Горелик Елена: другие произведения.

Книга 4. Лев и ягуар

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
  • Аннотация:
    Агитки - необычные графические подписи Солнцы, книга "Закат империи" выходит под названием "Лев и ягуар" ;) Выкладываю отрывок и обложку.


Обложка

Елена Горелик

Посвящается памяти моей мамы -- человека, сделавшего для меня все возможное и невозможное. В том, что эта книга вышла в свет, по большей части именно ее заслуга.

Вот что сказал по этому поводу чистейший помыслами и проникновеннейший Ибн-Хаким: "Нет ни одного злого дела и нет ни одного доброго, которое не отразилось бы на последующих поколениях, независимо от того, когда и где оно совершено -- во дворце или хижине, на севере или на юге, и были тому делу очевидцы или нет; точно так же во зле и в добре не бывает ничтожных малозначащих дел, ибо из совокупности малых причин возникают великие следствия..."

Леонид Соловьёв. "Очарованный принц"

ЛЕВ И ЯГУАР

  
   1. Закат империи. Вручную.
  
   1
  
   - Россия.
   - Да, Галя. Россия. Ты сама говорила, что активное участие России в европейских делах ещё до петровских реформ смогло бы изменить очень многое.
   - Россия и так не молчит, Влад. Вся проблема в том, что её не желают слышать. А уж про принимать в расчёт её интересы - ты что! Разве опустится "высшая раса" до такого унижения?
   - М-да... Но есть всё-таки один рычажок, который подействует на Европу в любом случае.
   - Сила?
   - Да, Галя. Сила. Сколько ни общался с европейцами, всё время убеждался в одном: для них прав лишь тот, кто может дать в морду. Если ты не можешь дать им в морду, они на тебя в лучшем случае плюнут, хоть бы ты триста пятьдесят раз был прав.
   - Ты о семнадцатом веке, или о нашем ...мире?
   - А какая, собственно, разница? Сама же мне помнится, говорила, что наш мир - это то же пиратское море. Только в шоколаде.
   Галка коротко рассмеялась.
   - Россия как политический партнёр Европы вполне возможна, но... Там сейчас царём работает некий Фёдор Алексеевич Романов, который, если меня не подводит память, слаб здоровьем и долго не протянет. Вот после его смерти сестрица Софья Алексеевна, посадив на трон сразу двух малолетних братьев - Ивана и Петра - и захватила власть в стране. И знаешь, вот какая штука выходит... - Галка задумалась. - Она по сути делала всё то же, что и впоследствии меньшой братец, но не такими, гм, весёлыми способами. Она бы не окно прорубала, а нормальную дверь в Европу сделала. Причём, без насильственного обстригания бород. Сами бы рожи из бородищ повынимали, поосвоившись среди европейцев. Не будь рядом с ней такой сильной личности, как Пётр, из неё получилась бы государыня получше Екатерины. Но Пётр - это бульдозер, который сровняет с землёй любого конкурента. Мощная персона. Он шёл к цели, не заботясь о последствиях. Чем благопристойная Европа и не замедлила воспользоваться. Почему, думаешь, в этой цитадели цивилизованности и колыбели прав человека ни одна шавка не вякнула по поводу устранения Софьи? По поводу подавления стрелецкого бунта через несколько лет? Потому что при Петре иностранцы - да и свои сволочи, у нас тоже дерьма во все времена хватало - получили возможность грабить Россию беспрепятственно. А Софья бы им руки поотбивала. Вот её и "ушли".
   - Галя, политика политикой, а ведь она собиралась прибить своего прыткого братца.
   - Версия Толстого, Влад. Я с ним соглашалась. Пока не попала сюда. Это джентльмены удачи тут поклонники демократии. В старой Европе монарх - помазанник Божий. Поднять руку на легитимного монарха так же немыслимо, как и публично объявить себя атеистом. Кромвеля до сих пор поминают... незлым тихим словом. Чуть не антихристом считают. Это тебе не Робеспьер с Маратом, тут психология совсем иная.
   - Граммон никогда не стеснялся своего отношения к религии, - хмыкнул Влад.
   - Как ты думаешь, братец, почему нашего шевалье постарались сплавить сперва на флот, а затем за океан? - улыбнулась Галка. - Неужели только из-за дуэли, на которой он, пятнадцатилетний сопляк, заколол опытного бретёра?.. Во-во. Пролить царскую кровь для Софьи было немыслимо. Да и вполне прагматичные рассуждения опять же. Оно ей надо - вместо одного живого брата получить труп с довеском из десятка самозванцев? Нет. Вот потому, скорее всего, она и допустила утечку, слив Петру через третьи руки инфу о замыслах своего любовника. Отсюда же проистекает идиотская на первый взгляд фраза - это когда ей сообщили о бегстве брата в Троицу: "Вольно же ему взбесяся бегать!" Умная, практичная женщина, какой была... то есть, является Софья, в жизни бы такого не ляпнула, если бы попытка убить Петра исходила от неё. Ты что! Он же ушёл из-под удара, это ж какая для неё опасность! Нет. Я думаю, она собиралась договориться с братом о совместном правлении. На том строился её расчёт: поведать братцу, как она в решающий момент спасла ему жизнь, и выторговать у него кусочек власти. Но тут она недооценила братишку: Пётр не тот человек, который стал бы делиться троном. Сюда весьма логично вписывается тот факт, что он сознательно никого не допустил к Софье. И сам с ней видеться не пожелал. В монастырь - и всех делов. Конечно, можешь кинуть в меня тапком, но я всего лишь выстроила свою версию, которая ничуть не правдоподобнее всех остальных.
   - Предполагать мы можем что угодно, истины всё равно никогда не узнаем, - с сожалением проговорил Влад. - Жаль. Два сильных и умных человека в одной царской семье - большая редкость.
   - И большая беда. Но есть маленький, крохотный шанс всё-таки накинуть на Петра Алексеича Софьину уздечку. Хотя бы на время. А может, и вообще...
   - Если Софья получит поддержку Европы, она сможет спокойно устроить ему среди зимы сквознячок посерьёзнее, пока он ещё маленький, - сообразил Влад. - А потом рулить братцем Иванушкой по своему усмотрению. Но в самом деле - как это устроить, если она не давала им запустить лапку в свою казну?
   - Как? - жёстко усмехнулась Галка. - Элементарно, Ватсон: сделать так, чтобы Европе было малость не до того. Возможностей у нас в обрез, но есть у меня одна еретическая идейка...
   ...Когда Галка закончила излагать свою "идейку", Влад долго молчал. А затем, откинувшись на спинку кресла, сцепил пальцы замком.
   - Знаешь, Галя, - сказал он, - ты всё-таки большая сволочь. Во всех смыслах этого слова.
   - Спасибо за комплимент, - рассмеялась Галка. - Только твою ёмкую характеристику можно втолкнуть в одно-единственное слово: "политик".
   - Хрен редьки не слаще.
   - В нашем положении выбирать не приходится, Влад. Либо мы действуем, используя то немногое, что у нас есть, и у нас появляется небольшой шанс на выживание, либо нас съедят без закуски.
   - А как насчёт других людей? Тех людей, которые должны погибнуть ради реализации твоих планов? Только не надо вспоминать про пресловутую яичницу. Люди - не скорлупа.
   - Объясни это королю Людовику, который гонит на убой десятки тысяч солдат. Расскажи о своём человеколюбии испанской королеве или голландскому штатгальтеру. Кто знает, вдруг они послушают тебя и раскаются?
   - Ты равняешь себя с королями?
   - В плане государственного цинизма разницы между нами нет. Я такая же сволочь, как и они, только, в отличие от них, имею смелость это признать. "Разделяй и властвуй" - излюбленный принцип цивилизованной Европы со времён Цезаря. Каково будет, если его применить против них же?
   - Рано или поздно они поймут, что это дело твоих рук, и тогда...
   - А "тогда", братец, уже будет действительно поздно...
  
   "Влад десять раз прав: я - сволочь. Только он забывает, что нельзя делать политику в белых перчатках. Это дерьмо, это грязь и кровь. А белоперчаточников очень быстро выносят вперёд ногами..."
   Конечно, Влада надолго не хватило. Он вообще был по натуре отходчив, и уже через неделю заявился к названой сестрице как ни в чём не бывало. Но тот разговор они оба хорошо запомнили. А сейчас, четыре месяца спустя, в секретной шкатулке генерала Сен-Доменга лежали два письма. Из Европы. "Идейка", которую она обдумывала задолго до разговора с Владом, возникла не на пустом месте. Галка попросту воспользовалась сложившимся де-факто положением дел и выстроила на этой основе новую интригу. Планы, планы... Реализация как всегда будет очень сильно отличаться от задуманного. Но если результат окажется хотя бы в общих чертах похож на тот, что так возмутил Влада, история в этой реальности окончательно свернёт на новый курс. Без права и возможности возврата. Вряд ли это будет рай на земле, но уж избавить будущее от катастроф мировых войн, с помощью которых западная цивилизация привыкла решать свои финансовые проблемы, окажется вполне возможно.
   - ...Голландцы, с которыми я говорил, вовсе не против поучаствовать в этой затее, капитан, - говорил Этьен, отхлёбывая кофе из тонкостенной чашечки с изящно прорисованным драконом - настоящий китайский фарфор, между прочим! - Жаловались, правда, на отсутствие денег. Мол, страна разорена войной, торговля пришла в расстройство. Я намёк понял, подкинул им пять тысяч из нашего резерва. Заодно пообещал, что голландских купцов наши на море не тронут. А если тронут - так разберёмся, что другим неповадно будет. Они честь честью написали расписки и теперь полностью в нашем распоряжении.
   - Хорошо, - кивнула Галка, полностью одобряя действия шефа республиканской контрразведки. Яркие, с резкими переходами, краски полудня скрадывались тонкими занавесями: окна в Алькасар де Колон недавно застеклили местной новинкой - прозрачным бесцветным "зеркальным стеклом". "Зеркальным" его прозвали потому, что оно изначально было гладким, как хорошее венецианское зеркало. - С голландцами всё ясно, эти не подведут, им закладывать нас просто невыгодно. Вопрос второй: Франция. Что по этому направлению?
   - Здесь можно действовать через тех дам, что окружают маркизу де Монтеспан. Среди них есть персоны, удовлетворяющие нашим запросам.
   - Слабовато. По самым свежим данным сейчас месье де Ла Рейни раскручивает дело об отравлении, и в этом деле фигурирует сама маркиза. Король же панически боится ядов, отравителей, и всех, кто знается с этой кухней.
   - Мадам Скаррон вне подозрений. Я говорил вам именно о ней. Более того: лично я считаю, что эта мадам и сама не упустит прекрасной возможности занять место маркизы. Не потребуется даже помощь со стороны. Нужно будет лишь осторожно направить её религиозное рвение в нужное русло.
   - Тут ты прав: чем меньше мы будем светиться в этом деле, тем лучше. Поехали дальше. Третий пункт: Испания.
   - Здесь следует действовать по-прежнему: перехватывать как можно больше их посудин и распускать слухи. Остальное они сделают сами.
   - Кто бы сомневался... Ну, и наконец самое интересное: четвёртый пункт. Англия.
   - О, да, - Этьен как-то странно улыбнулся - одним углом рта. - Самый интересный и самый сложный пункт. По этому поводу могу сказать, что мы вышли на связи таинственного человека, который отирается вокруг сэра Чарльза. Вклиниться получится вряд ли: мы выявили не все каналы, а он склонен перепроверять поступающую информацию. Зато сам посол... Словом, есть у него парочка крупных недостатков, которые мы сможем использовать в своих целях. Минуя его бдительного помощника...
  
   2
  
   "Кто такие эти индейцы? Толпа дикарей! Не зря же Господь полторы сотни лет назад отдал их под власть испанской короны!"
   Так говорили между собой солдаты, офицеры, даже священники. Даже сам монсеньор архиепископ! Так думал и говорил сам дон Рамон. В самом деле: что такое толпа плохо вооружённых туземцев по сравнению с регулярной испанской армией, заслуженно считавшейся одной из лучших в Европе? Одно или два сражения - и нет никаких майя. А вместе с ними и этой постоянной головной боли. Нет, ну надо же - придумали сражаться за какую-то там независимость! Да кто они такие?.. И всё опять начиналось сначала.
   Дон Рамон был не из тех, что наряжаются в поход словно на парад. Он оказался в Новой Испании не скрываясь от преступлений, совершённых на родине, не будучи в опале и не гонясь за индейским золотом, которое и при жизни Кортеса не было дармовым, а после и подавно. Его послали сюда как офицера, имевшего солидный опыт сражений в Европе. И дон Рамон вёл себя соответственно - как боевой офицер. Зато иные сеньоры офицеры из окружения генерала почему-то дружно вообразили, будто идут на увеселительную прогулку. Эти золочёные кирасы, эти кружева, банты, бархат... Тьфу! Расфуфырились, словно придворные шлюхи! А на едкие замечания дона Рамона и ещё двух-трёх подобных ему боевых офицеров только посмеивались. Мол, эти дикари разбегутся в ужасе при одном слухе о нашем появлении. Дон Рамон ничего не говорил, но если бы сеньор генерал - молодой знатный красавец, наряжавшийся, словно только что явился из Эскуриала - сумел подслушать его мысли... "Разбежаться они может и разбегутся. Могут даже помереть. Но только от смеха, глядя на армию, походящую скорее на путешествующую цыганскую свадьбу". В самом деле: сеньоры высшие офицеры разве только жён с детишками с собой не взяли, а так - все тут. За каждым тащится целый штат прислуги и обоз с сундуками. В сундуках - камзольчики да побрякушки. Куда ж знатным грандам в лес без полка лакеев, в самом-то деле. А уж без бархатного камзола, расшитого золотом, они и под кустом не присядут, вы что! Потаскухи - само собой. Что за армия, если за ней в обозе не едут "весёлые женщины"? Маркитанты. Это хоть насущная необходимость, всем кушать хочется. Но брать с собой егерей и своры охотничьих собак... На кого они там охотиться собрались? На майя? Это не примитивные индейцы Эспаньолы, коих затравили собаками. Майя гордый народ, способный оказать в родных лесах серьёзное сопротивление. И, к превеликому сожалению дона Рамона, убедиться в этом доблестным испанским воинам довелось на собственном горьком опыте. Ведь разгромив несколько майянских отрядов, терроризировавших дороги южнее Веракруса, испанские войска - лучшие из тех, что собрал монсеньор архиепископ со всей Новой Испании! - вошли в леса. На территорию противника.
  
   Глядя на пляшущие языки пламени, дон Рамон позволил себе забыться хоть на какое-то время. Сон почему-то не шёл. Да и какой тут может быть сон? Эти леса - сущие порождения дьявола. Духота, жара, москиты, болотные испарения, вызывавшие лихорадку. А твари, населяющие здешние места? Если насекомые оставляли на руках, лицах и шеях солдат не смертельные, но весьма неприятные укусы, то змеи взяли с испанского воинства свою дань в первый же день, стоило авангарду углубиться в этот зелёный ад. Где-то неподалёку, но вне поля зрения солдат, изредка подавали голос крупные хищные кошки - ягуары. Звери не решались приблизиться к большому скоплению людей, но и не отставали. Надеялись на поживу... Надо было бы взять местного проводника, да где его возьмёшь, если майя - враги? А те немногие добровольцы уастеки, пришедшие с войском, разбирались в тонкостях лесной жизни ненамного лучше испанцев. Дон Рамон, помнится, даже не знал, что сказать, когда у него на глазах умер солдат - его ровесник, ветеран, прошедший не одну кампанию в Европе. Умер ужасной смертью, от укуса змеи... Какой уж там карательный поход по провинции Табаско и освобождение Кампече, о котором изволил говорить сеньор генерал? Истинный ад. Узкие лесные тропки, каждый шаг по которым может оказаться последним. Постоянно отсыревающий порох. Обоз с больными: лихорадка каждый день отгрызала изрядный кусок от боеспособного воинства. Как армия может быстро продвигаться в таких условиях? А уж когда в солдат из-за плотных зарослей полетели майянские тростниковые стрелы с каменными наконечниками... Дон Рамон, вспомнив об этом, лишь зубами скрипнул. От злости и бессилия. Будь прокляты майя! Будь проклят меднолобый идиот, гордо именующий себя генералом! Зловредные индейцы, пустив стрелу, падали на землю и затаивались, пережидая неизбежный мушкетный залп. А затем спокойно скрывались в зелёном лабиринте, тайны которого им были известны куда лучше, чем испанцам. Индейские стрелы зачастую не убивали, а ранили, но от этого легче не становилось: убитого можно было наспех отпеть и закопать, а раненый отправлялся в обоз, и без того сковывавший армию. И сеньор генерал приказал не тратить порох впустую. Не отвечать на подобные "провокации". В переводе сие означало одно: тебя бьют, а ты утрись и молчи. Ну, и что должны были думать по этому поводу солдаты, не говоря уже об офицерах? К концу одиннадцатого дня злосчастного похода сеньора генерала поминали такими словечками, что он, прознав, позаботился окружить себя охраной.
   "Идиот, - дон Рамон как истинный кастильский офицер не говорил ничего такого вслух, но много чего позволял себе думать. - Безмозглый дурак, да простит меня святой Яго. Сунуться в лес без надёжного проводника, со сворой нарядных павлинов... Впрочем, в этом милом местечке весь их блеск быстренько померк, - мелькнула злорадная мысль. - Порастеряли пёрышки. Сидят теперь по палаткам, боятся до ветру сбегать без двадцати человек сопровождения. Поделом!" На месте сеньора генерала... да что там! - на месте монсеньора архиепископа дон Рамон вовсе бы сюда не сунулся. Загнал бы майя в их гиблые леса, выставил бы кордоны, и пусть себе живут как хотят. Не язычники ведь уже, чтят Иисуса Христа и Пречистую Деву. Так нет же: влезли сеньоры, потерявшие из-за восстания майя доходы от торговли маисом и ценным кампешевым деревом. Такой визг подняли - аж за океаном было слышно. Дону Рамону было не привыкать проливать кровь за свою родную Испанию, однако он всегда был большим циником, и понимал, что его кровь для кого-то оборачивается в золото. Здесь это проявилось столь откровенно, что солдаты поневоле начали роптать. Если бы они побеждали, как поначалу, может, и не было бы недовольных. Но сейчас... Майя как будто пока не нанесли им поражения, а армия уже, мягко говоря, не в лучшей форме. Злоба на высших офицеров, злоба на индейцев и страх перед ними же, лихорадка, испорченная еда, усталость от постоянного нервного напряжения... Привалы вместо долгожданного отдыха приносили новые муки: москиты тучами набрасывались на людей, спасали разве что дымные костры. От которых хотелось тут же повеситься: москиты не кусали, зато солдаты задыхались, словно еретики на аутодафе.
   "Будь трижды проклят этот идиотский поход..."
  
   Дон Рамон немного отодвинулся от костра. Чёрт с ними, с кровососами, хоть свежего воздуха глотнуть можно... Здесь, где они устроили стоянку, не лес, а широкая прогалина по берегу речушки. Кусочек настоящего рая посреди тропической преисподней. Уставшие люди повалились, не чувствуя собственных ног. Солдаты в охранении тихо поругивались, дожидаясь смены: смерть как спать хочется! Обоз, вон, только-только подтянулся... Мысли дона Рамона как-то вдруг потеряли связность, он перестал различать, где заканчивается действительность и начинается сновидение. Веки сделались тяжёлыми, как свинец. Конечно, офицеру зазорно заснуть, едва задница коснулась земли, но пусть недовольный сперва окажется в шкуре дона Рамона, а потом уже что-то там говорит.
   Сколько прошло времени - трудно сказать. Дон Рамон внезапно проснулся: словно пинка под зад дали. В первое мгновение он даже не понял, что случилось. Крики, беспорядочная пальба, звон железа... Зато второе мгновение обожгло его ледяным холодом ужаса. "Нападение! Тысяча дьяволов, нападение!"
   - В ружьё! - Выучка и опыт сказались сразу: дон Рамон, вскочив, заорал во всю силу своих лёгких, отдавая приказ мечущимся солдатам. - Все к обозу! Все к повозкам!
   Ночь, взрывы, ржание лошадей, стук картечи по железу кирас и шлемов, паника, вопли раненых, выстрелы, загоревшиеся палатки... Дон Рамон, ругаясь, словно надсмотрщик на плантациях, сумел всё же собрать вокруг себя человек сорок ветеранов. Сообразив, что на лагерь нападают с трёх сторон, он отвёл их к обозу у реки. Во-первых, с той стороны не слышались ни взрывы, ни боевые кличи индейцев, а во-вторых, телеги служили неплохим укрытием. Ветераны, укрывшись за повозками, дали залп по появившимся на том берегу речушки майя. Индейцы, потеряв убитыми и ранеными до десятка человек, отступили в заросли, и оттуда тут же послышались частые хлопки выстрелов... Так. Значит, вооружены они не одними только луками и стрелами. Но что это за взрывы? Дон Рамон готов был поклясться честью идальго, что вспышки возникали не на земле, а ...на высоте трёх-четырёх локтей. И после каждой такой вспышки слышался хорошо знакомый визг картечи. Слава Богу, многие солдаты уже опомнились, отступили за повозки. К чёртовой матери сундуки с нарядами! Сейчас главная задача - отбить атаку и продержаться до утра! Только с рассветом можно будет предпринять хоть какие-то решительные меры - в этом адском лесу одни майя могли действовать ночью!
   Вскоре дон Рамон убедился, что перестрелка тоже выглядит как-то странно. Если испанские солдаты успевали сделать два-три выстрела в минуту, то индейцам удавалось выстрелить раз шесть. И если вокруг телег, за которыми засели и залегли оборонявшиеся, очень быстро повисло облако порохового дыма, то за речкой никакого дыма не наблюдалось. Это было ясно видно даже в свете полной луны. В памяти начали всплывать слухи, бродившие по тавернам Веракруса - о новоизобретениях из Санто-Доминго... Дон Рамон был далеко не трусом, но сейчас при мысли о новейшем оружии в руках индейцев его пробил озноб. Во-первых, это означало, что проклятые пираты снабжают майя оружием, а во-вторых... Во-вторых, дон Рамон не мог твёрдо поручиться, но однажды среди выстрелов и разноголосых воплей ему показалось, будто он расслышал выкрики на французском языке.
   "Если генерал остался жив в этой свистопляске, и если он не отдаст приказ о немедленном отступлении, я его сам убью".
  
   Утро выдалось прохладным: ветер задул с севера. Трава на поляне покрылась росой и выглядела сейчас, словно россыпь изумрудов, перемешанных с жемчугом. Под этим великолепием не было видно почерневшей крови... Но дону Рамону было не до созерцания красоты. Ночной бой с майя обошёлся испанскому воинству в две сотни убитых и раненых: едва не две трети из них выкосила дьявольская картечь, размётанная первыми же взрывами, а почти все прочие стали жертвами паники. Индейцы, сидя в кустах, безнаказанно расстреливали метавшихся у костров солдат. Зато те, кто отступил к обозу, не только почти не понесли потерь, но и сумели хоть как-то поквитаться с индейцами, решившимися пойти в атаку. Мёртвых майя соплеменники забрали с собой ещё перед рассветом. А те немногие идиоты, которые ринулись их догонять... Дон Рамон, едва расслышав нечеловеческий вопль и рык ягуара, под страхом расстрела на месте запретил кому-либо покидать лагерь без его приказа. Среди убитых оказался почти весь штаб во главе с генералом, так что дон Рамон как самый опытный из капитанов принял командование на себя. И вторым его приказом в качестве командующего было распоряжение готовиться к организованному отступлению. Убитых закопали, раненых погрузили на телеги, собрали валявшееся оружие... и пошли обратно.
   "Империи рушатся, когда приказы в ней начинают отдавать идиоты, - думал дон Рамон, оценивая всё случившееся. - Да помилует Испанию Пресвятая Дева..."
  
   3
  
   "Красивый остров. Если бы не этот ужасный климат, непереносимый для европейца, я бы обязательно порекомендовал герцогу направить сюда сильную эскадру и войска. Хотя, на его месте я бы сделал это только ради избавления мира от разбойничьего гнезда".
   Представьте себе, так думал посол Англии - одной из сильных европейских держав, признавших независимую республику Сен-Доменг. Впрочем, ничего удивительного в том не было. Сэр Чарльз Ховард, как и большинство высокопоставленных англичан со времён Елизаветы, любую страну мира рассматривал под таким углом: насколько хороша она будет в качестве сателлита или колонии Британии. Причём, неважно, о какой стране шла речь - о Франции, Голландии или Сен-Доменге. А если страна не подходит ни как сателлит, ни как колония... Тем хуже для неё.
   Что самое интересное, сэр Чарльз чувствовал странную двойственность. Весь его опыт, всё воспитание восставали против подобного непотребства - пиратской республики. И в то же время он не мог не замечать, что пираты пиратами, а торговля-то процветает. Мало того: в последнее время торговать стали не только ромом, кофе и солью с сахаром, но и всякими диковинками вроде прозрачного, словно чистый алмаз, стекла. Сэр Чарльз видел это стекло. Что ж, тут ничего не скажешь: венецианцам теперь не стоит рассчитывать на доходы с Вест-Индских колоний. "И ведь разгадали же секрет - такое гладкое стекло! Хорошо было бы заполучить этот завод в собственность Британии, - думал он тогда, вертя в руках образец. - Купить? Не выйдет. Республика - самый крупный пайщик, а Робер Аллен не продаст государственный пай никому. Значит, либо самим завести нечто подобное, либо разорить, либо взять силой..." А этот очищенный сахар? А казнозарядные ружья, патроны к которым можно купить только здесь? А яркие светильники, заправляемые очищенным особым образом "земляным маслом" из Венесуэлы? А непромокаемые штормовые плащи для моряков, пропитанные обработанным по какой-то секретной методе каучуком? Зря пираты, что ли, завели дружбу с майя...
   "Откуда всё это? - сэр Чарльз всё время возвращался к беспокоившей его проблеме. - Почему они рискуют, вкладывая такие деньги в новинки? Почему они были настолько уверены, что это будет продаваться, и с большим успехом? Разве они не знали, с каким опасением порой люди покупают нечто незнакомое? Впрочем... Поговаривают, будто о плащах у них был заблаговременный уговор с голландцами. Что ж, вещь полезная, способная обернуться немалой выгодой, если грамотно распорядиться имеющимися у нас возможностями".
   Почему, чёрт побери, король вдруг пересмотрел уже почти решённое назначение его губернатором Ямайки? Почему счёл нужным продлить полномочия полковника Линча? Почему засунул его, сэра Чарльза Ховарда, к разбойникам? Может ли быть, что это направление видится его величеству более перспективным? Ну, если так, то сэр Чарльз, скрепя сердце, готов смириться. Мысль о том, какую кучу денег могла бы принести даже посредническая торговля здешними товарами, заставляла его каменеть от досады. Какие барыши проходят мимо его рук! Однако, получив назначение послом в Сен-Доменг, он и представить себе не мог, насколько ужасным образом обстоят здешние дела.
   Во-первых, пираты. Публика ещё та, честно говоря. Если бы они были просто разбойниками, это ещё можно было бы пережить. И даже использовать к своей выгоде. Но они - идейные разбойники, свято соблюдающие придуманные ими законы! Даже с него, с сэра Чарльза, потребовали подробный письменный отчёт о ввозимых ценностях и наличности! Оказывается, здесь запрещено хождение иноземной монеты. Хочешь что-то купить - иди в республиканский или частный банк и обменивай гинеи с фунтами на ливры и "нефы" (как прозвали здешние золотые монеты достоинством в десять ливров - за кораблик на аверсе). Процент, между прочим, берётся самый скромный, но если учесть, сколько сюда приезжает иностранных купцов... Во-вторых, купцы Сен-Доменга уже осмелились заявить, что действие Навигационного акта ущемляет свободу торговли, и они намерены обжаловать его в суде. В английском суде! Неслыханно... В-третьих, эта ...дама.
   "Максимум, что можно доверить женщине - стряпня и стирка. В самом крайнем случае, если речь идёт о леди - вышивка и чтение слезливых пасторалей. На большее слабый пол попросту не способен, - сэр Чарльз, прохаживаясь по комнате, бросил взгляд на недавний подарок миссис Эшби - розу из всё того же сен-доменгского стекла. Мастер ухитрился искусно воспроизвести живой цветок в прозрачном материале, и в то же время создать хрупкую, но истинную драгоценность, сверкавшую словно бриллиант. - Руководить государством женщина не может априори. Она очень быстро промотает казну на тряпки, драгоценности и увеселения. Но это государство управляемо железной рукой. Следовательно, миссис Эшби - не более, чем ширма. Живой символ, талисман удачи. Всё может быть: возможно, капризная фортуна действительно ей благоволит, а для этого не обязательно быть мужчиной... Истинного правителя Сен-Доменга следует искать в её ближайшем окружении. Вполне вероятно, что это её муж, мистер Джеймс Эшби. Что ж, он англичанин, дворянин. Похож не на пирата, а на истинного джентльмена. Но он отрицает свою причастность к управлению страной, уверяя, что является всего лишь первым штурманом флота. Либо он говорит правду, и тогда Сен-Доменгом правит неизвестное мне третье лицо, либо мистер Эшби неискренен. И оба варианта означают мало приятного для Англии. Во всяком случае, корни этой зловредной интриги следует искать в Версале. Только король Людовик мог измыслить подобную нелепость - поставить даму во главе вассального государства... Впрочем, пока это домыслы. Я уже потратил немало времени на поиск истинного государя Сен-Доменга, и готов потратить ещё столько же, но я найду его. И тогда... Тогда я докажу его величеству, что достоин большего".
  
   Из дневника Джеймса Эшби
  
   Даже не знаю, радоваться мне, или бояться. Скорее, я боюсь. За Эли. Она удивительно упрямая женщина, и если твёрдо приняла какое-то решение, отговаривать её бессмысленно. Однако ситуация такова, что сейчас речь идёт о её жизни.
   Около трёх месяцев назад с нами опять случился ...ммм ...приступ страсти. В который уже раз за семь лет нашего брака. Нас в буквальном смысле невозможно было растащить. Помня о способности Эли увлекаться, отдавая мне ласки, мысленно адресованные другому, однажды ночью я в шутку поинтересовался - кто на сей раз поразил её воображение? "Я его знаю?" - "Возможно, милый, - Эли поняла шутку, и ответила в том же тоне. - Ему тридцать шесть лет, он отличный штурман и прекрасный человек. Правда, временами бывает страшным занудой". Насчёт занудства - я никогда не соглашался с подобной характеристикой в свой адрес, но в тот момент я рассмеялся. Рассмеялся с облегчением и радостью.
   Однако семь недель спустя я испытал неподдельный страх.
   Вернувшись однажды домой позже обычного, я застал Эли молящейся. Она молилась по-русски, упрашивая Господа оставить кому-то жизнь, а если Ему так уж необходима чья-то душа на небе, то пусть он возьмёт её собственную. Ужас буквально превратил меня в ледяную статую. За кого Эли могла так просить Всевышнего? И почему?!! Что происходит?.. Она заметила меня, повернулась. "За кого ты молишься, Эли?" - спросил я, не помня себя от страха. "За него, - она положила руку на свой живот. - Это наш пятый..." Да, Эли была четырежды беременна, но ни разу не выносила ребёнка дольше десяти недель. Всё как правило бывало в порядке, пока среди ночи ей вдруг без всякой видимой причины не становилось плохо и не начиналось болезненное кровотечение. После четвёртого выкидыша доктор Леклерк вынес приговор: своих детей у нас не будет никогда. Не прошло и двух лет... Я как мог утешал Эли. Уверял её, что не нужно жертвовать ничьей жизнью, что мне нужны они оба - и она, и ребёнок. Что малыш Джон обязательно обрадуется брату или сестре... Я много чего говорил ей тогда, что растрогало бы любую женщину. Но глаза Эли оставались сухими, и в её взгляде я явственно читал готовность... к чему? К смерти или к жизни?
   Роковые два месяца миновали, и, хотя Эли опасалась худшего, всё благополучно и по сей день. Надеюсь, осёдлый и более размеренный образ жизни, что мы ведём сейчас, всё же сказался благоприятным образом. Моя жена больше не изнуряет себя круглосуточной работой, приняв в канцелярию даму-секретаря и перепоручив ей менее важные дела. Больших сражений и дальних путешествий пока не предвидится. Единственное, что внушает нам обоим серьёзное беспокойство - возраст Эли. Ей уже двадцать девять лет. Если в её мире впервые рожать в таком возрасте самое обычное дело, то у нас это связано с серьёзным риском для жизни. Но я надеюсь и верю...
  
   Этот мужичонка - тонконогий, с отвисшим брюшком, с грубыми чертами лица - типичный обитатель лондонских трущоб. Собственно, именно оттуда сэр Чарльз его и извлёк. И Джонатан Адамс служил за это своему господину верой и правдой. Служил, зная, что в любой момент, не угодив милорду, может снова оказаться на дне общества. И там скорее всего его очень быстро уничтожат: отверженные не любят тех, кто хоть чуточку, хоть ненадолго над ними возвысился.
   - Милорд, - Джонатан, держа в руках серебряный тазик и бритвенные принадлежности, немного неуклюже поклонился. - К вашим услугам.
   Джонатан был полезен сэру Чарльзу, и не только как брадобрей. Несмотря на свою внешнюю непривлекательность и вполне английскую сдержанность, он был чем-то сродни театральному типажу слуги - эдакого пройдохи-итальянца. Джонатан умел и услужить господину, и добыть весьма интересные сведения, хоть и не джентльменскими способами - напиваясь в тавернах с нужными людьми или ловко орудуя монетками. Сэр Чарльз не любил тратить лишние деньги, однако Джонатан всякий раз оправдывал все затраты. А здесь, в пиратском городе, где в порту таверна на таверне, добыть нужные сведения - легче лёгкого. Потому ежедневное бритьё для сэра Чарльза имело двойную пользу: и привёл себя в порядок, и есть над чем поразмыслить.
   - Что ты вызнал? - поинтересовался господин посол, когда слуга ловко взбил мыльную пену.
   - Много интересного, милорд, - лицо Джонатана исказилось странной гримасой. Должно быть, ухмылкой, но сэр Чарльз в том почему-то усомнился. - Я вчера вечером посидел в таверне с черномазым конюхом из Алькасар де Колон. Пить он вовсе не умеет, но за чужой счёт...
   - Говори о главном, - оборвал его сэр Чарльз.
   - Я поставил ему пару кружечек рома, - Джонатан намылил господину щёки и подбородок, одновременно продолжая свой рассказ. - Язык у него малость развязался. Слово за слово, и выболтал он поразительные вещи о своей госпоже!.. Чуть выше голову, милорд, самую малость... Знаете ли вы, что миссис Эшби сейчас в тягости?
   - Нет, - сэр Чарльз старался говорить, не шевеля челюстью: Джонатан уже аккуратно орудовал острейшей бритвой, малейшее неосторожное движение обернётся порезом. - Очень интересно.
   - Потому-то она в последнее время и одеваться стала как леди, - поддакнул слуга. - Раньше-то всё в камзолах и штанах бегала, а месяц назад заказала у местной портнихи несколько платьев - и домашних, и для выхода в свет.
   - Выхода в свет? - нахмурился сэр Чарльз. - Разве пристойно даме в столь деликатном положении выходить в свет?
   - Здесь нравы попроще, чем у нас, милорд. Взять хотя бы адмирала Роулинга. Где вы видели, чтобы джентльмен женился на какой-нибудь дикой азиатке? А этот привёз из Алжира арабскую женщину, магометанку, и живёт с ней как с женой!.. Что вы хотели, милорд: это ж разбойники, а не джентльмены... Чуточку повернитесь, милорд... Но это ещё не самое интересное из того, что выболтала черномазая обезьяна.
   - Говори.
   - Милорд, вы не поверите, - скабрезно хмыкнул Джонатан, аккуратно очищая левую щёку сэра Чарльза. - Сейчас, когда миссис Эшби в тягости, она и её муж воздерживаются от исполнения супружеского долга - чтоб ребёночку, значит, не повредить. Но три месяца назад они исполняли этот самый долг каждую ночь, и не по одному разу!
   - Что в этом столь необычного? - сэр Чарльз подпустил в свой ровный спокойный голос нотку сарказма. Он тоже регулярно исполнял супружеский долг - любому джентльмену пристало продолжать род, чтобы было кому передать титул и наследство.
   - Необычного? - хмыкнул слуга. - Конюх слышал от своей сестры, горничной миссис Эшби, будто по ночам из спальни господ частенько доносились вот те самые непристойные звуки!
   Сведения, что сообщил Джонатан, повергли сэра Чарльза в ступор. Как? Как это может быть?!! Леди обязана рожать мужу детей, а не испытывать наслаждение на ложе, уподобляясь продажной девке! Какое бесстыдство!.. Кромвель совершил немало дурного, но какие же благочинные в его время были нравы! Мать, помнится, не смела даже слово сказать без дозволения отца. А сейчас что? При дворе - лупанарий, и тон разврату задаёт сам король! Бедная королева... Истинная леди, хоть природа и обделила её красотой. Такие же истинные леди и джентльмены, как сэр Чарльз и его благовоспитанная супруга, сейчас либо сидят по поместьям, либо отправляются в колонии, ибо при развратном дворе им не место.
   - Немыслимо... - ошеломлённо прошептал он, и в самом деле потрясённый до глубины души. - Но может быть, она принимала в своей спальне вовсе не мужа?
   - Нет, милорд, именно его, мистера Эшби. И по словам конюха, за завтраком они оба выглядели довольными.
   - Немыслимо, - повторил сэр Чарльз. - Государыня ведёт себя с мужем словно падшая женщина! Её супруг нисколько не возмущён этим непотребством, и более того - весьма доволен столь недопустимым поведением жены!.. Увы, всё обстоит куда хуже, чем я думал: миссис Эшби - не леди. Как и её супруг - не джентльмен...
   "Нужно немедленно оградить леди Ховард от общения с этой... публичной женщиной, - думал господин посол, когда Джонатан закончил его брить и удалился. - Если я этого не сделаю, моя супруга, чего доброго, подвергнется её дурному влиянию, и безупречная репутация нашего семейства может пострадать. Но самое страшное в том, что мне приходится общаться с падшей женщиной как с государыней! Какой позор! Какое оскорбление моей чести!"
   Сведения Джонатана лишь укрепили уверенность сэра Чарльза в собственной правоте: Сен-Доменгом правит кто угодно, только не "падшая женщина". А это означало одно: следовало как можно скорее выяснить, кто на самом деле здесь распоряжается, и иметь дело уже с ним.
  
   Оливер Хиггинс. Молодой, но отличный служака. Сэр Чарльз давно отчаялся понять, что он из себя представляет на самом деле. Однако если герцог Йоркский счёл нужным ввести его в штат посольства, следовательно, это необходимо Англии. В конце концов, задача Хиггинса куда посложнее, чем у Джонатана: именно он должен был разобраться во всех тонкостях жизни верхушки Сен-Доменга.
   - Рад вас видеть, Хиггинс, - сэр Чарльз знал, что этот человек из мелких разорившихся дворян. Но он был опасен. Умён, пользуется доверием герцога Йоркского. Следует быть осторожным. - Кофе?
   - Спасибо, сэр Чарльз, не стоит, - вежливо отказался Хиггинс, но за столик всё же присел.
   - Времени у нас всё меньше, - сэр Чарльз сразу перешёл к делу. - Мне нужно имя.
   - Я называл вам имя, сэр, - со сдержанным достоинством ответил Хиггинс. - Миссис Эшби.
   - Я уже говорил вам, что это невозможно.
   - Сэр, ошибка исключена. Я проверил по всем каналам. Нет никаких сомнений в том, что миссис Эшби руководит страной без указаний от посторонних лиц.
   - Это невозможно, - с нажимом повторил сэр Чарльз. - Женщина в принципе не способна на это, у неё элементарно не хватит мозгов!
   - Но факты, сэр!..
   - Факты, Хиггинс, говорят о том, что истинный правитель этого острова слишком умён для вас, если вы не в состоянии его вычислить! - вспылил посол. - Мне нужно его имя, а у вас не более недели на то, чтобы сообщить мне требуемые сведения!
   - В таком случае, сэр, - сцепив зубы, процедил Хиггинс, - я готов предоставить требуемые вами сведения прямо сейчас.
   - Давно бы так, - кивнул сэр Чарльз, немного остыв. - Говорите.
   - При миссис Эшби часто видят некоего француза по имени Этьен Ле Бретон. Насколько мне известно, ранее этот Ле Бретон состоял на службе Франции. Примерно в том же качестве, что и я на службе Англии, - Хиггинс едва удержался от соблазна произнести это с явным сарказмом. - Если вы начнёте действовать в этом направлении, думаю, вас ждёт немало интересного.
   - Почему вы раньше молчали?
   - Я не был уверен в своей правоте, сэр Чарльз, - Хиггинс позволил себе едкую усмешку.
   - Это вам урок на будущее, Хиггинс, - нахмурился посол.
   - Нам обоим, сэр Чарльз. Нам обоим...
  
   - Ну, блин... - Галка боялась смеяться в голос, чтобы не разбудить Жано, спавшего в соседней комнате. - Ты уверен, Этьен?
   - Абсолютно, - Бретонец хитро усмехался. - Подкинул пару монет вашему конюху - как его там, Гастон, что ли? - научил, кому и что нужно говорить. Он потёрся несколько дней по трактирам, а там уже на него вышел слуга сэра Чарльза.
   - Ты представляешь, что сейчас думает наш лондонский гость? - мадам генерал тихо кисла от беззвучного смеха.
   - Вас так волнует его личное мнение, капитан?
   - Ни в малейшей степени, - уже более серьёзно ответила Галка. - Главное, чтобы он поступил именно так, как мы задумывали. Но... Всегда остаётся шанс на непредвиденное.
   - Полноте, капитан, - Этьен вообще редко улыбался, но сейчас у него был для этого хороший повод. - Неожиданностей не будет. Англичанин только думает, будто свободен. На деле он, во многом вполне адекватный и умный человек, в интересующем нас аспекте - покорный раб своих заблуждений.
   - Это верно, Этьен. Но тот тип, что крутится около сэра Чарльза... Лично мне он показался опасным противником. Вот от него-то и могут проистечь всяческие неприятные неожиданности.
   - От меня тоже много чего может проистечь, капитан, - усмешка Этьена стала жёсткой. - Будьте уверены, с этим господином мы ещё сыграем в весьма интересную игру...
  
   4
  
   "Странная война, - думал дон Хуан, выслушав доклад разведчиков и оставшись наедине со своими мыслями. - Странные испанцы. Почему они, вместо того, чтобы одним хорошим ударом раздавить нас в самом начале, пока мы были слабы, позволили втянуть себя в полномасштабную войну?"
   Для него, потомка правителей Майяпана, чей род приравняли к грандам Испании ещё сто лет назад, получившего вполне европейское образование, поведение испанцев и впрямь казалось странным. Правда, и майя начинали войну тоже не самым традиционным способом - терроризируя дороги около крупных городов. Испанцы долго не думали: начали высылать карательные отряды. Которые не столько отлавливали "краснокожих разбойников", сколько занимались уничтожением периферийных индейских поселений... Это была большая ошибка. Уже хотя бы потому, что многие майя, которым на первых порах эта война была нужна как телеге пятое колесо, обозлились и принялись мстить за убитых родичей. "Мои предки приносили жертвы грозному Ицамне, - дон Хуан посмотрел на искусно вырезанное распятие - работа не испанских, а местных мастеров. - Испанцы приносили в жертву и своих, и чужих во имя Христа. Чему Христос вряд ли обрадовался бы, спустись он сейчас на грешную землю. Я принёс малую часть своего народа в жертву будущему остальных. Что нисколько не оправдывает меня в глазах Спасителя". И это было чистой правдой: дон Хуан намеренно допустил разорение испанцами нескольких селений, дабы родственники убитых дали клятву мести. Ещё до этой войны немало времени и сил пришлось потратить на уламывание иных знатных майя: мало кто из них желал ссориться с испанцами. Мало кто вообще верил, что пираты пойдут на союз. Чего только не предпринимал дон Хуан, чтобы объединить знатные роды! Уговаривал, подкупал, запугивал. Убеждал, что время прежних вольностей кончилось, и пора наконец объединиться. С этим-то все были согласны, но далеко не все соглашались отдать единоличное лидерство представителю рода Кокомов. Закончилось всё на удивление просто: дон Хуан взял в жёны девушку из семьи Чель, положив тем самым конец многовековой вражде между двумя древними влиятельными родами. А заодно - заметно усилив своё влияние на майянскую знать. Но теперь, заручившись поддержкой большинства знатных майя, он мог действовать по своему усмотрению.
   Пираты не подвели. Прислали оружие и около сотни опытных бойцов, обучавших майя европейской манере ведения войны. И вот тогда-то индейцы решились на первую крупную военную операцию - захват Кампече. Первый блин едва не вышел комом: при штурме города майя понесли большие потери. Правда, подавив сопротивление гарнизона, они устроили оставшимся в живых испанцам кровавую баню, перебив всех мужчин, а женщин с детьми увели вглубь полуострова - в рабство. После чего отдельные отряды отправились к Веракрусу, разбойничать на дорогах. И это заставило вице-короля думать, будто Веракрус - следующий объект нападения. Дальнейшее - исходя из того, что дон Хуан знал о вице-короле (он же архиепископ Мехико) - было несложно предсказать. Результатом чего и стал разгром авангарда испанской армии, посланного разорить индейские земли и освободить Кампече.
   Что же дальше?
   "Нам слишком многое нужно в себе переменить, чтобы выжить в изменившемся мире, - подумал дон Хуан, становясь на колени перед распятием и крестясь. - Лишь тогда мы окажемся достойны будущего. Укажи путь, Господь мой. Для меня и моего народа".
   Распятый Христос, вырезанный местным мастером из красного дерева ещё полвека назад, был удивительно похож лицом на индейца. Уж не потому ли испанские попы отказались тогда преклонить перед ним колени?..
  
   Аурелио почесал в затылке. Не гоняя вошек - хотя, куда без них, в полевых-то условиях? - а просто так. Острый солдатский нюх чуял запах грядущих неприятностей, а мозги не могли найти выход. Своему нюху он привык доверять. Имел к тому основания: пятнадцать лет на арауканской границе - это вам не пару раз чихнуть. Из солдат, в которые пошёл семнадцатилетним сопляком, выбился в командиры роты. Кто на пограничье не слышал о Аурелио Диего Хуане Фуэнтесе? Да не было там таких. Славная фамилия достойного человека... Чтоб этому кубинскому родичу на муравейнике вдребадан пьяным заснуть! Теперь всякая сволочь первым делом предательством родственника норовит попрекнуть. Сволочи! А ещё недавно, многие выражали восхищение его мужественной борьбой против подлых французов. Пока он не заявил, гад, что ни в какую не пойдёт под руку Мадрида. Ясное дело, королева взбеленилась, да ничего сделать не могла. Не до Кубы ей сейчас. Поговаривают, будто и в самой Испании неспокойно.
   Аурелио смачно сплюнул не землю. Ох и пришлось ему тогда пережить разного всякого. Если бы не боевые друзья, дружно вставшие на его защиту, лакейская шваль из Сантьяго его точно бы вздёрнула. Нет возможности казнить ослушника - повесим другого Фуэнтеса. И плевать, что тот Фуэнтес ему седьмая вода на киселе. Здесь, в Мексике, штабная сволочь тоже посматривала на него сильно искоса. Того и гляди решат, что без пенькового галстука он выглядит недостаточно хорошо. Будто других проблем нет.
   А проблем здесь хватало, и даже более чем. Все колонии превращались в подобие Эскуриала, то есть в помесь кабака с бардаком. Только умственно ущербный мог приказать снять с арауканской границы три четверти войск, прислав на замену роту не нюхавших пороху юнцов и вооружённых негров (вояки из тех и из других как из Аурелио монах-отшельник). Узнав о масштабе переброски войск, он своим приказом погрузил на корабли и семьи своих солдат. Приплатил капитану, тот и повёз. Как же, вернётесь вы после подавления восстания майя на старое место службы! Ослы... Некуда будет возвращаться, арауканы скорее всего уже Сантьяго осаждают. Если не успели взять налётом. Зато солдаты теперь будут слушать его как библейского пророка. Они-то не идиоты, в отличие от начальства. Понимают, что к чему.
   Чёртовы комары! Воистину проклятое место. И как здесь люди жить могут?
   Дышать дымом от костра - невеликое удовольствие, но у человека прожившего всю жизнь в степи, многочисленность и многообразие кровососов вызывала отчаянье. Куда там привычные вошки! Да и климат здесь не для белого человека.
   Странно, что почти все местные офицеры тоже считают разгром авангарда случайностью. Да хоть тысячу раз обзови индейцев дикарями, опасными от этого они быть не перестают. Один только Роберто Гомес, такой же командир роты с пограничья, только северного - ровесник, кстати - сразу понял его. Родственная душа, тоже семьи солдат с собой притащил. Пусть и летали все последние годы в него не тяжёлые копья арауканов, а лёгкие стрелы апачей, понимание того, что индейцы могут быть не только бесправными пеонами, у него есть. Пусть они и кровожадные сволочи, чёрт бы их всех побрал. А у большей части испанского войска этого понимания нет. И как спасти в таком случае собственную шкуру, если ты не вице-король или главнокомандующий (чья мать, говорят, подозрительно часто бегала на исповедь к некоему епископу)?
   Захваченные в маленьком майянском селеньице бабы ещё постанывали, но до утра вряд ли доживёт хоть одна. Слишком много желающих получить удовольствие. И мальчишки, утащенные в сторону содомитами Толстым Педро и Мигелем, уже не кричат, а хрипят. А до рассвета далеко.
   Говорят, у майя есть ружья стреляющие быстрее, дальше и точнее обычных. Болтают, что даже бездымным порохом. Скорее всего, глупые слухи. Как это, порох - и вдруг бездымный? Не может такого быть! Но в любом случае, лезть в джунгли - самоубийство. А вот как избежать его... Нужно всё-таки ещё раз посоветоваться с Роберто. Может в две головы удастся что-нибудь толковое придумать? Подыхать из-за чьей тупости очень уж не хочется. А скоро для сообразительного человека с несколькими десятками верных людей, в этих местах могут открыться удивительные возможности. Может, не такие, как у чёртова родственничка, но всё равно оч-чень сладкие. Однако как же от похода на майя отвертеться?
  
