Гончарова Галина Дмитриевна: другие произведения.

Осень бедствий

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Продавай произведения на
Peклaмa
Оценка: 8.39*164  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    На что можно пойти ради спасения своего ребенка? На все. Даже поменяться местами с женщиной другого мира. На год. Всего лишь на год. Тебя убили, ее тоже убили. У тебя ребенок, у нее тоже ребенок. У тебя беды, и у нее жизнь не сахар. Условие простое - за год вы должны обеспечить безопасность детям. Что для этого придется сделать? А на что вы готовы ради своего ребенка? Начато 24.12.2020. Обновлено 21.01.2021. Продолжение по четвергам, как обычно. С уважением и улыбкой. Галя и Муз.

  Времена года-1
  
  Осень бедствий
  
  Глава 1
  Всюду бегут дороги... (М. Цветаева)
  Россия. 20... годы.
  Яна шла домой. Ноги гудели, голова гудела, спину ломило...
  Ей еще двадцати пяти нет, а сил...
  Сил тоже нет. Ничего, справится. И не с таким справлялась!
  Дома ждал ее Смайлик - беспородный кот дворянской породы, здоровый и умный, как большинство беспородных котов.
  Дом...
  Дом - это там, где твои близкие?
  Как бы да. Но очень сложно считать своим домом хибару барачного типа.
  Квартирный дом, почти землянка, окна вровень с тротуаром...
  Трущоба.
  Гарлем чертов!
  Можно подобрать еще сто сравнений, и все они будут верными. И все они...
  Все они будут матерными!
  Вот представьте себе - невысокий длинный дом, построенный в форме буквы "П". По две квартиры в "ножках" буквы, одна в перекладине.
  Квартирами это назвать сложно.
  Входишь... то есть спускаешься - и попадаешь в длинный коридор. Из него три двери. Одна - крохотная комнатка типа чулана, туда едва вмещаются кровать и тумбочка.
  Вторая - большая. Как - большая? Если комнату размером три на три квадратных метра можно назвать большой. Диван, шкаф, телевизор.
  Третья - совмещенный санузел. Унитаз - и рядом поддон для душа. Крохотный, иначе они просто не поместятся. Но даже это - роскошь.
  Вот, в первой квартире живет тетя Катя - у нее вообще санузла нет. Зато во дворе есть сортир типа "деревенский обыкновенный".
  Пять квартир.
  Пять семей со своими историями.
  Первая квартира - старый алкоголик дядя Леня. Жена умерла, дети решили отца не лечить, купили ему вскладчину эту хибару - и выставили. Пей на здоровье, спивайся, папаша.
  Он так и поступает. И где только деньги на водку берет?
  Где подработает, где выклянчит, где украдет.
  У Яны не просит. Один раз попробовал. Яна завернула ему руку за спину и внятно объяснила, что не подает. А вот наподдать покрепче - может. И будет больно.
  Получилось доходчиво.
  Вторая квартира - Яна и ее семейство. Кот Смайлик (изначально - Сталин, но Гошка переименовал) и сын Георгий.
  Третья квартира - тетя Катя. Приехала в свое время девочка из деревни, работала на хлебозаводе, получила эту квартирку... а вот поменять или как-то улучшить жилищные условия не смогла. Всякое у людей бывает.
  Тетя Катя человек одинокий, есть в деревне племянники - племянницы, но к ним не наездишься. И далеко, и желания у тети Кати нет. Они с Аней дружат.
  Тетя Катя с Гошкой сидит, когда малыш дома, Аня ей денег подкидывает, продукты покупает... выживают вместе.
  Четвертая квартира - Селюковы.
  Тамара Амировна и Андрей Владимирович. Вполне благополучная семья... так получилось. Сын женился. Две семьи, в двушке? Считай, перегрызутся все. Родители подумали, купили квартиру в ипотеку, а потом - как?
  Ипотеку выплачивать надо.
  И если берешь ты сто тысяч - отдашь двести, такие уж у нас хорошие банковские условия, такие проценты... не миллионеры они, а пенсионеры.
  Приняли решение.
  Сына с женой оставили в родной квартире - тем более, там жена беременная, ребенка ждет. Купленную квартиру сдали жильцам. Сами перебрались также на съемную квартиру.
  В чем выгода?
  Да в том, что эту хибару сдают за смешные копейки. А вот их квартиру можно сдать дорого. Район хороший, планировка, ремонт...
  Руки у дяди Андрея не просто из нужного места растут - они золотые. Опустись на Землю аварийный космический корабль, он и корабль починит. А уж мелкую бытовую технику - ему со всей улицы несут. И ремонт он делает легко и быстро.
  Хотя - не бесплатно.
  Яна считала, это справедливо.
  На водку найдется, на мастера - нет?
  Без ремонта проживешь!
  Той же тете Кате дядя Андрей все ремонтировал бесплатно. То есть - даром. Яне тоже пытался, но девушка в долгу быть не привыкла.
  Пятая и последняя квартира.
  Ольга Петровна.
  Безумная Активистка.
  Рождаются же люди с моторчиком в попе и вечным митингом головного мозга - и сами нормально не живут, и никому жизни не дают. И не лечат их, вот что ужасно-то! Ей бы гидроэлектростанцией родиться - ан нет! Не повезло, человеком оказалась.
  И началось...
  Собирать подписи?
  Ольга Петровна.
  Деньги?
  Ольга Петровна.
  Бороться ЗА - Ольга Петровна.
  Против? Опять Ольга Петровна... и так весь день.
  Фигаро здесь, Фигаро там, а в результате - фигвам.
  Муж активности не выдержал, удрал. Дети активности не выдержали. Удрали. Для верности - в другой город, но Ольга Петровна четыре раза в год туда летала. Наверное, это главное ее достоинство.
  Остальное?
  Тоже достоинства. И упаси вас Бог сказать нечто крамольное в радиусе километра от мадам-с. Загрызут.
  С наслаждением.
  Телефон пискнул.
  Яна вытащила его из кармана и улыбнулась. На экране светилась смешная детская рожица с падающим на лоб чубчиком.
  Ее малыш.
  Гошка.
   - Добрый вечер, солнышко мое.
   - Мама, добрый вечер.
   - Как у тебя прошел день?
   - Я мультик смотрел про машинки.
   - И как звали машинки?
  Гошка пустился рассказывать о том, что видел сегодня на планшете. Яна слушала и улыбалась.
  Ее сын.
  Ее маленькое чудо.
  Ее вина.
  Порок сердца, так звучал диагноз Георгия. Приговор?
  Нет. Не приговор, если у тебя есть руки, силы, есть возможности. Даже полностью сердце пересадить можно, если найдется донор, а уж операции...
  Не бесплатно, увы.
  Но ведь реально!
  Сейчас ее малыш лежал в больнице. Яна все отдала бы, чтобы быть рядом с ним, но в реанимацию ее не допускали. Хорошо хоть планшет и телефон разрешили.
  Ругались, конечно, но разрешили.
  И хорошо, что лечение проходит успешно.
  Заслушавшись, Яна не увидела плотную тень, которая метнулась к ней из переулка.
  Смяла, втолкнула в темноту, дыхнула в лицо ароматом нечищеных зубов и перегара, и прошипела:
   - Бабло давай, сука!!!
  Яна действовала спокойно и уверенно, как привыкла.
   - Телефон возьмешь?
   - Да!
   - Бери. А я пока достану деньги.
  Мужчина, явно наркоман, лет сорока по виду, понял, что сопротивления ждать не приходится, и чуть расслабился.
  Лезвие ножа опустилось. И навстречу ему взлетели руки.
  Телефон он и правда успел схватить. А больше ничего и не успел.
  Четыре удара были нанесены - четко, как поставили.
  Коленом в пах - отвлекающий, его обычно и ждут, пяткой в свод стопы - уже резко и жестко. Удар ладонями по ушам заставил его скорчиться, а добивающий, кулаком в горло, опуститься навзничь... Сдохнет?
  Выживет?
  Яну это интересовало меньше всего.
  Второго врага, который подкрался сзади, она не заметила. И пропустила удар ножом в спину...
  Холодно, как же холодно...
  Яна повернулась к убившему ее человеку.
  Она понимала, что удар смертелен, она видела такое, она знала...
  Пара минут. Что она может сделать?
  Только одно.
  Слабеющая рука уронила сумочку. Из нее выпали несколько купюр - ей сегодня дали зарплату. Она хотела купить Гошке несколько игрушек - продукты у нее не возьмут, а вот игрушки она ему на планшет загрузить может...
  Вторая рука скользнула в карман - не хотела, а придется...
  Второй подонок шагнул, наклонился за деньгами...
  Шило в руке Яны словно ожило. И нашло свою жертву.
  Один удар.
  Жесткий и сильный, в сердце - целилась туда, но слабеющая рука дрогнула. Впрочем, грабителю и этого хватило, чтобы свалиться.
   - Сдохни, падаль.
  Женщина упала рядом со своими убийцами. Первый, кажется, тоже кончался, наверное, она ударила слишком сильно... плевать!
  Гошка...
  Ее малыш... он один останется...
  Он в приют попадет...
  ГОШКА!!!
  Другой мысли у женщины в этот момент не было. И шевельнулись губы, шепча старое, откуда-то из детства взявшееся...
   - Кровью и плотью, жизнью и смертью, душой и посмертием... я все отдам тому, кто защитит моего сына!
  
  ***
   - Мадам Цветаеф, я должен с прискорбием сообщить, даже если лечение пройдет удачно, внуков у вас не будет.
   - Черт побери!
  Дорогая швейцарская клиника сияла. Белизной, чистотой, дороговизной... больницу она практически не напоминала. Но запах...
  Хлорки? Смеяться изволите?
  Дезинфекции? Тоже нет, здесь применялись самые передовые средства, которые не пахли антисептиком, да и проветривали здесь, и воздух озонировали, и...
  Нет.
  Здесь царил совсем другой запах.
  Запах человеческого горя и боли.
  Вопреки всем заявлениям материалистов, страдания тоже имеют свой запах? След? Ауру?
  Здесь это ощущалось достаточно сильно. Даже в безумно дорогой клинике, отделение для безнадежно больных - оно и есть отделение для безнадежно больных.
  Сами больные, их родные, близкие...
  Моложавой подтянутой женщине никто не дал бы ее пятидесяти пяти лет. Сорок? Да, возможно, может, даже тридцать пять. Пластические хирурги постарались.
  Но стоило взглянуть ей в глаза...
  Именно взгляд выдает людей. Хоть ты кожу с попы на голову натяни, а глаза все равно останутся усталыми, пустыми, безрадостными... старыми.
  Сейчас глаза мадам Цветаеф или Ольги Сергеевны Цветаевой, были именно такими.
  Единственный сын...
  Кровиночка родненькая...
  Наркоман законченный.
  Пока она работала, трудилась, не покладая рук, преумножала и копила, сынок жил весело и счастливо. Тратил накопленное мамой, развлекался, валял дурака...
  Это бы не беда. Накопила она столько - внукам правнуков на черную икорку хватит. Но в том-то и дело...
  Мальчишка подсел на наркотики.
  Она не заметила, а потом... потом было уже поздно. Какая-то хитрая синтетика...
  Сына откачали, хотя он сейчас и напоминал овощ. Но...
  Внуков у нее точно не будет. Эта дрянь действует и на репродуктивную систему, в том числе...
  И зачем тогда все это?
  За что!?
  Для кого она старалась?
   - Постарайтесь сделать хоть что-то, доктор. И не ограничивайте себя в средствах.
   - Поймите меня правильно, мадам Цветаеф. Разум пациента поврежден, и возможно, необратимо. Генетический материал... возможно, пройдет не один год, прежде, чем он восстановится достаточно. Можно попробовать искусственное оплодотворение, но поверьте, дети будут со значительными генетическими отклонениями.
  Женщина поджала губы.
  Внуки-уроды?
  Еще только этого ей не хватало! Неизвестно, что получится, потом еще лечи их... и тоже... нет, это бессмысленно. Хорошо еще, если отклонения будут только физические... хотя и тут ничего хорошего. А если в психике?
  Нет, лучше с таким не связываться.
  Но если нет другого выхода?!
   - Если я правильно понял, молодой человек вел достаточно беспорядочную сексуальную жизнь? - вкрадчиво осведомился доктор.
   - И что?! - рявкнула разозленная женщина.
   - Неужели у него не осталось ни одного ребенка?
  Женщина замолчала, словно на стену налетела.
   - Доктор... я обдумаю этот вопрос. Обещаю, я его серьезно обдумаю.
  
  Русина. Звенигород.
   - Тор Дрейл, вы совершили не просто преступление. Вы совершили ошибку.
  Сидящий в кресле мужчина беспокойно шевельнулся. Второй, расхаживающий по комнате, повернулся к нему, и словно раскаленную спицу вогнал. Настолько неприятен был его взгляд...
  Роскошно обставленная комната - резная мебель, парчовые шторы, толстые ковры, хрусталь и золото, показалась слишком маленькой и тесной. Наружу бы - и удрать!
  А ведь кто-то обманывается, считая тора Вэлрайо милейшим существом. Этаким добрым дядюшкой, вроде деда Мороза.
  Как же!
  Несмотря на щечки-яблочки, кругленькое брюшко и умильный взгляд, сущность тора Вэлрайо не изменится.
  Это опасная ядовитая гадина. К примеру, каракурт.
  Они тоже кругленькие, и не слишком большие, и даже симпатичные... кто-то же любит пауков. Кстати, и сам тор Вэлрайо их тоже любит, у него живет несколько здоровущих птицеедов.
  Брррр, гадость.
   - Я не считаю мой поступок ошибкой, тор Вэлрайо, - Слейд Дрейл не собирался сдаваться без боя. - Финансы императорской семьи Русины находятся в нашем банке, и...
   - И взять их оттуда никто не сможет еще двести лет.
   - Всегда можно найти... аргументы для самых несговорчивых.
   - Тор Дрейл, вы не понимаете? - тор Вэлрайо заходил по комнате. - Когда Петер Седьмой обратился к нам с просьбой вывезти его и его семью из охваченной войной Русины, вы согласились.
   - Но потом ее величество Элоиза решила, что принимать у себя свергнутого кузена слишком опасно, - резонно указал тор Дрейл.
   - И это действительно так. Петер был обречен - и он должен был умереть. Но вот его дети...
   - Претенденты на престол?
   - Через пару поколений - уже наши претенденты, тор Дрейл. Покорные, послушные, воспитанные в нужном ключе... ворота на континент.
  Слейд склонил голову.
  Действительно, об этом надо было подумать. Что ему стоило подменить одну из великих княжон на двойника? Найти подходящую девку...
  Их столько бегает, да и внешность у девушек не самая яркая...
   - Моя ошибка, тор Вэлрайо.
   - Ваша, тор Дрейл. И я советую вам ее исправить, пока еще не слишком поздно.
   - Но...
   - Пошлите за Петером кого-нибудь из своих людей. Не стоит спасать свергнутого монарха, но кого-то из его детей... почему нет?
  Слейд медленно склонил голову.
   - Повинуюсь, тор Вэлрайо.
   - Надеюсь, у вас есть подходящий человек?
  Тор Дрейл поднял голову - и на его губах внезапно заиграла улыбка.
   - О, да. У меня есть подходящий человек, тор Вэлрайо. Он - есть.
  
  ***
   - Братья! Соратники!!! Сегодня над нашими головами развевается знамя свободы! Свободы от тирании, свободы от оков, свободы...
  Мужчина лет тридцати прищурился на оратора.
  Эх, выстрелить бы...
  Из револьвера он его снимет одной пулей...
  Нельзя.
  Надо отдать должное жаму Пламенному (хотя конечно, никакой он не Пламенный, это партийная кличка, равно как и у него самого - Тигр), он умеет руководить всем этим быдлом.
  Толпа подчиняется ему, словно оплаченная продажная девка. Ложится под него после первых же слов, провожает восхищенными взглядами, вздыхает, радуется...
  Да что там, все это стадо просто счастливо обратить на себя благосклонное внимание повелителя...
  Ладно, пока еще - не повелителя. Просто первого среди равных...
  Забавно, правда?
  Как важно правильно назвать всю эту... глупость!
  Испокон веков более сильный правитель свергал и убивал более слабого правителя. Лилась кровь, делились троны, меняли головы короны и венцы...
  Но назови все это узурпацией - и на тебя ополчатся все окружающие страны.
  Как же!
  Обычный человек, более того, не тор, ни разу не тор, а вовсе даже жам.*
  *- тор - благородный по рождению, дворянин. Жам - обычный простолюдин. Жен. вариант - тора, жама. Прим. авт.
  И в правители?!
  Не бывать такому!
  А если поднять знамя Освобождения?
  Если пообещать всем и каждому равноправие? Свободу, равенство, братство?
  Власть народу, свободу народу, волю народу... землю, воду, воздух... и прочную веревку, на которой его так удобно хоть водить, хоть вешать.
  Главное - правильно назвать происходящее.
  Жам Тигр, один из столпов Освобождения, посмотрел на часы.
  Уже вечер.
  Уже... скоро?
  Или просто - уже?
  Ничего, он скоро все узнает. Одним из первых.
  Есть свои плюсы в том, чтобы быть в сильной стае, есть...
  Жам Тигр, некогда просто жам Сергей Михеев, улыбнулся. Да, далеко его завела судьба...
  Из родного села повела-закрутила... сначала с дядькой в город, когда голод был, родители его упросили уехать, не надеялись всех прокормить, потом его жизнь помотала, ох помотала... и воровство в ней было, и убивать случалось, каторга в ней была, и плети, и побег, церковно-приходская школа и ремесленное училище. Самообразование и прослушанные курсы Университета за границей... чего не было?
  Родного дома и не было.
  Деньги он родителям присылал, весточки окольными путями получал, знал, что батьку о том году схоронили, что мамка плохая, что братья-сестры жизнь устроили, детей наплодили... а вот приехать...
  Нет, не мог.
  Боялся посмотреть матери в глаза.
  Или не боялся? Не хотел?
  Этого Сергей и сам не знал. И не хотел доискиваться до ответа. И домой ехать не хотел.
  Намного приятнее стоять здесь, в тихом уголке, наблюдать за лицами людей на площади, и понимать, что они - твои.
  Ты можешь сделать с ними, что пожелаешь.
  Власть - заводит.
  Сильнее страсти, слаще любви, слаще всего...
  Власть - и есть жизнь... и лишившись власти - ты лишаешься жизни. Как это наверное, уже и произошло с отставным императором. Приказ жам Тигр уже отдал. А телеграф - отличная штука, Петера охраняют его люди, им хватит и намека.
  Выполнят.
  В стране не должно быть двух центров власти...
  И по тонким губам мужчины скользнула хищная улыбка, как нельзя более отражающая его суть и подтверждающая партийную кличку.
  Тигр, как он и есть.
  Плотоядный.
  Голодный.
  
  ***
   - Мы присягу давали, ты, мразь!!!
   - Тор Алексеев, не горячитесь, - мужчина в мундире подполковника поднял руки, словно признавая правоту собеседника и сдаваясь ему на милость. - Вы не правы.
   - Да что вы, милостивый государь?
  Мужчина лет тридцати - тридцати пяти разглядывал своего собеседника с отвращением, как экзотическое насекомое.
  Вроде бы и экзотика, но какая ж она... гадкая!
  Омерзительная!
   - И будьте любезны не ехидствовать, полковник, - огрызнулся собеседник. - Я такой же офицер, как и вы! И пулям не кланялся!
   - А что - штаб обстреливали? - иронично уточнил полковник Алексеев.
  Был полковник, что называется, погибель девичья. Плечистый, светловолосый, сероглазый, с обаятельной улыбкой, а уж если в седле... или на балу... или на параде...
  Девушки штабелями падали.
  Даже, говорят, одна из Великих Княжон, но - тссссс!
  За такое могли и голову снять. Или загнать командовать взводом туда, где и медведи не ходили.
   - Я бы попросил, полковник, - поджал губы собеседник. - Поймите, вы сейчас уже никому не поможете, и никого не спасете... это нереально.
   - Неужели, тор Орлов?
   - Что вы сделаете? Броситесь за императорским поездом, попытаетесь его остановить? Но император уже приговорен, равно, как и его семья. Вы ничего не успеете...
   - Если я не спасу, так хоть отомстить успею. Или вы хотите отдать Русину - в руки этих?
  Последнее слово было произнесено просто с неподражаемой интонацией. Отвращение, брезгливость, неприятие, даже смущение чуточку - о таком в приличном обществе и говорить-то стыдно.
   - Полковник, согласитесь, Петер Седьмой разочаровал всех, кого мог. Его решения...
   - Если вы так говорите, тор Орлов, полагаю, вы знаете и кого надо поддерживать? - понятливо кивнул полковник.
  Тор Орлов улыбнулся.
  Ну вот, а крику-то было... как девственницу уговаривать, честное слово! Все полковник правильно понял, и уговаривать практически не пришлось.
  Да и в чем он соврал-то?
  Петера действительно не спасти.
  А значит - надо поддержать наиболее достойного из претендентов...
   - Его высочество Гавриил станет отличным правителем, я даже не сомневаюсь.
   - Гаврюша, значит, - с непонятной интонацией протянул полковник.
   - Тор! - приподнялся подполковник Орлов. Но сделать ничего не успел.
  В челюсть ему врезался тяжелый кулак.
  Мужчина отлетел в угол, пару раз дернул ногами - и затих.
  Полковник потер кулак. М-да... надо было осторожнее, опять печатка в палец впилась, синяк будет. Ничего, переживем.
  Значит, его высочество Гаврюша, великий князь, будь он неладен, решил, что будет лучше смотреться на троне Русины?
  Вот кто бы сомневался. Хочется ему корону, аж седалище свербит...
   - Колька!
  Денщик влетел пулей.
   - Вытащи это отсюда.
   - Тор... да как же это...
   - И определи на гауптвахту. Пусть посидит пару недель.
  Алексеев подумал секунду, а потом решительно рванул с плеч собесседника погоны.
   - Вот так... будешь ты меня на измену подбивать, мразь!
   - Тор... - денщик даже попятился от такого поворота событий.
   - Рот прикрой - и действуй!
  Денщик подхватил бесчувственное тело - и потащил из кабинета.
  Полковник Алексеев подошел к стене, посмотрел на карту.
  Может, он и не успеет...
  Где сейчас императорский поезд?
  Последний раз вести они получили из маленького городка с названием Зараево. Наверное, туда и надо направить верных людей...
  Еще он всякую паскуду не поддерживал!
  Император Гаврюша!
  Бред! Нонсенс! Издевательство!
  Тьфу!
  
  ***
   - Все же, это очень вульгарно...
  Означенный Гавриил в этот момент прикалывал к одежде белую розу.
  Символ Освобождения.
  Розу ему срезали в оранжерее - в это время года они уже не цветут. Великолепный цветок сорта "Императорский звездочет" смотрелся как-то... своеобразно.
  Белоснежный, с легкой синевой, цвет.
  За букет таких цветов по весу золотом платят, и радуются, что дешево достались.
  И такой цветок срезать в угоды быдлу?!
  На какие только жертвы не пойдешь ради трона Русины!
  И все равно - не смотрелось!
  Наверное потому, что на военном мундире любой цветок не слишком уместен. Другое дело - ордена... но его высочество великий князь Гавриил ни разу в жизни не воевал.
  Генералом числился.
  Но воевать?
  Смеяться изволите?
  Это же война. Там грязно, там всякое быдло, там... там так неэстетично!
  Князь никому не признавался, но ему попросту было страшно.
  Это всякая плесень вроде жамов может рисковать собой. Их тысячи и миллионы, их не жалко.
  А он?
  Он один, он уникальный, он единственный... если его убьют, кто позаботится об империи?
  Племянник не способен, а больше и некому... не его же девкам? Это даже смешно! Император!
  Пятерых девок наплодил, старшей двадцать пять, младшей пятнадцать, а толку? Ни одну из них даже замуж не выдать - порченная кровь. Все в мамашку свою пошли...
  Угораздило братца жениться!
  Не планировал никто, что Петер сядет на трон! У него были два старших брата, их и готовили, обучали, наставляли, натаскивали на власть, как гончака на дичь...
  Никлас погиб в результате покушения.
  Андрея сожрала чахотка.
  И остался Петер.
  Не самый лучший, не самый умный, да к тому времени еще и женатый. И на ком!
  На представительнице захудалого рода Шеллес-Альденских, которые во все времена славились одним и тем же. Не рожали они мужчин.
  Вообще не рожали.
  А если и появлялись в их семье мальчики, так долго не жили. Сгорали в год - два от непонятных хворей... впрочем, последний такой случай и был-то лет сто пятьдесят тому назад. А с тех пор - никого.
  Петеру разрешили жениться на любимой женщине только потому, что он был третьим, нужно было уж вовсе страшное стечение обстоятельств, чтобы ему - и на трон...
  Так и получилось. Не рассчитал отец...
  Эх, отец!
  Что тебе стоило оставить трон мне, не Алексиусу? Алексиус, брат Гавриила и отец Петера, был неплохим императором, но очень уж мягким. Страшно сказать - он даже собирался смертную казнь отменить! И приговоры предпочитал без смертей...
  Не расстрел, а каторга. Или высылка. Или...
  Вот и доигрался.
  Прилетела бомба - и разнесло на кусочки и его, и Никласа. Чудом братец выжил, чтобы через пару дней помереть от яда.
  Бомбисты, будь они неладны, в бомбу чего-то напихали, да ядом все залили. И то чудо, что брат два дня продержался, успел распоряжения отдать.
  А Андрей и того раньше умер. Вот и остался один Петер... болван.
  Хоть дочерей бы замуж выдал, или еще как... да кто ж на них женится? В любом браке что надо?
  Чтобы наследник был!
  А эти... гнилое семя, дурное племя...
  Предлагал Гавриил племяннику, возьми наследником Мишеля, моего сына... нет, уперся. Ну и поплатился, болван, за свои убеждения...
  О, легок на помине...
   - Мишель?
   - Отец.
  Сын был великолепен в форме кавалергарда. Гавриил искренне залюбовался отпрыском. Вот таким и должен быть истинный император.
  Высокий, стройный, с черными кудрями, картинно падающими на высокий лоб, кареглазый, с ослепительной улыбкой...
  Ум?
  Да уж справится как-нибудь, если Петер справлялся...
  О том, что Петер как раз и НЕ справился, Гавриил не подумал, вот еще не хватало. Вместо этого он приветствовал сына.
   - Приколи розу. Ты откуда?
   - Из Звенигорода.
   - И что там?
   - Принят манифест об освобождении.
   - Замечательно.
   - Некто жам Пламенный выступает с речами.
   - Пламенный... простонародье, - презрительно скривил губы князь.
   - Да, отец.
   - Что с полками?
   - Третий и седьмой гвардейский на нашей стороне, я позволил себе послать гонцов к генералам Калинину и Логинову.
   - Так... ответ был?
   - Ждем.
   - Поддержка Калинина нам не помешала бы... не помешает в нужный момент...
   - Насчет Логинова я не уверен, все же Освобождение, а он из жамов...
   - Да уж! Додумался братец, всякое быдло в генералы жаловать... запомни и не повторяй его ошибок! Быдло не знает благодарности.
  Князь презрительно скривил губы.
  Его сын послушно склонил голову.
  Фигуры были расставлены на доске. Но каков будет первый шаг?
  Великий Князь свой выбор уже сделал.
  
  Русина, окрестности г. Зараево.
  - МамА, нам надо бежать.
  Княжне Анне всю ночь снился один и тот же страшный сон.
  Она падает.
  Ее толкает сильная рука, она падает в яму, и небо над головой все отдаляется и отдаляется, а потом его и вовсе закрывает нечто...
  Темное, страшное... и она понимает - ее замуровали заживо.
  Страшно...
  Боже мой, как же страшно...
   - Анетт, держи себя в руках.
  Ее императорское величество Алина сморщила точеный носик. И Анна невольно вздохнула.
  Мать очаровательна.
  Недаром отец в нее влюбился, еще когда она была всего лишь княжной Аделиной. Женился, позабыв о проклятии, потом сделал императрицей.
  Как ему не говорили, что в роду будут только девочки, как ни убеждали, как не ругался отец... то есть дедушка...
  Все было бесполезно.
  Ее величество действительно была очаровательна. Даже сейчас, в сорок с лишним лет, подарив мужу пятерых детей, она выглядела едва ли не ровесницей старшей дочери. И тревога лишь добавляла ей очарования.
  Точеное лицо, платиновые волосы, хрупкая фигурка...
  Аня выглядела совсем иначе. Она пошла в отца.
  Те же каштановые волосы, те же карие глаза, вздернутый нос, круглое лицо, да и фигура скорее крепкая, чем хрупкая. У нее запястья чуть не в два раза толще маминых...
  Она и Лидия, которую в семье зовут Диди - копии отца, остальные три сестры похожи на мать. А они вот, получились неудачными, так мама говорит. И мужа им найти будет сложно...
  Хотя если бы ей разрешили...
  Аня на миг нырнула в воспоминания, в самые заветные и сокровенные, черпая из них силу.
  Вот она кружится на балу с молодым офицером, вот они целуются на балконе, а вот...
  Это уж вовсе запретное, о таком и думать рядом с маменькой нельзя.
  Но....
  Именно оно придает сил, и заставляет биться сердце.
   - Маменька, мы должны уходить. Вы не понимаете....
   - Нет, не понимаю.
  Аделина Шеллес-Альденская решительно пресекала все бунты в своем семействе. Железной рукой.
   - Нас убьют, - шепнула Анна то, что поняла уже давно. - Нас никто не отпустят, нас всех убьют...
  И сама сжалась в комок от того, что произнесла.
  Мать смотрела на нее, как на дурочку.
   - Анна, вы не в своем уме. Никто не осмелится поднять руку на императора.
   - Бывшего императора, матушка. Бывшего...
   - Мы просто уедем за границу, Аннетт, и будем там жить...
   - Маменька, если вы не хотите уходить, отпустите со мной хотя бы Нини. Не обрекайте ее на смерть, она ведь ребенок еще...
   - Замолчите, Аннетт. Идите, почитайте Книгу Веры. Сейчас это вам необходимо...
  Анна скрипнула зубами, присела в реверансе и вышла вон. А у себя в комнате, заметалась, словно раненное животное...
  Ах, отец, отец...
  Почему никто не видит?
  Не понимает, не чувствует?
  Почему только внутри нее словно сжимается какая-то пружина, и она чувствует себя зверем в ловушке? Почему!?
  Анна прикусила губы.
  Нет, просто так она не сдастся....
  Ах, отец, что же ты наделал. Может, попробовать поговорить с ним? Где он может быть сейчас?
  Странный вопрос.
  Он молится.
  
