.
Ну вот. Опять убивать. А ведь не хочется... Хелла, почему неглупый человек, который может принести большую пользу, принимает такие неудачные решения?
Или - не убивать?
Попробовать живьем взять?
О ее талантах, судя по всему, мужчина не осведомлен. Надо попробовать его удивить.
- Как вы себе представляете нашу свадьбу?
- Со священником я договорился. Нас ждут в часовне.
- Связанной?
Алоиз прищурился.
- А развяжи вас, так вы или драться начнете, или убежать захотите...
- Захочу, - не стала скрывать Яна. - Вы не дурак, сами понимаете, тор, мне за вас выходить никакого желания нет.
Честность Алоиз оценил.
- Значит так... руки я вам развяжу. А вот ноги - не обессудьте. Вздумаете кричать или чего еще - рот заткну. Хоть вас никто и не услышит, но глупости я слушать не хочу. И от жены буду ждать покорности.
Яна не удержалась. Фыркнула.
Аделину Шеллес-Альденскую бы тебе!
Была бы тебе и покорность, и белка, и свисток. И камень на могилку.
Жом Зарайский помрачнел, но свое слово выполнил. Руки ей развязали. А вот ноги стянули петлей так, что передвигаться она могла только мелкими семенящими шажками. Едва-едва.
Зато не убежит.
Теоретически можно распутать ноги, но это время нужно. А когда тебе в ребра упирается лезвие ножа... да еще и шипят на ухо, что та змейка ужик...
- Дернешшшшься - полосссну!
Анну, наверное, это напугало бы. Яна даже плечами не пожала, хотя укол и почувствовала. И даже капельку крови, которая стекла по ребру. И разозлилась.
Ах ты, козел!
Мою пижаму портить?!
Ну все! Буду казнить и тиранить! Даешь Петра Первого! Руби ему голову по самую бороду!
На пижаму был накинут халат, на него одеяло - дойти не замерзнешь, но и побежать не выйдет, ночи еще холодные. Да и куда бежать?
И зачем?
Яна вышла на улицу и огляделась.
Так...
Она в городе. Это ясно сразу. Они рядом с храмом - такое тоже не перепутаешь, вот он, храм... один из полуброшенных - полузагаженных?
Наверное.
Но обряд, совершенный в таком храме, все равно имеет силу. И священник там ждет.
Яна увидела его и успокоилась.
Не противник. Попик был - просто сказочный. Есть такие батюшки, которые из молодых да рьяных. А заодно бестолковых и бессмысленных. Чего-то хотят, чего-то мечутся, а что толку?
Как говорил один Янин приятель - ни в церковь, ни на бабу.
Потом они взрослеют, умнеют, набираются опыта, но это потом, потом...
Справедливости ради, такие есть в любом месте и в любой профессии. Яне просто повезло, что здесь и сейчас попался именно такой.
Не повезло - попику.
Немного не доходя до алтаря, Яна вдруг охнула, подвернула ногу и едва с размаху на пол не села. Повисла на Зарайском всей тяжестью.
- Нога!
Мужчина даже не заподозрил комедию. В первые три секунды, потом было непоправимо поздно. Яна извернулась гадюкой и весьма удачно подсекла Алоиза под коленки.
Аферист и булькнуть не успел.
Полетел с высоты своего роста, приложился лбом так, что добавки не потребовалось и ушел в нирвану. Яна ему даже позавидовала. Лежи себе и лежи. А ей еще тут разбираться.
Впрочем...
- Стой на месте, пока не прибила, - мрачно сказала она попику. - Что тебе этот козел обещал?
- Д-денег, - сознался несчастный. И покраснел. - У меня дом сожгли, семья в земляке живет, и голодно...
- А ты умеешь делать только детей, - подвела итог Яна. - Бывает.
Сердиться на дурачка, которого использовали втемную, она не могла. Чего уж там, выжить всем хочется. Да и признался честно...
- Т-тора...
- Тора Яна. Тебе не сказали, кого венчать надо?
- Н-нет...
- Ну и ладно, - Яна распутала узлы на ногах, вытащила веревку и без всякой жалости принялась увязывать афериста. - и не надо тебе. Сколько этот кадр тебе обещал?
- Т-триста...
Яна похлопала по бесчувственной пока тушке, достала бумажник и принялась отсчитывать ассигнации.
- Пятьсот. Но ты направишь сюда первый же патруль. Сам можешь не возвращаться.
- Хорошо. Тора, а вы...
- А я патруль подожду.
А что? На себе, что ли, этого лося тащить? Яна могла бы повторить подвиг средневековой героини, взвалить на спину сокровище и поволочь, но было откровенно лень. И холодно. И грязно.
Алоиз лишился теплой куртки.
- Контрибуция, - мрачно произнесла Яна, добавляя аферисту еще и кляп в рот. Надо бы носком попользоваться Взяли моду - царевен воровать! Вам тут чего - русская народная сказка?
Болван царевич и серый волк?
Простите - Иван.
Хотя... вот тот момент, когда на месте царевны оказывался волк, Яне очень нравился. Актуальненько получилось. В духе времени.
Патруль долго ждать не пришлось. Получаса не прошло, как явились, голубчики. Яну, правда, не узнали, но она и не расстраивалась.
Показала на Зарайского и скомандовала - к Валежному.
А когда ребята начали выяснения, предложила отправиться в комендатуру вместе с ними. И там подождать генерала.
Придет, никуда не денется. Колечко видите?
Колечко ребята видели. И даже примерно поняли, кто перед ними. Раскланялись и потащили.
Яна довольно кивнула и пошла вслед за патрулем.
Вот так оно... когда ловишь мышку, помни! Тебе может попасться кошка. Или вообще крокодил!

Русина, Звенигород.
- Он - что!?
Пламенный как раз узнал, что Тигр дал его супруге сопровождение.
Дураком жом не был. И отлично у него все складывалось. И неизвестная женщина в жизни Тигра, и... да, портрет Анны он показал нескольким охранникам, и те опознали подругу Тигра из поезда.
И его поведение.
И тайны.
И зерно, которое по его приказу закупал Ураган.
И...
Пламенный уселся за стол и задумался. Серьезно.
Судя по всему, жом Тигр готовится... предать? Пожалуй что...
Арестовать бы негодяя, но тот умен и хитер. Просто так его, голыми руками и не возьмешь. Без доказательств для своих... на его стороне Ураган, на его стороне... да половина этих тупых шакалов! Его арест сейчас попросту расколет Освобождение!
Им бы сплотиться в единый кулак и в неистовом порыве.... Так, это он уже заговариваться начал. Оставим красивые фразы для быдла, оно на них клюет, как сом на тухлятину.
И серьезно подумаем.
Супругу не достать - она в безопасности.
С Тигром не разобраться - он за себя постоит. Увы...
Валежный обнаружил императрицу и идет на Звенигород. Логинов уже в тылу, бесчинствует, перерезая коммуникации.
Броневой выехал ему навстречу и собирается дать сражение, пока врага еще можно бить по частям. Но как еще сложится?
Логинов далеко не дурак. Нет...
Тогда - что?
Выход только один. Сделать так, чтобы его, Пламенного, в случае чего отпустили и проводили до границы. С поклонами.
А вот как это сделать?
Да, у жома Пламенного была одна идея. Откровенно гадкая, гнусная и подлая. То есть - в самый раз. А чего ему стесняться? Чего терять?
Вот терять-то есть чего!
И власть.
И деньги... он из Русины столько выгреб на заграничные счета, что правнукам хватит икорку половником кушать.
И самое ценное. Жизнь...
Помирать жому Пламенному решительно не хотелось Надо было подстраховаться. Мужчина несколько минут выводил первом по бумаге какие-то замысловатые узоры - мысли он листку доверять не собирался. А потом крикнул охранника и приказал вызвать к себе жома Огненного. Для важной беседы.
Если уж его выгонят... о, он найдет, как хлопнуть дверью!

Русина, Илья Алексеев
- ЧТО!?
Анна!
Он узнал бы ее из тысячи, из миллиона! Да что там! Узнал бы на ощупь и в полной темноте!
Его Анна!
Живая...
Императрица?
Сведения доходили сюда медленнее, но железные дороги постепенно начинали функционировать. Прибыли и газеты из Ирольска. И там-то...
Это была именно его любимая. Его... кто!?
Илья запнулся, словно на стену налетел.
А правда - кто? И что он скажет Анне при встрече?
Ты меня прости, любимая. Я тебя все равно люблю, но женился. Сделал другой бабе ребенка. И... не уберег нашего сына.
Вопрос, сколько он после этого проживет, даже не ставился. Секунд пять.
Сына Анна любила до безумия. Ирина даже ревновала слегка к этой любви, сама она так не могла. Гошку она любила, но чтобы так? Тихая и спокойная, когда дело касалось ее лично, Анна преображалась в сущего демона, когда дело касалось сына.
Нужны деньги?
И великая княжна под покровом ночи грабит чужие шкатулки, да и свою тоже.
Нужно вырваться из дворца?
И великая княжна переодевается в платье служанки и удирает через потайную калитку. Или лезет в потайной ход, в котором уж лет сорок ни единой живой души не было.
Нужно...
Илье иногда казалось, что если бы Гошке луна с неба понадобилась, так Анна бы полезла и отодрала. Она жива.
А он - женат.
Скрыть этот факт никак не выйдет, это даже не смешно. И ребенок. У них с Маргошей будет ребенок, может, даже уже есть... и как это воспримет Анна? Скажет, что Илья без нее не скучал, кто бы сомневался.
А это что!?
Императрица собирается выйти замуж...
Илья обхватил голову руками и тихо застонал. Сам, сам все прогадил, сам спустил свою жизнь в нужник, сам... Анна для него потеряна навек. Она человек болезненно честный и прямой.
Никогда Анна не станет изменять мужу. Для нее это попросту немыслимо, чудовищно, нереально... она же слово дала! Разве можно его нарушить?
Вот бросить все, уйти, а потом уже может быть... это другое. Но и так Анна никогда не поступит. Илья ее знал. Ответственность у нее тоже была болезненная. Положиться 'на авось' для Анны было невозможно. Она все проверит, все проконтролирует, продумает, а уж потом будет принимать решение. Но никогда не поставит свои интересы вперед интересов Русины.
Или сына...
Был бы жив Гошка, можно было бы... ладно! Хоть близким человеком остаться. Побывать рядом с ней, поговорить иногда, руки коснуться... о большем-то можно и не мечтать.
Но сына нет.
В тот вечер Илья нажрался так, что не проспался до следующего вечера. И очень жалел, что не сдох.
Мужчине было больно. Очень больно. И винить за это было некого.
Все сам, все сам...
Оставалось только в сражение. Только в буре он обретет покой. Так что приказ выступать в сторону Хормельской волости он приял с восторгом.

Ида, свободные Герцогства.
Армандо был уже научен горьким опытом, а потому не стал ломиться в дверь.
Сидел и ждал. В экипаже, напротив...
Сидел час, сидел два... потом встревожился. В это время Ида уже выходила со своей мерзкой шавкой... отравить его, что ли? А потом утешить тору?
Надо обдумать этот вопрос.
Но сейчас-то они где?!
Даже если с Идой что-то... шавку все равно должны были вывести! Что происходит!?
Тор Рессаль плюнул на все, вылез из экипажа и пошел стучать в дверь. Дверь долго себя ждать не заставила и распахнулась, едва не попав тору по лбу. На пороге возникла тетка, с которой Армандо уже сталкивался. Этакая 'Брунгильда', кровь с молоком. Не пройдешь...
Она уперла руки в бока и хмуро поинтересовалась:
- Чего угодно, тор?
- Мне угодно повидать тору Иду.
- А ее нет.
- ЧТО!?
Армандо почувствовал себя, как обиженный ребенок. Вот, перед тобой в вазочке лежала конфета. Большая, вкусная, ты на нее облизывался, вокруг ходил, и тут кто-то приходит, и уносит вкусняшку у тебя из-под носа! Люди добрые, да что ж это делается-то!? Где в мире справедливость!?
Жама Эльза презрительно поджала губы. На нее все эти хлюстячьи ужимки не действовали. Вот еще не хватало хозяйке такого... с-счастья! От слова 'счассс'!
- Тора уехала.
- А когда приедет?
- Не сказала.
- Но дом она не продала?
Жама Эльза пожала плечами.
- Она думает.
Что дом не продан, Армандо мог уточнить в две минуты. Но... вдруг он решит, что тора Ида уехала надолго? Есть же шансы!
- Думает... уехать насовсем?
Жама Эльза подняла бровь. А что бы не заработать на этом... паразите?
Армандо понял все правильно, хоть и паразит. И в карман передника Эльзы скользнула золотая монета. Женщина сделала вид, что смягчилась.
- Хозяйка говорила, что очень уж от вас устала. Хотела съездить куда в другое место, развеяться...
- А куда?
Жама Эльза пожала плечами.
Опять же, узнать, куда тора Ида брала билет было невозможно. Жама Эльза лично его покупала. До именных билетов оставались еще годы и десятилетия, так что с этой стороны за Иду можно было не волноваться.
Жама еще раз выразительно потерла пальцы. Испачкались, наверное...
Армандо опять все понял. И после еще трех золотых жама Эльза призналась.
- Хозяйка меня посылала на вокзал. Взять билет до Ламермура.
А что до Ламермура она не доедет, сойдя на полпути, ну кто об этом узнает? Получилось чуточку дороже, но безопаснее.
Армандо воодушевился.
Ламермур?
Там-то птичка от него никуда не скроется!
Мысль, что ему могли солгать, даже не пришла в красивую голову. Он же заплатил! Разве ему могут солгать, за его-то деньги?!
Жама Эльза проводила его насмешливым взглядом.
И пожелала, чтобы он не возвращался. И подольше, подольше... пусть найдет себе в Ламермуре какую-нибудь девку и забудет обо всем! Или с семьей будет разбираться. Или...
Да пусть хоть на крышу ратуши залезет и петухом кукарекает! Лишь бы ее хозяйке на дороге больше не попадался! Не нужен ей такой...
Ей нужен защитник и опора, а не эта свистушка в штанах, так-то!

Яна, Русина.
Валежный в гневе был страшен.
Он не орал, не топал ногами, не угрожал всех расстрелять и повесить, что останется. Но глаза у него были...
Народу оставалось только разбегаться. Кто успел.
Алоиз Зарайский разбежаться не мог. А хотелось, так хотелось...Но куда там!
Компания была тесная и непринужденная. Генерал Валежный, тор Изюмский, жом Зарайский. И лично ее величество. Валежный попытался, было, намекнуть, что некоторые сцены не для дамских глаз, услышал пару предложений из 'курса экстренного допроса в походно-полевых условиях', и как-то сбледнул с лица. Потом поинтересовался, кто именно говорил о таком рядом с императрицей.
Услышал сакраментальное: 'освобожденцы' и успокоился.
Действительно, эти могли и ерша засунуть. Именно туда. Или еще чего похуже! А уж облить керосином и поджечь... да именно ТАМ облить!
Запросто!
Хотя оппоненты тоже не стеснялись. Аргументация с обеих сторон шла такая, что святая инквизиция бы за голову схватилась. Или спешно помчалась опыт перенимать. На гражданской войне не бывает беленьких и черненьких, обе стороны одинаково серы. И страшны.
Так что...
Потрошить жома Зарайского было необходимо. Но может, попробовать сначала не калечить? Пока...
Если не будет запираться.
Но проводить беседу в подвале Валежному это не помешало.
Зарайский храбрился изо всех сил. И ругал себя последними словами.
Дурак!
Какой же он дурак!
Неужели обычная женщина смогла бы проехать в такую пору через половину Русины? Да никогда! А он расслабился, понадеялся, дурак! Баба же!
На что она может быть способна?!
Тьфу!
Вот и получил. Спасибо, не убила. Или - жаль, что не добила? Меньше бы помучился?
Зависело от того, что ему хотят предложить и что желают услышать. Закладывать жом Зарайский собирался всех. Не одному ж пропадать? Это даже и не комильфо как-то...
Первым начал разговор Валежный.
- Ваше императорское величество, может, все же его повесить? Сразу?
- Повесить всегда успеем, - сыграла доброго следователя Яна. И тут же разрушила это впечатление. - Сначала поспрашиваем. Потом пытать будем, чтобы убедиться, что негодяй все рассказал. А потом и повесим.
- Ваше императорское величество, с мертвого пользы мало. А вот живой он может пригодиться, - вступился тор Изюмский. - Вдруг какая польза будет? Докажет жом, что он полезный, так и убивать не будем? Сразу-то?
- Он, кажется, говорил, что тор, - 'вспомнила' Яна.
Валежному она пересказала все. И разговор, и обстоятельства похищения. И мужчина взвился.
Хотя с чего бы?
Одно дело - воевать. Другое - охранять. Силовик и телохранитель, это не одна профессия, это очень разные специальности.
Воевать - оно как? На врага, вперед, в атаку...
Телохранитель же должен и заметить опасность для принципала, и прикрыть его, может, даже и своим телом, если понадобится. Это другая выучка, другие навыки. И вообще, разделение бы по специальностям.
Спецназ там, антитеррористическое отделение, телохранители... а то - что?
Жандармы одни зашиваются?
И тех грязью закидали и заплевали? Самое обидное - за что? За то, что псы режима? Ну так у них работа такая. Или за то, что каждый пламенный революционер от них по зубам получал? И все равно - работа! Небось, как во власть пролезли, так тоже себе полицию завели? То-то и оно...
Так что генерал слегка полютовал, влепил всем уснувшим по десять нарядов вне очереди на чистке нужников, и успокоился. Действительно...
Даже собак учат, что из чужих рук ничего брать нельзя.
А людей учить не надо? Они, типа, умнее? Ну-ну...
Весь гнев Валежного вылился на бедолагу Алоиза. Что выразилось в лишней дюжине пинков и паре-тройке падений.
- Предлагаю сначала выяснить, кто именно послал сего жома по моему следу, - предложила Яна. - а уж потом...
- и кто же? - тор Изюмский был сама доброта.
Алоиз поежился.
Принцип 'двух следователей' он понимал и не слишком обманывался возможной добротой, но... как-то оно иначе воспринимается, когда под следствием именно ты.
А чего ему скрывать?
- Лионессцы. Есть там такой, тор Дрейл. И тор Вэлрайо.
- Ясненько, - хмыкнула Яна, подумав, что она правильно ориентировала Дмитрия, даже не зная всех обстоятельств. Но... - Подробности?
Подробности Зарайский выложил. И кто, и сколько, и за что именно. И на Яну косился... странно. Правду сказать, не воспринималась Яна, как императрица.
Вот в другой обстановке, может быть... а тут?
Сидит девчонка, верхом на стуле, облокотившись на спинку, с простой прической, в брюках и рубашке, хоть и из хорошего полотна, но все же - мужская одежда, два украшения - серьги в ушах, простые золотые капельки, еще с Зараево остались, еще от той Анны, и кольцо на пальце. Ни тебе драгоценностей, ни шика, ни лоска, ни краски, ни платья, ни фрейлин... собственно, ничего!
Зато револьвер висит на поясе.
И судя по тому, как он висит... его не раз применяли.
Зарайский закончил ответ и не удержался.
- Ваше императорское величество, револьвер у вас - заряжен?
Своего рода провокация. Он еще и успокоился слегка, пока рассказывал, и прощупывать почву начал...
- Вопросы здесь задаем мы, - надавил голосом Валежный.
Яна хмыкнула. Достала из кобуры револьвер, прокрутила его на пальце, не хуже иного ковбоя, убрала обратно.
- Ради вас я стены портить не буду. Могу вам попасть по выбору куда захотите. Только чтобы пуля в мясе застряла, а то ремонтируй потом подвал.
Звучало это совершенно серьезно. Алоиз сбледнул, сглотнул и решил не задавать глупых вопросов. Потому как нож он у императрицы тоже видел. Ножны четко выделялись под тонкой рубашкой, на руке. И клинок тонкий, острый... отлично вонзится хоть между ребер, хоть в ухо...
Стилет, скорее.
- Вы ехали через Звенигород? - уточнил тор Изюмский.
- Я бывал там.
- Подробности? - оживились мужчины.
На подробности Зарайский тоже не поскупился. Знал он неожиданно многое. Укрепления, пулеметы, отряды...
Просто так столицу будет не взять. Это понимала Яна, это понимал Валежный. И сколько человеческих жизней придется положить? Сколько людей не вернется в свои дома, ради символа победы? Кто владеет столицей, тот владеет Русиной. Но...
Какой ценой это оплатит страна?
- Нам бы пятую колонну, - мечтательно протянула Яна.
- Пятую колонну? - не понял Валежный.
Яна вздохнула.
Ну да, в этом мире данное выражение не употребили. Не родился пока еще генерал Франко. И не сказал свою знаменитую фразу про Мадрид, мол, мы пойдем четырьмя колоннами, а пятая ударит изнутри... точнее Яна не помнила. Но смысл был этот.
Пришлось объяснять.
- Это сберегло бы нам время и силы, - согласился Валежный. - Пламенный власть не отдаст, вцепился когтями и клыками...
Яна кивнула.
Пропаганда у врага работала на полную мощность. Кого загоняли добровольно, кого добровольно-принудительно. Но войско росло. Цена таких вояк копеечная, но мясом завалить врага всяко сойдет.
А для Яны и эти парни были бесценны!
Каждый, каждый погибший в гражданской войне - это еще минус одни рабочие руки, минус один отец для детей, минус один воин в будущем...
Понятно, когда внешний враг развязывает войну в чужой стране. И радуется, подглядывая в окошко. Ему чего? Враг сам себя уничтожает, это хорошо.
Но Яне-то Русина нужна...
То есть не нужна, но...
Жалко, Хелла всех сожри!
Жалко, понимаете?!
За цифрами стоят живые люди. Может, у мужчин как-то получается от этого абстрагироваться, а вот Яна не умела. Не могла...
Жом Зарайский поглядывал с надеждой. И Яна махнула рукой.
- Тор генерал, пока убивать не будем?
- Пока поживет, - согласился Валежный. - Сейчас вас, жом, развяжут. И дадут бумагу и карандаш. Запишите подробно все, что вспомните. Потом мы с вами еще поговорим. Подробнее.
Зарайский помрачнел.
Кажется, где-то он уже наврал. Но не жалеть же афериста?
Вот еще не хватало!