   Домишки майя занимались неохотно, но, занявшись, не столько горели, сколько немилосердно дымили. Ну, что ж, зато дикари хорошенько прокоптятся... Надо же - две бабы оказались настолько крепкими, что умудрились дотянуть до рассвета! Вздёрнули их вместе с остальными, а детишек, по предложению Роберто, развесили, привязав верёвки к ногам их матерей. Славная получилась гирлянда. Жалко, из арауканов такую при всём желании не соорудишь.
   "Повеселились - и будет. Пора уносить ноги. Когда мужики вернутся, они ж весь лес как дырявый мешок вытряхнут, нас разыскивая! - подумал Аурелио, приказав отряду отходить. - А подставляться под майянские стрелы - увольте. Дураков нет".
   Дураков в этом сводном отряде и впрямь не было. Что его люди, что люди Роберто - воины с пограничья. Там дураки не заживаются. На юге их очень быстро нанизывают на копья свирепые арауканы, а некоторые северные племена балуются, снимая с их голов кожу вместе с волосами. Все - от него, капитана, до последнего солдата - прекрасно понимали, во что влипли. Вот сейчас они разорили майянское селение. Но рано или поздно - и скорее рано, чем поздно - родственники убитых придут мстить. Стало быть, чем дальше они отсюда окажутся, тем лучше. А помирают пусть дураки, вообразившие, будто им море по колено, а горы по ...это самое. Умные выживут. И Аурелио, обмозговав как следует свою идею, пришёл к выводу: стоит рискнуть.
   Идея была проста и изящна. Какой, скажите на милость, смысл гнаться за призрачным богатством, если при этом гарантировано огребёшь стрелу в глаз или пулю в спину? Лучше потерять в деньгах, но выжить. Потому Аурелио и Роберто напросятся в патрулирование границ с майянскими землями. Чтоб, дескать, поберечь Мексику от набегов дикарей. Пусть другие дохнут в этом Богом забытом лесу, где каждая царапина, если не уследить, тут же начинает гноиться. Умные люди лучше поберегутся. Зато потом... О, потом откроются такие перспективы, что даже дух захватывает!
   - ...Это ты верно говоришь, приятель, - кивнул Роберто, когда на вечернем привале - они уже вышли из леса, но до Пасо дель Торо, где квартировали семьи их солдат (дырища хуже не придумаешь), оставалось ещё миль двадцать. И преодолевать эти мили лучше не в темноте. - Головы на плечах желательно бы сохранить, они нам пригодятся. Тут ты верно рассчитал: мы патрулируем границу, на которую этим майя начхать, и сохраняем свои шкуры. Но толку-то, если война рано или поздно закончится? На старые места службы мы точно не вернёмся: твои арауканы и мои апачи о том наверняка уже позаботились. А дальше-то что? Оставят нас на веки вечные патрулировать никому не нужную границу с майя?
   - Не всё так просто, дружище, - Аурелио, достав из кармана глиняную трубку, набил её гибралтарским табачком. Передал кисет Роберто - пусть тоже подымит в своё удовольствие. - Ты давно получал новости из Старого Света?
   - Да уж с год тому.
   - О! А я три месяца назад, перед самым отбытием сюда, письмишко от родни из Валенсии получил. Весело там сейчас. До слёз.
   - С чего это? - нахмурился Роберто.
   - А с того, что проклятые ладроны вкупе с французиками так похозяйничали на море, что корабли теперь более-менее спокойно могут ходить в Испанию разве только из Буэнос-Айреса. Смекаешь, что это означает? А идиотская попытка вывезти серебро из Веракруса? Ладроны нашему архиепископу теперь спасибо должны говорить за такой подарочек. Зато в Мадриде наделали долгов, а отдавать сейчас нечем. Войскам с осени не плачено, а наш брат голодать не любит, сам знаешь.
   - Это-то я понимаю, - Роберто прикурил от горящей веточки из костра. - Только мы тут при чём?
   - При том, что при таких делах тут тоже будет очень весело, - заговорщически подмигнул ему Аурелио. - Королеве скоро станет не до Мексики, а здешние гранды, глядишь, начнут ворчать. И поговаривать: а не послать ли нам Эскуриал куда подальше? Таких тут немало наберётся, вот увидишь. Они обязательно схватятся с грандами, которые начнут цепляться за королевину юбку, в дело вмешаются индейцы... А что? Поглядят на майя - а те войну выиграют, вот посмотришь - и сами себе подумают: мол, чем мы хуже? И вот тогда настанет час таких, как мы.
   - Ты предлагаешь...
   - Именно. Оглядеться, прикинуть, у кого больше шансов победить, и тихонечко приняться за обречённых. Чтоб всё шито-крыто, чтоб ни одна душа не знала, чьих рук это дело. Женимся потом на богатых вдовушках и обеспечим себя по гроб жизни. Заодно и наших парней отблагодарим за верную службу тёплыми местечками... Чем плохо, а?..
  
   Отдохнуть на квартирах им не удалось: только сутки как вернулись из этого рейда, сразу приказали идти патрулировать побережье. А там болото на болоте. Пока дошли, прокляли всё на свете, и в первую голову - тупое начальство. Лошадей, видите ли, они поберечь решили, велели идти пешим ходом. Ага, по болотам. Да чтоб они сами тут перетопли, сволочи!
   Их отряду ещё крупно повезло: через болото шла вполне надёжная тропа, ведшая прямиком к испанскому рыбачьему поселению. Но и то - пока дошли, кровососы чуть не выпили у них всю кровь без остатка. Проклятые места... И чего Испания цепляются за этот чёртов полуостров? Москиты да индейцы. Индейцы да москиты. Дьявольская влажная жара и трёхдневная лихорадка, вернее туземных стрел выводящая из строя даже самых крепких мужиков. К чёрту бы послать всё это, но сеньоры уже обрыдались: где наши денежки, где наши товары? Сказал бы, где, да больно неприлично выйдет. И вообще, лучше помалкивать: донесёт кто - головы потом точно не сносить. Сразу и кубинского родственничка припомнят, и желание патрулировать границу вывернут наизнанку, представят как трусость.
   Будь оно всё проклято...
   Любое испанское селение можно было услышать издалека - по собачьему лаю. Индейцы собак не любили и в таких количествах, как испанцы, не держали. Потому Аурелио и насторожился. Ибо не ничего услышал. Вообще. Сделал знак шедшим позади парням. Те мгновенно взвели курки на ружьях.
   - Проверить, - едва слышно отдал приказ Аурелио.
   Двое - Антонио и Мигель, самые опытные разведчики отряда - буквально растворились в тени деревьев. Аурелио ждал либо сигнала, либо возвращения дозорных с докладом. Ждал, втайне надеясь, что его самого уже подводят нервы, и что в селении всё в порядке. Просто собаки объелись рыбной требухи и дружно позасыпали.
   Свист. Один короткий, два длинных. Сигнал "Все ко мне". Значит, ничего не в порядке...
   ...Подобную картину они наблюдали не так уж и давно. Не далее, как утром третьего дня, покидая то самое майянское селение. Повешенные на деревьях, дымящиеся остовы домишек, трупы собак - индейцы всегда истребляли их за компанию с испанцами. Только детей нигде не видно, ни живых, ни мёртвых... Хотя, постойте! Вон там, кажись, кто-то в кустах шевелится!
   ...Маленькая девочка - на вид лет четырёх - одной рукой крепко держала хныкавшего годовалого братишку, другой размазывая по лицу грязь и слёзы. И рассказывала дядям, что вчера вечером пришли злые индейцы и всех убили. А детей увели с собой. А мама посадила ей братика на руки, велела бежать в лес не оглядываясь и не возвращаться, пока индейцы не уйдут... "Дяденька, дайте хлебуска, а то блатик голодный, всё влемя пласет..."
   - Кровожадные дикари, - мрачно изрёк Роберто, обозревая панораму селения и крестясь. - Накажи их Пресвятая Дева...
   На какой-то миг Аурелио посетила странная мысль: "А чего мы хотели? Знали ведь, когда вешали индейцев, чем всё должно кончиться". Наверняка из майянской деревни точно так же убежал незамеченным какой-нибудь голопузый малыш, после рассказавший вернувшимся мужчинам... Но это длилось всего миг. Запах своей крови вызывает гнев и ярость, это любому испанцу с пелёнок известно. А на чужую наплевать. Родная всяко дороже.
  
   5
  
   "Дня четырнадцатого февраля сего года объявляются торжества в честь трёхлетия провозглашения независимости республики Сен-Доменг. В сей день всякий сможет посетить выставку производимого в республике, где желающие смогут приобрести любой из приглянувшихся товаров. В три часа пополудни в присутствии глав трёх Советов и иностранных послов, с благословения епископа Сен-Доменгского, будет торжественно заложен первый камень в фундамент нового университета. Также можно будет присутствовать на выступлении труппы комедиантов, которые представят пьесы господина Мольера "Мнимый больной" и "Проделки Скапена". В порту выступят восточные глотатели огня. В восемь часов пополудни на улице Лас Дамас и площади Независимости будут зажжены яркие фонари, а в небе над городом граждане и гости смогут наблюдать необыкновенную праздничную иллюминацию".
   Объявление было отпечатано на хорошей местной бумаге, с виньеткой в две краски. Недешёвое по европейским меркам удовольствие. Слева французский текст, справа испанский. Наглядная демонстрация официального двуязычия республики. Такие объявления были расклеены на заборах и стенах домов, их раздавали в порту и на площади вездесущие мальчишки. Мистер Хиггинс, получив такую бумажку, призадумался. Ни первую, ни вторую годовщину независимости почему-то не отмечали. Почему вдруг понадобилось отмечать третью? Может, просто не думали, что продержатся так долго? Что ж, продержались. Есть повод их поздравить. Но зачем же пускать пыль в глаза? Сен-Доменг - отнюдь не идеальное государство. Здесь тоже хватает проблем. Чиновники хоть и с оглядкой, но всё же берут взятки. Правда, попадаются чаще, чем везде, но берут! Хватательный рефлекс работает лучше мозгов. Ведь прогремел же недавно случай с одним голландцем, пристроившимся в лицензионную контору. Этот тип стребовал с еврея из Кюрасао взятку в тысячу ливров. Еврей, недолго думая, сказал, что тысячи у него сейчас нет, но к вечеру наскребёт половину и принесёт, а вторую - уже завтра. А сам побежал в полицию и заложил чинушу с потрохами. Ушлые парни из финансового департамента сразу ему предложили: ты, мол, отнеси ему денежки, а мы за дверью покараулим. И как только он сунет твой кошелёк в стол, мы тут как тут. Всё так и сделали. Голландца повязали, еврей спокойненько, без всякой взятки купил лицензию, забил трюм и отчалил. Через полгода голландец выкупился - есть тут и такая возможность: через определённый срок можно либо досиживать остаток, либо заплатить. На прежнюю работу, понятно, никто его не взял, пристроился он на бумажное местечко в контору к какому-то соотечественнику. И надо же такому случиться, чтобы через пару дней в порт занесло того еврея! Тот побежал по конторам, и сразу наткнулся на своего визави. Голландец его за шкирку взял... и о чём, вы думаете, первым делом, осведомился? "Где твои обещанные "на завтра" пятьсот ливров, гад?.." Когда подробности стали общеизвестны, весь город держался за животы от смеха... Помнится, и сам мистер Хиггинс изволил посмеяться: у племени взяткобрателей и в самом деле с мозгами неважно. По крайней мере, у тех, что попадаются.
   Но увы, взяточники - не единственная проблема Сен-Доменга. Кое-как сплавив за десять морей Граммона вкупе с самыми отчаянными сторонниками грабежа всех и вся, тут же столкнулись с необходимостью посылать на Юкатан своих советников. А кого посылать, если не отменных вояк, уже обзаведшихся семьями и имуществом "на берегу"? Много эти господа навоюют, если в бою прежде всего будут думать, как не оставить на произвол судьбы свои семейства? Впрочем... Мистер Хиггинс вовремя припомнил, что вдовы и сироты погибших в бою моряков получают пенсион от государства. Небольшой, но достаточный для прокормления. Его собственное жалованье, во всяком случае, в переводе на местные деньги было ненамного солиднее вдовьей пенсии. Что для бедного, но состоящего на престижной дипломатической службе английского сквайра, прямо скажем, маловато.
   Оливер не заметил, как плавно перешёл от размышлений о проблемах островной республики к проблемам собственным. То, что плескалось в тарелке, приличным супом назвать было бы сложно даже с большой натяжкой. Похлёбка, и в ней плавают поджаренные сухарики. Маисовая лепёшка, кусочек масла, жареная немецкая колбаска - всё самое дешёвое. Вот так обед для английского дипломата! Хиггинс прекрасно помнил свои гастрономические ощущения на приёме у посла Франции, мальтийского рыцаря де Пуансэ. Француз не поскупился, накрыл для гостей великолепный стол. Там-то Оливер и наелся как следует. Зато при ответном визите в английское посольство стол выглядел скудновато: сэр Чарльз экономил на штате и кухне. Французик ушёл с загадочной улыбочкой, а Оливер в который раз мысленно проклял чрезмерную бережливость патрона. То, что сэр Чарльз честный человек, и сэкономленные деньги патриотично кладёт себе в карман - это само собой. Это в порядке вещей, тот же француз распоряжается "сэкономленным" точно так же. Правда, экономит он несколько иными способами, но о том лучше не болтать. Больше будет козырей в игре против де Пуансэ, если дело дойдёт до серьёзного столкновения. Но почему, урезая жалованье Оливеру, господин посол продолжает настаивать, чтобы подчинённый в обязательном порядке "изволил выглядеть достойно"? То бишь, траться на прачек, найми слугу, который ежедневно будет приводить в порядок твой гардероб... и заодно проверти в поясе пару лишних дырочек - чтоб туже затягиваться. Ибо на оставшееся после выплат слуге и прачкам можно было поесть всего один раз в день. В воскресенье - два раза. Позорище... Хлебая жидкий супчик, Оливер не без затаённой зависти поглядывал на матросов с фрегата "Бесстрашный", только сегодня утром вернувшегося из рейда. Чего на их столе только не было! Тунец, жирные окорока, горячая паэлья, какое-то восточное блюдо (кусочки мяса, нанизанные на острые металлические стержни вперемешку с овощами, щедро сдобренные специями и выпеченные над тлеющими древесными углями - подцепили эту моду в Алжире), дымящийся ароматный суп, креветки, гора фруктов на подносе, и - само собой - ром. Местный ром, который здешние умельцы научились делать не хуже, чем на Ямайке. При виде этого изобилия Оливер сглотнул слюну. И уставился в свою тарелку, опустевшую гораздо раньше, чем наполнился желудок.
   "Нет, это просто невыносимо, - мрачно, с издёвкой подумал Хиггинс, дожёвывая лепёшку. - Хуже всего то, что я ничего не могу поделать. Разве только продаться подороже этому Ле Бретону и миссис Эшби... Что сэр Чарльз глубоко заблуждается насчёт этой дамы, я уверен абсолютно. Только не могу понять, почему он с упорством, достойным лучшего применения, отказывает ей во всех её успехах? Будто не было в Англии королевы Елизаветы. Но он с таким отношением к делу быстро расшибёт себе лоб. А я... Кажется, я знаю способ достичь желаемого. Англия не потерпит никакого соперника на море. И если Англия ещё не может добиться бесспорного превосходства военным путём, это можно компенсировать иными методами..."
   Оливер уже допивал пиво, когда в таверну пожаловали двое: статный красавец-офицер в камзоле французского покроя и дама в испанском платье с белой кружевной мантильей. Таверна "Старый пират", несмотря на разудалое название и хозяина - явного флибустьера в отставке, - имела хорошую репутацию. Здесь было чисто, шлюх низкого пошиба не держали, а если какому джентльмену невтерпёж, к его услугам соответствующее заведение через два дома выше по улице. Где можно было за скромную по местным меркам сумму нанять девку любого телосложения и цвета кожи. Сам Оливер, не имея возможности нанимать шлюх, завёл интрижку со служаночкой леди Ховард: Сьюзен толстушка и дурёха, но всё-таки бесплатно... Офицер с дамой направились как раз в его сторону, и Хиггинс опознал в кавалере капитана Вальдемара. Брата миссис Эшби. Кажется, он женат на испанке... Так. Но зачем он притащил жену в трактир? И вообще, жена ли это? Оливер повнимательнее присмотрелся к даме: если братец генеральши завёл шашни на стороне, это может стать хорошим козырем в руках любого, кто владеет столь деликатной информацией. Но... Разочарование вызвало чувство досады - словно его обманули. Капитан Вальдемар пришёл сюда действительно не с женой. С сестрицей.
   "Одна хитрая московитка - ещё полбеды, - подумал Оливер. - Но двое хитрых московитов - это уже серьёзная проблема". С русскими он, при всей своей молодости, уже встречался, и отнюдь не считал их дикарями, как большинство англичан. Зато имел все основания опасаться, и относился соответственно - настороженно, без особой приязни, но с некоей долей уважения. А вот сэр Чарльз... Впрочем, что с него взять? Если он отказывал миссис Эшби в наличии государственного ума лишь потому, что она женщина, то узнав, что она ещё и московитка, только обрадовался: его "теория" получила лишнее подтверждение...
   - Добрый день, мистер Хиггинс!
   Оливер, не ждавший ничего подобного, даже вздрогнул. Так и есть: госпожа генерал в юбке с милой улыбкой направлялась прямо к нему.
   - Добрый день, миссис Эшби, - Оливер встал и отвесил ей учтивый поклон. Не такой вычурный, какие были приняты при французском дворе, но всё же исполненный уважения к высокопоставленной даме.
   - Не ждали нас здесь встретить? - женщина улыбнулась ещё любезнее. - А я, между прочим, чуть не каждый день здесь обедаю. Как-то не получалось у нас с вами пересечься по времени... Вы знакомы с моим братом?
   Она всячески пыталась произвести впечатление обычной, слегка болтливой светской дамы, но Оливер знал, с кем имеет дело. Салонная сплетница не имела бы ни малейших шансов прижиться среди пиратов. "Волчица. Но в ловко прилаженной овечьей шкуре, - подумал он, любезно приветствуя капитана Вальдемара и его сестрицу. - Держи-ка ты ухо востро, приятель!"
  
   Сегодня Галка явилась в таверну на добрых полчаса раньше времени. И не потому, что проголодалась. И даже не потому, что явился Влад, и ей хотелось с ним поболтать. Ей нужен был разговор с мистером Хиггинсом, и ради этого она попросила Этьена проследить за его распорядком дня. И Влада сагитировала поучаствовать в этой интриге. В конце концов, Влад вынужден был признать, что в данный момент Англия автоматически является врагом любого государства, имеющего сильный флот. А кто скажет, что у пиратов он сейчас слабый? По тем временам самыми лучшими по боевым и ходовым качествам считались корабли французские. Самыми прочными без всяких скидок были "испанцы". Самыми вместительными - голландские торговые суда. Англичане же умудрились за время правления Карла Второго загнать свой флот в большую... гм... лужу. Но короли приходят и уходят, а амбиции остаются. Потому Галка была уверена, что Англия (неважно, кто там будет сидеть на троне - Стюарты, Оранские или Ганноверские) обязательно постарается придавить конкурента, пока он ещё молод и неопытен.
   - Мистер Хиггинс, - она, шурша юбками (будь они неладны!) и поправив мантилью, присела за стол напротив Оливера. - Не откажите в любезности отобедать с нами за компанию.
   - Увы, миссис Эшби, я только что отобедал, - виновато улыбнулся Хиггинс.
   - На один ливр? - лукаво прищурился Влад, заметив единственную серебряную монетку, которую англичанин запоздало попытался спрятать за пустой кружкой. - Вы весьма бережливы, мистер Хиггинс.
   - В Сен-Доменге ужасная дороговизна, - посетовал Оливер. - На те же деньги в Англии я мог бы питаться полных два дня.
   - Англия далеко, - с ироничной улыбкой произнесла Галка. - А здесь люди получают за свой труд несколько больше. Соответственно и тратят. Но я прошу вас, мистер Хиггинс, не обижайте меня. Если вы откажетесь от угощения, я тоже ничего не стану есть.
   Англичанин слегка напоминал Галке актёра Виталия Соломина в молодости ("Нет, ну типичный доктор Ватсон!") Однако в плане характера это был скорее Шерлок Холмс. То есть, очень серьёзный противник. О том, чтобы обратить его в союзника, не могло быть и речи: Галка не верила, что Англия, привыкшая пригребать к рукам всё плохо лежащее, не вторгнется в сферу интересов островной республики. А позволять Британии бесконтрольно хозяйничать на море и в колониях - значит, подписать Сен-Доменгу смертный приговор с отсрочкой исполнения на пару ближайших десятилетий. Так что противостояние предстоит серьёзное. Даже не на море - за этим столом... Мистер Хиггинс смущённо поблагодарил за угощение, и так налёг на яства, что нашим героям стало его немного жаль. Но когда он наелся, все прочие чувства у них уступили место настороженности.
   Кто кого?
  
   - О, миссис Эшби, я ни в коей мере не разделяю убеждённости сэра Чарльза в полной неспособности дамы руководить государством, - улыбнулся Оливер, когда ему тонко намекнули на официальную позицию посла по этому вопросу. - Я привык верить своим глазам, а не отметать очевидное в угоду вбитым с детства догмам. Только поэтому - уж простите великодушно - я в принципе не могу быть вашим другом.
   - Потому что я вам несимпатична в ипостаси руководителя, или потому что Сен-Доменг кое-кому мешает? - Галка задала вопросик в своей излюбленной манере - "в лоб".
   - Вы - политик необычного склада. Всегда говорите то, что думаете, - улыбка Хиггинса сделалась холодной.
   - Я говорю далеко не всё, что думаю, но всегда думаю, что говорю, сэр. Впрочем, своей прямотой я экономлю ваше время - не нужно ломать голову над тем, что я на самом деле имела в виду, - Галка ответила ему такой же холодной улыбкой. - Давайте сыграем в одну игру, под названием "Максимум искренности", сэр. Отнеситесь с уважением к моей занятости.
   - Это означает, что я должен говорить с вами в вашей манере?
   - Если вы не согласны - я пошла.
   - Я согласен.
   - Тогда ответьте на заданный ранее вопрос, сэр: что именно вас не устраивает в Сен-Доменге, кроме дороговизны?
   - Очень многое, - Оливер обобщал, не желая вдаваться в подробности. Не то эта дама сейчас примется за него всерьёз и вывернет его душу наизнанку. - Не сочтите меня невежей, но общественное устройство и мораль Англии кажутся мне наиболее разумными.
   - И потому англичане-протестанты дружно не любят англичан-католиков, - хмыкнул Влад.
   - У моей страны много недостатков, - Хиггинс вздохнул: этот московит ударил по больному месту. - Однако я люблю её такой, какая она есть.
   - Уж не сочтите меня невежей, сэр, но даже любовь к родине не может оправдать защиту её недостатков.
   - Простите, какое это имеет отношение к нашей беседе, господа? - Оливер недоумённо поднял брови. - Если вы пришли сюда, чтобы ткнуть меня лицом в проблемы английского общества...
   - Ну, во-первых, вы сами затронули эту тему, - пожала плечами Галка. Свободное платье с кружевами маскировало начинавший понемногу мешать живот. Малыш ещё не толкался, но маме уже было трудно вести продолжительные напряжённые беседы. - Во-вторых, различия между Англией и Сен-Доменгом могут оказаться одной из причин охлаждения отношений между нашими странами, а Сен-Доменг намерен хотя бы какое-то время пожить мирно. Потому - давайте договариваться, сэр.
   - Миссис Эшби, при всём уважении к вам, это не в моей компетенции. Англию здесь представляет сэр Чарльз.
   - В самом деле, - улыбнулась Галка. - Сэр Чарльз и впрямь представляет здесь Англию. А вот кто представляет здесь интересы Англии - я думаю, вопрос риторический.
   В светло-голубых глазах мистера Хиггинса промелькнуло удивление, сменившееся затем опаской и долей уважения.
   - Выстрел точно в цель, миссис Эшби, - произнёс он, и в его голосе звучали те же эмоции.
   - Вы даже не пытаетесь отрицать? - удивился Влад.
   - Не вижу смысла, сэр. Ваша сестра - не тот человек, которому можно безнаказанно солгать.
   - Очень хорошо, что вы это понимаете, сэр, - кивнула Галка, сделавшись вдруг пугающе серьёзной. - Как сказал один умный человек, политика - искусство компромиссов. Давайте их поищем.
   - Уверены, что поиски увенчаются успехом?
   - Думаю, да, - Галка улыбнулась, но очень странно. Одними губами. Лицо осталось серьёзным, а серые глаза - холодными, отчего улыбка выглядела неестественной. - Хотя бы потому, что война обойдётся дороже - и в прямом, и в переносном смысле...
  
   "При всей моей симпатии к этой даме, она - враг Англии уже потому, что существует. Значит, и мой враг... Увы".
   Оливер и сам понимал, что в данный момент война не сулит Англии ничего хорошего. Особенно если пираты - без сомнения самые отчаянные бойцы из всех, что ему доводилось видеть - проделают с английской морской торговлей то же, что проделали с испанской. Но интересы Англии требовали устранения любых потенциальных конкурентов.
   Любых. И любыми способами.
  
   - Не тяжело тебе? - Влад был отменно предупредителен. - Давай домой провожу. Исабель и с Катькой, и с Мишкой мучилась, десяти шагов пройти не могла без одышки. А ты геройствуешь.
   - А я геройствую, - хмыкнула Галка. - Влад, я и подыхая всё равно буду хорохориться, такой мой сволочной характер... Ну, раз ты настаиваешь, пошли, - добавила она с невесёлым смешком, заметив зверскую рожу, которую скривил названый братец.
   Сегодня было не жарко. Задувал ровный северо-восточный ветер, ставший сущим благословением после недавнего холодного дождя. Над городом раскинулось великолепное небо - лазурно-синее в зените и белёсое у горизонта - по которому плыли некрупные облака... Галка с Владом, проходя по улицам, наблюдали то свару двух соседок, не поделивших бельевые верёвки; то стайку детей-десятилеток, ведомых чинным пожилым месье, видимо, учителем; то сценку изгнания вышибалой слишком буйного матросика из таверны; то шлюху, искавшую клиента на улице; то двух молодых людей, несших в руках какие-то книги; то улыбавшегося купца - наверное, провернул удачную сделку... Словом, это была обычная жизнь не совсем обычного по тем временам города. Галка и сама понимала его чужеродность этому миру. Но уж очень хороша была мечта.
   - Жаль, что он - наш враг, - сказала Галка, когда братец привёл её в Алькасар де Колон, и они присели в гостиной - отдохнуть и поболтать.
   Фраза была настолько неожиданной, что Влад вздрогнул.
   - Ты о ком? О том англичанине, что ли? - спросил он.
   - Ага, - кивнула Галка. - О нём. Умный парень. Вместе мы бы таких дел наворотили - страшно подумать! На таких и поднималась Британская империя. Но он...
   - Но он враг, - договорил Влад. - Иначе и быть не может, Галя. Англия всегда будет нам солить.
   - А эти идиоты её без конца из дерьма вытаскивали, - мрачно усмехнулась Галка.
   - Какие идиоты?
   - Да, блин, цари русские, от Александра Первого до Николая Второго. И Сталин был хорош: вместо того, чтобы дать немцам умыть инглезов и американцев кровью в Арденнах, начал наступление раньше срока. А Черчилль с Рузвельтом в качестве благодарности завели сепаратные переговоры с Гиммлером. Ведь именно Черчилль, кажется, выдал историческую фразу - что хотел бы видеть Германию в гробу, а Россию на операционном столе. Или Рузвельт? Забыла... Влад, они всегда были нашими врагами. И всегда будут. Потому что мы одним своим существованием опровергаем их уродскую расовую теорию, да ещё расселись на таких офигительных природных богатствах. Да, я говорю и про Россию с Украиной и присными, и про Сен-Доменг. Хотя, остров этот и на сотую долю не так богат, как Россия.
   - У нас тоже расистов до фига, - возразил Влад, удивлённый оборотом, который принял их разговор.
   - Да. Но для нас это инфекция вроде гриппа, а для западных товарищей, увы, естественный способ мышления. Для них любой, кто не их стаи - уже не человек. Даже эти наши бритоголовые, усердно косящие под "высшую расу". Придурки. Разменная пешка, пушечное мясо для тех, под кого они пытаются косить... Мы для них - не люди, Влад, - повторила Галка. Без гнева, просто констатируя факт. - В смысле, для цивилизованных европейцев. В нашем мире понадобилось триста лет, чтобы это дошло до многих. А в этом... В этом - я жизнь положу, чтобы Британия сидела на своём острове и даже мечтать не смела о мировом господстве.
   - Хочешь побороться с драконом? - Влад скептически хмыкнул. - Знаешь, какая опасность грозит любому драконоборцу?
   - Самому превратиться в дракона, знаю.
   - Тогда тебе придётся сто раз продумывать каждый следующий шаг.
   - А что мне остаётся? Так и делаю...
   - Ладно - Англия, - Влад вернул разговор в прежнее русло. - Франция, думаешь, намного лучше?
   - Людовик - сам себе враг, - Галка подмигнула названому братцу. - Он так ослеплён собственным величием, что очень быстро разорит страну на войны, Версаль и любовниц. Мировая империя Короля-Солнца? Щас. У Франции пупок развяжется. Вон, у донов уже развязался. А какая мощная империя была! Закатали сами себя. Вручную. А всего делов-то: отнять у них регулярную "дозу" ценностей из американских колоний. Сам видишь, какая сейчас в Мадриде ломка происходит.
   - Доны в обязательном порядке кинутся за помощью в Лондон, - предположил Влад. - Точно не помню, но, кажется, когда в нашем мире французы брали Картахену, испанцы вроде были союзниками англичан.
   - Да, потому что великолепный Луи умудрился накрутить против себя всю Европу, - хихикнула Галка, но, вспомнив свои версальские приключения, тут же хихикать перестала. - Талантище, одним словом. Но если в этом мире доны побегут просить помощи у англичан... Тем хуже для Испании. Инглезы опустят их ниже плинтуса. Но... Для Англии этот союз тоже выйдет боком.
   - Я помню наш разговор, - помрачнел Влад. - Механизм уже запущен?
   - Он уже давно тикает, братец, и остановить его я не могу. Даже если бы хотела...
   Влад встретился взглядом с названой сестрицей... На него сейчас смотрел не пиратский вожак, и даже не глава государства. На него смотрела женщина, понимавшая, что не будет ей ни прощения, ни пощады за то, что она задумала и воплощает в жизнь, какими бы благими ни были последствия её планов для будущего.
   - Дон Хуан Коком при нашей последней встрече сравнил Европу и Америку со львом и ягуаром, - сказала она - каким-то чужим, глухим голосом, глядя в стенку. - Если они подерутся в чистом поле, ягуар проиграет. За явным преимуществом льва в силе. Но если драка случится в лесу, у льва нет шансов. Мы - тот самый ягуар, братец. И нам нельзя выходит в чисто поле, пока лев ещё силён. Значит, если хотим остаться в живых, мы должны заманить его в лес...
  
  
   2. Горький вкус свободы.
  
   1
  
   - Удивительно. - Де Пуансэ как истинный француз не скрывал своего восхищения. - Покойный дядя писал мне ещё три года назад: эта страна преподнесёт миру немало сюрпризов. Однако я имел дерзость полагать, что старик преувеличивал.
   - Ваш покойный дядя, сеньор, нисколько не преувеличивал, - хмуро заметил дон Антонио Себастьян де Толедо, прибывший только накануне для подписания мирного договора и угодивший аккурат на праздник. - Только он по скромности своей забыл уточнить, насколько приятны будут эти сюрпризы.
   - Вам не нравится?
   - Это? Очень нравится...
   - Ничего особенного, - скривился молчавший до сих пор сэр Чарльз. - Обыкновенные фонари, разве только светят чуть поярче обычных масляных.
   - На вас не угодишь, - едко хмыкнул минхеер Николас ван Либерген, тоже приехавший сюда подписывать полноценный мирный договор с заокеанской республикой. С которой торговать оказалось куда приятнее, чем воевать.
   - Не пройдёт и года, как такие же фонари будут освещать улицы Лондона, сэр, - ледяным тоном ответил англичанин.
   - Вы уверены? - Де Пуансэ не упустил случая подпустить ему острую шпильку. - Если этот ваш учёный месье - кажется, его зовут Ньютон? - полностью забросит все прочие дела и посвятит себя разгадыванию секрета обработки земляного масла, то лет через пять-семь, глядишь, у него что-нибудь и получится.
   Минхеер ван Либерген ядовито ухмыльнулся, а испанец смерил сэра Чарльза надменным взглядом. Опытный интриган и политик, дон Антонио сразу раскусил посла Англии, которому мир Сен-Доменга с Испанией и Голландией был ну очень не по душе. Как было хорошо, когда на пиратский остров безбоязненно могли заходить только корабли под французскими и английскими флагами! Английские купцы тогда снимали такой навар на посреднической торговле с Голландией! А потом... Потом пираты заключили с проклятыми торгашами-голландцами перемирие, и доходы британских бизнесменов от посредничества заметно уменьшились. А англичане - народ прагматичный, и очень не любят, когда падают их доходы...
   Между тем, фонари, зажжение которых вызвало аплодисменты собравшихся, светили отнюдь не "чуть поярче обычных масляных". На улице Лас Дамас и на площади у Алькасар де Колон стало светло, почти как днём! Поблекли даже звёзды! Во всяком случае, так показалось многочисленным наблюдателям. А спустя буквально полминуты сверху раздались очень громкие хлопки, и небо расцвело огненными цветами... По тем временам фейерверки не были чем-то из ряда вон выходящим. Их устраивали и на государственном уровне - по случаю праздников, военных побед, дней рождений монархов или появления на свет наследника престола - и в частном порядке. У кого хватало на это денег и желания, разумеется. Но чтобы фейерверк был цветным... Синие, красные, жёлтые, зелёные "одуванчики" распускались в чёрном тропическом небе, сопровождаемые хлопками взрывов. Мальчишки - да и взрослые мужики тоже, чего греха таить - встречали каждый залп восторженным свистом и криками. Девушки пищали, как будто из благопристойного страха перед подобным "громом с молниями", но на деле многие из них лишь пользовались удобным случаем как бы невзначай прижаться к мужественному плечу... Десятиминутный фейерверк закончился серией особо крупных "одуванчиков" и сильных взрывов. Толпа на площади ответила свистом и рёвом, и гаснущие огарки фейерверка под этот восторженный шум тусклыми звёздами медленно осыпались за городской стеной...
  
   Алькасар де Колон, где Триумвират республики и представители всех трёх советов давали праздничный ужин для иностранных гостей, был освещён всё теми же керосиновыми светильниками. Стекольщики - в основном, сбежавшие с родины французы-гугеноты - расстарались на красивые плафоны, приятно рассеивавшие яркий резковатый свет и скрывавшие копоть на стенках стеклянных трубок. На балконе играли музыканты. Стол был уставлен экзотическими блюдами и дорогими европейскими винами... Удивительно, но даже скептично настроенный английский посол не сказал ничего плохого ни по поводу столь яркого завершения празднования, ни по поводу состава приглашённых. Хотя, этот самый состав его наверняка коробил. Многие члены советов и гости явились на праздничный ужин с супругами. Мэтр Аллен не подвёл: его жена, полноватая, но ещё миловидная дама примерно одного с ним возраста, являла собой образчик типично французской красоты. Дон Иниго де Фуэнтес с супругой... Испанцы - Бог с ними. Это хотя бы европейцы. Но дон Хуан Коком с женой... Индейцев, этих кровожадных и тупых дикарей, принимают здесь как джентльменов! А контр-адмирал Герритсзон? Зачем он явился в приличное общество под ручку с женой-индеанкой, которой место в лучшем случае на кухне? Адмирал Роулинг тоже пришёл со своей мусульманкой, которая чуть более месяца назад разрешилась от бремени здоровым мальчиком. "Ужас, - думал сэр Чарльз, вынужденный вежливо раскланиваться перед восточной дамой, по самые глаза завёрнутой в покрывало. - Истинный Вавилон. Цивилизованные люди не должны смешиваться с дикарями". Однако он был не в Англии, а в Сен-Доменге, и мнение своё благоразумно держал при себе. Тем более, что если он выскажется откровенно, мадам генерал уж точно не упустит случая пройтись насчёт недостатков английского воспитания. И всё же... Всё же сэр Чарльз не мог сказать, что этот праздник ему вовсе не понравился. Он даже не стал возражать против общения своей супруги с миссис Эшби - "не леди". Ведь эта дама сегодня изволила одеться в приличное платье и вести себя как полагается государыне. Почему бы не позволить ей пообщаться с истинной леди? Глядишь, что-то и изменится к лучшему...
   ...Запах сгоревшего керосина благополучно улетучивался в специально проделанные отдушины - хоть на этот счёт Галка была спокойна. Гости не только не морщили носы, но и с удивлением поглядывали на непривычно яркие лампы. Как на взгляд Галки и Влада, не успевших ещё забыть электрическое освещение, зрелище было тускловатое. Но для людей семнадцатого столетия, привыкших к свечкам и слабосильным масляным фонарям, керосиновые светильники оказались настоящей "бомбой". Простенькие дешёвые керосинки поступили в продажу ещё с полгода назад, когда Мартин наконец запустил небольшую примитивную установку крекинга нефти. А нефть на остров привозили голландцы, по дешёвке покупавшие "земляное масло" у жителей побережья Венесуэлы, где его можно было черпать вёдрами из ям. Но до уличных фонарей дошло лишь сейчас. И то - вначале вообще планировалось сделать освещение электрическим. Ведь тот же Мартин уже поставил на реке Осама несколько запруд и "водяных мельниц" - крайне несовершенную, но всё же первую в мире гидроэлектростанцию. Её мощности вполне хватало на несколько десятков станков с электрическим приводом, а в ближайшем будущем планировалось потратить часть добычи с испанского "серебряного флота" на постройку городского водопровода, и излишки мощности (да, да, электроэнергии эти "мельницы" "намалывали" пока больше, чем потреблялось!) собирались направить на водяные насосы. Что и говорить, дело хорошее. Если ничто не помешает, через пару лет в городе не будет никаких проблем с водоснабжением. Однако Галке очень уж хотелось сделать уличное освещение электрическим. Как говорится, дёшево и сердито, и, к тому же, замечательная реклама достижений науки. Но увы. Хоть мощности станции вполне хватало на реализацию подобной затеи, но ни Мартин, ни его помощники не смогли создать достаточно надёжные лампы накаливания. То есть, они фактически наделали их с сотню, но стоило объединить лампы в одну цепь и подать напряжение, как несколько штук сразу перегорели, а две или три вообще лопнули. И так один раз, второй, третий... Технология-то ещё не отработана. Мартин заковыристо ругался по-немецки, проклиная этот чёртов семнадцатый век и отсутствие самой надёжной в мире германской техники. А Галка сразу представила, что произойдёт, если то же самое случится на глазах у сотен свидетелей... и приняла решение сделать пока уличное освещение керосиновым. Благо, голландцы исправно возят нефть, а в качестве платы берут готовую продукцию - керосин и лампы. На нужды Сен-Доменга и на продажу этого товара оставалось ещё вполне достаточно. А электричество... Что ж, когда доведут систему до ума - а они с Владом уже подкинули Мартину идею газосветных ламп, пусть обмозгует - тогда и можно будет подумать о широком внедрении электричества в жизнь. Время ещё есть.
  
   Мартин Лангер и Готфрид Лейбниц. Два немца, даты рождения которых расходились во времени на два с лишним столетия, тем не менее общались совершенно спокойно. Даже подчёркнуто уважительно. "Герр Лангер", "герр Лейбниц"... Галка почти не понимала этот общенемецкий хох-дойч, который оба германца - один из Лейпцига, другой из Дрездена - изучали чуть ли не как иностранный, и, завидев её, учёные перешли на куда более понятный французский.
   - Мадам, - герр Лейбниц учтиво поклонился - качнулись локоны его модного парижского парика. - Должен признать, праздник удался на славу. Гости потрясены.
   - Да, они глаз не сводили со светильников, вместо того, чтобы опустошать тарелки, - улыбнулась Галка. На ней сегодня было платье кобальтово-синего шёлка с белой отделкой - на этом цветовом сочетании почему-то очень настаивала модистка Марион. Мадам генерал, совершенно не разбиравшаяся в тонкостях моды, согласилась. - Готова поспорить, месье Аллен уже готовит проект концессии с голландцами: ведь именно сейчас, после такой рекламы, у нас отбоя не будет от желающих купить себе такие же лампочки.
   - Или украсть технологию, - криво усмехнулся Мартин. - Честное слово, если бы лаборатории и наши дома не охранялись как военные объекты, научная документация давно находилась бы в Лондоне и Париже.
   - Нам есть что охранять, - Галкин ответ был с "двойным дном". В полной мере его смысл мог понять лишь Мартин - такой же пришелец из будущего, как и она.
   - Это верно, - согласился Лейбниц. - К примеру, таблицы для канониров, хоть в них для меня не было ничего сложного... Скажите, мадам, почему вы рискнули финансировать изобретение месье Бертье? Насколько мне известно, до него никто не пытался создать корабельную артиллерию, способную обстреливать противника на таких расстояниях. У меня сложилось странное впечатление, будто вы знали о том, какие результаты могут воспоследовать от реализации подобной затеи.
   - Для этого не нужно быть гением, месье Лейбниц, - Галка ответила с такой простодушной прямотой, что Мартин, успевший её хорошо изучить, только хмыкнул. - Достаточно посмотреть на индейскую стрелу. К тому же, у меня на родине ещё лет сто назад проводились эксперименты с нарезным оружием. Но увы, бронза - не лучший материал для таких пушек.
   - Я ничего не слышал о подобных экспериментах, - удивлённо признался герр Лейбниц.
   - Простите, месье, вы много были наслышаны о наших экспериментах до того, как попали сюда?
   - О! - молодой учёный понимающе улыбнулся. - Я был наслышан о результатах. Редкий случай, когда эксперимент завершается успешно без многолетних исследований.
   - Пьер - гениальный канонир, - Галке на миг показалось, будто герр Лейбниц вычислил истину математическим путём. Но... нет. Герр Лейбниц, узнав истину, в жизни бы в неё не поверил. - А кроме того - безумцам действительно везёт.
   Оба немца не сговариваясь посмотрели куда-то ей за спину. Галка оглянулась. Так и есть: английский посол. Сэр Чарльз, закончив деловой разговор с месье Алленом, направлялся к двум другим членам Триумвирата. Поговорить о делах государственного масштаба. Впрочем, на таких вот праздничных приёмах и делалась половина европейской политики.
   - Разговор пошёл о везении, а следовательно, стал гораздо интереснее, чем проценты налоговых отчислений в изложении мистера Аллена, - сэр Чарльз изволил сдержанно улыбнуться и заговорил по-английски. - Моё почтение, миледи. Моё почтение, джентльмены. С вашего позволения, присоединюсь к вашей компании.
   - Всегда рады вас видеть, сэр, - Галка едва заметно склонила голову, приветствуя посла. - Но давайте перейдём на французский язык, герр Лейбниц не знает английского.
   - С превеликим удовольствием, - теперь улыбка англичанина была самую малость едкой: сэр Чарльз не очень-то любил всё, что было связано с Францией. - Итак, - продолжал он по-французски, - вы изволили заговорить об удаче, мадам. Но скажите мне, что для вас удача?
   - В каком смысле?
   - В прямом. Почему вам так везёт?
   - О, это вопрос из того же разряда, что и рассуждения о смысле жизни, - с любезной улыбкой ответил герр Лейбниц. - Удача - вещь капризная и крайне непостоянная. А мы с вами, господин посол, находимся в таком месте, где ей впору строить храмы наподобие античных.
   - Да, удача для моряков - вещь крайне необходимая, - кивнула Галка, подтверждая его слова. - Но если бы мы всё строили на ней одной, то далеко бы не уехали, поверьте.
   - Не покажусь ли я нескромным, если поинтересуюсь - каковы же иные ингредиенты успеха Сен-Доменга? - иронично проговорил посол.
   - Проценты налоговых отчислений, - Галка полагала, будто говорит прописные истины. - Ничего таинственного, сэр Чарльз. Ни одно государство в наше время не способно прожить без торговли.
   На какой-то миг Галке показалось, будто англичанин взглянул на неё с неподдельным и неприятным удивлением: мол, ну надо же - попугай разумное слово сказал, причём, к месту! "Вот блин... Он что, в самом деле думает, будто у нас с Джеком под кроватью лампа Алладина валяется, и всё делает добрый старик Хоттабыч?" Она прекрасно понимала причину скепсиса английского посла, Этьен через своих осведомителей из числа посольской прислуги был в курсе относительно умонастроения сэра Чарльза. По идее Галка должна была бы подыграть Этьену, но... не могла. При всём желании она не сумела бы изобразить из себя пустышку, ширму для кого-то более сильного и влиятельного. Всё её существо восставало против этой тошнотворной роли, и она рискнула повести свою интригу. Пусть Этьен думает что хочет - генерал Эшби-Спарроу не тот человек, которого можно презирать, даже если это одно из условий игры.
   - Мадам разбирается в тонкостях торгового дела? - тем временем иронично поинтересовался сэр Чарльз.
   - Весьма поверхностно, - честно призналась Галка. - Меня гораздо больше интересует боеспособность нашего флота.
   - Вас она также весьма интересует? - неожиданно поинтересовался Мартин, устремив на англичанина холодный цепкий взгляд.
   "Чёрт! - мысленно взвыла Галка, увидев, как подобрался сэр Чарльз. - Мартин! Он сейчас всё испортит!"
   - Что вы имеете в виду, мистер Лангер? - англичанин сделал вид, будто не понял вопроса. - Уж не хотите ли вы сказать, будто я собираю секретные сведения о вашем флоте?
   - О флоте - нет, - Мартин, заметив страшную гримасу, какую скорчила ему Галка, поубавил оборотов. - Однако кое-кто из ваших людей предметно интересовался нашими разработками, имеющими некое отношение к флоту... Будьте любезны, сэр Чарльз, примите меры. Ведь чрезмерное любопытство ваших людей ставит вас самого в ложное положение.
   - О, мистер Лангер, примите мои искренние извинения, - надменный англичанин слегка поклонился ему. - Назовите имена, и клянусь - завтра же здесь и духу этих мерзавцев не будет.
   - Вам знаком некий господин Джон Тэлбот?
   - Увы. Это мой второй секретарь.
   - Я надеюсь, недоразумение будет улажено?
   - Как я уже сказал - в самое ближайшее время.
   - В таком случае позвольте выразить надежду на то, что это недоразумение более не повторится.
   - Я также смею надеяться на это, - произнесла Галка. - Неприятный инцидент, сэр Чарльз, крайне неприятный. Могу себе вообразить, как огорчились бы его величество король Англии и его высочество герцог Йоркский, если бы кто-нибудь начал выведывать секреты английских корабельных мастеров. Но я уверена, что в вашем случае это всего лишь недоразумение - ваш секретарь проявил усердие не по разуму.
   Сэр Чарльз едва сдержал раздражение: эта дама по его глубокому убеждению сама проявляла усердие не по разуму. Но попробуй-ка выскажи ей это в глаза! Одно умение сэр Чарльз всё-таки был вынужден был за ней признать: умение скандалить.
   - Не будем развивать эту тему, - примирительно проговорил он. - Дипломатия включает в себя искусство забывать о неприятностях.
   - Да. Потому что если о них всё время помнить, это весьма мешает взаимопониманию.
   - Господа, быть может, стоит обсудить иные проблемы? - предложил герр Лейбниц, подозревая, что без его вмешательства могут начаться те самые неприятности, о которых тоже вскоре придётся забывать.
   Галка посмотрела на него с благодарностью, но ничего не сказала.
  