  ***
  Анна застыла на пороге часовни.
  Несколько минут она смотрела на отца, который коленопреклоненно облобызал икону Помощи Скорбящим, а потом кашлянула и решительно вошла внутрь.
   - ПапА...
   - Аннушка?
  Отец был ей искренне рад.
  Первенка, любимица, обожаемая малышка, копия папы....
  Именно отец помог ей тогда... помог, как мог и как сумел.
  Ах, если бы...
   Анна пробежала через часовню и повисла у отца на шее.
   - Отец, умоляю, выслушайте меня!
   - Да, Аннушка?
   - Нам надо бежать.
  Вот она и сказала это отцу. Сказала в обход маменьки. Сказала...
  Петер изумленно поднял брови.
   - Бежать? Куда и зачем?!
   - Отец, разве вы не понимаете, к чему все идет? - Анна едва не плакала. - Они убьют нас, они нас просто убьют...
   - Аннушка, дочка, ты просто немного нервничаешь. Но не переживай, как только мы уедем отсюда, сразу дадим телеграмму Гаврюше, и он нам поможет...
  Анна согласилась бы себе левое ухо отрезать, лишь бы не посвящать дядю Гавриила в ее тайну.
  Она терпеть не могла этого напыщенного, слащавого, заносчивого...
  Гррррр!
  Каких слов не подбери, а все мало.
  Анна прикрыла глаза и попробовала еще раз.
   - Папенька, неужели вы не видите, к чему идет дело? Сначала нас согласились отпустить и даже предоставили поезд, чтобы добраться до побережья. Потом выяснилось, что тетушка Элоиза нас не примет, и мы задержались на неделю. Потом мы решили уехать в Ламермур, но выяснилось, что на путях идет ремонт. И вот, в результате мы здесь, в Ильменске, и никто о нас не знает. Сюда даже почта не доходит... мы в полной ИХ власти.
  Петер ласково погладил дочку по каштановым кудрям.
   - Аннушка, не переживай. Нам ведь все объяснили...
   - Папенька, им нельзя верить! Умоляю...
  Скрипнула дверь часовни.
  Анна обернулась - и с одного взгляда поняла - поздно.
  Непоправимо поздно.
  
  ***
  На пороге часовни стояли двое молодых людей. Обоих она знала, к обоим привыкла. Оба давно уже были среди их охраны... назовем вещи своими именами - сторожей. Конвоя...
  Этих людей волновала не безопасность императорской семьи.
  Их волновало, чтобы никто не сбежал, Анна это отчетливо понимала...
  Обычно они были...
  Нет.
  Сейчас они были другими. Словно в них какая-то пружина сжалась. Словно...
   - Пройдемте с нами, жом Петер.
  Отец поднял брови.
   - Что случилось? Обычно...
   - Пройдемте, - повторил еще суше второй, тот, который постарше.
  Более молодой, Анна даже знала - его зовут Дима, слышала в разговорах, посмотрел на нее - и отвел глаза.
  Словно...
  Словно ему было и стыдно, и больно, и сделать он ничего не мог...
  Анна прикусила губу так, что ощутила во рту вкус собственной крови.
  Неужели?
  Неужели - конец!?
   - Папенька, я боюсь...
  Прильнуть к груди отца.
  Она слабая, она хрупкая, она в слезах... и никто не замечает, что из-за пояса отца к ней в руку перекочевал парадный кортик. А там и исчез в складках платья.
  Даже отец ничего не сказал. Видимо, растерялся.
  А Анну словно какая-то сила вела.
  Смерть?
  Так хоть не овцой на бойне!
  Ей нельзя умирать, нельзя...
  Именно ей нельзя, но...
  В доме они обнаружили всех родных, собранных в одной комнате. Анна прикусила губу.
  Да, похоже...
  Вот маман, недовольная - ее оторвали от вышивания. Вот Диди, вот Нини, Мими и Эсси. Растерянные, не верящие в худшее, и...
  А вот и новые действующие лица.
  Мужчина средних лет, с серым, невыразительным лицом, сидящий в кресле.
  Полноватый, волосы острижены под горшок, усы щеточкой... лицо лавочника или аптекаря. Лицо совершенно обычного человека, по которому скользнешь взглядом - и не обратишь внимания.
  Если бы не глаза.
  Они у него светло-карие, и такие...
  Анна не сразу подобрала определение.
  Такие глаза бывают у человека, которому все равно - убивать или нет. Он будет копать землю и резать людей с одинаковым выражением лица, он не различает.
  Он даже не чудовище...
  Бывают монстры, а бывают...
  Бездушные.
  Страшная сказка, рассказанная на ночь.
  Бездушный, да...
   - Для чего вы побеспокоили нас, жом...
   - Жом Хваткий. Можете называть меня так, - откликнулся мужчина из кресла, не выказывая желания встать даже из вежливости. Маменька кривилась от такого нарушения всех правил, но пока еще молчала. - Я прибыл сюда, жом Воронов, чтобы сообщить вам о принятом Союзом Освобождения решении.
   - Решении?
   - В отношении вашей судьбы, жом Воронов.
   - Слушаю вас?
  Голос отца не дрожал.
  А вот Анна...
  Анна украдкой оглядывалась, но выхода не видела.
  Они все в одной комнате, двери заперты, рядом с ними стоят солдаты, вооруженные, и снаружи, наверняка, тоже.
  Ах, было бы у нее оружие!
  Анна ненавидела охоту, но здесь и сейчас, она бы выстрелила в любого, кто встанет между ней и свободой.
  Раньше надо было думать, дуреха!
  Не полагаться на отца, на мать, не ждать милости от подонков, а решать самой... неужели вся ее решимость осталась там, в Звенигороде?
  Дура, дважды и трижды дура!
  Мужчина встал из кресла, медленно прошелся по комнате. И Анна видела - он наслаждается своей властью. Он счастлив... от чего?!
  Ответ она знала слишком хорошо. Только признаться себе боялась.
  Мужчина достал лист бумаги, вгляделся.
   - Союз Освобождения постановил, что жом Воронов и его семья виновны в преступлениях против народа Русины. Волей народа жом Воронов, а также все члены его семьи приговариваются к смертной казни через расстрел.
  Петер медленно поднял руку ко рту...
   - Но за что!? Мы же все отдали...
  Мужчина оскалился.
   - Так-таки все?! А кто ответит за тех людей, в смерти которых ты виновен? Кто?!
   - Я.... Была война!
   - тобой развязанная и тобой проигранная, ты, ничтожество...
  Петер словно съеживался на глазах.
   - Но... вы не можете! - подала голос Аделина. - Небеса вас покарают!
   - Я бы тебя ..., - грубое слово заставило Анну поежиться - и отступить к стене. Потянуть за собой оказавшуюся рядом Нини. Хоть кого закрыть... - Да брезгую, ... и ...!
  Аделина побелела, как мел.
   - Мразь!
   - Детей хотя бы пощадите! - умоляюще произнес Петер. - Это же дети!
   - Такие же мрази, как и ты! - рявкнул мужчина. - Хорош, жомы! Кончаем этих!
  Анна толкнула Нини к стене, загораживая собой.
  Она еще успела увидеть, как вскидывают оружие мужчины, как неправдоподобно медленно летят пули, а потом нечто ударило ее с дикой силой в живот, отбросило на Нини, выбило дыхание и сознание...
  И в последнюю свою секунду она думала не о себе.
  Единственной ее мыслью было:
  Мне нельзя уходить!!! Кровью и плотью, жизнью и смертью, душой и посмертием... я все отдам тому, кто защитит моего сына!
  
  Вне времен и миров
  Яна открыла глаза.
  Я что - жива?
  А как?
  Впрочем, долго радоваться неожиданному подарку судьбы, она не собиралась. Перевернулась набок и попробовала встать.
  Странно, но у нее ничего не болело. А спина?
  Этот подонок ее в спину ударил, она и ползать-то не должна сейчас.
  А она?
  Яна огляделась вокруг.
   - Жеванные мухоморы!
  И было отчего ругаться.
  Больше всего место, в котором она оказалась, напоминало чертог Снежной Королевы. Так, как представляли его советские мультипликаторы.
  Острые грани кристаллов, блестящие ледяные полы, потолки неимоверной высоты, все это блестит, переливается, декорировано какими-то звездами и прочей роскошью...
  Яна ощутила себя плевком на роскошном полу и кое-как приподнялась на локтях.
   - Не больно. Но ни фига не понятно.
  И словно в ответ ей слева послышался стон.
  
  ***
  Анна чувствовала себя замечательно.
  Голова не болела.
  И ржавый капкан в груди словно бы разжал свои когти... надолго ли?
  Она огляделась вокруг.
  Где она?
  Где ее семья?
  Что происходит?
  Хм...
  Явно происходило нечто странное. Непривычное...
  Она находилась в роскошном зале - даже у них во дворце бальный зал был меньше. Но для чего предназначен этот зал, Анна понять не могла.
  Он не бальный, не тренировочный, не....
  Да он вообще ни для чего не годится со всеми этими сталактитами и сталагмитами! И это не природная пещера, в пещерах не бывает такой резьбы, а вон там, если она не ошибается, колонна украшена...
  Бриллиантами?
  Да камней такой цены у них в сокровищнице нет!
  И это не страз, Анна понимала...
  Да что здесь происходит!?
   - Жеванные мухоморы!
  Анна встрепенулась.
  Она здесь не одна?!
  Можно у кого-то узнать, что происходит!?
  Девушка развернулась в ту сторону, откуда раздавался голос. Попробовала встать и пойти.
  Это оказалось несложно.
  Шаг, другой...
  
  ***
  Две девушки смотрели друг на друга.
  Молчали.
  Оценивали.
  Яна видела перед собой нечто непонятное. Какая-то странная девица, сейчас в монастырях и то моднее ходят! Длинные волосы уложены в прическу, коса заколота вокруг головы шпильками с какими-то идиотскими пчелками и цветочками, платье вообще неясно из какого века вынырнуло.
  Цвет мочи молодого поросенка, Яна в жизни бы такое не нацепила. Длинное, все в рюшечках и оборочках, с глухим воротом, клеш от груди...
  Фигня какая-то!
  Анна тоже была в недоумении. Чего бы они ни ждала, но...
  Разве это - женщина!?
  Разве женщины ТАК ходят?!
  Перед ней стояла девица непонятного сословия. Коротко остриженные волосы - актриса? Дальше кожаная куртка, как у авиаторов, а потом... штаны!?
  Женщина в штанах?
  Да за такое проклянут! От церкви отлучат!!!
  Ладно еще под юбку брюки надеть, но чтобы открыто!?
  И что это у нее на ногах? Какие-то странные ботинки, еще и шнурки разноцветные...
  Ничего не ясно...
  Анна протянула вперед руку.
   - Кто вы, тора? Мое имя Анна, я дочь тора Петера Воронова.
   - Еврейка, что ли? - прищурилась Яна. - Я... я тоже, наверное... зови меня Яной. Мать у меня действительно еврейка, но мне, честно говоря, плевать, где она сейчас.
   - Что такое еврейка?
  На этот раз растерялась Яна.
   - Ну... ты же сама сказала - тора?
   - Ах, так вы из благородных? - Анна выдохнула с облегчением. Странности начинали находить свои объяснения... наверное.
  Объяснения девушек прервал тихий смешок.
   - Вы обе - из благородных, хотя одна из вас и не знала об этом.
  
  ***
  Девушки разом обернулись.
  К ним подходила женщина.
  Высокая, стройная, в длинном сером платье, которое оценила даже Яна. А Анна так и просто замерла в невольном восхищении.
  Платье было словно сшито из бриллиантовых нитей и искрилось так, что глазам было больно. Но свою обладательницу оно не затмевало.
  Идеально правильные черты лица.
  Именно так.
  Идеально правильные.
  Высокий лоб, точеный нос, идеальной формы овал лица, словно рубинами выложенные губы - красота из тех, на которую хочется смотреть даже не годами - веками. Красота вне времени и моды.
  Красота безусловная.
  Громадные черные глаза на тонком лице - и при этом совершенно белоснежные платиновые волосы, уложенные в сложную прическу.
  Матовая белая кожа без малейшего румянца.
  А руки!
  Хотите узнать, тор перед вами или жом?
  Смотрите на руки, они совершенно разные. И не из-за мозолей и шрамов, тор тоже может работать, а жом пребывать в праздности.
  Из-за строения рук.
  У женщины были руки настоящей аристократки.
  Тонкие, изящные, с длинными пальцами, с идеальной формы ногтями...
  Единственное кольцо с черным бриллиантом в форме ромба только подчеркивало их совершенство.
  Яна опомнилась первой. Анна все же была более робкой.
   - А вы, простите, кто? Сестра милосердия?
  Женщина от души расхохоталась. И вот тут вздрогнули обе девушки. Словно за шиворот им по ледышке бросили.
   - Я? Забавно. Так меня еще не называли...
   - А как вас называли, тора?
  Анна решила быть предельно вежливой. Что-то подсказывало ей, что оскорблять местную повелительницу смертельно опасно. А если так...
   - Умная девочка. В вашем мире меня называют Хелла. А в мире твоей собеседницы - Хель.
  Яна открыла рот.
  Анна тоже.
  Вот в этот раз у них реакция оказалась одинаковой.
   - Не может быть!
  Прозвучало так слитно, словно девушки год репетировали. Хелла или Хель рассмеялась снова, заставляя собеседниц поежиться.
   - Да неужели? И почему?
   - Потому что Хелла изображается, как скелет в драной мантии, и с волчьей головой, - честно ответила Анна. А что?
  Ведь так и изображалась...
   - Никакого вкуса у живописцев, - продолжала веселиться женщина. - Я не такая....
   - Но и не состоящее из двух половин чудовище, - пробормотала Яна. Кое-что из скандинавской мифологии она слышала, и про Хель тоже. - Дочь Локи и Ангрбоды? Богиня смерти?
   - Угадала, - кивнула... богиня? - Я действительно богиня смерти.
  - А почему мы здесь? - уточнила Анна, начиная подозревать нечто нехорошее.
   - Потому что вы - умерли.
  Анна открыла рот и икнула.
  Яна не икала. Но сказанное ей лучше было не цитировать, если только пьяному сантехнику под настроение.
   - А почему я чувствую себя живой?
   - Потому что вы в моих чертогах.
  Яна потерла нос. Но прежде, чем она решила задать следующий вопрос...
   - За что именно нам такая честь?
  Соображает, соседка.
  
  ***
  Хель смотрела несколько секунд, серьезно и вдумчиво. А потом махнула рукой.
   - Садитесь, девочки.
  Из пола принялись расти два кресла. Словно тюльпаны - выпустили ножки, раскрыли лепестки, и Яна осторожно опустилась на одно из них.
  Удобно.
  В меру мягко, в меру твердо, попу не натрешь, но и не провалишься.
   - Спасибо.
   - Благодарю вас.
  Хель с иронией смотрела на девушек. Даже то, как они сидят...
  Анна - вытянувшись в линеечку, спина идеально прямая, подбородок поднят, руки сложены на коленях, поза полна непринужденного изящества.
  Яна - откидывается назад, пробуя кресло, потом наклоняется вперед и сосредотачивает все свое внимание на богине. Какое уж там изящество?
  Ноги раздвинуты, руки упираются в колени...
  Разные девочки.
  Очень разные...
  И в то же время...
   - Вы попали сюда потому, что в вашей родне были мои жрицы.
  Два рта приоткрылись совершенно одинаково. Буковкой "О".
  Яна опомнилась первой.
   - Ну... наверное, возможно. Чисто гипотетически, к нам на Русь кто только не шлялся. Могли и оставить генофонд. А это как-то повлияло? Или повлияет на нашу смерть?
  Анна покачала головой.
   - Отец никогда ни о чем таком не рассказывал. А мы знаем свою родословную, на протяжении тысячи лет... это было раньше?
  Хель снова качнула головой.
   - Позже. Намного позже, еще двести лет тому назад. Мать первого царя из династии Вороновых принадлежала к роду моих жриц.
   - Ой...
   - Она принесла мне в жертву последнего сына прошлой династии, ребенка королевской крови, и я позволила Вороновым занять престол.
   - Ой...
  Анна закрыла рот ладонью. Ее, кажется, затошнило.
   - А у меня кто был? Не скажете? - Яна не удержалась. Любопытно же!
   - А у тебя история идет в прошлое еще дальше. Фамилию Романовы - слышала?
   - Да их столько было...
   - Последний император.
  Яна выругалась еще раз.
   - Вы - серьезно? Это... вот это, которое страну просрало и до революции довело - мой предок?!
   - И самый прямой.
  Кажется, богиня наслаждалась происходящим. Девушки ее определенно забавляли.
   - Но - как!? У него же жена с гемофилией, мы, по идее, тоже должны... туда?
   - Не совсем. Болезнь может передаться девочкам - или не передаться. Точнее, вы можете перенести ее своим детям - или не перенести. Рисковать никто не хотел, конечно же. Порченная кровь. Но одна из дочерей последнего императора все же решилась. Она полюбила, она родила ребенка от любимого человека и отдала его на воспитание. Не хотела, но любимый человек настоял. Он был ей не ровня, он понимал, что император его уничтожит... жениться точно не разрешили бы, а что будет с ребенком? Так что малыша отдали его родной тетке. Та была бездетна, и не стала спорить с братом. Потом началась гражданская война, великая княжна погибла, ее любимый тоже сгинул на фронте, а ее ребенок выжил. Хотя приемная мать и не рассказала ему ни о чем. Так было спокойнее и безопаснее, в первую очередь для малыша. И - да. Он родился полностью здоровым. Мальчик вырос, у него был сын, внук - и наконец, родилась ты, Анна.
  Яна фыркнула.
   - Терпеть не могу это имя. Дебильное.
   - Хорошо. Яна.
  Яна медленно кивнула.
   - Понятно. Предок у меня, конечно, дрянь. Ну и ладно, мне плевать два раза!
   - Это - твоя кровь.
   Яна потерла лоб.
   - Что сказали - спасибо. Но... я вам честно скажу, если б меня сейчас признали... на фиг такую родню! Кстати, а почему я тогда не Романова?
   - А ты бы хотела жить с такой фамилией - ТОГДА?
  Яна подумала и покачала головой.
  Это как во время Великой Отечественной ходить в кожаном пальто и орать "руссише швайн". Пришибут к чертовой матери.
   - Твой предок тоже хотел жить. И поменял фамилию, благо, это было недорого.
   - Спасибо за разъяснения. Но все равно мне это... даже слышать такое - и то жутко. Уж простите.
   - Понятно. А ты, девочка?
  Анна вздохнула.
   - Это - моя кровь. И...
   - И история у тебя та же самая, верно?
  Великая княжна кивнула с самым несчастным выражением лица.
   - Да. Но...
  Хель подняла руку.
   - Предупреждая ваши вопросы - вы обе умерли. И перед смертью воззвали ко мне.
  Несколько секунд девочки молчали. А потом...
   - Ой...
   - Ёпта...
   - Осталось решить, что мы будем делать дальше, - с милой улыбкой добила их богиня.
  Яна подняла руку, словно примерная школьница.
   - Можно? - Дождалась благосклонного кивка, и продолжила. - Я правильно понимаю, что есть еще какое-то решение? Кроме смерти?
   - Правильно.
   - У меня сын. И я не могу его бросить.
   - И у меня сын, - Анна распрямила плечи еще сильнее. - Если что-то нужно сделать... только скажите!
  Хель искривила губы.
   - Сын... и у одной, и у второй... только вот матери думают о детях только на пороге смерти.
   - Что!? - Яна даже подобралась. - Вы не смеете!
   - Молчать, - ледяным тоном приказала богиня. - Ты забеременела по глупости. И вот это - твоя вина. Помнишь? Твои вечеринки в первый месяц беременности?
   - Но я же не знала!
   - Догадывалась. И надеялась, что само рассосется, или будет выкидыш. Разве нет?
  Яна опустила голову.
  На колени капнула слезинка, вторая...
   - Да. Дура была...
   - И осталась. Вторая еще лучше - бросить ребенка на произвол судьбы... тебе рассказать, что сейчас творится в Звенигороде?
  Анна выглядела не лучше.
   - Я виновата.
  Хель чуть смягчилась.
   - Что ж. У вас действительно есть шанс. Вы - потомки моих жриц, вы воззвали ко мне, вы пообещали - все. Поэтому я дам вам шанс.
  Девушки резко выпрямились.
   - У вас будет возможность вернуться. На год.
   - На год!?
   - Не перебивай.
  Яна послушно заткнулась и даже рот себе рукой зажала. Чтобы не ляпнуть, чего не надо.
  Год!?
  За этот год она моря выпьет и горы свернет! Лишь бы Гошка... да, была дурой! И что? Никто и никогда не бывал?
  И веселилась с парнем!
  И не подумала.
  И пила, и травку попробовала... ей же двадцать лет было! Даже девятнадцать! Второкурсница!
  Чего от нее было ждать?! Гениальности Энштейна?! Так он в физике был гений, а в семье...
  Несколько жен, дети с отклонениями, куча любовниц...
  Гениальности это не отменяло, но жить-то с ним как?!
   - Мое условие. За год вы должны спасти детей. Ребенок должен быть спокоен за свою жизнь. И если я сочту, что условие не выполнено - пеняйте на себя.
  Девушки закивали.
   - Ребенок должен быть здоров, обеспечен, устроен - надеюсь, это понятно обеим?
  Опять согласные кивки.
   - Второе условие - четыре жертвы.
  Девушки переглянулись.
   - Жертвы?
   - Да. Сразу уточняю - человеческие жертвы. Петухов, попугаев и крыс из зоомагазина не предлагать, - богиня явно издевалась. Четыре человека, убитые... впрочем, как и где вы их убьете - непринципиально. Можете просто сказать: тебе, Хель.
  Девушки переглянулись.
  Во взгляде Анны был ужас.
  Во взгляде Яны...
  У девушки была своеобразная биография. И она искренне считала, что жертва...
  К примеру, какой-нибудь милейший маньяк. Или педофил. Или просто убийца...
  Яна подняла руку.
   - Да?
   - А моральные качества жертвы? Ну там... девственница, или что-то еще...
   - Безразлично.
  Яна кивнула. Вот так, навскидку, она могла бы принести в жертву богине своего начальника, наркомана из соседнего двора и трех теток из жилктонторы. Главное - отловить.
   - Я никогда не...
  Яна пнула соседку по ноге. Сильно.
   - А...
   - От этого зависит жизнь твоего ребенка.
   - Я согласна.
  Яна и не сомневалась. Нормальная мать за своего ребенка не то, что маньяка порешит - она целый город напалмом зальет. И не задумается. Это - материнский инстинкт.
   - А чтобы вы не думали, что я такой уж изверг... я могу помочь вам лишь одним. После принесения первой жертвы, вам будет доступна сила вашего рода.
  Девушки навострили уши.
  Увы, полученное, не обрадовало.
   - Вы можете приказать человеку умереть. Условие - вы должны быть рядом с ним и видеть его.
  Яна задумалась.
  Полезное, вообще-то умение.
   - А одному или нескольким?
   - Одному. Только одному. А если нескольким - сама за ними уйдешь. Ко мне.
  Улыбка у Хель была...
  Брррр.
  Вроде и красивая, а жуть берет. Хотя ни клыков, ни крови, а вот поди ж ты.
  Яна медленно кивнула.
   - Быть рядом и видеть, кому приказываешь?
   - Да.
   - Это тоже будет... жертва?
   - Да.
  Яна медленно кивнула. Она поняла.
  А вот Анна...
   - Я... я никогда... я не знаю. Я постараюсь.
  Хель пожала плечами.
   - Старайся. К сожалению, отправить вас в родные миры я не смогу. Для своих миров вы умерли.
  Анна сообразила первой.
   - Получается... вы можете отправить меня - в ее мир, а ее в мой?
   - Да.
   - Но мой ребенок...
   - Ты позаботишься о ее ребенке, она - о твоем. Подведете друг друга - все умрете. И дети ваши погибнут.
  Анна всхлипнула.
   - Жоржи...
  Яна подняла брови.
   - Как зовут твоего сына.
   - Георгий.
   - И моего...
  Женщины переглянулись, обретая нечто вроде... понимания. Яна даже телефон по карманам поискала, но телефоны магия не предусматривала.
   - Ох... а как же она? Если она из невесть какого мира? Она ж даже сотовым пользоваться не умеет, она рехнется! - честно высказалась Яна в лицо богине.
   - За себя ты не боишься?
   - Боюсь. Но я умею разговаривать на универсальном языке - языке силы, - Яна пожала плечами.
   - Думаюю, это не окажется лишним.
   - Эммм... ваша божественность?
   - Называй меня просто - Хелла. Так и быть.
   - Спасибо. Скажите, а... я правильно понимаю, ее сейчас убивали? Вместе с семьей?
  Яна невежливо ткнула пальцем в Анну.
   - Да.
   - А... я точно смогу что-нибудь сделать? Или меня штыками добьют? Я не икс-вумен, не росомаха и когтей у меня нет. Побуду там минуту, да и обратно, к вам, люлей получать.
  Хелла усмехнулась.
   - Я знаю твое прошлое, девочка. Рука у тебя не дрогнет... а чтобы вовсе уж верно было - я дам тебе свое благословение.
   - А...
   - Оно для тех, кто будет убивать. Действует короткое время, но пока работает - твоя рука не будет знать промаха.
  Яна кивнула.
   - Спасибо. Это не лишнее будет. А Анне?
   - Ей не нужно. Там ты уже постаралась.
   - Все равно. Спасибо вам.
  Богиня хмыкнула, но сказала о другом.
   - Последнее, что я вам могу дать - воспоминания друг друга.
   - Спасибо, - от души высказалась Яна.
   - Благодарю Вас за милость, - вторила ей Анна.
   - Еще вопросы ко мне есть?
  Яна мотнула головой.
  Анна не удержалась.
   - Мы сейчас вернемся в мир. Я - в ее, она - в мой. Я должна спасти и устроить в жизни ее ребенка, Яна устроит моего. Ровно через год мы опять окажемся здесь. За этот год мы должны принести вам четыре жертвы. Убить людей. А... все равно когда?
   - Совершенно. Можно всех четырех за один раз, - кивнула Хель.
   - За это вы нам даруете магию. Мы сможем убить любого человека, просто приказав ему...
   - Смотришь на человека и говоришь: именем Хеллы я забираю твою жизнь. И он умрет.
  Девушки выдохнули.
  Все же...
  Чтобы так высказаться, надо озвереть. А то...
  Вот представьте, наступил вам человек на ногу - и пожелали вы ему сдохнуть. У того и сердце разорвалось. Неправильно это как-то.
  А если почти ритуал...
  Это надежнее.
   - Спасибо Вам.
  Яна вздохнула.
  Не то, чтобы ей нравился такой расклад, но...
   - Нас точно нельзя каждую вернуть в свой мир?
   - Вы мертвы для того мира. А еще... поглядите друг на друга.
  Богиня плавно повела рукой. И перед девушками из пола выросло зеркало. Большое...
  Яна глядела на девушек в зеркале.
  Анна глядела на отражения...
  Отражения были похожи, как две капли воды. Правда, они были по-разному одеты, подстрижены и выражения лиц у них были разные, поэтому и сходство в глаза не бросалось. Но в остальном...
  Копии.
  Те же каштановые волосы, те же карие глаза, те же улыбки.
   - А это ваши сыновья.
  Смена картинки.
   - Гошка, - Яна всхлипнула, протянула руку к изображению, но дотронуться не посмела.
   - Жоржи...
  Анна всхлипнула почти одновременно с ней.
  Мальчишки были похожи, как копии.
  Те же светлые вихры, те же карие глазенки, те же улыбки, даже зубы передние одинаковые - со щербинкой...
   - Неважно, в каком мире это мой ребенок! - высказалась немного сумбурно Яна. И вдруг порывисто повернулась к Анне. - Ты мне Гошку сбереги. А я твоего откуда угодно вытащу!
   - Он сейчас в Звенигороде... обещаю!
   - Положите руки друг другу на плечи, - громыхнул голос Богини.
  И отказаться не получилось.
  Карие глаза встретились с карими, и между девушками протянулось... нечто.
  Нити?
  Воспоминания?
  Яна застонала, чувствуя, как информация почти физически ощутимо переливается в ее разум... больно.
  Ничего.
  Ради Гошки?
  Вытерпит!
   - У вас год! - громыхнул тот же голос.
  И Яна почувствовала, что летит куда-то во мрак.