Русина, Хормельская волость.
Такого не ожидал никто.
Илья отдал приказ - не жалеть никого. Убивать всех, кто сопротивляется. Разве что детей оставлять в живых.
Боль и обида требовали выхода.
И заполыхали села и хутора Хормельской волости. Черным жирным пламенем понеслись в небо костры от горящих домов.
Илья не церемонился.
Что могут противопоставить регулярной армии отряды 'счастливчиков'? Ну... могут.
Но не слишком многое. С дисциплиной у них проблема, с вооружением, с конями... Илья не стеснялся в средствах. Да так, что даже видавшие виды вояки отводили глаза. Кое-что и для них было слишком.
Ладно - захватить село. Но поля-то зачем вытаптывать? Избы поджигать? Демонстративно вешать всех мужчин от пятнадцати до пятидесяти? Отдавать баб на забаву?
Есть вещи, которые не одобряют даже свои.
Но Илье все было безразлично.
Ему было больно, понимаете, больно! Его Анна! Его любовь!!!
За это предстояло кому-то заплатить. И плевать Илье было на Маргошу, которая ждала от него весточки. На всех плевать. А Яна даже и не думала о нем.
Может, настоящая Анна и написала бы.
Ну хоть повидаться. Хоть про сына сказать. Но Яна автоматически перенесла на Алексеева свое отношение к Цветаеву. Почему-то решила, что ему тоже не нужен ребенок, хоть это и было неправдой. И даже Валлежному ни слова не говорила.
А тот и не напоминал - еще не хватало!
Молчать и молчать. А то еще захочет императрица чего-нибудь не того, а Алексеев... да ладно еще, что женат! И познатнее жены огурцами травились, к примеру. Или там, с горы падали.
Но ведь и в императоры Алексеев не годится. Решительно. Так что - молчим, от греха.
А Илья лютовал и зверствовал. И долго такое положение дел продолжаться не могло.

***
- Ой, горюшко! Ой, лышенько!
Валька голосила от души. И немудрено было...
То племянник! А то вся семья, считай! Стариков выкинули, отца и братьев вырубили, над сестрами-невестками надругались. Детей и тех не пожалели. Двоих конем стоптали.
Может, и не специально, да с того ж не легче!
Стоит ли удивляться, что Никон слушал этот вой, слушал донесения и наливался дурной кровью.
По его землям!
Шляется какая-то сволочь!
В своих симпатиях и антипатиях Никон был последователен. С Валежным он даже разговаривать не пожелал, впрочем, Валежный и не настаивал. И больше никого не присылал. Нечего людей губить.
Все сказано, все услышано... между людьми. Теперь заговорят снаряды и пулеметы.
С Пламенным Никон бы тоже не разговаривал - тварь та еще! Чего уж... не любил Никон власть в принципе. Его б воля, собрал бы он всех правителей - политиков - королей - царей, да и утопил в одной бочке на глубоком месте. И чиновниками сверху присыпал.
Да, еще можно туда гранатку булькнуть. Парочку даже. Чтоб точно ничего не всплыло. Такая вот простая политическая программа.
Увы, видимо, она опередила свое время, и сильно. Никто из власть имущих на нее добровольно не соглашался, разве что удрать не успевали.
Но орать: 'на коня' и мчаться на праведную месть Никон не стал. Вместо этого подозвал к себе одного из подчиненных.
- Давай-ка, направь разведку. Пусть посмотрят, кто там, сколько, какими силами...
И то понятно. Чего людей-то губить? Сначала осмотреться надо...

***
Донесение доставили на третий день, и Никон едва слюной от возмущения не подавился.
Полк?!
Всего лишь полк паркетных шаркунов?!
Ну, вы сами, твари, напросились... сколько вас там? Порядка пяти тысяч? А я могу втрое, вчетверо больше собрать... не видеть вам первого снега! И лета вы тоже не увидите...
Собирать людей даже и не пришлось. У Никона оказалось около двенадцати тысяч человек. Илья все за него сделал.
Сжег ты хутор? Куда люди пойдут?
Да к своим, понятное дело, и по дороге вести о тебе разнесут! И тут уж каждый, кто может держать оружие, каждый в строй встанет! И плевать им на твои душевные страдания!
Так что примерно через четыре дня Никон выступил навстречу Илье.

Анна, Россия.
Школа, конечно, уже закончилась. И Гошка, неожиданно для себя, получил приличные оценки.
Но!
Мама попросила, да и Кира не была против... почему бы не позаниматься языками? Курсы работают, а языки, английский, немецкий и французский, всегда пригодятся.
Даже Кира согласилась. А поскольку раньше она игнорировала такие курсы, как 'отстой' и 'нудятину', занимались они вместе. Разве что в разных группах. Тут ведь деление не только по знаниям, но и по возрасту. Понятно же, дети пяти - семи лет и подростки пятнадцати-шестнадцати должны обучаться по-разному.
Анна и сама с удовольствием позанималась бы. Пока она обнаружила, что ламермурский язык имеет много общего с французским, а лионесский с английским, и иногда, вздыхая, проглядывала учебники.
Ей уже не пригодится.
А жаль, она бы с удовольствием их выучила. Когда знаешь больше пяти языков, дальше их учить легче и легче...
Гошка закончил занятия раньше, и сидел на подоконнике. Делал домашнее задание по горячим следам, ждал Киру. И уж точно не ожидал какую-то постороннюю тетку, которая шла к нему с подозрительной решимостью.
- Ты - Георгий Воронов?
Гошка прищурился.
- Тетя, а вы кто?
Про незнакомых людей мама ему постоянно рассказывала. И учила, что надо орать громче и бежать быстрее. А если удрать не получится, так хоть кусайся. Человеческий укус - он хуже гадючьего бывает! Но эту тетку кусать не хотелось. Выглядела она так...
Гошка почему-то подумал о 'железной леди'. О роботе, что ли?
Ольга Сергеевна, а это была именно она, попробовала доброжелательно улыбнуться.
- Я - твоя бабушка.
- Мамина мама? - уточнил Гошка, который ту маму в глаза не видывал. Да и не хотел. Яна от сына ничего не скрывала, и что думал ребенок о бабе, которая бросила дочь ради любовника...
Это взрослые считают, что дети не поймут. И напрасно. Все они отлично понимают, особенно, что такое подлость и предательство.
- Я - мать твоего отца. Сережи Цветаева.
Гошка фыркнул.
- И что? Я ему не был нужен, вот и все.
- Ты знаешь, что он умер?
Гошка фыркнул еще раз.
- Я его в жизни не видел. Чего мне плакать?
Спорить с этим было сложно. Дети... они ведь не понимают таких материй, как выгода и наследство. Они судят иными категориями, и часто бывают безжалостнее иных палачей.
- Ты никогда о нем не думал? - пыталась пробить стену отчуждения Ольга Сергеевна.
- Мне некогда было. Я едва не умер, - Гошка посмотрел в учебник. Ну вот... сейчас эта тетка заведется на полчаса. А он не успеет сделать задание. И придется наверстывать вечером. А он хотел, чтобы мама ему почитала сказки.
Как-то у них так повелось...
Чтобы все вечером собирались в гостиной, чтобы дядя Боря разжигал камин, чтобы Анна устраивалась на диване, а Гошка и Кира подсаживались к ней с двух сторон и выбирали книгу. А Анна им читала.
Глупо? Отстой? И вообще, игры интереснее?
А вы попробуйте.
Игры, они пустые, холодные и безразличные. Ты можешь убить сто тысяч монстров, сохраниться, пойти дальше, можешь построить город на песке, но это - там. Не тут. Игрушке все равно, жив ты или умер, как ты себя чувствуешь, о чем думаешь, чего желаешь... это придуманный виртуальный мир.
А реальный...
Реальный - это когда тепло, тихо и уютно. По-настоящему. И мамин голос, и рука, которая обнимает тебя за плечи, и странички, которые ты переворачиваешь, потому что другой рукой мама обнимает Киру, и дядя Боря, который считает что-то важное, или читает какие-то сводки, но - рядом. Вместе.
И утверждает, что ему ничуть не мешают приключения Марьи Моревны или Ивана Крестьянского сына. Даже наоборот. Им всем спокойно и уютно.
И тетя Роза, которая приносит всякие вкусняшки, и смотрит такими теплыми глазами...
И Смайлик, который обожает семейные вечера, приходит и устраивается на ногах у дяди Бори. И мурчит. Тоже греется. И греет...
Семья. Настоящая. А не суррогат из чужих людей под одной крышей, игрушек и ток-шоу.
Ольга Сергеевна, заметив, что мальчик ее просто не слушает, попробовала кашлянуть. Потом тряхнула его за плечо.
- Георгий! Послушай меня! Твоя мать лишает тебя блестящего будущего!
А в следующую минуту...
- А ну отойди от моего брата!
Кира выглядела так, что с ней побоялся бы связываться даже медведь-шатун. Боря Савойский, при всей его мягкости с родными и близкими, добрым и безобидным существом не был. И пара трупов, как финансовых, так и обычных, за ним числилась.
Кира и это унаследовала от отца. Только еще сама об этом не знала. Не приходилось применять. Но вот сейчас все а всколыхнулось внутри...
Ее. Брату. Угрожают!
Да кто такое спустит с рук!?
В отличие от Гошки, она помнила эту тетку. И помнила гадкий скандал, который та пыталась устроить. Пусть получилось-то все хорошо, но благодарить не тянет. Разве что стукнуть чем потяжелее.
Ольга Сергеевна посмотрела на Киру, как на особо тупого таракана.
- Не мешай мне. Кыш.
Зря она это сделала. Потому что Кира перешла от слов к действиям.
Если кто сталкивался с газировкой (вредно, но вкусно же! И тянет! И вообще иногда можно!), тот знает. Не надо взбалтывать еще не открытую бутылку.
Кока-колу Кира купила. Но до занятия выпить ее не успела, чтобы не расстраивать Гошку. Тому тоже хотелось, а нельзя. После операции еще какое-то время ему надо будет соблюдать диету.
После?
Тоже некогда. Домой хочется. К папе и к Ане. А там еще вкусняшки в холодильнике, и свекольник... уммм! И квас такой...
- Пшшшшш! - сказала кока-кола.
- Б...!!! - эмоционально высказалась обтекающая Ольга Сергеевна.
- Гошка! - рявкнула Кира.
Объяснять было некогда, но мальчишка к ней рванул, словно скаковая лошадь. Спрятался за спину и сразу успокоился. Сестра же!
Кира его в обиду никому не даст!
- ПОЖАР!!! ГОРИМ!!!
Опешили все. Но что еще было кричать Кире.
Охрана? Пока еще дозовешься, да и наверняка охраннику перепало на лапу, чтобы он эту выдру в Центр детского творчества пропустил.
Учителей? Так кто еще отзовется, и когда, и вообще? Это как не надо, их не распихаешь. А как понадобится, так учителей днем с фонарем не разыщешь.
А вот на вопль 'Пожар!' народ отлично высыпал. После некоторых событий это больной вопрос. Что горит, где горит - и куда удирать? Сразу же в коридоре стало не протолкнуться.
Ольга Сергеевна безнадежно завязла в потоке детей. А вот Кира и Гошка не растерялись. Кира схватила брата за руку - и рванула к противопожарному выходу, продолжая орать, словно сирена.
Ничего! Переживут! Сами эту пакость впустили, пусть сами и расплачиваются!

***
Роман не задерживался никогда. Не задержался он и в этот раз. И даже в лице переменился, узнав о случившемся.
- Так... ребята, срочно к Борису Викторовичу.
- Зачем? - заныла Кира, понимая, что ей сейчас и дадут благодарностей, и добавят. За все хорошее.
- Потому что ситуация может повториться. Хорошо, сейчас эта тетка пыталась поговорить. А если бы мальчика хотели похитить? Это вполне реально.
Гошку аж затрясло, и Кира сгребла его в охапку.
- Цыц! Я в следующий раз ее вообще хлоркой оболью!
- Следующего раза быть не должно, - увесисто сказал Роман. - Кира, ты понимаешь, что если Георгия вывезут за границу, вернуть его будет практически невозможно? Люди годами судятся, чтобы увидеть своих детей. Годами...
Дети вцепились друг в друга еще крепче.
- Русских за границей не слишком-то любят. И поверь, частенько - заслужено. Есть отношение к местным, и есть к тем, кто 'понаехали тут'... не всегда, но частенько.*
*- половина знакомых автора как раз к 'понаехавшим туда' относится. Так что - на основании их историй. Прим. авт.
Кира фыркнула. Зло и ядовито.
- И взаимно. Нам знаешь, что историк сказал? Что Россия - действительно отсталая страна. Вот, Англия концлагеря выдумала. Франция - гильотину. Германия впервые применила боевое отравляющее вещество. Есть им чем гордиться, определенно. *
*- Англо-бурская война, доктор Гильотен родом из Франции и первая мировая война. Крепость Осовец, Болимов и проч. Хотя, справедливости ради, немцы тут слизали идею у французов, историк немного соврал Кире. Зато над ядерным оружием они начали работать первыми. Прим. авт.
Роман качнул головой.
- Кира, это история. И ты меня отвлечь не пытайся. Факт прост. Георгия надо защищать. А что там еще изобретут просвещенные страны - их проблема. Лишь бы нас жизни учить не лезли.
Кира надулась. Фокус не удался.
А вот с математичкой можно было только начать говорить о политике - и все! Урок сорван! С Романом такой номер не прошел. Увы...

***
- Что эта старая... так, дети, заткните уши!
Дети переглянулись с видом: 'чего мы там не слышали?'.
Борис Викторович скрипнул зубами. И набрал номер Якова Александровича. Погоди, зараза! Я тебя колой обливать не буду! Ты не могла не наследить! Сейчас изымем все записи, возьмем показания, что там еще надо... да тебя к ребенку на километр не подпустят! И надо охрану.
Надо... надо защищать свою семью!
Только вот как это Анне рассказать? И ведь не скроешь, не получится ее защитить.
Вопреки его предположениям, Анна восприняла это спокойно.
- Боря, наверное, мне надо с ней поговорить. Еще раз. В присутствии юриста.
- не думаю, что это поможет.
- Мне надо определиться, - честно сказала Анна. - Я не понимаю, чего она хочет. Увезти Георгия? Получить права на опеку? Что именно?
Савойский пожал плечами. В его представлении, такая дама, как Цветаева, могла хотеть и всего - и сразу. Такой характер. Что может дать Анне этот разговор?
- Я и сама не знаю, - призналась женщина.
Или знала?
Просто боялась сказать?
Анне было очень страшно. Сделать еще один шаг... и превратиться в чудовище. Но ради сына она станет кем угодно. Ради... да, ради дочери.
Ее дети, ее муж, ее семья должны быть в безопасности.

Глава 4
Свисали в тарелки
Цветы и плоды.