   Знаток четырёх иностранных языков, изученных из интереса, а не по необходимости. Химик по гражданской профессии и радиолюбитель по призванию. Гауптман, получивший своё звание не на полях сражений, а при штабе. Офицер Третьего Рейха. Наконец, просто неудачник. Или наоборот, везунчик - если посмотреть на всё с другой стороны... Словом, герр Мартин Лангер. Просим любить и жаловать.
   Жизнь давно покатила на четвёртый десяток. И, несмотря на то, что сейчас у него был довольно удобный (несмотря на отсутствие электричества и радио) домик с полной обстановкой, прислуга, возможность заниматься наукой, Мартин до сих пор не мог избавиться от приступов ностальгии. Да, он неподдельно скучал по Дрездену, который, если верить двоим русским из двадцать первого века, авиация союзников превратила в кучу обгорелого камня. Ему элементарно не хватало аккуратных, чистеньких улиц, кофе (даже этого чёртова эрзаца из пережжённой моркови), окарикатуренных соседними народами сосисок и пива, этого обязательного "гутен таг" при встрече со старенькой соседкой фрау Краузе... Да что там "гутен таг"! Явись тут сейчас какой-нибудь плюгавый прусский унтер с параграфами устава вместо души и стеклянным взглядом фанатика, вскинь руку и гаркни "Хайль Гитлер!" - Мартин расцеловал бы его как родного брата. Как ему не хватало общения хотя бы с малой частью родного мира! Русским повезло, брат и сестра попали сюда вместе. А Юрген, водитель... Кой чёрт дёрнул его хвататься за "парабеллум"? Что ж, испанскую пулю в лоб он получил по заслугам. Иберийские ребята никогда с такими вещами не шутили. Что здесь, что в Испании времён генерала Франко.
   Что же оставалось делать немцу Мартину? Пожалуй, только одно: построить маленький кусочек Германии здесь. На Гаити. Точнее, не на Гаити, а на Эспаньоле... Тьфу ты - в Сен-Доменге. У этого острова названий больше, чем подложных паспортов у шпиона из Абвера. Пусть пока удаётся далеко не всё. Пусть. Это дело наживное. Мартин умел терпеливо ждать и усердно работать. Зато надеялся хотя бы в преклонном возрасте увидеть за окном что-то родное, привычное.
   Если только он доживёт до преклонных лет, конечно. Здесь не только испанцы скоры на расправу, если вдруг что-то не заладится.
  
   2
  
   "Чёрт! Как от него теперь отвязаться?"
   Сэр Чарльз так достал Галку своей язвительной любезностью, что она уже на полном серьёзе прикидывала вариант с каким-нибудь несчастным случаем. Скажем, взял господин посол, да и подавился косточкой. Или совершенно неожиданно выпал в окно.
   "А неплохая идея. Жаль, неосуществимая".
   Галка не могла понять, за каким чёртом англичанин ходит за ней по пятам. Хочет показать, какой он весь из себя умный? Что ж, когда речь шла о торговле или европейской политике, он рассуждал вполне здраво. Но стоило Галке высказать своё мнение, как сэр Чарльз снисходительно усмехался и пускался в пространные рассуждения о месте женщины: классические "три К" - кирхен, кюхен, киндер. Причём, ни Галкины едкие замечания, ни прозрачные намёки Джеймса на... м-м-м... несвоевременность подобных заявлений на него не действовали. А угрожать послу державы - это всё равно, что угрожать самой державе. Потому-то Галка и рассматривала вариант с несчастным случаем как вполне приемлемый.
   "Зачем он меня провоцирует? Как будто неглупый и образованный человек, а ведёт себя, как последний кретин".
   - ...Потому, миссис Эшби - вы уж простите меня - я понимаю, почему в прошлом теологи даже выносили на обсуждение вопрос, есть ли у женщины душа, - продолжал разглагольствовать сэр Чарльз. - Опыт минувших веков доказывает, что женщина по слабости своей подвержена всяческим порокам. Именно из-за неё человек был изгнан из рая. Себялюбие, лень, глупость, жадность, похоть - вот истинные имена женщины. Поэтому уважающий себя джентльмен просто обязан содержать жену в строгости, ограничивая во всём. Ибо в противном случае в его доме окажется демон.
   "Всё. Он меня достал".
   Неизвестно, умышленно ли сэр Чарльз нанёс ей оскорбление, или попросту забылся и ляпнул лишнее, но Галка почувствовала, что звереет. А ещё она почувствовала, что терпение Джеймса тоже лопнуло, и он вот-вот вызовет хамоватого посла на поединок. И всё же... Не зря она прожила здесь эти восемь с лишним лет. Отчаянная пиратка давно превратилась в политика.
   Впрочем, для сэра Чарльза, кажется, было бы лучше, если бы она оставалась пираткой. Честное слово.
   - С ума сойти, - Галка изобразила самую ехидную из своих улыбочек и обернулась к Джеймсу. - Дорогой, представляешь, на каком кошмаре ты женат?
   - Ужас, - Джеймс понял её затею и включился в игру. - Даже не представляю, что же мне теперь делать. Запереть тебя? Не давать сладкого?
   - Нет, только не лишай меня сладкого, милый! - Галка закатила глаза в притворном ужасе.
   - Дорогая, сэр Чарльз просто раскрыл мне глаза. Я же должен теперь как-то спасать твою душу.
   - Мистер Эшби, - нахмурился посол, - я не понимаю вашей иронии. Речь идёт о серьёзных вещах!
   - Вот именно, - совершенно серьёзно проговорил Джеймс. - Вы оскорбляете мою жену, а я должен спокойно выслушивать ваш бред и соглашаться?
   - Мистер Эшби!
   - Сэр Чарльз!
   - Сэр Чарльз, - голосок Галки сочился таким мёдом, что даже Джеймс испугался - как бы его бедовая жёнушка не совершила сейчас политическое убийство. - Сделайте одолжение, вспомните наконец, зачем вас сюда прислали.
   Посол гневно поджал губы, но смолчал. А Джеймс, уже готовый драться, убрал руку с эфеса шпаги.
   - Вот так-то лучше, - Галка, оставив притворство, заговорила сухим деловым тоном. - А теперь, сэр Чарльз, давайте проясним наконец парочку моментов. Ваше умничанье оставьте для радикальных протестантов и сочувствующих им лиц. Вы обязаны представлять здесь Англию, а не позорить её подобными бреднями. Это во-первых. Во-вторых, я не верю, что король Карл преднамеренно выбрал вашу кандидатуру на должность посла в Сен-Доменге. Скорее, просто встал не с той ноги. Или у полковника Линча в Лондоне есть более влиятельный покровитель. Порт-Ройял - кормное местечко, я бы на его месте тоже не торопилась возвращаться оттуда на родину. Или очередная любовница кое-что нашептала его величеству. Но тогда хоть понятно, откуда у вас, сэр, такая ненависть к женщинам. И вообще, ваши рассуждения довольно странны для англичанина. Разве не королева Елизавета вывела Англию в разряд великих держав?
   - Елизавета разоряла страну на любовников и бесконечные забавы! - возмутился сэр Чарльз. - Она причинила куда больше вреда Англии, чем принесла пользы!
   - Король Карл делает то же самое, - пожал плечами Джеймс. - Причём, в отличие от Елизаветы, он ещё и живёт на субсидии из Версаля.
   - Это возмутительная ложь, сэр!
   - Да ну! - едко усмехнулась Галка. Ей было тяжело стоять, но вернуться в зал к гостям сейчас не было никакой возможности. Нужно было окончательно прояснить ситуацию с послом. - Я собственными глазами видела письменный отчёт французского посла Барийона - кому и сколько он дал на лапу в вашем парламенте, а также куда пошли денежки, переданные лично королю. Сдаётся мне, о том знает весь Лондон. Впрочем, именно вы, находясь в Новом Свете, могли и не быть в курсе. Тогда ваш гнев понятен.
   - Миссис Эшби, я знаю, что вы недолюбливаете Англию, хоть и не понимаю причин подобного отношения. Если я оскорбил вас лично - прошу меня простить, - сэр Чарльз говорил сухо, отрывисто и гневно. - Однако я попрошу вас об одном одолжении.
   - Каком же?
   - Прошу вас, отпишите его величеству королю Франции о том, чтобы он впредь гораздо придирчивее выбирал кандидатуру на роль примерного вассала.
   - Вы серьёзно? - Галка сочла нужным рассмеяться: пожалуй, это был наилучший выход из ситуации - ведь чёртов англичанин тупо её провоцирует. Возможно, поступая вразрез с интересами своей страны, которая была, мягко говоря, не готова к войне за океаном. - Вы всерьёз считаете меня марионеткой Версаля?.. Дорогой сэр Чарльз, должна сказать вам очень неприятную вещь. Вы только не обижайтесь, ладно? Так вот: вас на пушечный выстрел нельзя подпускать к политике и дипломатии.
   - Так же, как и вас, - фыркнул сэр Чарльз. - В особенности после того, как изволили издать в Голландии свою бредовую книжку.
   - Вы её хотя бы читали, сэр? - ядовито осведомился Джеймс. Он как раз был главным критиком и редактором Галкиной книги, и принял наезд на свой счёт. - Насколько я помню, там нет ничего о политике и дипломатии.
   - Мне достаточно было прочесть имя автора и первые три страницы, чтобы уразуметь, что это сборник откровенной глупости.
   - Но делать заключение о книге по трём страницам по меньшей мере некорректно. Это всё равно, что судить о боевых качествах незнакомого корабля по цвету его борта!
   - Совершенно не обязательно съедать неудобоваримое блюдо до конца, чтобы осознать его негодность, сэр.
   - Какая бездна мудрости, - Галке надоел этот бессмысленный разговор. Пора его заканчивать, а стало быть, нужно дать послу хорошего пинка под зад. - Впрочем, какими бы ни были искренними ваши заблуждения, они не перестают от этого быть заблуждениями. И гастрономические аналогии тут совершенно неуместны. Супчик, с какой стороны ни зачерпни, на вкус везде одинаков. Книга же, в отличие от супа, иногда преподносит сюрпризы.
   - Книга, написанная женщиной? Не смешите меня, миссис Эшби.
   - Да я бы рада вас рассмешить, - хмыкнула Галка. - Только вы, сэр, боюсь, разучились смеяться ещё в колыбели.
   - Дорогая, - Джеймсу тоже осточертело тыкать посла лицом ...э-э-э ...в грязь. Тут хоть об стенку головой бейся, упёртый сэр ни на дюйм не сдвинется со своих позиций. - Завтра у нас сложный день.
   - Ты прав, дорогой, - согласилась жёнушка. - Уже поздно. Нашим гостям пора разъезжаться по домам.
   - Наш разговор ещё не окончен, господа, - у сэра Чарльза на сей счёт было своё мнение, и он не замедлил его сообщить.
   - Окончен, - в один голос ответили супруги Эшби.
   - В таком случае я немедленно отпишу обо всём случившемся в Лондон, и...
   - ...и король Карл тут же заменит вас на кого-нибудь поумнее, - съязвила Галка. - Отличная идея!
   - Спокойной ночи, сэр, - язвительная улыбочка Джеймса умела ранить не хуже ножа, и первый штурман флота Сен-Доменга это знал.
   И, оставив клокочущего в немой ярости посла, мистер и миссис Эшби направились к гостям. В самом-то деле, второй час ночи. Пора и честь знать!
  
   - Лицемерный обыватель, - возмущался Джеймс. - Ненавижу таких.
   - Не слишком ли много для него чести, дорогой?
   Джеймс покривился и фыркнул, выразив тем самым своё отношение к подобным типажам.
   - Вообще-то ты прав, милый. Ещё немного - и я бы сама ему вазу на голову надела, - вздохнула Галка. - Честное слово, Джек, ты его просто спас!
   - Его или вазу?
   - Да, ты опять прав: ваза денег стоит.
   - Этьен нас прибьёт...
   - Не прибьёт. - Галка мягко улыбнулась мужу. Объявив праздничный ужин завершённым и распустив гостей, они наконец-то добрались до спальни. Но сон не шёл. Слишком много всего сегодня случилось. - Нет на свете ничего более живучего, чем искренние заблуждения...
  
   Сэр Чарльз недоумевал.
   Впрочем, он всегда так делал, когда что-то не клеилось. До сих пор картина мира, в котором обитал благородный сэр, была предельно ясна и логична: чёткая иерархия. Вышестоящий - хозяин жизни и смерти своих подчинённых, и никак иначе. Уже не говоря о том, что для своей супруги сэр Чарльз являлся чем-то вроде бога, истины последней инстанции. В этой пиратской стране при соблюдении внешних признаков иерархии всё не так, чёрт побери! Да, здесь капитану подчиняются так же беспрекословно, как и на английском флоте, но грязная матросня имеет право разжаловать, изгнать или даже казнить его, если он нарушил закон! Разумеется, с соблюдением всех пиратских приличий и канцелярских формальностей. Работник имеет право подать жалобу на хозяина, если тот поступает против уговора, заключённого при найме! Жена имеет право судиться с мужем, если он её бьёт! Даже рабы, эта говорящая скотина, и те недавно получили право на бесплатное начальное образование наравне со свободными гражданами! Где такое видано? Как эта страна ещё не обрушилась на голову своих создателей?
   И всё же сэр Чарльз понимал, что существует некий элемент, скрепляющий это государство как строительный раствор скрепляет камни кладки. Хиггинс уже передавал ему любимую поговорку местных стражников: мол, у нас немного законов, но они работают. Закон, пусть даже пиратский, но единый для всех без исключения - вот секрет этой страны. Как там сказала миссис Эшби? "Если я выйду на улицу и кого-нибудь зарежу, меня повесят. Если украду казённые деньги - отправят на каторжные работы". - "Вас? - изволил удивляться сэр Чарльз. - Неужели в этой стране могут казнить высокопоставленную особу за подобные мелочи?" - "Ну, во-первых, закон работает только тогда, когда из него ни для кого не делается никаких исключений. Иначе он превращается в лучшем случае в фикцию, а в худшем - в инструмент тирании. А во-вторых... Кажется, именно в Англии казнили короля за то, что он нарушил закон. Или я ошибаюсь?" После этого короткого диалога о законе сэр Чарльз - невиданное дело! - впервые усомнился в том, что все женщины поголовно лишены мозгов. "Что ж, редкие исключения лишь подтверждают общее правило, - подумал он, подытожив этот невесёлый для него вечер. - Миссис Эшби несомненно исключение. Хиггинс был прав, а я - нет". Но от осознания своей неправоты сэру Чарльзу легче не становилось. Перед ним стояла определённая задача, и её следовало решать. Неважно, как.
   Но сперва... Сперва Англия поживится более лёгкой добычей - кусками некогда могущественной Испанской империи.
  
   3
  
   Панама! Дарьенский перешеек! Какой удар по Новой Испании! Какую ошибку совершил дон Антонио, предлагая в своё время за голову этой пиратки всего пятьдесят тысяч!
   Потеря кратчайшего транзитного пути через перешеек и богатого города была для столь опытного дипломата равносильна военному поражению. Но пиратка весьма настаивала на территориальных уступках со стороны Испании. "Мир в обмен на земли", - сказала она. Что ж, это обычная европейская практика. Проигравший уступает победителю либо деньги, либо часть земель. Но запросы Сен-Доменга, на взгляд дона Антонио, были непомерны. Вначале они вообще хотели заполучить Пуэрто-Рико, аргументируя своё требование весьма просто: право победителя. А после захвата серебряного флота и продолжения блокады морского сообщения Испании с колониями у них были все основания считать Мадрид проигравшей стороной. Пиратка, однако, проявила немалый здравый смысл, согласившись разменять Пуэрто-Рико на что-то другое. На Флориду и Панаму. Допустим, Флорида не тот приз, за который стоило ломать копья. Болота, крокодилы, семинолы... Дон Антонио понимал, что рано или поздно Испания всё равно лишилась бы полуострова - рядом английские и французские колонии, а эти хищники не упустили бы ни малейшего шанса прибрать его к рукам. Но Панама! Жемчужина Новой Испании, едва успевшая оправиться после набега Моргана!.. А в ответ на все возражения пиратка заявляла: мол, если вы не согласны отдать Панаму по договору, мы продолжим войну и сходим туда ещё раз... Что ж, после отпадения Юкатана они вполне могут удержать перешеек. Скажем, поделившись с майя частью доходов за охрану дороги.
   Без ножа режут, проклятые воры!
   А ведь это ещё не всё. От того, что сообщали дону Антонио его люди, становилось ясно, что большую часть выгоды от этого проклятого мира получит не Сен-Доменг. Испания слаба. Казна опустошена войной, страна в долгах. Юкатан отложился окончательно, вернуть его можно только очень большой кровью. А возвращать его никто уже не собирается. Арауканы взяли Сантьяго-де-Чили и тоже объявили о выходе из подчинения испанской короне. Араваки, москито - на юге; апачи, пуэбло, навахо, миштеки и прочие - на севере. Недовольство проявляют даже недобитые уастеки и потомки смешанных браков испанцев и индейцев... Впрочем, в самой Испании сейчас не лучше. Крестьяне разорены, голодают и бунтуют. Горожане в чуть лучшем положении, но тоже на пределе. Купцы под любым предлогом стараются сбежать в Португалию или Голландию. Солдатам недоплачивают жалованье, отчего в войсках зреет недовольство. Последнее письмо из Эскуриала было крайне нервным, в нём кроме всего прочего туманно сообщалось, что кое-где внутри страны возникли некоторые проблемы. "Кое-где, - с горечью подумал дон Антонио, прочитав это послание. - Как обычно кое-кто из генералов решил присвоить солдатское жалованье, солдаты про это прознали, разорвали генерала на куски и взбунтовали всех вокруг. И как обычно это случилось именно там, где у нас всегда было слабое место - в Каталонии. Наверняка короли Франции и Англии уже разглядывают карты, присматривая себе кусочки пожирнее, и Людовик не упустит случая туда влезть. Каталония - не Куба, остров за тремя морями. Это у него под боком... Стервятники. Слетаются в надежде на поживу. Ну, ничего. Испания ещё способна за себя постоять!"
   Да. У Испании ещё оставалось много земель за океаном. И самые богатые из них - Мексика и Перу. Но если управлять ими станут так же бездарно, как прочими колониями, то недолго потерять и эти владения. Дон Антонио Себастьян де Толедо небезосновательно рассчитывал, добившись мира с Сен-Доменгом, вернуться на пост вице-короля Новой Испании... или того, что от неё останется.
  
   Сама процедура подписания договора много времени не заняла: всё было оговорено заранее, и "высоким договаривающимся сторонам" осталось лишь поставить автографы на листах дорогой бумаги, исписанных красивым почерком. Испания признавала суверенитет Сен-Доменга, уступала республике Флориду с городом Сан-Августин и крепостью Сан-Маркос, Панаму с частью Дарьенского перешейка, крепость Сан-Лоренцо-де-Чагрес, острова Мона и Навасса. А Сен-Доменг в свою очередь обязался снять морскую блокаду. Испания признавала независимость Юкатана и отводила свои войска с территории майя. Испания признавала независимость Кубы в обмен на право свободной стоянки и торговли в кубинских гаванях... Словом, да здравствует мир. Кстати, здесь мадам генерал настояла на разграничении сфер влияния в проливе Мона, применив странный термин - "территориальные воды". Три лиги от берега, либо, в случае дележа пролива, линию на карте проведут посредине. Но с учётом того, что остров Мона перешёл под юрисдикцию республики, и при наличии договорённости насчёт трёх лиг пиратам доставалось куда больше этих самых "территориальных вод". Которые наверняка будет патрулировать их береговая стража. Но дон Антонио верно понял намёк из Мадрида: заключать договор как можно скорее и любой ценой. Насчёт "любой цены" он имел собственное мнение и торговался до предела, но время, время... Каждый лишний день блокады ослаблял Испанию. Каждый перехваченный пиратами галеон с мексиканским зерном обрекал сотни испанцев на голодную смерть. Каждый перехваченный ценный груз всё туже затягивал долговую удавку на шее страны. Что уже говорить о престиже Испании, по которому эта чёртова блокада наносила сильнейший удар? Даже союзники-голландцы и те начинают усмехаться: мол, как можно иметь с вами дело, если вы не способны справиться с морскими разбойниками? Кстати, уж кто, кто, а они точно не прогадали. Вовремя подсуетились с перемирием, принесшим им неплохой доход от торговли с пиратами, а теперь ещё и юридически закрепили сложившиеся де-факто торговые связи. А дону Антонио оставалось только сожалеть об упущенных возможностях.
  
   Галку добивала не жара. И даже не ставшее малость тесным платье - малыш потихоньку рос и требовал больше места, а модистка физически не успевала всё перешивать. Слава Богу, хоть больше не настаивала на ношении корсета. А то всё чирикала: "Знатные дамы в Версале и при иных дворах носят корсеты едва не до самых родов!" Ну, и кого они потом рожают, позвольте спросить? Взять хоть этого сэра Чарльза. Вроде неглупый мужик, а как перемкнёт - сразу начинаешь подозревать, что мама ему чего-то корсетом отдавила... Это был пятый - или какой там по счёту, сбилась уже - приступ тошноты. Ван Либерген и дон Антонио, сами имевшие детей и помнившие, что это в своё время означало для их супруг, постарались церемонию подписания не затягивать. Де Пуансэ благопристойно символизировал своей персоной постоянное присутствие Франции в европейской политике и согласие короля на заключение подобного мира. Сэра Чарльза Ховарда пригласили в качестве гостя, и он символизировал собой скрытое недовольство Британии. Что касается дона Хуана Кокома и дона Иниго де Фуэнтеса, то они оба прекрасно понимали, что большинство их проблем подписанием этого договора не решатся. Нужно действовать. Но вот как следует действовать - по сугубо личному Галкиному мнению, ответ на этот вопрос знал один дон Хуан...
   - Вы добились больших перемен, сеньора, - говорил индеец, когда Галка пригласила их обоих отобедать в неофициальной обстановке. - Я не говорю о независимости, торговле или флоте. Я говорю о людях.
   - Что вы имели в виду? - Галка прекрасно понимала, о чём речь, но пусть дон Хуан выскажется. Дону Иниго будет полезно послушать.
   - Вчера мы с доньей Маргаритой были в соборе, - дон Хуан учтиво кивнул своей супруге: оба дона - и испанец, и майя - пришли к мистеру и миссис Эшби в гости с жёнами. - И я заметил странную вещь: на паперти нет нищих. Нет их и в порту. Поделитесь секретом, сеньора, как вы решили эту проблему?
   - О, эту проблему было решить легче всего, - улыбнулась Галка. - Ещё будучи в Порт-Ройяле я подметила, что нищих здесь можно разделить на три категории. Первая - потерявшие и не сумевшие вновь найти работу мужики, а также вдовы и сироты. Иными словами, люди, которые и рады были бы честно зарабатывать себе на хлеб, да не получается. Вторая - больные и увечные. Которые не могут работать по вполне понятной причине. И третья, самая многочисленная - профессиональные попрошайки. То есть, те, кто не будет уже работать никогда. Первых мы быстро пристроили к делу, сирот отправили в школы. Вторую категорию взяла на попечение церковь - из казны на эту благую цель ежемесячно жертвуется некая сумма. А третьи... Когда мы захватили Сен-Доменг, ещё под флагом Франции, я позаботилась, чтобы этим персонам был обеспечен свободный выезд с острова.
   - Забавно, - усмехнулся Фуэнтес. - Теперь я понимаю, откуда в Сантьяго в том году объявилось столько попрошаек. Ну, а как же вы изволите предотвращать появление новых? Надеюсь, не велите высылать их из страны, как предшественников?
   - Да я их просто не впускаю - вот и весь секрет.
   - Мы все сейчас столкнулись с одной и той же проблемой - нехваткой рабочих рук, - проговорил дон Хуан. - Почему же вы не использовали этих людей, скажем, на дорожных работах?
   - Эти люди будут работать плохо, и только под строгим надзором, дорогой, - неожиданно проговорила донья Маргарита - молодая и очень красивая женщина чисто индейского типа, но одетая по последней мадридской моде. Выглядела она, во всяком случае, куда эффектнее доньи Долорес и Галки вместе взятых. - Полагаю, донья Алина поступает мудро, избавляясь от заведомых бездельников.
   - А как же быть с христианским милосердием? - Фуэнтес снисходительно улыбнулся: говорить на равных с дамами он практически не умел, и делал исключение для одной лишь Галки. И то только потому, что её побаивался.
   - А как же быть с теми, кто паразитирует на вашем милосердии? - спросила Галка. - Хотите, приведу для сравнения парочку примеров из жизни?
   - Будьте любезны, донья Алина.
   - Итак, представьте себе ситуацию: сидит на паперти женщина с младенцем на руках. Когда ей предлагают достойную работу - на ткацкой мануфактуре, там неплохо платят, кстати - начинает рыдать, что она одна-одинёшенька, и некому посмотреть за больным ребёнком. Предлагают помощь доктора - начитает нести ахинею про то, что все доктора, дескать, исчадия ада. С грехом пополам отняли у неё младенца - посмотреть, чем ребёнок-то болен - а вместо него в свёртке куча тряпок... Как по-вашему, дон Иниго, заслуживает эта женщина вашего милосердия?
   - Вряд ли.
   - А вот второй пример. В тот же день мне на стол кладут донос: мол, такая-то злостным образом уклонилась от присяги королю - а дело было ещё в семьдесят третьем, при французской власти. Вообще-то это был сто первый донос такого рода за день, и я уже обдумывала варианты, как зарубить это зло на корню. Но не о том пока речь. Моё терпение лопнуло, и я решила самолично проверить, в чём дело. Являюсь к упомянутой в письме даме, а там - покосившаяся лачуга и обитающая в ней солдатская вдова с пятью детьми. Из которых, к тому же, четверо были тяжело больны. Она мечется, бедная, не знает, как детей спасать и чем прокормиться - какая там присяга? И уж подавно у неё нет никакой возможности сидеть целыми днями на паперти... Как вы думаете, эта женщина нуждалась в милосердии?
   - Эта - безусловно, - согласился дон Иниго, начиная понимать, к чему клонит мадам генерал. - Но увы, подаяние сердобольных горожан доставалось не ей, а мошеннице.
   - Вот именно, - произнёс Джеймс, старавшийся побольше наблюдать за гостями. - Мы, джентльмены удачи, и так не отличаемся избытком добросердечности. Боже помилуй человека, решившегося ею злоупотребить!
   - Я наслышан о вашей нелюбви к бездельникам, - тонко улыбнулся дон Хуан. - Однако рассказанная сеньорой генералом история не окончена. Мне интересно было бы узнать её продолжение.
   - Всё очень просто, дон Хуан, - Галка улыбнулась в ответ, как полагалось гостеприимной хозяйке. - Я тут же послала человека за доктором, и распорядилась подыскать вдове домик или квартиру из тех, что освободились после отъезда желавших покинуть остров.
   - И вы, разумеется, объявили об этом? - иронично поинтересовался дон Иниго.
   - Конечно же нет, - на этот раз "дон Команданте" удостоился холодного испытующего взгляда пиратки. - Такие вещи лучше делать потише, иначе не отобьёшься от толпы любителей пробить на жалость и поживиться дармовщинкой. Тем более, что действительно нуждающиеся при этом будут мгновенно оттёрты ими в сторону. Мы помогли вдове как сумели, потихоньку разыскали таких же бедолаг и так же тихонечко их устроили. А когда была провозглашена независимость, приняли соответствующие законы. И... вы видите результат. У нас нет сверхбогачей, зато нет и нищих.
   - Налог на богатых, - догадался дон Иниго. - Не скрывают ли эти люди свои доходы, дабы уйти от налогов?
   - Для этого у нас предусмотрена парочка любопытных вещей, - снова заговорил Джеймс. Гости почти не ели - слушали хозяев. Сен-Доменг по тем временам был действительно успешным государством, если умудрялся, воюя, ещё и вести прибыльную торговлю, и обеспечивать достойную жизнь населению. И оба дона были не прочь перенять опыт. - Во-первых, это надзор за денежными потоками. За каждой монетой не уследишь, но все сделки на сумму свыше пятисот ливров мимо внимания налоговой стражи точно не проходят. Во-вторых, у богатых есть ещё законный способ снизить налоговые выплаты: вкладывать часть свободных средств в государственные проекты. Всё равно - наука это, помощь бедным, производство новых товаров или ремонт кораблей. Вложив некую сумму, скажем, на постройку нового здания или ремонт дороги, богатый человек может заметно снизить процент взимаемого с него налога. Чем выше вложенная сумма, тем меньше он уплатит налогов в казну. Кроме того... Если вы задержитесь у нас на два дня, сможете стать свидетелем необычного аукциона. Наша верфь нуждается в переустройстве: мы желаем строить и крупные корабли, не одни лишь сторожевики. Следовательно, нужны серьёзные денежные вложения. И тот, кто вложит туда деньги, впоследствии получит неплохую прибыль. Послезавтра будут выставлены на продажу десять акций верфи. И уверяю вас - желающих приобрести их куда больше: прибыль предвидится недурственная.
   - Но если все эти акции скупит один человек, он сможет диктовать свою волю государству - мол, я желаю строить то-то, и мне плевать, что нужно или не нужно государству.
   - Купивший одну такую акцию, выбывает из дальнейших торгов, - Джеймс охотно прояснил этот момент. - Его имя и уплаченная сумма вписываются в сей документ, и в соответствии с ним каждый год будут начисляться проценты. Продать её частному лицу он также не сможет - только передать по наследству или обменять на указанную в ней сумму в государственном банке, если, к примеру, ему срочно понадобятся деньги. Но тогда владельцем акции будет уже республика, а не конкретное лицо. Во избежание мошенничества или подделки акций во время торгов будет составлен реестр их владельцев, который отпечатают в нашей газете, а копии реестра поступят в архивы всех городов республики... Как видите, много канцелярской возни, зато надёжно.
   - Это касается предприятий, которые приносят прибыль, - добавила Галка. - Что же до вложений на общественные нужды, то здесь, конечно, прибыли никакой, аукционов никто не устраивает, но деньги всегда есть. Кому же захочется платить большой налог или нарушать закон, скрывая доходы, если можно просто заняться благотворительностью?
   - Какой же налог на тех, кто не вкладывает средства на общественные нужды? - предметно поинтересовался дон Хуан.
   - Двадцать процентов на прибыль для обладателей состояний в размере от семидесяти до ста пятидесяти тысяч ливров. Двадцать пять - для тех, у кого состояние оценивается суммой от ста пятидесяти до двухсот тысяч. Тридцать процентов для тех, чьё состояние свыше двухсот тысяч. Это не касается плантаторов: с них берут не больше пятнадцати процентов, а если они соблюдают государственные квоты на посев тех или иных культур, то десять. Те, кто вкладывает в благотворительность или государственные проекты, платят налоги в зависимости от того, насколько они щедры. Чем больше дал, тем больше скидка - и экономия ему лично. Но минимальный, общий для всех налог в десять процентов всё равно останется, сколько ни дай.
   - Но казна в таком случае недополучает большие деньги! - удивлённо воскликнул дон Иниго. - Разве не проще получить всё сполна, чем несколько тысяч ливров налогов и благотворительных вкладов вместе взятых?
   - В том-то и дело, что мы как раз и хотим получить с конкретного сеньора те самые несколько тысяч, - хитро усмехнулась Галка. - А чтобы он охотно платил означенную сумму, нужно запросить вдвое больше, но оставить вполне законный способ снизить налоги до минимального предела. Иначе там начнётся такая уголовщина, что казна не выдержит расходов на полицию, - добавила она со смехом. - А если всё же будут выявлены какие-то махинации, налоговая стража сдерёт сумасшедший штраф: мошенник попросту разорится. Тут уже были такие случаи.
   - У вас выгоднее быть честным человеком, - согласился дон Хуан. - Однако это означает, что у вас действует система строгого надзора каждого за каждым. Вы должны тонуть в доносах, сеньора.
   - Поначалу так и было, - согласилась Галка, сделавшись серьёзной. Тема и впрямь больная, причём, не только для Сен-Доменга. - Когда здешние испанцы убедились, что их жизни ничто не угрожает, они принялись портить бумагу в таких количествах, что месье Рамбаль, владелец бумажной фабрики, сразу озолотился. Справедливости ради стоит сказать, что наехавшие из метрополии французы от них не отставали. И в один прекрасный день мне это надоело. Я издала распоряжение: во-первых, принимать к рассмотрению только подписанные конкретными именами и конкретными адресами бумаги. Анонимки тут же шли на растопку, без рассмотрения. Во-вторых, по каждому такому доносу тут же начиналось разбирательство. Сперва проверяли, действительно ли этот конкретный человек написал это конкретное письмо. Если нет, и автора установить по почерку не удалось, эту бумагу тоже отправляли в печку. Кстати, сейчас за подписывание подобной кляузы чужим именем - пять лет каторжных работ, как за лжесвидетельство под присягой. Если же авторство подтверждалось, следующим шагом была тщательная проверка правдивости изложенных в доносе фактов. И если выяснялось, что там написана чистая правда, полиция получала жертву в лапы и открывалось уголовное дело. Но если, не дай Бог, донос оказывался ложным - а в девяти случаях из десяти так и было - доносчиков за шиворот и в крепость. Долго их там не держали. От пяти до двадцати плетей, в зависимости от обстоятельств - и домой. Или на кладбище.
   - Сурово, - покачал головой дон Иниго. - Я слышал, флотские плети-девятихвостки - страшная вещь.
   - Вы правы, здесь кляузники не на шутку боятся за свою шкуру. Зато теперь если и доносят, то только по делу. А мы, повозившись как следует вначале, избавились от лишней бумажной возни.
   - Я не думаю, что вам удалось полностью исключить вероятность ошибки и осуждения невиновного, - засомневалась донья Маргарита. Галка про себя отметила, что держалась эта майянская дама весьма независимо, и явно имела большое влияние на своего мужа. - Порой истину установить почти невозможно. Но я уверена и в том, что в этой стране уже сейчас справедливости побольше, чем в иных местах. Самое сложное - удержать это.
   - Вы правы, дорогая, - согласился дон Хуан. - Иной раз удержать достигнутое труднее всего.
   Донья Долорес, супруга Фуэнтеса, слушала очень внимательно. И не переставала удивляться: как может существовать такое государство? Куба, управляемая её мужем по прежним, ещё испанским рецептам, едва сводит концы с концами. Там тоже требовались перемены, но дон Иниго предпочитал ничего не усложнять. Не платят налоги? Послать карательный отряд и изъять недоимку. Мало продовольствия? Ввести новый побор для крестьян - натуральным продуктом. А если прячут - снова послать карательный отряд. Гора доносов? Чего там время тратить, разбираться: всех в крепость, и дело с концом... Почему же эта донья Алина, безродная пиратка, считает нужным работать над законами и строго соблюдать их исполнение? Почему не поступает как прочие властители, для которых их положение зачастую не более чем весьма прибыльное местечко? Ведь их государства худо-бедно, но живут. А это... Донье Долорес стало страшно. Но едва она раскрыла рот, чтобы задать этот вопрос вслух, как заметила хмурый взгляд мужа. Дон Иниго безмолвно приказывал ей молчать.
   - Господа, вы не думайте, будто мы навязываем вам своё понимание слова "успех", - Галка словно прочитала её мысли и ответила на незаданный вопрос. - Рецепт этого блюда для каждой страны будет иным. И у нас много чего не сходится, масса проблем - крупных и мелких. Но всё-таки... Всё-таки есть кое-что общее.
   - То, что некоторые образованные люди называют благом общества, - произнёс дон Хуан. - Которое вы, сеньора, не мыслите без блага отдельных людей, составляющих общество. В этом мы с вами единомышленники, однако вы поймёте меня, если к этому благу Юкатан пойдёт иным путём. У нас иная история, иная культура. Мы уже не сможем жить по законам предков - принятие нами христианства есть данность, которую невозможно ни отрицать, ни переоценить. И всё-таки мы никогда не будем похожи ни на один христианский народ Европы.
   - Повторюсь - у каждого свой рецепт успеха, - согласилась с ним Галка.
   - Однако у вашего пути есть слабое место, сеньора. Тёмные невежественные люди - та самая безликая толпа, которая кричала Пилату: "Распни его!" - не способны оценить по достоинству никакое благодеяние. Они будут думать только и исключительно о себе. Они в конце концов заплюют, истопчут и растерзают всё, что вы для них сделали, если кто-нибудь злонамеренно начнёт внушать им, будто они и есть цвет и величие страны, а вы подавляете их свободу. Так поступал Кортес. Так поступал Писарро. Так, к великому моему сожалению, поступали и мои предки... Вы заботитесь об образовании, но насыщение ума знаниями ещё не есть воспитание. Даже весьма образованный человек может в душе оставаться невежественным дикарём. За примером далеко ходить не надо - достаточно заглянуть в гости к послу Англии.
   "В корень зрит, - подумала Галка, сразу вспомнив читанные ещё в родном мире книги и собственные наблюдения. - Совершенно прав мужик, без живой души и самый умный человек будет хуже пещерного дикаря".
   - На это потребуется время, - сказала она. - Много времени и сил. Нужно не пожадничать и не полениться вложить их в образование и воспитание сейчас, зато потом отдача будет колоссальная. Но кое-что в этом направлении мы уже делаем.
   - На это может не хватить целой жизни, сеньора, - покачал головой Фуэнтес. - Непосильная задача.
   - Для одного человека - да.
   - Иными словами, вы намерены положить всю свою жизнь на то, чтобы совершить один только первый шаг? Не слишком ли высока цена?
   - Я свою жизнь так дорого не ценю, - холодно усмехнулась Галка. То, что она знала о положении дел на Кубе, теперь находило вполне логичное объяснение: у дона Иниго, кажется, началась пресловутая "звёздная болезнь".
   Джеймс легонечко коснулся пальцами её руки: знак "немного остыть". Он всё прекрасно видел, и тоже сделал выводы из поведения дона Иниго. По его мнению, вступать с этим доном в пререкания пока было ещё рановато...
  
   - У нас в таких случаях говорят: "Гладко было на бумаге, позабыли про овраги. А по ним ходить".
   - Тогда зачем ты сгладила острые углы, Эли?
   - Я дала тонкий намёк, вполне достаточный для понимания. Дон Хуан - умный человек, поймёт без разъяснений. А вот дон Иниго... Тоже как будто умный, но мнит о себе как король Франции.
   Джеймс грустно улыбнулся.
   - Думаешь, он станет тыкать тебя носом в наши проблемы? - спросил он. - У него ведь тоже воруют, строят всевозможные махинации... Правда, наше воровство не сравнится с подобным бедствием на Кубе, однако вряд ли дон Иниго удержится от соблазна напомнить о самом факте воровства в Сен-Доменге.
   - "Кто сам без греха..." - хмыкнула Галка. - Хотя, ты прав: этот кинет камень даже если будет рогат и хвостат аки чёрт.
   - Но как же тогда быть с нашими воришками?
   - Джек, а наша система сейчас действует так, что под пресс не попадают либо честные люди, либо настолько хитрозадые пройдохи, что их способности не грех использовать на благо страны, - со смехом сказала миссис Эшби. - Поверь, любимый, таких очень мало. Потому можно использовать зло во благо - насколько это возможно в наших условиях.
   - Мой милый политик, - Джеймс ненавязчиво положил ладонь на её едва заметный живот. - Кажется, на сегодня лимит государственных дел исчерпан. Или нет?
   - Пока нет, - Галка со всей своей нежностью улыбнулась мужу, хотя, запасов этой самой нежности у неё было не так уж и много. - Я тебе сейчас одно интересное письмецо покажу. Надо обсудить в узком кругу и сделать выводы.
  
   4
  
   Странное место. Как будто самый обычный колониальный город, и в то же время кое-что было не так.
   В прежние, счастливые времена Хуанито доводилось бывать в Сантьяго-де-Куба - когда сопровождал обоз с зерном или ездил покупать рабов. И тоже видел обычный колониальный город. Пусть и красивый. Третий раз увидеть Сантьяго ему довелось во время штурма. И тогда этот красивый город пылал, а на улицах валялись трупы. Но ни в том, ни в другом, ни в третьем случае он не чувствовал никакой странности. Всё было естественно настолько, насколько это было возможно. Равно как и в иных кубинских городах, не исключая саму Гавану. А здесь... Хуанито Перес, правая рука дона Команданте, второй человек на ныне независимой Кубе, едва скрывал своё замешательство. Почему в пиратской гавани, которой стал старейший в Новом Свете испанский город, процветает торговля - можно понять. Но зачем им понадобилось закладывать новое здание университета? Ведь есть же старое, ещё испанское! Или они рассчитывают, что в скором времени старый университет не сможет вместить всех студентов? Зачем строят новое жильё, тоже можно догадаться: переселенцы из Европы едут и едут, надо их где-то размещать. Большинство приезжих расселяли по периферийным городам, но и в столице их оседало немало. Но благоустройство улиц, площадей, садов и скверов... Зачем это морским разбойникам? Хуанито не уставал задавать себе этот вопрос, но только побывав в Сен-Доменге лично, смог найти ответ.
   Морские разбойники задумались о будущем.
   Хуанито знать не знал о понятии "уровень жизни", но видел этот самый уровень, что называется, воочию. Дело было не только в ухоженных улицах. Дело было в самих людях. Ни в одном кубинском городе, ни до, ни после французского завоевания, Хуанито не видел, чтобы на улицах вообще отсутствовали люди в драных обносках. Здесь даже самые бедные были одеты прилично. Даже рабы щеголяли в дешёвых "бумажных" штанах и рубахах! Впрочем, при наличии в Сен-Доменге хлопковых плантаций и собственных ткацких мануфактур это как раз неудивительно. Удивительно другое. Вот только сейчас он зашёл в большой богатый магазин - прицениться. И застал там двух кумушек, бойко щебетавших по-французски. Хуанито почти ничего не понял, кроме одного: эти две красотки были жёнами матросов, служивших на сторожевиках. Дамочки, и без того небедно одетые, покупали шёлковые ленты. В какой стране мира матросские жёны могут себе такое позволить?.. Откуда это? Только из-за обилия пиратской добычи? Они ограбили Алжир, взяли "серебряный флот" и до последнего времени перехватывали все испанские суда, какие им попадались на глаза. Но если бы они тут же пустили все эти ценности в оборот, маисовая лепёшка стоила бы как хорошая рыбачья лодка с парусом. По самым приблизительным прикидкам Хуанито - а он сейчас заведовал казной Кубы - пиратами было спущено в тавернах не больше двадцатой части прошлогодней добычи. Где же деньги? Может ли быть, чтобы они согласились упрятать большую часть добычи в подвалы крепости, дабы не спровоцировать катастрофическое вздорожание всех товаров?
   Да, может. Если делать всё с умом. Ещё один ответ, который Хуанито нашёл в этом городе.
   Но почему, чёрт подери, этого не делается на Кубе?
   Проходя по какой-то новой улочке, Хуанито внезапно услышал доносившуюся откуда-то сверху перебранку. Ругались, кажется, по-голландски, если он ничего не напутал - с голландцами пока сталкивался мало. Задрав голову, Хуанито увидел двух строителей, бурно выяснявших отношения прямо на стене строящегося дома. Явился начальник, наорал на обоих. Рабочие, поворчав, снова принялись укладывали кирпичи... "Когда же в Гаване в последний раз строился новый дом? Кажется, ещё до французов, - с горечью думал Хуанито. - Почему дон Иниго затеял никому не нужную и чертовски дорогую постройку линкоров, и не вкладывает ни песеты хотя бы в ремонт городских зданий? Если так пойдёт и дальше, то скоро у нас не будет ни линкоров, ни домов..." А Фуэнтес и впрямь вложил немалые деньги в строительство двух линкоров нового образца. Только Хуанито представления не имел, на какие шиши дон Команданте собирается завершать их постройку и закупать для них баснословно дорогие стальные пушки. И вообще... Иной раз Хуанито ловил себя на мысли, что готов придушить своего некогда всеми уважаемого и любимого командира. То есть, команданте из него был отменный, а вот руководитель государства - или "президент", как он теперь велел себя именовать - совершенно никакой. И что с этим прикажете делать, дамы и господа?
   "У свободы горький вкус, - думал Хуанито, возвращаясь в гостиницу, где остановилось кубинское посольство. - Здешние пираты тоже это знают не понаслышке, но они хоть что-то делают. Получается у них или не получается, но делают же, не опускают руки! А мы? Куба бедна не потому, что не грабит корабли, а потому, что ею управляют через задницу... Нет. Надо что-то делать, пока вся наша дерьмовая постройка не обвалилась на наши же головы!"
   Глухое раздражение, подспудно накапливавшееся в его душе весь последний год, теперь искало выход...
  