Глава 2.
По лесу, по пустыне, в ранний и поздний час...
Анна. Россия.
Было больно.
Болела голова, болела спина, болело...
Да все болело, откровенно-то говоря.
Анна всхлипнула и открыла глаза.
Память возвращалась медленно.
Неужели это - было?
Она...
Отец, маменька, сестры - и расстрел. Жестокий и беспощадный.
И черная звезда.
И...
Анна поежилась. Неужели ЭТО - было?
Хелла.
Вообще, в Русине официальной верой считалась вера в Единого Спасителя, который снизошел на Землю и бродил по ней сорок дней и ночей, помогая людям и обучая их. А потом вознесся на небо...
А Хелла...
Сейчас это - демон ада. Но образование у Анны было хорошее, и она помнила.
Некогда небо населяли воинственный боги.
Могучий Одаль, который разъезжает на огнегривом коне и поражает молниями нечисть, его ближайший помощник - бой войны, Рор, бог океанов и морей - Авьерт, и Хелла - среди прочих.
Богиня смерти.
Это было давно, когда люди еще не знали истинной веры. Потом старые боги забылись...
Оказывается, не до конца.
И у нее в роду были жрецы Хеллы. Жрицы.
Страшно-то как!
Мамочки!
Рука сама метнулась сотворить символ Спасителя - лестницу, по которой он поднялся на небо. А в этом мире Спасителя нет.
И символ другой...
И рука повисла плетью на полдороге.
А можно ли...?
Анна кое-как поднялась.
Голова разламывалась и от своих воспоминаний, и от воспоминаний Яны, но сидеть здесь и пытаться все освоить?
Ночью, на улице... нет, это не выход.
Анна закусила губу.
Память Яны была при ней, он подсказывала, куда идти домой, надо только дойти...
В подворотне раздался тихий стон.
Анна ахнула, огляделась вокруг...
Они пока еще были здесь.
Те, кто напал на Яну.
Те, из-за кого девушки поменялись местами.
Здесь - и еще живые. Доживающие последние минуты своих жизней.
Анна ахнула, прижала ладонь к губам...
Рядом валялся нож.
Нож, на котором еще не высохла Янина кровь - ее кровь...
А ее ведь убили - здесь.
И шило, которым Яна пыталась защититься. У нас же самооборону - нельзя, ножи - ай-яй-яй. А вот шило... несла в кармане, бывает. Случайно ткнула, не хотела плохого!
Рука сама прибрала его в карман, хозяйственно, привычно...
Оба мужчины были еще живы, и первый, и второй - шило оказалось коротковато, не достало до сердца. Но убить Яна пыталась всерьез.
А она... она - может?
Если бы Анна могла, она бы ринулась прочь. И конечно, ничего бы не сделала. Только вот сил хватало пока только стоять. Анне казалось, что при первом же шаге она попросту упадет навзничь. Стоит только двинуться - и все.
Оставалось смотреть.
И...
Она может - убить?
Или нет?
Она...
Анна понимала, что у нее просто не хватит решимости.
Вот так, беспомощных, безоружных...
Яна бы смогла...
А еще - она должна Хелле...
Последнее было главным доводом.
Боги жестоки и коварны, и плодить долги богам - это нарываться на неприятности. А уж быть должной богине Смерти!
Анна даже охоту ненавидела лютой ненавистью. Убивать животных ради развлечения - гадко, гадко!!! А здесь - люди...
Она слово дала...
Четыре жертвы...
Жоржи...
Георгий, как и отец.
Растрепанные волосики, круглые глазенки, вцепившиеся в платье маленькие пальчики...
Ее сын.
Здесь ли, там ли....
Разве есть разница? Хелла не лжет.
Ради сына... она сможет?
Анна медленно опустилась на колени. Подобрала нож.
И почти на четвереньках подползла к своим несостоявшимся убийцам.
Они все помогали в госпитале. Анна привычно провела рукой, нащупывая биение пульса... есть.
Живой.
И... убить?
Ради сына.
Она должна остаться здесь на год, она должна сделать все, что угодно Хелле, ее вернули в мир...
Она справится.
Надо ударить точно в сердце. Вот сюда...
Сердце Анна тоже нащупала вполне профессионально.
Нож словно сам потянул ее руку вниз.
- Тебе, Хелла!
Тело под ее руками выгнулось, обмякло... раздался какой-то отвратительный булькающий звук - и Анна зажала уши.
Не слушать, нет...
И вытащить нож из раны.
Второй негодяй - еще жив?
Он был жив. И даже приходил в себя, стонал, пытался шевелиться, но получалось плохо... волной накатил ужас.
Анна понимала, что здесь и сейчас она полностью беспомощна. Она не сможет защитить себя. А это здоровый мужчина, то ли пьяный, то ли в наркотическом дурмане...
Она ударила в услужливо подставленную спину.
Раз, и второй, и третий...
- Тебе, Хелла. Тебе...
Бессвязный шепот, срывающийся с губ.
И... неожиданный прилив силы. Словно она только что выпила бокал вина.
Сил хватило подняться.
А потом?
Вот оно - благословение Хеллы?
Анна действовала так, словно кто-то другой ее рукой водил. Она хладнокровно обыскала обоих мужчин, собрала все имущество в свою сумку, внимательно осмотрела закоулок с помощью фонарика в телефоне... м-да. Натоптала.
Но тут ничего не поделаешь.
Все проверить, все собрать, взять и нож и шило, завернуть в полиэтиленовый пакет, который Яна хозяйственно носила в кармане, и только потом отправиться домой.
Улики?
Какие-то идеи?
Мысли?
Только одна, как и у всякого испуганного, загнанного животного. Спрятаться, уползти, залечь в нору... здесь и сейчас княжна Анна не сильно отличалась от загнанной лисы. Спрятаться - и отлежаться.
Убежать и спрятаться.
Зачем она унесла с собой нож и шило?
Да она и в страшном сне на этот вопрос не ответила бы. Не осознавала еще.
Действовала так, как подсказала память Яны. Интуиция Яны. Ее наука...
Вот и знакомый забор. И калитка.
Руки Яны все помнят, тело само нажимает кнопки кодового замка, само распахивает калитку ровно настолько, чтобы та не скрипнула, быстро и тихо проходит по двору....
Шаг, второй, третий...
Кажется, кто-то собирается выйти во двор, но уже поздно. Анна открывает дверь своего дома - и проскакивает туда.
И оседает на пол.
Сил хватает кое-как задвинуть засов изнутри - и доползти до убогой кровати. Упасть, не раздеваясь и прижать к себе нож.
Все завтра, обо всем она подумает завтра, завтра.... Сегодня и сейчас ее силы исчерпаны.
Ей надо хоть немного поспать, все остальное потом.
Кошмары?
В том ужасе, в который превратилась ее жизнь, кошмарные сны попросту не котируются.
Анна провалилась в сон, даже не сняв ботинок. И не поняла, что успела в последнюю минуту.
На улице разразилась гроза. Да такая....
Форменный водопад.
Дождь ливанул в единый момент, промочив все и всех насквозь, смыв все следы и начисто уничтожив улики. Трупы, конечно, остались, но...
И лил он до утра.
А Анна спала - и во сне видела Яну. Видела отданную ей память...

***
Яна?
Нет.
Ее тезка. Анна.
Только вот родное имя никогда не нравилось Яне. Мать назвала ее в честь бабушки - своей матери, но Яна ее и в глаза не видела. Да и мать...
История семьи начиналась для Яны с того момента, как молодая девушка из достаточно богатой семьи, решила развеяться с компанией таких же сопляков.
Съездить отдохнуть в заповедник.
Ага, прогулялась, называется.
В лесу главный - лесничий. Вот он и царил безраздельно в заповеднике.
Петр Валентинович Воронов, лесничий, был не в восторге от компании мажоров, но кто платит - тот и заказывает музыку. А их бабы...
Манерные дуры и стервы...
Диагноз он поставил совершенно правильно. Но...
Судьба бывает большой шутницей.
Ровно на третий день мать Анны поссорилась с парнем. Тому, видите ли, захотелось секса в коллективе, а девушка искренне считала, что раз уж она снизошла до убогого, то о групповухе не может быть и речи. Пусть любит ее и восторгается.
Слово за слово, бутылкой по столу...
Дело кончилось дракой, половину компании увезли в травмпункт, а молоденькая тогда Ангелина осталась в лесничестве. И как-то незаметно оказалась в постели лесника.
Хороша была - невероятно.
Яна мать помнила... и та до странности была похожа на ее императорское величество. Разве что волосы не прямые и серебристые, а золотые и кудрявые. А вот черты лица, фигура...
Есть от чего сходить с ума мужчинам.
Конечно, это приключение ничем не кончилось бы. Мало ли кто и у кого в постели оказывается?
Если бы Ангелина не забеременела.
Если бы у нее не оказался отрицательный резус.
Если бы ее родители не уезжали за границу, в Израиль на постоянное место жительства, наплевав на дочку-свистушку.
И если бы Петр не оказался честным человеком, который предложил девчонке руку и фамилию.
Сердце?
Сердце он отдал маленькой Яне. Сразу - и навсегда.
Малышка росла стопроцентно папиной дочкой.
Сначала у мамы не было молока, и папа выкармливал ее козьим молоком, ради этого заведя козу и научившись ее доить.
Потом, когда малышка чуточку подросла и начала болеть - выкармливая ее ягодами, выпаивая, опять же, молочком, растирая барсучьим жиром... постепенно малышка прекратилась в здорового и жизнерадостного ребенка, который носился хвостиком за папой.
Мама их бросила, когда Яне было пять лет.
Лесничество по-прежнему посещали охотники. И одному из них приглянулась жена лесника.
Что сказать?
Поохотился.
Добыл, порадовался, увез...
А уж как порадовался лесник, который понял за эти годы, что дельфин с русалкой вот ни разу не пара? Да он счастлив был!
Подписал все бумаги на развод, и в качестве отступных получил квартиру для Яны. Не абы где, в областном центре. Хотел отказаться, но Ангелина уговорила.
Для дочери ведь!
Мало ли - захочет учиться, приедет... опять же, квартиру можно сдавать, деньги класть на счет... поди, плохо? Считай - с нее единоразовые алименты. Раз уж девчонка с ним остается.
Петр внял и согласился.
Так он и делал все время. Сдавал квартиру, копил деньги для дочери.
Взять дочь с собой?
Ангелина не могла и не хотела этого. Да и Яна не хотела.
Стопроцентно папина дочка.
Папа научил ее ходить по лесу, скрадывать зверя, ставить и разряжать силки и капканы, стрелять и бороться, свежевать зверя и готовить еду на костре...
В четырнадцать лет Яна убила своего первого кабана, а это звери хитрые и умные, не абы что и кто.
Отряд спецназа с удовольствием принял бы Яну Воронову в свои ряды.
Учиться в школе?
Заочно. Экстерном. По заданиям, по книгам, которые Петр привозил на заимку в огромных количествах, потом по интернету, когда он наконец появился в лесничестве...
Яна росла не дурочкой, но лесной девочкой.
Пройти по болоту? Пожалуйста!
Разобраться в сортах вина? Или сервировать стол?
Смеетесь вы, что ли? Какие столы в лесу? Сказать - и то смешно!
Впрочем, в семнадцать лет идиллия кончилась. Отец настоял, чтобы Яна ехала и получала образование. Яна подумала - и согласилась. А что?
Медиком она быть не хотела, ветеринаром тоже, а вот биологом... чтобы потом работать с отцом,, вот здорово-то будет!
Так и решили!
Яна отправилась в областной центр и подала документы на биофак.
Прошла, кстати, с первой попытки. Память у нее была - изумительная, сдать смешные экзамены в тестовой форме - да хоть шесть раз! Это же не энциклопедические знания, это простой список тем. Выучил - и гони на конях...
Квартира была, деньги на первое время были - и началась студенческая жизнь.
Казалось, все будет хорошо и спокойно. А потом грянула первая любовь.
Он!
Красивый, умный, модный, одетый от-кутюр, богатый, единственный сын у своей матери...
Сережа Цветаев.
Что он нашел в Яне?
Скорее всего, экзотику. Девушка, которая может и убить и освежевать кабана - редкость в институте.
Что в нем нашла Яна?
Так она же раньше никогда с такими не сталкивалась! Красивые слова, как в романах, цветы, подарки...
Любовь!
Секс, конечно.
И - беременность.
Прекрасный принц обернулся склизкой жабой ровно в тот момент, когда предложил Яне пойти на аборт. Яна послала принца - и уехала к отцу.
Что там было дальше - она не знала, она просто перевелась на заочный. А что такого? Если можно?
В деканате ей пошли навстречу, и стали высылать контрольные работы.
Яна поблагодарила и стала отсылать их обратно. А заодно прикладывала к работам дары природы. К примеру, копченую лосятину. Или кабаний окорок - если правильно приготовить, пальчики оближешь и язык проглотишь!
Так и училась, и неплохо училась.
Любовь?
Какая любовь?!
Гошка же!!!
Сын стал Яниной любовью с первого мгновения. Стоило только взять малыша на руки...
Яна сама кормила его, сама вставала по ночам, сама купала, пеленала... ладно!
Не пеленала!
И малыш лягался и пинался в полную силу.
Дед тоже был счастлив. Георгий Петрович Воронов - плохо, что ли? Наследник, продолжатель династии...
Так что тут беды не было. А вот когда Гошке исполнилось четыре года...
Малыш простыл и заболел. Простуда перешла в пневмонию. Вроде бы вылечили, но Яна повезла его в областной центр - мало ли что? Вот, в больнице анализы и взяли. И осложнением пошел порок сердца. Или не успели, или недолечили, или...
Кого тут обвинишь, кроме себя самой?
Надо было лечить гадкую болячку.
Состоялся семейный совет, на котором было решено следующее.
Лечение у нас, конечно, бесплатное. Деньги на счете есть, их не так мало, но этого не хватит. Потому - продаем квартиру и добавляем. Тогда уложимся.
Покупаем конуру для собаки - было бы где спать. Яна остается в городе рядом с малышом, носит ему передачки, зарабатывает, потом, когда лечение закончится, забирает его и уезжает в лесничество.
Да, отец остается работать лесником. Кому-то же и кормить всю компанию нужно?
Опять же, выйдет малыш из больницы, Яна его в охапку - и на природу. Ее на молоке - ягодах на ноги подняли, и мальца поднимем! Никуда не денется!
Так и оказалась Яна в этой хибаре.
А ее малыш лежал в больнице, был прооперирован, прошел курс дорогостоящего лечения, сейчас проходил второй, и врачи считали, что через полгодика его можно будет выписывать.
Если все пойдет хорошо.
Если не случится ничего непредвиденного.
Если...
Замечательное слово, не так ли?
Его отец?
Какой, простите, отец? Цветаев?
Нет у малыша отца.
Точка.
А вот мать...
Яна винила себя в болезни малыша.
Она ведь росла 'лесной девочкой'. Она практически ничего не знала о женском организме. То есть чем занимаются мужчины и женщины она знала, и про беременность, и про роды - попробуй, не узнай, в лесу-то! Но к себе это не применяла.
Отец ей объяснил про критические дни, краснея и заикаясь (нелегкое это было для него дело), Яна прочла про все остальное - и успокоилась. А студенческая жизнь крутила и вертела.
И водочка в ней была, и даже травка... когда Яна узнала, что беременна - она сразу это прекратила. Но узнала она об этом только на третьем месяце!
Токсикоз?
Да она слова-то такого не ведала!
И... критические дни один раз пришли. Такое тоже случается. Не сразу отключились, а со второго месяца, Яна и не поняла ничего. Как тут сообразишь? Яна искренне считала, что веди она более здоровый образ жизни, Гошка был бы сейчас здоров. И судя по словам Хеллы...
Похоже, это действительно было так.
Сейчас Яна делала для сына все возможное. Но лечиться ему было еще долго.
А Анне...
Вот ведь проблема!
А жить-то как?
Лишних денег у Яны не было вообще. Малыша хочется чем-то побаловать, подарок подарить, игрушку какую... а зарабатывать как?
В родном мире Анна ничего делать толком не умела.
Да, работала в госпитале. Но - как работала?
Судна из-под раненых не таскала, полы не мыла, даже из операционной ее выгнали - дурно стало. Да и...
Анна сверилась с воспоминаниями.
В этом мире просто так работать в госпитале не пустят, нужен диплом. Как и в Русине, кстати говоря. Так что госпиталь отпадает. И платят там мало, едва ли на жизнь хватит, но уж точно не на сына.
Что она еще умеет?
У нее хорошие манеры. Она прекрасно танцует, поет, вышивает, разбирается в драгоценностях, умеет поддержать беседу...
По здравом размышлении Анна подвела печальный итог.
Ее готовили быть женой и матерью. А зарабатывать деньги ее попросту не готовили. Вообще.
Никак.
Банки, инвестиции... ее потолок - благотворительный бал или вечер. Вот тут она в своей стихии. Она может идеально все организовать.
А вот вложить деньги, или как тут... кредит, заем...
Нет, она с этим не сможет справиться.
Яна сейчас работала смотрителем полигона для страйкбола.
Следила за полигоном, выдавала оборудование, убиралась после игр в войнушку - да много чего надо было сделать! Только вот получится ли у Анны?
С воспоминаниями Яны - сможет. Криво ли, косо... вот именно, что криво и косо! Да и не заработаешь на этом достаточно, надо искать другую работу. Только какую?
Торговать?
И навык нужен, и умение, и сноровка - Анна не обольщалась. Не умеет она это.
Научится!
Понадобится - она всему научится! Ради своего сына...
Там, далеко, Яна позаботится о Гошке. А она...
Анна вдохнула, потом выдохнула.
Ее сын - здесь.
Точка.
Ее ребенок, ее малыш, ее Георгий - он здесь. Из этого и будем исходить.
Ей надо сделать все для сына. Она справится.

Русина, окрестности г, Зараево.
Яна пришла в себя рывком. Словно удар молнии.
- Проверь всех! Добей, если кто не сдох!
- А то! Ишь ты, кровопивец! Ты посмотри, сколько на нем всякого добра? Небось, в три слоя... нахапал у народа!
- А ты на баб глянь! Понятно, почему эту... штыком пришлось! На ней же как нагрудник из золота! И блестючки тут...
- Снимай и складывай в общую кучу. Потом опишем.
Голос был холодный и донельзя противный.
Яна рискнула приподнять ресницы.
Ага.
Она лежит головой к окну, голова, кстати, болит зверски, и не добили ее пока еще только потому, что она свалилась за кресло.
Удачно упала.
В комнате четверо.
Сколько в доме?
Черт его знает... одежда?
Неважно!
Важно другое... револьвер!
У того, кто говорил за поясом револьвер! И стоит-то как удачно, почти что в двух шагах, жаль, она пока дотянуться не может... ничего, сможет!
Боже мой, почти револьвер Нагана!
Яна едва не расплакалась от умиления... ах ты моя прелесть! Попади ей в руки эта игрушка - она всех в расход выведет.
Спасибо, Хель!
А винтовки?
Чем-то похожи на 'мосинки', но немного другие. Форма?
Отделка?
Дура, нашла время!
Главное, здесь есть огнестрельное оружие!
- Тут еще одна, за кресло завалилась. Щас проверю...
Кресло отодвинули в сторону и к Яне начал наклоняться молодой, может, даже моложе чем она, паренек.
Совсем юный, еще молоко на губах не обсохло, лет двадцать сопляку?
А на расстрелы уже берут.
На расстрел императора.
Проверенный...
Такого и убить не жалко.
Тело действовало, как привыкло.
Дурашка, ну кто ж так поступает? Ногой бы перевернул... но тут неудобно, она лежит вдоль стены, на спину не перевернешь, если только пнуть... а он наклонился.
Дальше Яна действовала, как автомат.
Кинжал в руке приятно придавал уверенности. И разрез на горле у парня тоже придал ей уверенности.
Ровный, точный, кровь потоком так и хлынула - и Яна оттолкнула сопляка, перекатилась по полу....
Чертово платье!
Жеванные мухоморы, в жизни больше эти тряпки не надену!!!
Ничего, и так сошло.
Это тело не было тренировано, но танцевать на балах тоже, знаете ли, подготовки требует. И жизнь принцессы вовсе не синекура, кое-какие спортивные навыки есть...
Яна выжала из тела все, что могла.
Крутанулась по полу, оказавшись вплотную с мужиком в кожанке и подбила его под ноги.
Такого коварства от принцессы никто не ожидал.
'Кожаный' рухнул, словно дуб обвалился, а револьвер мгновенно оказался в руке у Яны.
- Тебе, Хель!
Выстрелы прозвучали негромко. Да и кто на них обратит внимание? Может, контрольные? Добивают кого?
Они ждали, они наверняка, на это рассчитывали...
Один труп, второй... 'кожаный' неплохо приложился головой, но оставлять за спиной такого врага?
Нет, Яна не могла так рисковать.
Третий выстрел, в упор. Вот так, отлично!
Эх, не сообразила она и первого Хель подарить! Дура!
Ну ничего, авось, не последние покойники...
Тело Яны было наполнено острой злой силой. Она медленно поднялась на ноги.
- Суки!
Пинок достался 'кожаному', чтобы стравить адреналин.
Яна огляделась.
Так... в комнате четыре тела подонков (те, кто пытался ее убить - по определению подонки) и своих... Петер, его супруга, четверо дочерей. Шестеро своих.
Где остальные негодяи?
Хотя и так понятно. Контролируют окрестности и уничтожают прислугу. Не сами ж императоры за собой ухаживали.
От окна раздался слабый стон.
Яна выругала себя дебилкой - и бросилась туда.
Кто-то жив?
Отец...
То есть - Петер Седьмой.
Все верно, и император и его супруга, и принцессы - все таскали на себе 'золотой запас'. Этакие жилеты с подшитыми в них драгоценностями. Только вот не всем повезло.
Императрице пуля пробила горло - тут не поможешь. А отец...
Яна опустилась на колени, бросила взгляд на рану...
Тоже не жилец. Чудом еще....
- Ан...на...
- Я жива. Сейчас разберусь с подонками.
- Ос...
- Остальные? Прости, пап. Не успела, - Яна говорила, как привыкла, но император не удивлялся. Сейчас, наверное, его бы и Господь Бог не удивил, разве что воскресить изволил бы.
- Моя воля, - император говорил почти шепотом, невнятно. - Кольцо... наследуй...
Кольцо на нем было только одно.
Здоровущий перстень - черный камень в звериных лапах. Что за камень?
А кто ж его знает?
Яна коснулась его руки.
- Клянусь. Они не уйдут безнаказанными.
Глаза Петера закрылись, словно ему безумно тяжело было держать веки открытыми. Потом медленно открылись - и поглядели на Яну.
И столько любви в них было.
Столько боли...
Нельзя сказать, что Петер Седьмой был плохим государем. Скорее - никаким.
Ни плохим, ни хорошим, ни...
Просто - никаким.
Но отцом он точно был хорошим.
Секунда - и из глаз уходит это выражение, и что-то еще... душа.
Яна прикусила губу.
Всего одна секунда. Всего. Одна. Секунда.
И все же, этот человек стал ей не чужим. Спи, Петер, я за тебя отплачу. С лихвой отплачу.
Яна прошла по комнате, быстро проверяя пульс у 'сестер'.
Три - мертвы. Четвертая...
Повезло самой младшей. Нини.
Она же - Зинаида.
Яна пригляделась к ране.
М-да... повезло?
Пуля на что-то наткнулась, отклонилась и все равно ранила мелкую, но не смертельно. Рикошет.
Крови много, а помереть...
Болевой шок, похоже. Если пуля в плече... лишь бы в кости не застряла.
Ладно, потом разберемся. А пока...
Яна ухмыльнулась.
Наклонилась к Аделине Шеллес-Альденской, нынче - мертвой императрице - и зачерпнула уже холодеющей крови.
- Уж простите. Надеюсь, вы меня поймете правильно... а эти придурки примут за восставшего мертвеца.
И Яна щедрой рукой ляпнула кровь на платье, потом на лицо...
Макияж в стиле 'вамп'. Стильно, дешево, быстро.
Проверила револьвер, перезарядила, без малейших угрызений совести вытащив патроны у 'кожаного', сунула остаток патронов к себе в карман - и приоткрыла дверь комнаты.
Пока - щелочку.
Никого?
Тогда мы идем к вам!

***
Яна еще не знала, что в эту секунду глухо и протяжно зазвенел Царь-колокол.
Император умер - один звон.
Он плыл над столицей, густой, малиновый, протяжный и тоскливый.
И выходили из домов люди, и жом Тигр ухмыльнулся, глядя в окно, а жом Пламенный прервал свою речь...
Колокол протяжно прозвенел - и стих.
Император умер.
Но прежде, чем кто-то успел сказать хоть слово...
Второй звон. Третий. Четвертый...
Да здравствует - Император!?
Один удар колокола - на смерть.
Три - наследник вступил в свои права.
Но - кто!?
Как!?
Корона и все регалии - здесь, ЗДЕСЬ!!! В столице, в Звенигороде, под присмотром...
И короновать наследника никто не мог.
Их вообще должны были убить всех!!!
КАК!?
Ответа не было. А слухи - слухи, считай, уже пошли.
Император умер.
Да здравствует император!

***
Кого бы ни ждали убийцы...
Яна делала ставку на страх.
Все же не хрен собачий - императора убивать пришли. А значит ждут всего самого неприятного.
Чего?
А, неважно чего!
Это же император!
Он по условиям задачи настолько же далек от народа, насколько народ от тараканов. Ладно-ладно, пример не совсем качественный, все же живут они рядом... но таракану до человека не дотянуться. Это уж точно.
Да и церковь тут какая-то есть, тоже свою функцию выполняет на совесть, учит людей прогибаться во всех интимных позах.
А теперь представьте.
Вот пошли ваши товарищи убивать царя. А тут спускается привидение, морда в крови, руки в крови, стонет, зубы скалит, к вам руки тянет...
Хоть на секунду рука дрогнет?
Однозначно.
А Яне больше и не надо было.
Трепет?
Угрызения совести?
Да вы, господа, смеяться изволите! Она в лесничестве росла, а там водятся такие животные - браконьеры называются. Твари опаснее волчьей стаи.
Промахаешь ушами - и над тобой лопухи зацветут.
Яне и стрелять доводилось, и на мушке подонков держать, и кровь видела.
До этого дня, правда, не убивала, ну так что же?
С почином, значитца.
А все остальное в пользу мертвых.
Первой жертвой Яны стал мужчина лет сорока, который стоял в конце коридора. При виде девушки он дернулся, едва папиросу не проглотил... нет, не папироса. 'Козья ножка', самокрутка.
И кажется, не с табаком.
Яна всю наркоту не знала, но анаша похоже припахивала.
Замечательно!
Наширялись - и на подвиги!
Револьвер послушно выплюнул пулю, помогая негодяю открыть 'третий глаз'.
Глаз открылся.
Яна даже головы не повернула, прошла мимо. Беспечность, конечно, но после пули в голову и так не живут.
Дом был не слишком большим, двухэтажным. Первый этаж - большая гостиная, столовая, библиотека, подсобные помещения - людская, кухня, кладовки...
Второй этаж - восемь комнат.
Спальни, спальни... хватило на всех.
И на императорскую семью, и на личного, его императорского величества, доктора, который так и не покинул своего монарха, и на верную мамину подругу, и на нескольких слуг... слуги, правда, жили на чердаке...
Да, чердак и подвал.
Слуг согнали на первом этаже.
Императорскую семью - на втором.
Яна помнила устройство этого дома, хотя отродясь в таких домах не бывала.
Память Анны.
Ее разум, ее знания.
Дверь в библиотеку была открыта. И шум оттуда слышался - туда Яна и пошла.
- ...все?
- Да уж точно, небось слыхал стрелялки?
- Ага. Страшно-то как, дядька! И девки там молодые, зря их...
- Девки! Анператорские дочки то, а не девки!
- Ну так можно б их сначала повалять, а потом стрельнуть!
- Ты молчи, дурак! Дойдет до тигреныша - кровью умоешься!
Яна так поняла, что Тигренышем прозвали 'кожаного'. А что, похож чем-то.
Глаза такие, медовые, волосы черные, кожа смуглая...
Кавказец?
Здесь это называется горец. И горы - не Кавказ, а Ферей.
Ферейские горы, и здесь не кавказцы, а фереи. Впрочем, мысли никак не мешали Яне.
Шаг вперед, еще один - и упасть на колени в дверном проеме.
Риск, конечно.
Но если она так не сделает...
Где сейчас должны быть люди?
Черт, ну не икс-вумен она! А как хорошо было бы! Пришла, всех перебила...
- Тебе, Хелла!
Пистолет не дрожал.
Их было двое. Всего двое.
Мало.
Яна выглянула в окно.
Ага, а вот и автомобили. Местные, как принято здесь - больше похожи на кареты с колесами. Один, два... не так много!
Яна обратилась к воспоминаниям Анны.
Была охрана?
Была.
Общим числом восемь человек, плюс приехавшие.
Считаем.
Четверо наверху, двое внизу, а в каждом автомобиле может поместиться минимум четверо человек. Еще десятерых надо где-то найти.
Яна быстро оглядела комнату.
Бедный доктор Шеин.
Бедная Санна.
И слуги... дядька Архип, Венна, Тайра...
- Сенька, я тут...
Что он тут - договорить мужчина не успел. Яна стреляла без предупреждения.
- Тебе, Хелла.
И еще один труп валится на пол.
А действительно, где могут быть бравые рыцари Освобождения?
Дура.
Наверх пошли самые проверенные. Это понятно.
Чуть менее доверенные остались со слугами.
Несколько человек - хотя бы двое должны остаться в машинах.
А есть еще конюшня, есть еще территория...
Это что - ей тут перестрелки устраивать? У Яны аж волосы на голове зашевелились от ужаса.
Она не потянет!
Она просто не справится, а умирать-то и нельзя. Никак нельзя...
Ладно.
Вряд ли кто пошел на территорию.
Конюшня?
Да, безусловно. И есть же еще храм...
Для начала надо обойти дом. А там разберемся, что делать дальше.
Яна злобно ухмыльнулась и принялась перезаряжать оружие. Интересно, не найдется ли у покойничков для ее револьвера? Еще одного?
Если будет - она готова их даже простить... немножко. И лично помолится за усопших.
Можно даже два раза.
А если нет?
Хелла, приятного аппетита.
Показалось Яне - или она услышала рядом знакомый ледяной смешок?
Неважно!
Ага,, а вот и еще один револьвер, правда, другой модификации, Яна с такими раньше не встречалась. Небольшой, явно для скрытого ношения...
Ладно.
С нее две молитвы.