Ида, Свободные герцогства.
У Федора Михайловича было замечательное настроение. Бывают такие дни, когда хорошие новости плотненько одна к другой ложатся, что те кирпичики в мостовую, и не подковырнешь.
Приятно...
С утра ему позвонили из лечебницы.
Доктор Ромарио не просил - требовал новую партию чудо-лекарства.
Не на всех детей оно действовало. Но двое из уже обреченных начали... выздоравливать? Ромарио не мог пока в это поверить, но кашель затихал, кровохарканье уменьшилось, у детей, которым оставалось жить считанные месяцы, появился... шанс?
Маленький, но вполне реальный. Если продолжать прием лекарства.
Еще у двоих такого резкого улучшения не наступило, но ведь и ухудшения не было! А это замечательно! Просто замечательно!
Так что - лекарство!
Или - рецептом поделитесь?
Вообще, Меньшиков склонялся к последней версии. Взять патент, и пусть доктор земляных сверчков разводит. Это ж время нужно, место, опять же, условия для обработки... постоянно этим заниматься?
Фабрику покупать?
Можно и так, конечно. А можно и доктора в долю. И ведь тайну лекарства не убережешь, не получится. Рано или поздно разгадают.
Даже рано.
Поди, полови медведку в промышленном количестве! И заметят, и быстро поймут, и научатся...
Патент, доля - и никаких проблем. Успеет он сливочки снять, пока остальные еще не поняли.
И просто хорошо - дети выздоравливают. Страшная это штука - кровавый кашель. Хорошо, что найдено... не то, чтоб лекарство, но от какое спасение от него. Приятно.
А еще удалось заключить два выгодных договора на поставку пшенички. И склады арендовать по дешевке.
И с детьми все в порядке, и Мишка делом купеческим интересуется, вникать пытается... разве не радость для деда? И Машенька за ним тянется... с одной стороны не стоило бы девочку такому учить, а с другой... страшное сейчас время. Все знания в копилку будут.
Все было просто замечательно. А потом скрипнула дверь. В 'Талларен' вошла дама с собачкой.
Нет, не карманной собачкой, которых носят вместо дамской сумочки. Или в сумочке. Рядом с девушкой вышагивал здоровущий пес дворянской породы. Холеный, ухоженный, в ошейнике, глядящий по сторонам с полной уверенностью в себе и в мире.
Он хозяйский.
Он нужный.
Он заступится за хозяйку, хозяйка заступится за него, вот все и будет в порядке. Правда-правда.
Зинаида огляделась по сторонам, но ни спросить не успела, ни даже начать искать кого-то глазами. Сбоку приблизился Гошка, который был внизу, в общем зале. Не сидеть же мальчишке в комнатах весь день?
- Зинаида Петровна?
Иного вопроса Иде и не потребовалось. Да и мальчик.... Он был удивительно похож на Анну. И на Илью Алексеева тоже, но нос у него точно был от матери. И улыбка. И нечто неуловимое, движения, умение себя держать...
- Георгий? Георгий Воронов?
- Да!
- А...
- А это мой друг. Потап.
Топыч поглядывал исподлобья и осторожничал. Мало ли, какая там тора бывает! Это сначала она хорошая, а потом еще как повернется! Тора Яна, конечно, за нее поручилась, но мало ли что и кто?
Долго ему размышлять не дали.
Зинаида сгребла обоих мальчишек в охапку и разрыдалась от счастья.
Она не одна!
И Яна... Анечка в порядке! Иначе бы...
Подскочил с места Меньшиков, заметались слуги...
Полкан единственный, кто сохранил спокойствие и достоинство, занял выжидательную позицию, Кусаться он не собирался, но преградил посторонним доступ к хозяйке. И вежливо сказал: 'гав'. Негромко так, интеллигентно.
Дайте, торы и жомы, людям пообщаться! Сейчас чувства схлынут, и они смогут все объяснить. А пока - не мешайте. Я вас убедительно прошу.
Получилось так убедительно, что Ида и поплакать успела целых пять минут, и Гошку расцеловать, и Потапа стиснуть так, что бедняга с минуту просто вдохнуть пытался.
Сильная это штука - любовь.

***
Когда стихли первые восторги, и начались расспросы...
Вот это уже все происходило не в общем зале. В номере уважаемого жома Меньшикова. Нечего тут всяким разным уши греть!
Федор Михайлович думал даже сына не допускать, но как на грех, Михаил Федорович как раз был в общем зале. Так что мимо него не прошло бы...
Лучше сразу все прояснить, чем потом мучиться.
Первой слово взяла Ида. После обязательных раскланиваний и беседы о погоде, она уверенно перешла к делу. А и чего тянуть?
- Сестра мне написала и попросила позаботиться о племяннике. Вот я и приехала.
Написал ей Георгий, а Яна просто просила позаботиться о ее сыне, но какая разница? Это уже детали. Смысл все равно не поменяется.
- За Георгием? А сестра-то родная? Али как?
Федор Михайлович и сам видел, что родная. Или...?
Родная, чего уж там. Просто Анна старшая из княжон, а перед ним сейчас младшая. Вот ее он, кстати, узнал бы сразу. Ни темные волосы не спасли, ни нарочито простая прическа, ни мешковатая одежда. Аделина Шеллес-Альденская, как она есть!
Вот как в газетах печатали!
- Родная, - отрезала Ида, понимая, что врать не стоит. И то... Она по паспорту Зинаида Петровна Воронова. Яна ей специально такой достала.
А чего скрывать?
Петер - обычное имя. А ворон по Русине летает - не переловить. Никому и в голову не пришло ее подозревать. Здесь, в герцогствах, и подавно до нее никому дела не было.
- Мы... мы польщены... такая честь...
Жом Михаил попробовал встать и проблеять нечто невразумительное. Отец едва не за шкирку усадил его обратно. И правильно, ничего умного мужчина сейчас не сказал бы.
Ида сразила его наповал.
Яна - та титулом, все же не каждый день с вами императрица путешествует.
А вот Ида...
Красивая, нежная, вся, словно фарфоровая куколка... не видел он, как фарфоровая куколка, с руками по локоть в крови, ассистирует на операции. Или судно выносит из-под лежачего больного.
- Ваше... - начал было купец. Потом осекся.
- Тора Зинаида, - подсказала Ида. - Или тора Ида.
- Тора Ида, я вам детей так доверить не смогу.
Раньше Ида бы разгневалась. Но больница отлично учит и терпению, и смирению.
- Почему?
- А что я торе Яне скажу?
- Правду.
- Тора Ида, тора Яна мне хоть и объяснила, что детей надо с вами отпустить, а все одно. Не могу я так, - развел руками Меньшиков. - Не зная, где они, не зная, как живут... родные они мне, уж простите, коли обидел.
Ида взмахнула рукой.
Не обидел. Наоборот. Хорошо, что так получается. И купец готов защищать мальчишек любой ценой. Не только от нее, от любого защищал бы. Это правильно.
Она еще колебалась, стоит ли приходить, или просто так детей увезти, но потом решила не привлекать к себе излишнего внимания. Мало ли с кем Меньшиков знаком.
Мало ли кто к нему приехал?
И детей он может отпустить к знакомой, почему нет? Детям материнская ласка нужна, женское воспитание, чтобы перегибов не было.
Ида понимала, что может привлечь к себе ненужное внимание, но... это и так может случиться.
- Все хорошо, жом. Ваши предложения?
- Я могу вас проводить, к примеру. И наведываться, коли позволите. Хоть иногда.
Ида задумалась.
- Вы серьезно намерены жить в герцогствах?
- Да, тора Ида.
- Тогда нам найдется, что обсудить.
Ида знала, что в ее городке продается несколько неплохих домов. Почему бы жому Меньшикову и не прикупить один? Купец на месте сидеть не будет, ему надо лавки открывать, торговлю налаживать, но за домом кто-то и приглядывать должен, и за детьми.
Одних их не оставишь, и на сына рассчитывать сложно.
А так... они решили бы сразу несколько проблем.
Ида может пожить на два дома, к примеру. Пока купец в отъезде - у него, в остальное время у себя. Гошка тоже может жить, где ему понравится, и с друзьями не расстанется. Вон как с мальчиком сдружился. А девчушка и вообще в него вклещилась, не оторвешь.
Зачем огорчать детей? Им и так уже сколько бед выпало в их коротенькой жизни...
Дети были только рады предложению. И жом Михаил рад. Очень. И Ида довольно улыбалась.
Охрану купца она успела оценить. Армандо против этих вояк - щенок сопливый. Разгонят его только так, хоть вправо, хоть влево. А нет?
Может, они с жомом Михаилом взаимоуничтожатся? Вдруг ей повезет?

***
К чести Федора Михайловича, переехать он согласился, не раздумывая.
Но сначала уточнил, водится ли на тех полях медведка. Очень полезное животное оказалось, за чудо-лекарство готовы были золотом по весу платить!
Меньшиков был не против. Но вот обнародовать главный компонент...
Страшновато как-то.
Узнаю люди, что именно им скормили... может, и заплатят.
А может, и побьют. Больно. Ногами.

Русина, Хормельская волость.
- Что Заручко?
Конечно, Никон не стал ожидать, пока Илья уйдет с его земель. Собрал людей и атаковал. А вперед себя послал отряд податамана Заручко.
Хороший вояка, и конник добрый... задача была - налете5ть, потрепать, вывести из равновесия, да и доложить. Сколько там, кого...
Так и получилось.
Заручко налетел, Илья его атаку отбил, но перейти в наступление не решился. Егор Заручко боя не принял, отступил через реку, по имени которой и волость название получила. Хормель...
Не то, чтобы Хормель был широкой или глубокой рекой, нет. Но вот что пакостной, то пакостной. Местами глинистой, местами илистой, и коню в ней ногу сломать было, что всаднику с табачку чихнуть. Мост за собой податаман разрушил, и Илья, как не скрипел зубами, а переправляться не решился. Ну его... от греха!
А вот Заручко как раз речку знал.
И где можно переправиться, и как, и когда... и желательно, следов не оставить.
Пару переправ он-таки осуществил. Его люди, с пулеметами, нанесли Илье... не то, чтобы значительные потери, но неприятно же!
Это и докладывали сейчас Никону.
Счастливый слушал и радовался. Пока все шло правильно.
А еще правильнее то, что Илья разозлился. И его полк послушно шел туда, где его и хотел видеть Никон - в ловушку под селом Егорьевка.
Хотя этого села им так и так не миновать было. Все ж транспортный узел.
Один из?
Но важный.
Справятся ли? Посмотрим... пока все шло по плану.

***
Вечером следующего дня Илья Алексеев с отвращением смотрел на Егорьевку.
И это - село!?
Похабень какая-то, сплошные хатки, и те соломой крыты. Единственное здание под черепичной крышей - вокзал. Объяснять Илье, что солома соломе рознь, а глины тут в окрестностях нет, и черепица золотой получится, коли ее откуда везти, никто не стал. Да и к чему?
Пусть фыркает, его дело.
Илья фыркал, но задачи офицерам ставил. Хотя какая там задача?
- Я атакую вниз по холму. На всякий случай, вдруг у них есть пулеметы или еще что, рота Изместьева должна выйти к железнодорожном у полотну и взорвать его. Рота Белкина - то же самое. С другой стороны. Что говорит разведка?
Разведчиков Илья не слишком любил - за независимость и высокое самомнение. Но понимал, что без них никуда.
Разведчики отвечали ему полной взаимностью, особенно их начальник, жом Мельников. Ну да, так получилось, что он своим умом и трудом выбился из простых.
Не тор.
Зато майор.
И Алексеев время от времени поглядывал на него... своеобразно. Вслух ничего не говорил, но ведь разведка же! Сложно ли узнать, что твой генерал тебя считает выскочкой и пролазой, который незаслуженно занимает свое место?
- Никон идет к селу, - отчитался разведчик. - Будет уже завтра, тор генерал. А пока там человек сто... может, сто пятьдесят. Не больше. И те... счастливчики, одно слово. Сброд с бору по сосенке, таких разметать - плевка не стоит.
О том, что Никон В СЕЛЕ он говорить не стал. Ложная информация?
Да, вот так.
Но тут уж виноват сам Илья.
Жом Мельников и так поглядывал на сторону освобожденцев, а после того, что творил генерал в несчастной волости...
Есть пределы всякому терпению. А поскольку подчиненных разведчик подбирал под себя, они и думали примерно одинаково. Можно убивать ради защиты. Но ради забавы?
В их глазах Алексеев перешел некую грань, за которой нельзя оставаться человеком...
Децимация была последней каплей. Эти места надолго запомнят Алексеева и надолго его возненавидят. Здесь детей не будут называть Илюшками.
- У них точно нет пулеметов, майор?
- Клянусь, тор генерал! Мы едва успели, но пока... там едва ли сотня человек. Ружья какие-то есть, как бы не прадедовских времен, это ж самое сердце волости, считай. Чего им тут защищаться? На границе у них патрули, а здесь-то они считают, безопасно. Таких сел по волости много.
Илья глубокомысленно кивнул. Сомневаться ему и в голову не пришло. К чему?
Мысль, что Никон не дурак тоже не приходила. Чего ей в пустоте делать? Хотя мог бы и подумать, что если имеется транспортная развязка, то защищать ее будут серьезно.
Не подумал.
- На рассвете - атакуем.

***
Говорят, белки чувствуют непогоду.
Скачет рыжуха по веткам? Все будет хорошо. Даже если небо все в тучах, скоро и разветрится, и снега не будет.
Спряталась в домик?
Жди беды. Уж морозов - всяко.
Женя Белкин тоже предчувствовал.
Вот как хотите... свербело!
Мозжило, тянуло, давило, плющило... сколько слов не подбери, все одно - тяжко на душе. Нехорошо, неправильно.
Подошел денщик, присел рядом.
- Тор полковник, разрешите...
- Без чинов, Пахом, - отмахнулся Женя.
Какие там чины? Всю войну вместе, считай, под одним одеялом... последним куском хлеба делились. Давно уже не хозяин и слуга. Давно уже друзья, крепче некуда. Пахом своего полковника опекает, что та нянька.
Женя никому не позволяет и косо взглянуть на хромого вояку. Подумаешь, колено не гнется? Передвигаться так быстр не может, только в седле себя хорошо чувствует... и что? Зато не предаст. А это куда как ценнее проворства.
- Соврал Мельников. Что хотите со мной делайте - соврал.
Женя насторожился.
- С чего ты решил?
- Я ведь деревенский, тор. Не забыл еще старых ухваток. Пошел сегодня на речку, рыбки половить, а река-то мутная.
- Илистая...
- Илистая, да не такая. Словно ее поверху где взмутили, а вниз облако пошло...
Женя кивнул.
Допустим. Река мутная, но тому могут быть и естественные причины. Не обязательно ее кто-то вброд переходил, или еще чего...
- Рыбы, почитай, нет. Словно распугали.
- Или сама ушла. Тоже бывает.
- Птиц не видно.
Женя вздохнул.
- понимаешь, Пахом, сказать это Алексееву я могу. И добавлю, что беда идет. Знаешь, что он скажет?
- Знаю. Посмеется.
- То-то и оно. Приказ я получил, выполнять надо.
- Надо, тор. А нельзя ли его как-то иначе выполнить? Чтобы мы уйти успели? Ежели чего? Или не в том месте к насыпи выйти... не моего это ума дело, а все же...
Женя задумался.
Железнодорожное полотно через Хормель прокладывалось с учетом рельефа местности. Холмистой. И речка еще.
Поэтому Егорьевское было устроено неподалеку от реки. А вот железнодорожная ветка огибала один холм, второй, некоторое время шла вдоль реки, пересекала реку... вот, если там?
Илья отдал приказ перерезать пути, обойдя село слева. В принципе, он так может и поступить. Обойти село, но пойти не к железнодорожным путям, не сразу... просто выйти придется на час раньше, или чуточку задержаться с приказом...
Получится?
Должно.
Женя задумчиво кивнул, и сам осознал, как ему стало вдруг легче. Теплее, что ли?
- И когда я так промерзнуть успел?
- А вот я сейчас чайку согрею, тор, у меня и заварка припрятана хорошая, еще с ранешних времен... не извольте беспокоиться, и медку ложечка найдется...
Пахом, которому тоже полегчало, захлопотал вокруг, и тоже подумал, что вечер какой-то сырой.
Промозглый, что ли?
Или это Хелла взгляд бросила? Вот душа и заледенела? Впрочем, на войне не до таких материй.

***
Рота Изместьева шла, как приказано.
Им надо было обойти село справа, выйти к железнодорожной ветке и перерезать ее. Так уж оно было расположено. Холм, ветка, которая его огибает как раз справа, потом переправа через реку, еще один холм, на этот раз слева - и в долине, собственно, Егорьевское.
Идти им предстояло достаточно долго - часа два-три, поэтому шли ходко. Им бы надо еще в час Волка выйти, да не получилось.
Разведка донесла, то все спокойно, подвоха никто не ждал... и когда сухо захлопали выстрелы, сначала даже не осознали, что происходит.
Потом уже, через пару минут... да, бросились на землю, отстреливались, но поздно, непоправимо поздно.
'Счастливчики' расстреливали противника, словно в тире. Они-то эту местность знали, устроились заранее, засаду подготовили, окопались...
И палили по живым мишеням.
Никон хоть и был за анархию, но не у себя в войске. И если кто решился бы ослушаться его приказа... этим людям не посчастливилось бы. Рука у атамана была тяжелая.
Изместьев умер одним из первых.
Он так и не поменял свой блестящий гвардейский мундир на нечто более темное, простое... хотя война! Но ведь и задание было простое! Пройти, взорвать, вернуться...
Подвоха никто не ждал, а получилось...
На черной земле, на зеленой молоденькой травке остались лежать несколько десятков трупов. Остальные попросту попали в плен. И вскоре позавидовали мертвым.
Забегая вперед, Никон гуманностью не отличался. И пули жалел. Поэтому по-простому приказал своим ребятам поупражняться в 'рубке лозы'.
Вооруженные шашками, против безоружных...
Печальное зрелище. И мучительная смерть.

***
Рота Белкина шла ходко, сторожко поглядывая по сторонам. Все равно царапало что-то... неприятно было. Так что Белкин махнул рукой и пустил вперед своих разведчиков. Алексеевские - оно понятно, ходили, разведали. А у него и свои двое в роте есть. И пройдут, и выйдут, и кого хочешь выведут. Очень полезные люди. Один разведал, вернулся, второй пошел вперед...
Белкин и не удивился, когда ему доложили, что впереди счастливчики. Стоят и словно ждут кого...
Стоят?
Ну... ладно! Лежат!
Хорошо устроились, секреты себе сделали, и так они сидят, чтобы дорогу к железке перекрыть. И ведь прямо по пути...
Обойти?
Белкин и не сомневался.
Обходить и только обходить.
Или?
Если так подумать, ввязаться в драку они могут. И победить - тоже. Счастливчики рассчитывают на одно, получат другое. Одно дело резать беззащитных, другое воевать всерьез. Могут и дрогнуть, и побежать.
А могут и начать отстреливаться. Рота задержана, и дело не сделано. К Белкину помощь не придет, а к счастливчикам - запросто. Нет, так не пойдет. Лучше их обойти сторонкой, да и к железной дороге. А там уж...
Разберемся - и на обратном пути можно переведаться. А чтобы точно дело сделать - поделиться на две части. И шума меньше получится, и кто-то точно дойдет и полотно заминирует...
Белкин понимал, что шансов вернуться назад - мало. Но приказ надо выполнять. Даже если ты погибнешь, будет жить Русина.
Честь и верность - не пустые слова.