   "Надо в церковь сходить, прямо сейчас, - подумал Ариета, перекрестившись. - Поставлю перед образом Мадонны самую большую свечку, какая там найдётся - в благодарность за избавление от беды".
   А с чего всё началось-то? Если разобраться - с сущего пустяка...
   ...Новая лодка, вдвое больше прежней. Два расторопных работника: француз и негр-вольноотпущенник. Ариета за год с небольшим заработал столько, что теперь мог себе позволить настоящую роскошь - новую лодку и наёмных работяг. Не с дочкой же в море ходить. Всё-таки четырнадцатый год Хосефе пошёл, совсем уже барышня. Да и учиться ей надо, а не рыбу потрошить. Девочке не повредит. Тут это вполне возможно, не то, что в испанских колониях, где девчонке не светило ничего, кроме судьбы безграмотной рыбацкой жены. Матильда, земля ей пухом, не умела ни читать, ни писать. Даром, что из благородной баскской семьи. Ариета вон тоже с грехом пополам своё имя на бумаге выводит. А учился бы - мог бы выйти в офицеры...
   Что там гадать - чего было, чего не было, чего могло или не могло быть... Так или иначе он свою судьбу переменить уже не может. Поздно. А девочка может. Если захочет, конечно. В этом Сен-Доменге поселенцев пока маловато, а образованных людей - вовсе наперечёт. Выучится дочка - станут к ней уважительно обращаться "сеньорита Ариета", или того лучше: "госпожа учительница". Ведь заговаривала уже про такое дело. Что ж, дело и впрямь доброе, и работа уважаемая, доходная. Учитель-то раза в три больше него имеет, а ведь он - один из самых успешных рыбаков Тортуги! Даже среди местных французов и то владельцев таких лодок пока по пальцам пересчитать можно, а уж из бывших кубинцев крепко на ногах стоят разве только Ариета да испанец Роблес. Прочие зарабатывают по мелочи и с того живут. А что? Даже на верную сотню ливров в месяц можно спокойно кормиться. По сравнению с кубинскими заработками это целое богатство. Да только Ариете сотни мало. Лодку купить надо? Надо. Старая-то прохудилась совсем. Приодеться надо? Надо. А как же - в лохмотьях, что ли, ходить? Дочку одевать, обувать, кормить. Опять же - бумагу теперь покупать надо, перья, чернила; одна грифельная досочка в целую дневную выручку обошлась. Скоро Хосефе книжки всякие захочется читать, а это снова расходы, и немалые. Образованная, она ведь не только учительницей стать может. С образованием и родовым гербом ей прямая дорога в офицерские жёны!.. Ну и что, что тут офицеры порой вовсе безродные случаются. Взять хоть того же губернатора, Жана Гасконца. Или этого... как, бишь, его... Анри Блезуа, кажись? Ходит тут, здоровается вежливо, и на Хосефу всё поглядывает. Даром что мужику под тридцать. Фамилии нет, одно прозвание - значит, родом из такой глухой деревни, где фамилий отродясь не водилось, только клички. А в капитаны выбился. Значит, далеко не дурак. У кого клёпок в голове не хватает, тут в капитанах не засиживаются. Девчонка за таким мужем точно не пропадёт, пусть он француз, пират, и вдвое её старше... Ну, да чего там гадать. Рано ей ещё про замужество думать. Вот годика через два - в самый раз. А там поглядим, что это за Блезуа такой, и стоит ли за него свою девочку отдавать.
   Оба работника - и француз Базиль, и негр Симон - испанского языка почти не знали. Хорошо, что Ариета за год научился хоть немного болтать по-французски, иначе как бы он с парнями объяснялся. Оба были удивительно схожи характерами, несмотря на абсолютное несходство лиц. Базиль, загорелый до бронзовой смуглоты, отличался длинными, связанными в хвостик белёсыми патлами, блекло-голубыми глазами и мелкими чертами лица, выдававшими уроженца Нормандии. Чёрная как смола физиономия Симона с приплюснутым широким носом и толстыми губами говорили о том, что этот парень тоже ведёт свой род не с Эспаньолы. Если верить самому Симону, он и правда родом прямиком из Африки, был привезен сюда с родителями и половиной племени на невольничьем корабле. Недавно воспользовался возможностью подработать денег на строительстве новой верфи Кайонны и выкупился... Оба парня были немногословны, неглупы и работящи. Потому быстро сдружились. Куда хуже у них обстояло дело в общении с хозяином-баском. Ариета знает: случись что в море, парни из кожи вон вылезут чтобы его спасти. Но вот дочь свою он бы, скажем, за Базиля не выдал. Нет... Парни управлялись с парусом, Ариета сидел на руле. А по правому борту уже виднелись родные берега. В корзине трепыхалась свежепойманная рыба: не с пустыми же руками к родичам в гости идти. Судя по слухам, нелегко у них сейчас, после французского владычества и войны. Да и новые власти не торопятся нормальную жизнь налаживать. То ли не умеют, то ли им и так хорошо. Словом, не грех будет родне помочь, хоть и дальняя та родня. Мало кто тут уже помнит семейство Ариета, уехавшее пятнадцать лет назад - Хосефы ещё и на свете-то не было! - аж под Гавану.
   Ветер ослабел и переменился на юго-западный. Лодку стало сносить к берегу намного раньше, чем рассчитывал Ариета. Да и водицы бы в бочонок набрать надо, пить хочется. Пришлось приставать к берегу... То, что они там увидели, не могло не напугать: рыбачья деревушка была сожжена. Ни дать, ни взять, в тот самый день, как тут побывал карательный отряд французов. И восстанавливать жилища явно никто не собирался. Ариета, велев работникам сторожить лодку, побродил немного по окрестностям. Заглянул в колодец на предмет наполнить бочонок. Но в окрестностях не было видать ни единой живой души, а в колодце вместо воды... Уж на что Ариета, видевший результаты налёта французов на свою деревню и гибель старшей дочери, должен был быть привычен, и то его едва не стошнило. Французы, видать, перебили всех жителей деревеньки до единого, а трупы свалили в колодец. Что и говорить, поделом они получили, когда герильерос умыли их кровью в Сантьяго... Делать нечего: рыбаки несолоно хлебавши сели в лодку и отчалили. До вечера было ещё далековато, может, в соседних деревушках больше повезёт? Милях в десяти к западу они наконец увидели тонкий дымок, поднимавшийся над ветхими крышами наскоро слепленных хибарок. Значит, не всех французы перебили или заставили уйти! Ариета на радостях повернул лодку в бухточку... Чужие, совершенно незнакомые ему люди. Хмурые, оборванные и вооружённые. "Ты тут бывал раньше, что ли?.. А лодку такую хорошую где взял? А-а-а, заработал и купил... Не иначе как у ладронов шлялся, и сам ладроном заделалася. А ну выворачивай карманы!" Короче, еле ноги унёс. Если бы не Базиль с Симоном, валяться бы ему с дырой в черепе где-нибудь на бережку. Хорошо, что капитан Блезуа надоумил его пуститься в это путешествие с парочкой пистолетов за поясом, и работников вооружить... С тяжёлым сердцем Ариета направил лодку дальше. Будь что будет, а деревню, в которой родился, он проведать обязан.
   Хвала Пресвятой Деве, опасения Ариеты не оправдались: родная деревня не была ни стёрта с лица земли, ни населена разбойниками. И встретили там вполне по-родственному, хоть и мало кто уже помнил его в лицо. Ариета с работниками вытащили из лодки корзины, деревенские зарезали поросёночка и, порывшись в прикопанных запасах, достали с десяток бутылочек вина. Женщины напекли свежих лепёшек и начался пир... Глядя, как родичи налегают на рыбу, Ариета не удержался от вопроса: в море-то ходите, или забыли дорожку? "Да какое там море, Антонио, - вздохнул староста, его двоюродный дядя по отцу. Тоже Ариета, только Фернандо. - Тут с каждой лодки такой налог дерут - без штанов останешься. Как живём? Огородами и живём... Разбойники? Да, тут их кругом полно - злые, голодные. Как приохотились чужой кровью на жизнь зарабатывать, так и забросили всё прежнее - кто пахоту, кто ремесло, кто рыболовство. Спасибо, сеньор Трухильо - помнишь его, альгвасила нашего? - сразу им перцу всыпал, дорожку сюда быстро позабыли... Ты... это... уважь старика. Всё ж добро делает, отблагодари чем можешь". Ариета клятвенно пообещал на рассвете сходить в море, поймать несколько жирных тунцов и лучшего отнесли сеньору Трухильо. А потом до поздней ночи рассказывал родственникам о своём житье-бытье в Сен-Доменге.
  
   Сеньор Трухильо и впрямь был крепким, как столетний дуб: такого, поди, враз не сковырнёшь. Даром, что ли, его так уважают и деревенские, и собственные солдаты, а разбойники благоразумно обходят десятой дорожкой? Ариета самым приветливым манером поздоровался, напомнил о себе. Старик только крякнул.
   - Ариета?.. Ну, да, помню тебя, как же, - хрипло рассмеялся он. - Это ты тогда с двумя дружками увёл отцовскую лодку без спроса и ушёл в море накануне шторма?
   - Я, - смущённо хмыкнул Ариета. - Здорово меня тогда батюшка разукрасил, когда нас на берег выбросило...
   - Ладно, что было, то прошло. С чем сейчас пришёл-то?
   - Вот, решил заглянуть, - Антонио было чертовски неудобно - дарить подарки чужим вроде бы людям давно разучился. - Отблагодарить, значит, за добро... и так далее...
   - Да ладно тебе! Давай уже чего принёс, - старый альгвасил, видя его неловкость, расхохотался.
   Ариета покраснел, чувствуя себя тем самым мальчишкой, которого этот суровый старик - а тогда ещё полный сил дядька - некогда выловил на берегу у разбитой отцовской лодки и за ухо приволок к родителю на расправу. Раскрыл корзину и выложил на большое грязное оловянное блюдо шикарного тунца.
   - О-о-о! - восхищённо протянул старик Трухильо. - Какой красавец! Утренний улов?
   - Он самый, сеньор.
   - Своих-то не обидел?
   - Не обидел, что вы. Но вам - самого большого и вкусного. На здоровье.
   - Ну, уважил... - крякнул Трухильо. - Давненько мы не видали такой роскоши.
   - Налоги, сеньор?
   - Налоги, будь они неладны... Казна-то пуста, вот и дерут со всех и каждого... Ты вот что, не очень-то хвастайся своими уловами и новой лодкой. А ещё меньше про Санто-Доминго с Тортугой болтай. Сборщики налогов разденут догола, лодку отберут, а черномазого продадут.
   - Он свободный, выкупился уже, - уточнил Ариета.
   - Ну и что? Схватят, свяжут, продадут, и плевать им на его выкуп. Под испанской властью так было, под французами, да и под этим президентом, чтоб его... Ладно, я тебе этого не говорил.
   - А я ничего не слышал, сеньор, - Ариета позволил себе грустную иронию.
   - Вот этим и отец твой славился - всегда быстро соображал, - усмехнулся в седые усы старый альгвасил. - Ладно, о нас поговорили и забыли. Ты о себе-то расскажи. Вроде ж ты теперь вдовец, правда? Соболезную... Ну, дело ведь такое - жизнь и дальше идёт... Мои-то девчонки давно выросли. Старшие при мужьях, младшая ещё при мне. Да вон она, по дому управляется, хозяюшка. А для меня, старика, сплошные заботы: приодеть дочку, приданое ей собрать. Не за солдата же её отдавать, в самом деле?.. Ты вот глянь, чего я ей на днях из Сантьяго привёз, - Трухильо откинул крышку сундучка и достал маленькое зеркальце в ажурной медной оправе. - Ещё даже обрадовать не успел. Целых двадцать пять песо выложил! Это из Санто-Доминго везут, зеркала там и впрямь не хуже венецианцев наловчились делать. Видал, небось, такие в своей Кайонне?
   "Двадцать пять песо! - мысленно ахнул Ариета. - Да я за такое всего два ливра и пять су в магазине отдал, когда покупал Хосефе подарочки на Рождество! А голландцы их ящиками гребут на продажу!"
   Смысл дальнейшего разговора Ариета почти не запомнил: всё это время его грела мысль о том, какую кучу денег можно будет заработать на перевозке товаров из Кайонны в Сантьяго. Накупить, скажем, таких вот зеркал, хорошей сен-доменгской ткани, ещё какой-нибудь мелочи - а потом свезти сюда и продать. Это ж какой навар! Так, чего доброго, он из рыбака купцом заделается, а через годик вообще сменит лодку на крепкую быстроходную шхуну!.. Весь обратный путь до Кайонны Ариета мысленно прикидывал, что же именно пойдёт покупать по лавкам, едва вернётся. Деньги у него есть, можно смело вложить в дело, а затем вернуть сторицей с первого же плаванья. Так за полный год можно не только на шхуну, но и на приличный дом заработать!
   Эх... Спасибо, Пресвятая Дева, что надоумила с Хосефой своими задумками поделиться. Не то быть бы беде...
   - ...Товары возить? - перепугалась дочка. - Отец, вы что! Тут такое было, пока вы в море ходили!
   Испуг Хосефы отрезвил Ариету не хуже ведра воды в лицо. Даже дрожь пробила - его, тёртого жизнью мужика! Как? Что случилось?
   - Ну-ка, рассказывай, - внезапно севшим голосом проговорил он.
   - Вы помните - Адальберто Роблес две недели назад вышел в море, никому ничего не сказав? - глаза девочки были как два блюдца - большие и полные страха. - Ещё пятьдесят ливров заплатил начальнику порта, чтобы тот не спрашивал, куда он пойдёт. А позавчера вернулся Хуан, его сын. Его сторожевик в море подобрал, а то так и потонул бы на дырявой лодке. Сеньор Адальберто, оказывается, накупил товаров и повёз в Сантьяго. А там ему сказали, что завозить товары без разрешения нельзя. Отобрали лодку, деньги, всё купленное, его с сыном побили и посадили в тюрьму! Хуан убежал, украл лодку и вернулся... Отец, пожалуйста, не ходите туда больше!
   Расстроенный и не на шутку напуганный рассказом дочери Ариета пошёл к жене Роблеса. Застал её в слезах, а её сына - всего в синяках и струпьях. Парень подтвердил рассказ Хосефы, добавив ещё парочку подробностей. А Ариета, выйдя из их дома, только перекрестился и враз подумал о большой свечке.
   "Вот же ж, Господи, что происходит! - думал он, возвращаясь домой из церквушки. - Мир встал с ног на голову. Разбойники жить дают, а добрые люди все жилы готовы вытянуть... Что творится-то!"
   И, снова перекрестившись, пошёл домой. На шхуну-то он, может, когда и заработает, но на рыбе это как-то вернее будет. Шальные деньги, они ж до добра не доводят, правду отец покойный говорил...
  
  
   3. В тиши кабинетов...
  
   ***
  
  
   4. Война двух Мадонн
  
   1
  
   "И зачем я напросился на эту дипмиссию?"
   Влад и в самом деле до сих пор не мог понять, кой чёрт потянул его за язык. Ну, ладно - Жан Гасконец занят по горло. А Дуарте? Неужели для визита в Гавану было так уж необходимо посылать сразу два фрегата - "Вермандуа" и "Бесстрашный"? Этот Фуэнтес и так мрачнеет при любом упоминании о военной силе Сен-Доменга. А при виде модернизированной "Гардарики", помнится, вообще позеленел. То ли от досады, то ли от зависти. А тут и впрямь было чему позавидовать. Незадолго до празднования трёхлетия независимости Сен-Доменга флагман был отремонтирован. Не так капитально, как перед средиземноморским походом, но днище и форштевень обшили медными листами. Удовольствие недешёвое, да и корабль утяжелили на пару-тройку тонн, зато "Гардарика", избавленная от быстрого обрастания днища, теперь давала при хорошем ветре не меньше четырнадцати узлов. Для такого тяжеловеса, как перестроенный военный галеон - скорость просто космическая. Когда Фуэнтесу сообщили сию новость, он даже не знал, что сказать. Так и отбыл на Кубу - раздосадованный и раздраконенный. Если уж кто и смог бы с ним теперь управиться, то только Жан. Дон Иниго, кажется, всерьёз его побаивается.
   Что ж, раз напросился - давай, капитан Вальдемар, действуй.
   "Бесстрашный" тоже недавно побывал на верфи. И тоже мог похвастаться покрытым медью днищем. Влад сейчас думал не об этом. И даже не о необходимости наблюдать кислую физиономию сеньора Фуэнтеса. Если миссия в Гаване затянется, он ещё не скоро увидит жену и детей. Исабель ничем этого не показывала, но ей не очень-то нравились частые и долгие отлучки мужа. Не нужно было быть экстрасенсом, чтобы это почувствовать. Когда любимая женщина, узнав об очередной "командировке", начинает втихомолку вздыхать, прятать за улыбкой печаль и самолично, не доверяя слугам, складывать в походный сундучок его запасные рубашки, это говорит красноречивее всяких слов. Конечно, Исабель никогда не станет его упрекать. Не то воспитание, не тот характер. Однако вот этот мягкий молчаливый протест ранил душу сильнее, чем скандал с ругательствами и разбитой посудой. Временами Влад начинал чувствовать себя последней свиньёй. И всё же... Жизнь здесь не сахар. Если он полностью посвятит себя семье - несбыточная мечта всех последних лет - им попросту не на что будет жить. Он боевой офицер, капитан. Он обязан ходить в рейды, патрулировать побережье, сопровождать конвои купеческих судов - не ради себя, ради безопасности тех, кого любил в этом мире.
   Не все флибустьеры Мэйна отправились обживать Сен-Доменг. Некоторые остались в Порт-Ройяле, продолжая хранить верность Англии из патриотизма, и это были далеко не худшие люди, вроде Уильяма Дампира. Но большинство из тех, что не рисковали поднимать на клотиках своих кораблей трёхцветный республиканский флаг, попросту были не в самых прекрасных отношениях с пиратами Сен-Доменга. Либо настолько отмороженные беспредельщики, что даже в гавани, принадлежавшей Братству, их с нетерпением ждала "одноногая вдова". И вот этих самых неприсоединившихся снова мобилизовали на Ямайке. Втихаря, понятно, но шила в мешке не утаишь. Тот же Дампир, слывший не только любознательным исследователем, но и честным человеком, при заходе в Сен-Доменг поговорил с давнишними приятелями и кое-что сболтнул. Случайно или нарочно - не суть важно. Важно было то, что если пиратов кто-то собирает в одном месте, это кому-то нужно. Потому Торговый совет республики принял решение обратиться к Совету капитанов с просьбой усилить охрану купцов. Голландцы, составлявшие две трети торгового флота островного государства, как правило не были гражданами республики. Они попросту покупали годичные лицензии на право ходить под флагом Сен-Доменга, зная, что этого флага справедливо боятся. Но вояки из купцов... Зато если кто-то видел чёрно-бело-красный флаг над боевым кораблём сопровождения, старался обойти этот конвой как можно дальше. Никому не хочется связываться с пиратами, защищающими своё и живущими по понятиям. То бишь, по законам Братства. Никому. Кроме пиратов, забывших о любых законах. Влад, имея представление о том, что на самом деле происходит в Мэйне, этой перспективе, естественно, не радовался. На что способны пираты, если их "спустить с поводка", он знал очень хорошо, и даже злейшему врагу не пожелал бы оказаться жертвой их налёта.
   "Пират опасается пиратского набега, - с язвительной самоиронией подумал Влад. - Вот что значит обзавестись семьёй и домом. Но, как говорили древние римляне, хочешь мира - готовься к войне..."
   Кубинский диктатор, как выяснилось, был гениальным тактиком, но совершенно никаким стратегом. Влад вообще за всю сознательную жизнь встречал не больше двух десятков человек, обладавших обоими дарованиями одновременно. Так что хоть и умел сеньор Фуэнтес "зрить в корень" ситуации, насчёт сделать выводы и предпринять некие меры на будущее у него было плоховато. Проще говоря, в том, что касалось государственных дел, он не "зрил" дальше собственного носа. По сведениям верных людей из числа Сен-Доменгского представительства в Гаване, дон Иниго ставил во главе провинций особо отличившихся в войне против французов командиров и особо влиятельных сеньоров. И если сеньоры, обладавшие поместьями и обширными земельными угодьями, ещё имели какое-то представление об управлении, то герои освободительный войны вели себя так, словно война вовсе не заканчивалась. На доходные местечки рассаживались многочисленные друзья и родственники, население и иностранных купцов обкладывали грабительскими налогами, никто не боролся с чудовищно распространившейся преступностью. В результате за год с небольшим сельское хозяйство Кубы оказалось по уши в проблемах. Продуктов становилось всё меньше, цены на них, особенно в городах, взлетели до небес, а то, что в далёком родном мире Влада называли "покупательной способностью", соответственно спустилось на уровень ниже плинтуса. Ведь ремесленники тоже должны были платить непомерные налоги, едва хватало сводить концы с концами. Одним словом, налицо кризис. И при всём при этом дон Иниго позволяет себе расходовать и без того скудные казённые средства на никому не нужные вещи. Два линкора... Жан Гасконец, видевший их на верфи Гаваны, не мог говорить на эту тему без матерных слов. Нет, линкоры были неплохи. Если их достроить и оснастить, они станут украшением любого флота. Проблема состояла в том, что построены они были лишь процентов на шестьдесят, а деньги у дона Иниго уже закончились. Ибо он затеял перестройку сильно повреждённых ещё с французского нашествия бастионов Гаваны. И это только начало. Где бы он навербовал тысячу с лишним человек для комплектации команд линкоров, если хорошие моряки давно сбежали с Кубы из-за безденежья? И на закуску - пушки. С Францией, где делали лучшие образцы, у Кубы по понятной причине отношения были неважными. Того, что делалось в Сен-Доменге из плоховатой лотарингской руды, хватало только на комплектацию собственных судов и крепостей. Правда, Мартин, покопавшись в своей весьма неплохой памяти, всё-таки вспомнил способ удаления лишней серы из этой руды, но всё равно следовало искать месторождения железа поблизости. Поиски, как было известно пока ещё узким кругам в Сен-Доменге, увенчались успехом: на востоке Кубы были обнаружены мощные залежи латерита - а это семьдесят процентов чистого железа. Около полутора десятков сбежавших с родины шведов, спецов по металлургии, готовы были приступить к работе хоть сейчас. Только плати им, ставь домны, грузи в них руду и получай готовый продукт. Если бы Фуэнтес дал добро на добычу руды и постройку плавильных печей, вопрос пушек мог быть снят, и надолго. А заодно кубинская казна могла бы регулярно пополняться неплохой суммой от налогов с этого завода. Но дон Иниго почему-то счёл такое предложение оскорбительным для себя лично: мол, это вам Куба, а не Сен-Доменг. Предложение о совместной концессии ему тоже почему-то не понравилось, а вот почему именно - до ответа он не снизошёл. В конце концов Дуарте, который вёл переговоры, плюнул, мысленно выругался и вернулся в Сен-Доменг. Мол, если дон Иниго такой упёртый, или надо искать железо в другом месте, или сменить этого дона на другого, более здравомыслящего.
   Миссия у Влада была непроста: дать дону Иниго последний шанс. Если кубинец им не воспользуется... Как ни отвратительна Владу была такая постановка вопроса, но тут он вынужден был согласиться с общим мнением Триумвирата: если Фуэнтес не одумается, его придётся сжить со свету. Иначе скоро сильные европейские державы сживут со свету тысячи людей и в Сен-Доменге, и на Кубе...
   "Стоит ли будущее нашей страны жизни одного высокомерного паршивца? - спрашивал себя Влад. - Галя права: политику в белых перчатках не делают, не в детском саду живём. Но кто-то же должен быть умнее?.."
  
   - Парус справа по борту!
   Крик марсового вернул Влада на грешную землю. Вернее, на мостик "Бесстрашного". Фрегаты шли курсом вест вдоль северного побережья Кубы, при сильном южном ветре и волне бортовая качка, как выразился бы Мартин, "превышала допустимый предел". Потому Влад с трудом поймал неизвестное судно в объектив подзорной трубы. Шхуна. Под красно-жёлтым кастильским флагом. Судя по виду, малость потрёпанная пятинедельным переходом из Кадиса или Тенерифе. Испанцы, завидев два боевых фрегата и республиканские флаги, решили не испытывать судьбу. Мир там или не мир, а бережёного Бог бережёт. И шхуна резво отвернула к северу: её капитан предпочёл не заметить даже поднятый вымпел, сигнализировавший о наличии на борту "Бесстрашного" попутной испанцу почты. Флибустьеры проводили столь трусливого сеньора не очень лестными эпитетами и едкими насмешками, а Влад только скривился. Боятся. До сих пор боятся, несмотря ни на что...
   - Ещё два часа хода при таком ветре, и увидим Гавану, - сказал штурман - молодой, но уже хромой голландец Адриан Керстен. - Лишь бы они не забыли спустить свои чёртовы цепи, которые натягивают поперёк судоходного канала. Я слышал, в последнее время бывали случаи.
   - Для нас - спустят, - уверенно заявил Влад.
   Штурман обернулся: на корме плескалось по ветру полотнище республиканского флага. Как и на всех кораблях цивилизованных стран, оно было размером с три-четыре хорошие простыни. Когда судно шло бакштагом или в фордевинд, флаг подметал ют, мешая капитану и затрудняя ему задний обзор. Потому кое-кто из капитанов внёс на обсуждение предложение сократить его габариты. Мол, кому надо, тот разглядит, а кому не надо, тот и флаг размером с грот-брамсель не заметит. Но Керстен сейчас посмотрел на полотнище с нескрываемой иронией. Для корабля под этим флагом в Мэйне теперь нет закрытых гаваней... Всего год назад пираты с "Бесстрашного" извлекли его из воды полумёртвым. Его "купцы" встретили неподалёку от пролива Мона флотилию французских кораблей, в одном из которых по описанию спасённого пираты опознали "Чародейку" - новый флагман их старого знакомого Шарля-Франсуа д'Анжен де Ментенона, занимавшего теперь почётную должность адмирала Антильской эскадры. Французы, разграбив голландский купеческий конвой, но не обнаружив там богатых голландцев, способных уплатить за себя хороший выкуп, предпочли не оставлять лишних свидетелей, и Керстен таким образом оказался в воде. С простреленной ногой. Если бы не обломок реи, болтавшийся на поверхности, да малое количество акул, увлечённо пожиравших его подраненных товарищей и странным образом пощадивших самого Адриана, он не смог бы двое суток продержаться на плаву до того момента, когда марсовой "Бесстрашного" крикнул: "Человек за бортом!" Как потом предположил Влад, акулы прежде всего набрасывались на барахтавшихся в воде, а Керстен, намертво вцепившись в рею, старался не шевелиться, К тому же, кровь других голландцев, обильно смешавшаяся с водой, притупила их обоняние, и акулы вполне могли принять штурмана за деревяшку. Но вообще-то ему дико повезло. Будь акул побольше... Судовой врач вскоре поставил Адриана на ноги, а Влад, уже зная о его прежней специальности, предложил спасённому соответствующую должность на фрегате. Голландец ответил согласием, и, по его собственным словам, ни разу о том не пожалел.
   "А ведь он прав, - Влад понял то, чего не сказал штурман. - Прошло всего три года, а Сен-Доменг уже признали региональным лидером. Но это, как Галя любит говорить, только первый шаг".
   В самом деле, завоевать лидерство - только начало. Важно его удержать. А для этого ни в коем случае нельзя почивать на лаврах. Только вперёд. Не останавливаясь ни на шаг. Остановка - смерть. Но смогут ли жители Сен-Доменга выдержать такой сумасшедший темп? Они - дети своего относительно неторопливого века. А тут всякие новинки, да ещё в таком невиданном по этим временам количестве. Спасибо старому епископу Пабло Осорио. Когда изобретения посыпались словно из рога изобилия, добрые католики, побаивавшиеся всего столь радикально нового, стали бросаться к священникам за разъяснениями. Епископ счёл нужным обратиться к пастве с воскресной проповедью, в которой объяснил происходящее волей Божьей. Мол, грядут новые времена, когда одной лишь Веры человеку будет мало. И Господь посылает подросшим детям своим Знание со всеми его плодами. Отец Пабло не забыл предостеречь паству от использования этих самых плодов в низменных целях, на что лукавый непременно будет подбивать слабых духом. Нельзя, мол, применять дар Господень не по назначению, это чревато. Словом, мудрый старик поддержал политику Триумвирата, направленную на развитие науки, хоть это фактически шло вразрез с официальной позицией церкви. И Влад крепко надеялся, что такая вот духовная поддержка поможет жителям острова хотя бы отчасти преодолеть футуршок.
   "Теперь нужен доморощенный Жюль Верн, популяризатор науки, - не без иронии думал капитан "Бесстрашного", спустившись в свою каюту. - Вон, англичанин Дампир собирается в Англию. Надо бы выкупить права на публикацию его дневников и побеседовать о том, о сём. А потом с его помощью замутить приключенческий роман о кругосветном путешествии - разумеется, с вымышленными героями, но реальным антуражем. И пусть героям во всех передрягах будут помогать знания. Вечно рассеянный Паганель из "Детей капитана Гранта" мне симпатичен, но здесь этот образ не приживётся. Рано. Нужен литературный портрет довольно энергичного учёного, который ради новых открытий готов хоть забраться на Джомолунгму, хоть нырнуть в Марианскую впадину, хоть пиратствовать, если правительство не даёт денег на нормальную экспедицию. За вдохновением далеко ходить не надо: Дампир всё ещё в Порт-Ройяле. Добавить к реальному прообразу кое-какие черты - и готов герой нового времени..."
   Мысль показалась Владу дельной. Хватит Европе зачитываться тутошним "мыльными операми" - слащавыми пасторалями. Рыцарские романы тоже отжили своё, как и романы о благородных разбойниках типа Робин Гуда. Наступает время других героев - учёных и исследователей, владык умов нового поколения. Ведь не случайно в известной Владу истории пик популярности научной фантастики Жюля Верна совпал с промышленной революцией. Здесь эта революция произойдёт раньше. Стало быть, и потребность в новой литературе тоже настанет очень и очень скоро... Сочинять Влад не умел. Галка умеет, но только вещи, близкие к документальным. Вон пару недель назад Николас прислал из Голландии её новую книгу, повествовавшую обо всём, что случилось от похода на Картахену до штурма Алжира и взятия серебряного флота. Читается как авантюрный роман, но Влад-то знал: здесь максимально точное воспроизведение реальных событий, а не выдумка. А для написания научно-фантастического романа нужен талантливый выдумщик с богатой фантазией, большим багажом знаний и тонким чувством логики событий. В Европе... Сирано де Бержерак, автор "Государств и империй Луны", умер, а новых на горизонте не наблюдается. В Сен-Доменге их тоже пока не видно, хотя есть надежда лет эдак через двадцать воспитать подобного фантаста.
   "Мартин, если предложить ему заделаться Жюлем Верном, запустит в меня чем-нибудь тяжёленьким, - мысленно похихикивал Влад. - Он и так работает на разрыв и на износ, всё пытается построить некое подобие своего рейха. Хотя бы в техническом отношении, раз к политике его всё равно не допускают. Галя пошлёт меня на три весёлых буквы, по той же причине, и тоже будет права. Джеймсу не хватит фантазии. А мне - знаний..." Влад по сей день ругал себя последними словами за бездарно растраченное на гламурные VIP-вечеринки время. И за поверхностные "знания", кои он мимоходом подцеплял в сети параллельно с многочасовым зависанием на ресурсах любителей элитных авто. Если бы уделял самообразованию хотя бы часа на два в день больше, глядишь, всё могло бы сложиться у него иначе. А Галя... Галя не смеялась бы над ним тогда.
   Записав о встрече с перепуганным испанцем строчку в судовом журнале, Влад спрятал его в сундучок. Большая шитая тетрадь в кожаном переплёте заняла своё законное место - поверх жёсткой тиснёной папки, полной разноформатных листов с зарисовками и рядом с плоским ящичком, снабжённым замочком. В таких ящичках капитаны и богатые путешественники как правило хранили особо ценные вещицы. Ключи от таких ящичков обычно носили или на цепочке часов, или подвешивали на шею на шнурке. Влад по старой, ещё с того времени, привычке носил свои ключи на одном кольце с подвешенным брелком. А чтобы точно не потерялись, привязывал за кольцо тонкой длинной цепочкой к поясу... Усмехнувшись своим мыслям, Влад вытеребил из связки небольшой медный ключик, отпер им замочек ящичка, откинул слегка потёртую крышку. И достал... револьвер. Самый настоящий револьвер - последнюю, ещё не прошедшую все полевые испытания новинку оружейника Ламбре. Идею револьвера, как и идею скорострельного ружья, ему снова подал Влад. Мол, если есть капсюльный патрон, то почему бы не сделать ручное многозарядное оружие для ближнего боя? Старый француз тогда хитро прищурился: "Месье капитан, я как-то слышал, будто у вас на родине пытались создать нечто подобное, но не поверил. Теперь-то я убедился, что это не пустые слухи". И приступил к опытам. Для начала пришлось фактически создать сверлильный станок и усовершенствовать токарный. К этому делу привлекли Мартина, и только потому работа не затянулась на многие годы. Затем мастер Ламбре несколько месяцев "доводил" опытные образцы до нужной кондиции. Когда была решена главная проблема - проблема прорыва пороховых газов в зазор между барабаном и стволом - тогда и появился первый револьвер, который вполне можно было запускать в серийное производство. Первые образцы мастер делал чертовски похожими на обычные пистолеты - с массивной рукояткой и толстым, под ружейный патрон, стволом. Но габариты подобного оружия оказались таковы, что его уже нельзя было назвать пистолетом. Скорее, получилось небольшое укороченное ружьё. И тогда мастер полностью пересмотрел свою концепцию, создав действительно небольшое, фактически карманное оружие. Правда, для него пришлось сделать и патрон заметно поменьше ружейного, но итог получился очень даже неплохим... Когда-то в детстве у Влада был игрушечный револьвер, почти неотличимый на вид от настоящего: отец привёз из Германии. В отличие от игрушки, у сен-доменгского револьвера не было прицела. Впрочем, пока он и не нужен. Во время абордажа или плотного знакомства с вражеской пехотой некогда устраивать соревнования в меткости. Надо быстро разряжать барабан во врагов, доставать саблю и шинковать в капусту то, что осталось после обстрела.
   "Всё ещё впереди, - Влад вертел в руках блестящий начищенным металлом револьвер, переживая давно знакомое уже по этому миру ощущение - обладания опасной игрушкой и силой, заложенной в ней. - Начало положил Пьер, объединив нарезку ствола, конический снаряд и казённое заряжание. Продолжил Мартин, создав "белый порох" на пару столетий раньше. Я чуток помог, подбросив парочку идей мастеру Ламбре. Галя сумела всё это организовать и оплатить. А дальше... Чтобы сошла лавина, порой нужен всего один маленький камушек. Мы и стали этим камушком".
   Следующая мысль была вполне закономерна: лавина никогда не сойдёт, если пласт камней или снега достаточно устойчив. Она может сойти только тогда, когда существует хрупкое равновесие и пресловутый камушек его нарушает. "Значит ли это, что все наши новшества легли в подготовленную почву? Вполне возможно. Но тогда... тогда это значит, что и в нашем мире всё могло быть по иному?.."
   Не в силах расстаться с "игрушкой", Влад сунул револьвер за пояс, закрыл сундук и поднялся на мостик. Скоро Гавана. Коль он сам напросился решать проблему с сеньором Фуэнтесом - извольте, будет решать. Однако Куба - не единственная и далеко не самая большая головная боль Сен-Доменгского Триумвирата.
   "Мексика, - Влад подставил лицо всё крепчавшему ветру, подумав при этом: как бы ураган не принесло. - Самое интересное, что мы тут ни сном ни духом, а случилось именно то, чего хотели Галя с Этьеном: война за независимость. Если она завершится успешно для восставших, Испании не позавидуешь: в течение двух-трёх десятков лет от неё отвалятся все колонии Нового Света. И не только Нового Света. Закат империи, над которой когда-то не заходило солнце, так сказать. Причём, как выразилась Галя, закат вручную. То, что в нашем мире тоже случилось несколько позже... Опять мы виноваты, выходит?"
   Ни ветер, ни солнце, ни волнующееся море, ни берег, видневшийся по левому борту не дали ответа. Да они его и не знали.
  
   2
  
   "Вот это дело, - Аурелио был доволен происходящим. Даже более, чем доволен. - Война - это как раз по мне".
   Да, война - это было его дело. Его стихия. Воевать он умел как никто другой: арауканы - хорошие учителя. И одним из самых важных элементов этого искусства было умение выбрать правильную сторону... Вот странность: индейцы-пуэбло довольно быстро перестали на него коситься. В то, что они забыли его прежние "подвиги", Аурелио не верил ни на ломаный медяк. Но вот в то, что он, дескать, исполнял приказы высшего руководства, хоть это ему и было не по нраву - почему-то поверили. Может быть, потому, что он был отменным командиром? Может быть, потому, что берёг повстанцев так же, как берёг своих солдат? А может, потому, что научил их, этих вчерашних земледельцев и пастухов, побеждать?
   Эти люди и впрямь проявляли готовность умереть за своё дело. Аурелио было, в общем-то, плевать на их идеалы. Свобода, независимость... Ну, победят они, ну будут подчиняться не королеве-матери и её хилому коронованному отпрыску, а какому-нибудь дону в Мехико. Что изменится? Точно так же будут драть три шкуры, и даже пожаловаться будет некому. Ведь если сейчас у местных донов есть острастка - Мадрид - то что сдержит их беспредельную жадность, если острастки не станет? Разве только опасность повторения пройденного. Если индейцы победят в этой войне - а шансы у них есть, и серьёзные, Аурелио никогда не принял бы сторону обречённых - кто помешает им восстать ещё раз?.. Бывшие пастухи и крестьяне воевать почти не умели. У офицера с пограничья сводило скулы от того, как они держали оружие. Но они действительно готовы были умереть в бою. Эта готовность пугала даже Аурелио. Врага, который не боится смерти, трудно остановить. Особенно если тебе есть что терять.
   Аурелио теперь тоже было что терять. Но за это он тоже готов был хоть послать на смерть всех повстанцев Мексики, хоть самолично отправиться в ад. Как говорится, кому что дорого...
  
   Роберто дымил своей видавшей виды трубкой и смотрел в пространство. Размышлял. О чём? Нетрудно было догадаться. Особенно Аурелио, который за последний год успел с ним сдружиться. Да, кто бы мог подумать: у него завёлся друг! Притом, из тех, кого можно величать настоящим. Неприятно, конечно, было выслушивать речи сеньориты Лурдес, старшей дочери дона Хосе-Мария дель Кампо-и-Корбера, но одна проблема точно отпала. Старшая наследница дона, разумно не принявшего ни одну из сторон в этой чёртовой войне, сразу раскусила обоих "старых служак". И добросовестно пилила младшую сестричку, которая была без ума от Аурелио: мол, этому герою не ты нужна, а твоё приданое. Что ж, это и вправду к лучшему. Не придётся делить асиенду с Роберто. С кем угодно, только не с ним. Роберто хоть и друг, но такой же тигр, как и он сам. А два тигра в одной клетке не уживутся никогда... Лаурита, конечно, наивная романтичная дурочка, но ему такая и нужна. Чтоб сидела дома, вышивала крестиком и детишек нянчила, пока он будет геройствовать на полях сражений и деревенских сеновалах.
   - Приятель, - он негромко окликнул друга. Тот не шелохнулся, но Аурелио всей шкурой ощутил его собранность: Роберто слушал, и очень внимательно. - Как же ты сам-то теперь будешь?
   - Мало ли тут ещё предвидится вдовушек и осиротевших наследниц? - спокойно ответил Гомес. - На мою долю тоже хватит, и другим останется.
   - А дети?
   - Лусита за младшими пока присмотрит, а там, глядишь, и я женюсь. За меня не волнуйся, друг, мы с тобой из тех, кто всегда найдёт себе местечко.
   - Да, в мутной водице хорошо рыбка ловится, - хмыкнул Аурелио, подбросив хворосту в костёр. Котелок начинал понемногу закипать, над полянкой поплыл вкуснейший запах наваристой мясной похлёбки. - Только мы с тобой не рыбой питаемся, а мясом.
   - Что верно, то верно. - согласился Роберто. И вдруг добавил не в тему: - Дурацкая война.
   - В точку, - теперь пришёл черёд Аурелио соглашаться с мнением друга. - Ведь если бы эти чёртовы гранды по умному делали, её могло не быть вовсе.
   - Нам-то что? Не мы её затеяли.
   - Да, не мы. Но мы её предвидели, и не поживиться было бы сущим идиотством.
   - Гореть нам в аду, приятель, - едко хмыкнул Гомес.
   - Ну и пусть, - Аурелио поднял лицо к небу: высыпавшие на мрак ночного неба звёзды были сегодня отчего-то особенно прекрасны. - Нам всё равно ничего другого не светит, так хоть детям что-то оставим. Не одни только грехи...
  
   То, что происходило в Мексике, иным словом, кроме как "идиотизм", назвать было сложно. Дон Антонио, бывший вице-король Новой Испании, отлично понимал: ни зубовный скрежет, ни ругательства, ни призывы к здравомыслию не помогут. Только железная рука способна сейчас навести порядок во вспыхнувшей восстанием колонии. Мексика... Богатая земля, трудолюбивый народ - и надо же! Умудрились довести до взрыва даже мирных пуэбло! Нет, он не должен - он просто обязан вмешаться!..
  
   ...Также довожу до сведения Вашего Величества, что метода монсеньора архиепископа - уничтожение не только восставших, но и ни в чём не повинных мирных жителей - принесёт скорее обратный ожидаемому результат. Озлобление населения, его катастрофическое уменьшение - вот чего добьётся монсеньор. Кто же будет работать на мексиканской земле, если индейцев перебьют поголовно?
   Раздражение и досада. Вот то, что чувствовала королева, читая это письмо. Раздражение от правоты дона Антонио и досада на то, что нельзя сейчас поступить так, как ей хотелось. Интересы государства требовали осторожности, обдумывания каждого шага. Уязвлённая гордость государыни требовала убрать с дороги всё, что ей мешает. Уничтожить, стереть с лица земли, превратить в пыль... Тем горше было сознавать безупречную логику отставного вице-короля: кто же будет работать, если перебить всех индейцев?..
   ...Не судите меня строго, Ваше Величество, однако я смею усомниться в целесообразности Вашего указа о сборе налога за два года вперёд. Мне хорошо известно, как изволят исполнять подобные указы на местах. У крестьян отнимают всё подчистую, не оставляя зерна даже на следующий посев и не задумываясь о том, что можно будет взять от этой земли в будущем году. Плачевное положение казны Вашего Величества - весьма прискорбное обстоятельство. Однако оно не может служить предлогом для фактического уничтожения богатой колонии, каковой является Мексика.
   "Старый интриган прав, - снова подумала королева. - Но что же мне делать? Если мы немедленно не обеспечим Испанию мексиканским зерном, и не купим спокойствие в стране на золото и серебро из Нового Света, скоро зайдёт речь о целостности самой Испании! Чем нам придётся управлять, если провинции взбунтуются окончательно?"
   - Доброе утро, мама.
   - Доброе утро, сын мой, - королева любезно, но холодно поприветствовала худого, богато разодетого юношу, пожаловавшего в её кабинет. Карлос Второй, король Испании и обеих Индий. Хилый болезненный мальчик, которого, помнится, доктора едва вытащили с того света, когда он был ещё младенцем. Но этот болезненный мальчик в своё время оградил испанский престол от притязаний австрийской и французской родни, позволив его матери десять лет безраздельно править страной, опасаясь лишь оппозиции грандов. Но сейчас... Сейчас "хилый ребёнок" стал проявлять признаки самостоятельности. Семнадцать лет, уже три года как он считается полноправным королём. Ещё немного - и Карлос сможет править вообще без материнской опеки.
   "Как быстро летит время..."
   - Сын мой, - королева без особой ласки поцеловала юношу в лоб, - вы сегодня выглядите грустным.
   - Я опечален известиями из Галисии, мама, - Карлос отвечал как почтительный сын, и в то же время пытался сохранять достоинство юного монарха - впрочем, приставленные к нему менторы именно так и учили его разговаривать с матерью-регентшей. - Португальцы, да не помилует их Господь, ввели туда свои войска.
   - Нам уже сообщили, сын мой, - помрачнела королева: сынок наступил на любимый мозоль. - Сантьяго-де-Компостела... Нет, сын мой, мы никогда не смиримся с подобной утратой. Я уже отдала приказ отправить туда войска. Если брат наш, принц-регент Португалии, желает войны - он её получит.
   - Надеюсь, матушка, вы отправили туда войска, которым уплачено жалованье?
   - Конечно, сын мой, - королева про себя отметила ещё одну неприятную черту: Карлос, кажется, начал с ней спорить, хотя бы в такой форме. Это пристало королю, но он-то не только король - он её сын! И обязан разговаривать с матерью более почтительно! - Это первое, о чём я позаботилась. И о чём в скором времени предстоит заботиться вам. Полагаться стоит лишь на тех, кто тебе верен.
   - Однако, верность, обеспеченная подачками, заканчивается одновременно с деньгами, дорогая матушка, - покривился Карлос. - Эту истину я также постараюсь покрепче запомнить.
   - Нам служат не только за деньги, - мать нервно скомкала первую попавшуюся под руки бумагу, коей оказалось письмо дона Антонио Себастьяна де Толедо. - О, как я неловка... - Заметив свою оплошность, королева расправила смятое письмо. - Кстати, сын мой, вот вам пример, подтверждающий мои слова. Дон Антонио, коего мы изволили сместить с поста вице-короля Новой Испании за многочисленные поражения, понесенные от проклятых разбойников, остаётся нашим верным слугой.
   - Он уступил ладронам Флориду и Панаму, - неприятно хмыкнул Карлос, демонстрируя матери неплохую осведомлённость в государственных делах. - И после этого вы утверждаете, что он - наш верный слуга?
   - Он отстоял Пуэрто-Рико, сын мой. А Флорида и Панама - лишь временные уступки. Рано или поздно ладроны надорвутся, и мы вернём утраченное.
   - Я молю о том Господа и Пречистую Деву, мама...
   ...Что касаемо приготовлений английских каперов в Порт-Ройяле, то и мои люди, и люди сеньоры Эшби пришли к одному выводу: Англия, вышедшая из войны четыре года назад и оставшаяся без территориальных приобретений, отторгнутых от владений Испании, тоже не прочь оторвать себе кусок. Не имея возможности потребовать свою часть как победитель, король Карл наверняка заручился либо прямой поддержкой короля Франции, либо его благожелательным Англии нейтралитетом. Таким образом сбор каперов преследует цель последующего захвата одной из наших колоний. Увы, Ваше Величество, я должен высказать весьма неприятную для меня, испанца и Вашего вернейшего подданного, мысль. Удержать каперов Порт-Ройяла от набега на Ваши владения сможет лишь страх перед силой Сен-Доменга. Возможно, стоит обратиться к сеньоре Эшби и Совету капитанов республики, дабы предотвратить несчастье...
   - Это разумно, мама, - согласился юный король, когда мать прочла вслух отрывок письма. - Пусть одни разбойники воюют с другими.
   - Дорогой мой, это неприемлемо, - королева холодно взглянула на сына. Сын... Соперник на троне. - Речь идёт о нашей королевской чести.
   - Поясните, мама, я не понимаю, - растерялся Карлос.
   - Если бы судьба одной из наших колоний зависела от коронованной особы, помазанника Божьего, не было бы никакого урона нашей чести от обращения к нему с подобной просьбой, сын мой, - охотно пояснила матушка. - Однако речь идёт не о коронованной особе. Сеньора Эшби - не просто разбойница. Она выскочка, купеческая дочь, удачно вышедшая замуж за дворянина. Только представьте, ваше величество, вы обращаетесь с некоей просьбой к столь низкорождённой особе!.. Нет, сын мой. Мы можем смириться даже с потерей колонии, но мы никогда не смиримся с потерей чести и достоинства!
   - Много ли стоит честь государства, которое растаскивают по кускам? - едко заметил король.
   - Сын мой! - Королева выпрямилась, смерив дерзкого отпрыска совсем уже ледяным взглядом. - Подобные слова не делают чести уже вам самому.
   - Возможно, - согласился коронованный юноша. - Однако я искренне желаю быть королём Испании и обеих Индий, а не только Кастилии и Арагона.
   - Для этого, сын мой, вам следует заниматься хоть чем-нибудь, кроме скучного лежания в постели или созерцания парка за окном, - едко ответила любящая матушка. - Одними разговорами вы ничего не добьётесь.
   - Вы как всегда правы, мама, - Карлос едва сдерживал обиду: к сожалению, мать уязвила его в самое больное место. - Постараюсь чем-нибудь заняться, дабы угодить вам.
   "Мальчик неглуп, но, возможно, ещё не понял главного недостатка предложения дона Антонио, - королева, нервно развернув веер, несколько раз обмахнулась и с треском закрыла драгоценную игрушку. - Ладронам за противодействие английским каперам придётся что-то дать. Либо деньги, либо земли. Лишних денег у нас нет. А земли мы потеряем хоть от набега англичан, хоть от союза с Сен-Доменгом. Так какой смысл в подобном союзе? От англичан есть шанс отбиться, ладроны же своего точно не упустят..."
   Единственное, что действительно сейчас её беспокоило - на какую именно испанскую колонию собрались напасть англичане? Ни испанская, ни сен-доменгская разведки этого не узнали. Хотя, может, и узнали, но сии сведения до Мадрида пока не дошли. Следовало посоветоваться с верными генералами. Можно даже отписать дону Хуану, спросить совета у него, как бы это ни было ей неприятно. Они, как люди военные, разбираются в этом лучше неё, пусть выскажут свои предположения.
   Королева хлопнула в ладоши. Явилась одна из статс-дам.
   - Донья Мария, - надменным тоном проговорила её величество. - Извольте оповестить посла Англии о том, что я желаю его видеть.
   "Если удастся предотвратить нападение на нашу колонию, мы сможем направить высвободившиеся войска в Мексику, - думала королева-регентша, разглядывая пышную подпись. - Презренные индейцы склонятся перед силой - мы покажем им свою силу".
  
   ...Отправляйтесь в Мехико, дон Антонио. Мы повелеваем Вам принять командование над всеми Нашими войсками в Мексике и силой оружия подавить бунт. Его преосвященство монсеньор архиепископ де Ривера окажет Вам всяческое содействие, как молитвой за Ваш успех, так и разумным советом. Будьте любезны не оставлять его советы без внимания, ибо Мы сами доверяем монсеньору архиепископу...
  
   Дон Антонио не мог знать, о чём говорили коронованные мать и сын перед тем, как был написан ответ на его послание. Но, получив письмо, обо всём догадался. Природная сдержанность, вообще-то мало свойственная испанцам, и солидный возраст не позволили гранду высказать вслух всё, что он думал по этому поводу. Но подумал он о своей королеве весьма ...м-м-м ...нелестно. С ума сойти! Она сделала его главнокомандующим, но подчинила архиепископу, который своими "разумными советами" и довёл Мексику до бунта! Большей глупости, по мнению дона Антонио, измыслить было невозможно. И всё же это было больше, чем ничего.
   "Войска? Хорошо. Я приму командование над войсками и сделаю так, чтобы завоевать уважение офицеров и солдат. Тогда посмотрим, кто к чьим "разумным советам" станет прислушиваться!"
  
   3
  
   Жестокость порождает ответную жестокость. Истинность этой аксиомы испанские солдаты постигали на своей шкуре, раз за разом нарываясь на нападения организованных отрядов повстанцев. Да, это были уже не кучки озлобленных, вооружённых чем попало пеонов. Многие из них, руководимые перешедшими на сторону восставших офицерами, захватывали при удачных набегах оружие и провиант, и постепенно превратились в весьма боеспособные части. Но пока у восставших не было единого лидера, они не могли победить. Разгром отдельных испанских гарнизончиков и отрядов ничего не решал. Они могли выиграть отдельные сражения, но не войну, и офицеры, возглавлявшие отряды восставших, это прекрасно понимали. Нужно было найти лидера. И он нашёлся.
   Нет, это не был испанский офицер, поддержавший восстание. Индейцы разных племён и метисы, составлявшие подавляющее большинство повстанцев, не признали бы над собой власть испанца. Натерпелись уже. Однако и сами не торопились признавать лидерство некоего Диего Суньиги, индейца-пуэбло. Этот Диего в молодости служил в испанской армии, даже воевал в Европе. Но офицерского чина не получил, ибо, во-первых, не дворянин, а во-вторых, не испанец. По возвращении домой снова взялся за маис, но сейчас его военный опыт оказался востребован. Он сумел собрать пуэбло в единую армию и договориться с вождями иных племён. Даже вороватые, но чертовски опасные апачи и те пошли на союз с ним. И вожди племён, а также командиры отрядов метисов, которыми чаще всего и были испанцы-ренегаты, в конце концов пришли к единому мнению. Пусть их ведёт Диего Суньига. А там будет видно...
  