***
В доме оказалось еще четверо негодяев. Два в кабинете, один на кухне, еще один в ватерклозете. А что - герои не люди, что ли? Живот прихватило у подонка от сильных чуйств!
Проблем у Яны не возникло ни разу. Она просто шла и стреляла.
Невероятно?
Вот что значит - инерция мышления!
Император паршивый!
Сам сдох, как баран на скотобойне, свою семью за собой утащил... и ведь все к этому привыкли! И восприняли, как должное!
Этакое...
Благородная дама должна быть гибридом между трепетной нимфой и ледяной статуей, вот, императорских дочек так и воспринимали. Скользили по дому этакие тени, которые даже по морде в ответ на наглость дать не могли.
Яна вспомнила, какими взглядами провожали девчонок охранники - и взбеленилась.
Ненадолго, правда.
Она, еще в лесничестве, одного такого едва в болоте не утопила - природу пожалела. Еще змеи передохнут, лягушки потравятся, да и пиявок жалко.
А тут...
Ты - мужик!
Отец, наконец!
Да Янин отец, когда ему на Яну тот козел жаловаться начал, только и сказал - дочка добрая. У меня б не вышел ты из леса.
Доходчиво получилось настолько, что ублюдок еще до конца дня уехал, половину барахла забыл, пришлось почтой отправлять. А тут что?!
Мало того, семью на убой притащил, так еще и рот открыть боялся?!
Ничтожество!
Яна быстро пересчитала убитых.
М-да, с Хеллой она уже расплатилась. Четверо есть, даже с перевыполнением плана. Всего десять человек, отлично.
А сколько надо?
Если б она знала, сколько приехали на авто! Но память Анны молчала...
Попробовать, сравнить убитых с воспоминаниями?
Нет, бессмысленно. Анне так по мозгам шарахнуло, что картинки как сквозь кривое стекло видны. Ладно.
Надо бы наведаться к машинам и в часовню.
И как?
Идти по пересеченной местности?
На виду у всех?
Хотя зачем же такие проблемы? Есть черный ход.
Вот туда Яна и отправилась.
О, замечательно!
У черного хода стоял еще один человек с оружием. Стоял, поглядывал по сторонам, остро так, серьезно...
Яна поступила, как рассказывали.
Взяла в углу швабру, толкнула дверь, а сама отступила в темноту. В угол....
Мужчина поступил так, как она и предполагала.
Повернулся, потом оглядел окрестности, толкнул дверь...
Ага, и прекрасно был виден черный силуэт на фоне светлого прямоугольника. Яна всадила в него две пули, как в тире - в живот и в голову.
Даже не задумалась.
Седьмой, девять осталось. Примерно.
Теперь в часовню.

***
Конечно, идти по прямой Яна не могла. Да и не собиралась.
Она тут что - в мишени нанималась?
До часовни было метров двадцать, не так много, но ведь пройти расстояние надо.
Яна плюнула - и принялась избавляться от юбок.
От лифа не надо - под ним жилет с драгоценностями. В изгнание император и его семья тащили на себе несколько килограмм ценных побрякушек. Чтобы уж точно не жить бедными родственниками.
Панталоны?
Да по меркам двадцать первого века - это полноценные шорты-бермуды! Сойдет!
Только вот... разрез, конечно. Да на самом интересном месте... ноги выше головы лучше не задирать.
Память услужливо подсказала Яне, как они приехали в этот дом. Их специально решили поселить на отшибе, чтобы народ не расправился с семьей бывшего императора...
М-да.
Когда они вышли на вокзале, их встретила толпа. И не с цветами - в императора полетели гнилые овощи и тухлые яйца. И люди кричали, грозились их убить, говорили о своей ненависти...
На Анну это произвело тягостное впечатление.
Яна даже плечами не пожала. Такие митинги она и сама могла организовать. Флешмоб называется.
День дайте - и соберем толпу, которая будет кричать хоть 'долой царя', хоть 'свободу попугаям'. Не знаете вы, что такое пиар технологии!
Дом был удобен тем, что стоял на отшибе. Чей он был?
Кто построил и дом, и часовенку?
Яна не знала. Не знала и Анна.
Повезло - рядом, в пределах видимости, жилья не было. Из города сюда надо было ехать где-то полчаса.
Вокруг дома - здоровущий сад. Яблоки, между прочим, хоть ты собирай да суши, а то компоты, варенья... да и на зиму сложить...
Яблоки Яна любила. Особенно 'Жигулевские'.
Ты ж моя прелесть!
Ладно, потом поедим. Рот аж слюной наполнился при мысли о сочном зеленом яблочке. Но это - потерпит.
Итак, надо добраться до часовни.
Пешком - никак. А вот ползком, чтобы не увидели...
Яна сможет проползти. Тут как раз еще изгородь зеленая, живая, удобная, пока не облетевшая....
Женщина улеглась на живот и поползла, матерясь на с-собачьи ветки и сучки.
Ничего, тут недолго.
Зато со стороны ничего не видно.
Так она и думала.
Стоит у двери часовни мужик,, и..
ГАДЫ!!!
Нагло хрупает яблоком!
Дожевал, отшвырнул огрызок, едва не попав по голове ее высочеству, кстати говоря, и скрылся внутри.
- Вы тут закончили, ...?!
Ага.
Сколько Яна помнила, церкви страдали вот не особо за веру. А за церковную утварь.
Это еще Генрих Тюдор обнаружил, что из крестов и чаш прекрасно получается золотая и серебряная монета. Ну а здесь - продолжили.
Кому-то крест - предмет культа, а кому-то и полкило драгоценного металла, за который колбаску купить можно. Второе Яне было ближе. Крест, если что, можно и из двух веточек связать - Господу оно без разницы.
Он - услышит.
Яна протянула руку, нашарила яблоко - и бросила в часовню.
Ну и попала, конечно. Прямиком в дверь.
Долго ждать не пришлось, вскоре мужчина выглянул наружу.
Тишина.
Скрылся.
Следующее яблоко опять полетело по назначению.
И еще одно...
Четверо в церкви.
Священника там, кстати, не было. То ли сбежал по-умному, то ли помер по-глупому. Яна это и узнавать не собиралась.
Опа!
Удача!
Двое мужчин вышли с ящиком в руках, явно тяжелым. Интересно, что там такое? Хотя нет.
Неинтересно.
Интересно убить их так, чтобы не увидели. А то...
Не с ее талантами и оружием перестрелку устраивать. Ей бы Калашников, да от пуза веером полоснуть - тогда бы по-другому поговорили. А с парой пистолетов много не навоюешь.
Ладно, револьверов.
А как?
Яна решила, что двоих в церкви пока можно оставить - и медленно,, прижимаясь к земле, поползла за теми, кто тащил ящики.
Есть!!!
Когда они подошли к машинам, из жутких повозок вышли еще двое - и начали помогать загружать добро. Как - помогать? Сначала открыли ящик и посмотрели...
Яна прикусила губу.
Четверо.
Она одна.
Сможет?
А что, есть выбор?
Сначала надо валить того, который ближе всех к машине, потом того, кто рядом с ним...
Должна справиться.
Револьвер удобно лег в руку - и Яна тщательно прицелилась.
Выстрел.
Не в голову, чтобы точно не промазать - в грудь. Потом контрольные проводить придется.
И следующий выстрел.
Двое падают, третий пытается уйти в перекат, но Яна его достала.
Четвертый...
Всех бы так!
Застыл на месте и оглядывается с открытым ртом.
Да ты кто такой-то? Кто тебя вообще воевать взял?
Пристрелить - секунда. Яна и не колебалась.
- Тебе, Хелла.
Почему-то Хелла произносилось легче, чем Хель. И верилось больше.
И...
Страшновато было даже вспоминать богиню. Это не тот кошмар рогатый, который снимали в кинофильме про богов. Она была реальная.
И холод от нее шел...
Жуткий...
Еще четверо. Осталось трое?
Или сколько?
Двое еще в храме...
Яна прикусила губу.
Выбора нет, надо брать 'языка'. Еще не хватало пулю в спину получить...
А скажут?
На 'полевой допрос' времени нет, а жаль. Она бы с удовольствием кое-что опробовала из того, о чем говорили ребята на кордоне.
Не одни ж богачи на природе отдыхают! Отдыхали у отца и спецназовцы... к Яне они отнеслись, как к ребенку полка, накормили мандаринами и травили при ней байки. И делали так каждый раз, когда приезжали...
Наслушалась.
К машине она ползла.
Двое были готовы.
Еще одного она лично дострелила, приставив пистолет к голове.
Четвертый лежал и стонал.
Яна пригляделась и злобно оскалилась.
Ага, пуля в кость попала. И у мужика болевой шок.
Пинок по голове отправил мужика в беспамятство. Яна выдернула ремень из штанов, спутала ему руки, потом подумала, спутала и ноги...
И закатила под машину.
Не пришла еще пора спортивных машин, под которые никого не запинаешь.
Осталось двое в церкви, потом можно вернуться и провести допрос. Сейчас некогда.
Яна поползла к церкви.
Сегодня ей кто-то ворожил. Может, Хелла?
Стоит у церкви мужчина, курит. И рядом с ним стоит второй ящик.
Яна еще заколебалась, но тут и второй появился. Мужчина, не ящик. И что-то показал на ладони...
Ну как тут устоять?
Три выстрела - два трупа.
Подойти поближе - и еще два контрольных.
Перезарядить револьвер и проверить церковь.
Никого.



Яна медленно и осторожно поползла опять к машине.
Не побежала, не пошла, а поползла, прячась от постороннего взгляда. Вдруг она чего-то да не знает?
К ее возвращению 'язык' в себя еще не пришел. И Яна поступила весьма негуманно. Конвенции ее бы осудили, а она по-простому завязала негодяю рот курткой - и врезала ногой по ране.
Пришел в себя,, как миленький. И нашатыря не понадобилось.
Сначала смотрел непонимающе. Потом в глазах появилась злость, ярость даже.
Яна улыбнулась.
- Вот ты что думаешь - я с тобой разговаривать буду? Наивный человек, глупый даже... Зачем мне с тобой разговаривать? Вы мою семью убили, вы меня убить хотели.... Видишь кровь? Поэтому я с тобой разговаривать не буду, я тебя резать буду. Медленно...
Яна как могла кровожадно улыбнулась - и одним движением вырезала на штанах мужчины 'окно в наследство'.
Нижнего белья он не носил.
Мылся при рождении, не иначе.
И впечатления не производил. Никакого.
Сжался даже....
- Хочешь петь фальцетом? Если что - будешь пользоваться большим спросом. А еще есть такая полезная профессия - евнух... отрезают все под корень, между прочим, те, кому отрезали вообще все - ценятся больше. Можно только бубенчики отрезать, а можно вообще все хозяйство... но мы с тобой спешить не будем. Мы будем резать постепенно, сначала одно яйцо, потом второе, а уж потом, медленно, по сантиметру...
Яна подняла кончиком ножа означенный причиндал.
- А хочешь - развлечемся? Берется тоненькая палочка, запихивается в твой организм... догадываешься - куда? Можно спереди, можно сзади, можно сразу и туда и туда, для остроты ощущений - и поджигаешь. Так здорово будет, ты не представляешь!
- Ммммммумумумумууу!!!
- Неужели ты против? Странно, а когда моих родных убивали, тебе это нравилось! И учти - ты - последний. Больше никого не осталось. Иначе я бы не уделяла тебе времени.
- Ммммммумумумумууу!!!
- Ты так хочешь со мной пообщаться? Ладно, я послушаю минуту. Но если услышу то, что мне не понравится... ты меня понимаешь? Вот и веточка подходящая лежит, грязновата, правда, но это уже мелочи. Заразу ты все равно никакую не подцепишь, какая у покойников зараза?
Сломался.
Яна была неотразимо убедительна, да и не делали так в этом времени.
Мужчина запел так, что в хор имени Пятницкого его бы взяли - влет.
Яна слушала, размышляла.
Итак, у нас в столице - Звенигороде, есть некий комитет Освобождения. И там есть некто жом Тигр. Здесь, в Зараево, семью императора сопровождал его младший брат... или еще какой родственник, у них, у фереев, не поймешь. Но за свою родню они держатся крепко.
Янин собеседник, некто Михай Протасов - из крестьян. Сбежал из деревни, потому как житья никакого не стало, кругом враги, денег нет, жизни нет...
Яна прослушала цикл жалоб на злого 'анператора', который всю землю дворянам отдал, то есть торам, а те за аренду ломят...
Подумала, что надо бы узнать точнее.
Может, здесь, как в России? Сделали земельную реформу так, что хоть повесься - хоть утопись? Могли...
Хотя ей-то зачем?
У нее задача проще. Не порядок наводить в Русине, а забрать сына и уехать. Уехать туда, где тихо и спокойно, поселить его у верных людей - и пусть живет.
Даже без мамы.
Увы - без мамы, так что людей надо подбирать очень верных.
Но в Звенигороде ему не место.
Яна историю знала в основном по романам Пикуля, но отлично понимала, что при революции в городе будет твориться бардак. Полный и окончательный.
Маленьким детям там не место.
Но о сыне она потом подумает, а пока...
Вот, сегодня с утра, на телеграф и сообщение пришло. Так и так, мол, стреляй их, братка! Всех гадов, наглухо... что при них найдешь - вези мне, в Звенигород, да смотри, чтобы никто не ушел!
- Какой милый человек, - хмыкнула Яна. - Ну ладно - отец и мать. А Зинаида? Ей же пятнадцать лет всего!
- А все одно - стрелять!
- За что?
- За то, что анператорская дочка! Такая же кровопивца вырастет!
И отвечал-то уверенно, без сомнений...
Яна прикусила губу. Вот сколько она родную историю помнила - Николай всех достал так, что явись там лично Христос, и то бы стрельнули...
Ну, может, помолились бы, а потом все равно стрельнули. А Петер?
А кто ж его знает... потом подумаем. Массив информации, полученный от Анны, ломился в голову, стучал в виски, но не время расслабляться! Яна собрала себя в кучку, и принялась задавать конкретные вопросы.
А именно - сколько охраны.
Кого ей еще ждать?
Где ближайший город?
Кто в управе поддерживает Комитет, а кто - императора?
Что творится в окрестностях города?
Она отчетливо понимала, что упустит половину всего важного. Да наверняка! Все не предугадаешь и не предусмотришь, и вообще, грамотно заданный вопрос уже содержит в себе половину ответа.
Но его ведь надо грамотно задать!
Яна что-то может знать из личного опыта. А Анна?
Тепличное нежное растение, которое и на бунт-то решилось один раз... тоже мне - бунт!
Рявкнула бы на полстраны, что вступает в морганатический брак, и подите вы туда, не знаю куда! Или - наоборот. Теперь уже знаю, куда именно, вот туда и подите!
Нет!
Вместо этого ее храбрости хватило только юбки задрать. А потом плакать и родного ребенка чужим людям спихнуть...
Замечательно!
Яна понимала, что несправедлива, что Анна не так и виновата, но... она-то поступила бы иначе!
Она!
Продукт другого мира и другого общества...
Яна снова задавила в себе попытки пофилософствовать, и сосредоточилась на итоге.
Итак, что мы имеем?
Рядом, примерно в часе езды на авто, находится город Зараево. Выбран он не просто так, выбран он потому, что одним из первых встал на сторону Комитета Освобождения.
Тех, кто поддерживает императора, в городе просто нет. Если кто и есть, сидят они тихо, а молятся громко. Чтобы пронесло.
По окрестностям?
Есть тут... контра!
Рассказывая о врагах трудового народа, Михай едва ядом не плевался.
Есть такой тор Изюмский. Вот, он, гад нехороший, когда все началось, пинками выгнал из своего дома представителей комитета, поднял в ружье личную гвардию и егерей, а поскольку он страстный охотник и места здесь охотничьи, закрыл границы поместья, и заявил, что первый, кто придет - уедет на дрогах.
Ждем войска, одним словом. А то самим идти на пулеметы...
Опа?!
Яна резко заинтересовалась, и получила ответ.
Пулеметов, как таковых, здесь нет. Свой Хайрем Максим нашелся, и пулемет он изобрел, но массового распространения машинка не получила. Потому как очень, очень дорого.
Можно.
Но - дорого.
Мировая война?
Яна порылась в памяти Анны - и выдохнула с облегчением. Мировой войны здесь не случилось. Вот конфликты с соседями - были. Эпидемия, голод, финансовые кризисы - да, были. А Первой Мировой не было. Хоть тут обошлось.
А потому творение местного гения пока еще было не настолько распространено. Кстати - не в последнюю очередь благодаря Петеру. Заявил, придурок, что это негуманно и жестоко, войны не должны быть настолько кровавыми.
С одной стороны - придурок. Аргументы на уровне третьего класса сопливой группы детсада. Даже не школы, нет, там дети поумнее будут.
С другой...
Когда войска начали бунтовать и рвать когти к врагу, унося с собой оружие, пулеметов они практически не унесли. Не было их, пулеметов-то!
А вот у тора Изюмского - были. Закупился за границей...
Мало того, что сам стрелял, не разбираясь в кого, так еще и соседи - такие же торы, принялись к нему примыкать. Нет бы к комитету Освобождения, так они к нему, кровопийце...
Всех бы их... к стенке!
На этом запал Михая прошел, и он опасливо покосился на лучинку в руках Яны. Но девушка уже не собиралась его пытать. Что ей нужно было, она узнала. А потом...
Потом - пусть без нее разбираются.
- Ты уж прости. Но - вы меня тоже не конфетами кормить собирались.
Глухо треснул выстрел.
Во лбу Михая появилось небольшое красное отверстие, голова парня откинулась назад.
Яна покрутила револьвер на пальце, подражая ковбоям из вестернов, перезарядила и сунула за пояс.
Ох, папа!
Как же я тебе благодарна!
Но долго предаваться благодарности было некогда. Надо двигаться наверх. К Зизи.

***
Зинаида пока еще не пришла в себя, так что Яна занялась неприятной, но необходимой работой.
Раздевала родных и близких, стаскивала с тел набитые драгоценностями жилеты.
Вот так.
Мародерство?
Ничего подобного, это ее наследство! Ну и Зизи - тоже... черт!
Идиотское имечко!
Зинаиды...
А какие уменьшительные можно придумать от Зинаиды? Вот лично Яна не любила этой манеры французить... когда читала книги классиков, ее просто бесили все эти Натали, Пьер, Андрэ, Элен...
Назвали тебя Наташей - так и будь ты Наташей. А эта пошлая смесь французского с нижегородским...
Вот честно, окажись Яна в 1917, примкнула бы она к красным... наверное.
Или нет?
Судя по тому, что она читала про императорскую семейку, про Распутина, про великих князей... примкнула бы! Это в последнее время принято грязь золотом засыпать, а в реальности все было очень и очень гадко. Ежели человек в день цусимского сражения (Цусима, мать-перемать!!!) пишет, что было так скучно, так скучно, ходил,, стрелял по воронам в парке...*
*- кому интересно - погуглите. Писал так 'святой'. И развлекался. Прим. авт.
Казалось бы - да сдались тебе те вороны, они и ответить-то не могут, даже нагадить...
Ладно, это она опять отвлеклась... м-да, а груз-то приличный выходит. Килограмм двадцать драгоценностей тут точно будет.
И как?
На себе потащить?
Ага, может, теще и табличку на шею повесить? Ишак обыкновенный?
Еще и Зину на себе тащить... хотя нет. Не Зину. Была у Яны некогда знакомая, так у нее сокращенное от Зинаиды было - Инна.
Почему бы - нет?
Искать будут Анну и Зинаиду. Но не Яну и Инну.
И вообще...
Искать - будут?
А если...
Яна задумывалась недолго, а потом быстро пробежалась по дому.
Ты ж мое чудо!
И керосинчик есть, и запасов горючего материала хватает - полыхать будет весело. Императорская семья?
Уж простите, но тут как получается. Хотелось бы устроить похороны по всем правилам, священника пригласить, отпеть...
Ага, найдешь его по такой-то жизни! В церкви был, так удрал, теряя тапки, не захотел святым становиться. Это вот, слуги, которые всю жизнь были рядом с императорской семьей, с ней и на смерть пошли. А духовник не пошел, ему своя ряса оказалась ближе к телу...
Ну и пусть его. Яна бы тоже сбежала, чего уж там!
Девушка сложила в углу жилеты с драгоценностями, и принялась обыскивать тела 'расстрельной команды'.
Документы, документы, какие-то мандаты, постановления, приказы, деньги,, немного драгоценностей из 'реквизированного', оружие...
Одежда!
Яна подумала, что ее платье - милое, изящное и пошито просто чудесно, но в таком виде?
По империи?
Сейчас?
До первого сексуально озабоченного. А как известно, в неспокойные года процент таковых повышается по экспоненте. То ли обострение, то ли вспышки на солнце, то ли - вешать некому. Яна стояла за последнее.
Так... ладно!
Правильная одежда - важная составляющая успеха. Встречают по одежке, а потому...
Кожаная куртка.
Платок на голову.
Белая роза - у троих были тряпичные, правда, у двоих измазанные в крови, ну да ладно! Будем показывать и гордиться - лично стреляла, рука не дрогнула! Она даже не соврет, просто не надо уточнять, в кого именно Яна стреляла.
Штаны...
Вот со штанами оказалось сложнее, но пошарив по дому, Яна подобрала несколько комплектов 'штаны-рубашка' подходящего размера. Что-то со слуг, что-то отцовское...
Да, отцовское...
Почему-то Петера она воспринимала именно так. Может, из-за внешнего сходства, может, еще почему-то... она не знала.
Вот Аделину Шеллес-Альденскую она не воспринимала вообще. Лежит тут... кукла Барби!
Сестер?
Жалко было девчонок. Яне любых девушек было бы жалко, попади они в такой переплет, чего уж там.
Зинаида?
Она тоже ощущалась, как чужой человек. Ну, бывает.
Ладно, пора приводить девчонку в чувство.

***
Яна не стала ни будить, ни уговаривать, ни обливать сестру водой. Она просто занялась ее раной. Промыла, сначала водой, потом водкой, перевязала...
Влила в рот девочки примерно полстакана водки - та глотала в бессознательном состоянии.
Зинаида начала стонать еще на стадии промывания, а уж когда дошло до перевязки...
Наконец, она открыла глаза.
- Анна?
Яна поморщилась.
Ну, не нравилось ей это имя!
Не нравилось!!!
- Зинаида, зови меня Яна. А я буду называть тебя Инной. Так проще.
- А...
Яна положила руку на лоб девочки, отмечая, что у нее все же поднимается температура. Пулю, увы, Яна удалить не могла. А без этого все равно скоро начнется воспаление.
Нужен был врач, и как можно скорее.
Проблема в том, что в Зараево им было нельзя.
К Изюмскому?
Судя по замашкам местечкового героя...
Хотя...
Ей нужен был врач. А где его найти? И как сделать так, чтобы потом этот лекарь не побежал с докладом в комитет? Опять же, у любого врача есть соседи родственники, есть, кому донести... хорошая благодарность - подставить ни в чем не повинного человека.
- Анни... что...
Яна вздохнула.
Жалко было девчонку до слез и соплей. Но и не сказать...
- Нини, милая, и мама, и папа, и сестры... все..., - голос Яны невольно дрогнул.
Глаза девочки расширились.
- НЕТ!!!
Крик был таким, что стекла задрожали. Но Яна не мешала. Пусть кричит, все равно врагов рядом нет - живых.
- Анни, нет, ты же... это неправда? Я не хочу... так нельзя...
Яна плюнула на время и конспирацию, и притянула к себе девчонку, прижала покрепче...
И то, прошло не меньше получаса, прежде, чем девочка оторвалась от нее, попробовала вытереть заплаканное лицо.
- Анна...
- Яна. Нини, милая, нам надо уходить.
- Но...
- Прошу тебя, ты должна меня слушаться.
- А...
- Я все сделаю, - продолжила уговаривать Яна. - Я справлюсь. Но ты должна мне помочь, или у меня ничего не получится.
- Я же... - девочка смотрела на свое плечо.
Яна махнула рукой.
- Найдем врача, и все будет хорошо. Обещаю.
- Правда?
- Да. А теперь попробуй встать.
Зинаида послушно оперлась на Яну, застонала от боли, но приподнялась. Из глаз девочки катились слезы.
- Все будет хорошо, малышка, - погладила ее по волосам Яна.
- Да?
- Да.
Взгляд девушки упал на несколько холмиков, накрытых занавесками.
- Ан...
- Яна.
- Яна. Это...
- Да.
- Я хочу...
- Посмотреть?
- Д-да....
Яна покачала головой.
- Если ты захочешь - я покажу. Но лучше не надо. Поверь мне, Нини, лучше пусть они останутся в твоей памяти живыми. Улыбающимися, настоящими, тогда рано или поздно ты будешь вспоминать их - живыми. А сейчас... Не надо, сестренка. Верь мне.
- За что нас? Яна, за что!?
Яна пожала плечами.
- Ни за что, Нини. Просто мы кому-то сильно помешали.
- Кому!?
- Мне бы тоже хотелось это узнать,, - кивнула Яна. Задумчиво так...
Вообще, на происходящее в Русине ей было наплевать.
Революция?
Освобождение?
Да хоть дрессировка хомячков!
Развлекайтесь, господа! Вот чем хотите, с кем хотите...
У Яны есть ее ребенок, ей надо добраться до Гошки. А потом еще и вывезти его из Русины в безопасное место. И найти тех, кто будет за ним приглядывать.
Оставить малыша в Русине?
Такое Яне и в голову не приходило.
Здесь - революция.
Для тех, кто в танке или на пальме - любые социальные потрясения создают громадные проблемы для населения. И страдают самые незащищенные.
Женщины, дети, старики...
А еще, если вот это начинается... фиг оно быстро закончится. К примеру, перестройка. Тридцатый год порядка нету.
А тем, кто не помнит перестройку - вот, пожалуйста. Недавний пример - Украина. И что бы кто ни говорил - быстро это не закончится.
Зинаида?
Яна решила, что девочку надо пристроить на лечение и в безопасное место. Не тащить же ее с собой в Звенигород? Нереально.
А для начала...
- Давай я помогу тебе одеться.
- Да... а во что?
- А вот в это.
- ЯНА!!!
Сказано это было таким тоном, что Яна даже испугалась. Секунд на пять.
Потом махнула рукой, и принялась показывать пример. Натянула штаны на обрезанные до состояния мини-шортиков панталоны и чулки. Натянула сапоги с высоким голенищем, потопала ногами. Великоваты, конечно, но это можно пережить. Велики - не малы.
Надела рубашку,, подвигала плечами, чтобы та удобнее легла - и сверху накинула кожанку.
- Инна, нас будут искать. И лучше замаскироваться.
- Это... это ужасно!
- В природе, дорогая моя, гусеница притворяется веточкой, бабочка - листиком, а без защиты живет один скунс.
- К-кто?
- Скунс. Животное такое.
- А почему?
- Потому что с...ть он на все хотел, - хмыкнула Яна.
- Яна!!!
Яна махнула рукой, показывая, что раскаивается и больше не будет, и принялась одевать девочку. Осторожно натянула на нее рубашку и кожанку, надела сапоги...
Зинаида, измученная болью и оглушенная горем, не протестовала. Но Яна сильно не обольщалась.
Вот такое поведение - это следствие шока.
Ее пытались убить, у нее убили почти всех родных.... Ладно - просто всех родных. И истерики еще будут, и скандалы, и крики, и...
Да чего только не будет!
Это сейчас она более-менее поддается, потому что плохо соображает. Да и алкоголь, который она влила в малявку в качестве анестезии, начинает действовать. Хорошая штука - водка.
А вот придет в себя - и даст жару. Но пока надо пользоваться.
Яна медленно спустила вниз девочку,, потом драгоценности.
Прихватила оружие, нагрузилась на кухне провизией. Подумала - не забыла ли чего?
Вроде бы не забыла.
Итак, у нас есть - автомобили!
И слава богу, что они есть. С лошадьми Яна ладила, но править той же двуколкой уже не смогла бы. Ее потолок - телега и с очень покладистыми лошадками. Теми, которые ведут себя прилично, не кусаются без надобности, не лягаются лишний раз, не...
И где таких найти?
А вот с автомобилями Яна ладила.
Она ведь жила на кордоне. И на кордоне был УАЗик.
Старый, еще шестидесятых годов выпуска, ломающийся через два раза на третий, так, что отец ругался нехорошими словами - и лез его чинить.
Яна, конечно, помогала.
Оставалось разобраться в местном механизме.
Итак, автомобиль. На что же он похож?
Судя по запаху, работает он на чем-то бензиновом. На керосине? Лигроине? Бензине?
Ага, а вот и канистра с чем-то... кажется, это все же лигроин. И канистра интересная, круглая, как жестянка, просто пробкой заткнута. Понятно, здесь еще нет автосервисов, и стандартов нет, и всего остального...
Яна обошла машину, разбираясь в конструкции. Больше всего ЭТО было похоже на карету, у которой оторвали лошадей. Зато впереди приладили нечто вроде водительского места.
Руль?
До круглого руля тут не додумались, торчало нечто вроде рогульки такой растопыренной, за рожки надо было браться и поворачивать.
Спидометр?
Тахометр?
Ага-ага, даже два раза!
Ключ? Замок зажигания?
Опять мимо! Машина заводилась 'с рычага'. Яна так поняла, что надо было покрутить здоровущую ручку в районе капота, тогда она заводилась и ехала.
Были какие-то рычажки, кажется, включение фар, что-то еще...
Яна решила осваивать все методом тыка и приступила ко второй машине.
Еще одна канистра ее порадовала. Жаль, машину нельзя будет взять с собой. Но - выбора нет. Придется ехать на одной и рисковать...
Ну и ладно!
Яна знала историю, хотя и выборочно! И точно знала, что когда создатель концерна Мерседесов, Карл Бенц, создавал первое авто, жену он довел до ручки. Или - до амортизации?
До такой степени, что та погрузила в машину вещи и двоих детей - и уехала к матери. Заправлялась в аптеках, несколько раз ломалась, но ведь до мамы доехала?
По другой версии, она это сделала, чтобы привлечь внимание к авто мужа и мигом стала популярной личностью. *
*- правда-правда. Можете погуглить, я видела обе версии, прим. авт.
Но дело-то не в Карле Бенце. А в том, что мадам сама ехала - сама и машину чинила! Самостоятельно! Шпилькой для волос там что-то прочищала, подвязкой для чулок стягивала... иными словами, машины сейчас чинятся с помощью ломика и растакой матери.
Яна готова была обеспечить и то, и другое.
Получится?
Не получится?
Начинать с чего-то надо, а дальше будет видно.
Эхх, было у Яны одно искушение, было! Вот жутко ей хотелось погрузить трупы императорской семьи в машину и отвезти в Зараево. Прямо на площадь.
А там влезть на броневичок, и - по классику!
- Товагишшшы! Великая Октябгьская геволюция, к котогой вы так стгемились оплачена сполна! Тгупами женщин и детей! Вы довольны?
И поднимать на борьбу революционные массы!
Останавливала простая мысль.
Пришибут - да и все.
Если говорить о революции в России... да пристрелили бы там, хоть принцессу, хоть лично Николая, хоть кого. И ее пристрелят.
Поднять народные массы на борьбу?
Это возможно только в одном случае. Когда дошли все. И до точки. Когда дома шаром покати, детям жрать нечего, перспектив вообще никаких, война идет... да, еще из-за границы должны это все качественно проплачивать. Последнее - обязательно.
Вот тогда и ярость благородная вскипает, как волна (благодаря предусмотрительно подсунутым в воду кипятильникам), и идет волна народная, куда ее направят. Или война?
Яна и не помнила так-то, сейчас...
И вообще - на фига козе баян? Ей надо завести машину и убраться отсюда куда подальше. А там уж разберемся. Но сначала - врач!
Вряд ли Анна одобрит, если Яна угробит ее сестру. Кстати - единственную оставшуюся в живых представительницу дома Вороновых и единственную наследницу.
Будем честны - Яны через год здесь не будет. Вообще нигде не будет. И единственным человеком, который имеет права на престол, останется Зинаида. Вот, и надо ее вылечить - для начала.
Гошка?
Чисто гипотетически права у него есть.
Чисто практически?
Да только через Янин труп!!!
Чтобы ее ребенка во всю эту грязь втянули!?
Ладно еще, она бы осталась рядом с ним. Но она-то будет мертва. А судьба детей на троне...
Кто читал историю - вспоминаем. Павла, Иоанна... не живут на тронах дети. Просто - не живут. Так что - не фиг!
Захочет Зинаида - пусть правит, не захочет - пусть не правит. А сына не троньте! На ноль помножу!
Куда ехать?
Яна не представляла. Хотя бы потому, что не представлял этого и допрошенный.
Да, вон там, в той стороне Зараево. Значит, им надо по дороге и в противоположную сторону. А дальше...
Решим по ситуации!