***
Заалела полоска на востоке.
Запели рога.
И всадники потекли вниз по склону, к беззащитному селу.
Они уже предвкушали победу. Они знали - сейчас они доскачут до мирных хижин, сейчас промчатся по улицам, вызывая крики ужаса, сейчас обагрят свои сабли... если найдется кто-то противостоять им.
Сейчас...
Кажется, какие-то 'счастливчики' в селе есть. Сотня - или две? Что ж, пусть бегут, кто успеет и сможет. А нет...
Илья скакал впереди.
Ветер бил ему в лицо, уносил дурные мысли. Всю ночь ему толком не удавалось поспать. Почему-то снилась Анна, которая грозила ему пальцем. И звучала, пробивалась сквозь сон, дурацкая детская присказка.
Поменял добро на помойное ведро...
Откуда оно взялось? Как-то раз Гошка услышал ее на улице и повторял целый день. Потом забыл, конечно, а у Ильи и всплыло сейчас...
Поменял добро...
И не будет добра в его жизни. Зато будет азарт боя, схватки... и когда он бросит к ее ногам знамена врага, она поймет...
Она узнает...
Сейчас, вот уже немного... и все будет...
С двух сторон резко ударили пулеметы. Коня под Ильей убило первым же выстрелом, мужчина дернулся, вылетел из седла и полетел головой вперед в колючий куст. По-своему Алексееву даже повезло. Его не затоптали и не убили. Но оценить это везение Илья не мог. Он крепко приложился кудрявой головушкой о землю и потерял сознание.

***
Никон рассудил просто.
Допускать врага в село не стоит, там с ним справиться сложнее будет, да и железная дорога пострадать может. Перебьется.
А вот расстрелять на подходе...
Да со всем нашим удовольствием!
Поставить пулеметчиков в нужные места, чуточку подтолкнуть Алексеева к нужному решению - это ж не Валежный, не Логинов! Собственно - никто! Шаркун паркетный, выполнять чужие приказы он может, а вот свои раздавать...
Разве что за неимением лучшего.
Поэтому Никон сговорился с разведчиками, которых выслал Илья. Четверых пришлось сложить под кустик, остальные согласились, потом Счастливый поставил приманкой небольшой отряд - и расставил пулеметы.
Илья пошел вниз по склону, в этот момент в дело вступили пулеметы и в бок атакующим ударили конники, начисто вырубая ошеломленного противника.
Запах крови и запах взрытой копытами земли, запах дыма и пороха, конского и человеческого пота - все смешалось в прозрачном утреннем воздухе. И крики...
Жутковатая симфония смерти.
Крики боли, стоны, проклятия, ругательства и мольбы людей, крики коней... вы не слышали, как кричит раненная лошадь? Вам повезло...
Грохот орудий и треск пулеметов, свист рассеченного острым железом воздуха...
На войне - не страшно.
На войне умирают.
Пехота?
Так и на пехоту нашлось свое средство. Железная ж дорога!
То есть - дрезины. Которые тихо-тихо, без шума подошли ночью в нужное место, которые подвезли нечто нужное. Особой пехоты у Счастливого не было, но были орудия.
А вот и...
Грохотнула пушка. И еще раз, довершая разгром...
Или...
Не пушка?!
Никон, который с удовольствием наблюдал разгром врага, даже не вступая в бой сам (он что - идиот Алексеев?) обернулся. Грохот донесся не с той стороны в которую подвезли пушки.
Грохот донесся...
Проклятье!
Алексеева-то Никон разнесет в пух и прах!
Но есть подозрение, что железная дорога тоже потеряна.

***
Когда до Белкина донесся шум боя...
Не может такого быть?
Да вот еще как может! Когда сшибаются несколько тысяч людей и с одной, и с другой стороны, слышно очень хорошо. И пушки.
И пулеметы...
А еще - дрожит земля, которую обильно поливают кровью. Кровью людей, которым жить бы, да и жить. Кровью родных ее детей...
Она дрожит и плачет, она стонет и трепещет от ударов. И это тоже чувствуется...
Белкин знал, что идет бой. И... это не стычка, на которую рассчитывал Алексеев. О, нет! Здесь все серьезнее. А голоса пушек и вообще слышны издали.
- Тор, никак наши бьются?
Пахом был рядом. И чему бы тут удивляться?
Белкин вздохнул.
- У нас есть приказ. Выполняем. А пока... Федот, Силантий - давайте-ка назад. Посмотрите, что там за обстановка, да и доложите. Мы вас подождем... в леске.
Разведчики покосились на лесок и дружно кивнули.
Они сходят. А рота пока займется полезным делом. Установит мины, запалы... что бы там ни происходило, приказ командира надо выполнять.
И разведчики совсем не удивились, услышав взрыв.

***
Илью нашли после боя.
Прошли бы мимо, а то и добили, но... решили выслужиться.
Ясно же!
Мундир генеральский, весь вызолоченный, оружие дорогое... ладно! Оружие прикарманили. И деньги изъяли в свою пользу, пока тащили.
Привели.
Бросили под копыта коня Никона.
Счастливый смотрел с отвращением. Хотя... и чего было возмущаться? Илья всего лишь опустился до его уровня. До уровня человека, которому никого не жалко, который спокойно режет и расстреливает мирное население... да, этим грешил и Счастливый.
Только не в своей волости.
А вот когда война пришла подобным образом к нему в дом... понятное дело - обидно! Когда он раздает оплеухи - это драка правильная. А вот когда он их получает, уже гораздо хуже.
- генерал Алексеев, - с издевкой протянул Счастливый. - И что мне с вами делать?
Илья чувствовал себя откровенно плохо. Полет в кусты не прошел для него даром, мужчину крепко тошнило, кружилась голова, а сотрясение мозга было невооруженным взглядом видно.
Но пресмыкаться перед этой мразью?
Никогда!
Все равно убьют, так хоть душу отвести.
Витиевато и изобретательно Илья послал атамана в пешее эротическое путешествие.
Счастливый выслушал, не поведя бровью. Какая ему разница, что там кричит поверженный враг? Да пусть хоть с березы закукарекает! Решать, что с ним делать, все равно Никону. Кстати, о березах...
Нагнуть две крест-накрест, привязать Алексеева за ноги - и отпустить. А что останется, вороны расклюют.
Атаман спрыгнул с коня.
Вот играть на публику он умел отлично. Никон подцепил Алепксеева за воротник мундира, рванул... 'счастливчики' генерала пока не ободрали. Да и смысл?
Свое они еще соберут, а этого можно и так привести, чтобы атаман поверил - ему не пустышку подсунули.
- ты пришел на мою землю, как враг. Ты не жалел никого. Ни старого, ни малого. Ты обрек на гибель от голода моих людей. Ты приговорил к смерти целые семьи...
Алексеев почти не слушал.
А потом открыл рот - и цинично блеванул атаману на сапоги.
Злонамеренно. А вы что ожидали после сотрясения мозга? Даже если его там и немного было...
- Ах ты...!!! - пробрало Никона.
Зараза такая!
Всю малину... обблевал! Испортил картину атаману... не сволочь, а?
Даже насчет берез желание улетучилось.
- Повесить его, - бросил Никон, отворачиваясь.
Илья даже не дернулся, когда его поволокли к березе. Да, видно судьба такая была у этого дерева. Сорвали мундир, рванули с шеи цепочку медальона...
- Отдай! - рявкнул Илья.
Анна.
Гошка.
Может, Анна и простит его, когда узнает, что он ушел вслед за сыном.
Рывок вышел такой, что двоих 'счастливчиков' разбросало в стороны. Обернулся даже Никон, который брезгливо обтирал сапоги о траву..
- Что там еще?
- Да щас, батька... запляшет! Цацку ему, вишь, жалко! Малахольный...
- Что за цацка?
Как ни крути, чутье у Никона было.
Медальон оказался в его ладони, жалобно пискнула, открываясь, крышечка...
- Оп-па...
Сказал атаман, конечно, не совсем это, или в более крепких выражениях, но не стоит придираться. И кто бы не сказал, увидев под золотыми крышечками две миниатюры.
Мальчишка лет пяти? Это ладно, это понятно. Сын, небось...
А вот второе лицо, которое после выхода газет, в империи не узнал бы только слепой, или слабоумный...
- Императрица? - прищурился Никон.
- Отдай, ...! - рявкнул Илья. - Не твое... дело!!!
Никон задумался.
- Не мое? Вот как? А что у нас тут написано?
Ламермурский атаман не знал. Увы. Но переводчика нашел.
- Люблю навеки. Твоя Анна В.
Илья бессильно обвис в руках 'счастливчиков'. Что он мог сделать? Даже не самоубьешься - не дадут!
- Пока не вешать, - распорядился Никон.- В обоз его, спеленать и стеречь. Чтобы не сбег и не сдох. Надо навести справки.
Интересный ведь медальончик. Чужие лица в таких не таскают, а тут - что?
Любимая?
Любящая, что еще интереснее?
Какие отношения вас, генерал Алексеев, связывают с ее императорским величеством Анной? Это надо выяснить. Всенепременно.

Русина, Звенигород.
Трактирщик Василий, которого все давно и прочно знали под прозвищем 'Хомяк', да так, что он и имя свое позабыл, проснулся от странного чувства.
Что-то в окружающем его мире было не так.
Что-то...
А именно - отсветы огня в окне и подозрительный запах дыма.
- КАРАУЛ!!! ГОРИМ, МИРЯНЕ!!!
Хомяк заорал, как истинный хомяк. Очень даже они умеют верещать, и лучше их до этого не доводить. И защищать свое они умеют.
На улицу он выскочил уже почти одетый, так, обуться не успел. И прихвативший несколько ведер - воду носить.
Трактир и правда медленно, но верно занимался пламенем.
КТО!?
Впрочем, на этот вопрос Хомяк ответит потом. А сейчас...
Тушить!
Тащите багры, ведра, воду... тащите лопаты, будем землей закидывать... он в числе первых помчался к сараю, и раздавал всем инвентарь, отлично понимая, что цена лопаты и трактира - несопоставима. Даже если половину не вернут...
Вы знаете, сколько и чего у него в подвалах запрятано?
Да там всему Звенигороду хватит! И на лопаты, и на грабли!
Хомяк метался, спасал трактир, и казалось бы, все было уже неплохо, как...
Чья-то рука зажала ему рот. А потом по внутренностям разлился страшноватый холод, и мужчина провалился в темноту.
Он даже не успел понять, что умирает.
Митя, а именно он был автором переполоха, пожал плечами, глядя на осевшее грузное тело.
- Прости, Хомяк. Я предателям не доверяю, один раз продал, второй еще дешевле возьмешь. Покойся с миром.
И растворился в темноте. Специально поджег до полуночи, чтобы не так темно было. Специально поджигал не сильно - к 'Боевому хомяку' у него претензий не было, только к его хозяину.
И ждал подходящего момента.
Один удар. Только один, добавки не требуется.
А как приятно!
Митя удалялся с поля действия, сунув руки в карманы, и небрежно насвистывая нечто революционное. Свою работу он выполнил.
Теперь надо подумать насчет указа ее величества.
Хотя чего тут думать? Не выдернул бы его жом Тигр, как морковку с грядки, Митя еще тогда бы разобрался с лионессцами. У него уж и часть подготовительной работы была проделана.
Надо только самую чуточку доработать. Митя бы все посольство поднял на воздух, а ее величество очень просила не о мести, а об... как она это выразилась?
Образцово-показательном террористическом акте.
Чтобы пострадали все. И чтобы точно знали, за что именно пострадали.
А вот это требовало времени. Хотя определенные идеи у Мити уже были. Страшноватые такие... с другой стороны - они и заслужили.
Как пожар гражданской войны разжигать в чужой стране, как императора на смерть обрекать, предавать и подличать, так они первые. А как мученическую смерть принимать за все свои выходки, так простите? Мы в сторонке постоим?
А не получится. И в Борхуме у некоторых, не будем показывать пальцем, не получилось, и у вас, гады, не получится.
Митя прислушался к крикам позади, но шагу не прибавил. Подумаешь, дохлого Хомяка обнаружили! Они живут-то сколько?
Года три?
Вот, этот и так зажился на свете.
А теперь перейдем от хомячков к Тиграм.

***
Когда жом Тигр получил свое кольцо в конвертике - он и глазами своим не поверил.
И при всех выругался матом, чего вообще-то старался не делать.
А вы бы - не? Приносят вам красивый, розовый конвертик, весь надушенный, явно же дама писала, а из него достаешь кольцо - и в него продеты сушеная ромашка и прядь волос. Знакомых таких волос...
Сколько раз он запускал в них пальцы, когда... так! Отвлекаться не будем! Но волосы Яны жом Тигр узнал бы из сотни других прядей. Произвела дама впечатление.
- Кто это принес?
Порученец вытянулся в струнку, и доложил, что это передал молодой человек. И просил сказать, что будет ждать ответа.
Он конверт прощупал, проверил, ничего опасного не обнаружил, ну так может, и ничего страшного? Остались же в Русине еще торы? И почему одна из них не может назначить мужчине свидание?
Конечно, не сама, такое не подобает. Но вот послать кого-то с поручением...
- Зови, - распорядился жом Тигр. И прибавил уже поощрения ради. - Молодец, хвалю за службу.
- Рад стараться, жом Тигр, - вытянулся в струнку паренек. И умчался.
Как оказалось - за Митей Ромашкиным.
Хотя чего было и удивляться? Вошел, наглец, как к себе домой, улыбнулся, уселся без разрешения.
- Жом Тигр, мое почтение.
- И тебе того же. С чем пожаловал?
Митя ухмыльнулся еще гаже. Хотя куда бы еще? Разве что зубов поубавить нахалу?
- Как? А поговорить о погоде? А вспомнить старые добрые времена?
- Р-ромашкин!
- Что, даже чаем не напоите?
Тигр так сверкнул глазами, что Митя вспомнил - он не в зоопарке. Здесь решетки нет. А жаль. И перешел к делу.
- Надеюсь, вы узнали волосы?
- Допустим.
- Известная вам особа просила передать письмо и несколько слов.
- Письмо, - протянул руку жом Тигр. Распечатал, вчитался.
Что сказать?
Условия были императорские. Дураком надо быть, чтобы на такие не согласиться. Валежный идет на столицу, до его прихода можно ничего не делать.
Как - ничего?
Уцелеть, не дать растащить остатки по карманам, может, сформировать несколько частей из верных тебе людей, может, еще что...
Это надо продумать. Раньше жом Тигр не знал, к чему готовиться и чего ждать. То ли бежать, то ли лежать... сейчас у него такого вопроса не возникает.
Он остается.
И есть подозрение, что он войдет в новое правительство. Стоит это некоторого риска? Определенно!
Жом дочитал письмо и поднял глаза на Ромашкина.
- Что еще просила передать знакомая мне особа?
Митя, предсказуемо не удержался. Подошел поближе, наклонился к уху опасного человека, и тихо-тихо шепнул то, что услышал от Яны.
- Она просила передать, что вас любит.
Воистину, любовь - громадная сила. А чем еще можно объяснить то, что жом Тигр шарахнулся, как демон от храма, навернулся со стула и крепко приложился пятой точкой об пол?
Только магией любви.
Митя, правда, предусмотрительно отскочил. Оружие сразу не вытащит, а вот ногой и достать может. Жом Тигр кое-как пришел в себя и вызверился на Ромашкина так, что у матерого террориста коленки подозрительно задрожали.
- Я тебя за такие шуточки...
- На крови поклясться? - сразу же оборвал версию о шуточках Митя.
А вот теперь Тигр удивился. Искренне.
- Это... это не...
- Не розыгрыш. Что я - самоубийца?
- Но...
Редко кому удается увидеть настолько растерянного Тигра. Хоть в жизни, хоть в зоопарке.
- Она сама. Валежный не в курсе. Она попросила это передать, я и не стал спорить.
Было заметн6о, что Тигру хотелось задавать личные вопросы. Мужчина переборол себя и начал уточнять диспозицию Валежного, потом потащил Митю к карте Русины...
Пришлось пожалеть влюбленного и мимоходом рассказать о Яне. О том, что она умна,, очаровательна, ей по-прежнему плевать на все этикеты, а стреляет она вообще великолепно. Ей-ей, не будь она императрицей...
Молчу!
И еще раз - молчу...
Но напарница из нее получилась бы великолепная.

***
Проводив Ромашкина, жом Тигр уселся в кресло и уставился в стену невидящим взглядом.
Оказывается, и так бывает?
Любовь? Да выдумки это! Изобретение слабоумных и поэтов... или попросту - слабоумных поэтов. Как говорилось в одной шуточке - любовь, это когда денег нет, девку снять.
И вдруг...
Положим, признания от жома Тигра Яна могла ждать долго. И не дождаться.
Мужчина просто не понял бы, чего от него ждут. Но получив признание, впервые задумался.
Яна сказала, что любит его.
А любит ли он Яну?
Именно Яну, императрицу он знать не знал, а вот женщина, которая прикрывала его, чтобы не убили... которая делила с ним постель и кров, которая...
Которая оставила его. По своей воле.
Впрочем, теперь понятно, что в Звенигород она ввернуться не могла. Зачем она сюда ехала - надо будет еще уточнить. Но оставаться рядом с ним... это было бы самоубийством. Тот же жом Мишель...
Кстати говоря!
Надо озаботиться его судьбой!
Но это потом, потом. А увидь он Яну, мигом бы стало понятно, кто есть кто. И вряд ли этот день пережили бы и Тигр, и Анна. И написать об этом тоже было нельзя.
Этот вопрос снимался.
Но любовь?
Любит ли он Яну?
Тигр не знал ответа на этот вопрос. Соратников он уже предал. Во многом ради нее. Это есть.
Убьет он ради Яны? Да, безусловно. Хоть кого и хоть как.
Умрет он ради Яны? Тут пришлось задумываться дольше. Но ответ все равно получился положительным. Если встанет такой вопрос, его или ее жизнь, он выберет ее. Все равно... без нее жить можно. Но это как всю жизнь кушать еду без соли. Взвоешь волком.
Хм... а если встанет вопрос - Яна или Русина?
Но Яна и есть Русина! Здесь и сейчас, именно она символ и знамя, право и кровь, слово и вера. Именно она... и отделить ее от Русины не получится.
А значит, и выбирать не надо.
Так это - любовь?
Ответа все равно не было, но жом Тигр постановил считать свои чувства любовью. Может, и не так уж врут поэты?
Кто их знает. Но так и быть - за вранье вешать не будем. Только за шею.