   - Ты слышал новость?
   - Нет. А что случилось?
   - Говорят, в Мехико приехал новый командующий. Дон Антонио Себастьян де Толедо.
   Аурелио присвистнул.
   - Плохи наши дела, - он, ещё на прежнем месте службы, многое слышал об этом доне и сразу сделал переоценку перспектив восстания. - Хотя, Суньига тоже не кажется мне ни дураком, ни трусом. Занятные времена настают, дружище.
   - Я своих детей сиротами оставлять не хочу, - Роберто подсел к костерку. - Как думаешь, может, стоит бросить всё к чертям и закатиться под подолы к нашим красоткам?
   Смешок Аурелио сказал ему очень много. Ну, женятся они - Аурелио на младшей сеньорите дель Кампо-и-Корбера, а он на симпатичной пышноватой вдове, владелице одной из небольших асиенд в десяти милях отсюда. Дальше что? Война всё равно догонит их и там. И, чего доброго, отнимет нажитое.
   - Нет, дружище, - Аурелио отрицательно качнул головой. - Нам с тобой сейчас только и остаётся, что корчить из себя героев, но при этом не лезть вперёд. Если индейцам так нужна эта свобода - пусть они за неё и умирают. А мы... Нам, друг мой, нужно сделать одну хитрую штуку...
   Минут пять Аурелио тихонечко сообщал Роберто свой план. После чего Гомес довольно крякнул.
   - Верно мыслишь, - согласился он. - Хоть и рискованно это до чёрта, но ведь и приз каков!
   - Притом, мы не останемся внакладе, кто бы ни победил, - Аурелио многозначительно поднял палец к небу. - Победят индейцы - нам честь и хвала. Победят роялисты - мы всё равно останемся при своих. Главное - вообще шкуру сохранить. Вот и сохраним.
   Роберто смолчал. Не то, чтобы слова друга ему вовсе не понравились, нет. Просто что-то царапнуло его прожжённую солдатскую душу...
   - Ты Пресвятой Деве Гваделупской молишься, - проговорил он, глядя, как взлетают над костром искры - словно мелкие огненные мотыльки. - А ведь раньше Деве Ремедиос поклоны бил. Какой Мадонне ты молился по-настоящему?
   - Она одна, дружище, - последовал честный ответ. - Одна-единственная. Только вот закавыка: на чьей она стороне?
   Этого Роберто точно не знал. Только вздохнул. Не дело простым смертным решать, с кем из них сама Божья Матерь. Только ей дано делать выбор.
   - Помилуй нас Боже, если мы выбрали неверную сторону, - негромко проговорил он, крестясь. - Тут ты верно рассудил, Аурелио. Нужно быть готовым к любому исходу.
  
   4
  
   Как-то, ещё в родном мире, Влад вполглаза посмотрел передачу о Гаване. Красивый город, умудрившийся и к двадцать первому веку сохранить всю свою прелесть и наследие прошедших веков, несмотря ни на что. Жемчужина Карибского моря, прекрасный, совершенно испанский город... Господи, чем же он так провинился перед тобой?
   Под посольство отвели апартаменты на набережной, которая, как и в Сен-Доменге, называлась Малекон. Влада вообще удивляли повторяющиеся названия. В Сан-Хуане форт Эль Морро - и в Гаване Эль Морро. В Санто-Доминго набережная Малекон - и здесь Малекон. Эдак незнакомому человеку и запутаться недолго. Влад с усмешкой вспомнил мытарства одного своего запорожского знакомого, который зачем-то ехал в Харьковскую область, в село Пятихатки. И сел на автобус, следовавший в Пятихатки. Который и привёз его в одноимённое село Днепропетровской области... Словом, это была пожалуй единственная мысль, которая Влада повеселила. То, что он видел в Гаване, кое-что ему очень сильно напоминало. Облущенные стены домов, небеленых со дня французского вторжения. В раскрытых по случаю хорошей погоды окнах лишь изредка встречались целые стёкла. Разве что крепость Ла-Реаль-Фуэрса, резиденция алькальда, выглядела более-менее достойно, но ведь ей при обстреле меньше всех и досталось: гарнизон сдался до того, как французская корабельная артиллерия принялась "разравнивать площадку". Посольство - особняк какого-то роялиста, сбежавшего уже после победы повстанческой армии и провозглашения независимости - тоже неплохо выглядело. Но его выкупили и отремонтировали за счёт казны Сен-Доменга. Губернаторская резиденция в центре города тоже приятно радовала глаз. Но мраморные (!) плиты мостовых местами расползлись, подаваясь растущей в щелях траве, местами были побиты французскими снарядами, местами просто растащены местными жителями для починки собственных домов... Словом, лишь однажды Влад имел сомнительное удовольствие наблюдать нечто подобное. В своём родном городе, когда по какой-то прихоти судьбы отъехал на пару кварталов от центрального проспекта. Всё повторялось в точности - естественно, с поправкой на культурные особенности испанцев семнадцатого века и украинцев века двадцать первого. Неровный, с глубокими выбоинами асфальт, потрескавшиеся стены старинных кирпичных домов. Дворы, словно застывшие в веке девятнадцатом - с покосившимися лестницами, чахлыми вишнями и обшарпанными деревянными верандами, на которых сушилось бельё. С грязными котами и брехливыми собачонками. С вечно ссорящимися соседками и запахом дешёвого борща, сваренного из "ножек Буша"... Помнится, тогда Влад исполнился такого отвращения к "нищим", не способным заработать себе на более достойную жизнь и растаскивающим всё вокруг, что зарёкся когда-либо вообще появляться в том районе. И только годы спустя, уже будучи пиратским капитаном, понял одну простую вещь. Эти презираемые им "нищие" отнюдь не были тупой "биомассой", каковой считал их его отец. Они прекрасно видели, что люди, подобные Волкову-старшему, бессовестно их обкрадывают. И, не имея возможности этому помешать, пытались вернуть хоть немного украденного у них, растаскивая для своих нужд покосившийся забор. Всё равно ведь из ЖЭКа не придут чинить ни забор, ни лестницу. И никому ни до чего нет дела. А раздражение, накопившееся за годы "демократического счастья", люди сбрасывали кто в водку, кто на свои же семьи, кто в ссоры с соседями... Нервный женский взвизг и ругательства заставили Влада вернуться на грешную землю. Ну, вот, пожалуйста: две кумушки не поделили верёвку, на которой собрались просушить постиранные юбки. Если мужья или соседи не вмешаются, сейчас друг дружке в волосы вцепятся. И это на набережной Малекон, в некогда престижном районе!
   "Хорошо, что я не потащил сюда Исабель, - подумал Влад, чувствуя себя премерзко - будто в чужом белье порылся. - А ведь напрашивалась: она здесь родилась. Но я как чувствовал: не стоит ей сюда ехать. И оказался прав. Люди здесь нервные, злые, голодные. Взрыв неминуем, кто бы ни сменил Фуэнтеса. И даже если он останется, всё равно тут будет жарко. Лучше Исабель и малышам быть как можно дальше отсюда. По крайней мере, пока".
  
   Церемония представления посла Сен-Доменга - Дуарте - и представителя Совета капитанов - Влада - прошла как по нотам. Поклоны, вручение верительных грамот, обмен любезными заверениями... Словом, соблюдение протокола. Обе "высокие стороны" предельно серьёзны и благожелательны. Однако дон Иниго чувствовал раздражение. Эти двое, пиратские капитаны, так уверены в себе, так спокойны, так не похожи на расхожее представление о пиратских вожаках - грязных, по-хамски разодетых в самые нелепые и яркие тряпки, с вульгарными манерами. Эти двое, как слышал дон Иниго, были купеческими сыновьями. Оба получили хорошее образование, оба были недурно воспитаны, и сейчас демонстрировали своё воспитание. Раздражало дона Иниго не это. Истинный идальго может родиться в любом сословии, взять хотя бы Хуанито. Раздражали "дона Команданте" платья гостей. Посол Дуарте в чёрном бархатном испанском камзоле с неброской серебряной отделкой - за подобный, помнится, дон Иниго ещё при испанской власти отдал портному кругленькую сумму. Красавец-офицер - капитан Вальдемар, брат генерала Сен-Доменга - щеголял модным французским камзолом, сшитым из лучшего голландского сукна. Воротник и манжеты - дорогие брюссельские кружева. На шляпы гостей дон Иниго отдельного пункта заводить уже не стал... Нет, какая досада! Его собственный камзол, сшитый по заказу у лучшего портного Гаваны, хоть и сверкал золотыми пуговицами, качеством сукна заметно уступал. Не везут сюда голландцы свои лучшие ткани, слишком высок налог и слишком мало надежды продать подобный товар в бедной стране. Зато дешёвку продают по цене отличного сукна...
   За столом - как же не пригласить "высоких гостей" отобедать? - господа капитаны также вели себя безупречно. Придраться можно было бы разве только к манере сеньора Вальдемара рассказывать анекдоты, что в присутствии доньи Долорес выглядело не слишком уместным. Даме не пристало слушать мужской юмор. Однако, господин капитан уверял, что подобные анекдоты любит рассказывать его сестрица. "Что ж, благовоспитанная сеньорита никогда не сделалась бы пиратским вожаком, - подумал тогда дон Иниго. - Ей следовало вести себя по-мужски, ничего не смущаться и ничего не бояться..." И тогда же дон Команданте, малость пригорюнившись, сделал для себя неутешительный вывод.
   "Почему эта женщина не боится править столь жёстко, чтобы её слушались, и в то же время даёт подчинённым достаточно воли, чтобы те не превращались в безвольных кукол? Я не знаю. У меня так не получается".
   В самом-то деле, у дона Иниго никак не получалось править так, как ему хотелось. Дал чуть больше воли крупным землевладельцам востока страны - эти доны тут же оказались в оппозиции к Гаване. Пока бунтом не пахло, но ситуация в стране ухудшается. Доны из Сантьяго и окрестностей, хоть тресни, не хотят отсылать налоги в полном объёме, осмеливаясь уверять представителей столичных властей, что в случае полной уплаты крестьянство восточных провинций вымрет от голода... Однако и жёстко править не удавалось. Кое-кого из этих напыщенных мерзавцев, ещё не так давно бывших весьма толковыми командирами, дон Иниго собственноручно подвесил бы на дыбу. Но если это сделать, армия - вернее, то, во что превратились герильерос, обросшие доходными местами - вздёрнет на дыбу его самого.
   "Почему она не боится?"
  
   Раздражение дона Иниго было настолько очевидно, что Влад позволил себе едва заметную холодную усмешку: точно так же, помнится, вели себя младшие бизнес-партнёры его отца и обойдённые, но по какой-либо причине не смевшие выразить своё недовольство, конкуренты. Чтобы отгадать эту загадку много времени не потребовалось. Фуэнтес действительно чувствовал себя младшим партнёром и обойдённым конкурентом одновременно. А сравнение экономических показателей Кубы и Сен-Доменга этому только способствовало.
   - Сеньор Вальдемар. - Наконец дон Иниго решил перейти от пустого, ни к чему не обязывающего застольного трёпа к делу. - Мне говорили, будто вы ещё будучи в Сен-Доменге изволили негативно высказываться относительно нашей налоговой политики. Могу ли я рассчитывать на вашу откровенность за этим столом?
   - Разумеется, - кивнул Влад. - Если вас интересует моё личное мнение, то оно таково: чем выше налоги, тем меньше денег попадает в казну.
   - Против вашего мнения, сеньор капитан, восстаёт сама математика, - дон Иниго изобразил тонкую усмешку испанского гранда, снизошедшего до дружеской беседы с простым офицером.
   - Как говорит сеньор Лейбниц, министр образования и глава нашей Юстиц-коллегии, математика бессильна в применении к людям. Ибо они - не цифры, а существа, наделённые разумом и свободой воли.
   - Ваш учёный прав, - без особого удовольствия признал Хуанито. Простой человек, он не стал заморачиваться со всеми столовыми приборами. Оставил себе один серебряный ножик и одну двузубую вилку, и орудовал ими, уплетая обед. - У вас, я слышал, самые низкие налоги, и то ловят всяких жуликов, не желающих их платить.
   - Признаться, и у меня самого уплата налогов не вызывает приятных ощущений, - улыбнулся Дуарте, вообще предпочитавший предоставить Владу право гнуть свою линию. Но сейчас он, как купеческий сын, не мог не высказаться. - Однако я понимаю, что каждый уплаченный мной су пойдёт в дело, на благо моей страны. За государственной казной установлен такой зверский контроль, что ни одна монетка не уйдёт, как говорится, "налево".
   - О, у вас уже настолько большая армия чиновников? - поинтересовался Фуэнтес.
   - А по-вашему, зачем мы наприглашали на остров столько немцев, дон Игнасио? Что ни голландский корабль, то девять из десяти пассажиров - гессенцы, баварцы, вестфальцы, ещё какие-нибудь германцы. Работяг среди них, кстати, мало, в основном едут чиновники. За большим жалованьем. Причём, они законопослушны, чётко выполняют свою работу, боятся взяточничать и воровать. Всерьёз боятся. Особенно после того, как двоих из них повесили, а пятерых отправили на рудники.
   Влад, слушая Дуарте, разумно предпочёл дополнений от себя не вставлять. Ведь эти же самые немцы-чиновники, освоившись на новом месте, принялись так пристально наблюдать друг за другом и за соседями других национальностей, что о любом, даже самом наименьшем нарушении порядка тут же становилось известно полиции. Они удивили даже обожавших доносить испанцев с французами. "Братец" не уставал поражаться тому факту, что Галка использовала в управлении государством даже эту малоприятную черту немецкого характера. Всё равно нацело искоренить стукачество в обозримом будущем не получится, так хоть можно, держа его под строгим контролем, извлечь некую пользу.
   - Итак, германцы. - Дон Иниго вынужден был признать целесообразность подобного метода. - Что ж, разумно. Они, по слухам, отличаются бережливостью, особенно после Тридцатилетней войны. Однако как это относится к налоговой политике, кроме того, что немцам поручен сбор податей?
   - А сеньор Дуарте уже всё объяснил, - произнёс Влад. - Если я знаю, что уплаченные мной деньги до последнего медяка пойдут в дело, а не будут кем-то присвоены, как-то не так обидно с ними расставаться. Что же до Кубы, то - уж простите меня, дон Игнасио - я бы не хотел сейчас быть кубинцем.
   - К сожалению, должен признать, что вы отчасти правы, - выдавил из себя Фуэнтес: этот чёртов русский сыплет соль на свежие раны. - Однако и мы кое-что делаем, дабы улучшить положение населения. Сеньор Перес, - уважительный кивок в сторону Хуанито, - настоял на отмене налога с владельцев рыбачьих лодок и снижении налога с продажи рыбы. Изменения введены лишь две недели назад, но результат уже можно наблюдать на рынке Гаваны: там появилась рыба на любой вкус и кошелёк. Кстати, тунец, который вы изволили похвалить, куплен именно там.
   "Если бы ещё ты догадался сбавить налоги на зерно и продукцию ремесленников, дела рыбаков пошли бы ещё лучше, - подумал Влад, вслух выразив одобрение подобному решению дона Команданте. - Одной рыбой сыт не будешь. Но это уже хоть какой-то сдвиг к лучшему. Сен-Доменг одним своим существованием удерживает этого красавца от превращения в эдакого латиноамериканского диктатора. А ведь мечтает об абсолютной власти, паршивец, по глазам видно".
   - Сеньор Вальдемар, почему вы приехали один, без супруги? - вдруг поинтересовалась донья Долорес. - Когда мы гостили в Санто-Доминго, сеньора Исабель на всех нас произвела благоприятное впечатление.
   - К сожалению, наш сын немного приболел. - Влад ждал этого вопроса, но не говорить же любезным хозяевам, почему на самом деле он не привёз жену с детьми. - Мы побоялись брать малыша в морское путешествие. К тому же, и дочка начала жаловаться на головную боль. Исабель приняла решение остаться дома с детьми.
   Фуэнтеса слегка покоробило это "Исабель". Благовоспитанный сеньор должен говорить о жене не иначе как "моя супруга", упоминая по имени лишь сестёр и дочерей. В самом крайнем случае дозволялось сказать о своей половине "сеньора такая-то", или "донья такая-то", если речь шла о знатной даме. Но... что взять с иноземца? Иди знай, какие на этот счёт порядки в Московии.
   - Очень жаль, - сказал он, отпив глоток великолепного белого вина - между прочим, не местного, а французского. Ещё из тех запасов, что бросили отступавшие лягушатники. - Ваша прекрасная супруга могла бы быть истинным украшением нашего общества.
   - Если всё сложится благополучно, мы обязательно приедем всей семьёй, - проговорил Влад.
   "Если всё сложится благополучно, - мысленно повторил он, любуясь игрой света в хрустальном бокале, наполненном золотистым вином. - Молите Бога, дон Игнасио, чтобы он дал вам достаточно мудрости. Иначе я найду вам замену".
  
   5
  
   Перо и чернильница.
   Король Испании Карлос Второй испытывал стойкое отвращение к этим канцелярским принадлежностям. Но раз обещано матушке "чем-нибудь заняться" - извольте, король держит своё слово... Карлос чувствовал себя уязвлённым. Разве родная мать не склонилась перед ним в день его четырнадцатилетия? Почему она, формально признав его полновластным монархом, продолжает вести себя по прежнему? Полным ходом идут переговоры о его браке с Марией-Луизой, дочерью Филиппа Орлеанского, племянницей французского короля. Это уже о многом говорит. Но королева-мать продолжает считать Карлоса неразумным ребёнком и править страной от его имени, словно сына не существует!.. Обида оказалась столь велика, что юный король пересилил себя и повелел принести ему письменный прибор.
   Что ж, он докажет матери, что давно вырос.
   Разумеется, официальная переписка составлялась несколько иначе. Однако это было первое письмо подобного рода, которое Карлос написал своей рукой, минуя секретарей, которые тут же побежали бы к матушке с докладом. Ежели матушка узнает содержание письма и имя конечного адресата - крику не оберёшься. Однако юный король, хилый наследник своего могущественного отца Филиппа IV, твёрдо порешил взять наконец власть в свои руки. А если так, то он должен вести политику по своему разумению.
   Старательно, как на уроке у сеньора Рамоса, молодой самодержец вывел первую строчку...
  
   Ваше Превосходительство!
  
   Мы, Карлос Второй, король Испании и обеих Индий, считаем необходимым выразить своё удовлетворение неукоснительным соблюдением Вами обязательств, принятых Сен-Доменгом согласно мирному договору между нашими державами. Сие обстоятельство отразилось на коронных землях самым благоприятным образом. Однако состояние дел в колониях вызывает Наше крайнее беспокойство. По сведениям из Нового Света, англичане вопреки своим прежним обещаниям вновь собирают на Ямайке флот, состоящий из английских каперов. Как Нам известно, Вы изволили предполагать, что эта флотилия формируется вовсе не для охраны побережья английских колоний. Напротив - она предназначена для атаки одной из земель Новой Испании. Известие сие весьма огорчило Нас и Нашу добрую матушку. Пострадав от военных действий в Европе и Новом Свете, Испания в данный момент не располагает достаточным флотом для отражения атаки англичан, буде таковая случится.
   То, что Мы слышали о Вас, доблестная сеньора, заставляет Нас восхищаться Вашей мудростью правительницы. В своё время Вы весьма огорчили Нас, отняв у Испанской короны Санто-Доминго, сперва для Французской короны, затем уже у Франции - для себя. Многие при Нашем дворе изволили тогда предположить, будто государство, не скреплённое властью законного монарха, помазанника Божьего, не проживёт и двух-трёх лет. Прошло уже времени более того, однако Санто-Доминго, находящийся под Вашей властью, не проявляет никаких признаков упадка. Вопреки мнению Ваших врагов, коих здесь немало, Мы осмелимся утверждать, что Ваше государство процветает. Бывавшие в Санто-Доминго испанские купцы рассказывают совершенно удивительные вещи, коим многие отказываются верить. Верно ли, что на площади Эспанья, поименованной ныне площадью Независимости, по вечерам зажигают фонари, которые светят ярче солнца? Верно ли, что мастера в Санто-Доминго пользуются облегчающими их труд приспособлениями, движимыми силой електрической, добываемой из воды посредством неких механизмов? Мы не слишком сведущи в науках, однако если всё, что рассказывали купцы, правда, осмелимся высказать своё удивление и восхищение достигнутыми Вами успехами. Дабы заинтересовать Ваших торговцев перевозить товары прямо в Кадис, Мы готовы, посоветовавшись с представителями торговых комиссий, рассмотреть решение о предоставлении Вашим торговцам права устраивать конторы в Испанских городах и даровании им привилегий. Ибо молва о чудесах Санто-Доминго ширится, а убедиться, увидев их собственными глазами, мало кто способен, поскольку голландцы - да накажет их Господь за беспримерную жадность - спрашивают совершенно грабительские цены.
   Многих при Нашем дворе совершенно не устраивает мысль о более дружеских отношениях между Испанией и Санто-Доминго, однако Мы, законный монарх, имеем дарованное Господом право окончательного решения. Если Наше желание будет таково, никто не осмелится его оспаривать. Также я слышал, будто Вы, не будучи помазанницей Божьей, умеете убедить в своей правоте даже столь необузданных людей, какими являются флибустьеры и их капитаны. Сему умению, насколько Нам известно, научиться невозможно. Нужно родиться с талантом убеждения, впоследствии лишь доведя этот талант до совершенства либо учением, либо большим опытом. Нам остаётся лишь восхититься Вашими дарованиями, и выразить надежду на то, что впоследствии, когда время заживит раны, нанесенные нашими державами друг другу во время войны, Наша королевская власть и Ваш государственный опыт послужат на благо обеих стран. Как высказался адмирал де Рюйтер после заключения известного Вам перемирия, Голландия и Санто-Доминго были противниками, но врагами - никогда. Вслед за прославленным адмиралом позволим себе также высказаться, перефразируя его слова: Испания и Санто-Доминго были противниками, но никогда не были врагами. Господь свидетель, Мы ежедневно молимся о мире и процветании Испании, её земель за океаном, а также всех земель, где говорят по-испански. Мы рады, что после многих лет прискорбного непонимания наши страны наконец имеют возможность сблизиться, дабы добрая дружба искупила прошлые обиды.
   Желаем Вашему Превосходительству долгих лет жизни и неиссякаемой мудрости, дабы жители Санто-Доминго и в последующие века благословляли Ваше имя.
  
   Карлос.
  
   Строчки малость неровные, кое-где посажены небольшие, но досадные кляксы. Не говоря уже о том, что почерк далёк от изящества. Что ни говори, а писать подобные письма, взвешивая каждое слово, так утомительно! Два часа! Добрых два часа страданий, четыре листа дорогой бумаги выброшены в корзину, изломаны три пера, пальцы в чернильных пятнах... Однако, перечитав письмо ещё раз, король остался доволен собой. Не высказав напрямую своих пожеланий относительно ямайских пиратов, он тем не менее сделал тонкий намёк. Который любой здравомыслящий государь способен понять без дополнительных пояснений. Торговые привилегии в обмен на помощь. Что ж, заморская пиратка, кто бы она ни была, вряд ли откажется от такой сделки. А о том, что она человек слова, не было известно только совершенно не заинтересованным лицам. К которым не относились ни король, ни его матушка.
   Официальные письма полагалось не только отправлять по официальным каналам, но и согласовывать с королевой-матерью, кортесами, отцами церкви. Зная это, Карлос запечатал его своим перстнем. И при первом же разговоре с послом Франции маркизом де Вийяром, только-только получившим назначение в Мадрид, договорился об отправке письма адресату...
  
   - Чёрт возьми, щенок начинает своевольничать!
   - Сударь, вы изволите говорить о коронованной особе. Будьте более сдержанны.
   - Как бы я ни был сдержан, маркиз, но мы не можем допустить подобное усиление короля. Нам нужна слабая и послушная Испания. Если мальчишка даже просто проявит волю к самостоятельности...
   - На вашем месте, месье, я бы так не тревожился. - Господин посол снял перчатки, отцепил шпагу и расстегнул несколько пуговиц: обстановка неофициальная, а здесь довольно жарко. - Король Карлос, если так можно выразиться, сам себе враг. Он как никто другой умеет ошибаться в выборе друзей и упускать из рук бразды правления.
   - Наша с вами задача одна: сделать так, чтобы юнец ошибался в сторону, нужную нам, а не австриякам. - Собеседник посла - худощавый высокий тип в тёмном камзоле покроя, любимого французскими юристами - бросил шляпу (твёрдые поля, высокая тулья - всё как принято у судейских) на стол. Жест, показавший, что никакой он вовсе не юрист: любого адвоката, позволившего себе так себя вести в присутствии титулованного дворянина, давно бы избили палками и вышвырнули на улицу.
   - Вот именно, - посол нахмурился, но стерпел. Со службой месье де Ла Рейни шутки плохи. - Королева-мать - сторонница австрийской партии. Таким образом усиливая партию короля, сторонника сближения с Францией, мы весьма усложняем австрийцам задачу.
   - Маркиз, разве вы не читали письмо? Вы видели, кому и о чём он пишет? Если вмешается Сен-Доменг, договорённость между его величеством и королём Англии будет нарушена. А для новой войны у нас попросту нет денег. Англичане же за четыре года накопили достаточно денег и раздражения, чтобы позволить себе такую роскошь, как война!
   - Простите, по поводу такой договорённости мне ничего не было известно.
   - Это моё упущение. - Гость немного поубавил свой пыл. - Я должен был лучше информировать вашу светлость.
   - Впредь постарайтесь более не делать подобных упущений, сударь.
   - Учту на будущее, господин посол. Но мальчишке всё же следует устроить хорошую головомойку - чтобы не смел более заниматься маранием бумаги...
  
   ...Его величеству Карлосу Второму уже доводилось видеть матушку в таком состоянии. Бывало, мама кричала на малыша, когда тот объедался сладким. Кричала, когда он подбросил в карман её духовнику живую мышь. Кричала на подростка, когда он от нечего делать забавлялся швырянием туфель и разбил её любимую вазу. Теперь она кричала на семнадцатилетнего юношу. Не потому что чем-то объелся, рассаживал мышей по карманам нелюбимых придворных или бил вазы, а потому, что решил быть королём. Без спросу у мамы. Но каков подлец француз! Он забыл письмо - его, короля Испании, письмо! - у себя на столе, а агенты горячо любимой матушки не замедлили сделать своё дело. О чём мама не замедлила сообщить сыну... Карлос попытался было заявить, что он полновластный монарх, и будет впредь поступать так, как считает нужным. Но яростный натиск матери смёл его защиту начисто, будто её не существовало. Королева кричала об оскорблении, которое неразумный сын нанёс испанской короне, осквернив себя любезным письмом еретичке и пиратке, самовольно присвоившей себе право распоряжаться в Санто-Доминго - первой испанской колонии Нового Света. Никакие государственные интересы, мол, не способны оправдать столь невыносимого унижения. Карлос слушал гневные крики её величества, закусив губу и снова чувствуя себя малышом, укравшим сладости из маминой вазы. Но больнее всего его хлестнули слова, что мать выкрикнула напоследок, поднося к свече его письмо: "Если вы, сын мой, не способны совершить ничего путного, извольте вернуться к прежнему занятию - лежанию в постели. Дела государственные оставьте тем, кто в них хоть что-то понимает! Уверяю вас, это лучшее, что вы вообще можете сделать для Испании!"
   Услышать в семнадцать лет от родной матери такие слова... Не думаю, чтобы кто-нибудь захотел в этот момент оказаться на месте короля некогда могучей Испании.
   "Бог свидетель: я больше никогда и ничего не стану делать. Никогда и ничего. И пропади всё пропадом!"
  
   6
  
   Индеец Лёгкий Ветер вполне оправдывал своё имя. Аурелио, отслуживший не один год на арауканской границе, остался там жив и выбился в капитаны. А это означало, что при желании он умел бесшумно подкрасться к врагу в тишайшую безветренную ночь и спрятаться хоть за дорожным камнем или пучком высохшей травы. И в то же время мог услышать хоть шорох ползущей змеи, хоть легчайшие шаги подбиравшегося тихим скрадом врага. Но этот молодой апач словно с нечистым договор заключил. Вот только что никого не было - и нате вам. Уже сидит у костерка и рассказывает об увиденном в стане противника...
   ...Диего Суньига при близком знакомстве оказался на поверку таким же тёртым калачом, как и они. Пуэбло - мирный народ, для которых выращивание маиса куда предпочтительнее войны, а в семьях и родах у них правят матери. Однако этот парень был свой в доску. Поговаривали, будто его отец был не пуэбло, а какой-то северянин: то ли апач, то ли навахо. Служба в испанской армии, участие в "деволюционной войне", которую французский король устроил буквально на ровном месте (будто нельзя было иным путём выдавить из испанских родственников приданое королевы), наконец кратковременная, закончившаяся скандальным уходом в отставку, служба в Мехико. Затем служил альгвасилом родного селения... Словом, очень нетипичный индеец, этот Суньига. Чертовски привлекательная, но очень жёсткая личность. Лидер. И Аурелио, и Роберто быстро нашли с ним общий язык. Единственным - и, на взгляд обоих испанских капитанов, досадным - отличием этого индейца от них самих была ярая приверженность идее свободы Мексики. Диего Суньига действительно готов был победить или умереть. Никаких компромиссов. "Тем лучше, дружище, - оскалился Аурелио, беседуя с Гомесом пару недель назад. - Мы послужим его идее так хорошо, как только сможем. Если ему судьба победить, мы с тобой получаемся герои, а героев положено награждать. Но если удача будет на стороне роялистов, мы Суньигу в мешок - и на ту сторону. За него нам простят все наши грехи в этой войне..." Пожалуй, на воплощение этого плана в жизнь могли рассчитывать только они: лидер повстанцев был волчара их породы, такого запросто в мешок не посадишь.
   Неизвестно, догадывался ли Суньига о том, какую пакость готовили двое испанцев, но их предложение - организовать группы для диверсионных рейдов по тылам противника - он принял. Двое друзей теперь действовали самостоятельно, независимо не только от повстанческих лидеров, но и друг от друга. Однако своих парней, проверенных теми же годами службы в пограничье, следовало поберечь. Не так много здесь отменных вояк, чтобы швыряться их жизнями. Потому диверсионные отряды были доукомплектованы апачами. Хм... Апачи. Разбойники, для которых война - мать родна, а грабёж соседних племён - главное занятие мужчин в промежутках от одной охоты до другой. Аурелио, зная историю гибели жены Гомеса, удивился тому, что именно Роберто привёл в оба отряда самых толковых представителей этого племенного союза. "А что тут удивительного? - сказал Гомес. - У меня счёты с племенем вождя Седого Волка, этих я буду преследовать, пока не сдохну или пока не вырежу их поголовно. Они это знают, потому к повстанцам и не присоединились: им кто-то сообщил, что я здесь. С другими племенами у меня вполне приличные отношения... Понимаешь, приятель, хорошего врага можно и уважать, и ценить". Аурелио смолчал, подумав, что с арауканами таких вот отношений наладить не удалось бы даже Роберто. Несговорчивые они парни, в отличие от апачей...
   Отряду, предоставившему себя неверной стерве удаче, нужно было кормиться и вооружаться за счёт противника. А заодно прихватить чего-нибудь ценного для родственников. Молодые апачи (которые к тому времени остались в живых, понятно), отправлявшиеся в поход пешими, теперь шли о двуконь. Вместо слабых, справедливо осмеянных другими племенами, луков они имели уже по два, а то и по три ружья. Сколько отличных испанских ножей висели на их поясах и лежали в седельных сумках, одному Богу ведомо. А уж сколько серебра, сколько украшений для своих матерей и сестёр они награбили... Аурелио в сердцах едва не повторил подвиг македонского царя Александра, велевшего уничтожить награбленное его воинами, дабы армия не потеряла боеспособность. Имущество апачей спас от уничтожения Лёгкий Ветер, вовремя принесший хорошую новость.
   Военный обоз - лакомая добыча. Оружие, провиант, лошади... Единственное препятствие - солдаты, его охранявшие. Испанские королевские войска, уже почувствовавшие на своей шкуре, что такое диверсионные группы, не только объявили награду за головы их командиров, но и утроили бдительность. Особенно офицеры зверствовали по ночам, устраивая обход караулов по два-три раза в час. Умирать-то никому не охота. Потому Аурелио принял решение атаковать обоз на рассвете, незадолго до смены караулов. Когда солдаты на постах будут сами не свои от недосыпа, а смена ещё глаз не продерёт...
  
   - Капитан! - Лёгкий Ветер, лучше прочих сородичей говоривший по-испански, шепнул едва слышно. - Смотрите, там!
   Аурелио никогда не жаловался на зрение, но сейчас он разглядел едва заметное движение по ту сторону дороги только после того, как индеец буквально ткнул его носом в нужную сторону. Ещё один отряд? Неужели Роберто? А если нет, то кто же?
   - Проверь, - кивнул он индейцу.
   Лёгкий Ветер словно в воздухе растворился. Вот сейчас был здесь - и нет его. Аурелио на всякий случай мелко перекрестился и поцеловал нательный крест. Он добрый католик, а этот индеец явно водит дружбу с какой-то нечистью. "Как вернёмся, обязательно поставлю большую свечку Пречистой Деве, пусть оградит от колдовства". Однако свечка свечкой, а до сих пор хранило отряд именно "колдовство" индейца, умевшего расслышать лязг железа за несколько миль, унюхать дымок далёкого костра, чуть ли не пятками учуять топот вражеской конницы, когда её ещё и видать-то не было, и тенью проскользнуть буквально под носом бдительных караульных. Ни Мигель, ни Рауль, ни Гонсало - лучшие разведчики его отряда - не могли и близко сравниться с этим юношей. Однако Аурелио оставался испанцем, истовым католиком, и подобные умения тех, кого европейцы именовали не иначе как "дикарями", вызывали у него страх.
   "Надо будет поговорить с этим парнем, может, сумею уболтать его креститься. Отменный разведчик, жаль оставлять его душу в когтях нечистого..."
   На этот раз Аурелио удалось разглядеть метнувшуюся тень. После чего радостный Лёгкий Ветер доложил: свои.
   - Там капитан Роберто, - шептал молодой индеец. - Я сказать ему. Они нападать на обоз с другой сторона.
   - Очень хорошо, - обрадовался Аурелио. Пусть захваченное добро теперь придётся делить на два отряда, но зато это будет верная добыча. - Скажи Пёстрой Ящерице, пусть подаёт сигнал.
  
   7
  
   Принимая дела, дон Антонио даже порадовался: хоть что-то здесь не затронуто всеобщим бардаком. Его предшественник на посту главнокомандующего войсками Мексики был плохим стратегом, но отменным снабженцем и организатором. И такое тоже случается, посему дон Антонио нисколько не удивился идеальному порядку в войсках. Если бы не постоянное вмешательство монсеньора архиепископа... Этот отец церкви постоянно совал нос не в своё дело. То он, несмотря на провал своего шпиона, снова послал в Сен-Доменг какого-то иезуита. И получил обратно его перстень. С письмом, где в несколько грубоватой манере сообщалось, что хозяин перстня немного погостит в тюрьме, по соседству с отцом Висенте. То вдруг вообразил себя великим полководцем и отправил два лучших полка на север. Усмирять восставших. Однако восставших оказалось несколько больше, и вооружены они оказались несколько лучше, чем полагал монсеньор архиепископ. То есть, два полка попросту перестали существовать, отчего между монсеньором и прежним командующим возникла, мягко говоря, размолвка. Свидетели сей сцены уверяли: крик стоял такой, что чуть не лопнули стёкла в оконных рамах дворца. Командующий пригрозил архиепископу гневом короля и королевы-матери, архиепископ призвал на помощь силы небесные. После чего командующий в сердцах крикнул: "Если вы, монсеньор, лишены здравого размышления, ни Господь, ни гнев Его не послужат оправданием вашим ошибкам!" Совсем уж непоправимого слова "преступление" (хотя, ещё неизвестно, что в данном случае хуже) не прозвучало, и только потому сеньор командующий отделался всего лишь отставкой. Узнав об этом, дон Антонио счёл в первую очередь нанести визит монсеньору архиепископу де Ривере. Тот, понимая, с кем придётся теперь иметь дело, сразу поджал хвост. Пожилой дон Антонио Себастьян де Толедо Молина-и-Салазар никому не позволял садиться себе на шею... Словом, нормальная грызня сановников. На своём веку дон Антонио повидал такого вдосталь, и сразу отбивал охоту у любого желающего попробовать остроту своих зубок на его персоне.
   То, что некоторые регулярные части перешли на сторону бунтовщиков, также не вызывало никакого удивления. Многие местные полки укомплектованы индейцами и метисами, и, хотя офицеры все сплошь были испанцы, это не удержало солдат от бунта. Сами офицеры либо добровольно поддержали решение подчинённых, либо погибли. И теперь эти господа, будь они трижды прокляты, исправно воевали под красно-зелёным знаменем восстания. И побеждали, чёрт их дери! Две незначительных победы, одержанные роялистами в самом начале войны в битвах под Веракрусом и Тласкалой, предшественник дона Антонио объяснял отличной выучкой его войск и отсутствием в рядах восставших хороших командиров. Но с тех пор прошло немало времени, и ситуация изменилась. Причём, не в пользу испанских войск. Многие крупные землевладельцы, крайне недовольные налоговой политикой Мадрида, кормили бунтовщиков, давали им кров, предоставляли лошадей. Купцы, которым двойной налог тоже был как серпом по одному месту, тайно снабжали их оружием. Предатели же из числа офицеров и наиболее предприимчивых солдат уже сделались генералами повстанческой армии. А некоторые из них, собрав отряды из самых опытных бойцов-испанцев и индейцев с севера, принялись разбойничать в тылу королевских войск. Недавнее событие - разгром армейского обоза с припасами - взбудоражило Мехико. Ведь произошло это совсем уже недалеко, под Ирапуато. Меньше трёхсот миль. И не успел дон Антонио выслать туда отборные войска (шпионы донесли, что повстанческая армия движется к этому городу), как следующий гонец принёс дурную весть: Ирапуато пал. Во многом "благодаря" тому, что повстанцы перехватили обоз, но по большей части - из-за нежелания коменданта умирать... Ирапуато. Дон Антонио не сказал бы, что теперь дорога на Мехико открыта перед повстанцами. На их пути ещё были укреплённые города. Но кто поручится, что они станут их штурмовать? Не везде же такие сговорчивые коменданты. А тактика бунтовщиков стала что-то подозрительно напоминать тактику пиратов при захвате Санто-Доминго: повстанцы как правило обходили укреплённые города, блокируя выходы из них небольшими мобильными отрядами индейцев-апачей, а сами двигались вперёд. Исключение было сделано только для Ирапуато, и то лишь потому, что мексиканцам нужны были пушки... Дон Антонио крепко заподозрил, что здесь не обошлось без вмешательства Сен-Доменга. Но факты говорили против этой версии. Если пираты помогали майя, то у майя были ружья новейшего образца и опытные офицеры-консультанты из числа флибустьеров. Здесь ничего этого не наблюдалось. А к указанной тактике повстанцы, видимо, пришли опытным путём.
   Тем не менее, угроза для Мехико стала очевидной, и надо было что-то делать.
   Когда из Веракруса пришли полторы тысячи солдат, повстанцы были уже в шестидесяти милях от столицы. Нельзя сказать, что дон Антонио всё это время сидел сложа руки: сформированные им отряды уже вовсю разбойничали в тылах бунтовщиков. К чёрту "благородную войну", раз уж противник первым перешёл к этой тактике. К чести повстанцев (дон Антонио едко усмехнулся этой мысли) стило сказать, что половину этих отрядов они быстро вычислили и уничтожили. Но и те два отряда, что ещё действуют, тоже сделали немало - отвлекли на себя часть повстанческих войск. И всё же по сведениям разведки численность армии Диего Суньиги всё ещё оставалась впечатляющей: по самым скромным подсчётам около пятидесяти тысяч... Дон Антонио в своё время читал второе послание Эрнана Кортеса императору. В частности его неприятно удивили те места, где Кортес хвалился своей воинской доблестью: мол, небольшим отрядом громил одну индейскую армию за другой, не понеся никаких потерь. Притом, даже приводил количество противостоявших ему индейцев - до ста тысяч. Конечно, регулярная армия по боеспособности впятеро превосходила индейские отряды той же численности. Но не в сотню же раз, согласитесь. Посему дон Антонио ещё тогда пришёл к мнению, что Кортес малость преувеличивал. И свою доблесть, и количество врагов. Зато явно преуменьшил роль союзных ему индейских племён, озлобленных на уастеков. А за прошедшие полтора столетия ситуация опять-таки изменилась не в пользу испанцев. Индейцы и метисы, составлявшие основу армии повстанцев, очень быстро научились испанской и пиратской тактике. И весьма неплохо стреляли, к тому же. Дон Антонио, не поддавшись на угрозы архиепископа и не распыляя силы на приведение к покорности население бунтующей страны (что было бы сродни попытке загасить лесной пожар тряпками), сосредоточил войска в столице. Генеральное сражение неизбежно, так не лучше ли встретить врага во всеоружии, чем искать вчерашний день?
   И враг не заставил себя ждать. Десятого марта 1679 года передовые части повстанцев заняли позиции неподалёку от озера Тескоко...
  
   - Ну и погодка, - бурчал Роберто, ёжась от непривычного холода. - Как во Фландрии, чёрт её подери.
   Погода и впрямь выдалась совсем не типичная для сухого сезона в этих местах. Дождь. Промозглый холодный дождь, свойственный скорее северной Европе, чем центральной Мексике. Низкие серые тучи затянули небо от горизонта до горизонта, и из них на грешную землю сеялись мириады мелких капелек. Они скапливались на шлемах, стекали за вороты и в вырезы кирас, превращали длинные волосы индейцев в чёрные сосульки. Чистой воды безумие начинать генеральное сражение в такую погоду: порох хоть и удалось сохранить от влаги, прикрыв бочонки кожами, но как прикажете заряжать ружья после залпа? Загодя наверченных бумажных патронов не так уж и много. А орудийных полотняных картузов, захваченных в Ирапуато, вообще раз, два, и обчёлся... И Диего Суньига, и Роберто Гомес, и Аурелио Фуэнтес имели все основания опасаться за исход сражения. Но у роялистов дела сейчас обстоят ненамного лучше. Выучка - это хорошо. Повстанцы не имеют возможности наступать всем скопом - тоже хорошо. Плохо то, что порох у верных королевской власти войск отсыревает точно так же, и точно так же за воротники солдат стекают мерзкие холодные ручейки.
   "И откуда этот дождь принесло? - думал Аурелио, прищурив глаза и разглядывая тучи. - Вон как местные-то дрожат, крестятся, Пресвятую Деву поминают. Видать, совсем непривычно им такое зрелище... Ох, неспроста это".
   Почему-то припомнились подробности нападения на армейский обоз. Аурелио скабрезно ухмыльнулся: кроме добычи там обнаружились ещё и маркитантки, и жена одного из офицеров. Быстро овдовевшую сеньору они с Роберто насиловали чуть не до полудня, после чего, уже повредившуюся в уме, отдали своим солдатам... Почему ему всё время вспоминается это происшествие? Будто он до сих пор ни разу пленниц не насиловал. Может быть, потому, что сошедшая с ума испанка что-то кричала о Пресвятой Деве? Другие ведь тоже Её поминали, грозились немилостью Божьей Матери. Почему сегодня вспоминается именно эта женщина?
   Странно. Аурелио никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Будто и впрямь саму Мадонну оскорбил...
   Диего Суньига и дон Антонио Себастьян де Толедо как водится обменялись условиями, на которых они готовы отказаться от сражения. Суньига потребовал вывести королевские войска из страны и признать независимость Мексики. Дон Антонио в свою очередь хотел, чтобы Диего и его сторонники отказались от непокорства, массово покаялись, выдали властям зачинщиков и вернулись к своим мирным занятиям. Естественно, на подобные уступки никто идти не собирался. Просто традиция такая: а вдруг у кого нервы сдадут, и он примет условия противника?.. Никто не смог припомнить ни единого случая, когда дело заканчивалось сдачей одной из сторон ещё до сражения. Не для того, собственно, приходят на поле боя... Командующие вернулись в расположение своих войск. Значит, решено. Сейчас начнётся.
   Вожди и жрецы апачей воздели руки к небу, обращаясь к нему на своём языке. Впрочем, что взять с идолопоклонников?.. Католические капелланы пошли с поднятыми крестами вдоль рядов: повстанцы, забыв о язычниках, тут же преклонили колени, истово крестясь и молясь.
  
   "Пресвятая Дева Гваделупская, защити нас своим покровом. Даруй победу в битве за святое дело..."
  
   Краем глаза Аурелио видел, как такие же капелланы с такими же крестами пошли вдоль рядов коленопреклонённых роялистов. И на миг ему показалось, будто он слышит их молитвы...
  
   "Пресвятая Дева Ремедиос, Утешение страждущих, отведи беду. Даруй победу в битве за святое дело..."
  
   Небо сеялось странным холодным дождём, и на какой-то миг Аурелио показалось, будто не дождь это вовсе, а слёзы Мадонны. Не Девы Гваделупской, и не Девы Ремедиос, а той единственной, Матери Божьей.
   На чьей Она стороне?
   По ком плачет небо?
  