***
Яна погрузила все, проверила вещи еще раз, и погладила Зинаиду по волосам.
- Сиди, детка.
- Я... Что ты хочешь сделать?
- Ничего хорошего, - вздохнула Яна. - Мне это очень не нравится, поверь мне.
- Анна?
- Яна. И прекращай оговариваться.
- Яна?
Яна сосредоточенно поджигала импровизированный факел. Керосин из лампы, палка от швабры и кусок шторы. Загорелось, словно так и надо было.
И Яна вошла в дом.
- НЕТ!!!
Позади остался крик Зинаиды, которая сообразила, что хочет делать сестра. Поздно, слишком поздно.
Яна начала со второго этажа.
Она шла - и поджигала.
Шторы, ковры, мебель... она не зашла в комнату, в которой лежали родные Анны. Не смогла.
Она не виновата в их смерти. Она не убивала. Эти люди для нее вообще никто!
Но...
Как же был силен инстинкт.
Как же хотелось сесть рядом с 'отцом' - и завыть. Завыть жалобно и безнадежно.
И похоронить всех, как подобает.
И не глумиться над останками.
И...
Погрузить трупы в машину, приехать, и посмотреть в глаза той мрази, которая все это начала.
Мрази, какие ж мрази!!!
Но - нельзя.
То, что она делает - самый лучший вариант. Если уж брать историю...
По-славянски.
За смерть родных она отомстила, тризну не устроила, но зато есть огненное погребение. И в погребальный костер идут и трупы врагов - пусть на том свете прислуживают своим жертвам.
Смерть родных оплачена.
Почти...
Спите спокойно.
И Яна шла, а за ее спиной медленно поднимался, разворачивал крылья и скалил зубы огненный зверь. Он был еще маленьким, но вполне хищным, он пожирал дом и рос, разрастался, и когда Яна выбегала из дверей, за спиной ее раздавался вполне себе злобный рев демона.
Добыча!
Уходит!!!

***
Яна завела машину и вспрыгнула на водительское сиденье.
- Нини?
Бесполезно.
Яна пригляделась, и медленно опустила ресницы. Сестрица лишилась чувств. Ну и ладно, ехать спокойнее будет. Некогда ей о чужих чувствах заботиться.
Яне позарез требовалось пристроить куда-нибудь эту трепетную ромашку, и отправляться в столицу Русины.
В Звенигород.
Жар от горящего дома был такой, что волосы начали курчавиться. Яна хмыкнула, и попробовала одну педаль, потом вторую...
Разобралась кое-как, эмпирическим путем, где газ, где тормоз, а вот как переключать сцепление...
Сразу она и не сообразила.
Всего здесь было две педали. Левая отвечала за коробку передач, нажмешь - включается первая передача, отпустишь - вторая.
Правая педаль - тормоз.
Задний ход включался рычагом. Яна это поняла, когда на нее злостно налетело дерево. Понаставили тут, понимаешь!
Зато теперь она знала, что это не ручник.
А с другого бока?
Ага, а вот это - ручник.*
*- нечто подобное было на первых 'фордах', прим. авт.
Сложно?
Зависит от ситуации. Если не жалеть машину, вполне можно было разобраться. И ехать себе по делам...
Яна и ехала.

***
Запас прочности у машины был неплохой, вот скорость подкачала, но для этого времени и места - вполне. Яна прикидывала, что они делали двадцать - двадцать пять километров в час.
Конечно, оно дикая новинка!
Никому и в голову не придет, что для Яны это не скорость. Девушка успевала управлять автомобилем, глядеть по сторонам и внимательно прислушиваться.
Но на дороге было тихо и спокойно.
То ли никто здесь не ездил, то ли еще что...
Хотя - что!?
Вот куда можно ездить во время гражданской войны? Когда в стране бардак и императора убивают, как собаку бешеную?
Да никуда!
Если только по большой надобности, вроде врача привезти, священника, если уж вовсе безвыходность и безнадега. А так лучше всего сидеть на попе ровно и молиться, чтобы пронесло. Так поедешь, да наткнешься...
Вот что замечательно размножается во время беспорядков - так это преступность. Шайки, лейки, водогрейки, что там еще в списке?
Да все!
Вся мразь, вся пена, все наружу выплывает и ищет, где поживиться.
Есть такой замечательный фильм 'Свадьба в Малиновке' - вот, там отлично все это показано. Один налетел, второй налетел...
Куда-то ехать?
Жить, простите, хочется.
Так что Яна ехала, поглядывала по сторонам, и думала, куда ее приведет дорога.
А еще думала, что расстреливали их с утра, а сейчас уже время к вечеру. Где включаются фары - она нашла, так что поедет и ночью, насколько хватит сил.
Спать?
Да какой тут, ложки-матрешки, сон?
Тут драпать надо! И - быстро!!!
Вот что сделают в Зараево?
Эммм...
Допустим. Там наверняка есть местный Комитет. Есть. Михай рассказал.
Итак, они направили этого... жома-как-его-там-кличка расстреливать семью императора. Пока он доехал, пока расстрелял, пока собрал трофеи, пока зарыл трупы или еще как пристроил - когда забеспокоятся?
Да уж не раньше завтрашнего дня.
Благо, жом этот самый, по словам Михая, был братом какого-то столичного жома. И боялись его местные комитетчики, как огня.
Выводы?
Итак, примерно сутки на расстрел.
Ах да!
Если сегодня должны были расстрелять, то естественно собрать трофеи, отметить сие событие... проспаться.
Раньше обеда в Зараево так и так не забеспокоятся. Даже если кто пожар заметит.
Дело абсолютно житейское, да и усадьба стояла весьма уединенно. За что и выбрана была - мало ли кто забредет, да императору посочувствует...
Такие вероятности следовало исключить.
Итак, обед следующего дня. Скорее всего, пошлют гонца с вежливым вопросом - дорогие гости, не пора ли сообщить о происходящем?
Такое торжество, такая победа народа... десяток человек расстреляли! Причем большая часть - бабы. Есть, чем гордиться! Хоть сейчас медаль вешай!
Приедет гонец, и что он увидит?
А вот тут - простор для воображения. Потому как все тела Яна стащила в дом и подожгла - всех. Сколько дом гореть будет?
Сколько пожарище будет держать тепло?
Ну, если дождь не пойдет, она бы там и завтра не покопалась, это точно.
Итак, приезжает человек, машин нет, дом сгорел... где все?
Неясно.
Поедет докладывать.
Пока в Зараево решат раскопать пожарище - тоже время пройдет. Да и... не обязано начальство им отчитываться. Могло и на машинах уехать до ближайшей паровозной станции.
В лучшем случае, отобьют телеграмму в Звенигород, мол, так и так... пропал человек, совсем пропал.
Оттуда гавкнут - и начнутся поиски.
Это - как вариант. Тогда у Яны примерно неделя, потом станет опасно.
Вариант второй, худший. Ежели в Зараево найдется умный, хваткий и опытный человек. А найтись он может.
Революцию делали не только накокаиненные матросы и всякая шантрапень. Там и вполне себе умные и серьезные личности были.
Тот же Сталин!
Тот же Дзержинский, Коллонтай, Межинский, Свердлов, Фрунзе, Молотов, Ворошилов... перечислять - так язык отвалится.
Дураки?
Ага, всем бы такими дураками быть! Чтобы в горниле гражданской войны не просто уцелеть - наверх выползти, надо не дураком быть, а личностью. Моральные качества - вопрос второй. Но без стержня там делать было нечего.
И Яна искренне считала, что власть в России сама довела народ до революции. Чего только один циркуляр 'О кухаркиных детях' стоил? Делянов, с-собака страшная, постарался, такую свинью подложил императору, что хоть ты ему медаль давай.
За самую выдающуюся гадость десятилетия - точно.
*-23 мая 1887 года Делянов обратился к государю императору с предложением ввести законодательный запрет приема в гимназии детей большинства российских сословий кроме дворян, духовенства и купцов. 'Таким образом, при неуклонном соблюдении этого правила гимназии и прогимназии освободятся от поступления в них детей кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников и тому подобных людей, детям коих, за исключением разве одаренных гениальными способностями, вовсе не следует стремиться к среднему и высшему образованию'. Прим. авт.
Яна точно знала, закрой кто ее ребенку дорогу к образованию...
Она бы лично в того Делянова бомбу кинула. И плевать на все!
Вот и довели...
Ладно, это она опять отвлеклась. А если так - находится умный и хваткий. Тогда уже к вечеру следующего дня пожарище начнут разбирать.
Посчитают трупы, прикинут хвост к носу и поймут, что кто-то из императорских дочерей спасся. Кто именно - могут и не понять.
Человек после пожара выглядит... неаппетитно. Максимум, что можно разобрать, мужчина это или женщина. Если повезет. А может и не повезти.
Но по головам пересчитают. И начнут искать двух женщин.
Яна подумала переодеться в парня, но потом отмела эту мысль.
Не получится.
Это в романах героиня бодро нацепляет на себя штаны, проникает куда надо и не надо...
В жизни?
Да разоблачат ее в той жизни в три минуты! Проколется!
А она - еще быстрее.
Она же ничего, ничего об этом мире толком не знает! Не умеет себя вести, не знает жаргона, словечек, движений...
Бесполезно, одним словом.
Память Анны ей досталась, большое гран мерси леди Хель, но что в ней толку?
Это - императорская дочка!
Ну, знает Анна, как зовут любимого коня дядюшки!
Знает, какой вилкой есть салат!
Знает этикет, музыку, языки, кучу народа, способна идеально организовать быт...
И что!?
Все равно это ей не поможет!
Она не может оплатить проезд, купить булочку, почистить картошку, она не знает, сколько стоит снять комнату на ночь, она НИ РАЗУ не общалась с кем-то за пределами своего сословного круга!
Показалось, что это песец?
Ну, так оказалось, что не показалось!
И сестрица еще... вот куда ее денешь - такую неприспособленную?
В банку сдашь!!! В трехлитровую!!!
С собой тащить в Звенигород? Считай, приговор подписать обеим. За себя Яна не сильно волновалась, и к тому были предпосылки. А вот за Зинаиду, этакую трепетную орхидею-маргаритку, волноваться стоило.
Но куда ее можно пристроить?
А надо, надо...
Интересно, есть ли в этом времени газета 'Из рук в руки'?
И дают ли в ней объявления, типа: 'Отдам княжну в хорошие руки, воспитанная, умная, добрая, к лотку приучена'?
Яна хмыкнула.
Машина ползла по темной проселочной дороге.

Глава 3.
Люди по ним ходят. Ходят по ним дроги...

Анна. Россия.
Анна спала, и во сне проживала жизнь Яны.
Спала - и видела все...
Видела кордон.
Видела уютный и теплый сруб, который грел на солнышке золотистые бока, видела любимые Янины поляны с земляникой, видела отца...
Видела, как Яна протягивает ему кружку с ягодами, и как отец ловит ее и подбрасывает высоко-высоко. И девочка счастливо смеется.
И так был похож Янин отец на Петера...
Видимо, и вправду - кровь.
Через миры, через века...
Недаром говорят, что все миры суть отражения друг друга, и в каждом из них мы проживаем свою маленькую жизнь.
Книга Веры считала это жуткой ересью, но говорили же, Анна помнила нянюшкины сказки...
Анна видела шубку из лисы, которую сшили Яне, и рыжую лисью шапочку. И видела, как в школе какой-то мальчишка сшиб с нее обновку.
Яна, недолго думая, треснула его кулаком в нос...
Завязалась драка, в которой девочка победила, попинала оппонента ногой и объяснила, что в следующий раз с него шкуру сдерет. А что?
Ей сумочка нужна! И сапоги!
Кажется, мальчишку она напугала всерьез...а чему тут удивляться?
Яна росла в лесничестве, на кордоне. С детства она имела дело с собаками, с оружием, с машинами. С раннего детства...
Рядом с кордоном был комплекс отдыха. Не правительственного значения, а местный. Президенты туда отдыхать не приезжали, а вот местные власти его своим вниманием жаловали.
И местные бандиты.
И местные служители закона.
А дети - они такие дети!
Не подслушать?
Не подсмотреть?
Не влезть куда-нибудь любопытным носом?
Яна росла в прямом смысле слова 'дочкой полка'.
Ей привозили сладости и игрушки, ее учили стрелять, учили собирать и разбирать оружие, чистить, набивать патроны, лить пули, учили...
Да проще сказать, чему ее НЕ учили.
Хорошим манерам. Не то общество, знаете ли!
А в остальном...
Стрелять? Пожалуйста!
Работать ножом? С легкостью! Хоть человека прирезать, хоть животное, хоть шкуру снять, хоть разделать... кстати, готовила Яна тоже неплохо, но походно-полевые блюда. Изысков высокой кухни от нее ждать не приходилось, но шашлыки она делала отменные.
И в вине разбиралась, и самогон гнать могла, и починить, что угодно...
Машины?
Она отлично водила машину! Могла ее собрать-разобрать, уж УАЗик - точно.
Будь у Яны хоть малейшие криминальные наклонности - Сонька Золотая Ручка в гробу бы извертелась. Но у Яны их просто не было.
Никаких.
Ей хотелось жить в лесу, хотелось заниматься тем же, чем и отец, она не мыслила себя где-то еще, конечно, она выбрала стезю биолога. А дальше - кто знает?
Вот Яна сдает экзамены.
Вот показывает отцу свои результаты - почти везде высший балл.
Вот видит свое имя в списках зачисленных в институт.
А вот и первая ее любовь.
Ах, как он был хорош!
Анна во сне даже слегка позавидовала Яне. Сергей Цветаев был... потрясающим! Высоким, светловолосым, голубоглазым, великолепно одетым...
Он мог вскружить голову кому угодно!
А вот и объяснение...
'Мне твой ублюдок не нужен. Сделаешь аборт - приходи. Вот деньги...'
И Янино насмешливое: 'Да пошел ты...'
И точное указание, куда пойти. Очень точное и конкретное.
Кордон. И отец, который пожимает плечами. Осуждение?
Вот этого в его глазах и нет, и не было. 'Яна, внук - это замечательно! Говоришь, нет отца? Да и плевать, что мы - пацана не воспитаем?'
И зависть даже сквозь сон. Ах, если бы так сложилось у Анны!
Если бы...
Не сложилось.
Мир другой, а люди... люди те же. Те же страсти, те же эмоции, те же поступки...
Яне повезло больше, чем Анне. У Анны была большая семья, и никого близкого. У Яны семья маленькая, отец да она, но ближе и роднее людей Анна не видела. Яна могла доверить отцу - все.
А Анна?
Яна знала, что ее не осудят, не станут ругать, не оттолкнут, не предадут...
И Анна отчаянно завидовала ей. Может, так и лучше?
Не сорок кузенов и кузин, которым на тебя наплевать? А два-три человека, которые готовы отдать за тебя жизнь?
Но в том-то и дело, что Яна тоже до безумия любила своего отца.
Если бы встал вопрос - отдать ему почку, или там, прыгнуть с высокой скалы, Яна и не задумалась бы. Наоборот, явись к ней дьявол с контрактом - никуда бы бедолага не делся, пока Яна все не подпишет, а он все не выполнит.
Ради отца и сына Яна готова была...
На все?
Это еще слишком слабо сказано.
Переспать с кем угодно, убить, умереть, да хоть что! Даже жить, если понадобится. В любой позе и в любой ситуации.
Анна представила Яну на своем месте, и хмыкнула.
Да, Яна безусловно, справится. Можно только посочувствовать всем окружающим - это чудовище с них шкуры на просушку сдерет.
А справится ли сама Анна?
Здесь и сейчас, видя сон, она отчетливо понимала, что не сможет.
Она не знает и половины того, что знает Яна. Не умеет. Не справится...
Она даже готовить толком... ну кому тут нужны устрицы?
Или филе ягненка в тесте фило, или фуа-гра, или утка под прессом...
Анна могла руководить кухонными рабочими, она знала эти рецепты, но как готовить на электроплитке?!
Этого она не умела.
А как мыть полы?!
Ладно еще - контролировать горничных, но самой?
Она не умела!!!
И все четче сквозь сон оформлялась мысль.
Яну она заменить не сможет!

***
Когда Анна проснулась, солнце было уже высоко.
Болело - все.
Голова болела, мышцы ныли, страшновато было...
Вообще, хотелось заползти под кровать, и не вылезать оттуда следующие лет двадцать. Останавливала простая мысль - кушать захочется раньше.
Анна кое-как поднялась - и направилась на исследование новой территории.
М-да.
Много тут исследовать не получилось. Туалет порадовал, душ принес хоть какое-то облегчение, а стоящая в холодильнике банка консервов помогла наесться. Хотя раньше консервированную горбушу княжна не пробовала.
Ничего, страшнее бывает.
Все ощущалось, словно во сне, или в сказке. Вроде бы и с ней это происходит - и не с ней. И это притупляло отчаяние, смягчало горечь одиночества, помогало размышлять. Анна словно через стекло наблюдала за этим миром, а вот себя в нем пока не видела. Не могла определить свое место, не могла разобраться, не могла...
Но если бы она сейчас билась в истерике, было бы лучше?
Вчера ее убили.
Вчера убили всех ее родных.
Вчера она смотрела в глаза смерти. В буквальном смысле слова. Это было вчера.
А сегодня?
Ей подарили год жизни. Пусть странной, пусть непонятной, но...
Неожиданно на Анну волной накатило... облегчение?!
Да, именно так.
Пусть через год она опять пойдет к Хель - ничего страшного в этом нет. А вот здесь и сейчас - она свободна!
Свободна от всего!
От этикета, от манер, от титула, от своего долга - у нее больше нет никакого долга. Разве что перед сыном, но это - справедливо.
Когда-то она от малыша отказалась. Сейчас пришло время все исправить, и она исправит. А остальное...
Как это оказывается, легко! Быть свободной!
И девушка рассмеялась, откинув назад голову.
Может быть, опытный психиатр и различил бы в этом смехе нотки безумия. А может, и нет. Пережить все, что пережила великая княжна, и остаться в здравом уме?
Вряд ли это было возможно. Но Анна была здорова, не билась в истерике и собиралась взять от жизни все возможное.
Много это?
Мало?
Неважно! Пусть будет это самое 'все', а дальше - разберемся. Но первым делом - сын!
Анна сидела и размышляла.
Итак, вопрос. Ребенок сейчас в больнице. Денег хватит на операцию, но как быть с реабилитационным периодом? А потом еще как?
Ребенку надо как-то жить, где-то, с кем-то...
Ладно.
В лесу, на кордоне - проживет с отцом. Но ведь и отец не молодеет! Ему уже за пятьдесят! А случись что? Куда пойдет ее малыш?
Мало того, случись повторение ситуации?
Сердце ведь...
Анна плохо себе представляла, что там надо, чего не надо, но...
Нужны деньги.
Как их заработать в этом мире, она пока не представляла. Запищал телефон.
Анна медленно взяла его в руки. С экрана смотрела счастливая детская рожица.
- Алло?
- Мам! Доброе утро!
Гошка чуть картавил. Не до логопеда было Яне.
- Доброе утро, солнышко мое.
Анна почувствовала... нечто.
Память Яны?
Нет.
Просто.... Счастье. Теплое, уютное, свернувшееся клубочком в районе солнечного сплетения.
Ее сын.
Ее мальчик, ее кровиночка...
- Мам, а я сегодня вставал! Вот!
- Да что ты говоришь?!
Анна восхищалась, разговаривала, улыбалась, и понимала, что это - ее мир.
Пусть на год.
Ее сын.
Неужели она не справится?
Да еще как!


И поговорив с Гошкой, она решительно подошла к зеркалу.
М-да.
Растрепанные волосы, белое, словно мел, лицо, усталые глаза... да, вчерашнее происшествие не на пользу пошло.
В дверь постучали.
- Кто там?
- Яночка, открой! Это тетя Катя!
Щелк.
Картинка из памяти.
Седые волосы коротко острижены под каре и обрамляют доброе усталое лицо. Карие глаза улыбаются. Тетя Катя одного роста с Яной, но сейчас чуточку сгорбилась. Худощавая, но ширококостная, из-за чего она кажется чуть толще, чем на самом деле...
- Тетя Катя, доброе утро.
- Яночка, утро доброе. Как у тебя дела? Как самочувствие?
- Кажется, я приболела, - призналась Анна. Смерть же тоже можно считать?
- Неужели вчера под дождь попала?
- А может, просквозило, - Анна опустила глаза. Врать не хотелось, но и правду не скажешь!
- Ох, кошмар! Давай я тебе малинки принесу?
- Да есть у меня, тетя Катя, - Анна чуть улыбнулась.
- Ох, точно! Что ж это я, ты ж меня и угощала!
Анна развела руками. Мол - она.
Действительно, отец снабжал Яну продуктами, так что на еду женщина тратила намного меньше. Варенья, соленья, копченья...
Перепадало и тете Кате.
- Яночка, ты уж осторожнее. Вечно ты идешь домой по темноте, а кругом разные гады...
- Что-то случилось, тетя Катя?
- Да! Ты представляешь, милиция по дворам ходит!
Новомодного 'полиция' тетя Катя в упор не признавала. Или наоборот - старомодного?
- Зачем?
Анна почувствовала, как сильно забилось сердце.
- Говорят, двух человек убили! Совсем, до смерти убили!
- Ой! - натурально испугалась Анна.
- Да, и недалеко тут, вроде! А ты по темноте ходишь! А тут эти наркоманы... Мишка, гад! Развел притон и дружков своих поваживает! И все знают, и никто ничего не делает...
Щелк.
Мишка.
Худое, невыразительное, чем-то похожее на паука-сенокосца существо, с вечно немытыми волосами. Остальное тоже не мылось с рождения.
Наркоман, заодно и приторговывает...
Авторитетное мнение Яны - сволочь.
Живет в соседнем дворе. Там от него тоже все стонут, но участковый его не трогает. Почему?
Не загадка.
Данное чмо (человек, мешающий обществу, человек малообразованный, человек морально опу... отсталый), какую аббревиатуру не примени - все в тему, является двоюродным братом жены участкового. А жена...
Сложно с женой, и ссориться с ней неохота. Проще потерпеть, авось, сам загнется от передоза.
У Анны мелькнула МЫСЛЬ.
Или - у Яны?
Наверное, так могла бы подумать Яна, но Анна эту идею тоже поддерживала. Осталось только подобрать подходящий момент. А дворы-то соседние.
А забор...
Забор хоть и крепкий, но есть лазейки. Они всегда есть, Яна их знала. Анна теперь тоже. Осталось подкинуть хорошему человеку и нож, и шило. А там пусть объясняет полиции, как у него оказались данные артефакты.
Ага, осталось подкинуть.
Самое забавное, что днем это было безопаснее. Если...
- Тетя Катя, спасибо. Я вот думаю, может, мне другую работу поискать?
- Давно бы пора! А то куда ж! Ходишь, как пацанка какая, прости Господи, штаны да майки!
Анна развела руками.
- На другое денег нет.
Тетя Катя оживилась.
- А ты зайди ко мне. Сейчас-то мне уж некуда, но в молодости я пофорсить любила! Глядишь, чего из платьев и подберем? Если не побрезгуешь?
- Тетя Катя, что вы! - возмутилась Анна. - Как вы можете такое говорить?
Слова слетали с губ непринужденно. Видимо, память Яны подсказывала, как поступать.
- Вот и ладненько. Обязательно загляни.
- Хорошо. Сейчас, еще обувь посмотрю...
- Да, уже пора убирать летнюю и доставать осеннюю, - кивнула тетя Катя.
И Анна отправилась в сарай.
На улицу было пока страшновато. А сарай...
Каждому частному дому квартирного типа, положена сараюшная постройка. Иначе это сооружение и не назовешь. Такой длинный сарай, поделенный на отсеки. Одна квартира - один отсек. В клетушке, в которую входишь полупригнувшись, и чихая от залежей вековой пыли и трухи, хранятся самые важные вещи. Колесо от трактора, одна лыжа, куча драной обуви, несколько банок с неизвестно какого века вареньем...
Яна, купив свою клетушку, потратила три дня на разбор завалов, и изрядно обогатила местную помойку. Теперь в клетушке хранились несколько чемоданов.
Одежда летняя - зимой.
Одежда зимняя - летом.
Велосипед, несколько коробок с обувью, присланные отцом лесные дары. Те, что в банках.
Больше Яна там ничего не держала.
Анна к сооружению подходила с чувством глубокого внутреннего отвращения. Даже до ручки (хоть та и была чистой), дотрагиваться было страшно и неприятно. Но - надо.
Яна ходила всегда и везде в одной форме.
Джинсы, майка или свитер, короткая куртка, ботинки типа 'говнодав'. Дешево, удобно, стильно. В своем, неповторимом стиле.
Анна так ходить не могла и не хотела. Денег нет и не будет, значит, надо посмотреть, что есть у Яны. Вдруг что-то да подойдет?
И верно...
Можно было многое сказать о Сереже Цветаеве, но жадным он никогда не был. Чего б мамочкины деньги и не транжирить?
Яна пару раз принимала от него подарки, чтобы порадовать любимого. Хотелось ему увидеть рядом с собой не 'солдатика Джейн', а красивую девушку. А когда отношения закончились...
Яна хотела собрать подарки, да и отнести на помойку, но остановил практицизм. Вещи не виноваты, а денег на новые у нее точно не будет. Даже здоровый ребенок - это расходная статья, которая влегкую пробивает самый мощный бюджет. А уж больной...
Носить как-то не пришлось, но в чемоданах нашлись несколько предметов, которые искренне обрадовали Анну.
Первое - роскошное пальто, длинное, теплое, плотное, даже с капюшоном. Осеннее, темно-серое, из какой-то мягкой ткани. Анна на миг потерлась об него щекой.
Понятно, почему Яна его не носила, для такого пальто очень много всего нужно. А что есть еще?
Нашлись еще несколько вещей, которые Анна сильно одобрила.
Первая - брючный костюм. Жакет без рукавов, блузка и брюки. Конечно, страшновато такое надевать, но это лучше, чем матросские штаны и свитера жуткой вязки.
Вторая - платье. Увы - летнее. До пола, легкое, светло-зеленого цвета, в мелкий цветочек...
Анна решила дополнить его шляпкой и перчатками, и будет замечательно. А больше из одежды ей ничего и не подошло.
Майки?
Джинсы?
С точки зрения великой княжны, надевать такое недопустимо. Нет-нет, она все понимает, но...
Это - одежда для работы в саду. К примеру. Для верховой езды, для охоты... но - не на выход!
С обувью получилось еще хуже. Нашлись только одни приличные ботинки, но на таких каблуках, что без слез не взглянешь. Вся остальная обувь годилась пинать поверженного врага, а эти ботинки были аккуратными, на тонкой подошве, с круглым носочком и каблуком-шпилькой. На таких Анна раньше не ходила, но - что поделать? Выбора нет.
Другой обуви тоже нет. И это все осеннее, на зиму нужно нечто другое.
Нашлись еще одни кожаные плетенные босоножки, симпатичные, из разноцветных ремешков, но - сейчас не сезон. Сейчас сентябрь, до тепла еще дожить надо.
Анна отложила понравившиеся вещи, и выглянула из сараюшки.
Никого.
И из окон ее не видно.
Перчатки - на руки. Тонкие, целлофановые. И - одним движением руки - нож и шило переправляются за забор. Там стоит такая же сараюшная постройка, вот, за нее они и попадают.
Найдут их там?
Не найдут?
Да кто ж знает...
Анна сотворила знак Единого и отправилась к себе.
Да...
Спасибо, Хелла.
Анна сильно подозревала, окажись она здесь просто так, без памяти Яны, ее бы в смирительный дом отвезли. Да и сейчас...
Она ощущала все как-то странно. Словно сквозь легкую вуаль.
Эмоции были, но они не ранили, не заставляли кричать, корчиться от боли... определенно, Хелла постаралась.
И снова - спасибо.
Итак, ей надо устраиваться на работу. Сегодня она еще оглядится и подумает, а завтра - завтра начнет новую жизнь. А еще...