Анна, Россия.
Как надо себя чувствовать в такой ситуации?
Анна не знала, вот и волноваться не собиралась. Ольга Сергеевна ждала их сегодня в ресторане, в час дня.
Вчера Анна отправила ей последнее письмо Сергея. Копию, конечно. И теперь собиралась поговорить.
Ольга Сергеевна не смирится и не успокоится. Это Анна отчетливо понимала. Но может быть, им удастся достигнуть какого-то соглашения? Не то, чтобы Гошке были нужны деньги, тем более Цветаевские, но деньги - это образование, это определенная защита, положение в обществе...
Это тоже важно.
И сама Ольга Сергеевна - хорошее приобретение для семьи. Если ее так рассматривать. Чтобы выживать и преуспевать в бизнесе, да еще за границей, надо быть не просто барракудой. Надо быть не иначе, как шестиголовой Сциллой. Вздумай она помогать, ей бы цены не было. Она бы любого врага сожрала и костей не выплюнула. А вместо этого она будет пытаться отобрать Гошку.
И то, что Боря может его усыновить, ничего не поменяет. Анне ли не знать, как можно разорить конкурента?
Ладно, великой княжне такое вроде бы и ни к чему, но счета ее проверять учили. И воров искать, и разбираться худо-бедно... научили. Анна даже не сомневалась, Ольга Сергеевна будет интриговать против Бори. Замужеством Анна не защитит сына. Она подставит и мужа, и дочь...
Да, дочку...
Пусть Кира и не воспринимает ее, как мать, но Аня-то любит ее всерьез.
- Анечка, вы уверены, что стоит с ней вообще разговаривать?
Анна развела руками.
- Яков Александрович, а жить под ударом - проще? Сначала похороны, теперь попытка разговора... пока - разговора. А что потом? Похищение?
Яков Александрович скромно промолчал. Но подозревал он то же самое.
Может быть и похищение. Цветаева - дама серьезная. А такие дела в нашей стране... да во многих странах они остаются висяками. Печально, но факт.
- Как хотите, Анечка. Я вас, конечно, подстрахую, и свидетелем побуду, но не думаю, что от разговора будет польза.
Анна вздохнула.
Польза?
Увы, Анна шла или договариваться - или убивать. Третьего варианта у нее просто не было. Если бы она осталась в живых. Если бы было время.
Если бы...
Времени не было. И третьего варианта от Хеллы тоже не было. Анна могла убить, но не могла больше ничего сделать. Смерть - слишком радикальное решение проблемы?
Так ведь нет другого выхода. Просто - нет.

***
Госпожа Цветаева ждала их в ресторане. Выглядела она замечательно. Ухоженная, холеная, волосок уложен к волоску, бриллианты в ушах и на пальцах поблескивают ледяным блеском, костюм стоит больше, чем годовой бюджет какой-нибудь союзной республики, улыбка...
Вот улыбки и не было. Была гримаса ядовитой гадины.
- Добрый день, Ольга Сергеевна, - поздоровалась Анна, подходя к столику.
- Добрый, - царственно (получилось плохо, но старались хорошо) кивнула дама.
- Добрый, а то как же, - состроил милейшего дедушку Яков Александрович. - Конечно, добрый, если я вас вижу. Госпожа Цветаева, вы уж поговорите с девочкой, а я тут рядом, за столиком посижу. А то случаются... недоразумения.
- Не в нашем случае, - звякнул льдинкой голос дамы.
Яков Александрович не стал спорить. Не в вашем?
Ну и ладненько. А он за соседним столиком посидит. Тем более, что и ресторан почти пуст. Так, человека четыре обедают, но они не помешают. Это ресторан дорогой, пафосный, из тех, в которых клиентов не заставляют толкаться стульями. Расстояние между столиками не меньше двух метров. Можно спокойно поговорить, и никто тебя не услышит, если не повышать голос.
Анна решила начать первой.
- Вы хотели о чем-то поговорить с моим сыном.
- Я хотела поговорить со своим внуком, - поправила Цветаева.
- Вам не кажется, что стоило бы это согласовать со мной? - Анна взяла меню, пролистала его - и кивнула официанту. - Кофе, пожалуйста.
- Какой именно...
- По-турецки. Будьте так любезны.
- Хорошо. А вы...
- Я пока еще подумаю, - скривила губы Ольга Сергеевна. - Подайте мне сырную тарелку и хорошее белое вино.
Официант принялся перечислять сорта вин и год производства, Ольга Сергеевна со знанием дела отклонила три названия и остановилась на четвертом. Анна молча ждала.
Понятно же, ей пытаются указать на ее место.
Забавно... Анна изучала интерьер ресторана. Лепнину на потолке, пухлощеких амурчиков, которые нацелили свои луки в посетителей, тяжелые занавеси, подхваченные золотым шнуром, темное дерево мебели, белые сугробы скатертей...
Скромненько, но миленько.
Когда Ольга Сергеевна отдала меню и отпустила официанта, ей пришлось даже побарабанить ногтями по столу, привлекая внимание собеседницы. Анна была вся в своих мыслях.
- Ах да. Я вас слушаю, Ольга Сергеевна.
- Нет, милочка, это я вас слушаю, - процедила Цветаева. - Вы меня позвали для разговора, ну так не стоит тратить мое время.
- Хорошо. Вы видели запись с вашим сыном?
- Это монтаж и подлог.
- Неправда.
- Я заявлю это в суде, а персонал клиники подтвердит, - фыркнула Цветаева.
Пусть попробуют не подтвердить! Сколько она им денег заплатила!
- Вы решительно настроены отобрать у меня сына? - уточнила Анна.
- Это - мой единственный внук.
- Вы не сможете отобрать у меня сына через суд.
- Ты - мать-одиночка, с сомнительной работой и почти без жилья. А репутацию я тебе подпорчу, не сомневайся. Тебе таракана не доверят, не то, что ребенка!
- Я выхожу замуж за Савойского. И Боря усыновляет Гошу.
- Подсуетилась, дрянь? - прошипела Цветаева. - Не поможет! Даже не рассчитывай.
Из ее глаз выглянуло такое, что Анне впервые стало страшно. По-настоящему страшно.
До этой минуты разговор шел на правовом поле. Суды, юристы... это было более-менее цивилизованно. А вот сейчас...
Так же смотрели освобожденцы, когда приговорили их. Когда ставили к стенке.
Когда стреляли.
В их глазах императорская семья даже людьми не была. Так... что-то прямоходящее. Оно говорит, конечно, ну так и попугаи говорят. Кто станет жалеть попугая?
Никто...
Ольга Сергеевна уже приговорила Анну. Как препятствие по пути к своей цели. Она не виновата, что у нее такой характер, она привыкла сметать все на своем пути. Но...
Как быть, когда под нож готовы бросить - все. Анна нужна Гошке - неважно!
Кира стала ему сестрой - плевать!
Савойский собирается усыновить мальчика - устранить препятствие!
Не человека, нет. Препятствие...
Рано или поздно дойдет до чего угодно, в том числе и до физического устранения. Анна в этом не сомневалась. Были попытки попортить ей репутацию, были попытки ее подставить, были попытки...
Чего еще ждать?
Похищения?
Шантажа?
Уголовного дела?
- Ольга Сергеевна, я даю вам последний шанс. Здесь и сейчас вы пишете мне бумагу с отказом от всех претензий, и я разрешу вам общаться с сыном.
Анна понимала, что не сработает, но решила дать этой стареющей женщине последний шанс. Хоть какой-то...
Или - дать этот шанс себе? Она не знала...
Цветаева предсказуемо не оценила ее слова. Хотя мягче Аня выразиться просто не могла. Только так... если ты согласна не лезть напролом, я дам тебе шанс наладить отношения. И рано или поздно тебя назовут бабушкой. Если нет...
Ольга Сергеевна приподнялась на стуле, оперлась ладонями на стол.
- Ты что о себе возомнила, дрянь? Ты, ничтожество, шлюха лесная, решила, что можешь со мной тягаться!? Да я тебя...
Анна молча выслушала монолог Цветаевой. Подумала еще секунду.
- Это решительное - нет?
- я тебя...
Угрозы Анна слушать уже не стала. Придворная жизнь учить хорошо разбираться в людях. И она видела - Ольга Сергеевна не отступится. Она не врет, здесь и сейчас она искренна, она просто не понимает, не хочет ничего понять.
У нее есть ЕЕ интересы. А дальше... какая ей разница?
Она сломала Сергея. Сломает Гошку. Сломает кого угодно...
Рано или поздно она окажется на пепелище. Уже оказалась. Но не поймет этого никогда. Не захочет понимать. Так и будет корежить чужие жизни с неотвратимостью бульдозера.
И Анна махнула рукой.
Мысленно, конечно. Она пыталась поговорить, она пыталась найти общий язык, ее не услышали и не услышат никогда. Дальше говорить не о чем. Поэтому...
Губы Анны почти не шевелились. Ни к чему.
- Умри во имя Хеллы.

***
Официант, который нес заказ к столику, даже споткнулся от неожиданности. Поднос, конечно, удержал, и даже кофе не разлил, но не каждый же день такое увидишь?
Когда сидят две женщины, разговаривают, причем одна абсолютно спокойна, а вторая явно горячится, вот, руками о стол оперлась... а первая все равно спокойна...
А потом та, которая ругалась, это сразу видно, лицо у нее было такое, что официант даже ее собеседнице посочувствовал. С такими рожами только в ужастиках сниматься. Без грима.
Настоящий-то ужас - не когда клыки, клыки - это пошлость и дурновкусие. Настоящий ужас - это когда вот такие глаза. Когда тебя приговорили...
А собеседница даже не шевельнулась. Официант слегка позавидовал. Руки лежат спокойно, поза не поменялась, спина - хоть ты линейку прикладывай - балерина? Или танцовщица, такая осанка только у них.
А потом та, которая угрожала, вдруг схватилась за горло, захрипела - и поползла вниз, цепляясь за стол. Потащила за собой скатерть, зазвенели приборы, жалобно звякнула, разбиваясь, ваза....
Официант поставил поднос на свободный стол и бросился на помощь. И мельком, краем глаза отметил, что вторая-то...
Она даже не шевельнулась, чтобы помочь.
Сидит спокойно, как на званом приеме, разве что не улыбается. Но и помогать не стремится. Хотя... а чего тут удивительного? Он бы тоже на помощь не рвался, после такой-то ссоры... перебьется!
На помощь бросился и Яков Александрович. Но этого не потребовалось.
Ольга Сергеевна Цветаева была безнадежно мертва задолго до приезда скорой помощи. Хелла была страшнее пистолета. Ни сбоев, ни осечек, ни промахов.

***
- Ну, барышня, вам кто-то ворожит, не иначе.
Яков Александрович был доволен по уши. Они с Анной выходили из полиции.
Допрос?
Чистая формальность. Все видели, что Анна просто разговаривала, не приближалась, не прикасалась, не пила ничего, не ела... да и Цветаева тоже съесть ничего не успела, так что репутация ресторана не пострадала.
С легкой же руки его владельца, ну и Савойскоого, которому позвонил старый юрист, экспертизу сделали тут же. Вскрытие...
Заняло это около трех часов, но вопросов не осталось. Инфаркт.
А вот нечего было так злиться, недаром говорится - лопнула со злости. Ладно, сосуд лопнул. Яков Александрович даже подозревать Анну не собирался - видел же!
Она просто разговаривала. А словами у нас пока еще убивать не умеют. Это вам не Гарри Поттер с его Авадой Кедаврой.
- Везение ли это?
Анна была печальна.
Да, вот так и проходится путь от человека до чудовища. Сначала, чтобы отдать долг. Потом чтобы спасти свою жизнь, репутацию, дочку... а потом - вот так?
Хладнокровно.
Останься этот человек в живых, он мог бы доставить множество проблем. Без него всем будет лучше. Убить, нельзя помиловать. А запятые расставьте по вкусу. Когда будете заказывать надпись на памятник. Она чудовище.
Безжалостное и равнодушное.
Монстр.
Хелла... хорошо, что я уйду. С таким даром жить не стоит.
Впрочем, вслух Анна ничего такого не сказала.
- Поверьте, везение. Эта зараза бы вас в покое не оставила. А вот сейчас.... Анна, вы понимаете, что ваш сын - наследник первой очереди? И Цветаева сама его признала своим внуком, и пытается получить над ним опеку?
- Н-нет? А зачем нам это?
Яков Александрович возвел очи горе.
Да-да, именно так! И именно очи... до чего ж непрактична современная молодежь! Вот он сразу подумал о самом важном, о наследстве. А эта девочка стоит, карими глазами хлопает. Красивыми, конечно, глазами, но тут красота не нужна. А вот денежка...
- Наследство, деточка. Наследство.
- Какое? - не поняла Анна.
Она убила ради безопасности сына. Но ради выгоды? Смеяться изволите?
- Вашего сына наследство, деточка. Вашего сыночка...
- Н-но...
- Завтра же соберу все бумаги, - отрезал юрист. - И подпишете, и понесу я их по судам. И не вздумайте даже слова сказать!
Анна, которая как раз и собиралась отказаться, сказать, что им ничего не нужно, даже рот закрыла. От удивления.
- Простите?
- Деточка, послушайте старого еврея. Вы мне сейчас, конечно, скажете, что сами справитесь. И я не возражаю, справляйтесь. Но если вы не предъявите прав на эти деньги, они пойдут государству. А у него и так всего много. Ну к чему нашему губернатору еще одна машина? Его что - на шесть частей надо разрубить, и возить в одной руки, а во второй ноги? Не захотите лично вы этими деньгами пользоваться, ну так и не трогайте их. Но я же в курсе ваших обстоятельств. Если вашему малышу понадобится еще операция? И не здесь, а за границей?
Анна задумалась.
Это правда. Деньги могли бы стать страховкой для Гошки.
- Допустим...
- Или если операция понадобится не только ему? К примеру, вы захотите кому-то помочь? Вы сами, лично... мало ли в мире несчастных людей?
Анна кивнула.
Это другое дело. Ладно... за три месяца наследство даже оформить не успеют. Но ее сын уже не станет обузой для Бори. Анна здраво оценивала своего любимого, Савойский от денег не откажется. Как он сам говорил, деньги дают независимость и комфорт. Их должно быть... не в избытке, а достаточно. К примеру, шесть загородных домов - глупость. Но свой домик в том же Сочи - вложение капитала. И сдается хорошо, и отдохнуть можно съездить, не платя бешеных сумм за гостиницу.
Пять машин - глупость. Но одну для бездорожья и одну для города - в самый раз. Анне он тоже предлагал купить машину, но женщина отказалась.
Еще не хватало ей принимать ценные подарки!
Пусть будет.
Анна опустила голову, чувствуя себя совершенной дрянью. Но.... Ради того, чтобы заработать эти деньги, сломали жизнь Сергею. Пусть эти капиталы послужат его сыну.
Когда-нибудь Гошка узнает все о своем отце. И может быть, придет к нему на могилку. И простит. За слабость, глупость, за отказ от сына, за предложение аборта, за безразличие к его судьбе... за все - и единовременно. И даже назовет своего сына Сергеем.
Не ради того, чтобы притянуть судьбу. А просто, показать, что простил.
Пусть так и будет.
- Делайте, как решили, Яков Александрович, - медленно опустила голову Анна. - Я согласна.
Старый юрист и не сомневался в этом. Сделает... еще как сделает!

Яна, Русина.
- Ваше императорское величество, вы меня не помните, но я часто бывал при дворе...
- Замечательно.
Яне всего-то хотелось выехать на природу и чуточку пострелять по мишеням. А то ей-ей, и до живых людей дойдет. Но... это дома, на кордоне, можно было выйти - и через десять минут оказаться на стрельбище. Отец специально оборудовал. И пали всласть. А здесь-то все иначе!
Императрица, жеванные мухоморы!
Надо собраться, надо предупредить всех заранее, надо поднять охрану...
Яна терпела. Но Валежному честно сказала, что если кто-то... если он ей хоть одну фрейлину подсунет - пусть пеняет на себя. Убьет она всех!
Цинично и безжалостно.
Валежный поступил, как настоящий военный. Не стал блеять сомнительные благоглупости о приличиях, да и какие на войне приличия? Вместо этого он приставил к Яне четырех телохранителей и попросил без них никуда не ходить.
Яна вздохнула и согласилась. Еще ей второго покушения не хватало.
Жом Зарайский сидел пока в подвале и пел соловьем. Валежный потрошил авантюриста, как рыбу Рассказал? Записали? Вот и ладненько, потом еще спросим. И если рассказы разойдутся в каких-то деталях, добавим вопросов...
Хорошо эта тактика работает, когда есть время и возможность ее применить. Очень удачно.
А вот охрана работает плохо...
С точки зрения Яны, если в ее мире так маялись с телохранителями, это кошмар же! Жуть жуткая!
Пока все проверят, пока одобрят, пока... от момента высказывания до момента выезда прошло полтора часа. А если бы после обеда захотелось пострелять? Хорошо еще, Яна, как человек опытный, назначила все заранее. Еще с утра сказала...
Банг!
Дзонг!
Пули уверенно вонзались в деревянный щит. Яна укладывала их одну к одной, по кольцу. Стрелять просто по деревьям ей не нравилось. Можно бы ветки посшибать, если они умерли, но...
Зачем?
С мишенью проще и лучше.
Развеяться она развеялась. А на обратном пути ей опять все настроение перепортили. Вот еще выдумал, в любви признаваться!
Болван!
А молодой человек говорил все отчаяннее, все неистовее...
И как он был влюблен, и как он страдал...
- Довольно! - не выдержала Яна.
Полковник, в эполетах она разобралась достаточно легко, задохнулся и замолчал. Яна разглядывала его без особой симпатии. Хотя хорош был, словно картинка. Та же красота, что и у Ильи, один в один. Те же кудри, словно солнышко, большие ясные глаза, разве что карие, как у нее самой, мужественные черты лица, улыбка...
- Если не ошибаюсь, тор Мелезов?
- Да, ваше императорское величество.
- Тор, о каких ваших личных заслугах я могу узнать?
- Эээээ? - растерялся несчастный. Вот такого вопроса точно не было в списке. Древность рода? Понятное дело...
Родословная, состояние, репутация... это-то нормально. Но личные заслуги?
- Я просто воевал вместе с тором генералом, ваше императорское величество, - наконец пробормотал несчастный.
Яна качнула головой.
- Я не о том. Воевать под началом такого полководца - это радость. А вы лично что сделали? Кроме войны?
Здесь и сейчас даже о Яне можно было сказать, что она воевала. А что? Банду в монастыре она разогнала? Было! Под обстрелом побывала... так что - почти.
- Если вы, не дай творец, станете императором, над вами никого не будет, - разъяснила Яна, едва не закатив глаза. Ладно, мальчик не виноват. Он хороший исполнитель приказов, такие очень нужны. Но не в императорах. Один вот, уже доисполнялся. Послушный император - заведомая жертва. - Никто вам приказа не отдаст. Придется самостоятельно проявлять инициативу. Вы действовали самостоятельно? Ну хоть раз...
- Я воевал...
- Я понимаю. Возможно, вы попали в окружение и выходили из него? Возможно, брали какой-то пункт самостоятельно?
- Ваше императорское величество....
Яна выслушала. Вздохнула и подвела итог.
- Штабная крыса.
- Позвольте! - оскорбился полковник.
- Не позволю, - отрезала Яна. - Я понимаю, вы пользуетесь успехом у дам, - полковник не покраснел, но уши выдали Янину правоту. Они-то как раз покраснели... - Но управлять Русиной вы не сможете. - припомнила, как припечатали Николая Второго, и добила. - Сидеть на троне сойдете, а вот стоять во главе державы - нет.
- Ваше императорское величество, испытайте меня!
Яна пожала печами.
- Хорошо. Идите и рассчитывайте мне бюджет для армии на следующий год.
- ЧТО!?
От шока несчастный и про титулы забыл. Яна фыркнула.
- А чего это вы так удивляетесь? Сами понимать должны, тор. Императоры в атаку не ходят. А вот в таких вещах разбираться надо, чтобы не обворовали вкрай.
- Я военный!
- Ну так и воюйте, тор, воюйте, - вздохнула Яна. - И передайте тем, с кем вы спорили, что я выбираю не супруга.
Вот теперь - попала в точку. И глаза хлопают, и лицо медленно заливается краской.
- Тор Мелезов, понадобится - я это перед всей армией повторю, - нарочито занудным тоном разъяснила Яна. - Я выбираю того, кто сможет править государством. Мои личные предпочтения тут никакой роли не играют. Более того, я никогда не позволю себе свадьбу по любви, потому что помню, как кончил мой несчастный отец. Это понятно?
Тор понял.
Определенная обида на императрицу была, но как хороший военный, он признавал и свои слабые стороны. Да, с бабами он управляться мог. Но страна-то не девка гулящая! Ей подол не задерешь! Тут иные умения потребны...
Императрица, определенно, заслуживала уважения.