   8
  
   Ох, и пришлось же здесь застрять! Но зато есть с чем возвращаться в Сен-Доменг.
   Влад действительно подзадержался в Гаване. Приехал в декабре, возвращаться приходится аж в марте. Парни на "Бесстрашном" уже ворчать начали. Что такое бедная Гавана по сравнению с Сен-Доменгом? Многих, как и капитана, там ждали семьи. Но известие о скором возвращении домой ободрит какого угодно моряка - если, конечно, дома он не совершил никакого преступления и не боится виселицы. Конечно, по европейским меркам половину его команды можно было смело назвать отпетыми висельниками, а половина другой половины имела за спиной приговоры, вынесенные правосудием родных стран. И всё же на этих людей Влад мог положиться. Совершеннейших отморозков, которым всё, кроме их шкуры, было пофиг, из Сен-Доменга выжили очень быстро. Остались те, кому одинаково не чужды были и пиратская вольница, и спокойная береговая жизнь. Люди хоть и лихие, но с повышенным, иногда даже болезненно гипертрофированным чувством справедливости. А Влад был справедливым капитаном, и пользовался безграничным уважением команды.
   Скоро в путь. Домой. В Сен-Доменг. А здесь... Что ж, зря Фуэнтес упёрся. То есть, какие-то послабления народу он просто вынужден был дать, в противном случае остался бы вовсе без народа. Пиратская республика нуждалась в работящих людях, и с радостью приняла бы голодных кубинцев. Но когда речь заходила о постройке каких-то плавильных печей, Фуэнтес "упирался рогом", и за три месяца дело так и не сдвинулось с мёртвой точки. "Сколько времени потеряно, блин, - думал Влад, прогуливаясь по бульвару Пасео-дель-Прадо. - Пока мы тут сопли жевали, шведы уже могли бы свои печи ставить. Заодно Фуэнтес пристроил бы к делу кучу безработных, а в качестве бонуса получил бы новые пушки. Как может военный человек не понимать таких элементарных вещей? Нет, упёрся... Мол, разве можно отнимать землю у владетельных сеньоров для постройки каких-то дымных чудищ? А ведь вовсе неглупый человек. Просто ничего не видит дальше собственного кармана. Хотя, его не проняло даже обещание выплачивать в кубинскую казну неплохой процент доходов от металлургии". Поговорив с Хуанито Пересом, правой рукой дона Иниго, Влад понял причину упёртости кубинского "президента": сеньоры восточных провинций, вздумай тот в приказном порядке отрезать куски от их владений, мигом организовали бы ему герилью. Благо, дон Команданте за время своего правления умудрился достать всех без исключения. Даже свою жену.
   При мысли о донье Долорес в душе Влада шевельнулась неподдельная жалость. Вчера в посольстве, пока дон Иниго о чём-то беседовал с Хуанито и Дуарте, они разговорились. И Влад вдруг обратил внимание на складочки в углах её губ, на тонкую сеточку едва заметных морщинок у глаз, на несколько серебряных ниточек в чёрных волосах. А ведь донье Долорес всего двадцать пять. Моложе Галки на пять лет и куда красивее, а сейчас выглядит почти так же. Но "генерал Мэйна" работает по сорок восемь часов в сутки, да ещё пытается воспитывать двоих детей и ученика. А эта женщина? Что могло оставить такие следы на её лице?.. Влад кое-что слышал о жизни семейства Фуэнтесов. Дон Иниго, оказывается, не только изменял жене налево и направо. Возвращаясь от очередной любовницы, он не забывал устроить супруге сцену ревности - мол, ты на такого-то сеньора слишком внимательно сегодня смотрела. Он перестал с ней советоваться, ограничивал её во всём, а в последнее время даже запретил жене покидать дом без его высочайшего соизволения. И постоянно грозил в случае непослушания отнять у неё право общаться с детьми. Словом, донья Долорес жила как в тюрьме. Неудивительно, что она начала стареть раньше времени. На мгновение Влад представил невозможное: что на месте доньи Долорес вдруг оказалась Галка... И искренне посочувствовал дону Иниго. Мужская солидарность взяла верх над дружбой. Но длилось это всего мгновение, и Влад снова вернулся к прежним мыслям. О том, как пойдут развиваться события, если Хуанито Перес, пользовавшийся как раз доверием большинства губернаторов востока и центра Кубы, придёт к власти.
   "Вариант первый: Хуанито смещает - всё равно, как - Фуэнтеса, захватывает власть и выполняет все свои обещания, которые мне надавал, - думал Влад. - Тогда всё путём. Галя наверняка не станет юлить и выполнит все свои обещания. Но ведь возможны варианты номер два и три. Номер два - Хуанито забирает власть и показывает нам фигуру из трёх пальцев. Тогда боюсь, Галя явится сюда со всей Юго-Восточной эскадрой, а это флагман, четыре линкора, одиннадцать фрегатов, четыре канонерки и около тридцати мелких посудин. Хуанито останется только героически сдаться. Милая сестричка и дома терпеть не могла, когда её "кидали"... Номер три - у Хуанито не получается сместить Фуэнтеса. И вот этот вариант самый хреновый. Патовая ситуация. Тогда придётся идти ва-банк и говорить с доном Иниго в открытую: либо концессии, либо завтра тебя тут не будет... "Чиста пацанский" бизнес, блин... Как я этого не люблю!"
   Да. Влад действительно не любил вырывать какие-то обещания силой. Но дома его ждали Исабель и дети. Если - вернее, когда - к Сен-Доменгу подойдёт вражеская эскадра (а это рано или поздно всё равно случится), республике понадобится большое количество оружия. Лотарингской руды из Европы не навозишься, да и железо из неё выходит не самое лучшее. Стволы пушек раздуваются или прогорают после четырёхсот выстрелов, если не раньше. Шведскую вести накладно: французские торговцы строго следят, чтобы Сен-Доменг соблюдал условия договора и не возил сырьё из других европейских стран. Ушлый месье Аллен, уцепившись за эту оговорку - "европейских стран" - и предложил в итоге договориться с Кубой о поставках либо руды, либо железа в слитках. Неумолимый закон экономики гласил: перевозка готовой продукции или полуфабрикатов выгоднее перевозки сырья. Потому на заседании Торгового совета республики было принято решение создать концессию с кубинцами. А после утверждения этого решения Триумвиратом оставалось лишь договориться... Вот это и оказалось самым сложным. Однако жён и детей придётся защищать. Сен-Доменгу нужно оружие. Кубе тоже нужно оружие. А коль кубинский правитель не понимает таких элементарных вещей, его стоит заменить на того, который понимает.
   "Мексика скоро покажет Испании большую фигу, - Влад, не получавший новостей уже третью неделю, анализировал ту информацию, которой располагал. Благо, обстановка способствовала такому анализу: залитая солнцем набережная, тихий плеск волн, песня матросов, гулявших в какой-то таверне, голоса торговцев, зазывавших прохожих в свои лавки... Словом, мирная жизнь. - Там ведь война идёт. Самая настоящая гражданская война, со всеми вытекающими последствиями: и те, и другие режут друг дружку, молясь каждый своей Мадонне. Хороший урок этой ушибленной на всю голову королеве: нельзя стричь шерсть вместе со шкурой, можно вовсе ни с чем остаться. Что же это означает для нас? Мало чего хорошего, если честно. Ведь тогда то, что осталось от Испанской империи, можно будет приватизировать практически безнаказанно. А нам это ну никак не интересно - заиметь под боком кучу английских или французских колоний... Вот чёрт, я начинаю рассуждать как политик, - мысленно усмехнулся Влад. - Что значит - три месяца вести переговоры..."
   От Гаваны до Мехико по прямой почти тысяча морских миль. Если верить картам Джеймса - девятьсот шестьдесят. Приличное расстояние. Пока оттуда дойдёт какая-то новость до Веракруса, пока из Веракруса придёт попутный корабль, утечёт немало времени. И ни Влад, ни дон Игнасио де Фуэнтес, ни Хуанито Перес не ведали, что там сейчас происходит. Могли только строить предположения. Потому десятое марта 1679 года оказался для них обычным рутинным днём. Для Влада это был день накануне отъезда. И только. Никто из них не знал, что сегодня, за тысячу миль от Гаваны, состоялось генеральное сражение между роялистами и повстанцами. Верные королевскому престолу войска в десять раз уступали противнику по численности, но их выучка всё-таки сказалась: даже понеся большие потери, испанцы сами нанесли повстанцам серьёзный урон в живой силе. Всё же натиск мексиканцев был так силён, что роялисты были вынуждены отступить и укрыться за стенами Мехико.
   Поле боя осталось за повстанцами. Что по неписаным законам тех времён означало победу. Но, выиграв сражение, выиграли ли они войну?
   Одной Мадонне это и было ведомо. Не потому ли она продолжала плакать и после битвы?..
  
  
   5. Боже, храни короля!
  
   1
  
   За десять (без малого) лет знакомства Джеймс успел хорошо изучить характер своей жёнушки. То, чем она занималась все последние годы, требовало отдачи почти всех сил, как физических, так и душевных. Профессия политика предполагает наличие стальных нервов. У Галки они действительно были стальными. Во всяком случае, у всех окружающих складывалось именно такое впечатление. Но чем крепче она держала себя в руках, чем дольше старалась избегать конфликтов, тем страшнее в конце концов бывали эти взрывы... Потому Джеймс ни капельки не удивился, когда его дражайшая половина ворвалась в Алькасар де Колон словно ураган. Лицо красное, перекошенное от ярости, вся какая-то всклокоченная, будто злющая кошка, разве только не шипит. И сразу же дала слуге-негритёнку крепкую затрещину: "Кто так полы надраивает! Я тебя учить должна, салага?!! Вон на кухню!".
   Ну, вот, опять...
   - Эли... - начал было Джеймс.
   - Что - Эли?!! - рыкнула милая супруга, влетая в кабинет. - И ты тоже меня доставать будешь?.. Фрау Эбергардт, выйдите! - это уже секретарше, опешившей от столь эффектного явления мадам.
   - Но, фрау Эшби, я только приступила к разбору писем! - возмутилась секретарша. Эта сухая сорокалетняя немка, дочь юриста и жена чиновника, оказалась идеальным секретарём, отлично знавшим свою работу. И, кстати, ещё ни разу не имела сомнительного удовольствия наблюдать хозяйку в гневе.
   - Бенигна, выйдите немедленно! - Галка рявкнула так, словно отдавала приказ идти на абордаж. А когда секретарша выскочила из кабинета, едва не потеряв по дороге свои очки, мадам генерал наехала на мужа: - Что ты смотришь на меня, будто в первый раз увидел?!
   - Пытаюсь понять, в чём дело, - Джеймс в такие минуты всегда был удивительно спокоен. Плохое настроение Галки следовало пережить, как шторм.
   - В чём дело? - фыркнула миссис Эшби. - Хочешь знать, в чём дело? Выйди на улицу, дорогой! Там иногда такое происходит, чего ты не увидишь ни здесь, ни на мостике!
   - Всё ясно: тебя кто-то не на шутку рассердил, - совершенно серьёзно, без малейшего признака иронии проговорил Джеймс. - Эли, я прошу тебя немного успокоиться и рассказать, что произошло.
   В таком состоянии Галку выводила из себя даже микроскопическая попытка сопротивления. Эшби это знал как никто другой, потому и говорил на редкость спокойным, даже умиротворённым тоном. На шум уже приоткрылась дверь в соседнюю комнату, и в эту щель всунулась вихрастая голова. При виде рычащей от ярости мамы и спокойного, но скрывавшего волнение папы Жано округлил глаза. Галка, стоявшая к двери спиной, не могла его видеть. Но Джеймс незаметно подмигнул малышу. Жано понимающе кивнул и скрылся... План Джеймса имел все шансы сработать, но именно в этот момент очень некстати явился Хосе. И, как назло, с улыбкой во все тридцать два зуба.
   - Что такое? - увидев новую "жертву", Галкина ярость опять выплеснулась наружу. - Ты где был?
   - В порту, - опешил Хосе. Такого приёма он точно не ждал. - Пошёл повидаться с Рыжим. А что?
   - А то, что ты должен был сидеть учить французский, очередной "банан" исправлять! - вскипела Галка. - Дружба - это замечательно, но она будет ещё замечательнее, если ты перестанешь хватать плохие оценки! Фиг ты у меня теперь в порт пойдёшь, пока уроки не выучишь, понял?
   Обиженный Хосе раскрыл рот, дабы возмутиться, но вовремя заметил мимику Джеймса. Мол, лучше помолчать, братец. И вообще, как можно скорее убраться в свою комнату.
   - Хорошо, я уже иду. Учить французский, - мальчишка попятился к двери. - Уже иду... Ой! - пискнул он, едва не перецепившись через порог. Галка изобразила зверский оскал, и Хосе, не рискуя больше её провоцировать, мигом смылся.
   Из соседней комнаты вышла чернокожая нянька с маленьким Робертом на руках. Жано выбежал из-за её широкой юбки и бросился к маме, будто ничего не случилось... Как бы ни был силён приступ ярости, Галка никогда не обрушивала её на детей. Роберт ещё слишком мал, а Жано... Почти пять лет парню, уже всё прекрасно понимает. Да и не хотелось без причины орать на ребёнка, ещё до рождения оставшегося без отца. Впрочем, если хорошо подумать, и без матери тоже.
   С тихим стоном миссис Эшби упала на стул.
   - Ладно, мальчики, вы меня одолели, - сказала она, чувствуя, как подступает новый приступ - на этот раз головной боли. Взяла у няньки малыша, усадила к себе на колени.
   - Мам, не сердись, - Жано произнёс это так серьёзно, словно ему было не четыре с половиной года, а все сорок. - Охота тебе на всяких дураков обижаться?
   - Джон, что за выражения? - Джеймс, заметив, что супруга, ещё не остыв, собирается сказать сыну что-то нехорошее, счёл нужным вмешаться. - Не слишком ли мало тебе лет, чтобы ты мог говорить подобные слова?
   - А сколько мне должно быть лет, чтобы я мог их говорить, папа? - всё так же серьёзно сказал Жано.
   Галка, не выдержав, прыснула.
   - Это заговор, - нервно хихикнула она. - Коварный заговор с целью рассмешить меня до полусмерти.
   - Совсем другое дело, - мягко улыбнулся Джеймс. Жёнушка больше не орёт, в драку не лезет, возится с детьми... Как мало, оказывается, нужно джентльмену для счастья.
   Способ Джеймса - сунуть своей драгоценной детей в руки, чтобы отвлеклась от иных проблем - всегда действовал безотказно, и всё же прошло не меньше получаса, пока Галка успокоилась. Вот тогда мистер Эшби отправил сыновей с нянькой в детскую, и приступил к допросу с пристрастием.
   - А теперь рассказывай, - он повернул один из резных испанских стульев и сел напротив супруги с таким видом, будто собрался посадить её под домашний арест до конца исповеди. - Ты у меня человек горячий, но чтобы довести тебя до такого ужасного состояния, нужно хорошо постараться.
   - Это верно, - покривилась Галка. "Шторм" давно утих, но чувствовала она себя, мягко говоря, не очень.
   - Не хочешь рассказывать?
   - Нет, Джек. Просто выбираю, с чего начать...
  
   - Ба, а чего это хозяйка дерётся? Ты ж говорила, наши господа вовсе даже не плохие люди, хоть и пираты.
   - Дурачок ты, Ги, - заворчала на внука кухарка, старая толстущая негритянка. Яркий тюрбан, в который она превратила подаренный хозяйкой алжирский платок, казалось, прирос к её голове. - У них на кораблях старшие младших только подзатыльниками и учат. Скажи спасибо, что господа не захотели продать тебя с матерью испанской семье. Я слышала, в том доме подзатыльников слугам не дают. Зато почти каждый день кого-то на конюшне порют... Ну, и чего ты тут расселся, бездельник? Тащи воду, не то я тебя сама половником огрею!
   Гнев суровой бабушки казался мальчишке куда страшнее, чем все подзатыльники госпожи, и он, подхватив ведро, мигом умчался за водой.
  
   Галка терпеть не могла жаловаться. Даже мужу. Даже если её как следует допекли. Поэтому рассказ вышел не очень складным. Но всё же Джеймсу удалось вытянуть из неё всю эту историю. Галка, что в общем-то напрашивалось по логике вещей, решила начать с начала. И поведала, как её сперва раздраконили два испанца, искренне не понимавших, почему они должны платить какие-то налоги в городе, основанном испанцами, словно в какой-то иной стране. Обычно такие дела решались на месте, в лицензионной конторе. Но эти два остолопа явились с жалобами к месье Аллену, а получив там от ворот поворот, пришли к генералу Сен-Доменга. Опять-таки, с жалобами. Правда, они не на ту напали. В таких случаях Галка за словами обычно не лезла, сразу объясняла, куда должны идти столь непонятливые сеньоры и какие действия при этом совершать. Но сегодня всё не заладилось с самого утра. Купцы не стали угрожать, как это обычно за испанцами водилось. Они начали плакаться на трудные времена, на сварливых супружниц и большое количество детей, которых им оные супружницы успели подарить за годы совместной жизни. Галка ограничилась искренним советом либо платить налоги на общих основаниях, либо катиться за горизонт и больше никогда не показываться в этой гавани. Ибо, хоть и основали её испанцы, она уже давно принадлежит не Испании. Потом с неприятным осадком на душе она отправилась к Мартину. И всё бы ничего, да немец умудрился не к месту похвалить расовую теорию. А для Галки, создававшей Сен-Доменг на совершенно иных принципах, это было как удар ножом в сердце. Она вскипела, обозвала Мартина "недобитым нацистом" и посоветовала ему как можно реже воспроизводить вслух тот бред "шизика с усиками", что в итоге привёл упомянутого деятеля к самоубийству, а Германию - в задницу. Мартин, как ни странно, воспринял Галкину гневную тираду совершенно невозмутимо, и, пожав плечами, вернулся к прежнему занятию - расчётам какого-то механического устройства... Кое-как удержавшись от соблазна пойти по статье восьмой Уголовного кодекса республики Сен-Доменг (убийство с отягчающими), Галка наконец отправилась домой. В Алькасар де Колон. Путь её пролегал по новому кварталу, где жили иммигранты-мастеровые. Проходя по улице Сен-Мартен она услышала какие-то вопли, ругательства на немецком и испанском языках... Где вы видели свару, мимо которой могла спокойно пройти Алина-Воробушек? Вот Галка и решила посмотреть, кто там порядок нарушает...
   - Захожу - и вижу: целая семейка в таких милых типовых робах. Мужики все патлатые, бородатые, одеты одинаково, женщины тоже как на одном станке штампованные. И все как на подбор страшные, даже я на их фоне показалась бы королевой красоты, - едко ухмылялась Галка, рассказывая мужу этот эпизод. - А у дверей - учитель-немец и двое парней из стражи. Да не из наших, а испанцы, те, что тут и раньше стражниками работали. И все орут. Я ж по-немецки ни уха ни рыла, сразу перехожу на испанский. Спрашиваю, в чём проблема? Они разом заткнулись и уставились на меня как на чёрта из преисподней...
   - Если ты спросила в той манере, какая за тобой водится, ничего удивительного в их реакции я не вижу, - улыбнулся Джеймс. - Обычно ты начинаешь подобные вопросы словами "Какого хрена..." или "Что за фигня..."
   - Будешь надо мной прикалываться - ничего больше не расскажу! - Галка, сперва обиженно фыркнув, не выдержала и коротко рассмеялась. - Ладно, продолжаю. Пока они дружно подбирали с пола челюсти, я повторила вопрос. На этот раз тише и вежливее. Господин учитель опомнился первым, и всё объяснил. Мол, эти господа приехали сюда с детьми школьного возраста, и обязанность учителя, раз уж дети живут в квартале, прилегающем к его школе, состояла в их переписи и распределении по группам. Но родители воспротивились этому, а ведь начальное образование в республике является обязательным. Представляешь, Джек, эти ...господа принадлежат к какой-то дебильной секте, которую со скандалом выперли из Ганновера. Они считают школы порождением дьявола. Мол, детишкам достаточно уметь читать Библию, а больше ничего им в жизни не потребуется. Учителю ответили немедленным отказом, предложили покинуть помещение, а в качестве аргумента предъявили дубинку. Немец, не будь дурак, тут же кликнул стражу. Прибежали как раз те два испанца, а это не салаги, ребята тёртые. Короче, я явилась в самый ответственный момент. Выслушав учителя, обратилась к приезжим. Через того же учителя, раз он говорил и по-немецки, и по-испански. Типа, у нас в стране закон один для всех, и раз уж вы сюда приехали, извольте его придерживаться. Ихний главарь мне и отвечает: мол, они избранники Божьи и призваны повсюду нести свой закон. А если власти страны против, то это их проблемы... Ага, ты уже не смеёшься, милый. Понимаешь, чем это грозит. Я имела возможность наблюдать у себя дома, к чему ведёт Европу разрешение мусульманам жить на её территории по своим, а не по европейским законам... Но вернёмся к этим особо сознательным ганноверцам. Смотрю на них, и поражаюсь. Не лица, а рожи, даже дети смотрят исподлобья, будто на врага! В глазах совершенно непробиваемый фанатизм пополам с какой-то бычьей тупостью, а на лбу крупными буквами написано: "Есть два мнения: моё и неправильное"... Ты представляешь, эти бычачос тут будут свои законы устанавливать! Мы положили годы жизни, угробили кучу бабла, я как последняя дура из кожи вон выворачивалась, чтобы устроить тут всё по-нашему, а эти едут сюда на всё готовенькое и ещё собираются нами рулить?!! Ну, в общем, задала я им ещё один вопрос: хорошо ли они подумали, и собираются ли жить здесь, уважая и соблюдая наши законы?
   - Задала вопрос как в первый раз? - на этот раз улыбка Джеймса была невесёлой. Что такое упёртые сектанты, он знал очень хорошо: в Англии времён Кромвеля этого добра было предостаточно, да и сейчас хватало.
   - Как во второй. - Галка ответила ему вовсе без улыбки. - А они мне в ответ: мол, или не сходя с места принимаешь нашу веру, или небесная канцелярия по их коллективной жалобе организует нам крупные неприятности. Ну, я и задала им ещё один вопрос. Теперь уже как в первый раз. Готовы ли они отправляться к чёрту на рога и устанавливать свои законы там? Самое им место, честно говоря. Они обиделись и заявили, чтобы я немедленно отправила их обратно в Европу. Хех! Нет, говорю, ребятки, притормозите. Вы изволили прокатиться сюда за наш счёт, но не желаете принимать наши законы. Хорошо. Извольте возместить наши убытки. Честный труд - самое верное для этого средство, даже можно на обратный билет заработать. Тут они обиделись всерьёз, и мне пришлось рявкнуть на них уже нормальным командирским голосом, эти долбодятлы чуть не оглохли. Испанцы уши зажали, а господин учитель не на шутку перепугался, чуть свои бумаги не растерял. Ну, не ходили они на "Гардарике", что поделаешь... В общем, вот тогда и я сорвалась. Разоралась так, что стража с половины города сбежалась, думали - нападение испанской эскадры.
   - Это действительно серьёзная проблема, Эли, - сказал Джеймс. - Нетерпимость и фанатизм способны только разрушать. Ты верно сделала, что собралась выгнать сектантов взашей. Но никто не даст гарантию, что их появления удастся избегать вечно.
   В дверь постучали.
   - Войдите, - Галка говорила уже почти спокойно: с "исповедью" ушло последнее раздражение, наступил "штиль".
   В кабинет пожаловала фрау Эбергардт. Как ни в чём не бывало проследовала за свой рабочий стол, с самым решительным видом водрузила на него пухлую папку, поправила очки и сурово воззрилась на мадам генерала.
   - Продолжим работу, фрау Эшби? - деловым тоном, даже с некоей ноткой вызова, поинтересовалась она.
   - Продолжим, - кивнула Галка, подскочив со стула. - У нас действительно дел по горло, а там ещё и конь не валялся.
   - А я на "Гардарику", - Джеймс ласково пожал ей пальцы - при секретарше, как и при братве, они тоже старались не особенно нежничать друг с другом. - Там тоже много работы...
  
   Джек знает, как равнодушна я ко всяким побрякушкам. Но с этой вещицей, попавшей мне в руки под Рождество, я не расстаюсь. Вовсе не потому, что она так уж мне понравилась. Для меня это не украшение, а memento mori, привет с того света. Очередное напоминание о том, какая участь ждала бы меня, если бы я хоть раз оступилась...
   У Джека день рождения как раз под Рождество, двадцать третьего декабря. В том году я подарила ему набор штурманских прибамбасов. Да не медных, а бронзовых. Правда, торговец содрал с меня столько, будто они были золотые, с бриллиантовыми вставками. На этот раз я отправилась в одну неприметную лавку. Хозяин встретил меня улыбкой во все свои двадцать относительно целых зубов... Нет, я прекрасно знала, что за гусь этот голландец: он сделал состояние на торговле пиратской добычей. Но у него в лавке иногда попадаются такие вещи, которых тут днём с огнём не найдёшь. И относительно недорого. А мне, как постоянному клиенту, так и вовсе со скидкой. В общем, решила присмотреть милому золотые часы. Хозяин сразу начал вынимать коробочки, показывать товар лицом, так сказать. Мол, не подумайте ничего плохого, мадам, это не военная добыча, а честно купленное в Европе. Ага, на столь же честно заработанные денежки. Ну, да ладно, сама хороша, пиратский генерал. Короче, выбрала для Джека самые изящные часы (самых мелких габаритов, и те мне еле в ладони помещались). Голландец говорит: две тысячи ливров, мадам, ведь это работа самого минхеера Гюйгенса! Кстати, тут он не соврал. Вряд ли Гюйгенс мастерил эти часы самолично, но ведь именно он придумал часовую пружину. Или не он? Эх, сколько всего полезного я забыла, а сколько полезного и не знала вовсе!.. Поторговались, он мне сбросил цену на две сотни, я достала кошелёк. И тут меня будто леший за язык потянул. Посетовала, что великоваты часики для дамы, не то и себе бы такие прикупила. А голландец мне заговорщически подмигивает. Мол, есть часики и для дамы. Только стоят дороже. И вынимает из потайного отделения шкафчика очередную коробочку. Открывает. А там лежит треугольный, с немного скруглёнными сторонами, кулончик на длинной цепочке, посредине круглый гранёный камень - то ли аметист, то ли стекло под аметист. Судя по виду, не золотой, а позолоченный. Мне в нём сразу что-то смутно знакомым показалось. "Можно посмотреть?" - спрашиваю. Голландец кивает: можно. Вот если вы на эту кнопочку нажмёте, мадам, крышка откроется. Я нажала. А там...
   "Сделано в СССР".
   Судя по тому, как увлечённо трындел о часах лавочник, в нокдауне я пробыла недолго и он ничего не заметил. Всё рассказывал о чудесах Востока и тайнах ихних мастеров. Я сразу просекла фишку: если выдам свою заинтересованность, мне вовек с этим типом не расплатиться. Повертела часы так и эдак, послушала ход механизма. "Сколько стоит?" - "Десять тысяч, мадам". - "За кусок позолоченной латуни и стекляшку? Вы с ума сошли, милейший". - "Поверьте, мадам, эти часы стоят таких денег! Я показывал их лучшим часовщикам, и никто из них - никто! - не смог повторить столь тонко выполненный механизм!" Я ещё немного покрутила носом, потом обиняками выспросила, какими путями к нему попала эта забавная вещица. И выяснилось, что приобрёл он часы в Порт-Ройяле у одного английского торговца, продавшего их год назад по причине банкротства. Тот в свою очередь выкупил их в январе семидесятого за целых десять фунтов у хозяина "Сломанного якоря", той самой забегаловки, где мы с братвой любили зависнуть после рейда. А к хозяину они, ясен пень, попали, когда какой-то пират расплатился ими за выпивку... Короче, я вытрясла для себя скидку, сбила цену до восьми тысяч. Забрала обе покупки и сказала - вот тебе сразу две тысячи золотом, за остальным придёшь после обеда в Алькасар де Колон. И ушла с таким чувством, будто не было девяти лет выживания в семнадцатом веке. Будто я опять оказалась на том растреклятом острове и передо мной снова выбор: сидеть в кустах или выйти к пиратам... Если верить файлам отчётов из трофейного ноута, из двадцати восьми попаданцев выжили только мы с Владом и Мартин. Что сталось с водителем Мартина, мы видели. Испанцы тоже метко стреляют, и жутко мстительны: бросили непогребённое тело там, где оно упало. Типа, чтобы душа нечестивца наверняка не угодила в рай. Что случилось с остальными - можем только догадываться. Эти часы, кстати, тоже кое-какой свет пролили. Но... Кем была их хозяйка? Почему "доброжелатели" её выбрали? В какое время она жила? В компе были упомянуты только "номера" погибших... Кажется, у моей бабули имелись похожие часики, только не треугольные и без крышки. Говорила, такие были модными в восьмидесятые годы... Я не знаю однозначных ответов на предыдущие вопросы. Однако точно знаю ответ на самый последний: какой смертью она погибла.
   Рука Господа, как любит говорить отец Пабло. Если бы эти часы попались мне ещё в Порт-Ройяле, кто знает, как бы всё обернулось? Как бы я поступила, если бы не догадывалась, а точно знала, что это не случайность? Что где-то недалеко есть ещё такие же люди из будущего?.. Не знаю. Скорее всего, ничего бы это не изменило, разве только в мелких деталях. Да и вела бы себя осторожнее.
   Memento mori. Помни о смерти. Ни на миг не забывай, какой ценой оплачено твоё везение вначале и кой-какие успехи в последние годы.
  
   2
  
   Когда Сен-Доменг только-только провозгласил независимость и были сформированы три верховных руководящих органа, господа истеблишмент поначалу собирались в любых пригодных для этого помещениях. Правда, Торговый совет как облюбовал себе один из залов городской мэрии, которую местные испанцы по старой привычке именовали кабильдо, так до сих пор там и собирался. Четыре десятка самых влиятельных купцов различных гильдий во главе с Робером Алленом время от времени обсуждали идею о строительстве отдельного здания, но пока в том не было насущной необходимости. Учёный совет - пока ещё самый малочисленный из всех - успешно размещался в старом университете. А Совет капитанов чаще всего собирался в Алькасар де Колон. Если раньше это был только генштаб, внешняя политика, да Этьен Бретонец олицетворял собой разведку с контрразведкой, то сейчас в ведении этого совета оказались ещё и административные функции. То есть, управление на местах, полиция, правосудие и налоги. Потому в полном составе Совет капитанов являл собой пёстрое зрелище. С капитанами всё было понятно: пираты, пираты и ещё раз пираты. Правда, пираты выдающиеся, но всё-таки... Административные функции и налоговое ведомство были представлены бранденбуржцем по имени Герхард Монтаг. "Понедельник - не только день тяжёлый, но и человек", - как шутили о нём его соотечественники. Человек он и впрямь был крайне неудобный. Особенно для тех, кто пытался сэкономить десяток су, но проигрывал на этом тысячи ливров. А хватка у него была бульдожья. Мало кто вообще рисковал спорить с этим грубоватым, но чертовски умным и едким человеком. Его единственным (по мнению властей Бранденбурга) недостатком была привычка всегда говорить правду в лицо, даже правителям. А единственным другом в истинном смысле этого слова оказался мэр города - испанец дон Альваро де Баррио-и-Баллестерос, бывший алькальд Картахены. Полиция сперва оказалась в ведении Этьена, но Бретонец очень скоро честно признался, что уголовный сыск не его дело. Контачить по мере необходимости - это всегда пожалуйста. Но три конторы он не потянет. И за дело взялся ушлый Жан-Поль Реми, гугенот из Тулузы, некогда занимавший в родном городе должность начальника полиции, но уволенный по причине своего "неправильного" вероисповедания. Король-Солнце и впрямь стал в последние годы проявлять признаки фанатичной нетерпимости к любым иноверцам. И хотя чистки по религиозному принципу пока не приняли массового характера, месье Реми подозревал, что этот самый массовый характер - дело времени. Потому и съехал в Сен-Доменг, несмотря на большое количество католиков, проживающих на острове. Кстати, главным прокурором республики стал сеньор Фернандо Моралес, бывший прокурор города Санто-Доминго при испанской власти. Этот немолодой уже человек, когда ему (по рекомендации епископа Осорио) предложили занять такую высокую должность, согласился без особых раздумий. У пиратов есть закон? Очень хорошо. Будем его соблюдать. Благо, статей в республиканской конституции куда поменьше, чем в своде законов Испанского королевства... Словом, Совет капитанов и впрямь был компанией весьма неординарных личностей, по меркам любого времени. Однако сегодня "гражданских" не приглашали. И на то была своя причина.
   - Голландцы, конечно, дерут с нас шкуру за свои услуги, - с едкой усмешкой говорил Этьен. - Но зато и денежки отрабатывают сполна. Десять человек завербовались на английские посудины ещё полгода назад, когда сведения о сборе каперов на Ямайке подтвердились. Затем, когда мои люди устроились в Порт-Ройяле, через верных посредников я передал им приказы, деньги и нужные средства. Не всем из них удалось исполнить задуманное: трое оказались под подозрением и были вынуждены уходить. Но остальные сработали как надо...
   - Ну, чего ты тянешь кота за ...это самое? - хмыкнул Жером. - Говори сразу по делу, и так ведь понятно, что без тебя там не обошлось.
   - Говори, Этьен, - Галка усердно сдерживала улыбку: Меченый никогда не отличался деликатностью, если разговаривал с мужиками. Этьен, кстати, это прекрасно знал, потому сделал вид, будто реплики Жерома не было.
   - Для начала наши люди подсыпали то дьявольское индейское снадобье, что состряпал Каньо, на склад с парусиной и канатами, - продолжал он. - Дело было под самый конец сезона дождей. Словом, такелаж загнил. Когда это выяснилось, шуму было на всю Ямайку! Но ещё больший шум поднялся, когда одна ...гм ...дама, живущая не только за счёт своего заведения, но и на небольшой пенсион от нашей казны, спровоцировала драку между капитаном Дорсом и его помощником. Капитан погиб, помощник сидит в тюрьме, команда разбредается... Затем сгорел склад с корабельной древесиной. Дважды срывались поставки продуктов на каперские суда. Иными словами, выход эскадры, который поначалу был намечен на середину января, всё временя переносили. Уже под конец наши расстарались поставить на несколько кораблей бочонки с солониной, засоленной по довольно странному рецепту. Надеюсь, это обнаружится, когда корабли выйдут в открытое море.
   - Когда они выходят? - моментально отреагировал Билли.
   - По последним сведениям - через пять дней.
   - А куда они собрались? - Галка задала самый важный в данный момент вопрос. - Твоим людям это удалось вызнать?
   - К сожалению, нет, - скривился Этьен. - Пьяная матросня по тавернам выбалтывает что угодно, только не цель рейда. Видимо, они её попросту не знают.
   - Ни фига себе - секретность! - фыркнул Влад. - Значит, не знают даже офицеры и капитаны?
   - Возможно, в курсе насчёт цели рейда всего два-три самых надёжных капитана, - утвердительно кивнул Этьен. - Англичане тоже знают, что в тавернах всегда торчат лишние уши.
   - Каков точный состав эскадры, готовой поднять паруса? - спросила Галка. - Сколько всего братвы на бортах?
   - Пятнадцать судов от шлюпа до тридцатипушечного фрегата, - отозвался Бретонец. - Командующим назначен некто Симмонс, капитан королевского флота. Всего под его началом около семисот человек. Чтобы взять город - должно хватить, парни там отчаянные.
   - Тогда, братцы, нам стоит прикинуть - куда они в принципе могут пойти, - сказала Галка, закинув ногу на ногу. - Сюда - очень вряд ли. И не только из-за пушек.
   - Что верно, то верно, мы такие шутки прощать не привыкли, - согласился Билли. - Те ребятки до сих пор не могут простить тебе капитана Джонсона, а значит хорошо помнят, что за нами не засохнет сделать то же самое с остальными... У голландцев такие неаппетитные колонии, что туда милорды тоже вряд ли полезут. Ну, разве купчишек Кюрасао пощипать. Остаются испанцы.
   - Да, наверняка испанцы, - согласился Влад. - Ну, или как крайний вариант - Куба. Правда, форты Гаваны даже в таком страшном состоянии им не взять, а Сантьяго - это слишком близко от нас. Мы ведь и обидеться можем, - добавил он с едкой иронией.
   - В Порт-Ройяле знают: на Кубе брать нечего, кроме самой Кубы, - ещё более едко проговорила Галка. - Да и то - французы уже обожглись, а англичане народ чертовски прагматичный. Сан-Хуан в Пуэрто-Рико тоже отпадает: именно в этой гавани сейчас базируются испанские военные корабли, и укрепления там за пять лет после нашего двойного наезда построили весьма даже неплохие. Нет, они нацелились на побережье, на Мэйн... Но вот куда?
   - Веракрус, - Джеймс как первый штурман флота являлся членом Совета, но в обсуждении принимал участие только тогда, когда вопрос находился в его компетенции. - Помнится, Граммон ещё до захвата Серебряного флота предлагал нам совершить рейд на этот город.
   - Э, нет, Джек, там слишком много всяких разных войск напичкано - и королевских, и повстанческих. Каперы не полезут. Побоятся, - возразила его дражайшая половина. - Семьсот человек против трёхтысячного гарнизона Веракруса - это вовсе не смешно. Это очень грустно.
   - Тогда остаются Рио-де-ла-Ача, Санта-Марта, Маракайбо и Картахена, - пожал плечами Джеймс. - Чтобы взять первые два пункта, семисот человек хватит с головой. На Картахену они вряд ли решаться пойти: там тоже после нашего визита всерьёз задумались об устройстве более прочных фортов. Вот Маракайбо... Ван Хоорн год назад там побывал. Значит, и у Симмонса есть шансы.
   - А решится ли король Карл поссориться с Испанией ради кучки жемчуга? - засомневался Этьен.
   - Решится. Если спросил разрешения у короля Людовика и оное разрешение получил, - съязвил Влад. - Тогда Испания не рыпнется, хоть и будет очень громко возражать... Но в самом-то деле - ради одного рейда поднимать бучу? Стоит ли игра свеч?
   - Если захватить Маракайбо - вполне, - задумалась Галка, вспомнив годичной давности семейное обсуждение письма из Версаля. - По крайней мере, так думает король Карл...
   - Тут ты права, Воробушек, - прогудел Жером. - Ради простого рейда - пограбить там, ещё чего-то - они не поставили бы во главе эскадры королевского офицера.
   - Точно, - кивнул Билли. - Один в один мои мысли, приятель.
   - Значит, Маракайбо? - Этьен смотрел куда-то в стенку, думая о чём-то своём.
   - Это наиболее вероятная цель для такой эскадры, - кивнула Галка. - Предлагаю вариант: втихую предупредить испанцев и применить там пару наших сюрпризиков. Из числа тех, что они вполне могли бы применить и сами.
   - А поверят ли нам испанцы? - усомнился Билли. - Я бы на их месте ни на медяк не поверил каким-то "ладронам".
   - Тогда, может быть, они поверят своим? - сдержанно улыбнулся Джеймс.
   - Ты о чём?
   - О том, что далеко не все испанцы Мэйна считают нас "ладронами"...
  
   ...Наиболее разумным мне представляется завершить эту войну как можно скорее, предоставив Мексике требуемую повстанцами независимость. Не спешите обвинять вашего вернейшего слугу в предательстве интересов короны, Ваше Величество. Отличие Мексики от Юкатана состоит в отсутствии единой культуры. Сейчас бунтовщики объединены ненавистью к Испании. Но, получив желаемое, они быстро перессорятся между собой. В этом случае Мексика либо окажется слабо управляемым, раздираемым внутренними противоречиями государством, либо рассыплется на несколько более мелких индейских стран, враждующих между собой. Если Юкатан мы потеряли навсегда, то здесь ещё возможно, тонко играя на слабостях мексиканцев, через некоторое время вернуть потерянное.
   Особое опасение у меня вызывают сведения о том, что Англия, несмотря на прямое обещание прекратить каперскую деятельность, вновь вернулась к практике использования услуг этих господ. Во всяком случае, ничем иным, кроме как планируемым нападением на одну из земель Новой Испании, объяснить сбор пиратских судов в Порт-Ройяле невозможно...
  
   - Вот это преданный слуга короны, - хмыкнул Жером, когда Джеймс закончил чтение вслух послания дона Антонио Себастьяна де Толедо в Мадрид. Разумеется, это была копия, снятая с оригинала одним из платных шпионов Сен-Доменга в Веракрусе. Хорошее испанское вино иной раз способно не только развязывать курьерам языки, но и внушать им крепкий сон. - Умный мужик, такого врага и уважать не грех... Ты о нём говорил?
   - И о нём тоже, - Джеймс свернул бумагу и аккуратно положил себе в карман. - Письмо написано ещё до битвы у Мехико. Но с тех пор ситуация особенно не изменилась. Дон Антонио - чрезвычайно умный и дальновидный человек. Пока он занимал должность вице-короля, старался усадить на местах толковых руководителей. Когда его сняли, новый вице-король - архиепископ - гораздо больше времени уделял сбору налогов, и делал перестановки лишь в своём окружении. Маракайбо и Картахены это практически не коснулось. Поэтому... Я бы, например, обратился за помощью к дону Альваро. Он знает этих людей лично, и к его слову могут прислушаться.
   - Либо просто и без затей прибить старика, - усомнился Билли. - От этих донов можно всякого дождаться.
   - В Сен-Доменге полно донов, которые не рвутся возвращаться под власть Испании, - возразила Галка. - Давай не будем чесать всех под одну гребёнку. Ты у нас тоже не совсем типичный англичанин, согласись, - добавила она под ехидные смешки капитанов. - А если серьёзно, то стоит попробовать провернуть такой вариант. Только как это сделать, чтобы не засветиться раньше времени? Стоит появиться в Маракайбо хотя бы одной новой пушке и сделать хоть один выстрел - всё, через месяц-два ждите дорогих гостей. А мы ещё не готовы воевать по правилам для больших мальчиков.
   - Когда же мы будем готовы? - раздражённо поинтересовался Билли. - Ты всё время твердишь: пять лет мира, десять лет мира. Станут они ждать, пока мы приготовимся к бою!
   - Ты прав, братец, но сейчас каждый день отсрочки играет на нас. Каждый день! Конечно, в идеале нам нужны ещё лет десять, если не больше. Как минимум четыре-пять лет, если хорошо напрячься. Но чует моя пятка, не дадут нам больше пары лет.
   - Ты сама назвала срок. - Билли ткнул пальцем в её сторону. - Если пройдёт два года, а гости не придут, я сам этим займусь. И сделаю всё, чтобы пришли и легли тут на дно. Лично я всегда готов к бою.
   - Сен-Доменг - не линкор, а драться нам в случае чего придётся с английским королевским флотом, не с каперами, - жёстко проговорил Влад. - Знаешь, что это означает?
   - Знаю.
   - Вот и хорошо. Сестра тоже это знает. Потому и тянет время.
   - Я не только тяну время, - без малейшего намёка на иронию сказала Галка. - Я ещё и действую. Если желаете, могу прочесть вам одно занятное письмецо. Политического толка.
   - Давай, - Жером откинулся на спинку. Стул под его внушительной ...фигурой жалобно скрипнул.
  
   ...Штатгальтер был весьма любезен. Даже пошутил, что торговля между Сен-Доменгом и Голландией принесла некоторым купцам слишком большие доходы, и теперь эти господа, обогатившиеся на поставках, начинают влиять на политику страны. В то же время я отметил: господин штатгальтер нисколько не раздосадован сим фактом. Напротив: после заключения мира в Нимвегене именно торговля позволила Голландии смягчить малоприятные последствия войны. Если бы не активное противодействие англичан, смягчение последствий войны происходило бы ещё быстрее. Также последовал намёк на то, что старик Рюйтер уже в достаточной степени оправился от ран и готов возглавить эскадру. "Хоть бы это и был последний бой в моей жизни, но я не отказался бы снова загнать английский флот в Темзу", - так сказал минхеер адмирал, мне передавали его слова. Иначе говоря, Голландия уже через год будет готова к полномасштабной войне за господство в северных морях. Проблема лишь в том, что она ещё не скоро будет готова к новой войне с Францией. А дабы исключить Францию из списка возможных противников в предстоящей и, увы, неизбежной войне с Англией, минхеер Вильгельм предложил заключить секретное соглашение об оборонительном союзе между Соединёнными Провинциями и Сен-Доменгом. Но заключить его так, чтобы разведка Франции через некоторое время всё же получила эти сведения. Штатгальтер уверен: король Людовик не станет уведомлять об этом своего кузена, также считая Англию наиболее опасным соперником Франции в будущем. Потому я приложил к письму проект соглашения на согласование с Вашей стороны.
   С нетерпением жду ответа, мадам!
  

Преданный Вам

Николас Питерсзоон Схаак.

  
   - Оппаньки! - Билли отреагировал первым, и как всегда экспрессивно. - Да, под это дело можно такие вещи провернуть - они там в Европе все удавятся!
   - Главное - чтобы коронованные кузены по обе стороны Ла-Манша как можно позже въехали в истинный смысл этого договора, - едко заметила Галка. - Это уже твоя епархия, Этьен, действуй.
   - Мне понадобится много денег, капитан, - сказал Бретонец, произведя в уме некие подсчёты.
   - Нарисуй цифру, выдадим. А нам, братцы, теперь только работать и работать. Времени мало, и часики уже тикают...
  
   3
  
   14 апреля 1679 года.
  
   Слушайте, дамы и господа, я просто фонарею от происходящего...
   Сейчас сообщили: в Порт-Ройял вернулись три каперских корабля из тех, что отправились в Маракайбо (надо же, мы не ошиблись, вычисляя цель их путешествия!) и команды дружно отправлены в лазареты с диагнозом "диарея". Проще говоря, понос у них. Когда Билли предположил, какой запах сейчас идёт от вышеупомянутых судов, парни ржали добрых полчаса. Сработала наша диверсионная группа на отлично, хоть к наградам представляй. Жалко, что не все обосравшиеся решились вернуться: по сведениям от наших людей, многие пошли дальше несмотря на "диарею". Что ж, если дон Альваро сумеет убедить алькальда и губернатора Маракайбо принять наше предложение, их страдания вполне могут оказаться напрасными.
  
   17 апреля 1679 года.
  
   Сегодня провожали "Эвридику" де Граффа и два фрегата - "Святую Анну" и "Клер". Кстати, фрегаты из тех, что мы взяли с Серебряным флотом и фиг вернули Испании. Лоран долго выздоравливал, и полный год компостировал мне мозги с этой экспедицией. Оно и понятно: во-первых, надо бы вызнать, что случилось с Граммоном; во-вторых, шугануть португальцев из Алмазной бухты. По его словам, там не грех и крепостицу поставить, раз португальцы не торопятся официально столбить местечко, и местных жителей в "нашу веру" обратить. Дело стоящее. Колония там, понятно, будет чисто символическая, но свою базу по пути в Индийский океан заиметь стоит.
   Попутного ветра, приятель! Гадёныш ты редкостный, но всё равно - удачи!
  
   19 апреля 1679 года.
  
   Что там у меня на родине говорили насчёт техники безопасности? Блин, ведь предупреждали же торговцев Мартин и его помощники - осторожно, керосин штука чертовски горючая! Так нет же, нашёлся ...нехороший человек, которому на это оказалось положить большой и толстый. Хранил в кладовой своей лавки плохо закрытые бутыля: соседи не один раз жаловались на вонь, даже в полицию заявляли. Ну и что? Предупредили его раз, два, три, а он плевал на всех. Ну, и доплевался. Сунулся в кладовую поддатый, с трубкой в зубах... И сам, блин, сгорел, и лавку спалил, и семью без крыши над головой и средств к существованию оставил...
   Где делают лекарство от глупости? Куплю большую партию за любую цену!
  
   23 апреля 1679 года.
  
   От того, что вчера сообщили из Порт-Ройяла, а сегодня напечатала наша "Gazett", весь Сен-Доменг в лёжку валялся...
   Как я уже писала раньше, ещё по пути на команды некоторых кораблей напала досадная хворь, именуемая поносом. Трое вернулись, ещё четверо решили продолжить поход, выкинув испорченную солонину за борт и позаимствовав провиант с других судов. Итого к Маракайбо подошли целых двенадцать посудин во главе с фрегатом "Фалмут". Фрегатик серьёзный: тридцать пушек, из них две нового образца, под чёрный порох. Короче, злые как черти англичане после почти трёх суток хронической диареи (слабительное средство Каньо имело, оказывается, продолжительное действие, а с ветром им повезло, потому и добрались так быстро) полезли ломать форт де ла Барра. С помощью пушек "Фалмута" и маленькой хитрости испанцев этот форт долго не сопротивлялся. Англичане, решившие пройтись по местам боевой славы сэра Генри, досадовали: им, как и десять лет назад Моргану, не подфартило с отливом, а мелей там слишком много, чтобы можно было переть напролом и рисковать кораблями. Мне кажется, испанцы и тогда, и сейчас так подгадали с уходом из форта, чтобы противник малость подзадержался у входа в бухту. В общем, капитану Симмонсу пришлось ждать прилива. И наблюдать, как испанцы снуют на своих плоскодонках по фарватеру. Туда-сюда, от мели к мели, от близкого берега к судоходному каналу и обратно. И не только на плоскодонках: там прошёлся плашкоут, гружёный. Чем - скажу чуть позже. Поскольку уже стемнело, англичане не могли видеть, что там происходит на самом деле. А когда стала подниматься вода, они снялись с якоря и пошли в бухту... По словам тех, кто вернулся, они ещё потешались: что за вонь тут развели эти чёртовы доны? Обделались от страха, что ли? Только когда с берега начала палить батарея мелкокалиберных пушечек, заряженных "зажигалками" испанского образца, им сразу стало не до смеха. Потому что море загорелось. В прямом смысле. Точнее, загорелась нефть, которую как раз и разливали с плоскодонок и плашкоута по поверхности воды. Испанцы не пожалели нефти, купленной у жителей нефтеносного побережья и предназначенной для продажи в Сен-Доменг... Короче, не удивлюсь, если англичане начнут вопить об экологической катастрофе, злонамеренно устроенной коварным противником. С ума сойти, какие жуткие сволочи эти испанцы! Мало того, что загрязнили окружающую среду - они ещё посмели при этом причинить вред английской флотилии, которая пришла их грабить! Нет, в самом деле - редкостные подонки...
   То, что через неделю вернулось в Порт-Ройял, было больше похоже на табор цыган-погорельцев, чем на бравое воинство. "Фалмут" сгорел на фиг, туда же, к предкам, отправились ещё шесть судов, успевших войти в нефтяные пятна. Остальные - четыре шлюпа и шхуна - вовремя легли на обратный курс и дали тягу. А потом команды рассказывали всякие жути про то, как этим чёртовым папистам помог сам дьявол, явившийся в смрадном дымном пламени ада и зажёгший воду... Как сообщают наши люди, сейчас над вернувшимися ухохатывается весь Порт-Ройял. А кто-то из местных юмористов уже обозвал этот поход "дурацким". Словечко подхватили, и не удивлюсь, если новость в самые кратчайшие сроки достигнет Англии. Англичане - патриоты. Но этот рейд был задуман герцогом Йоркским с подачи его венценосного братца, а британцы точно не упустят возможности слегка потоптаться по "проклятым католикам". В Версале тоже не упустят шанса погреть на этом руки. Ох, и любят там это дело!
   Вот такие пироги с котятами, дамы и господа. Что ж, теперь драка льва и ягуара - вопрос ближайшего времени. Эпоха Моргана давно и бесповоротно стала историей, а кое до кого это пока не дошло.
   Тем хуже для льва.
  
   9 июня 1679 года. Версаль.
  