***
Остаток дня Анна провела на диване перед телевизором. Смотрела все подряд, от новостей до мультфильмов, и восторгалась.
Сто лет!
Если она правильно поняла мысли Яны, между ними разница в сто лет - и такие изменения! Потрясающе!
Телефоны, компьютеры, телевизоры, машины...
Ей будет сложно. Но... так интересно!
Анна была молодой женщиной, и ее манил притягивал новый мир, дарованный ей милостью Хеллы. Ну как тут не заинтересоваться?!
Ах, реклама...
К концу дня голова у Анны шла кругом. Но в то же время...
Как же счастливы женщины этого мира!
Они не знают корсетов, которые сдавливают все внутренности!
Они не надевают толстые чулки и не мучаются с подвязками. У них есть тоненькие колготочки, которые словно растекаются по ноге. Правда, и рвутся они тоже замечательно, но...
Насколько же это удобнее!
А еще...
Единственное, в чем пока не разобралась Анна - это в странной одежде 'с крылышками'. Интересно, куда ЭТО клеится? А то реклама как-то не осветила этот вопрос...

***
Вечером к ней опять поскреблась тетя Катя.
- Яночка, ты ко мне не заглянешь?
- Да, конечно, тетя Катя. А что случилось?
- Да так, ничего...
Квартирка у тети Кати была не больше, чем у Яны. Но сейчас в ней и присесть было не на что, потому как все свободные поверхности (да и сколько их было?) занимала одежда.
Несколько блузок: белая, кремовая, сиреневая, розовая - самые ходовые цвета.
Две юбки.
Три платья.
- Остальное тебе точно не подойдет, а вот это примерь-ка, - кивнула тетя Катя.
Анна чуточку стеснялась, но - почему бы не попробовать? Юбки оказались впору. Обе длинные, до щиколотки, одна серая, вторая черная, примерно одного фасона, расходящиеся широкими клиньями от талии. Анне такой фасон нравился, он был привычен и удобен.
Блузки были чуть великоваты в груди, но это не страшно, можно чуточку ушить. Иголкой и ниткой Анна владела. Правда, чаще вышивала, но и шить доводилось, особенно в последнее время. И штопать тоже...
Последнее время у них практически ничего не было, чулки прохудились, на нижнем белье были прорехи...
Довольно!
Этого - не было!
Анна прикусила губу, приказывая себе не думать ни о чем - и взялась за платье.
Платья были примерно одного фасона, различие было в деталях, а вот принцип один и тот же. Облегающий лиф, тонкая талия, юбка-клеш. Тете Кате когда-то шел такой фасон, он всем к лицу, у кого есть талия. Различались они по цветам - белый, в цветочек, синий и бордо. Одно летнее, одно с рукавами три четверти, одно зимнее, теплое. Летнее - легкое, до колена, с юбкой солнце-клеш, с рукавами 'фонариком' и легкомысленным вырезом 'лодочкой'. Анне оно было к лицу, но выйти так на улицу?
Хотя здесь еще и не так ходят, Анна сама видела в телевизоре... позорище жуткое! Слов нет!
Как можно все - вообще все выставлять наружу? Это не просто неприлично, это еще и некрасиво, и вообще... Тянуться друг к другу должны не тела, а души. Но в этом мире о Книге Веры никто не слышал, равно как и е ее заповедях.
Осеннее платье было также до колена. Рукава три четверти, воротничок под горло, молния на боку, аккуратная, с крохотным замочком, чтобы не выделялся. Поясок белого цвета, белый воротничок - и можно приколоть цветок или какое-нибудь украшение.
Да, сюда бы пошло что-то перламутровое... здесь у нее все равно ни одного украшения. У Яны не было ни колец, ни цепочек, ничего.
Крестик?
Яна его отродясь не носила. Лес же! Зачем его покупать, чтобы тут же посеять?
Зимнее платье было длиной до середины икры. Насыщенный цвет красного вина, даже чуть потемнее, ряд пуговичек спереди, вытачки на лифе, длинные рукава...
- Как тебе к лицу! Бери и носи, если нужно, - кивнула тетя Катя. Она смотрела с одобрением.
- А вы?
- А мне уж поздно такое носить. Но по возрасту, да и желания нет. Хотела отдать, а только кому? А так вот... и тебе хорошо будет, и мне... вот и сумочка есть. И комплект - берет, перчатки и шарф. Мне уж не по возрасту, а тебе, молодой, все к лицу.
Анна прикусила губу.
Спрашивать сколько она должна?
Такие вещи княжна чувствовала спинным мозгом. Если она только попробует...
Она сильно оскорбит эту женщину. Очень сильно.
Тогда...
- Благодарю вас за помощь. Я этого не забуду.
И сказано это было таким тоном...
Тетя Катя, которая собиралась махнуть рукой и сказать нечто веселое, вдруг покачала головой. А потом улыбнулась, хорошо так, по-доброму.
- Все будет в порядке, Яночка.
- Тетя Катя, называйте меня Анной?
- Надумала, значит?
Тетя Катя была в курсе нелюбви Яны к ее имени. Так что...
- Повзрослела, наверное.
- Может, и так. Странная ты сегодня... Анечка.
Анна развела руками, демонстрируя, что да, странная. Но это все еще она. И ответом ей стала улыбка, согревшая сердце великой княжны.
Один близкий человек у нее уже есть - в этом мире. Даже три.
Отец, сын...
Как это замечательно!

Русина, Звенигород. Комитет Освобождения.
- Жом Тигр.
- Жом Пламенный.
- Проходите, друг мой, садитесь.
Жом Тигр послушно прошел и уселся, разглядывая оппонента.
Высокий лоб, гладко выбритое лицо, залысины, умные и яркие карие глаза, тонкие губы, темные жидковатые волосы... вроде бы ничем не примечательный человек. Такого на улице встретишь - пройдешь мимо. Но стоит ему выйти на трибуну...
Народ взрывается воплями одобрения.
Как уж ему это удается?
Неизвестно, но толпу он держит в повиновении, как последнюю шлюху.
Последние дни ему явно дались нелегко. Вот, и под глазами тени, и скулы словно карандашом обвели, и руки подрагивают - нервный тик...
Жом Пламенный резкими движениями разминал сигарету.
Тигр молчал. Большие кошки вообще неразговорчивые. Зато покушать любят. Много.
Оппонент так же разглядывал его, хотя знали они друг друга давно. Но надо же выдержать паузу?
В таких делах проигрывает тот, кто начал. Или...
Молчать Тигр мог часами и сутками, неделями и месяцами, так что Пламенный начал первым.
- Император.
- Мертв, - подхватил нить разговора Тигр.
- Но появился новый император. Откуда?
Тигр пожал плечами.
- Я не просто так провел эту ночь. Я ходил в главный храм.
- Так-так...
- С коронацией не все так просто. И с императором тоже.
- Наместник Бога на земле?
- Да, что-то в этом роде. Как пришел к власти император из династии Вороновых?
- Триста лет назад пресеклась старая династия, - жом Пламенный не любил риторических вопросов, но в том-то и дело, что Тигр их тоже не любил. Если он спрашивает, значит, есть причина. - Народ бунтовал несколько лет, потом на трон общим решением посадили первого Воронова...
- Не совсем так.
- Да?
- Было несколько условий. Первое - Воронов был родственником старой династии. Пара капель крови в нем была. Пара капель, этого хватило.
- Несколько условий?
- Была принесена жертва.
- Жертва?
- Да. Ребенок императорской крови, как я понял, какой-то бастард, но тем не менее...
- И?
- Династию Вороновых благословила Хелла.
- Хелла... языческие бабкины сказки.
- Возможно. Но с этим хорошо складываются известные нам истины. Говорили, что в предках императора была жрица Хеллы.
- И что?
- Внимание, жом, внимание, - протянул наслаждающийся игрой Тигр. - Те королевские регалии, которые лежат сейчас в сокровищнице, не стоят и ломанного гроша.
- Почему?
Тигр даже залюбовался соратником. Ни шума, ни гама, конкретные вопросы по конкретной теме.
- Они драгоценные, там великолепная художественная работа, но нас интересует один-единственный камень. Черный, матовый, похож на гематит, но тверже любого алмаза. Он режет алмазы, как стекло.
- Такого не бывает.
- Бывает. Один-единственный камень, который, по свидетельству историка, подарила основателю династии сама Хель. Когда принесли жертву, тело ребенка начало иссыхать прахом, а из его сердца на свет появился этот камень. Раньше он был вделан в корону, и именно с его помощью короновали нового императора.
- А сейчас?
- Вот. Жрец рассказал мне интересные вещи. На короне есть... нечто вроде шипа. Один раз его отгибают, во время коронации. Кровь нового императора попадает на камень, и тот получает благословение Хеллы. Признание власти.
- Тогда почему мы так легко разобрались с Петером, если у него есть это благословение?
Тигр пожал плечами.
- Возможны несколько причин. Петер - тряпка, слабак, ничтожество, которое лишь по недоразумению родилось в императорской семье и нацепило корону. Ему бы угольщиком родиться, в самый раз было бы.
- И поэтому Хелла от него отреклась?
- А еще - императорская семья демонстративно верила в Единого Творца. Не в Хеллу, вы, жом, сколько ее храмов знаете?
- Один. И тот... м-да.
- Я бы на месте богини обиделся.
- Допустим, богиня тоже обиделась. И лишила династию своего благословения. Один раз колокол звонит, когда умирает старый император. Три раза звонит, когда император выбирает наследника.
- То есть у нас есть наследник?
- Практически, законный император. Царь-пушку в Борисоглебской крепости помните, жом?
- Да...
- К ней нет ни ядер, ни пороха. Она стреляет один раз, когда наследник принимает трон. Сама стреляет. Без помощи людей.
- Сказки, - но выглядел жом Пламенный не слишком уверенно.
Какая магия?
Люди на машинах ездят, телеграфом пользуются, телефонируют друг другу, какие тут боги? Сказки все это! Чтобы народишко не бунтовал, ему и капают в уши воском...
Или - не сказки?
- Императорская семья это не афиширует. В курсе буквально несколько человек.
- Давно бы слухи пошли...
- Так слухи и ходят, - пожал плечами Тигр. - Слухи, сплетни... вы им много внимания придаете?
Жом пламенный поежился. Много внимания? Да он и сам прекрасно такие слухи распускал! Хоть что сочинит, дайте время!
- Что мы можем с этим сделать?
- Боюсь, ничего.
Жом Пламенный нахмурился. Ладно, зайдем с другой стороны.
- Принимает трон? Как выглядит принятие наследником трона?
- Дает клятву заботиться, беречь, может, есть и еще что-то, но жрец не знает. Сказал, есть ритуалы, но только императорская семья в курсе.
- Таким образом, у нас есть наследник, который признан богиней, но пока еще не принял свое наследство?
- Именно так.
- Если его убьют?
- Если он не передаст свое наследство никому из императорской семьи, линия крови оборвется.
- И что тогда?
Жом Тигр пожал плечами.
Что?
Да кто ж богов знает? Людей-то не всегда поймешь!
- Неизвестно. Страна очутится в подвешенном положении...
- Приносить жертву Хелле?
- Вполне возможно.
Жом Пламенный покачал головой.
- Нет. Я думаю, надо расспросить... кто у нас там? Гаврюшка?
Жом Тигр хищно ухмыльнулся.
- Он самый. Думаете, он что-то знает?
- Должен хотя бы догадываться.
- Что ж... можно и его расспросить. А я должен уехать.
- Жом Тигр?
Не то, чтобы жом Пламенный был против. Слишком уж сильный соратник, слишком уж агрессивный... даже ему было тяжело глядеть в глаза Тигра, но...
Куда уехать?
И в такое время?
Зачем!?
- Я телеграфировал в Зараево. Если у нас происходит... то, что происходит, значит, Петер мертв. Но также - он передал кому-то ключ от престола.
- С...а!
- Безусловно. Вот мне и хотелось бы знать - кто, кому...
- Ваш побратим еще не отчитался?
- Я ждал телеграмму ближе к вечеру. Но... я волнуюсь.
Жом Пламенный не поверил.
Волнуется он, как же! Но, с другой стороны...
- Вы хотите съездить в Зараево?
- Да. Даже самый хваткий человек может что-то упустить.
Жом Пламенный улыбнулся каламбуру.
- Что ж. Мне не хотелось бы вас отпускать, жом Тигр, но...
- Я вернусь, - заверил его человек в кресле. И улыбнулся.
И на миг жому Пламенному показалось, что у его собеседника совершенно тигриные клыки. Странно, правда?

Яна. Русина, где-то в дороге.
Задница - это не деталь организма, а характеристика ситуации.
Милейший человек сказал, полковник ГРУ в отставке. Правда, он не совсем 'задница' говорил, но это уже такие мелочи!
Вот здесь и сейчас Яна была с ним полностью согласна.
Она уже залила почти все горючее.
Она один раз меняла колесо, благо, предусмотрительно погрузила себе пару запасных. Цельнолитные каучуковые шины, это конечно жесть! Тяжелые, неудобные, и гробятся просто врагу на радость.
Какому врагу?
А, неважно! Были б шины, враг найдется!
Нини лежала в машине трупом. У девчонки поднялась температура, и вообще она впадала в беспамятство через каждые пять минут. Врача по дороге не предвиделось. Населенного пункта...
Яна навострила уши.
Колокольный звон!
Отлично!!!
Церковь!
Церковь - это село, село - это люди, а где есть люди, там есть и врачи. Хоть травница какая или повитуха!
Яна потерла руки. Ну а раз так...
Вперед?
Однозначно!
Яна принялась распихивать сестру.
- Нини, очнись! Нини!!!
Девочка наконец открыла глаза.
- Анетт...
Яна скрипнула зубами в ответ на идиотское имя (ну не нравится оно ей, не нравится!!!) и коснулась губами лба девчонки.
Плохо.
Тут не меньше тридцати восьми, а то и покрепче уже жарит.
- Нини, ты сможешь какое-то время побыть одна?
- Ан-нетт?!
- Мне надо сходить в село, привести травницу. Или врача.
- А почему мы не можем поехать вместе?
- Потому что машина - это след. В таком захолустье это как белого медведя на веревочке водить, - разъяснила Яна. - Ты можешь какое-то время побыть одна?
- А если меня кто-то найдет?
Яна, недолго думая, сунула девчонке пистолет.
- Стрелять умеешь? Справишься...
Судя по круглым глазам Нини, в родственниках у Вороновых лемуры отметились. Мадагаскарские.
- Ты... ты что!?
- Смотри сюда! Вот так снимаешь с предохранителя, и нажимаешь на курок. Главное направляй в нужную сторону, а то себе что-нибудь отстрелишь.
- Я не....
- Вернуться - хочешь? К милым и добрым людям, которые убили родителей?
Наверное, со стороны Яны это было жестоко. Но Нини перестала хлюпать носом и собралась.
- Н-нет...
- Тогда изволь за себя постоять. Поняла?
- А если я опять лишусь сознания?
- Придется тебе пока с ним не расставаться.
- Я... я....
Яна скрипнула зубами - и погладила девочку по голове. По белокурым пушистым локонам.
- Нини, детка, соберись. Я обещаю, все будет хорошо...
- А...
- Посиди, подумай, в какой стране ты хочешь жить? Мы вылечим тебя и уедем туда, обещаю... денег у нас хватит. Проживем как-нибудь. Замуж тебя выдадим, детей нарожаешь...
- А... а Русина?
- Мне жить хочется. А в этой стране нас с тобой просто за фамилию закопают.
- Анетт, все так плохо? Да?
Яна пожала плечами. У нее пока не было возможности как следует перебрать память Анны, но судя по освоенному...
Спасибо тебе, гугл и интернет. Когда привыкаешь плавать в его волнах, начинаешь быстрее искать информацию, осваивать ее, осмысливать. Яна примерно понимала, о чем идет речь - ну и хватит пока. В основах она потом разберется. А Петер...
Не то, чтобы он был плохим монархом. Хорошим он тоже не был, так серая скотинка. Другие с таким характером и досиживают, и уходят в мир иной под плач любящих подданных... Петеру не повезло.
С таким везением, как у него, и кондуктором-то в трамвае быть стремно - или билеты сопрут, или из трамвая выпихнут.
Начать с начала.
До брака с Аделиной - два неудачных романа. Один с разведенной дамой, второй с дамой полусвета. А поскольку был Петер весьма влюбчив и наивен, обе истории оставили ему шрамы на сердце.
Потом его взяла в свои ручки Аделина Шеллес-Альденская.
Родня, скрипя зубами, дала свое согласие, все ж не куртизанка.
Конечно, плохо, что сыновей у Петера не будет, но у него еще старшие братья есть...
Петер думал точно так же, и править не готовился. Но угодил на трон. И тут же Аделина стала камнем на его шее...
Мало того!
Война с Ифороу, война с соседним Борхумом, клятые комитетчики, покушения на царскую семью...
Вроде бы и дураком Петер не был. Но звезды в момент его царствования сошлись в одно короткое слово.
Да, 'звездец'. А вы что подумали?
Вот и перетекала страна из одного кризиса в другой. А сюда же еще в комплект вороватых министров, родственничков-уродственничков, которые тоже перли все, что гвоздями не приколочено и интриговали...
Яна б на месте Петера давно им организовала экскурсию на фабрику колбас. В цех, по убою скота. Так, с намеком.
Петер терпел и пытался урезонить всех словами.
Дотерпелся.
В итоге к нему его же генералы пришли, и едва ли не силой заставили подписать отречение. Анна об этом мало знала, так, обрывки разговоров, Яна тоже не знала, и злилась.
Не могла эта тетеха головой подумать! За себя боролась, не за чужого дядю! Яна б давно и разнос всем устроила, и сына забрала...
Ладно!
Не до того!
- Все не просто плохо, Нини. У нас... у нас - задница.
- Анетт!!!
- Что?
- Как ты... если бы мама...!
- Нини, успокойся и привыкай. С этого дня мы самые обыкновенные девушки. Без титулов и дворянства. Чем раньше ты с этим смиришься, тем будет проще. А пока... спорить со мной ты можешь? Значит, и в обморок в ближайшее время не шлепнешься. Пошла я в село.
- Мне страшно! - едва не заплакала сестра.
Яна указала пальцем на сумки.
- Там еда. Советую что-нибудь съесть, и отвлечешься, и полегче будет.
- Не хочу.
- А ты через не хочу. Тебе нужны силы. Все, я пошла.
Яна развернулась и направилась к деревне. То есть к селу.
Разницу она отлично знала. Но... хоть убивайте - упорно путала эти два понятия. Для нее-то не было разницы, есть в деревне церковь или ее нет. Везде люди живут.

***
Великий князь Гавриил был в ярости.
Он метался по кабинету, швырялся предметами и крыл своего кузена такими словами, что ей-ей, осколки ваз краснели.
Таким его и застал сын.
- ПапА?
- Да!? - рявкнул Гавриил, не особо скрывая свое бешенство.
- Что случилось? Меня вызвала мамА, сказала, что вы чем-то сильно недовольны...
- Недоволен!? Это еще мягко сказано!
Гавриил шваркнул об стену тяжелый малахитовый прибор для письма, заполировал креслом, и почувствовал, что выдыхается.
Устал...
- С...кин кот!
- Кто, папА?
- Петер! Сволочь, с..., б..., п... ...ный!!!
Матерщина из уст великого князя неслась такая, что даже грузчики не стали бы перебивать. Стояли бы и восхищенно внимали. Отведя душу, Гавриил почти упал в уцелевшее кресло, и кивнул сыну на столик с ликерами.
- Налей.
- Что именно, папА?
- Давай горькую настойку.
Мишель хмыкнул, но повиновался. Да, похоже и впрямь что-то серьезное.
Отец вообще предпочитал ликеры или сладкие вина, хотя и тщательно скрывал свою слабость. Домашние знали, конечно.
С посторонними Гавриил с удовольствием пил и водку, и коньяк, но дома...
Ликерчик, да под хорошую сигару, а ликер должен быть тягучий и приторно-сладкий...
А сейчас - горькую настойку?
М-да...
Получив рюмку, Гавриил осушил ее одним глотком и протянул сыну.
- Еще...
Нормально говорить он смог после третьей рюмки.
- Петер, с..., сдох.
- Один удар Колокола, - кивнул Мишель.
Об этом уже вся страна знает.
- И даже сдохнуть нормально он не мог! Он назначил себе преемника! Б...
- Чем это чревато, отец?
Мишель не собирался слушать тут отцовскую матерщину весь вечер, у него и поинтереснее дела найдутся.
Гавриил хмыкнул.
Да, сына он во многое не посвящал. Даже из того, что знал... вроде как и ни к чему было. Вот и не понимает мальчишка...
Разъясним.
- Тем, что никого другого короновать не смогут. Вообще.
- И что? Разве это препятствие?
- В нашей стране - да.
- Не понимаю. ПапА, почему? - молодой человек действительно не понимал.
Гавриил вздохнул.
- Потому что дураков, которые готовы навлечь на себя проклятье Хеллы, мало.
- Проклятье Хеллы?
- Оно падет на убийц действующего императора.
- На убийц Петера?
- В том числе.
- На тех, кто отдал приказ - или на тех, кто убил?
- На тех, кто убил - сразу. На тех, кто отдал приказ... не знаю. Тут сложная ситуация, Петер от престола отрекся. Сам. По доброй воле. А вот его наследник не отрекался. И тут...
- Что такое проклятие Хеллы? ПапА?
- Смерть. О которой мечтают и умоляют. Но - не получают. И муки после смерти.
Гавриил отвечал с таким серьезным видом, что...
Шутить Мишелю не захотелось. И вместо этого он задал другой вопрос.
- Наследником может быть только человек с каплей нашей крови в жилах?
- Да.
- Или наследницей?
Гавриил задумался.
- Да, возможно и такое.
- Тогда...
Великий князь с умилением поглядел на сына. Ну не умница ли у него растет? Не сообразительный ли мужчина?
А ведь действительно...
- Я постараюсь узнать. А ты... готовься очаровывать и влюблять.
Мишель кивнул.
Честно говоря, он уже пробовал один раз. С великой княжной Анной. Не повезло - та смотрела сквозь него, как сквозь стекло. Словно и не мужчина перед ней, а статуя.
Остальные княжны были слишком молоды, да и Петер... и чего он так дочерей стерег?
И Аделина... гарпия!
Ладно! С тех пор уже достаточно времени прошло, и он повзрослел, и девушки...
Разберется.
А вообще, это лучший метод наследования престола - жениться на наследнице. И кстати, она может и не нести порченную кровь своей мамаши. Может родить и сына.
А если нет...
Ну так что ж?
У Мишеля-то проблем с этим не будет. Кого бы не родила дражайшая супруга, все равно это будет сын. Есть способы позаботиться...
И молодой человек хищно улыбнулся.
Власть - вот что манит людей. Преступления?
Да помилуйте, о чем вы? Какие преступления?
Всего лишь здравый смысл.
Он рожден великим князем, он молод, умен, хорош собой, он был бы куда как лучшим правителем, чем Петер - и его не подпускают к трону?
Это обидно!
А сейчас появляется возможность исправить ситуацию. Надо, определенно надо ей воспользоваться!

***
Не зная о матримониальных планах родственников, Яна топала по лесу - дело насквозь знакомое. Даже расплакаться хотелось. Почти как дома!
И комары такие же!
С - собаки летучие!
Впрочем, Яна сильно не переживала. Комары ее кусали, но недолго. Минуты три-четыре. Потом просто садились, летали, жужжали, но не нападали. Почему так?
Яна не задумывалась. Отец вообще шутил, что на ведьму и комар не сядет.
Ноги привычно ступали по прелой листве и хвое - так, чтобы не производить лишнего шума, тело держало равновесие, руки уверенно отводили ветки от лица...
Лес...
Что бы ни случалось в жизни Яны - у нее был Лес.
Громадный, восхитительный, разнообразный, ласково касающийся ветвями лица, шепчущий ей сказки, приглашающий погулять и поиграть.
Дарующий подарки в виде ягодных и грибных полян. И просто полянок с пушистой и мягкой травой, на которых так чудесно дремать теплым летним днем. Уютных елочек, под которыми так хорошо пережидать ненастье. Поваленных деревьев, на которых можно посидеть и отдохнуть...
В воображении девушки, Лес был населен самыми разными созданиями. Иногда сказочными, вроде лесовиков и русалок, иногда вполне реальными - кабанами, волками, лосями... с кем-то она сталкивалась, с кем-то нет...
Лес...
Каждый раз новый, каждый раз удивительный, каждый раз - родной, вошедший в плоть и кровь Яны.
Ее чудо.
Ее судьба и счастье.
Жить в городе?!
Да она удавиться была готова!
Если б не Гошка, ноги бы их в городе не было! Заочно доучилась бы! Но мелкому требовалось лечение.
Москва?
А вот, не всегда!
Иногда самые лучшие хирурги живут в провинции. Вот не нравится человеку Москва - и не едет он туда. И живет, и жизни спасает, и из Москвы к нему едут. И клиники оборудуют - под человека, потому как реально - золотые руки.
Такого Яна и нашла.
За Гошку она была спокойна, были б деньги... человек-то работает, но те же лекарства, те же аппараты, да просто - один день пребывания в клинике дорого стоит. Есть им бесплатные места, но на них еще надо постараться попасть. Всегда находятся друзья, знакомые, соседи...
И ругаться-то язык не поворачивается - тоже ведь, дети больные!
Это Яна понимала.
Не салон красоты - такие же сердечники.
Как-то там ее малыш?
Ладно!
Здесь и сейчас ее малыш в Звенигороде. И Яне надо туда попасть. Но...
Ну не может она просто так оставить эту безмозглину! Нини ведь совершенно неприспособленная. Вообще никакая.
Ребенок бестолковый, Гошка и то, лучше к жизни приспособлен, чем она. Ни машину водить, ни строем ходить - вообще ничего сестрица не может. Умения?
Никаких.
На пистолет смотрит, словно тот кусается - вот как с такими навыками выживать в революцию? Да никак!
Но ведь и не бросишь дуреху!
Вывод?
Устроить ее в безопасном месте, и вернуться чуть позднее. А где такое место у нас? В деревне?
Ага, наивные чукотские девушки. Яна только фыркала, читая, как кто-нибудь прятался в деревне от врага. Ага....
Деревня - это свой, обособленный мир, в котором все друг друга знают. Мир, со своей моралью, нравственностью, уставом, особенностями... да появись там чужак, через неделю о нем вся деревня знать будет - через месяц весь район, а там и до врага дойдет. И помогать чужаку сразу никто не будет - с чего бы?
Мало ли какую наволочь принесет?
Внешне-то все будет выглядеть благолепно и пристойно, с чужаком будут здороваться, его будут угощать, может, и помогут в чем, но стать своим...
Нет, по-настоящему своим ему не стать и через десять лет. Что-то останется, какие-то потаенные струны, и будут говорить...
Ладно. Это Яна отвлеклась, а вывод-то прост. Деревня не подойдет.
В поместье к кому?
Ой, что-то Яна сильно сомневалась. Поместье же что?
Пра-авильно. Убежище гнусных аристократов, или как их тут называют, торов. Их надо гнать, пинать и обязательно - раскулачивать. А дамочек помоложе еще и к делу приставлять. К хорошему, им понравится... по мнению победившего пролетариата.
Ну, понравилось или нет - история умалчивает, но оставлять беспомощную девчонку на милость неясно кого?
Ну, нет! Тогда проще ее сразу добить, чтобы не мучилась.
Город?
Как вариант.
Поселить где-нибудь, где потише, наказать не высовываться...
Жаль, что все близкие погибли... прямо ты хоть лови кого по дороге, или... Ох, вот еще проблема!
Ладно, разберемся. Для начала надо девчонку вылечить и доставить в цивилизацию. Снабдить документами и деньгами. Хотя бы...
Эх, жизнь-жестянка!
Рассуждения ничуть не мешали Яне добираться до села - и вот оно, раскинулось, как на ладони. Яна прищуренными глазами обозревала дома.
Ей нужен дом бедный.
В богатый и зажиточный среди ночи постучись - так без ноги уйдешь. Ибо собака. Еще и брех на все село поднимется...
Нет, домик ей нужен бедный. Без собаки, коровы, ей нужно прийти и расспросить хозяина, а дальше видно будет.
Вот этот, похоже, подойдет...
Яна хмыкнула и направилась к покосившейся избушке на краю села. Там, в окошке, горел тусклый огонек. Не спят?
Вот и ладно...