***
Вечером Яна читала книгу, когда вошел тор Валежный. Рядом с ним Изюмский... Яна поглядела на них с интересом. Выражения лиц такие, словно они родного брата похоронили... тьфу-тьфу...
Война ведь...
- Торы, что случилось? Тор Антон, тор Николай?
Глаза прятали оба - и одинаково. Но говорить пришлось. Изюмскому. Все же, он обаятельный...
- Тора Яна, умоляю вас не волноваться...
- Что-то с моим сыном? - выдохнула Яна побелевшими губами.
Гошка!?
И она сама, своими руками, отправила его...
Ужасов Яна передумать не успела. Изюмский тут же исправился.
- С цесаревичем Георгием все в порядке. Но мы получили донесение. Генерал Алексеев разбит, возможно, умер или попал в плен.
Яна выдохнула и прикрыла на секунду глаза. Потом открыла и сощурилась.
- Разве можно так меня пугать? Тьфу,, гады! Чуть удар не хватил по вашей милости!
- Эээээ... - опешил Валежный. - тора Яна, генерал Алексеев...
- Илья Иванович. Биографию отставить. Или убит - или в плену. Давайте подробности. Чем нам грозит его разгром, что надо предпринять?
Мужчины переглянулись.
Ну, если такое отношение... это уже проще и легче.
- Два дня назад состоялась встреча генерала Алексеева с войсками атамана Счастливого, - нейтральным тоном сообщил Валежный. - Счастливый заманил полк генерала в ловушку, и истребил. Уцелела часть майора Белкина, которая вышла из окружения. Я получил донесение буквально пару часов назад.
- Отлично. Чем нам это грозит?
Валежный вздохнул.
- Если бы Хормельская волость была нашей, было бы проще. Мы идем на столицу не через ее, но ждать удара в бок - удовольствие маленькое.
- А удар будет?
- Обязательно. Счастливый повесил моего гонца, и отказался вести переговоры.
- Козел, - припечатала Яна.
К 'счастливчикам' у нее и свой счет был. Жирненький такой... едва не пострадали ее дети! Вы думаете, это можно простить?
Да убивать за такое надо!
Медленно и мучительно!
- Тора Яна, вопрос не в классификации. А в переговорах, наверное...
- Переговорах? - удивилась Яна. - у нас есть лишние люди?
- Эммм... если тор Алексеев у него...
- Пусть там и остается, - Яна не собиралась колебаться. К чему? Да, она сейчас может подписать Илье приговор. Но... какие есть еще пути решения проблемы? Отдавать за него Кемску волость? То есть Хормельскую?
Обещать Никону Счастливому место пана-атамана?
Это бы она с радостью. Это в красивом фильме 'Свадьба в Малиновке' не показали судьбу Грициана Таврического. А в жизни...
Вот спорим - или повесили того, или расстреляли. А чего, дело житейское. Но есть подозрения - мужчина будет чуточку недоволен.
Валежный расслабился. Вот прямо на глазах, осязаемо и зримо.
- спасибо, тора Яна....
- а вы рассчитывали, что я буду требовать здесь и сейчас освободить Алексеева? - поняла Яна.
Мужчины переглянулись еще раз.
- Сейчас это было бы несколько не ко времени, - пустился объяснять Изюмский. - тора Яна, наши войска сейчас пойдут на столицу. Разумеется, со всей возможной помпой... вы понимаете...
Яна кивнула.
Ее появление - тоже оружие. Глупо это не использовать.
- Мы идем вот так... Хормельская волость остается у нас слева, - пояснял Валежный, показывая на карте, - по железной дороге выходим к Звенигороду, Логинов поддержит с тыла. Если бы Алексеев справился со своей задачей, получили бы безопасный фланг. А так... от Счастливого любой пакости можно ждать.
Яна вздохнула.
- А чем его можно отвлечь? Занять? Ну... хоть что-то с ним можно сделать?
Валежный вздохнул.
- Мы попытались. Но Алексеев поручения выполнить не смог. Увы...
Яна ломала голову.
- А без Алексеева? Ну хоть что-то... что из себя вообще представляет Хормельская волость?
Ничего особенного. Обычная волость, хлеб сеют, скот водят... ровным счетом - ничего особенного. Яна разглядывала карту.
Потом глаз ее зацепился за что-то интересное.
- А это что такое?
- Это плотина, - пожал печами Валежный. - она не на Хормеле, она повыше, на Ревеле, но там... Яна... ты... вы...
- Антон Андреевич, вы чего вдруг заикаться стали? - поинтересовалась Яна. - Вы мне подробности скажите, плотина там или шлюз, у нас он или у кого другого, что случится, если мы эту плотину временно ликвидируем, и можно ли будет все вернуть обратно?
Изюмский выругался.
- Я не знаю, как это сработает, не мои края...
- Так может, в полку кто есть и тех мест? - ласково подсказала Яна. - Вы подумайте, а потом надо будет и вместе подумать. А то разрушить ума не надо, а вот последствия потом расхлебать?
- Последствия пусть Счастливый разгребает, - рубанул Валежный.
Яна покачала головой.
- Тор генерал, Счастливый их разгребать не будет. Ему-то что, оно ж не тонет? А вот что потом с волостью станет, не начнется ли там голод, не смоет ли все посевы... вы поняли?
Валежный понял. Покачал головой и ушел совещаться.

***
По странному совпадению, родом из тех краев оказался как раз тор Мелезин. Не один он, конечно, но расспросили молодого человека как положено. До донышка вытряхнули.
Оказалось - не плотина, шлюз. Ревель разделялся в этом месте на два рукава, Хормель и Булгарь, ну и устроили, чтобы поддержать нужный уровень воды. С тех пор Хормель и обмелел.
Почему не знают?
А зачем?
Привыкли все, так уж лет двести стоит, разве что подновляют его, ремонтируют... и чего дергаться? Всех устраивает...
Яна ухмыльнулась - и проследила ногтем Булгарь.
- О, я смотрю, тут ответвление к Борхуму?
- Тора Яна, - покачал головой Изюмский. - Мы сейчас не воюем...
Женщина не дрогнула.
- Я правильно поняла, если открыть шлюз, уровень воды в Хормеле повысится, а в Булгаре упадет?
- Да.
- А часть торговли ведется именно по воде?
Коварство слабой женщины оценили все. Это считай, и в Хормеле поплавают, и в Борхуме ругаться начнут, и... почему Петер не приказал?
Да кто ж его знает... не знал географию? Тоже может быть.
А поскольку те места были заняты именно войсками Валежного... открыть шлюз? Да со всем нашим удовольствием. И Счастливый занят будет. Ну... теоретически. Какое-то время. Хотя его много и не надо. Все решится этим летом.

Или не спешить?
Валежный решил подождать. Сначала попробовать взять Володимир, в котором, к гадалке не ходи, окопаются серьезные силы противника. А потом уж... получится?
Так глупо свои земли топить. Мы тогда и Хормель к ногтю прижмем.
Не получится?
Тогда будем плавать! Коллективом! Заодно и преследователи отвлекутся...
А пока - распоряжение Валежный отправил, но приказал не спешить и ждать результата. Сначала Володимир, потом плотина. По результатам. А на Володимир... кого бы отправить?
Да хоть и Петьку Чернова. Не все ж с ним Валежному мучиться! С его идеями! Пусть и врагам достанется!

Русина, Хормельская волость.
Илья себя честно настраивал стоять до конца.
Ничего не говорить.
Держаться.
Понятно, если бы у врага стояла задача его просто попинать и повесить, он бы справился. Но Никона интересовал медальон. А палачи у него были хорошие...
Иголки под ногти Илья еще вытерпел. А вот кипящее масло - уже нет. И раскололся.
Да, Анна. Да, та самая. Императрица.
Его тайная супруга.
И сын у них есть... был. Погиб, ему весточка из дома пришла. Никон почесал в загривке.
С одной стороны... козырь? А то нет? Бабы, они на старую любовь падкие! Тем более, что Илья не стал выдавать Маргошу и промолчал о своем втором браке. Сказал, что был женат на Яне. Тайно, так что не доказать, но был же!
Был!!!
С другой... а кому этот козырь продать повыгоднее? Может, Пламенному? Тот, понятно, возьмет, а Никону что? Больше революционное спасибо? Перебьемся.
Императрице?
Хм... можно попробовать. Бабы - они дуры. Вон, Вальку взять! Как есть - дура! Всем свою чушь про упырицу несет, кто слушать горазд! Вот ведь заняться нечем!
Никон распорядился перевести Алексеева в камеру получше и подлечить. Если им торговать, пусть хоть будет в товарном виде. А то смотреть страшно...
Итак, пишем для начала императрице. И просим вуве... севу... чего мы просим-то? А, понятно! Хормельскую волость!
Кого с письмом отправим? Найдем кого...
Но в отряде пусть и Гришка будет! Надоел со своими упырями хуже пятен от оспы! Пусть посмотрит на императрицу, коли случится. Хоть чушь нести перестанет!

Безвременье.
Хелла смотрела на висящую перед ней душу. И не могла определиться.
Сожрать?
В том-то и дело...
Можно. Но... неохота.
Хелла смотрела и улыбалась. Вот из кого получилась бы идеальная жрица. Идеальная аватара.
Холодная, рассудочная, безжалостная, жестокая... полная льда и холода. Никого и ничего не пожалевшая на своем пути.
Никогда...
Анна сделала ей королевский подарок. За такую душу можно сотню других списать.
- И что же мне с тобой делать? - вслух произнесла богиня. - Что?
Душа молчала. Здесь и сейчас права голоса у нее не было. И это тоже было - наказанием.
Богиня поразмыслила еще немного и прищелкнула пальцами, открывая окно в мир. Ледяной. Холодный. Заснеженный.
Полный полярного сияния.
- Ты родишься там. И проживешь там. Там, где твоей душе будет хорошо. Там, где ты научишься заботиться о других превыше, чем о себе. Там, где не выжить без взаимопомощи. И если ты пройдешь эту жизнь достойно, я дам тебе шанс послужить мне. А если нет... Тогда и не жалко.
Все задатки у этой души есть. Ей только надо научиться тому, чего у Хеллы никогда не было. Человечности.
Полярный круг отлично этому учит. Будешь мразью - не выживешь. Не протянешь руку - не выживешь. Не научишься заботиться о других вперед себя - тоже...
Снег многое скрывает, но многое и показывает. И Хелле хотелось посмотреть на результат.
Она улыбнулась краешками губ - и прищелкнула пальцами.
И в одном из чумов громко заплакал ребенок. Девочка.
Ледяной ад?
Хелла не помнила, кто это сказал. Но была не согласна. Скорее, чистилище. Вот, и почистим с души все наплывы. А потом посмотрим, что получится. Слишком хороший ресурс, чтобы просто так им раскидываться. *
*- А.Л. Буссенар. Ледяной ад. Прим. авт.

Русина, Звенигород
- Тощий, ты издеваешься, что ли?
Митя Ромашкин смотрел с искренним возмущением.
Давний его поставщик взрывчатки по кличке Тощий тоже смотрел. Со смущением.
- Митяй, ты не злись. Правда, считай, что и нет ничего...
- Серьезно?
- Все взяли. Подчистую выгребли. И не только у меня. У Сизого взяли, у Феоктиста...
Митя поднял брови.
- Для чего?
А правда, кому и для чего может понадобиться несколько сотен килограмм взрывчатки? Сразу предчувствия такие... неприятные.
- Не сказали. Тебя вот спроси, ты ж не скажешь?
- Не скажу. А только и ты не первый день на свете живешь. Тощий, ты меня за дурака держишь? Чтоб ты и ничего не разнюхал?
- Ну... есть немного, но сам понимаешь...
- Не нукай, по делу говори. Чего боталом звенишь, как на колокольне?
- Говорят, для освобожденцев скупают. Те хотят подходы к городу заминировать, а если кто сюда пойдет... ты понял?
Митя понял.
Надо бы отписать Валежному. А для начала поговорить с Тигром.
Но это потом, потом... а пока - где же можно разжиться взрывчаткой? Прямо хоть ты юность вспоминай, да и садись смешивать...
Нет!
Это дилетантство!
А для наших гостей из Лионесса только самое лучшее! И побольше, побольше...
Увы, удача была не на стороне Мити. Взрывчатки решительно не было. Пришлось корректировать план. Не обращаться же к жому Тигру с просьбой отсыпать пару килограмм на карман? Не поймет...

***
Есть такое место, куда даже короли пешком ходят. Увы...
Новомодная придумка, ватерклозет, увы, не работал.
Можно бы и ночной вазой воспользоваться, но было у тора такое олбыкновение, не выносил он этого запаха в комнатах. За то и ночные вазы не любил. В доме их, считай, и не было.
Приходилось топать на двор, в небольшое деревянное строение. Из-за этого Освобождения, увы, Главная насосная станция Звенигорода, не работала. Когда освобожденцы вошли в город, нашелся там энтузиаст-монархист. Ну и испортил всю систему. А починить - это не средний ум нужен. Это и голова, и руки...
Одним словом, топай, дружок, на двор. А зимой холодно.
А летом воняет.
Но - куда деваться. *
Дикая страна, дикие люди...
*- 17.07.1898 в ход была пущена 1-я очередь Московской канализации. К системе подсоединили аж 219 домовладений. И пустили в ход главную насосную станцию. Прим. авт.
О том, что в просвещенных Лионессе и Ламермуре нечистоты просто вывозили за стены города, тор Вэлрайо не думал. Он в таких местах не живет. Его это не касается.*
*- в Париже был случай. Вывозили. Перестали, когда горы нечистот достигли высоты стен и те начали переваливаться обратно. Пришлось везти подальше. Прим. авт.
Тор Вэлрайо чем-то изволил отравиться. Увы... благородного тора пробрал вовсе даже неблагородный понос. Понятно, повара приказали выпороть, но тора это не спасло. И пришлось отправляться на двор.
Впрочем, от поноса тора вылечили радикально.
Представьте себе ощущения.
Сидишь ты, расслабился, размышляешь о судьбе мира, как гордый орел на высокой скале, и тут открывается дверь, на пороге вырастает темная фигура и под горло тебе упирается длинный клинок... упирается что-то очень холодное. И такой же холодный голос информирует:
- Вякнешь - пропорю насквозь и спихну вниз. От заражения сдохнешь.
Тут-то понос и перешел в запор. Каким чудом благородный тор еще в дырку-то не провалился? Хотя Митя его бы за шиворот удержал, не дал погибнуть во цвете лет...
И вежливо предложил.
- Ты штаны-то натяни. А то некрасиво получается.
Штаны тор Вэлрайо натянул. И даже застегнул. А потом получил по голове - и ничего уже не помнил. К его большому счастью.

***
- Я понимаю, что Лионесс - то еще г..., - рассуждал Митя пару часов спустя, отмокая в ванне. - Но почему обязательно мне в него надо было вляпаться? Попросить, что ли... как вы там говорили, государыня? Надбавку за вредность? Точно, надо попросить...
Мочалка, которую при этом критически разглядывал террорист, промолчала. Да и ладно...
А ведь и правда, вредное производство.
От идеи взорвать к лешему посольство Митя отказался. И перешел к более простым вариантам. Ему же конкретный тор нужен? Вот на него и поохотимся.
Несколько монет кухонному мальчишке - и тот умудряется 'посолить' блюдо для тора.
А сам Митя куда?
Так ведь канализация не работает, а навоз и мусор вывозить надо. Вот и...
Бочка, одежда золотаря, и вперед. Чистить нужники. В посольстве Лионесса. К нему и не приглядывались. И так-то он мало кого интересовал - золотарь же, а уж в такое время... да хоть кто пришел! Уже радость! Когда начинаются потрясения, становится подозрительно мало дворников. Все идут в политики.
Митя искренне надеялся, что тор Вэлрайо не будет размышлять о судьбах мира у себя в комнатах. Тем более, что тор не любил запах нечистот, и - Митя знал, Митя расспрашивал - приказал поставить во дворе несколько нужников. Для прислуги - три штуки. И для 'чистой публики' тоже три. Разумеется, не рядом, но чистить-то их все одно - надо!
Митя и занялся.
Сначала, конечно, для благородных.
Тяжела и неказиста жизнь простого террориста?
А жизнь простого золотаря? Сами поворочайте вот ЭТО! Да лопатой! Да...
Когда появился тор Вэлрайо, Митя искренне за себя порадовался. Оправдался расчет! Дальше все было делом техники. Тор отправился в домик с окошком, там Митя с ним и пообщался. А потом - что?
Да ничего особенного.
Надо только вывезти тора... ну как вышло, так и вышло. Воняет, правда, сильно, но Митя отродясь о лионессцах плохо думал. Так что... подобное к подобному.
Сейчас тор был по-простому окачен из колодца (заодно в себя пришел), как следует увязан и заперт в сарае. Митя решил вывезти его из Звенигорода.
А что?
В хозяйстве пригодится, и вообще, пусть Валежный его допрашивает. Авось, чего полезного узнает. И императрица просила...
Ее величество Мите понравилась. Он ценил черный юмор.
Кстати, как бы лучше?
А лучше всего попросить помощи у жома Тигра. Он не откажет... наверное.