   У его величества иной раз случались приступы самокритичности. В особенности когда он оставался в одиночестве и имел возможность беспрепятственно - а главное, без свидетелей - упрекнуть себя в ошибках и просчётах. Но сегодня подобные терзания совершенно непредвиденно случились в присутствии месье Кольбера, месье де Ла Рейни и военного министра де Лувуа. Король привычно спрятался за маской державного спокойствия. Однако чувства, вызванные прочтением этого донесения, были двоякими.
   Соглашение об оборонительном союзе Голландии и Сен-Доменга! Заключённое без ведома Версаля!.. Неслыханно!
   Нимвегенский мирный договор стал первым в истории официальным документом подобного уровня, составленным на французском языке. В то время, как со времён Цезаря сие было принято делать на латыни. И это бесспорно было признанием военной, экономической и политической мощи Франции. Отныне ни одно сколько-нибудь важное политическое решение в Европе не обойдётся без прямого участия, посредничества, или на крайний случай пристального внимания Французского королевства. Но то Европа. Дипломатия молодой неоперившейся заокеанской республики подала первый признак самостоятельности. Если в Европе узнают, что кто-то из сателлитов Франции посмел заключать какие-то соглашения без одобрения его величества Людовика, может пострадать престиж Версаля как политического центра Старого Света. А значит, и его, короля, личный престиж!
   "Предательница, - думал его величество. - Лицемерка. Как я мог так ошибиться, доверяя ей!"
   - Сир, - Кольбер, прекрасно зная, о чём думает его величество, решил озвучить своё мнение. - Если месье де Ла Рейни прав, и эти сведения попали нам из источника, близкого к испанскому двору, то не всё так плохо. Я бы даже осмелился предположить, что мадам Эшби намеренно уведомила ваше величество об этом договоре неофициальным путём, дабы ввести в заблуждение и своих врагов, и штатгальтера Вильгельма.
   - Вот как? - король чуть заметно поднял левую бровь, чем изволил выразить удивление. - Признаться, я об этом не подумал. Но какова может быть выгода Франции от этого соглашения?
   - Прямая выгода, сир, - жёстко высказался де Лувуа. - Рано или поздно Голландия снова столкнётся с Англией. Вашему величеству известно, сколь болезненно воспринимает Вильгельм Оранский любые нападки на протестантскую веру, а король Англии в последнее время всё активнее насаждает католичество. Сен-Доменг естественный враг Англии, ибо они действуют в одной сфере интересов - на море. Потому, сир - уж простите меня за прямоту - союз Голландии и Сен-Доменга так же естественен. Не стоит ему удивляться.
   - Это взгляд военного человека, - едва заметно усмехнулся Кольбер. - Он делает вам честь как полководцу, но политика не терпит прямолинейности.
   - Что вы хотите этим сказать? - де Лувуа позволил себе еле уловимую нотку ехидства.
   - События скорее всего будут несколько интереснее, нежели вы предполагаете, сударь, - король счёл нужным вмешаться и предотвратить зарождавшийся на его глазах спор между царедворцами. Деньги едва не столкнулись с Силой, а это его пока не устраивало. К тому же, его посетила довольно изящная идея. - Надо думать, наш кузен Карл ещё не в курсе относительно этого соглашения?
   - Насколько я могу судить - нет, - произнёс Ла Рейни. - Его больше беспокоит мысль о неудаче рейда на Маракайбо. Кое-кто при английском дворе уже назвал сей поход "дурацким", и я склонен согласиться с этим остряком.
   - Вы полагаете, что к неудаче похода приложила руку мадам Эшби?
   - У меня есть основания так полагать, сир, хотя, прямых доказательств нет.
   - А как по-вашему, господа, обрадуется ли наш кузен, получив сведения об истинном виновнике срыва этого похода?
   - Боюсь, сир, он начнёт готовиться к войне и как обычно наделает массу ошибок, - тонко улыбнулся Кольбер.
   - Что ж, - так же тонко улыбнулся король, - в таком случае нам стоит побеспокоиться об этом. Однако, не нужно огорчать нашего кузена Карла известиями о соглашении Голландии с Сен-Доменгом. Боюсь, две плохие новости кряду могут не только испортить ему настроение, но и подорвать здоровье...
   "Я ошибался, - его величество, окончив совещание с наиболее верными из своих приближённых, бросил шляпу на стол и снял душный парик. - Мадам Эшби - отнюдь не предательница. Она тонкий политик, не боящийся рисковать... Что ж, если так, то ловушка для Англии почти готова. Теперь осталась самая малость: сделать так, чтобы она сама в неё влезла".
  
   4
  
   Когда дверь спальни затрещала под ударами, дон Иниго - вот чудеса! - первым делом почему-то подумал не об опасности, а о том, как ему оправдаться перед женой. Ведь до сих пор он ещё ни разу не осмеливался приводить любовницу в супружескую спальню, а пренебрегаемая им донья Долорес будет терпеть унижения лишь до тех пор, пока муж соблюдает хотя бы видимость приличий... Прелестная сеньора Эстефания, супруга одного из самых уважаемых купцов Гаваны, проснулась от грохота и, сразу сообразив, в чём дело, испуганно пискнула. Это, как ни странно, мгновенно отрезвило дона Иниго.
   - Берите одежду и бегите в ту дверь! - зашипел он, вскочив с кровати и швырнув "приятельнице" ворох бархата и шёлка. - Быстрее же, чёрт бы вас побрал!
   Обомлевшая от ужаса любовница, получив ощутимый тычок в бок, снова пискнула и пулей вылетела в потайную дверь. Через которую, собственно, сюда и явилась. Дон Иниго же едва успел натянуть рубашку и схватиться за шпагу. Которой даже не получилось воспользоваться: вломившиеся в спальню люди во главе с начальником его личной охраны недолго думая открыли огонь из пистолетов...
  
   - Всё кончено, сеньора.
   Хуанито прекрасно знал, как воспитывают испанских девочек: лучше плохой муж, чем никакого. Пусть он пьёт, бьёт, гуляет, тащит из дому - всё равно это твой муж и господин. Воспитание девочек из благородных семей отличалось от крестьянского лишь образованием да привитием изящных манер. Во всём прочем - послушание, послушание и ещё раз послушание. Поэтому он удивился реакции доньи Долорес. Ни слёз, ни упрёков, ни сожаления. Очевидно, либо она на редкость мстительная особа, чего за ней раньше никто не замечал, либо взятый на душу грех - участие в заговоре с убийством её мужа - было вынести куда легче, чем постоянные унижения. Кажется, дон Иниго в последнее время приказывал жене и детям обязательно ему кланяться? Что ж, вполне в его вкусе. Не имея возможности заставить кланяться многих губернаторов, он отыгрывался на семье...
   Донья Долорес не пошевелилась. Не отвела взгляда от гобелена, на котором была выткана какая-то батальная сцена. Только пальцы, сжимавшие распятие, побелели.
   - Вы послали людей на восток? - глухим голосом спросила она.
   - Да, сеньора. Ещё вчера вечером.
   - Боюсь, у вас будут затруднения с губернаторами западных провинций. Мой ...муж поставил там наиболее преданных ему людей.
   - Меня это вовсе не смущает, сеньора, - сказал Хуанито, недобро усмехнувшись. - И не таких видали.
   Донья Долорес посмотрела на него тяжёлым, совершенно не женским взглядом. И Хуанито понял, как чувствуют себя приговорённые на смерть: эта женщина понимала, что губит свою душу, но никаким иным способом она не могла уберечь своих детей от участи их отца. Если бы не её помощь, заговорщики не смогли бы пробраться в дом незамеченными. Если бы заговорщики не убили дона Иниго, не прошло бы и года, как голодные толпы растерзали бы и его самого, и его семью...
   Всё имеет свою цену.
   - В доме есть тайники, - глухо проговорила донья Долорес. - Два я сумела отыскать, но там лежит не так уж много. Найдите остальные, сеньор Перес. В них наверняка накоплено достаточно денег и ценностей, чтобы хватило на первое время.
   Хуанито и раньше не особенно гнул спину перед разными сеньорами, а после изгнания французов и вовсе позабыл, как это делается. Но сейчас он поклонился этой женщине. Бесстрашная Долорес доказала, что её участие в штурме Сантьяго - вовсе не случайный эпизод...
  
   - Капитан! Капитан Дуарте!..
   Дуарте по старой корабельной привычке всегда вставал ни свет ни заря, хотя дела посольские не требовали такой отдачи, как капитанские. Правда, этот Фуэнтес... Алина возлагала на него большие надежды, а получился пшик. Что ж, бывает. Теперь главное как можно скорее исправить допущенную ошибку, пока дон Иниго всё окончательно не испортил. А кому это приходится делать? Конечно, всю подготовительную работу проделал Влад, но вся рутина и весь последний, самый сложный этап достался ему. Послу Сен-Доменга, капитану Жозе Дуарте.
   Ладно, никто его сюда силком не тащил, сам в Гавану напросился.
   На мгновение Жозе задержался у зеркала, висевшего на стене. Наследство даже не от предыдущего посла, а от испанского хозяина, как и почти вся мебель в этом доме. М-да. Куда девался прежний красавец Дуарте? Неужели этот полуседой хмурый мужик и есть тот самый лихой молодец, в которого, помнится, была тайком влюблена Алина? Тридцать пять лет - это вам не фунт изюма... Воспоминания о прежнем чувстве к той, которую сейчас все знали как генерала Сен-Доменга, уже давно не терзали его. Костёр отгорел, остался пепел. Как и у неё. У Алины. Единственной, кого он любил по-настоящему... "А ведь повернись дело по-иному, могли бы сейчас жить вместе, детишек растить, - подумал Дуарте. - Я купеческий сын, она - купеческая дочь. Не погибни её отец, я бы в ноги ему повалился, просил бы её руки. Глядишь, и оставил бы пиратство, сейчас торговал бы, как все мои предки... Не судьба так не судьба, чего теперь жалеть о несбывшемся".
   "Вермандуа" под командованием старпома давно ушёл в родную гавань, в посольстве остался лишь он сам, одиннадцать человек из его команды и два секретаря - француз и испанец, оба из Сен-Доменга, только француз с запада, а испанец с востока острова. Секретари уже достали Дуарте своим язвительным соперничеством. Но если он до сих пор не выпер их из посольского штата, то только потому, что оба отлично знали своё дело, и словесные дуэли мгновенно заканчивались, стоило им приняться за работу. Удивительно, как эти двое умудрялись настолько забывать о личной неприязни. Впрочем, как только дела бывали завершены, всё начиналось сначала. Если бы не парни с "Вермандуа", Дуарте давно бы уже скис от всего этого. Потому, когда один из матросов, входивший в посольский штат в должности начальника охраны, забарабанил в дверь комнаты, Жозе обрадовался: вот, хоть один день будет загружен донельзя, этим двоим грамотеям станет не до перебранок.
   "Так быстро? - он сразу подумал о заговоре. - Они намечали свои действия четырьмя днями позднее. Значит, что-то заставило их поторопиться".
   - В городе объявлено военное положение, капитан, - доложил Кувре, тот самый начальник охраны посольства. - Распоряжения отдаёт Хуанито Перес, о доне Игнасио ничего не слыхать. Видно, уже прибили, помилуй Господь его душу.
   - Эрнандеса и Тавернье сюда. - Дуарте отдал приказ позвать секретарей так, словно стоял на мостике. - Передай парням - усилить охрану здания. Если кто полезет с оружием, стрелять без предупреждения.
   Секретари не были в курсе заговора. Но это были в достаточной степени умные люди, чтобы сообразить, в чём дело. Потому они явились в кабинет к Дуарте абсолютно собранными, готовыми немедленно приступать к работе... Жозе удивился: насколько эти двое были схожи между собой, даже при всём внешнем различии. Тавернье - сухощавый длинный нормандец лет тридцати, весь какой-то вытянутый вверх. Удивительно спокойный, но язвительный. Вечно носивший тесные даже для такого худого человека камзолы и не расстававшийся с очками. Эрнандес, в противоположность своему ровеснику французу, был эдаким жизнерадостным колобком, любившим вкусно поесть, красиво одеться и блеснуть красноречием. Но когда они принимались за работу, все внешние различия отступали на второй план. Знания, ответственность и старательность - вот почему они получили столь высокие должности, и почему о них так хорошо отзывался прежний посол... Дуарте кивком ответил на их вежливый поклон.
   - Господа, в городе чрезвычайное положение, - он предпочёл сразу перейти к делу. - Нам следует немедленно отправить письмо в Сен-Доменг, а также обратиться к новому лидеру Кубы с призывом избежать гражданской войны. Господин Эрнандес, извольте составить соответствующее послание сеньору Пересу. Господин Тавернье, останьтесь, я продиктую вам срочную депешу...
   "Всё-таки стрельбы не избежать, - Дуарте, прикинув так и эдак, сделал неутешительный вывод. - Фуэнтес успел прикормить некоторых губернаторов, и те теперь зубами будут держаться за свои тёплые местечки. А этот Перес парень не промах. Вот кому бы с самого начала Кубой командовать!"
   - Пишите, Тавернье, - сказал Дуарте, когда секретарь сел за стол, придвинул к себе папку с чистой бумагой и раскрыл чернильницу. - "Генералу Эшби-Спарроу от посла Сен-Доменга в государстве Куба, капитана Жозе Дуарте, срочное донесение..."
  
   5
  
   "А девчоночка-то в самый сок входит, пора сватать".
   Когда мужику уже почти тридцать, когда полжизни проболтался в море, нажив седину на голове и шрамы на шкуре, и умудрился при этом выжить, хочешь - не хочешь, а потянет бросить якорь. Ведь ещё пара-тройка лет, и возраст даст о себе знать. Капитан Блезуа уже подметил, что делать записи в судовом журнале по вечерам, при свете свечи, становится труднее - буквы почему-то двоятся. Раньше такого безобразия не наблюдалось... Что это? Неужели первый признак старости? Ну, стало быть, дом уже купил, обставил, прислугу нанял. Теперь всему этому нужна хозяйка. И что с того, что Жозефине, дочери рыбака-баска, всего четырнадцать? Испанцы, вон, и в тринадцать своих дочек замуж отдают.
   "Вернусь из рейда - пойду поговорю с её папашей. А что? Девочка красивенькая, скромная. В школе выученная, так что грамоту знает, а по нынешним временам это очень даже хорошо, когда жена грамотная. Детишек родим... А когда в море уже ходить не смогу, в отставку выйду, и будет при мне богатый дом да молодая жена с детьми. Так вот!"
  
   Судовой журнал сторожевого корабля "Индеанка", порт приписки Кайонна, Тортуга, Сен-Доменг.
  
   12 июня лета Господнего 1679, полдень. Пятые сутки патрулирования северного побережья. "Индеанка" находится в шестидесяти милях на норд-ост от Пуэрто-Плата неподалёку от банки, именуемой Серебряной. Курс зюйд-зюйд-вест в обход банки. На левом траверзе в полулиге от нас видим трёхмачтовое судно, возможно небольшой фрегат. Приказал изменить курс, приблизиться для выяснения.
  
   12 июня. Вторая склянка дневной вахты. Обнаруженное нами судно - английский шестнадцатипушечный фрегат. Стоит на якоре со спущенными парусами. На поднятый нами вымпел, призывающий принять шлюпку с борта "Индеанки", не реагируют. При этом наблюдаем, как на борт фрегата спешно поднимают каких-то ныряльщиков.
  
   12 июня. Третья склянка дневной вахты. Англичанин, продолжая игнорировать наши сигналы, поднимает паруса. Судя по всему, собирается удрать. Было бы это в наших водах, я бы уже знал, что делать. Не ушёл бы. Здесь придётся либо топить его, либо дать возможность удрать, ибо команды сторожевого корабля недостаточно для абордажа.
  
   12 июня. Седьмая склянка дневной вахты. А эта банка не зря называется Серебряной, чёрт возьми! Задержимся здесь на сутки, завтра с утра обсмотрим тут всё как следует.
  
   13 июня. Полдень. Нужно пометить это место на карте и срочно отправляться в наш ближайший порт. Англичанин-то не дурак, знал, что искать! Тут на дне корабли, только самую малость занесены илом. Парни, что ныряли и осматривали место их упокоения, видели пробитые борта, а внутри навалом лежали слитки. Снаружи они нашли корзину, нагруженную такими же слитками, к её ручкам привязана верёвка. Конец верёвки обрезан. Видимо, англичане, не желая нарываться на неприятности, постарались бросить всё и уйти в надежде на скорое возвращение. Когда парни подняли эту корзину на борт "Индеанки" и почистили слитки от наросшей на них дряни, радости нашей не было границ. Здесь на глубине, доступной хорошим ныряльщикам, лежат по меньшей мере четыре или пять испанских галеонов, по самую палубу забитых чистым серебром! Если хоть что-то из этого груза удастся поднять, доля команды "Индеанки" сделает всех нас богачами!
  
   15 июня. Полдень. Карта в присутствии трёх офицеров передана губернатору Пуэрто-Плата. Завтра к указанному нами месту мы отправимся с пятёркой сторожевиков. А то как бы тот англичанин с подкреплением не вернулся...
  
   6
  
   "Этот Этьен Ле Бретон - достойный противник, - думал мистер Хиггинс, подытоживая некие результаты своей деятельности в Сен-Доменге. - Борьба с ним доставляла мне истинное удовольствие. Однако судьба поставила нас по разные стороны, и даже восхищаясь подобным врагом, я ни на миг не должен забывать, что он всё-таки враг".
   Француз, как искусный паук, и впрямь сплёл вокруг Хиггинса изумительную паутину, грешившую лишь редкими прорехами. И то по причине её незавершённости. Ещё немного - и все связи мистера Оливера будут отслежены, все каналы передачи информации либо обрублены, либо взяты под контроль. До этого "светлого" дня оставалось не так уж много времени. Но Хиггинс потому и был по достоинству оценен герцогом Йоркским, что умел воспользоваться даже самомалейшей лазейкой для исполнения приказа. Лестная оценка брата короля многого стоила, пусть даже он католик, а мистер Хиггинс - самый что ни на есть протестант. Но пока у Оливера Хиггинса оставались эти несколько надёжных ниточек, несколько человек внутри вражеской крепости, у него есть все шансы доиграть эту игру до конца. Желательно, до победного.
   "Миссис Эшби не ошиблась. Я действительно представляю здесь интересы Англии. В отличие от сэра Чарльза, задача которого - в нужное время довести раздражение властей Сен-Доменга до предела. Хотя... Миссис Эшби и её капитаны - достаточно непредсказуемые люди, чтобы я мог всерьёз опасаться за успех сэра Чарльза".
   Весть о провале рейда на Маракайбо не стала для него неожиданностью. Мистер Хиггинс умел делать должные выводы из того, что видел и слышал: спешное отбытие дона Альваро де Баррио-и-Баллестерос в Маракайбо, удивительно совпавшее по времени с завершающей стадией подготовки рейда, прояснило многие детали. Например, Оливер ни на ломаный фартинг не верил в "козни дьявола", услугами которого якобы воспользовались испанцы. Однажды он увидел столб чёрного дыма над пригородом. Через верных людей ему вскоре стало известно: взорвалась одна из установок, в которой этот странный немец Лангер производил обработку венесуэльского "земляного масла". Никто не погиб, но двое работников получили серьёзные ожоги. Когда же он узнал о "смрадном дымном пламени", поглотившем корабли, всё стало на свои места. "Земляное масло", как и прочие известные ему масла, очень хорошо растекается по воде, а горит ещё лучше. А испанцы вряд ли рискнули бы сжечь запас этого масла, накопившийся за три месяца на городских складах, если бы не были уверены, что эти потери будут вскоре возмещены... Словом, мистер Хиггинс, услышав словосочетание "дурацкий рейд", лишь криво усмехнулся. И про себя добавил, что этот рейд не грех ещё обозвать "засранским". Вслух, однако, он осудил коварство проклятых испанцев, и продолжал делать своё дело исходя не из раздутого до небес самомнения сэра Чарльза, а из собственных наблюдений и умозаключений.
   Тем не менее, обстановка мало помалу накалялась. Хиггинс начинал понимать грешников, коих черти в аду сажали на горячие сковородки. Сейчас его ощущения были сродни адским мукам. Следовало завершить все дела как можно скорее, пока Этьен Ле Бретон не накрыл его глухим колпаком. Если этот чёртов француз выйдет на его связи в городском гарнизоне, всё рухнет. Ему-то лично ничего не грозит, кроме высылки из Сен-Доменга с формулировкой "за деятельность, не совместимую со статусом дипломата" (читай - за шпионаж). А вот с таким трудом созданная и законсервированная до нужного момента агентурная сеть посыплется с оглушительным треском. Ле Бретон - мастер своего дела. Уцепившись за одну-единственную ниточку, он способен вытащить всю сеть, и... Мистеру Хиггинсу не хотелось думать о том, что произойдёт за этим "и". Дурные мысли притягивают беду, это всем известно.
   Нужно было либо рискнуть всем и поторопить события, либо уходить.
  
   Известия о переменах на Кубе достигли Сен-Доменга утром 14 июня. В тот же день местная "Gazett" опубликовала эти сведения со ссылкой на посольство Сен-Доменга на Кубе. На следующий день голландский бриг принёс почту и свежую порцию новостей: сеньор Хуан Перес, новый "президент", опираясь на крупных землевладельцев и губернаторов восточных провинций Кубы, подавил мятеж сторонников Фуэнтеса, поднятый в самой Гаване. Ещё пять дней спустя в "Gazett" напечатали о том, что Перес подавил мятеж двух губернаторов запада страны, коих прежний диктатор облагодетельствовал высокими должностями за личную преданность. Таким образом этот сеньор - по слухам, не идальго, не купец, а крестьянин! - сосредоточил в своих руках всю власть в стране. И первым же своим указом снизил налоги, чем сразу завоевал симпатии простонародья. Вторым указом, что весьма всех удивило, Перес назначил вдову дона Иниго - донью Долорес Паломар де Фуэнтес - министром финансов Кубы. Событие в впрямь из ряда вон выходящее. Однако мистер Хиггинс не видел тут ничего необычного. О донье Долорес и раньше отзывались весьма уважительно, а сейчас она наверняка участвовала в заговоре против мужа. Конечно, это преступление: жена осмелилась посягнуть на жизнь супруга, отца своих детей! Но ситуации бывают разные, а когда речь идёт о государственных интересах, так и вовсе мало кто вспоминает о морали. Да взять любого из европейских монархов в качестве примера...
   Сэр Чарльз вопросительно взглянул на мистера Хиггинса.
   - О чём вы задумались? - без особой приязни поинтересовался он.
   - О том, какую выгоду мы можем извлечь из перемен на Кубе, сэр, - ответил Оливер, сбивая в ровную стопочку несколько прочитанных им писем. - Эта страна разорена до крайности. Следовательно, сеньор Перес будет вынужден взять крупный заём.
   - Он скорее обратится к банку Сен-Доменга, чем в Порт-Ройял, - резонно отметил господин посол.
   - Совершенно с вами согласен, сэр. Однако, если кубинские корабли, перевозящие одолженное золото и серебро, ненароком повстречают по дороге, скажем, кого-нибудь из тех джентльменов, коим полковник Линч всё ещё предоставляет своё покровительство...
   - Мистер Хиггинс, я не уверен, что Робер Аллен не позаботится обратиться к Совету капитанов с просьбой о предоставлении кубинцам военного сопровождения, - раздражённо проговорил сэр Чарльз. - Не стоит считать здешних торгашей идиотами.
   - Сэр, я вовсе не имею в виду ограбить кубинцев или сен-доменгцев, - усмехнулся Хиггинс. - Дело в том, что после неудачи в Маракайбо его величество наверняка пожелает доказать всем и вся, что Англия - великая страна. Нам с вами это доказывать не нужно: мы и без того патриоты своей родины. Однако словечки "дурацкий рейд" или "дурацкий поход" уже запущены в оборот. Над Англией смеются. И если это нестерпимо нам с вами, то как должен чувствовать себя король? Ведь испанцы нанесли ему личное оскорбление.
   - Испанцы ли?
   - И вы тоже сомневаетесь, сэр?
   - Здешние пираты способны на любую подлость.
   - В этом я также с вами совершенно согласен, сэр Чарльз. Однако, если Сен-Доменг нанесёт удар первым...
   - ...то Англия получит отличный повод уничтожить это осиное гнездо. Но для этого нужно натравить ямайских каперов на корабли под флагом Сен-Доменга, а они, насколько мне известно, вряд ли рискнут навлечь на себя гнев здешних флибустьеров.
   - Если уверить их в заведомой слабости охраны и вовремя сообщить перевозимую сумму - они полезут даже к чёрту в пасть, сэр.
   - Их уничтожат.
   - Что с того, если одни разбойники уничтожат других?
   - Охрана конвоя может быть слишком серьёзной, ямайские каперы при виде, скажем, линкора скорее всего откажутся от нападения, - с сожалением проговорил сэр Чарльз, разглядывая узорный медный обод матового стеклянного плафона изящно отделанной керосиновой лампы: леди Ховард всё же купила для супруга это чудо техники, и нельзя сказать, что господин посол был недоволен подарком жены. Только приходилось теперь посылать Джонатана ещё и за керосином в ближайшую лавку. - Другое дело - селения южного побережья... Правда, они не так богаты, как купеческие суда, но зато верная пожива.
   - Недостаток этого варианта я уже озвучивал, сэр: пираты Ямайки не настолько сильны, чтобы задираться с пиратами Сен-Доменга. Они боятся гнева миссис Эшби.
   - Миссис Эшби незаурядная дама, но всё же она - женщина. Если хотя бы одного капера удастся уговорить напасть на селения неподалёку от столицы, она отреагирует на это по-женски импульсивно. И по пиратскому обыкновению атакует английские корабли. Мы же в свою очередь объявим, что не имеем никакого отношения к каперу, самочинно напавшему на жителей Сен-Доменга, и Англия получает прекрасный повод для начала военных действий.
   - Но, сэр...
   - Не желаю слышать никаких отговорок, мистер Хиггинс. Действуйте в соответствии с моими указаниями, - надменно и холодно произнёс сэр Чарльз: его бесила манера этого "выскочки" всюду соваться со своими сомнениями.
   - Как скажете, сэр, - Хиггинс скрипнул зубами: ну вот, опять началось. И ведь не сдвинешь этого буйвола с места, коль упёрся рогами. Хотя... Зерно здравого смысла в его плане имеется. Нужно всего лишь подкорректировать пару мелких деталей...
  
   7
  
   Его величество Карлос Второй Габсбург и сам понимал, что слаб. И дело было не в хлипком здоровье - результате слишком близкого родства его отца и матери. Дело было в слабом характере. Нельзя сказать, что этот коронованный юноша был глуп. Нет, учитель Рамос, недавно пожалованный титулом графа Франко, на этот счёт был совершенно спокоен за своего августейшего ученика. Однако было кое-что, сводившее на нет все достоинства Карлоса: слабая воля. Ему ещё ни разу не удалось отстоять своё мнение, даже если он был прав.
   Как тогда, с письмом...
   И всё-таки сегодня появилось кое-что ещё. Злость. На себя, не способного в семнадцать лет от роду избавиться от изрядно прискучившей материнской опеки. Что бы он ни сделал, для матушки всё равно всё было не так. В конце концов это унизительно, даже если речь идёт не о короле Испании. Злость на мать, присвоившую себе право единолично принимать решения государственного масштаба. Злость на те ничтожества, коих дражайшая родительница собрала вокруг себя. Но почему только сегодня? Всё очень просто: матушка изволила в который раз за последние дни помянуть волю Божью, спасшую Маракайбо от нашествия еретиков англичан. Совершенно некстати она это сделала: ведь именно сегодня его величеству стали известны кое-какие подробности, о которых матушка сочла нужным скромно умолчать.
   - Не слишком ли вы поспешны в выводах, мама? - поинтересовался юный король, самым тщательным образом скрывая свою злость под маской незаинтересованности. - Помнится, вы были категорически против вмешательства Санто-Доминго в дела наших колоний, а сейчас изволите приравнивать это вмешательство к воле Господней. Будьте же последовательны.
   Королева-мать так взглянула на сына, словно он сказал ей гадость.
   - Дитя моё, не вам судить, насколько я последовательна в своих действиях, - резко ответила она, обмахнувшись драгоценным веером, инкрустированным золотом и перламутром.
   - Мама, вам стоит заняться подготовкой к моему бракосочетанию с её высочеством Марией-Луизой. Политику же извольте оставить мне, поскольку именно я являюсь королём Испании, - уже более жёстко проговорил Карлос.
   - Сын мой, вы слишком самоуверенны, - матушка нахмурилась: очень плохой признак, если не уследить, сейчас снова начнутся гневные крики. Те самые, которых так пугался когда-то маленький мальчик. - Губернатор Маракайбо, вступив в сговор с предателями из Санто-Доминго, сам заслуживает наказания как предатель. Мы намерены отстранить его от должности и подвергнуть тюремному заключению.
   - Нелогично, мама. - На сей раз Карлос сказал это с явственной насмешкой. - Вы собираетесь наказать преданного слугу лишь за то, что он слишком хорошо исполнил свой долг, не допустив врага в испанский город?
   - Мне не всё равно, каким способом он этого добился! - Любящая мать, услышав насмешливые нотки, изволила разгневаться.
   - Как жаль, что в этом мы с вами не сходимся во мнениях, мама. Вы желаете наказать губернатора, а я желаю его наградить. Как же мы поступим?
   - Сын мой, вы намерены оспаривать решение матери? - её величество, не ожидавшая такого упорства от покорного сына, опешила.
   - Я намерен быть королём. Всего лишь. А вы, как моя мать и моя вернейшая подданная, надеюсь, не откажете мне в своих мудрых советах.
   Ирония Карлоса была столь едкой, что гнев матери сразу выплеснулся наружу.
   - Сын мой, вам не кажется, что ваша самоуверенность способна лишь повредить - как мне, вашей матери, так и стране, королём которой вы являетесь? - королева вскочила с ажурного стула, стоимость которого по самым скромным оценкам равнялась стоимости небольшого городского дома. - Губернатор Маракайбо понесёт наказание. Таково моё решение, и оно неизменно!
   Гнев. Чувство, доселе неведомое юному королю. Настоящий монарший гнев...
   - Государыня мать моя! - этот гнев, прозвучавший в его голосе, заставил её величество застыть на месте в немом удивлении. - Приказываю вам замолчать!
   Если бы не присутствие статс-дам и секретаря - безмолвной тени, ожидавшей монаршего приказа - её величество уже знала бы, как себя вести. Но при посторонних... А сын, не удовлетворившись достигнутым успехом, принялся его развивать.
   - Мы намерены вызвать в Мадрид дона Хуана, - тоном, не допускающим никаких возражений (с ума сойти!) проговорил Карлос. - А вам, дорогая матушка, я уже высказал своё пожелание - займитесь устроением моего бракосочетания.
   Королева, не в силах произнести что-либо внятное, без сил опустилась на стул. Рвения сына надолго не хватит, это она знала как никто другой. Но её эпоха закончилась бесповоротно. Дон Хуан - серьёзный противник, который, получив от короля благословение на реальную власть в стране, уж точно не допустит её возвращения.
  
   ...Посему повелеваем Вам, дон Антонио, принять должность вице-короля Новой Испании и вести от Нашего имени переговоры с предводителями мексиканцев. Используйте все возможные аргументы, чтобы город Вера-Крус вместе с прилегающими к нему землями остался под властью короны. Если мексиканцы желают быть независимы - отдайте им всё прочее и действуйте в дальнейшем исходя из упомянутых Вами ранее предположений.
   Да благословит Вас Бог!

Карлос

  
   8
  
   Затонувший испанский Серебряный флот! Какой соблазн для любого джентльмена удачи!
   Губернатор Пуэрто-Плата, ушедший "на покой" пиратский капитан Диего, получив сведения о находке Блезуа, сразу воодушевился. Ведь по законам Сен-Доменга (стало быть - по законам пиратского сообщества) что добыча, что найденный клад делились на три части. Треть принадлежала нашедшему клад или команде корабля, взявшей приз; треть уходила в казну провинции, в которую поступили сведения о добыче или находке; треть шла в республиканскую казну. Конечно, у многих капитанов возникал соблазн оставить себе не треть, а всю добычу, но шила в мешке не утаишь, а "крыс" в Сен-Доменге по-прежнему вешали. Случалось, крестьяне находили сундучки с ценностями, зарытые испанскими купцами и идальго перед завоеванием острова французско-пиратскими войсками. И не откопанные по той причине, что их хозяева уехали и не вернулись. Но опять-таки, простым как топорище земледельцам очень редко удавалось скрыть факт находки клада. Тут либо честно оставь себе законную треть и живи спокойно, либо делись найденным со всей деревней, чтоб помалкивали, либо уходи с острова. И ведь не факт, что сумеешь добраться с этим сундучком даже до Пуэрто-Рико. Потому большинство предпочитало не дразнить пиратов. Отсчитал свою долю в присутствии чиновника и свидетелей - и будь здоров. Но этот случай действительно был особый.
   Капитан Диего, давным-давно позабывший собственную фамилию, поступил весьма осмотрительно. Для начала он подрядил четырёх самых дотошных немцев перерыть испанские архивы, оставшиеся в Пуэрто-Плата. Ведь до того, как Тортуга и западная часть Эспаньолы оказались под властью французов, маршруты испанских серебряных флотов проходил через этот город. Именно отсюда нагруженные ценностями галеоны, сформированные в сводные флотилии, уходили в пяти- или шестинедельный океанский переход. После французских завоеваний маршрут изменился: теперь золотые и серебряные флоты выходили либо прямо из Веракруса, либо шли с остановкой в Сан-Хуане на Пуэрто-Рико. А Пуэрто-Плата постепенно захирел, превратившись из стратегически важного порта в захолустный городишко. Видимо, по этой причине испанцы, покидая Эспаньолу, позабыли здесь свои архивы тридцатилетней и более давности. Так что немцам досталось работы. Но ведь справились же! Нашли документ, подтверждавший, что обнаруженные корабли действительно были затонувшим в ноябре 1643 года испанским серебряным флотом! Документ оказался докладом капитана флагмана "Ла Сантиссима Тринидад", кое-как доковылявшего до Пуэрто-Плата через несколько дней после выхода из порта. Флот попал в бурю между банками Мушуар и Серебряной, их вынесло на рифы, и только флагману чудом удалось остаться на плаву. Все прочие корабли числом пятнадцать отправились на дно. Вместе с грузом серебра... Когда немцы огласили примерную стоимость этого груза, капитан Диего радостно потёр руки: ему ведь за оперативность тоже полагается премия, а с учётом рыночной цены найденного выходит немаленькая сумма. Стоит ли удивляться скорости, с какой был отдан приказ отправить к Серебряной банке ещё парочку фрегатов и трофейный галеон - в помощь отправившимся туда ранее сторожевикам?
  
   Судовой журнал сторожевого корабля "Индеанка", порт приписки Кайонна, Тортуга, Сен-Доменг.
  
   9 июля, полдень. Что они там копаются, позвольте спросить? Где обещанные корабли, где индейцы - ловцы жемчуга? Неужели мы сами должны нырять и таскать серебро на сторожевиках?
   Четыре сторожевых корабля из пяти, приданных к нам в Пуэрто-Плата, снова нагрузились серебром и ушли. Скоро вернутся с продуктами и водой. Мы остались вдвоём с "Поморником".
  
   10 июля. Сегодня утром из Пуэрто-Плата пришёл сторожевик "Неуловимый", есть хорошие новости. Там оснащают три крупные посудины для охраны найденного нами места и перевозки поднятого серебра. Нанимают индейцев - ловцов жемчуга. А то ведь наши парни непривычны к такому делу, могут нырять здесь только в отлив, и то недолго.
  
   11 июля, 8 часов утра. Стоим на якоре. Со стороны пролива между банками замечены паруса. Вряд ли это наши корабли. На всякий случай велел парням приготовиться к бою.
  
   11 июля, полдень. Англичане. Три фрегата. Точно не поручусь, но, кажется, один из них и есть тот прыткий красавец, который свалил отсюда месяц назад при виде нашего флага. Подняли вымпел, на всех известных мне флотах означающий мирные намерения. Если вдруг англичане начнут стрелять - сами и будут теперь виноваты.
  
   11 июля. Вторая склянка. Эти сукины дети подошли с закрытыми портами, а затем сделали манёвр, открыли порты и начали стрелять! "Неуловимый" огрёб кучу дыр на ватерлинию, у нас повреждена фок-мачта! Мы открыли ответный огонь.
  
   Сен-Доменгский сторожевик по размерам больше напоминал бригантину, чем своего предшественника - брига. И в то же время он очень сильно отличался от них обоих. Вытянутый нос, острый форштевень, длинный узкий корпус-"барракуда", фок-мачта установлена дальше от бушприта, более глубокая осадка. Не говоря уже о полном отсутствии пушечных портов. Четыре небольшие стальные пушки на верхней палубе и пара "басов" для стрельбы картечью - вот и всё, если не считать стрелкового оружия на руках экипажа. Более высокие, чем у бригов, мачты позволяли нести большее по площади парусное вооружение. Предел скорости такого судна составлял аж семнадцать узлов. Иными словами, в том, что касалось скорости, английский фрегат заметно уступал пиратскому сторожевику. Но вот что до маневренности, то тут преимущества не было ни у кого. Особенно на изобиловавшем рифами мелководье. И вот тут своё слово сказали пушки. Если у англичан это были орудия старого образца, бронзовые, то у пиратов в распоряжении находились стальные пушечки небольшого калибра. С довольно-таки длинными стволами, что позволяло им прицельно стрелять на расстояние до полумили. С расстояния же в кабельтов снаряды из этих пушечек прошивали корпуса фрегатов насквозь. Попади хоть один такой снаряд в крюйт-камеру - и привет, детка. Канониру "Индеанки" повезло почти сразу разбить румпель шестнадцатипушечного фрегата "Сали Роуз". Того самого, который месяц назад спешно ретировался с Серебряной банки, капитан Блезуа не ошибся. Неуправляемый фрегат понесло на риф, и, несмотря на то, что команда начала спешно сворачивать паруса, он всё-таки распорол днище. Два других фрегата отстрелялись бортовыми залпами и пошли снимать команду с начавшего тонуть "Сали Роуз". Сторожевики же всеми доступными средствами старались этому помешать, а их куда более скорострельные пушки здесь оказались весомым аргументом в этом споре. Англичане огрызались нестройной пальбой "по готовности", а английских канониров королевского флота, кстати, и французы, и испанцы, и пираты заслуженно обзывали мазилами. Бортовой залп в упор - это одно дело, тут не промахнулся бы и полный невежда. И то находились "умельцы", ухитрявшиеся мазать даже с дистанции пистолетного выстрела. А если цель находится в трёх кабельтовых и не стоит на месте, облегчая задачу бравым британским канонирам, а подло маневрирует, да ещё осмеливается отстреливаться... Гады, одним словом. Англичане как правило брали количеством: стреляли больше и чаще. Словом, когда дерущиеся наконец заметили приближавшиеся с юго-запада корабли, потери были практически равные - один английский фрегат против одного сен-доменгского сторожевика. Прочие корабли, обменявшись взаимными "любезностями", пока отделались несмертельными повреждениями и явно были намерены хорошенько порвать друг дружку. Конец этому положил тяжёлый фугас, прилетевший с борта большого фрегата, шедшего под флагом Сен-Доменга. Фрегат стрелял с полутора миль, фугас взорвался, подняв огромный фонтан воды, с большим недолётом. Но англичанам этого вполне хватило. Сделав разворот "все вдруг", два оставшихся на плаву фрегата подцепили на тросы несколько шлюпок, на которых спасалась команда "Сали Роуз", и дали дёру. Там, в открытом море, они подтянут шлюпки к бортам и поднимут спасшихся на борт. Но до этого светлого момента следовало дожить. А значит - немедленно уйти, пока весьма некстати подошедшие тяжёлые посудины не превратили их в кучу щепок.
  
   11 июля. Шестая склянка дневной вахты. Благодарение Господу, всё обошлось. "Неуловимый" затонул, оставшихся в живых парней с него взяли на борт "Индеанки" и "Поморника". Присланные из Пуэрто-Плата фрегаты и галеон останутся здесь. Нам же предписано идти в порт и ремонтироваться. Поднятые на борт "Индеанки" слитки серебра уже зачтены в нашу долю, а подняли мы считай совсем ничего.
  
   11 июля. Четыре часа пополудни. Если парни с фрегатов и галеона смогут поднять хотя бы половину того, что мы видели на этой банке, мы обеспечены до конца дней своих.
  
   "А я теперь точно пойду свататься к Жозефине. И она будет обеспечена до старости, и детишкам будет что передать, и папаша её избавится от рыбацкой доли. Какая девица устоит перед столь завидным будущим?.."
  
   9
  
   Читая рапорт о происшествии у Серебряной банки, Галка на миг представила себе английского губернатора колонии Массачусетс, которому вскоре положат на стол аналогичное донесение его бравых капитанов. Ведь, если верить кое-каким второстепенным бумагам, снятым с полузатопленного английского фрегата, "Сали Роуз" был приписан к порту Бостон. Судовой журнал и важные бумаги, естественно, увёз с собой капитан Уильям Фиппс, но кое-какие финансовые документы были в спешке забыты и достались береговой страже Сен-Доменга. Итак, англичане наверняка постараются выставить себя белыми и пушистыми, а подлых пиратов - зачинщиками драки. В конце концов, капитан Фиппс первым обнаружил затонувший испанский флот. И не поведи он себя столь нервно при первой встрече со сторожевиками, всё вполне могло обернуться по-иному. Дело-то было не в территориальных водах Сен-Доменга, а в водах нейтральных, тут уже кто первый встал, того и тапки. Пираты могли бы сколько угодно бурчать и возмущаться, но кроме прямого нападения с отъёмом добычи ничего предпринять бы не смогли. Зато подставили бы своего генерала по самое некуда, а Галка таких вещей не любила. И не прощала. Никому. Но англичанин сбежал, а приоритет открытия затонувшего флота "застолбил" капитан береговой стражи Анри Блезуа, подав соответствующий рапорт губернатору Пуэрто-Плата. Выходит, с юридической точки зрения наезд английских фрегатов месяц спустя был чистой воды уголовщиной. Другое дело, что англичане считали себя превыше любого права, и даже если капитан Фиппс предоставит своему губернатору правдивый рапорт о случившемся, всё равно сен-доменгцы будут виноваты во всех смертных грехах. Так что стоит ожидать в Алькасар де Колон сэра Чарльза. Через месяц-другой. С праведным гневом в честных глазах и нотой протеста в бархатной папочке с вензелем.
   Так оно и случилось.
   Галка не знала, получил ли сэр Чарльз некие инструкции от полковника Линча или прямиком из Лондона, но сработали британцы весьма оперативно. Стычка у Серебряной банки произошла 11 июля, а сэр Чарльз явился в Алькасар де Колон 19 августа. Скорее всего, ориентировались по ситуации они уже на месте, не дожидаясь ценных указаний от его величества или герцога Йоркского. Или, что вероятнее всего, им нужен был повод высказать пиратам своё "фи", а уж что там произошло в действительности - дело десятое.
   - Миледи, - сухо проговорил сэр Чарльз, когда протокольное прочтение ноты протеста и вручение упомянутой бумаги было уже позади. - Подозревая, как возмущены господа губернаторы английских колоний, как наверняка возмущён двор и сам король, я позволю выразить вам и своё личное глубочайшее возмущение произошедшим инцидентом. Подлое нападение ваших сторожевых судов на фрегаты королевского флота не должно остаться безнаказанным.
   - Вы хотите, чтобы я наказала капитанов тех сторожевиков? - Галка, свернув гербовую бумагу, легонько ударила получившейся трубочкой себя по раскрытой ладони левой руки. - Могу я узнать, за что же именно они должны быть наказаны?
   - Они первыми открыли огонь, едва завидев английские флаги, миледи.
   - Кто осмеливается это утверждать?
   - Капитаны Фиппс и Ридинг. Фрегат капитана Фиппса при этом был повреждён настолько серьёзно, что потерял управление и был выброшен на риф.
   - Простите, сэр Чарльз, но ваши капитаны ...э-э-э ...как бы помягче выразиться ...были не слишком объективны, когда составляли рапорты. Кстати, кораблей было три. Где же упоминание о рапорте третьего капитана?
   - Вы утверждаете, что капитаны королевского флота могли солгать? - вот теперь возмущение господина посла было и впрямь искренним. - Это по меньшей мере бесчестно, миледи!
   - Бесчестно лгать, составляя рапорт, сэр, - жёстко ответила Галка. - Так что же всё-таки с третьим капитаном и его рапортом? Только не говорите, будто вы не в курсе.
   - Капитан Форбс также подал рапорт, но о его содержании я не извещён, - выдавил из себя сэр Чарльз.
   - Стало быть, если бы его содержание совпадало с содержанием рапортов двух других капитанов, вас бы наверняка известили, - едко проговорила мадам генерал. - На вашем месте я бы тут же начала кое в чём сомневаться. Однако вы всё равно уверены, что это наши корабли атаковали первыми.
   - В противном случае, миледи, от ваших кораблей после первого же залпа фрегатов остались бы лишь обломки на воде, - не менее едко ответствовал сэр Чарльз. - Попытайтесь доказать, что это не так.
   - Ваш ответ, сэр, с головой выдаёт "сухопутную крысу", - улыбнулась Галка. Кресло было красивое, резное, ещё испанское. Правда, на нём было не так удобно сидеть, как на старых, но мягких румынских креслах, стоявших у неё дома. - На наших сторожевиках установлены стальные пушки нового образца, снаряды которых снабжены белым порохом. Пушки мелкого калибра, но прицельная их дальность - пять кабельтовых. Имея определённый навык, хороший канонир попадёт в цель и с восьми кабельтовых. На ваших фрегатах вооружение было бронзовое. Стало быть, прицельная дальность - не более двух кабельтовых, и то при отличной выучке канониров... Надеюсь, вы не станете отрицать этот факт?
   - Не стану. - Сэр Чарльз уже понял, к чему клонит эта дама, и выцеживал каждое слово сквозь зубы.
   - Очень хорошо. Идём дальше. У Серебряной банки были три сторожевика против трёх фрегатов. Если бы наши корабли открыли огонь первыми, они бы наверняка сделали это с дистанции пять кабельтовых. Не так ли?.. Вижу, вы согласны. Именно так. Стало быть, ваши фрегаты попросту не подошли бы на два кабельтовых, не говоря уже о дистанции бортового залпа - четверть кабельтова. Их бы расстреляли задолго до этого. Однако в бортах сторожевиков было полно дыр от ядер, а один из них вовсе затонул на месте. И вот здесь остаётся задать один вопрос: а могли ли наши моряки, дав один залп из дальнобойных и скорострельных - я подчёркиваю: скорострельных - орудий, тут же разинуть рты и добрых четверть часа ждать, пока ваши фрегаты не подойдут на пистолетный выстрел для ответного залпа? Уверяю вас, сэр, у нас на флоте тоже много негодяев, но идиоты точно не водятся.
   - Не хотите ли вы сказать, миледи, что меня сознательно ввели в заблуждение? - сэр Чарльз, понимая, что в данном случае настаивать на прежней версии попросту глупо, перешёл к единственно возможной теперь тактике - отступлению. - Я могу понять губернатора Массачусетса, ему было крайне неприятно узнать о случившемся, и он наверняка решил снять с себя всякую ответственность.
   - Но при этом поставил в ложное положение полковника Линча и вас, - Галка усмехнулась: отступление - это хорошо, но и отступать надо грамотно. А сэр Чарльз, кажется, малость переигрывает. Правда, её такое развитие событий вполне устраивало. - Эта бумага останется у меня, - мадам генерал снова хлопнула свёрнутым в трубочку гербовым листом по ладони. - На память о недоразумении, так сказать. А взамен я предоставлю вам вот эту бумагу.
   И, небрежным жестом отправив английскую ноту в китайскую вазу, стоявшую на столе, Галка пододвинула к себе красную кожаную папку с тиснёным республиканским гербом.
   - Что это? - поинтересовался сэр Чарльз.
   - Встречная нота протеста, как вы уже наверняка догадались, сэр. И давайте не будем тратить время на церемонии. Мы люди простые, хоть и не любим, когда нас пытаются держать за дураков...
  
   - Нота протеста? - мистер Хиггинс ничуть не удивился, когда сэр Чарльз молча сунул ему эту бумагу. - Этого следовало ожидать.
   - Какова наглость! - фыркнул господин посол. - Эта женщина осмелилась мне дерзить!
   - Я вас предупреждал, сэр...
   - Оставьте своё мнение при себе, Хиггинс! Меня оно волнует в последнюю очередь! - сэр Чарльз на этот раз просто вспылил, и не придумал ничего лучше, чем выместить раздражение на помощнике. - Разве вы не утверждали, что эта дама в ответ на нападение у Серебряной банки в обязательном порядке ответит нападением на английские суда?
   - Как раз я этого и не утверждал, - язвительно проговорил Оливер: наглость сэра Чарльза ещё можно было терпеть, пока она находилась в разумных пределах. Но сейчас сэр явно хватил через край. - Я ожидал официальной бумаги, и вот она. Теперь имеется неприятный прецедент, и у нас развязаны руки в том, что касается каперов.
   - Так действуйте, чёрт возьми, а не испытывайте на прочность моё терпение! - посол фыркнул, как рассерженный кот, и, хлопнув дверью, вылетел из комнаты.
   "Боюсь, сэр, эта дама, которую вы до сих пор изволите недооценивать, преподнесёт вам несколько весьма неприятных сюрпризов, - Хиггинс позволил себе сию ядовитую мысль, благо, сэр Чарльз ещё не научился угадывать, о чём думают окружающие. - Что же до меня, то я свою задачу выполню. Чего бы это мне ни стоило".
   Никто не знал, были ли выстрелы у Серебряной банки первым отдалённым раскатом грома приближавшейся войны, или дело удастся уладить миром. Но мистер Хиггинс приехал сюда отстаивать интересы Британии. А каким способом он будет это делать - уже неважно.
   "Война - значит, война. Мир - значит мир. Но Англия в любом случае должна победить. В этом её предназначение. А король... Что ж, если он изволит распускать парламент только потому, что лорды не выдали ему денег на новый "дурацкий поход", затеваемый в отместку за предыдущий..."
   Боже, храни короля! Ибо нет у него врага хуже, чем он сам.
  