***
Прасковья Ивановна смотрела на лучину.
Руки сам собой вытягивали шерстяную нить, пряли кудель, горела лучина, а мысли были темные, печальные...
Солдатка ни вдова, ни мужняя жена, оно и верно. Не судьба, а слезы горькие. Ни денег, ни счастья, ни мужика в доме...
Шесть лет прошло, как забрали Ванечку в солдаты.
Шесть долгих лет.
Только три раза на побывку и приезжал, вот, на печи Вася да Ванечка спят...
По губам женщины скользнула горькая улыбка.
Говорят же, солдаткиным ребятам вся деревня - отец. Если бы...
Нет у них отца. Мать одна, а много ли она сделает? В том году прибрала лихоманка свекра со свекровкой, а матушки у нее и до того не было. Отец после ее смерти еще раз женился, так мачеха падчерицу невзлюбила. И то - где ж вы другое видели?
Может, оно и бывает, что чужих детей, как своих принимают, но редко. Очень редко...
Братья-сестры помогали, да чем тут поможешь? И лихоманка село проредила, и свои семьи у всех, да и небогаты они...
Чтобы на земле разбогатеть, надо пахать, не разгибаясь. Земля потом поливается, тогда на ней все и растет. Да и вырастет...
Мало за землей ходить, мало скотину кормить, ты еще поди, продай все, да налоги заплати, да выкупные, да...
Надрываются крестьяне, а только долг на долг растет и растет... и конца-края ему не видно. А чем детей кормить?
Прасковья и так никакой работой не брезговала, и за скотиной ходила, и стирку брала, и в поле пахала-сеяла... да только много ли наработаешь, когда даже лошади нет? У соседа брать приходится, а тот еще и намекает...
Чуяло Прасковьино сердце, придется ей и на последнее унижение пойти.
Ради детей...
А узнает кто?
Ворота дегтем вымажут! По селу не пройдешь...
А дети у нее на руках от голода пухнуть станут? И так уж какими муками их растит....
Да и Ванечка, муж любимый...
Надолго ли та любовь сохранится, когда детей кормить нечем?
Оно понятно, что мужикам тоже тяжко, а женщинам?
Да вдвое!
Им не воевать, им детей растить, сохранять и сберегать. Они не только за свою жизнь отвечают...
И капают медленно слезы на кудель. Одна за одной, одна за одной...
Когда в окошко тихо постучали, Прасковья не сразу поняла, что происходит. Встала, приоткрыла ставню...
Стекла?
Были бы! Дорого это, не по карману, окно бумагой затянуто...
- Кто там?
- Я одна. Пустите, люди добрые, я вам добром отплачу.
И под бумагу проскользнула серебряная монета.
Прасковья поглядела на нее дикими глазами, а потом...
Потом схватила монету, сунула в самый надежный дамский сейф - и кинулась к двери.
Таких гостей отваживать не надо. На эту монету она столько всего детям купит... и муки на зиму запасти можно будет, и овощей прикупить...
Засов приподнялся, дверь скрипнула, приоткрываясь, и в дом вошла... женщина.
Но какая!
Прасковья в шоке уставилась на гостью.
Та была невысокой, худощавой, темноволосой, а еще...
Она была одета в брюки и рубашку. И куртку поверх... да разве ж бабы так ходят?!
Яна, а это была именно она, огляделась.
- Хозяюшка, скажи, лекарь какой в селе есть?
И в ладони Яны сверкнул рубль, лишая бедную женщину всякого соображения.

***
- Мамань? - вякнул с печи Ванечка-младшенький.
Яна прищурилась.
- Сын?
- Сыновья, - кивнула Прасковья.
- А еще кто?
- Простите, тора?
Прасковья не поняла, о чем ее спрашивают, и Яне пришлось разъяснять.
- Ты и ребенок - вся семья?
- Н-нет, тора. Еще сын есть.
- А муж?
- В солдаты забрали.
- Другая родня?
- Одни мы живем, тора.
Яна хмыкнула. А кажется, жизнь налаживается?
- Держи. Деньги тебе, в любом случае пригодятся.
И в ладонь женщины лег еще один полновесный рубль.
- Благодарствую, тора...
- Яна.
- Тора Яна?
- Зови просто Яна, тор сейчас не любят.
Это Прасковья поняла. Нет, никак не любят... Но...
- Как же я так...
Сомнения женщины разрешил еще один рубль, положенный в мозолистую, корявую от постоянного труда, ладонь.
- Яна....
Яна улыбнулась.
Деньги творят чудеса, кто бы сомневался? Что ж... за то, что убийцы снабдили ее деньгами, она тоже оказала им милость - они умерли безболезненно. И даже получили огненное погребение.
А теперь надо договариваться.
- Хочешь еще денег? Рублей пятьдесят?
Прасковья всхлипнула - и осела на пол. Ноги не держали.
Пятьдесят рублей, это ж... это ж на коровку сторговаться можно! На телочку, молочную...
Яна поспешила поднять ее.
- Мамка? - высунулся с печи и Васятка.
- Все хорошо, - успокоила их Прасковья. - Обеспамятела я чуток, уж простите, то... Яна.
- Бывает, - Яна пристроила женщину за стол. - Но деньги не просто так тебе достанутся. Мне помощь нужна.
- Чем я...
Яна пожала плечами.
Врать?
Лучше все говорить, как можно ближе к правде. Только чуток сместить акценты.
- Мы с сестрой торы, тут ты правильно поняла. На наше поместье налетели, матушку с батюшкой убили, нас хотели ссильничать, мне удалось пистолет схватить...
- Ох ты ж...
Прасковья поверила безоговорочно. Бывало такое, она слышала. Еще как бывало... страшные времена настали, ох, страшные...
- Мы смогли сбежать. Но сестру ранили.
- Творец единый!
- Сама понимаешь, лекарь нам нужен, а вот показываться людям не хотелось бы. Искать нас будут...
Прасковья прикусила губу. Дело оборачивалось другой стороной. Тора приехала, да и уедет, а ей тут жить.
- Может, сможешь показать, где лекарь живет? Я с ним сама договорюсь.
- Как не смочь, тора.
- Еще мне кое-что прикупить понадобится. Сможешь купить и принести?
- Смогу, Яна.
- Так и договоримся.
Яна выложила на стол несколько бумажных купюр, при виде которых глаза Прасковья жадно блеснули. Жалко девушке не было.
Крестьянская изба...
Хибара, она же халупа, разделенная на две части большой русской печью.
Пара лавок, пара сундуков...
Занавеска между двумя частями, убогая утварь на столе, прялка, старая, Яна такую только в музеях видела.
Потолки низкие, головой задеваешь, а ведь она невысокого роста. И то - зимой высокие потолки поди, протопи! Нищета... гольная, кондовая и истовая. Страшная нищета.
Дети...
Глазенки с печи поблескивают... страшно им. И Яне было бы страшно.
Шанс выжить она им даст. Хоть и не слишком большой... Господи, если ты есть!? Тебе на это смотреть не совестно!?
Ладно еще взрослые - мы сами с собой такое делаем, что иной маньяк от зависти заплачет. Но дети!?
Им-то это за что!? За грехи родителей?
Знаешь... а родителей спросить не хочется? Да любая нормальная мать пузом по колючей проволоке проползет, лишь бы ее ребенку хорошо было.
Ладно. Через год она в гостях у Хеллы окажется - вот и поинтересуется. А пока...
- Проводишь к лекарю?
- Да, конечно, Яна. Только.... Вот, ежели кто увидит...
Соображала Прасковья быстро. Действительно, баба в кожанке. Но и надевать платье, до которого дотронуться-то страшно было, такое оно ветхое...
Яна покачала головой.
- Нет. А если так? Скажешь, мужик приходил из леса?
Она чуть ссутулилась, поменяла походку, заправила волосы под фуражку, которую взяла в качестве трофея... надо отрезать эти лохмы, только мешаются!
Прасковья пожала плечами.
- Попробовать-то можно... скажу, молодой парень, лет шестнадцати, едва бриться начал.
- Вот-вот, - кивнула Яна. - Пойдем? Только задворками как-нибудь... у вас кто лекарь-то?
- У нас их двое. Фершал есть, только он во все дни пьяный, и травница есть, бабка Зюха. Вот, к ней, может...
Яна подумала пару минут, покачала головой.
- Давай с фершала начнем. Если он пьяный, так может, и меня не вспомнит?
- Ох, может и так быть, тора. Можно дойти, заглянуть...
Яна медленно кивнула.
Да, так лучше всего. Травница - это хорошо, но ей надо вынуть пулю, промыть рану, еще и антибиотиком хорошо бы... вы себе как это представляете?
Инструменты нужны и навыки. Ладно, навыки у Яны были, все же лесничество - это не женский монастырь. И пальба бывает, и зверей лечить доводилось, и пули вынимать.
Было, но дайте инструменты! Обезболивающее, хоть какое. А в идеале - и обеззараживающее. На антибиотик Яна не рассчитывала, но ведь справлялись же... плесень, паутина... чем там еще?
Эх, избаловали нас пенициллином.
Рука-то не дрогнет.
Но ведь мало пулю вынуть, надо еще и человека вылечить. А если в дороге, в пути... бестолку. Разве что измучает девчонку - перед смертью.
Ладно, об этом она еще подумает.

***
Прасковья село знала. Яна шла за ней, стараясь сделать походку максимально приближенной к мужской. Но - тишина.
Оно и понятно, осень, вечера короткие, ночи темные, а работая на земле, не больно-то нагуляешься. Крестьяне сон ценить умеют, Яна знала.
Дом фельдшера был немногим лучше, чем в Прасковьи. Чувствовалось, что живущий здесь человек крепко выпивает. И давно.
Ни скотины, ничего...
И от дома сивухой несет....
Прасковья с Яной не пошла. Девушка толкнула дверь, сморщила нос от запаха сивухи - уже концентрированного.
Фу!
Несколько пустых бутылок на полу. Да не поллитровок, а таких.... Как бы не трех-пятилитровок. Эх, сюда бы фонарик. Ее любимый, налобный, а не эту дурацкую лучинку.
Но - выбора нет.
Яна сунула лучину в поставец, осмотрелась...
Так, ей нужны инструменты. Не пропил же этот гад свое добро?
Или...
Да нет, Прасковья бы сказала...
После недолгих раскопок, черная фельдшерская сумка нашлась в сундуке.
Тело фельдшера нашлось рядом с сундуком. Именно, что тело - человеком ЭТО назвать можно было с большой натяжкой. Яна сморщила нос и принялась проглядывать склянки, найденные в том же сундуке.
Лауданум...
Хорошая штука, только дозировку Яна не знает.
Берем.
Карболовая кислота!
Кажется... ага, что-то Яна помнила. Биолог, он ведь и химию сдавать должен. А химия... фенол, он же карболовая кислота, использовался для дезинфекции.
Карболка отправилась в мешок.
Мародерить - так по полной программе!
И вообще... она даже не мародерит. Фельдшеру честно были оставлены несколько банковских билетов крупного достоинства. Если не пропьет - новый инструмент купит.
Травница так и не нужна будет.
Яна довольно улыбнулась - и покинула гостеприимный дом фельдшера.

Глава 4
Топчут песок и глину
Страннические ноги,
Топчут кремень и грязь...

Прасковья шла за девушкой и пыталась решить сложную моральную проблему.
Денег хочется.
У торы деньги есть.
А у нее - нет. Зато дети есть...
А вот если торе, к примеру, камнем по голове дать?
Искушение было очень большим. Очень...
Но...
Легко ли это? Убить человека?
Да еще такого, который тебе в глаза смотрит, на равных разговаривает... не было в Яне ни высокомерия, ни наглости. А вот хорошее отношение...
А еще...
Прасковья подумала, что это будет не так-то легко. Судя по движениям, по оружию на поясе...
Ох, не просто так оно у торы завелось. И в ее истории все не так гладко...
Нет уж.
Лучше, от греха подальше, не трогать эту опасную женщину. И целее будешь. Деньги, это конечно, хорошо, а только вопросы у односельчан и так возникнут. И откуда, и чего...
Нет, не сможет она, да и ни к чему такое..
И Единый накажет...
Словно почувствовав взгляд и мысли спутницы, Яна оглянулась. Блеснули в улыбке белые зубы.
- Спасибо тебе, жама. Может, мы больше и не увидимся. Но если останусь рядом - загляну завтра ночью.
- Что вам нужно будет, тора?
Яна подумала пару минут.
- Жаропонижающее. От горячки, от лихорадки... травы. Может, провизии на дорогу.
Яна подозревала, что пока у нее нет выбора. Можно бы попробовать ехать вперед, но...
Сейчас глубокая ночь. Пока она отоспится - утро, а то и день. Пока пулю вытащат, пока рану обработают... да, промедление - плохо! Но... ладно, даже если она с рассветом это сделает, все равно им с Нини надо прийти в себя и поспать. Поесть....
Яна кивнула своим мыслям. А потом вытащила еще несколько купюр. Кажется, там и больше получилось, чем пятьдесят рублей... ну да ладно!
- Что-то поесть в дорогу и травы для лечения. Хорошо?
- Да, тора.
- И - молчание.
Прасковья медленно опустила глаза. Об этом тора могла и не говорить.
Она пришла, да и ушла, а Прасковье здесь жить. Если кто узнает...
Если узнает...
Страшно!
Да и деньги...
По деревенским меркам то, что ей дали... это много! Очень много. За такое...
Молчать надо!
Крепко молчать!
А травница...
А что ж не сходить? Сказать, что у нее что-то спину ломит, или....
Травница тоже молчать будет. Дуры травницами не бывают, они вообще долго не бывают.
- Я ждать буду, тора.
- Яна. Просто - Яна.
Кто кого провожал до околицы?
Яна - Прасковью? Прасковья - Яну?
Женщины старались не привлекать к себе внимания. Прасковья скользнула к себе в дом, прижала покрепче дверь, цыкнула на малышню, которая высунулась с печи, и сунула руку за пазуху.
Купюры грели душу...
Сколько их?
Сколько дала тора?
Читать Прасковья не умела, но цифры знала, поди, не знай...
Десять, двадцать пять... еще десять и опять двадцать пять. И еще двадцать пять...
Почти сто рублей.
Прасковья пошатнулась, и почти упала на колени перед иконами.
Творец Единый, счастье-то какое!!!
ЖИЗНЬ!!!
Деньги? Нет, жизнь для ее детей. Коровку она не купит, а вот козИчек - может. За ними и ухаживать легче, и дешевле они, и козье молочко пожирнее будет, да и неприхотливые они, и чесать их можно...
Корова-то, почитай, рублей шестьдесят стоить будет, может, семьдесят! А козочек за ту же цену штук пять купить можно, если козлятами брать...
Так она и сделает.
Козы, несколько цыпляток на развод... и проживут они и зиму, и лето... а может, добрая тора и еще денег даст.
Прасковья не знала, что сорвало Яну с места. Подозревала, что история, рассказанная ей, далеко не полна, но уточнять - не хотела!
Она сходит к травнице.
Она купит молока и хлеба.
Она подождет к ночи добрую тору и отдаст ей все. И поможет.
И - помолится за нее.
Пусть Единый творец спасет девушку от беды, как она спасла сейчас семью Прасковьи. И грех на душу брать не пришлось...
Единый, спаси и сохрани дочь твою, Яну...

***
Не подозревая о душевных терзаниях Прасковьи, Яна шла по лесу. Быстро, уверенно, привычно... и как кто-то может заблудиться в лесу?
Яна точно знала, где оставила машину, и выходила к ней, словно по азимуту.
Лес...
Ее дом.
Ее родина.
Звери?
Вот уж кого Яна отродясь не боялась. Это в городе на вас могут напасть - просто так. В лесу - нет. Все подчинено жестким законам. Законам природы, выживания, продолжения рода...
А не так, чтобы два обдолбыша, которых в мусорное ведро надо было выкинуть ДО зачатия, нападали потому, что им на дозу не хватает!
Тьфу!
Яна только надеялась, что Анна не растеряется и души подонков отойдут Хелле. А она готова была пожелать богине приятного аппетита. От всей широкой души!
Звери...
Да зверям до людей, как крабом до Пекина!
Был в жизни Яны случай...
Ребенок же!
Вот и утянулась с заимки в лес. Мать не уследила, девочка за ограду и выбралась. Тем более, что одна малышка нигде не ходила, компанию ей составлял здоровущий кавказец Полкан. С ним ребенка отпускали хоть куда - и убережет, и обратно приведет...
Яна ягоду как раз собирала, Полкан отлучился по своим собачьим делам.
А там овраг. И щенки!!!
Ну как было не поиграть с малышами? Яне тогда самой-то лет пять было, даже меньше... конечно, она начала гладить щенят, тискать, потом поползла за ними...
Ну и собачку-маму потискала заодно. Красивую такую, пушистую...
Собачка так ошалела, что даже кусаться не стала. А уж когда малышка к соскам полезла...
Дети же!
Что такие, что сякие... щенки - они и есть щенки, хоть человеческие, хоть волчьи. Правда, угощать нахалку не стала, отпихнув лапой, но девочка не обиделась. Понятно же, ее дома покормят, а щенкам молочко нужнее!
Потом пришел папа-волк, и немножко ошалел от такого прибавления в семействе. Но в измене маму не заподозрил. А только вытащил малышку за платье из норы, причем ребенок весьма уходить не хотел, отпихивался лапами и собирался оставаться на ночь. Еще и чесал папу-собачку, и уверял, что они все замечательные...
Вздохнул папа-собачка почти по-человечески и потащил ребенка в сторону заимки, резонно предполагая, что от людей ничего хорошего не дождешься. Где-то на опушке и Полкану с лап на лапы передал, и тащил Яну домой уже Полкан.*
*- Данная история случилась на самом деле с одной из читательниц и была использована в романе с ее согласия. Прим. авт.
Когда Яна рассказала об этом дома, у мамы был шок. А отец орал...
Девочке крупно повезло.
Она попала в тот короткий период, когда волки кормили детей молоком. А вот парой-тройкой недель позже молодняк могли и поучить охотиться.
На ребенке.
Но сложилось так, как сложилось.
Что дало это Яне?
Отец не знал. Да и Яна не знала. Но лес она ощущала всем телом. Как себя. И заблудиться для нее было немыслимо.
Вот и машина.
Нини ей ничего, часом, не отстрелит?
Нет...
Девчонка лежала поперек сиденья.
Обморок.
И жар...
Да, откладывать нельзя. Яна посмотрела на небо.
Скоро рассветет.
Она попробует вытащить пулю, а потом поспит.

***
Военно-полевая хирургия в экстремальных условиях.
Это - о ней.
Яна приготовила операционное поле.
Кае-как распихала сестру... чтобы влить в нее бутылку крепкого вина.
- Аннетт?
- Пей, давай!
- Это...
- Пей!
Нини давилась и кашляла, но выпила и отключилась. Яне того и надо было.
Опий? То есть лауданум? Что-то Яну сомнения давили... и страшновато. Лучше она потом на ком другом поэкспериментирует. Кого не жалко.
Не на родной сестре....
Оххххх.....
Память Анны, видимо! Родная сестра?
Да Яна отродясь никого, кроме отца и Гошки в родных не числила! А вот Анна...
Слабый отец, авторитарная мать, и сестры. Которые находились под тем же прессом, что и она. И с которыми Анна сильно дружила.
Которых любила...
Ладно. О любви потом, потом... Яна стиснула зубы.
Солнце едва ползло по небосводу. Кажется, сегодня ему тоже хотелось спать.
Яна срезала с девчонки бинты и принялась промывать рану. Спиртным, конечно.
Эх, сюда бы хоть что из аптечки!
Двухстороннее зеркало, крючок...
Ничего нет!
Хоть пинцет нашелся, и то слава Богу.
Яна вытащила кусочки одежды, и кое-как, матерясь, подцепила пулю.
Девчонка даже сквозь сон дергалась.
Еще бы... а пуля, с-собака, скользкая! А пинцет, с-собака, неудобный...
Подцеплять пришлось еще три раза.
Справилась.
И рану промыла еще несколько раз, и повязку наложила. Но умоталась - собакой!
Так, что закончив все процедуры, Яна плюхнулась рядом с сестричкой на сиденье машины, и уснула. И плевать, что солнце на небе...
СПАТЬ!!!
Убью, если кто разбудит!
И пустой угрозой это не было.
Усталость там, озверелость, неудобства - пистолет удобно пригрелся под правой рукой девушки. Сначала стреляем, а уж потом разговаривать будем.