***
Тор Вэлрайо лежал связанный, и думал, что всему виной его любовь к чистоте.
Сам напросился.
Пахнет ему, то да се...
Вот видел бы у себя в покоях, с ночной вазой, и проблем бы не было. А он... доходился! Запах, казалось, под кожу въелся. И тошнило тора ужасно. Но... кляп. Если его сейчас вырвет, он просто задохнется. Не хотелось бы.
Интересно, зачем он этому негодяю? Хочет потребовать выкуп? Да, наверное...
Погоди ж ты! Выкуп тебе заплатят! А потом я заплачу за твою голову! Ты и в Ферейских горах не скроешься! Нигде и никогда!
Ярость захлестывала так, что казалось - он сейчас и веревки разорвет, как гнилые. Увы... Митя выбрал качественные и увязал тора, словно колбасу, и вдоль, и поперек. Вырваться не было ни малейшего шанса. Оставалось лежать и страдать.
И мечтать о мести.
Она будет жестока.

***
К жому Тигру Митя попал без проволочек.
- Добрый день, жом.
- И вам того же, - нелюбезно ответил Тигр. Пришли вести о победе Счастливого, и Тигр пребывал в отвратительном настроении. А чему тут радоваться?
Что еще и эту сволочь давить?
А давить придется... слишком независим, слишком умен, слишком... растопырился! Тесновато им будет в одной Русине!
- Жом Тигр, вы мне проездной билет не выпишете?
- Куда?
- Куда подальше, а там уж я и сам доберусь. На двоих человек, желательно.
Жом Тигр едва перо не уронил.
- Погоди-ка... лионессец - твоя работа?
Митя принял одновременно скромный и гордый вид.
- Я так не люблю хвастаться...
- Но как тебе это удалось?
- Золотарем переоделся, да и подстерег, - не потаил секретов профессии Митя. - Так и вывез, бочки-то не проверяют...
- Зачем тебе эта гадина понадобилась? - поинтересовался Тигр.
- Не мне. Торе Яне.
- Она просила?
- Убить. Но я решил, что это будет хорошим подарком... к примеру, совместным? Жом, вы ничего не дарили этой милой даме?
Жом Тигр покраснел.
Не дарил.
Да и дарить было нечего, они же только и успели в поезде прокатиться. Ладно... мечтал, было дело. И подарить, и снять подаренное... было. Вот ведь зараза! Чувствуешь себя прыщавым гимназистом... так бы и съездил по морде.
Митя пакостно улыбнулся.
Как раз он себя чувствовал в полной безопасности. А по морде - так у морды и хозяин есть, он и ответить может. У нас же равноправие? Вот и схлопочешь, и с левой, и с правой. Очень даже равноправно!
- Жом, подарите девушке лионессца? Неужели вам жалко?
- Один подарок на двоих? - пришел в себя жом Тигр.
- Зато какой! Упитанный, откормленный, на всех хватит! Хотите - верхнюю часть я подарю от вас, а нижнюю от себя?
Жом Тигр отогнал страшное зрелище, в котором Митя поджаривал тора Вэлрайо на большом вертеле, а потом предлагал Яне отведать. Привидится же... гадость!
- Выпишу я тебе пропуска и проездные листы. Только скажи, на какое имя.
Митя достал из кармана два паспорта и протянул Тигру.
- На эти. Мне хватит.
- А к торе как доберешься?
- Предоставьте это мне, жом. Я справлюсь. Вы ей больше ничего передать не хотите?
Жом Тигр подумал пару минут, да и махнул рукой.
- Передай, что я ее люблю.
Митя присвистнул.
- Так взаимно? А у торы это вышло эффектнее, я даже со стула упал.
- Пнуть? - мило предложил Тигр.
- Никакой в вас душевной тонкости, - вздохнул Митя. - Ладно. Цветочки я сам куплю по дороге. Куда ж это годится - признаваться девушке - и без цветов? Тем более такой девушке...
Жом Тигр скрипнул зубами.
Наглец!
Сволочь!
Но - полезная. Надо работать...
А повесить?
Нет, это уже расход ценного материала. Но когда все закончится, морду он ему обязательно набьет! Ради своего удовольствия. А пока...
- Подожди пять минут. Я ей еще письмо напишу. Передашь.
- Почтовый голубь любви к вашим услугам.
А может, все-таки пнуть?
- Кстати, а для чего жом Пламенный скупил всю взрывчатку в Звенигороде? Он вам не сообщал?
Куда и романтическое настроение делось. Жом Тигр подобрался.
- Рассказывай!
Попинать всегда успеем. Очень уж полезная сволочь.

***
Жом Тигр проводил Ромашкина, и отправился к Урагану.
Рыцарь Освобождения был занят. Он сидел за столом и писал письмо. и судя по идиотскому выражению на лице... интересно, сам Тигр выглядел так же?
Когда не знаешь, что написать, а слова еще, как на грех, кажутся совершенно бесцветными. Что такое - помню? Глупое слово.
Это не память, это ты рядом со мной, до смерти и за смертью, в каждой клеточке моего тела, выжженная, словно огнем.
- Добрый день, - сухо сказал жом Тигр.
- Надеюсь. Что ты хочешь мне сказать?
- Пламенный скупает взрывчатку.
Куда и романтическое настроение делось? Вот словно губкой провели по портрету, стирая романтика и возвращая прагматика. За одну секунду...
- Зачем?
- Я тоже хочу это знать. Может, решил взорвать колокольню?
- Я не в курсе.
- Есть вариант, что он минирует подходы к городу. Но это бред несусветный. Такое мимо нас не прошло бы, а мы ничего не знаем. Ни я, ни ты?
Ураган кивнул, подтверждая худшие предположения товарища.
- Согласен. Что может быть еще?
- Мне бы тоже хотелось это узнать.
Константин... нет, сейчас только Ураган, некогда о любви, да и нельзя расслабляться в гадюшнике, покусают, задумчиво постучал ногтями по столу.
- Я узнаю.
И мужчины заговорили о важных делах. О Калинине, о Мишеле, который так пока и сидел в подземелье дворца, о Счастливом, вилы ему пониже поясницы, о...
Какая уж тут любовь?
Выжить бы.

Ида, Свободные Герцогства.
- Это - мой дом!
Ида чувствовала себя совершенно свободно рядом с Гошкой и Топычем. Наверное, потому, что и они чувствовали себя спокойно рядом с ней.
Это - тетя Ида. Сестра мамы Яны.
Своя. Вот и весь разговор.
Ида тоже была счастлива рядом с мальчиками.
Жом Меншиков отпустил с ней ребят и обещал приехать в скором времени.
- А это что за чучело?
Гошка был безжалостно искренним, как бывают только дети. Ида застонала.
Тор Рессаль! Что ж тебя ни одна холера не берет?! Где справедливость?
- Тора Ида! Вы вернулись!
Ида заскрипела зубами. Мальчишки переглянулись.
- Кажись, он твоей тетке не по душе?
- Ага...
- Чего делать будем?
- Отваживать.
Это Потап не знал ламермурского. А вот Гошку учили с малолетства. И он вполне бегло разговаривал уже на трех языках. Анна настояла.
- А что это за юные торы с вами?
- Мои дети, - недолго думая, ответила Ида.
- Ваши дети? Тора, вы слишком молоды для столь взрослых детей, - не поверил Армандо. - К тому же, это явно крестьянское отродье, - его взгляд остановился на Потапе.
Что поделать. Осанку и мозоли на руках не спрячешь.
Гошка буквально взбеленился. На его друга сверху вниз смотреть?! Да я тебя, пакость такая... Потап, в отличие от тебя, под обстрелом побывал! Из жутких передряг вышел. А ты кто есть после этого?
Тля расписная! Фарфоровая! Но Гошка постарался внешне не показать своей ярости, и вступил в разговор.
- Вы неправ, тор.
- Тор Армандо Рессаль.
Гошка был похож на тора, поэтому Армандо решил быть чуточку повежливее. А вдруг?
- Тор Рессаль, тора Ида действительно наша мама.
Произносилось это так серьезно, что Армандо даже растерялся на секунду.
- Мама?
Усыновление? Может быть...
- Конечно. Она просто очень молодо выглядит. А так ей уже девяносто семь лет.
- Сколько!?
- А молодо она выглядит потому, что принимает ванные из крови влюбленных в нее дурачков. Одна ванная - и минус десять лет жизни долой. Дурачок, конечно, умирает, но их же много? Дурачков...
- Д-да, - пробормотал Армандо.
Откуда ж ему было знать, что Яна как-то раз рассказывала детям всякие ужастики. Ну и про графиню Батори упомянула.
Так, в числе прочих...
Почему-то получалось у нее совершенно не страшно. Но запомнилось.
- Мама, а почему ты не хочешь этого? Все условия соблюдены, и молодой, и дурачок... может, все же возьмем его в дом? Ненадолго? Раза на два его должно хватить!
Армандо невольно поднес руку к горлу.
- Вы...
- Вампиры мы, вампиры. Аммммм! - Гошка издевательски рассмеялся в лицо Армандо, и потянул Иду за руку. - Мам, пошли домой?
- Да, дорогой. Пойдем кушать, я прикажу нацедить тебе стаканчик свежей крови.
Ида просто не выдержала. До того глупо смотрелся Армандо.
Тор даже не сделал попытки ее задержать. Стоял и смотрел, дурак дураком. Опомнился он уже через пять минут, но дверь-то закрылась. Оставалось только ругаться.
Вот мелкие гады!
Интересно, кто они?
И словно в ответ, из дома донесся веселый хохот на три голоса. Армандо зло сунул букет между перилами крыльца и прищурился.
Смеетесь?!
Ну так поглядим, кто будет смеяться последним!

***
Иде было совершенно не до того. Она усиленно расспрашивала слуг на предмет важной деловой информации.
А кто еще все знает-то?
Слуги, конечно!
И кто где живет, и кто с кем спит и конечно, что и где продается. Нужен был не просто дом. Нужно было несколько домов, в идеале рядом, но если не рядом, то хотя бы очень близко.
Купец же!
То есть нужен дом для жилья - раз!
Нужен рядом дом для лавки - два.
Нужен дом для Иды - три. А как вы думали? Ида ведь не станет жить в одном доме с неженатыми мужчинами, это неприлично! Костя, конечно, все поймет. Ида даже не сомневалась.
И поймет, и упрекать не будет, и о репутации никогда не подумает, но честь надо беречь смолоду. Она первая не допустит, чтобы на имя ее супруга легла хоть малейшая тень.
Да, несправедливость! Но молодцу удаль не в укор, а гулящей девке ворота дегтем мажут. И с этим надо считаться.
Переезжать не хотелось, этот маленький домик Иде безумно нравился. Но если понадобится ряди племянника... племянников...
Да, Потапа Ида тоже воспринимала, как своего. Только Гошку, как родного, а Потапа, к примеру, как двоюродного. Мальчишка тоже дичился, но потом что-то почуял - и начал успокаиваться. Ида не сомневалась, если ее сестра парня пригрела, значит, он хороший. Правильный.
Все у них еще наладится! Семья же!
Жама Эльза задумалась. По ее словам, на центральной улице продавался хороший дом. Как раз бы под лавку... да там лавка и была. Просто хозяину не повезло. Прогорел. Вложил деньги в корабли, а тут война, то ли потопили кого, то ли не довезли чего... ну и все. Разорился, теперь продает. А вот с жильем чуточку сложнее. Нужно ведь рядышком, чтобы дело без хозяйского пригляда не оставалось?
Нужно...
Вот, есть домик, не совсем рядом, в пяти минутах ходьбы, но там поговорить надо. Хозяева такую цену заломили, что жутко становится. Словно у них там стены золотом обиты. Оно понятно, сами строили, сами отделывали, но и дело понимать надо! Назначить цену можно, да кто ж у тебя репу за три монеты золотом купит, если ей цена три медяка? Плюнут, да и пойдут к соседям.
И репа не хуже будет.
Жама Эльза пообещала разузнать дело.
Ида поблагодарила, выдала денег на расходы - мало ли что? И помчалась устраивать ребят. У них еще столько дел! И по магазинам надо! И в лечебницу надо! Мальчишки, кстати, оценили и тут же запросились с ней, так что придется договариваться со Станиславом.
Не хочется. Но придется.

***
Станислав посмотрел на мальчишек.
На Иду.
Опять на мальчишек.
Вот родственниками их никто и никогда не назвал бы. Даже с большого похмелья. Ни капельки не похожи. Если младший еще туда-сюда, то у старшего на физиономии крестьянское происхождение написано. Лопатой и поперек. Но Ида держалась уверенно.
И мальчишки смотрели нахально, не опуская глаз.
- Подручные? Ладно... могу пол мыть приставить. И ведра выносить.
- Не тяжелые, - надавила голосом Ида.
Еще не хватало парням надорваться, расти потом не будут. А почему - нет? Она лечебницу бросать не планировала, оставлять мальчишек дома и одних - вообще дело гиблое, в незанятую голову любая пакость влезет, а потом еще и размножится. А здесь и под присмотром, и при деле, и опять же... всегда есть о чем поговорить. А там, глядишь, и польза будет.
Идею Яны научить ребят торговать, Ида одобряла всей душой. Здесь и сейчас она понимала, как важны бывают знания. Любые. В любых областях.
Не захотят мальчишки торговли?
Вот вам медицина. Не захотят и медицину? Так еще чего найдем! Под присмотром и безопасное! А там и Яна приедет. Ида сестру очень ждала.
Как же тяжело, когда даже поделиться не с кем, поговорить по душам, выплеснуть накипевшее. Безумно тяжело. Сейчас, вот, у нее племянники есть, но перед ними тоже не откроешься до конца, не поймут просто. Как им про Костю расскажешь?
Или про предательство Стаса?
Есть вещи, которые понимаются только в определенном возрасте, вот и все.
Мальчишки тем временем переглянулись.
- А в операционную пустят? А как людей режут? Вдоль или поперек?
- А какие бывают скальпели?
Станислав вдруг улыбнулся. Вспомнил себя. Как он, в щенячьем возрасте, вот так же, помогал в лечебнице. За еду и науку. Потом уже был институт, потом уже было все остальное. А когда-то, вот таким же, сопливым и лопоухим, он вытаскивал судна и подтирал грязь.
Так давно...
Так недавно?
- И пущу, и покажу, и все остальное. Но белоручек в медицине не бывает. А потому - мыть руки, переодеваться и чтобы через час полы блестели. Шагом - брысь!
Получилось очень убедительно. Мальчишки помчались мыть руки.
Ида посмотрела на Стаса.
- Спасибо.
На долю минуты их глаза встретились. И Стасу взгрустнулось.
Когда-то на него смотрели совсем иначе. И улыбка была другой, сияющей, искренней, и глаза светились... сам отказался. А сейчас у Иды все уже прошло, перегорело. Он для нее друг, наставник, но и только. Сердечко ее прочно занято другим мужчиной.
Правильно ли это?
Станислав не знал. Но и хорошего мужа из него не получится, это уж точно. А Ида заслуживает лучшего.
Пусть будет счастлива. А он... он присмотрит.
- Не стоит благодарности.
- Стоит. Мне виднее.
- Мне тоже. И помни, ты всегда можешь ко мне обратиться. С любой просьбой. Пока твоего жениха нет в городе.
Ида почти ощутимо расслабилась. И улыбнулась уже намного теплее.
- Хорошо. Разрешите идти, доктор?
- Разрешаю, - преувеличенно-вальяжно махнул рукой Стас. - С Рукоцким я сам поговорю, не переживай. Присмотрим за твоими племяшками.
Иде того и надо было. Она еще раз улыбнулась - и убежала переодеваться, прятать волосы под платок...
Начинался новый рабочий день.

Русина, Звенигород
- Я вам не верю!!!
- Тем не менее. К пропаже тора Вэлрайо мы не причастны.
Тор Дрейл наседал.
Пламенный отбивался.
Виданное ли дело? Из посольства посла утащили? Ладно бы - убили! Такое бывает, даже частенько бывает, но чтобы просто утащили? Это что - мешок яблок?!
Беда в том, что Пламенный как раз и не был причастен. Ни сном, ни духом, как говорится. И страдал сейчас совершено незаслуженно.
Кстати - и зря.
Опоенный до изумления тор Вэлрайо сейчас уже путешествовал по железной дороге. Лежал в купе на нижней полке, предусмотрительно пристегнутый Митей за обе руки, и раз в три часа поглощал по кружке 'огненной воды'. Митя решил, что на связанного внимание точно обратят. А вот на пьяного...
Да и какой с алкаша спрос? Еще и отвернутся. Пьяные - они такие, непредсказуемые.
Главное до белой горячки не довести, но кое-какими средствами Митя тоже запасся. Как и водкой.
Путешествовать по железной дороге ему предстояло четыре дня. Потом придется замедлить темп путешествия, но все же, в десять дней Митя надеялся управиться. А это даже не запой.
Ну... по меркам Русины.
Хотя лионессец? Они вроде как более хрупкие... кто его знает, паразита?
Ладно. На железной дороге не надо, а потом режим можно и ослабить. Скажем, уменьшить количество водки. А то даже завидно...
Пламенный и тор Дрейл об этом, понятно, не знали, и продолжали скандал.
Дрейл угрожал гневом ее величества.
Пламенный отнекивался, мол, ищем! Весь Звенигород перевернули и потрясли,, вот, хотите - сами расспросите, благо, языком владеете.
Дрейл понял, что ему не врут, и милостиво согласился на расспросы.
Те не порадовали.
Митя вообще предпочитал работать в одиночку, не сообщая никому, что и как. Документы он доставал через Тигра. А остальное...
Слуг в посольстве тоже трясли. Но те молчали, как рыбы. Кому ж охота на себя донос писать?
Не были, не знали...
Кухарка честно сказала, что побывал у нее на пару ночей мужчина из местных, ну так ничего страшного. Он дальше кухни и не уходил. Подарочек подарил, вот, платочек, замуж не звал, сказал, могут в любой момент отозвать на фронт... отозвали, небось. Время-то какое, мужики себе и не принадлежат. А бабам - тем более.
С этой стороны ничего подозрительного не было. Пламенный действительно перемещал войска, да и поди, найди там, кто кухарку... того. Попользовал. Все ж по доброй воле!
Тор Вэлрайо растворился, словно кусок сахара в горячем чае. Быстро, бесследно, качественно.
И тор Дрейл с ужасом думал, как он напишет в Лионесс...
А как ему оттуда ответят...
Уцелеет ли он вообще?
О чем-то большем мужчина даже и не помышлял, выжить бы...
Ее величество Элоиза ошибок не прощала. Тем более - таких.

Анна, Россия.
Анна смотрела на монастырь.
Грустно смотрела, но...
Ей очень надо было прийти сюда. Почему-то это было единственно правильным вариантом. Вот и Багиира. Сидит, смотрит всепонимающими зелеными глазами.
Анна медленно опустилась на одно колено, протянула к ней руку.
- Здравствуй, киса.
Багира с достоинством обнюхала предложенные пальцы. Тереться не стала, много чести, но коротко мявкнула и направилась в монастырь.
Анна пошла за ней.
Откуда-то она знала: кошка ведет ее именно к матушке Афанасии. Дорожка легко стелилась под ноги. Сейчас деревья еще нее покрылись листвой, разве что почки набухли, потом они станут пушистыми и тенистыми, а потом облетят. И наверное, будет здорово шуршать ногами по опавшей листве.
Анна этого уже не увидит.
Жаль, ей всегда нравилась осень.
Вот и матушка. Сидит на скамейке, думает о чем-то, повернулась на звук шагов и улыбнулась. Неловкость тут же исчезла.
Ей рады.
А она...
Анна вздохнула. Ей было тяжело начинать разговор, но это была необходимость. Почему-то именно так было правильно.
- Здравствуйте, матушка Афанасия.
- Здравствуй, Анечка. Присаживайся? Солнышко-то какое! Одно удовольствие!
Анна кивнула. Присела на теплую деревянную скамейку, погладила ее ладонью. Багира вспрыгнула рядом, улеглась в позу львицы. Голова гордо поднята, уши насторожены. Она чувствовала боль и тревогу Анны, вот и не расслаблялась.
- Спасибо вам, матушка.
- Так вроде и не за что, Анюта? Что случилось-то? Что ты вся такая... как погасшая?
Анна кивнула. Да, эта женщина видела ее до самого нутра. Именно погасшая. Анна искренне старалась улыбаться, радоваться, но...
Давило.
Обдуманное и хладнокровное убийство тем и отличается от самозащиты, что пачкает душу. Ломает ее, корежит....
Нет? Ваша душа спокойна после этого мероприятия? Так проверьте ее наличие.
Анна набрала воздуха в грудь. Решиться было сложно, а потому... получилось, как получилось. На выдохе.
- Я убила человека.
Матушка Афанасия даже и слова не сказала. Не шевельнулась. Не поменяла положения тела. Так и слушала - внимательно и участливо. Анна опустила голову. Она понимает, сейчас на нее посмотрят совсем иначе.. Но.... Ей не хотелось видеть этот переход от симпатии к отвращению.
Он будет.
И она все увидит.
Но... может ведь у нее быть крохотная отсрочка?
- Этот человек здесь и сейчас... он пытался навредить, - имен Анна не называла. - У него ничего не получилось. Но в дальнейшем она... он мог представлять серьезную опасность для моего сына. И я решила... - Ивана она не считала за убийство. Там-то все просто, хотели убить ее, промахнулись, получили в ответ. Да-да, именно убить. Даже если морально... Это самозащита. А вот с Цветаевой было именно убийство. - Я еще раз решила поговорить. Дала последний шанс. Я бы отменила все. Но...
- Но человек решил не прекращать своих попыток, - поняла матушка. - И ты его убила.
Оговорки не остались незамеченными. Но это потом, потом...
- Да.
- Ты жалеешь об этом?
Анна кивнула.
- Я... да, наверное, желаю.
- Человека - или себя? - Вопрос был поставлен остро и жестко. Даже немножечко жестоко. Так, что Анна задохнулась - и не смогла произнести даже слова. За нее это сделала матушка Афанасия. - Ты не убитого жалеешь и оплакиваешь. Тебе себя жалко. Ты пошла на страшный грех, ты ищешь себе оправдания, ты его не находишь. А хочется...
Анна кивнула.
Хочется, все верно.
- В Библии сказано, что это страшный грех. Это верно. Его не замолить, не выпросить прощения.
Голова Анны опустилась еще ниже. Она не плакала, но была близка к этому.
- Я знаю.
- Но ты не думаешь о другом. Грех нельзя замолить? Значит и начинать не надо.
Анна резко подняла голову.
- Что!?
Матушка Афанасия улыбнулась. И Анна поняла, ее не осуждают. Ее поняли и приняли. Вот такой, как она есть.
- Да, именно так. А ты думала, грехи отмаливать надо? Смешно даже сказать. Вот представь, ограбила ты кого-то, обобрала, предала, к пропасти подтолкнула, убила... да, всякое бывает в жизни. И помчалась в храм, полы протирать? Скажем, воровство десять молитв стоило, а убийство - двадцать? Ты про индульгенции слышала?
Анна кивнула.
Яна слышала. Дешевая попытка деньгами купить себе Царствие Небесное.
- То есть некоторые грехи не отмолить?
- Никогда. Или они останутся с тобой, или ты их исправишь.
- То есть? - Здесь и сейчас Анна не понимала, что от нее требуется. Нельзя ведь оживить Цветаеву? Да и можно было бы... она бы не стала.
- А ты подумай сама. На то Господь и разум дал, чтобы мы от зверей отличались. Есть ведь воровство - и воровство. Если человек с голода булку украл - он виновен?
- Ну...
- А если у него миллионы, а он миллиарды хапает? И то, и другое воровство. А все ж - разное.
С этим Аня была полностью согласна. И считала, что за первое надо бы накормить и приставить к работе, отрабатывать. А вот за второе... ох!
- Вы хотите сказать, что надо не отмаливать грехи, а исправлять там, где можно?
- Примерно так. Знаешь, ведь когда революция была, война, потом гражданская... знаешь, сколько детей осталось без родителей?
Анна поежилась.
Она знала.
- Был такой Феликс Дзержинский. ВЧК создал, кровь лил, как воду пил. Тогда у них у всех руки были по локоть в крови. Но знаешь... мне иногда кажется, что свои грехи он отмолил. Он целую сеть создал, которая работала ради беспризорных детей. Скольких он спас? Скольких вытащил? И не ждал никакой благодарности, и не получил ее... никогда. Или - получил?
Анна медленно кивнула. Смысл она поняла.
Отнял жизнь - спаси жизнь. Вот и весь тебе сказ. Это не молитвы, не свечки за десять рублей, это настоящее. Когда ты себя отдаешь, все вкладываешь...
Украл?
Ну так сделай что-то для людей! Да хоть детскую площадку построй! Хоть кому помоги!
Нет?
Так не обессудь и не жалуйся.
- Я поняла. Спасибо...
- Вот и ладно. Аня, грехов, которые нельзя искупить - в мире нет. Господь отец наш, он нас любит и все простит. Только вот... сделает твой сын пакость, а потом прибежит, да в глаза лгать будет? Мол, раскаивается он... поверишь?
Анна качнула головой.
- Вот. И не поверишь, и не оценишь, и еще по попе добавишь.
- Как-то так, - пожала плечами Анна. Хотя в жизни бы сына и пальцем не тронула.
- И здесь то же самое. Не лицемерие требуется, а правда. Сделал подлость? Или ты ее отработаешь, или она к тебе вернется. А не к тебе, так к твоим детям.
Анна поежилась.
- Я такие истории знаю. И не одну... была у меня знакомая. Вот, дед ее как раз в ЧК работал. Сколько уж он людей погубил безвинно, сколько крови пролил - не ведаю, но жили они всегда очень богато. И поверь, побаивались их семью не просто так.
- И что с ними потом случилось?
- Ничего. Нет их. Ни семьи, ни рода. И это было больно. А кричи, не кричи... может, если бы она сообразила, что надо делать, начала бы хоть как-то грехи исправлять... да не на церковь жертвовать, не коленки протирать в храме, или там лбом из пола плитку выбивать, а постаралась найти кого из пострадавших от ее деда... Или просто... да хоть бы и ребенка из детского дома взяла. Глядишь, и повернулась бы судьба другим концом.
- Понимаю...
- Или другой случай. Среди наших прихожан есть женщина. Она одинока. Вообще... ни семьи, ни детей, ни родных, ни близких. Никого. Так она всю жизнь на кошек и собак бездомных положила. Подбирает их, лечит, пристраивает.
Анна оценила.
- Не так давно у нее инсульт случился. При других обстоятельствах валяться бы ей - никто бы до смерти не нашел. А тут же каждая минута ценна.
- Но ведь с ней все хорошо? - почему-то спросила Анна.
- Да как тебе сказать. У нее как раз дома три кошки было, две собаки... они такой гвалт подняли, что соседи мигом прилетели. Сначала стучали, потом поняли, что неладно, скорую вызвали, на балкон перелезли, дверь открыли - люди у нас добрые, какую бы грязь не лили политики. Притащили в больницу, там госпитализацию требуют. А как зверей одних оставить? Она в слезы... тут и пасьянс сложился. В больнице как раз девчушка лежала - на них с ребенком муж сорвался. Пьяный в лоскуты, ей идти некуда, она детдомовская, сына прикрывала, так ей самой досталось. Чудом пьяного мерзавца оттащили. Врач подумал, да и предложил им пока такой вариант. Одна от инсульта оправляется, вторая у нее живет с сыном, за животными смотрит, ну и готовит чего, приносит...
- И? - Анна слушала, как сказку со счастливым концом.
- Сейчас они втроем животных пристраивают. Бабушка, дочка и внук.
- А...
- Мужа посадили. Квартира на него была, там свекровь, конечно, распорядилась. Но им этого и не надо. Им втроем хорошо. Может, и не по крови, но у них семья.*
*- имен не называю, а история из жизни. Прим. авт.
- Это хорошо, - искренне улыбнулась Анна.
- Это жизнь. В которой все расставляется на свои места. Рано или поздно, так или иначе. Ее не подкупишь, не упросишь. Можно только сделать свой выбор, и отвечать за него. От начала и до конца. Принимать все последствия и осознавать, что это - твое. Не кара небесная, нет. Ты, своими силами, словами, руками на себя беду накликала. Не кто-то другой постарался...
- Дед, к примеру?
- А ты считаешь, можно в грязи жить и чистым быть? Может, и можно. Не спорю. Но не знать она не могла. Не слышать, не видеть, не понимать... просто так ей удобнее было. Отвернуться... а в незащищенную спину так легко ударить.
Анна задумчиво кивнула.
- Мне мои грехи долго замаливать.
А то, что отец натворил, и того дольше. Петер ведь власть любил... и Аделина. Любили, но меры не знали и страха не ведали.
Или она их уже в чем-то замолила? Оплатила?
Мучительной смертью в Зараево... пресекшимся родом.
А боль и отчаяние отца, рядом с которым гибли его родные и любимые? А он ничего не мог сделать, только понимать, что он всему виной?
Страшно это.
Несколько минут осознания, которые стоят целой жизни. И безнадежность. Или осознание пришло раньше? Только Петер гнал от себя эти мысли, понимал, что не выпустят, не пощадят, но старался не думать?
Анна не знала. Теплая ладонь легла ей на волосы, погладила.
- Все будет хорошо девочка. Любые грехи можно искупить, но дорога в тысячу ли начинается с первого шага.
- Д-да...
- Главное, не откладывай его. Ни к чему.
Анна кивнула.
И разревелась. То ли от облегчения - ее не оттолкнули. То ли от боли. Страшной, мучительной, выворачивающей внутренности...
Память умеет наносить раны, пострашнее ножевых. Те заживают. А память...
Она не уходит никогда. Она стоит рядом, она заглядывает в глаза, она нашептывает в уши по ночам, она ворожит над снами...
Ты можешь обманывать себя и приказывать не думать. Но рано или поздно, так или иначе, она возьмет свое...
Анна рыдала в голос, и матушка Афанасия гладила ее по голове. Так, как должна была утешать своих дочерей Аделина Шеллес-Альденская. Несчастная дуреха, которая променяла семью на власть. Искренность на пустоту и мишуру.
Матушка и ее бы пожалела.
Рядом, на скамейке, уснула Багира, положила голову на лапы. Напряжение прорвалось, охранять больше незачем. Дальше люди справятся сами. А она пока отдохнет.
Тяжелое это дело - сводить воедино дороги человеческие.

***
Из храма Анна вышла уже вполне уверенно.
Плечи расправлены, голова поднята вверх, лицо отмыто ледяной водой, следы от слез тщательно запудрены. Что ж...
Ей осталось недолго, пара-тройка месяцев, но дорогу ей указали. А дальше...
Она справится.
Ее грехи на ее детей не лягут! Не должны!
Она подумала пару минут, и набрала номер медсестры. Яна, в свое время, много с кем контакты наладила. Там словечко, здесь улыбка, тут шоколадка или купюра - и - Гошке относятся уже намного лучше. И лишнюю передачку не замечают, и настрого запрещенный, но оттого еще более желанный киндер-сюрприз тоже.
Примерно пятнадцать минут ушло на разговор.
Потом Анна получила сообщение с фамилиями и адресами. Это, конечно, запрещено законом, но не наплевать ли иногда на закон? Есть писанные каракули, а есть справедливость. Анна уже знала, что она сделает.
Яков Александрович разберется с наследством. И быстро, кто бы сомневался.
А вот эти люди...
Их детям требовались операции. Дорогие. Достаточно срочные.
Деньги у нее были. Те самые, от клада. Будет справедливо, если часть финансов она вложит в чужую жизнь.
Не придет, не отдаст в руки. О, нет.
Даже самые лучшие из людей могут дрогнуть. И потратить часть денег не на лечение, а на себя. Позволить себе крохотную слабость здесь, там, где-то еще...
Анна не собиралась благодетельствовать. Она просто отдавала долги. И не хотела, чтобы ее благодарили, чтобы за нее молились или еще какие-то глупости.
Она сейчас позвонит Якову Александровичу. И уже на этой неделе первый из детей получит полный комплект услуг.
Оплаченное лечение в Германии. Оплаченный проезд туда и сюда, питание, проживание по системе 'необходимое и достаточное', период реабилитации...
Это дорого. И на всех троих ее средств не хватит. Но помогать она будет.
Не молиться. Не подавать нищим. Не строить храмы.
Это как раз ни к чему. Можно, конечно, но нужно ли? Если есть возможность помочь реально, не откупаясь от своей совести?
Анна собиралась поступить именно так. И пусть в нее бросают хоть камнями, хоть чем. Лучше, конечно, бумерангами.
Она откупается?
Анна не знала точно. Но пока решила попробовать сделать первый шаг.
Может, потом она придумает нечто получше. Может, потом она сможет сделать нечто другое.
Может быть.
А может - и не быть. Ее в том числе.
Так пусть на земле останется пара человек, которых она спасет. А не только трупы.

Яна, Русина.
- Сделано?
- О, да. Ваше императорское величество, вы чудо.
- Я просто не надеюсь на извозчика, - поправила Яна.
Валежный посмотрел недоумевающее, и Яна вспомнила, что здесь-то Фонвизина не было с его чудным Митрофанушкой.
Зачем знать географию?
Извозчик довезет!
А вот затем и знать, чтобы потом... да, потом...
Яна довольно прижмурилась.
Ее идея с плотиной оправдала себя на все сто процентов. Плотину на Ревеле открыли всего два дня назад, а какой результат? Судя по телеграфным донесениям, Булгарь резко мелеет. Оно и понятно, река судоходная, крупная... в Борхуме пока не заскулили, ну так всему свое время. Лето только начинается. А ведь река - это не просто так. Это посевы, поливы, это вода... да, и для питья в том числе. Борхуму еще придется солоно.
Они еще не сообразили, но попали крепко. Чтобы эту плотину закрыть, им придется пройти через половину Русины. А тут сейчас страшненько.
И нигде не сказано, что результат будет. Ты придешь, такой красивый, а тебе плотину вообще взорвут. Или еще какую пакость утворят.
Вот не понимала Яна идиотов, которые с соседями воюют. Вы же на одной земле сидите! Вот можно подумать, ты домой пришел - и тут же соседу пошел под дверь гадить! Потом подрался с ним, потом поругался... бывает, понятно. Но обычно нормальные люди с соседями стараются дружить. Помогать, ну хоть как-то ладить...
А тут что? Сосед соседу - людоед людоеду?
Или в геополитике это иначе работает? Кто ж его знает...
Зато резко поднялся уровень воды в Хормеле.
А теперь считаем.
Все броды и переправы - долой. Несколько мостов уже смыло, остальные... хоть пока и держатся, но слабовато, слабовато. Залить область не залило, но снабжение, передвижение, вообще вся логистика полетела к Хелле. Крестьяне - те не пострадали. Даже порадовались, им сейчас самая пора копать-поливать. А вот Никон...
Ну не ремонтировал пан-атаман мостов!
Мост - он же тупой! Он каменный! Ему плевать, монархист ты или анархист, ему вынь да положь камень, раствор и хорошего мастера. А с этим при анархии как-то туговато. Мастеров оплачивать надо, охранять, материалы везти и опять же охранять, а за красное словцо никто работать не будет.
Вот и встал пан-атаман на прикол.
Не прибили.
Не разорили.
Но существенно ограничили подвижность. И ударить в бок Логинову он теперь не сможет. Хорошо еще, если к Звенигороду проберется.
Яна мило улыбалась.
Ах, как же полезно учить географию!


Оценка: 8.72*119  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Е.Кариди "Сопровождающий"(Антиутопия) А.Завадская "Шторм Янтарной долины 2"(Уся (Wuxia)) К.Тумас "Ты не станешь злодеем!"(Любовное фэнтези) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) Д.Маш "Золушка и демон"(Любовное фэнтези) Д.Дэвлин, "Особенности содержания небожителей"(Уся (Wuxia)) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) А.Чарская "В плену его демонов"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"