***
Сон...
Во сне Яна видела жизнь Анны.
Не отрывками, урывками и огрызками, как раньше. Она видела всю картину, и была та печальна.
Аделина Шеллес-Альденская и Петер Воронов породили на свет пятерых дочерей.
Пятерых.
Анна - старшая, потом Мария, или Мими, Лидия - Диди, Александра - Эсси и Зинаида - Нини, для домашних.
Анна и Лидия копии отца.
Мария, Александра и Зинаида - матери. Очаровашки. Было на что повестись Петеру. Белокурые волосы, с каким-то инфернальным серебристым отливом, серебристые глаза, словно ртуть... добавьте точеный профиль и хрупкую фигурку.
Мало?
Ах да, еще титул и приданое. И мужчин можно бы штабелями складывать.
Да и у Анны с Лидией внешность была не так, чтобы плохой. Лично к своей Яна претензий никогда не имела, а ведь копии, господа, копии!
Каштановые волосы красивого оттенка, карие глаза, ближе к шоколадному тону, этакий горький шоколад, улыбка - и Яна неотразима. А румяные щеки не нуждаются в косметике.
Рядом с Аделиной ее фигура кажется слишком грубой?
Ну, так посмотри на остальных!
Ты нормальная живая женщина, а не эльф! Толку-то в той хрупкости? У тебя все пропорционально, есть грудь, есть попа, есть талия... да-да, и искать их не приходится, все четко обозначено.
Чуть больше огня в глазах, чуть больше самоуверенности - и Анна была бы неотразима.
Но...
Аделина Шеллес-Альденская...
Ей бы мужиком родиться. Вот уж у кого яиц на целое гнездо хватало! Петер рядом с ней терялся, тушевался и выглядел законченным подкаблучником. Ему бы с таким талантом в лавке работать, так нет! На трон пристроили!
Жена быстро уселась на спинку трона, поставила свой каблучок на макушку мужа, и больше он оттуда так и не вылез.
А семья...
Аделины и на семью хватило! С избытком...
Постоянно повторяемое: 'дочь моя, вам, конечно, не повезло с внешностью...' могло загнать в депрессию и кого поумнее Анны.
И внешностью.
И умом, и обаянием, и ловкостью, и грациозностью... Аделина не давала девчонкам спуску, умело воспитывая в них все возможные комплексы и добавляя парочку неизвестных даже психологам. Еще бы!
Она, такая очаровательная - и рядом девушки. Мало того, что три из них не хуже матери, так ведь моложе! А разве такое может быть?
Дочери - у молодой и очаровательной Аделины? Которую в юности звали 'Ледяной фиалкой'?
Невыносимо!
Просто - невыносимо!!!
Вот и прессовала маменька дочек до такой степени, что те сами себя не помнили. Разве что строем не ходили. Но сидели тихо, лишний раз никуда не вылезали, и от мужчин шарахались.
Да, тяжелый случай...
Анна помнила, как за ней попытался ухаживать кузен Мишель. Ага...
Да девчонка так растерялась (ЗА НЕЙ!? УХАЖИВАЮТ!!!?) что даже мяукнуть не могла. Стояла колодой, глазами хлопала, какой там слово сказать? Не упасть бы! А там и маменька почуяла неладное. И налетела бодрым крокодилом.
Кузену чуть уши не отгрызли, Анну пилили вдоль и поперек....
Яна, которая видела это во сне, только тихо шипела.
Ее б туда!
Мигом бы проверили, идет ли к нежному образу Аделины сломанный нос!
Дура, дважды и трижды дура! У тебя девки на выданье, их еще с пяти лет сговаривать надо бы! Мужиков-то титулованных на всех не хватает! А ты что?
Занята? Эго чешешь?
Вот и чеши отсюдова!
Хотя... ладно! Не так уж много было желающих породниться. Аделина и ее семейка... сыновей-то у девчонок не будет! Или помрут в младенчестве....
Оригиналов, типа Петера, еще поискать надо - и то днем с фонарем. Вторые-третьи сыновья, а какие они бывают? Ох, не всегда умные...
Русские сказки слышали?
Старший умный был детина, средний был и так и сяк, младший вовсе был дурак. Это ж не просто так! Первенцу всегда больше внимания и заботы достается, а к младшему ребенку отношение больше утилитарное. Спокойное даже...
По-разному бывает, но часто такое случается.
На лето Анну вообще сослали в деревню. Ну, это так называлось... миленький дворец на взморье, в глуши, в Эрляндии, вдали от света и балов... там как раз жила мать Петера, вдовствующая императрица Мария. Жила очень скромно и уединенно, потому как впала в глубокий старческий маразм. Поэтому двора при ней не было, только несколько придворных дам и лекари. До Анны никому дела не было.
Тишина, тоска, скука...
Оттого Аделина дочь в Эрляндию и отправила.
Не умеешь себя в строгости держать?
Сиди, пока не научишься!
Маменька так и приговорила.
И - зря.
Там-то Анна свою любовь и встретила.
Молодой поручик, высокий блондин, голубые глаза, умение говорить комплименты и великолепно танцевать - что еще нужно для счастья?
Тор Алексеев. Илья Иванович.
Илюшенька...
Дальше - по классике о поручике Ржевском и Наташе Ростовой.
Мадам, разрешите поцеловать вашу ручку... ах, это уже не ручка? Пардон, промахнулся. Исправлюсь.
Так душевно исправился, что к концу лета Анна поняла - она в тягости. И едва не взвыла.
А что делать-то?
Рожать, вестимо...
И тут у поручика поперла карьера. С помощью Анны, конечно, там слово, здесь письмо - и вот мужчина уже не поручик, а штабс-капитан. И капитана вскорости обещали.
Алексеев резко пошел в рост. И беременная великая княжна...
М-да.
Рост?
Разве что под землю. И расти будет трава. Из него.
Молодые люди крепко задумались. Отказываться от княжны мужчина не хотел, но... что с ним сделает Петер? Да и Аделина не останется в стороне...
Сожрут!
Они-то хотели сначала дорастить Илью хотя бы до штабъ-офицеров, хотя бы до майора, лучше до подполковника, а как тут?
Ребенка обратно не запихнешь. Он наружу вылезет.
А еще Анну могли со дня на день призвать обратно во дворец. И вскорости раскрыть. Ладно - первые пара месяцев. Там могут и не заметить ничего.
А месяца с третьего становится уже опасно.
Срочно надо было выкинуть что-то, чтобы Анну оставили в Эрляндии. И влюбленные придумали элементарную схему.
Анна написала трогательное письмо отцу, умоляя забрать ее из Эрляндии. Дескать, надоело, умирает от тоски, погибает во цвете лет, вся в слезах, вся в печали...
Петер снизошел и разрешил дочери приехать.
И на первом же балу та произвела фурор.
Ради себя Анна не дернулась бы. Так дальше мать бы ее и топтала.
Но ради ребенка?
С которым неизвестно что сделают?
Могли и отнять, и отдать на воспитание, и... да, и удавить в том числе. Разные слухи ходили. Младенцы - существа хрупкие, вот так, не досмотрят за малышком, а тот и задохнется в колыбельке. И позора нет, ребенка-то нет...
ЕЕ ребенка!
И Анна блистала. Она была великолепна, она сделала все, чтобы затмить Аделину, и ей это удалось. Илюшка во многом поспособствовал. Подговорил своих друзей, знакомых - и Анна ни единого танца не стояла на месте, к ней постоянно подходили, ей говорили комплименты, ей улыбались, ей льстили - и Анна отвечала там же. Светилась от счастья...
Результат?
Гнев матери.
'Вы не умеете вести себя в обществе, дочь моя. До лета вы останетесь в Эрляндии, а дальше будет видно!'.
Отец впервые попробовал отстоять дочь - к немалому ужасу последней. Еще бы!
Она беременна, и останься Анна при дворе...
Девушка бросилась в ноги Петеру.
Хотела рассказать все - Илья отговорил. Пришлось отцу преподнести другую версию событий. О своей симпатии Анна рассказала, не скрывая. Умолчала о ее последствиях.
Петер задумался.
Дочку он любил, но спорить с женой? Страшновато...
Анна предложила сама альтернативный вариант. Она уедет в Эрлянлдию, а любимый папенька поможет Илюше с карьерой. Может, тогда маменька посмотрит на него более благосклонно?
Отец подумал и согласился.
Анне было восемнадцать лет.
Туда, в Эрляндию, приехала сестра Ильи. Вдовая и бездетная. Старшая сестра.
Лебедева, Ирина Ивановна.
Она быстро стала любимой компаньонкой великой княжны, благо, штат слуг был невелик, всего восемь человек, не считая приходящих, она принимала роды, и ей же отдали ребенка.
Правда, записали его на Анну.
Воронова Анна Петровна - мать.
Кто догадается, что это та самая Анна?
Обошлось это в несколько украшений, которые Анна (будем называть вещи своими словами) украла у матери. И не жалела. Все равно мать, дорвавшись до короны, обвешивалась побрякушками, как сорока-маньяк. Она и не помнила всего, что у нее есть, просто ей нравилось, что в гардеробной стоят несколько шкатулок с драгоценностями, ее это радовало. Анна и улучшила момент, и взяла пару колец и заколок попроще.
Малыш, получивший имя Георгий Ильич Воронов, отправился с любящей тетушкой в столицу. Вскоре туда приехала и сама Анна.
Видеться почти не получалось. Разве что мельком, мимоходом, Ирина Ивановна узнавала, куда отправлялась императорская семья, и держалась на пути следования.
Пару раз Анне удалось подержать на руках своего сыночка, всего пару раз.
Карьера Ильи шла вверх, он был уже майором, еще немного, и влюбленные могли разговаривать с родителями Анны.
Или - не могли?
Яна видела память Анны. Да, для нее Илья был и оставался благородным героем. А для Яны?
Было у девушки подозрение, что предприимчивый тор воспользовался случаем. Понятно, что хлопот с императорской дочкой не оберешься, но он сделал выбор. И получил свой выигрыш.
Ребенок?
Ребенок пристроен, да и не болит у мужчин так душа, как у женщин. Сколько раз бабы на этом попадались?
Ах, я беременна, ах, я положу ему на колени дитятко, ах, его сердце обязательно растает...
Ага, надейся и жди.
При виде красного орущего червячка в пеленках (еще и гадящего с завидной регулярностью) у мужчины просыпается не любовь, а желание сбежать куда подальше.
К примеру - охотиться на мамонта на крайнем Севере. Или на носорога на крайнем Юге. Это уж потом, как с ребенком можно будет разговаривать, играть, как он начнет выдавать что-то осмысленное...
Там возможно пробуждение инстинкта. А пока это личинка человека?
Нет!
Вот и у Ильи таких восторгов не возникало. Видели-то девушки одними и теми же глазами, а вот истолковывали все по-разному. И Яна не видела у Ильи в своих воспоминаниях дикого восторга от отцовства. Скорее радость, что все так разрешилось.
Да и письма...
Много не напишешь, поэтому Илья писал их на адрес сестры. Ей же Анна отдавала и свои письма.
Страстные, горячие, искренние. А вот его...
'Душа моя тоскует в разлуке, как цветок без солнца...'
Сравнения затасканные, фразы избитые... так не пишут любимой. Так пишут лишь бы отписаться. Хотя Яна может быть и несправедлива. Может, там действительно любовь.
Но...
Стреляйте, убивайте... не верилось!
А потом все полетело кувырком.
Проигранная война с Ифороу сильно ударила по реноме Петера. Потом покушение, в результате которого погиб дядюшка Петера - великий князь Василий. Погиб не один, с супругой, великой княгиней Ольгой. Бомба не разбирает, кто там, где там...
Потом по стране прокатилась серия терактов, стачек, забастовок...
Следующим и последним пунктом стала война с Борхумом.
Для себя Яна перевела так.
Сначала Япония (Ифороу - тоже было островным государством), потом оживились революционеры, потом подключились немцы. Соседушки, чтоб их там!
Первую войну Петер проиграл с треском и блеском, потеряв Валенские острова. В результате, недовольны оказались моряки, рыбаки, да вообще - все население.
После возмущений стало ясно, что торы смертны так же, как и жамы, а поймают ли убийцу? Это еще вопрос!
Убийцу великого князя Василия не поймали, как не старались. Или - просто НЕ старались?
Потом активировался Борхум.
Яна видела это глазами Анны. Госпитали, в которых бывали Аделина с дочерьми, милосердная помощь раненым... и - отец.
Который устраивает балы, который ничем сильно не обеспокоен...
Мать твою так!!!
Собака страшная, ты царь - или погулять вышел?!
Чисто для справки - Вторая Мировая война. Вот Яна не могла представить товарища Сталина - на балу. Работающего по четырнадцать, восемнадцать, двадцать часов - могла. А вот танцующего, гуляющего, стреляющего по воронам в парке - да, было у Петера и такое развлечение, история повторялась, не могла!
Война - это промышленность!
Заводы, фабрики, бюджет, бумаги... это адова каторга руководителя.
Поесть и то некогда!
А уж все формальные обеды, и мероприятия...
Ах, организовали санитарный поезд, на паровозе которого расписались все великие княжны.
Ах, они бывали в госпитале...
Да толку-то!
Без них бы еще госпиталь и лучше работал! Это как президента на объект загнать, козе понятно, что работа встанет! Его ж принять надо, пыль в глаза пустить, начальству засветиться...
Людей лечить?
Смеетесь, что ли?
Очки надо зарабатывать, перед начальством прогибаться! А люди и так не подохнут, они у нас крепкие!
Тем более, ни к чему серьезному девиц и так не допускали, наверное, чтобы не угробили людей. Нет, Яна была решительно против таких мероприятий.
Что может сделать великая княжна во время войны?
Да что угодно!
Была и такая императрица - Елизавета, и Екатерина, а княгиня Ольга, если кто помнит, вообще лично на поле боя явилась. И не постеснялась.
Христианство там, всепрощение... древлянам расскажите, ага?
Ладно, ядом плеваться можно долго. И Яна с удовольствием бы это проделывала. Еще и мишень повесила.
Знаете - почему!?
Да потому, что о ситуации в стране Анна (ОВЦА!!!) не знала ничего!
Даже не так.
Попросту - НИЧЕГО!!!
Когда была война с Ифороу, ей было двенадцать лет. Тут понятно - гувернантки, хорошие манеры, да и родителям сильно не до детей. Как могла цветочно-гувернанточная барышня самостоятельно разобраться в политике? Газеты, что ли, читать? Так во-первых, они все врут, а во-вторых, девочке и того не давали.
То ли дело вышивка, музыка, хорошие манеры... да Анна на пяти - ПЯТИ - музыкальных инструментах играла, фортепиано, флейта, скрипка, арфа и немного могла на гитаре (не комильфо, но могла). Знала восемь языков... интересно, оно как-то передается при переходе?
Яна отлично знала русский родной, русский матерный (то есть разговорный), ну и английский. Разговаривала неплохо, читала-переводила со словарем. Учили с отцом итальянский, серьезной практики не было, но словарный запас был.
Яна прислушалась к себе.
Нет, похоже, языки не передаются. Все же язык Ифороу, Борхума, Лионесса, Ламермура - и так далее, они местные. Анна будет знать те языки, что и Яна.
А Яна?
Однако!
Спасибо, Хелла!
Нельзя сказать, что языки возникали из ниоткуда и укладывались в памяти, но Яна ощущала, что при незначительном усилии - она заговорит. И неплохо.
Жаль, всего год отпущен. Не успеет она правильно этим багажом распорядиться.
Организовать ужин на сто пятьдесят человек за два дня?
Невероятно, но Анна была на это способна. А Яна?
Никогда. Лучше расстреляйте сразу.
И какая политика при таком воспитании? Девушке в голову вкладывалось, что это - мужское дело.
Когда была война с Ифороу - было рано. Когда было покушение - было очень страшно, но толком ничего сделать Анна не успела - влюбилась. И по уши...
И какая тут война с Борхумом?
Да девчонку только одно интересовало - чтобы любимый на нее не попал!
И ведь пристроила.
Илья Алексеев практически не воевал. Судя по воспоминаниям любимой - не должен был... Полком он командовал сейчас... Яна порылась в памяти.
Точно, полковником он стал, и влюбленные собирались, как только окончится война, так сразу же... война еще и окончиться не успела...
Это что - у меня еще и война!?
Яна едва во сне на полметра не подскочила.
Собаки страшные, вы что творите!? У нас враг на рубежах, а в стране революция!? Да за такое стрелять надо, вешать и головы рубить! Ивана Грозного на вас нет!!! И Малюты Скуратова!
Так, а каким полком любимый-то командует?
Ой, ля-ля-ля... Да-да, проглатывая первую букву.
Гвардейский кавалерийский полк.
Яна нахмурилась. Но хоть это в Анну вдолбили, материться не пришлось.
Значит так.
Всего полков было шестьдесят. Четыре кирасирских, двадцать драгунских, девятнадцать уланских, двадцать гусарских. Казачья конница и пограничники не засчитываются, а зря. Что казаки на конях могли выделывать - уланы и драгуны тихо плакали в сторонке.
Но это уже мнение Яны.
Анна выбрала для любимого кирасирский полк - почему?
Да потому что расквартирован он был неподалеку от Звенигорода. И на войну не попадал. Оно и логично.
Вообще, вот это разделение на кирасир, драгун, улан, гусар - оно все было сбито в ноль, когда появился хороший огнестрел. С тех пор готовили гвардию примерно одинаково. Для чего?
Разведка, прикрытие, помощь, доставка... чему учили?
И действию холодняком, саблей, шашкой, чем там по форме полагалось, и стрельбе в строю...
В строю!!!
Яна едва не застонала. Ей это вообще даже думать было, как ножом по известному месту! В строю!!!
Да всю жизнь, лучшее место - окоп! Окоп выручит! А с изобретением пулеметов кавалерия становится просто пушечным мясом.
Но - нет!
Традиция, однако!
Единица - эскадрон. Шесть эскадронов - полк. Три полка - бригада, три бригады - дивизия. В одном эскадроне сто сорок три человека.
Выглядит, конечно, шикарно! Если кто гусар по телевизору разглядывал - да, именно так! Цветные мундиры, выпушки, галуны, лампасы, погоны...
Во всей этой амуниции на параде - самое место. А на войне?
А на войне лучше военно-полевой формы, стиль милитари еще не придумали.
Анна пристроила любимого в Кавалергардский Ее Величества Государыни Императрицы Анны полк.
Анна - бабушка. Вот, в ее честь и полк назван был, дедушка хотел сделать любимой приятное. Полк шикарно выглядел, имел свои знаки, свои галуны и так шикарно смотрелся на парадах, сопровождая повсюду свою повелительницу!
А вот Аделине он не нравился.
Наверное, потому, что бабка Петера к моменту свадьбы еще была жива. И когда внук ей невесту показал, рявкнула презрительно: 'Ты ничего приличнее найти не мог?'. В девяносто лет себе можно такое позволить, понятно, но Аделина сильно обиделась.
Анну так и назвали, кстати, чтобы прабабушку задобрить.
Не получилось.
Внучку та один раз в жизни видела, а ее мать и вовсе видеть не хотела. К старости вдовствующая императрица стала невыносима, в лицо называла сына Гаврюшу - Гов... так, она его ТАК - НЕ НАЗЫВАЛА!!!
Это - сплетни, и точка!
Анна так и думала, правда-правда.
Сына Алексиуса - тряпкой, а внучка Петера...
Такие слова дамам и вообще знать не положено. Хотя Яна знала. И сильно подозревала, что она бы с прабабкой сработалась. Жаль, что та умерла лет пятнадцать назад. А бабка ни на что годна не была. Сидела себе в Эрляндии в глубоком маразме и сидела.
Понятно, на войну этих романтических кавалергардов не отправили. И полк...
Полк!
Почти тысяча человек, стояла неподалеку от столицы, словно оловянные солдатики, которых позабыли вынуть из коробки.
Козлы, Бонапарта на вас нет!
Так вот, Анне было не до войн, надо было любимого пристраивать. Потом опять было не до войн, а потом и поздно было. Слишком поздно...
Как поняла из ее воспоминаний Яна, Наполеоны все же нашлись. Увы, по одному они даже на лошадь Бонапарта не тянули, так что действовать предпочли целым комплектом.
Итак, идет война.
Его величество танцует на балу в имении под Звенигородом.
В Звенигороде народ озверевает окончательно.
То ли само по себе раздолбайство, то ли помощь со стороны... в столице нет хлеба. Из-за какого-то сбоя (вот не сойти Яне с места, такие сбои хорошо проплачиваются!) не подвезли продовольствие.
Народ начинает бунтовать, а когда узнает, что император танцует на балу в имении у пригласившего его князя Иванова, окончательно срывается с цепи.
И начинается...
Толпы народа осаждают царский дворец, требуя хлеба, начинается шум, гам...
Стрелять в толпу?
Ага, один попробовал.
В ответ полетели не камни, нет.
Динамитные шашки.
Кого-то разорвало на части, кого-то...
А что - гвардейцы не люди?
У них так же есть семьи, дети, и они так же голодают...
Через два дня гарнизон Звенигорода перешел на сторону восставших - и события помчались галопом. Звенигород был захвачен полностью. Революционеры объявили Освобождение и создали Управляющий Комитет.
Временный, понятно.
Поскольку воевать Петер не годился ВООБЩЕ, ни боком, ни каком, к нему явились сразу несколько человек. Генерал Орловский, который (с-собака!) вообще разослал всем полкам телеграммы, чтобы не вздумали идти на столицу и отбивать ее.
Тор Земской, который был выбран председателем Комитета... так, а так он кем был?
А, понятно. Член Государственного Совета. Было и такое учреждение при императоре. Даже полезное... иногда.
Второй товарищ, тор Ройзен, был оттуда же. Вот, эти трое Буонапартиев и убедили Петера подписать отречение.
Дальше было почти по анекдоту.
Кто тут временный?
Кончилось ваше время!
В Звенигород явился некто жом Пламенный!
Память Анны могла подсказать немногое. Вроде как революционер, жил за границей, потому как в стране его посадят в три счета...
Посадили, ага.
В кресло диктатора.
Называлось это, конечно, не так, он создал Комитет Освобождения, провозгласил привычные лозунги для дураков: 'либерте, эгалите, фратерните'* и был с восторгом принят дураками.
*_ Liberté, Égalité, Fraternité. Яна коверкает девиз Французской Республики, времен французской же революции, прим. авт.
М-да...
Уж сколько раз твердили миру, но ищет мышь дорогу к сыру...
Лично Яна точно знала - если тебе говорят о свободе, значит, собираются поиметь. А если еще о равенстве и братстве - то в особо циничной форме.
Что там у нас, у классика?
Я атаман идейный, и все мои ребята, как один, стоят за свободную личность. *
*- Свадьба в Малиновке. Очень демократический фильм, раскрывающий принципы демократии во всей полноте. Прим. авт.
Грициан: Ну, а как же можно без программы? Ну, что я вам, бандюга с большой дороги? Я же атаман идейный. И все мои ребята, как один...
Попандопуло: ...Стоять за свободную личность.
Гапуся (в сторону, бабам): Значит, будут грабить.
Точно сказано.
Вот, жом Пламенный и стоял за свободную личность. И для начала (чтобы подчеркнуть все три пункта программы) объявил об аресте императорской семьи.
За преступления против Государства и Народа.
Народ с радостным визгом подхватил обвинения.
Яна, наблюдая воспоминания Анны, лишний раз подумала, что идиоты - неискоренимы. Нет бы подумать - а на какие, собственно, денежки гуляем? Вот у пана-атамана нема было золотого запасу, у батьки просить пришлось. А тут откуда?
Так заграница финансировала, вестимо.
И конечно, из добрых чувств!!!
Не рассчитывая ничем поживиться, не надеясь на выгоду, просто, чтобы все стали равны и свободны!! Аж умиление берет, на слезу прошибает...
Как люди о соседях-то заботятся! Вот она - дружба народов в действии!
А идиоты радостно орут: 'СВОБОДА!!!' и бегут на площади. Нет бы подумать - если человека финансируют за границей... вы вот, много о соседях заботитесь?
Нет?
А то сходите к соседу по лестничной клетке, полы у него помойте, в магазин ему сходите... некогда? Своя семья есть?
А в большой политике оно примерно так же. Никто вам, дуракам, помогать не обязан! И в чужой стране костер разжигают, чтобы кто-то на нем крупно нагрел руки! И не рассчитывайте, с вами этот загадочный кто-то и копейкой не поделится!
Яна это точно знала. И поэтому всякие митинги, демонстрации и прочие разводки ей были попросту непонятны. Ходить, тратить время и силы, чтобы кто-то себе очки записал, а кто-то бабло получил?
Ага, щас!
Ладно еще, когда она была студенткой - подрабатывала, подписи собирала на выборы! Так там платили! А все остальное, господа, не к ней!
В Звенигороде людей, прошедших перестройку, гласность и демократию попросту не было. Так что народ ломанулся на улицы. Требовать свободы.
Под это дело жом Пламенный начал брать под свою руку полки.
А Петера с семьей повезли за границу.
Как Анна поняла, Петер просил только об одном - уехать. И жить за границей, как обычный человек, с семьей. Никогда не претендуя на трон Русины.
Ага, кто ж ему поверит?
А куда хотел уехать Петер?
К кузине Элоизе... та-ак? Это у нас что за зверушка? И нельзя ли туда Нини или Гошку?
Яна покопалась в воспоминаниях реципиента. И скрипнула сквозь сон зубами.
Нет, нельзя. Никак нельзя.
Кузина Элоиза была правительницей островной страны с красивым названием Лионесс. А еще она была двоюродной теткой Аделины Шеллес-Альденской, отсюда и кузина. В паутину сложных родственных связей Яна даже не полезла, ну их к черту! Она весь год потратит, только чтобы в этом разобраться!
Петер вел с ней переговоры о переезде, перевел туда приличные средства, в банки, посол Лионесса, тор Дрейл, Слейд Дрейл, был согласен на переезд, обещал корабль, уверял, что ее величество готова предоставить эскорт и замок для проживания...
Но - потом передал письмо от кузины.
Анна не знала, что именно в нем написано. Так, догадалась.
Простите, дорогой кузен, я бы рада, но парламент не одобряет, да и народишко взбунтоваться может. К чему им такие плохие примеры?
Петер быстренько передумал на тему Лионесса и собрался в Ламермур. Направление то же, только до Лионесса плыть, а до Ламермура - дольше ехать.
Не доехали.
Императорский поезд перехватили, объяснили все поломкой путей - и отправили их в Зараево. Где и продержали, кормя 'завтраками' почти два месяца. С печальным, но предсказуемым результатом.
Что в это время происходило в столице?
В стране?
В мире?
Анна - НЕ ЗНАЛА!!!
Мало того, ее это просто не волновало. Ее волновал только сын. Она несколько раз написала Ирине Ивановне, ответа не получила, но умоляла ту узнать, куда отправится императорская семья, и тоже уезжать. И побыстрее...
Но что-то Яна сейчас сомневалась, что Анну послушают.
Человек - такая зараза...всегда надеется на лучшее. Говорят, в газовые камеры люди шли - и то надеялись, что пронесет. Скорее всего, неведомая ей Ирина Ивановна будет сидеть на попе ровно и молиться, чтобы все обошлось. У нее тут родители, брат, еще по мужу родня, так куда бежать?
Зачем?
Император уезжает - так это его проблема! И Анны. Бери да оставайся, кто ж тебе мешает?
А где у нас Ирина Ивановна?
В Звенигороде она. В Звенигороде-колокольном....
То есть нравится, не нравится, а до столицы ей добираться надо. С этой мыслью Яна и проснулась.

***
Слейд Дрейл на данный момент был занят. Он разговаривал с молодым мужчиной, при виде которого Яна бы восхищенно выдохнула: 'Какая встреча, это вы, поручик!'.*
* фильм 'Гусарская баллада', Ю. Яковлев, прим. авт.
Копия. Такая же кудрявая, усатая, только если киношный был положительным героем, то этот, похоже, отрицательным.
- Тор Дрейл, вы понимаете, что от меня требуете?
- Да, жом. Вполне понимаю. Вы должны добраться туда, куда освобожденцы поместили императорскую семью, забрать одну из великих княжон - и уехать в Лионесс.
- Это невозможно.
- Я знаю, для вас нет невозможного.
- Хорошо. Это очень, очень дорого.
- Полагаю, казна Лионесса выдержит и ваши цены, и ваши расходы, - пожал плечами тор Дрейл.
Он подозревал, что половину расходов ему придется оплачивать из собственного кармана, но... стоило вспомнить тора Вэлрайо, его ледяные, гадючьи глаза...
Когда-то давно, еще малышом, тор Дрейл наткнулся на гадюку. Несколько секунд змея смотрела на мальчишку, словно размышляя, укусить - или нет, потом развернулась и уползла. Но то ощущение тор Дрейл запомнил на всю жизнь.
Противное такое... словно кишки морозом сводит.
Вот, тор Вэлрайо вызывал у него такое же чувство...
Жом Алоиз Зарайский, аферист, альфонс и вор, был лучшей альтернативой. Этакий русинскиий вариант Остапа Бендера, он давно был на заметке у лионессцев. Нет отбросов, есть кадры. А данный кадр вызывал у женщин совершенно необъяснимую симпатию.
У любых женщин, от шестнадцати и до девяноста лет.
Они влюблялись, они верили, они доверяли проходимцу свою честь... да ладно - честь! Семейные капиталы, вклады, счета, бумаги...
Лионессцы щедро платили за информацию. А для деликатного поручения...
Почему нет?
Жом вполне подойдет.
- У меня будут большие расходы, - заметил Алоиз, закуривая пахитоску. - Судите сами, пока дорога, пока я узнаю, где император, пока подберусь...
- Я же сказал - все будет оплачено.
- Аванс?
- Пятьсот рублей.
- Смеяться изволите?
- Сколько вы хотите? - скрипнул зубами тор Дрейл, понимая, что дешево не отделается.
- Прибавьте нолик.
- ЧТО!?
- А когда я вернусь с княжной, прибавите еще нолик, - безжалостно припечатал жом. - Итого пятьдесят пять тысяч.
- Да за пятьдесят пять тысяч рублей поместье можно купить!
- Рублей? Любезнейший тор, лионесских фунтов! Ненадежен нынче рублик, чует мое сердце, уезжать придется, тут-то мне ваши денежки и пригодятся.
Тора едва удар не хватил.
Но...
После долгих торгов сошлись на сорока тысячах фунтов. Пять тысяч жом получил в качестве задатка, и довольный, распрощался. А тор Слейд, ругаясь, отправился на следующую встречу.
Вот мерзавец, а?
Куда этот мир катится, никто не желает работать за интересы Лионесса! Всем деньги подавай!
Кругом одни сволочи!

Зараево, Русина
Яна все рассчитала правильно.
Практически.
Не учла она телеграмму от жома Тигра, которая прилетела поздно вечером и придала начальнику зараевского комитета энергии и работоспособности.
Вот, на этой волне, мужчина и отрядил гонца в поместье, чтобы посмотрел, отчитался, и доложил о выполнении приказа.
А то как же!
А уж он так и телеграфирует жому Тигру, мол, выполнен приказ, расстреляны кровопийцы...
Трое конников отправились в поместье...
Вернулись они уже под утро со страшными вестями.
Поместье сгорело.
Рядом остов сгоревшей машины... одной.
Кто там еще сгорел?
Что произошло?
Непонятно.
Жом Отважный, вопреки своему прозвищу, представил, что с ним сделают в столице, облился холодным потом, и отправил туда уже два десятка верховых, с приказом - разобрать и разобраться!
Сам бы поскакал, но мало ли что?
Мало ли кто?
Лучше держать руку на пульсе, а не сидеть в глуши.
Доблестные освобожденцы приехали, поняли, что сами не справятся, и помчались в ближайшую деревню. Пока уговорили крестьян, пока приехали обратно, пока более-менее остыло пепелище, которое бодренько горело половину ночи...
К вечеру только-только начали разбираться, что к чему. А осмысленные результаты обещали быть не ранее утра, а скорее, завтрашнего вечера.
Жом Отважный телеграфировал в столицу, получил оттуда рявканье жома Пламенного, и принялся суетиться в два раза сильнее.
Разослал телеграммы, призывающие к бдительности, на всякий случай разрешил обыски в поездах...
Он бы искал!
Но кого?
И где?
И....
Вот ведь отродье императорское! Даже сдохнуть как следует не могли, гады!!!

***
Жом Пламенный получил телеграмму, но не сильно удивился.
Понятно, надо взгреть идиота. Разжаловать?
Потом, позднее.
На своей должности Отважный справится очень неплохо. Товарища по комитету жом знал вдоль и поперек, и доверял ему, насколько возможно. Отважный был как раз таким кадром, о котором мечтает каждый руководитель.
Достаточно инициативным, чтобы не сидеть на месте, но слишком тупым, чтобы крутить свои интриги. Плюс преданность, которая тоже не последняя в хозяйстве.
Нет, снимать Отважного рано, но пропесочить надо.
Тигр уехал еще утром - хорошо.
Пламенный себе даже не признавался, но рядом с Тигром ему было - не по себе. Вот, как радом с тигром. Рыжим таким, в полосочку, с когтями.
Спору нет, он умен, он лидер... да, именно так.
Начинал Тигр с грабежа банков, а потом предложил свои услуги комитету. Точнее, когда комитету потребовались деньги....
Пламенный до сих пор помнил тот разговор. И насмешливые слова Тигра: 'Работать я с вами буду. Но без идеологии'.
Этой точки зрения он и придерживался.
Грабежи?
Пожалуйста...
Экспроприации?
Со всем нашим удовольствием!
Любые операции на благо Комитета, но не забывая о своей выгоде. Пламенный знал, что часть денег и ценностей соратник утаивает, отправляя на счета за рубежом. Скорее всего, в том же Лионессе. Или в Ламермуре.
Но - что поделаешь?
Пламенный просто вел учет, полагая, что соратник будет у него 'на крючке', когда понадобится. Все равно другого компромата на Тигра найти не получалось.
Кто он?
Тигр.
Откуда взялся?
Не ваше дело.
Чем занимался ДО того как?
Тоже не ваше дело.
Имя?
Тигра знали, как Сергея Михеева. Но было ли это имя настоящим?
Конечно, нет. Имена и фамилии Алексей менял, как брезгливый тор - перчатки. Алексей, Александр, Игорь, Иван, Симеон, опять Алексей... Пламенный подозревал, что это зависит от документов, которые удавалось достать. И на любое имя откликался одинаково охотно, не путая, как его зовут здесь и сейчас.
Речь, движения, манеры - все выдавало в Тигре человека образованного, возможно даже тора. Но узнать подробнее о его прошлом не получалось.
Тигр появлялся везде абсолютно спокойно, не рассчитывал, что его кто-то узнает... не тор?
Или просто жил за границей?
Или у него не осталось никого из родных?
Кое-какие ответы удалось получить от его побратима - ферея. Тигреныш проговорился, что они жили в горах - и что у них больше никого не осталось. Но - и только.
Пламенный подозревал, если Тигреныш погиб - Тигр сорвется с цепи.
Что ж, тем лучше. Можно считать, что проблемы с наследником у них уже нет. Никакой. Тигр его (ее?) за брата на части порвет.
И хорошо, что его какое-то время не будет в Звенигороде.
Тигр был опасен.
Пока Пламенный вербовал сторонников в Борхуме и Ламермуре, пока вел секретные переговоры в Лионессе, Тигр вместо него управлял Комитетом Освобождения.
Вместо. Него.
То есть - он может и заменить Пламенного. При нужде.
Есть только одно препятствие. Тигр не стремился к высшей власти.
Вообще.
Вот его брату это было в удовольствие, покуражиться над пленными, помучить кого, показать в чьих руках жизнь и смерть... Пламенный видел это и не раз.
А Тигру...
Его это словно бы не касалось. Неинтересно.
Не важно.
Надо убить? Убьет.
Надо помучить?
Будет мучить, но без наслаждения, словно человек неприятную работу выполняет. Так надо - и все.
Брезгливость? Отвращение? Неприятие чего-либо?
Это уж точно не про Тигра, он никогда не боялся запачкать когти в крови. Но с таким равнодушием...
Жом Пламенный не мог понять, что ему нужно!
Что!?
А непонятный человек - опасен. Очень опасен, в свете его, Пламенного, гениальных планов...
Пусть едет.
Пусть разбирается с убийством побратима.
И пусть не лезет в его, Пламенного, дела. Так все целее будут. А уж когда Пламенный прочно перехватит вожжи и сядет на трон... ах да, на трон сесть невозможно?
Так это не препятствие!
Вместо империи устроим республику, Ламермурцы так уже не первый век живут и довольны по уши. Те, кто у власти, конечно. Но кому какое дело до быдла?
Если ты не можешь пробиться, это твои проблемы! Нет сил лезть наверх? Тогда оставайся внизу, и не открывай рот, если тебя изволят топтать ногами! Поделом тебе!
Пламенный улыбнулся.
Он и сам не был тором. Обычный жом, но вот ведь! И идет впереди, и ведет за собой тех, кто умнее, образованнее, ведет аристократию... что там, кстати, пишет один из аристократов?
Пламенный разорвал конверт и вчитался.
Улыбнулся. Даже посмеялся немного.
Вот ведь идиоты!
Гаврюша искренне считает, что все затеяно, чтобы посадить его на трон! И выражает свое недовольство ситуацией! Мол, все вышло из-под контроля, извольте найти наследника и срочно его устранить! Или...
Что - или?
Гаврюша не сможет сесть на трон?
А ему кто-то собирался предлагать?
Ослики бывают очень полезны. Покажи им морковку, помани вкусной целью - и они уже бодренько цокают копытцами. Вот и Гавриил...
Пара встреч - не с Пламенным, конечно, с его доверенными людьми.
Немного сожалений - ах, какая жалость, что вы не император! Вы бы правили намного лучше племянника, и трон могли бы передать сыну, а не бестолковым бабам... это ж надо! Прерывать прямую линию наследования и передавать корону по бабской линии, как... как подцепленную у портовой девки болезнь!
Несколько намеков - и вот Гаврюша бодро летит в ловушку! И помогает Освобождению, и разговаривает с военными, и затрудняет работу ведомств, чтобы племяннику было сложнее... хотя там и трудиться сильно не пришлось, главным врагом Петера был сам Петер...
Безмозглое ничтожество.
Ничтожество, у которого не хватило даже ума найти себе грамотного советника. Бывали в истории слабые короли, бывали императоры, которые не отличались умом, но если они находили себе советников... о, их страны процветали.
Пусть даже советников ненавидели всей страной!
На советников, кстати, и покушались. Не на короля. Их ругали, их презирали, в них плевали, а короли оставались в истории, как мудрые и справедливые правители. Вот если бы Петер нашел себе такого советника...
Да что уж!
Если бы он себе нашел такого Тигра! Хотя бы!
Пламенный не любил соратника, но признавал - Тигр разбирается в политике не хуже него. Просто ему это...
Как он изначально сказал - без идеологии, так и придерживался этого принципа. После того, как он пристрелил одного, самого недогадливого, остальные отвязались.
Именно Тигру принадлежала идея использовать уголовные элементы - на одних нарах спали, из одной миски баланду хлебали. Вот и пусть поработают.
Именно Тигр несколько раз спасал Пламенному жизнь.
Но... зачем?
Когда не знаешь, что нужно человеку, начинаешь нервничать. Сильно нервничать. Пусть опасный соратник побудет поодаль от эпицентра событий.
Пламенный довольно кивнул, и принялся писать Гаврюше.
Пусть великий князь пока будет спокоен. Авось, да и пригодится? А нет... пули у нас недороги. Разберемся!




Оценка: 8.39*164  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик) Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) А.Субботина "Проклятие для Обреченного"(Любовное фэнтези) О.Миронова "Межгалактическая любовь"(Постапокалипсис) Л.Джонсон "Колдунья"(Боевое фэнтези) В.Кей "У Безумия тоже есть цвет "(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"