  
   6. "Это наша гавань..."
  
   ***
  
  
   7. Что такое "не везёт" и как с этим бороться.
  
   ***
  
  
   Эпилог.
  
   ***
  
  
  
  

ВЫБОР

  
   1
  
   "Странно. Война идёт полным ходом, а мы этого почти не ощущаем".
   За два с лишним года со дня битвы у Сен-Доменга много воды утекло. Флот и город восстановили. Устроили английским колониям прессинг по полной программе, поочерёдно навещая то Антигуа, то Барбадос, то Ямайку, организуя налёты индейцев на континентальные владения британской короны, перехватывая в море английских купцов. Английские колонисты слёзно жаловались королю, король, раздражаясь всё больше, слал в Версаль письмо за письмом. А король Франции только пожимал плечами: дескать, я-то тут при чём? У вас война с Сен-Доменгом и Голландией - вот сами с ними и разбирайтесь. Впрочем, если вы, дорогой кузен, желаете, чтобы я был посредником... И начиналось перечисление услуг, кои должны были обеспечить благожелательное Англии посредничество великого соседа. В ответ Карл раздражался ещё сильнее и требовал, чтобы кузен Луи прекратил поддерживать мятежника - герцога Йоркского... Словом, такой вот родственный междусобойчик. Сен-Доменг вовсю пользовался плодами сей "мудрой" политики, практически безнаказанно блокируя английскую торговлю в Мэйне и разоряя колонии... Галка знала, что при всей соблазнительности предложения голландцев - пограбить города южного побережья Англии и подпрягшейся к этой войне Португалии - Сен-Доменгу пока ещё рановато соваться в Европу. Иначе Европа, осознав опасность, сунется в Мэйн гораздо раньше, чем Сен-Доменг будет к этому готов.
   "Вильгельм - хитрый перец, - думала мадам генерал, пока матросы подгребали шлюпку к пирсу. - Как любой здравомыслящий политик, он прекрасно понимает одну простую вещь: сегодняшний союзник завтра может стать противником. Не мешало бы подложить под него мину замедленного действия. Что ж, не он один такой умный".
   Амстердам. Крупнейший город Соединённых Провинций Нидерландов. Можно сказать, нынешний деловой центр Европы. "Гардарика" едва втиснулась на рейде - так много здесь стояло торговых судов. Досужие горожане в первые пару дней специально приходили поглазеть на пиратский флагман. Опытные голландские моряки и корабельные мастера, разглядывая невиданную доселе конструкцию его корпуса, только диву давались: как эта посудина не развалилась пополам при своём знаменитом таране? Какие там должны быть шпангоуты? Какое крепление обшивки? Эх, вот бы Рюйтеру, покойнику, такой кораблик... "Рюйтер славно отметился напоследок. - До полудня, когда Вильгельм ждал её во дворце на площади Дам, было ещё много времени, и Галка, отпустив матросов, пошла прогуляться по набережной. - Так долбанул англичан, что от Ройял Нави остались рожки да ножки. Пожёг верфи, поднялся вверх по Темзе и не отказал себе в удовольствии пострелять по Лондону. Короче, в каком-то смысле старик отомстил за английский обстрел собора в Сен-Доменге... Что ж, на эту тему, кстати, сегодня с Вильгельмом будет непростой разговор". Рюйтер умер вскоре после своего рейда на Англию, даже не подозревая, что заметно осложнил жизнь своему штатгальтеру. Ведь англичане, здорово обиженные на суд, состоявшийся летом восьмидесятого в Сен-Доменге, теперь осаждали Вильгельма требованиями выдать им "военных преступников" - офицеров Рюйтера, коль уж самого адмирала с того света достать было затруднительно...
  
   - Сеньор Эллиот, сеньор Бертон, - Фернандо Моралес, главный прокурор Сен-Доменга, обратился к адвокатам, - есть ли у вас вопросы к свидетелю?
   Оливер Хиггинс. Да, да, тот самый. Под конвоем двух крепких молодцов, но без цепей. Свидетель по делу о военном преступлении, одним словом...
   - Да, ваша честь, - адвокат Эллиот, отлично говоривший по-испански, в переводчике не нуждался.
   - Извольте.
   - Сеньор Хиггинс, исходила ли инициатива целенаправленного обстрела собора Санта-Мария-де-Энкарнасион от моего подзащитного, или же он действовал согласно приказу, полученному от вышестоящих персон? - хитрюга Эллиот, дабы не обвинили его в неуважении к суду, и к свидетелю-англичанину обратился по-испански. Благо, тот сразу заявил, что владеет обоими государственными языками республики.
   - Сэр Чарльз ссылался на имеющиеся у него инструкции, - ответил Хиггинс.
   - Вы видели эту бумагу, или же о наличии приказа знаете со слов подсудимого? - тут же встрял обвинитель Родригес.
   - Протестую, ваша честь! - воскликнул Эллиот. - Для подданного британской короны приказ коронованной особы и вышестоящего начальства является обязательным к исполнению, и неважно, отдан он в письменной или устной форме!
   - Протест принимается, - важно произнёс прокурор. - В данном случае наличие или отсутствие письменного приказа не имеет значения, ибо согласно статье тридцать шестой Уголовного кодекса республики отдавший преступный приказ и исполнивший его несут равную ответственность...
  
   "Вся фишка в том, что ни в Англии, ни в Голландии нет законов, позволяющих осудить военного преступника. А если и примут такие законы, то они обратной силы не имеют. - Амстердам Галке понравился, и она с удовольствием разглядывала декор домов, выходивших к трём большим каналам. - Вильгельм воспользовался этим не хуже пройдохи-адвоката, но его проблемы это не решит. Лондон-то горел. И люди погибли. А свою кровь англичане привыкли ценить очень дорого".
   Что правда, то правда, тут Вильгельм был полностью согласен с пираткой. Но он, ещё полтора года назад предъявивший от имени своей жены Марии, дочери герцога Йоркского, права на английский престол, не был заинтересован в полном разгроме Англии. Кто ж в здравом уме будет дотла разорять то, чем собирается владеть? Он уже дважды лично переговорил с заокеанской дамой, и та согласилась с его аргументами. Англию стоит ослабить лишь в той степени, чтобы Вильгельм мог спокойно, без особенных усилий забрать у Стюартов плохо лежащее имущество. А полтора года войны и Декларация в защиту свободной торговли, подписанная к этому времени Голландией, Сен-Доменгом, Юкатаном, Кубой, Швецией, Испанией и Францией ("Во гадючник! Кое-кто стонал, рыдал, скрипел зубами, но ведь подписали же!"), привели экономику Англии в глубокий кризис. Основная её статья - экспорт шерсти - как раз от этой декларации и пострадала. Ведь страны, её подписавшие, объявили бойкот английским судам до тех пор, пока Англия не отменит свой Навигационный акт. А поскольку Англия сей акт пока не отменила, купцы не могли зайти в гавани стран, подписавших декларацию: их корабли и груз попросту арестовывали. Владельцы овечьих стад и выпасов, привыкшие к богатой жизни, в большинстве своём разорялись. Немногие, самые оборотистые, вовремя переориентировались на поставки шерсти в Португалию. А португальцы в свою очередь поставляли эту же шерсть в Голландию. Пока их принц-регент Педро Браганза, вообще-то достаточно умный человек, не сподобился сделать большую нелепость - под нажимом Англии объявить Голландии и Сен-Доменгу войну...
   "Это называется - допрыгались, - мрачно усмехнулась Галка, вспомнив про сей, если так можно выразиться, "успех" британской дипломатии. - Подрубили последний сучок, на котором сидели. Впрочем, чего я хотела? Какой король, такие и послы. Один сэр Чарльз Ховард чего стоил". Конечно, Англия получила неплохого военного союзника. Но при этом голландские суконные мануфактуры, оставшись без английской шерсти, переключились на немецкую, испанскую и частично на французскую. А английские "джентри" лишились одного из немногих легальных каналов сбыта продукции. Результат - разорение многих богатых семейств, запустение земель, ранее отнятых под овечьи пастбища, и страна, оказавшаяся на краю пропасти. То есть, гражданской войны. Два претендента на трон при живом, но стремительно теряющем остатки влияния короле... Такой беды Галка и злейшему врагу бы не пожелала. А ведь после битвы у Сен-Доменга у Карла был чудесный шанс. Гибель эскадры и двойное разграбление Порт-Ройяла подняли в Англии волну патриотизма. Вновь созванный парламент выделил королю сумму, достаточную для постройки целой эскадры. На какое-то время даже прекратились междоусобицы внутри страны. Умница Вильгельм прекрасно понимал, что сейчас не время для громких заявлений, и Голландия тогда вела войну без "шумового прикрытия". Зато герцог Йоркский не сумел вовремя заткнуться и растерял многих своих сторонников в Англии. Ещё одно очко в пользу Карла. Но... Получив такой кредит доверия, незадачливый король ухитрился меньше чем за год обратить его в пыль. Половина отпущенных парламентом денег до верфей даже не дошла, на оставшееся средства построили всего пять линкоров и два десятка фрегатов. А полученную поддержку внутри страны Карл совершенно бездарно растратил на борьбу с родным братом. Так что к моменту, когда "Гардарика" бросила якорь на рейде Амстердама, всё вернулось на круги своя. Англичане уже прозрачно намекали на мирные переговоры. Вильгельм Оранский в принципе не имел ничего против мира, даже сепаратного, а вот сен-доменгская дама упёрлась, публично заявив, что не будет вести никаких дел с Англией Карла Стюарта. Этот намёк тоже был более чем прозрачен, и Вильгельм осторожно, шаг за шагом, подводил мадам генерала к решающей, третьей беседе.
   Мир был нужен всем. Но для каждого он имел свою цену.
  
   2
  
   "Джеку сейчас лучше оставаться на борту "Гардарики", хоть такое поведение тут считается признаком дурного тона, - думала Галка, отвечая на приветствие штатгальтера. - Когда на моего милого мужик заглядывается, да ещё такой шибздик, как Оранский - пардон, это ни в какие ворота не лезет!"
   - Приношу извинения от имени моего супруга, - мадам генерал ответила на вопрос, заданный как будто не всерьёз, но несерьёзные вопросы как правило сходу не задают, не так ли? - За долгие годы жизни в тёплых краях он настолько отвык от северного климата, что почти сразу подхватил простуду.
   - Обидно, - Вильгельм был крайне любезен, и всегда приглашал Галку присесть. - Я слышал, у него есть великолепные лоции. Хотелось бы обсудить возможность их покупки... но раз уж так получилось, передайте ему моё искреннее пожелание скорейшего выздоровления.
   - Обязательно передам, - женщина тонко улыбнулась: все всё прекрасно поняли, и в то же время приличия соблюдены. Чёрт бы побрал того, кто придумал этикет... - Преамбула, надеюсь, завершена?
   - Вы не любите долгие разговоры, мадам, - Вильгельм Оранский, и в самом деле неказистый, слабоватый здоровьем молодой человек, тем не менее был одним из самых блестящих политиков своего времени. - Что ж, к делу так к делу... Вчера вечером я постарался тезисно сформулировать основные вопросы, какие нам с вами следует обговорить и по возможности решить. Итак, вопрос первый: захват и раздел английских колоний Северной Америки между Голландией и Сен-Доменгом. Что скажете, мадам?
   - Ну, здесь особенно обсуждать уже нечего, - произнесла Галка, закинув ногу на ногу. Весьма вольная по тем временам поза для дамы, даже если учесть, что она одета по-мужски. - Голландия имеет прекрасную возможность вернуть то, что она потеряла по Вестминстерскому миру. А мы возьмём себе земли южнее. Границу на карте мы уже провели, осталось только пойти, взять и поделить.
   - Но ваши войска, мадам - простите за откровенность - вряд ли обладают достаточной численностью для проведения этой военной операции.
   - Я знаю верный способ увеличить их численность до приемлемой величины.
   - Индейцы?
   - Да, союз ирокезов. Им очень не нравится, как англичане ведут себя на их землях.
   - Боюсь, вы совершите ошибку, мадам. Индейцы - ненадёжные союзники. Говорят, они склонны к нарушению данного слова, - Вильгельм покачал головой.
   - Боюсь, вас кто-то обманул на сей счёт, - усмехнулась Галка. - Те индейцы, с которыми я была знакома лично, таковой склонности не проявляли. Более того: сами находясь в тяжёлом положении, они прислали Сенг-Доменгу помощь, когда официальные союзники предпочли занять выжидательную позицию.
   "Запрещённый приёмчик. Удар ниже пояса, - подумала она при этом. - Я равняю его с ненавистным ему Людовиком, который тоже решил не ввязываться, посмотреть, кто кому в итоге лапки оторвёт - Англия нам или мы Англии... Что ж, интересно, как вы выкрутитесь, минхеер".
   - Если Людовик Французский, имея неограниченную власть в своей стране, не пожелал исполнить союзнический долг, пусть это останется на его совести, - ровно проговорил Вильгельм. - Мне же с большим трудом удалось убедить Генеральные штаты в необходимости вступления в войну против Англии. Это, если хотите, одна из самых неприятных черт, присущих республике, будь она торговой, как Голландия, или военной, как Сен-Доменг.
   - Сожалею, что вам пришлось преодолевать подобное препятствие, - сдержанно ответила Галка. "Выкрутился. Ещё и шпильку мне подпустил. Молодец". - У нас с этим проще.
   - Совет капитанов распоряжается государственной казной? - удивился Вильгельм.
   - Не совсем. У нас вообще-то не одна казна, а четыре. Основная, из которой выделяются средства на общегосударственные нужды, и по одной у каждого из трёх советов. Никто ни у кого не попрошайничает: распределение происходит сразу по приходу денег. А процентное соотношение этого распределения зависит от ежегодно утверждаемого всеми тремя советами бюджета.
   - Весьма удобно, - согласился Вильгельм, явно мотая на ус: ему-то всё время приходилось применять свои блестящие дипломатические способности, чуть не ежедневно убеждая лавочников из Генеральных штатов в необходимости постоянно выделять средства на военные расходы. - А военная добыча? Она поступает в распоряжение Совета капитанов, или её расценивают как рядовое денежное поступление в казну?
   - Её делят на три равные части, - Галка охотно поделилась пиратским опытом. - Треть - это законная доля команды или команд кораблей, добывших эти ценности. Треть поступает в государственную казну и сразу распределяется согласно статей бюджета. Треть уходит в казну провинции, куда была подана заявка и привезена добыча. Точно так же мы поделили и поднятый со дна морского груз испанского серебряного флота.
   - Большая сумма?
   - Огромная. Миллионы ливров.
   - Мне говорили, город Пуэрто-Плата за короткое время сделался третьим по значению городом республики... Лицензии, которые продаются для торговли в столице, действительны для всех портов вашей страны?
   - Естественно.
   - Иногда я вам завидую, мадам, - улыбнулся Вильгельм. Эта улыбка показалась Галке разрубленной пополам его длинным крючковатым носом. - У нас, к сожалению, ещё помнят времена вольных городов... Традиции иной раз становятся досадной помехой, а молодое государство может позволить себе роскошь создавать собственные.
   - Которые лет через триста кое-кому тоже покажутся досадной помехой, - рассмеялась мадам генерал, переводя разговор в шутку. - Тем не менее, без прошлого не построить будущего. Но и чрезмерное увлечение оглядками назад тоже опасно: можно похоронить новое под завалом давно устаревших традиций и правил.
   - Однако, то, что мы собираемся обсудить вслед за североамериканским вопросом, без оглядки на эти самые традиции не разрешить, - не без иронии проговорил Вильгельм. На нём сегодня были камзол и шляпа английского покроя. Пышные перья на шляпе, заставившие Галку вспомнить старые-престарые иллюстрации к "Гулливеру", раскачивались над головой голландца, а тщательно завитые локоны модного среди коронованных особ светлого парика скрывали его естественную причёску. - Англия, мадам. Я намерен получить это несчастное королевство и привести его к процветанию.
   - Откровенно и без увёрток, сударь.
   - Мне понравилась ваша манера вести беседу, мадам. Весьма практично. Итак, нам стоит обсудить кое-какие детали этого предприятия.
   - А почему именно со мной? - Разговор принимал новый оборот. Сейчас каждое слово стоило отмерять семь раз, прежде чем произнести, и у Галки от тщательно скрываемого напряжения даже начала побаливать голова.
   - Разве вам всё равно, кто занимает английский престол? - Вильгельм умел придавать своим словам вес без излишних интонаций. - Кажется, вы отвергаете любую попытку короля Карла заключить мир с Сен-Доменгом. Война, как морская, так и дипломатическая, с каждым днём наносит Англии всё больший вред. Если вы за что-то невзлюбили Англию и добиваетесь её разорения, то вы весьма близки к цели. Если же вашей целью является свержение бездарного монарха, то здесь нам с вами есть что обсуждать, не так ли?
   - Это так, но каким образом Сен-Доменг может быть вам полезен в таком деликатном деле? - без малейшего намёка на иронию проговорила Галка. - Мы едва утвердились в статусе лидера Нового Света, и мне - прошу понять меня правильно, сударь - вовсе не хочется жертвовать только что завоёванным.
   - Я пока не говорил о каких-либо жертвах со стороны Сен-Доменга, мадам.
   - Вот то-то и оно, что "пока", - тут Галка позволила себе тонкую многозначительную улыбку. - Подобные оговорки иногда становятся теми самыми подводными рифами, о которые могут разбиться даже самые прочные корабли.
   - Вы желаете загодя оговорить условия сделки? - Вильгельм ответил ей точно такой же улыбкой. Встретились два политика, называется... - Что ж, я не против.
   - Тогда карты на стол.
   - Хорошо. Мне была бы весьма желательна ваша поддержка в Версале.
   - Это напрашивается по логике событий, сударь. Король Людовик вас, мягко говоря, не жалует, и будет всячески возражать против ...ваших планов. Особенно когда узнает, что его протеже - герцог Йоркский - пользуется куда меньшей поддержкой в Англии, чем вы.
   - Вы полагаете, что король Франции ещё не в курсе?.. - Вильгельм удивлённо поднял брови.
   - Я полагаю, он абсолютно уверен в том, что одна лишь его поддержка гарантирует Джеймсу Стюарту победу в этом противостоянии. И что бы ни докладывал месье де Ла Рейни по обстановке в Англии, ему хоть кол на голове теши - не верит. - Теперь настало время иронии, и Галка дала ей волю. - Но его величество ждёт небольшое разочарование. Вот тогда, и не раньше, я смогу встрять со своим мнением.
   - Мадам, это именно то, чего я от вас и жду, - штатгальтер чуть заметно качнул головой. Дрогнули пышные перья на шляпе.
   - Но это не всё?
   - Нет, - на сей раз усмешка Вильгельма была загадочной. - Я понимаю, что Сен-Доменгу ещё рано ссориться с такой могущественной державой, как Франция, однако рано или поздно такой момент настанет. Однажды его величеству Людовику надоест играть с вами в независимость, и тогда...
   - Сударь...
   - Мадам, мы ведь с вами добрые друзья, не так ли?
   - Хорошо... друг мой, - улыбнулась Галка, подумав при этом: "Блин, ещё один "добрый друг" на мою голову..." - Я предвидела это задолго до того, как мы объявили о независимости Сен-Доменга. Я говорила о том своим товарищам, и мы ещё семь лет назад пришли к одному непростому, но единственно возможному для нас варианту: держаться в кильватере Франции до тех пор, пока не сможем идти своим курсом. Вы правы, ссориться с Францией мы пока не имеем права. Однако если вы предлагаете нам пойти на столь рискованный шаг, то вы наверняка можете также предложить нам расклад получше. В противном случае этот разговор не имеет смысла.
   - Что вы скажете о некоей лиге государств, призванной не допустить превращения Франции в агрессивную империю на манер Римской?
   - Стать убийцами империи? Заманчиво, - произнесла Галка. - Один уточняющий вопрос: вы намерены убивать так каждую потенциальную империю, или ваша ненависть обращена именно против Франции?
   - В данный момент никто иной не угрожает европейской безопасности более, чем непомерные амбиции короля Людовика. - Вильгельм ловко ушёл от прямого ответа. - Сейчас важно остановить его. А в будущем... Мадам, друг мой, я не дельфийский оракул, чтобы предвидеть комбинации, которые сложатся через двадцать, тридцать или сто лет.
   - Я тоже не оракул, друг мой, - теперь от улыбки мадам генерала повеяло холодом. - Однако кое-какие мои предсказания имеют странное свойство сбываться. И я предсказываю Англии, если она пойдёт по имперскому пути, очень большие неприятности.
   - У вас репутация честного человека, мадам, и только потому я уверен, что это не угроза, - мягко проговорил Вильгельм. - Насколько я понимаю, вы враждуете не со Стюартами, не с Англией, а с некими принципами, кои вам глубоко противны. Могу ли я узнать, каковы эти принципы, и почему они для вас неприемлемы до такой степени?..
  
   - Обвиняемый Грин, из показаний свидетелей стало ясно, что вы не были в курсе относительно намерений вашего адмирала вплоть до того момента, как он отдал приказ. Так ли это?
   - Так и есть, - ответил бывший старший помощник "Сент-Джеймса", когда судебный пристав перевёл вопрос обвинителя на английский язык. - Когда сэр Чарльз отдал приказ открыть огонь с левого борта, меня это удивило и озадачило, ведь корабль противника находился по правому борту от нас. А повреждения, полученные в бою, не позволяли нам стрелять с обоих бортов одновременно.
   - Скажите, сеньор, могли ли вы отказаться от исполнения данного приказа?
   - Нет, сэр. Я офицер королевского флота.
   - Скажите, есть ли у вас семья, сеньор Грин?
   - Протестую, ваша честь! - тут же взвился Эллиот. - Этот вопрос не имеет никакого отношения к рассматриваемому делу!
   - Протест отклонён, сеньор адвокат, - спокойно ответил прокурор. - Следует дать возможность сеньору Родригесу довести его мысль до конца... Обвиняемый, ответьте на заданный вопрос.
   - Да, сэр, у меня есть семья, - сказал Грин. - Мать, брат, жена и две дочери.
   - Стало быть, если бы адмирал приказал вам расстрелять ваших близких, вы и в этом случае не рискнули бы ослушаться? - Родригес не был иезуитом, но наверняка учился в их коллегиуме.
   - Я снова вынужден заявить протест, ваша честь! - искренне возмутился адвокат. - Ставить моего подзащитного перед необходимостью отвечать на столь чудовищный вопрос недопустимо!
   - Офицер английского королевского флота обязан подчиняться приказам вышестоящих офицеров, не так ли? - поинтересовался прокурор. - Насколько мне известно, за неподчинение приказам предусмотрены весьма суровые наказания.
   - Вот именно, ваша честь! Мой подзащитный стоял перед непростым выбором - либо обстрелять город, либо быть казнённым за неповиновение!
   - Однако вопрос обвинителя весьма резонен, вы не находите? Если вы считаете, что задавать вашему подзащитному столь чудовищный вопрос недопустимо, ответьте на него сами. Смогли бы вы исполнить приказ адмирала, если бы он приказал вам расстрелять ваших близких?
   - Вполне вероятно, что нет.
   - Будьте добры отвечать более конкретно.
   - Нет, ваша честь.
   - Значит, вы предпочли бы бунт и смерть, но сберегли бы жизни своих близких?
   - В рассматриваемом нами деле речь не шла о жизни близких моего подзащитного, ваша честь.
   - Но погибшие в соборе Примада де Америка тоже были чьими-то близкими, не так ли? - прокурор поддел кончиком пера бумагу - список жертв обстрела. - Женщины, дети. Они имели такое же право на жизнь, как и ваши близкие, и близкие сеньора Грина. Почему же тогда убийство чьих-то близких является менее чудовищным деянием, нежели убийство собственных?
   - В таком случае, ваша честь, следует поставить под сомнение законность любых военных действий, - язвительно проговорил адвокат. - Ибо там убийство чьих-то близких происходит в масштабах, несоизмеримо больших, нежели в рассматриваемом нами случае.
   - Убийство вооружённого, способного дать отпор человека классифицируется несколько иначе, чем хладнокровный расстрел беззащитных женщин и детей. Вы не согласны?.. Желаете ли вы что-либо добавить к сказанному?
   - Нет, ваша честь.
   - Продолжайте, сеньор Родригес...
  
   Штатгальтер Вильгельм смотрел на эту женщину с нескрываемым удивлением.
   - Теперь я понимаю, почему вас так боятся, - проговорил он. - Вы настаиваете, чтобы в вашем государстве непременно соблюдалось всеобщее равенство перед законом. Это действительно мало кому может понравиться, ведь каждый считает себя лучше прочих.
   - За редким исключением.
   - Ваша беда в этой редкости, друг мой. Сколько в истории примеров, когда прекрасные начинания были загублены недостойными наследниками! Только не говорите, что вы придумали, как избежать этой опасности.
   - А рецепта идеального государства ещё никто не изобрёл, друг мой, - невесело усмехнулась мадам генерал. - Любая система, будь то монархия или республика, имеет свои достоинства и недостатки. Парламентаризм и свобода слова хороши в мирное время, но во время войны превращаются в смертельную опасность для государства. Жёсткая централизованная власть по типу французской монархии прекрасно мобилизует все силы страны, когда приходится воевать, но в мирное время... Да вы и сами видите, что происходит, за примером далеко ходить не надо.
   - Говорят, в вашей республике нет единоличного правления. Это правда?
   - Правда.
   - Однако, вас называют чуть ли не диктатором.
   - Тот, кто думает, будто я диктатор, судит по себе, - рассмеялась Галка. - На мне - война и дипломатия. Всё, никаких иных полномочий. Если я вздумаю указывать негоциантам в приказном порядке, Торговый совет пошлёт меня подальше и будет трижды прав. А я при всём желании ничего не смогу с этим поделать. Хорош диктатор, не правда ли?
   - При наличии собственной казны можно с этим смириться. Однако нет ли в этом элемента анархии? Если Совет капитанов примет решение объявить войну некоему государству, с которым у Торгового совета налажены надёжные связи... Впрочем, я слышал, что подобные важные решения не принимаются без согласия глав всех трёх советов. Как же вам удалось убедить месье Аллена в необходимости отказаться от торговли с английскими колониями?
   - Мне не потребовалось ни в чём его убеждать. Он и без меня прекрасно понимал, что у Англии были весьма определённые планы на Сен-Доменг, с торговлей никак не связанные.
   - Он тоже политик?
   - Даже в большей степени, чем я.
   - Тогда мне остаётся вас поздравить, мадам, - теперь улыбка Вильгельма стала бесплотной, словно лунный блик. - Нашим лавочникам зачастую не хватает именно умения разобраться в политической обстановке. Однако... Вы уж простите, но я не могу не коснуться этой темы. Одним словом, как друг я должен вас предупредить: король Людовик намерен потребовать освобождения осуждённых в Сен-Доменге сэра Чарльза Модифорда и капитан-лейтенанта Грина.
   - Слышу глас герцога Йоркского, - ехидно усмехнулась Галка.
   - Вы понимаете, чем может быть чреват ваш отказ?
   - Интересно, а король Франции понимает, насколько смешно он будет выглядеть в глазах всей Европы, если встрянет в свару на чужой кухне?
   - Вы правы, мадам, он не пошлёт свою эскадру освобождать двух проштрафившихся англичан. Но отношения между Версалем и Алькасар де Колон будут испорчены.
   - Можно подумать, они до сих пор были идеалом доброй дружбы. В этой войне Людовик палец о палец не ударил, чтобы помочь нам. Зато когда речь заходила о дележе добычи из Порт-Ройяла, господин посол не преминул нанести визит, - с едкой иронией проговорила Галка. - Естественно, им ничего не обломилось, отсюда и такие вот ...требования.
   - Из всего услышанного я делаю вывод, что вы наперёд знали о нежелании Франции участвовать в этой войне.
   - Да, это так.
   - Значит, Людовик ждал, что вы сами попросите у него помощи...
   - Возможно.
   - Но вы справились с проблемой без его участия, и это не может его радовать.
   - Вы уже второй раз намекаете на необходимость создания антифранцузской коалиции, друг мой. Но пока министром финансов Франции является месье Кольбер, эта коалиция не имеет смысла.
   - К сожалению, должен с вами согласиться, мадам. Победить такого противника можно либо с помощью большой армии, либо имея большие деньги. Что, впрочем, в наше время равнозначно. Но казна Голландии изрядно пострадала от войны.
   - А казна Сен-Доменга изрядно от той же войны пополнилась, - рассмеялась Галка. - Да, у нас в запасе лежит некая сумма денег, однако мы не рискуем пускать их в оборот, опасаясь экономической катастрофы. Но если вы говорите о займе...
   - Генеральные штаты готовы предоставить Торговому совету любые гарантии. - Вильгельму было крайне неудобно просить денег, и он едва сумел скрыть облегчённый вздох: сен-доменгская дама поняла намёк и пошла ему навстречу. - Что вам было бы предпочтительнее видеть в качестве залога?
   - Владения на континенте.
   - В каких границах?
   - Земли за рекой Огайо, до Великих озёр на севере и до верхнего течения реки Миссисипи на западе.
   - Много.
   - Вы тоже мало не попросите, - Галка говорила с ним вежливо, без каких-либо вызывающих ноток. И оттого иногда позволяла себе ироничные пассажи. - А корабельный лес морской державе так или иначе необходим. Вам же останется богатое побережье с готовыми городами и верфями.
   - Которое ещё следует захватить.
   - Теперь для нас это не проблема, друг мой...
  
   3
  
   "...Поскольку было установлено, что подсудимые Модифорд и Грин являлись исполнителями приказа вышестоящего начальства, суд, рассмотрев свидетельские показания, а также доводы обвинения и защиты, постановляет:
   - признать подсудимых Чарльза Модифорда и Джеффри Грина виновными в исполнении преступного приказа, заключавшегося в злонамеренном и не обусловленном никакой военной необходимостью обстреле собора Примада де Америка, повлекшем жертвы среди мирных граждан;
   - принимая во внимание то, что подсудимые имеют статус военнопленных, а также учитывая, что неисполнение преступного приказа повлекло бы за собой угрозу жизни подсудимых, заменить Чарльзу Модифорду смертную казнь пожизненным тюремным заключением без права выкупа;
   - принимая во внимание вышеперечисленные факторы, а также учитывая большую степень зависимости от приказов вышестоящего начальства, заменить Джеффри Грину смертную казнь на десять лет тюремного заключения без права выкупа..."
  
   "Хорошо, что мы ещё до войны подсуетились принять закон об оккупированных территориях, - подумала Галка, вспоминая юридическую войну, предшествовавшую этому приговору. Цветные стёкла большого кормового окна слегка подцвечивали пасмурный дождливый полдень. С утра поднялся ветер, и "Гардарику" изрядно качало на мутной зеленоватой волне. - И хорошо, что в Порт-Ройяле мы впервые применили новый закон на практике, первым делом объявив этот милый городок таковой территорией. Англичанам осталось только утереться. И не удивлюсь, если узнаю, что сейчас во многих европейских странах идёт обсуждение подобных же законов... А что? Если мы можем грабить на законных основаниях, то почему им нельзя?"
   Кода она рассказала Джеймсу о вчерашней беседе, тот долго молчал. А затем сказал, что с этого момента Галке действительно придётся играть по правилам "для больших мальчиков и девочек".
   - Не слишком ли рано мы выходим в открытое море, Эли? - спросил он. - Мы с трудом отбили атаку всего одной английской эскадры. А ведь есть ещё огромный французский военный флот. Если Людовику разонравится представлять из себя нашего "доброго друга", мы погибнем.
   - Да, - на удивление спокойно ответила Галка, ласково проведя ладонью по его щеке. - Мы погибнем. Если у Франции не будет куда более серьёзных проблем, чем мы.
   - Это нелёгкий выбор, любимая, - Джеймс обнял её. - Ты знаешь, чего я боюсь больше всего на свете. Без Сен-Доменга не сможешь жить ты. А я не смогу жить без тебя.
   - Всем нам рано или поздно приходится делать нелёгкий выбор, мой милый. - Галка, несмотря ни на что, обожала эти моменты - когда, казалось, никто и ничто не может их разделить. Шутка ли - столько лет вместе. - Всем. Даже Жано в свои неполные восемь этого не избежал...
  
   Женщина в мужской одежде и мальчик лет семи или восьми шли по городу. По красивому французскому городу, построенному в тысячах миль от Франции. Такое зрелище могло бы удивить жителей Фор-де-Франс, но не удивляло. Может быть, потому, что эту женщину видят здесь далеко не в первый раз?
   Так же, как и в памятном семьдесят четвёртом, эта женщина навестила резиденцию губернатора. Распоряжался здесь уже не хорошо знакомый ей Жан-Шарль де Баас, а Шарль-Франсуа д'Анжен. Тоже очень хорошо знакомый ей персонаж. Шевалье д'Анжен, которому губернаторский пост достался в качестве компенсации за титул маркиза де Ментенон, отнятый королём и подаренный своей фаворитке мадам Скаррон, даже не пытался скрыть холодное недовольство неофициальным визитом генерала Сен-Доменга. Потому-то этот самый визит и не затянулся. А женщина, которую Фор-де-Франс в семьдесят четвёртом году видел победительницей знаменитого Рюйтера, невесело усмехнувшись, подозвала мальчика и отправилась на кладбище...
   - "Франсуа Требютор, контр-адмирал Антильской эскадры. Погиб, защищая город", - громко прочитал Жано. - Ты рассказывала мне о нём. Он был героем?
   - И героем, и пиратом, - грустно усмехнулась Галка, присаживаясь на нагретый солнцем камень. - И моим другом.
   - Мам, а зачем ты привела меня сюда? - Жано прекрасно знал, что мама ничего просто так не делает, и задал неизбежный вопрос.
   - Потому что ты должен знать... - у Галки от волнения перехватило горло. - Когда Франсуа погиб, я дала слово, что воспитаю его ребёнка как своего собственного... Ты и есть этот ребёнок, сынок.
   Жано настолько не ожидал услышать это, что не удержался на ногах, сел на камень рядом с Галкой.
   - А... кто моя мама? - едва слышно спросил он. - Она тоже умерла?
   - Нет. - Самое трудное в таком деле - решиться. Галка же миновала эту черту. - Она жива. По крайней мере, была жива, когда передавала тебя мне.
   - Но почему она меня оставила? - мальчик, справившись с первым потрясением, дрожал от непонятной, до сих пор неведомой ему обиды.
   - Твои родители не были женаты, сынок. Она... наверное, испугалась, что если вернётся домой невенчанная, с ребёнком на руках, будет плохо и ей, и тебе. - Сейчас Галка погрешила против истины. Аннеке Бонт весьма недвусмысленно высказывалась, что хотела бы смерти своему сыну. В секретной шкатулке лежал её письменный отказ от ребёнка. Но не вываливать же на голову восьмилетнего мальчишки ещё и такое? Он и так чуть не плачет. - Бюрократы, будь они неладны, тогда упёрлись рогом: или записывайте под фамилией матери, или под фамилией усыновителей. Поэтому ты Джон Френсис Эшби, а не Жан-Франсуа Требютор... И вот что, малыш... Я знаю, как тебе сейчас тяжело. Тебе решать, как нам всем быть дальше. Но что бы ты ни решил, знай: мы с отцом тебя любим, и ты навсегда останешься нашим сыном.
   Жано, судорожно сглотнув, только молча кивнул.
   "Весь в отца. Обеими ногами прочно стоит на земле, - подумала Галка. Без страха ходившая на абордажи, сейчас она до смерти боялась, что приёмный сын её оттолкнёт. Бывало ведь и такое, хоть и не с ней. - Но пусть он лучше узнает это от меня, чем от постороннего человека. И лучше сейчас..."
  
   - Жано - истинный сын своего отца, Эли, - негромко проговорил Джеймс. - А Франсуа, насколько я помню, всегда отличался редкостным здравомыслием, когда речь шла о людях. Мне за него не страшно.
   - А я боюсь, - призналась жёнушка. - В моей семье был похожий случай. У маминой двоюродной сестры с мужем не было детей. Хотели взять ребёнка из детского дома. А тут с их другом произошёл несчастный случай, он погиб. Его жена умерла в роддоме. Ну, тётушка с дядюшкой и решили удочерить девочку. Удочерили. До семнадцати лет всё было нормально, у девчонки разве только птичьего молока не было. А потом одна милая соседушка взяла и рассказала Вальке, что она приёмная. Да под таким соусом всё подала, будто у этой Вальки что-то украли... Ты не представляешь, что тут началось! - Галка с язвительной, но невесёлой усмешкой села за стол и, глядя в окно, продолжала: - В чём она родителей своих не обвиняла! "Вы мне никто, вы не имели права мне указывать, как жить!" Ну, и так далее... Знаешь, чем всё кончилось? Эта коза ушла из дому, связалась с какой-то развесёлой компанией, села на иглу...
   - Куда она села? - не понял Джеймс.
   - На наркотики. Потом попала в тюрьму. Вышла. О родителях тут же вспомнила: за деньгами явилась. Не одна, с приятелями. Эту душераздирающую сцену я наблюдала своими глазами. Мне самой уже восемнадцатый год шёл, и к таким вот ...гм ...красоткам я относилась крайне отрицательно. Да и сейчас отношение не лучше. А мы ведь тогда к тётушке в гости всем семейством заявились - отец, мать и я... Ага, милый, ты уже понял, что случилось дальше. Картина маслом: выдворение блудной дочери и её великолепной компании. Батя первый пошёл на конфликт. Ещё и я до кучи подпряглась. Короче, скандал был ещё тот... Нет, Джек. Я боюсь, но уверена, что поступила правильно. Жано должен был всё узнать от меня, а не от кого-то чужого.
   - Не рановато ли? Ему ещё восьми нет.
   - Жано умный парень. В отличие от моей, мягко выражаясь, кузинки он думает не только о себе.
   - Это результат воспитания, Эли, - мягко улыбнулся Джеймс. - Джону повезло с матерью.
   - И с отцом тоже, не надо прибедняться, милый.
   - Эли, прошу, не изводи себя, - во взгляде и в голосе Эшби чувствовался укор. - С тех пор, как мы отправились в Европу, ты только об этом и думаешь.
   - Да, ты прав. Так недолго с ума сойти. Всё равно пока домой не вернёмся...
   - Лучше скажи, пришло ли письмо от Николаса?
   - Ещё нет. Потому мы тут до сих пор и торчим, - вздохнула Галка.
   - Зачем ты отправила его в Москву? Прости, Эли, я не верю в то, что ты сделала это без некоего умысла. - Джеймс хорошо изучил свою драгоценную и нисколько не сомневался в положительном ответе. - Знаешь, что я об этом думаю? Ты вознамерилась изменить историю своей родины. Убрать некое лицо или наоборот - вывести на первые роли человека, по неким причинам устранённого от власти в твоём мире. Я не берусь судить, насколько хороша или плоха была история России, которую ты учила в школе, но как ты можешь быть уверена, что внесенные не без твоей помощи изменения дадут лучший результат?
   - Я не уверена, Джек, - слабо, почти беспомощно улыбнулась Галка. - Может, станет лучше. А может, я так всё напорчу, что останется только застрелиться от стыда. Одно я знаю точно: так, как раньше, уже не будет. Если, конечно, Николас сумеет довести эту операцию до конца.
   - Эли, ты невыносима, - Джеймс рассмеялся, и его смех был полон горечи. - Почему ты никогда не довольна окружающим тебя миром?
   - Как ты однажды сам сказал, милый - я самый неудобный человек на свете, - Галка откинулась на спинку стула. - Такие, как я, всё время идут по лезвию ножа, и не могут выжить иначе, кроме как изменяя мир... Кстати, Жано не из таких. Он, как и Франсуа, всегда будет встречать любое изменение в штыки.
   - Но так же, как и Франсуа, всё равно пойдёт по новому пути...
  
   4
  
   "Задуманное исполнено, - думал господин посол. - По крайней мере, первая часть. Но стоит ли этому радоваться - не знаю".
   Здешние жители не зря называют свою столицу "белокаменной". В этом Николас убедился ещё пятнадцать лет назад, когда приехал сюда впервые. И всюду церкви, церкви, церкви... Это почему-то напоминало Николасу Испанию. Насколько несхожи были между собой русские и испанцы, но две общие черты у этих народов предприимчивый голландец всё же подметил. И те, и другие были, на его взгляд, слишком набожны. И те, и другие верили, что они призваны совершать великие дела. Что ж, испанцы в своё время владели половиной мира. Сейчас их огромная империя рушится. Полномасштабной катастрофы - быстрого обрушения этой колоссальной постройки - испанцам удалось избежать, но Николас был уверен, что жить этой империи осталось недолго. Какие-то колонии отделятся сами, какие-то будут присвоены Францией, Голландией, Англией. Даже Сен-Доменгом. Мадам Эшби не откажется прирастить свою державу за счёт бесхозных испанских земель на континенте. Словом, демонтаж Испании и её возвращение в границы Пиренейского полуострова - дело времени. Русским же, по его мнению, ещё только предстояло создать свою империю. Но они явно к этому готовы. Царь Алексей и его сын Фёдор последовательно проводили политику присоединения пограничных земель и наращивания экономической мощи государства. В одной из последних бесед с умиравшим от чахотки Фёдором Алексеевичем Николас имел возможность убедиться: планы у молодого царя были вполне достойны империи. Выход к Балтийскому морю. Захват шведских прибрежных крепостей, постройка собственных портов, верфей, флота. Реорганизация и перевооружение армии. И, как явная необходимость для осуществления всего этого - изменение структуры государственного аппарата. Династия, опиравшаяся на "родовитых" - это не империя. Это именно царство с замашками внезапно разбогатевших провинциалов, и не более того. Наивысшим проявлением такого вот воинствующего захолустья по мнению Николаса была соседняя Польша. Месяцы переговоров в сейме, с огромным трудом собранные альянсы, десятки тысяч золотых, потраченных ради достижения нужного решения, могли разбиться о "Не позвалям!" какого-нибудь полуграмотного деревенского шляхтича, не успевшего пропить только саблю. И всё приходилось начинать сначала...
   "Возможно, мадам генерал знала, что делала, давая мне подобные инструкции. - Николас открыл окно: в сен-доменгской миссии, в отличие от посольств иных держав, окна открывались на петлях, подобных дверным. Именно из-за этих новомодных окон, недавно изобретенных испанцами, он и выбрал для поселения не старую Немецкую слободу, а новую - Гишпанскую. Населённую сбежавшими из метрополии купцами, опасавшимися разорения на терзаемой неурядицами родине. - Болезнь царя Фёдора не оставляла ему никаких шансов. Его ближайший наследник - Иван Алексеевич - хилый, весьма посредственного ума подросток. Пётр Алексеевич, по свидетельству близких ко двору людей, напротив, отличается живым умом и достаточно крепким для царевича здоровьем, но он совсем ещё дитя. Десять лет. Это - царь для России? Этот ребёнок - исполнитель планов отца и брата? Возможно. Когда повзрослеет. Но до тех пор его ближайшие родственники со стороны матери растащат страну по своим сундукам, разрушат всё, что было создано за десятки лет. А Петру придётся воплощать в жизнь планы царей Алексея и Фёдора с пустой казной. На руинах. Драконовскими мерами... Нет, царствование ребёнка при своре жадных родственников смертельно опасно для любой страны. Однако станет ли благом царствование дочери царя Алексея - Софьи?"
   Николас не мог забыть тот страшный день, когда стрельцы, подученные Софьей и Василием Голицыным, кричали по всей Москве: "Царица Наталья Фёдора Алексеича ядом опоила и царевича Ивана опоить хотела, чтоб Петрушку, дитя неразумное, на трон взгромоздить и самой за него править! Смерть Нарышкиным! Не хотим Петра, хотим Ивана и Софью!" Братьев государыни на бердыши подняли! Артамона Матвеева, её воспитателя - тоже! Сама вдовствующая царица попыталась заслониться детьми. Никто не посмел поднять руку ни на неё, ни на царевичей, но на строптивых властителей тоже находится управа. Что в России, что в Европе. Царицу Наталью с дочерью мгновенно, никто и пикнуть не успел, отправили в Новодевичий и насильно постригли в монашки. Царём провозгласили несовершеннолетнего Ивана при царевне-правительнице Софье, а Пётр... Десятилетнего мальчика - в Соловецкий монастырь! Сурова ты, сестрица Софьюшка...
   Мало кто знал, о чём так часто беседовал князь Василий Голицын с послом далёкого, неведомого Сен-Доменга. И совсем уже считанные люди знали, чьим золотом был щедро оплачен тот памятный стрелецкий бунт.
  
   ...Полное и бесповоротное устранение от власти семейства Нарышкиных открыло принцессе Софье прямую дорогу к престолу. Ибо брат её Иван в государственных делах совершеннейший ребёнок, а физическая слабость юного царя заставляет сомневаться в его будущей способности произвести на свет здорового наследника. Таким образом в Москве фактически воцарилась жёсткая, умная и в какой-то мере даже беспощадная дама, с которой возможно вести переговоры по любому вопросу. Не сочтите это бестактностью, но я удивлён, насколько Россия богата столь сильными духом женщинами. Теперь я лучше понимаю причины, побудившие Вас заняться строительством государства, хотя Вы и без того сделали блестящую военную карьеру. Недаром покойный адмирал Рюйтер любил повторять: "У Франции были два хороших флотоводца. Один из них старик вроде меня, другой - женщина. И обоих Франция умудрилась проворонить". Но не буду отвлекаться. Есть ещё один аспект, который роднит Вас и принцессу Софью: сочетание известной доли честолюбия с желанием сделать жизнь подданных лучше. Эта царственная девица не станет раздаривать казну приближённым, не растратит деньги на богатые наряды и пышные приёмы, как сделала бы на её месте испанская королева-мать. Принцесса Софья удивительно практичная особа. Она скорее предпочтёт израсходовать деньги на армию и торговлю, чем купит себе лишний браслет. Она уже принимает послов в качестве русской государыни, и беседует с ними так, как и подобает августейшей персоне. Если же она сумеет понравиться народу, то тогда между ней и шапкой Мономаха будут стоять лишь два препятствия - брат Иван и патриархальные традиции. Однако если сия честолюбивая принцесса решит первую задачу - завоюет любовь народа - то решение второй задачи не станет для неё чем-то сверхсложным.
  

Преданный Вам

Николас Питерсзоон Схаак

  
   Николас написал это письмо две недели назад, но помнил каждое слово наизусть. Софья Алексеевна Романова. Молодая, честолюбивая и властная женщина, рискнувшая сломать вековую традицию, повелевавшую русским царевнам тихо угасать в теремах или монастырских стенах. Не имевшая права на супружество, она почти открыто жила с князем Василием Голицыным. Не имевшая права на престол, она теперь управляла огромной страной, на просторах которой Голландия или Сен-Доменг затерялись бы без следа. Что ж, в истории случались коллизии и покруче. Каким образом Софья Алексеевна планирует удержать захваченную власть, Николас не знал, и не пытался гадать на кофейной гуще. Правильно русские говорят: чужая душа - потёмки. Но что должен теперь делать он сам, знал очень хорошо.
   Жаль, что ради этого придётся на долгое время забыть о возвращении в Голландию...
  
   5
  
   "Гардарика" давно оставила за кормой берега Голландии и на всех парусах направлялась домой. Переговоры окончены, результаты их можно назвать положительными. Если, конечно, перспективу в ближайшие лет пять крепко рассориться с могущественной Францией можно назвать положительным результатом. Но, как говорил незабвенный Ходжа Насреддин, "за это время кто-нибудь обязательно умрёт - или я, или ишак, или эмир". За пять лет всё может очень сильно измениться. И скорее всего изменится: стратегия совместных действий, выработанная штатгальтером Соединённых Провинций и генералом Сен-Доменга, должна была со временем обернуться серьёзными изменениями в политическом раскладе Старого и Нового Света. А его величество Людовик Французский должен был узнать о секретных статьях их договора одним из последних.
   "Выбор, - думала Галка, перечитывая письма, после получения которых она и отправилась в путь. - Даже в сказках он никогда не бывает лёгким, что уж там говорить о жизни... Да. Если нас приняли в клуб цивилизованных государств, то придётся либо принимать клубные правила, либо, если они не нравятся, заставить играть по своим. Но не нахрапом, а постепенно, шаг за шагом. День за днём, год за годом - а там, глядишь, старушка Европа однажды проснётся и поймёт, что мир изменился. Да только поздно уже будет спохватываться. Тут Вильгельм тысячу раз прав. Но как король Англии он не даст мне сыграть в собственную игру, если у него не будет иной головной боли, кроме нас. А обширную и длительную головную боль я ему гарантирую, и отсутствие анальгина в аптечке тоже".
   Письмо от Николаса не добавило радости. Галка действительно не знала, огорчаться ли устранению Петра - невероятно энергичного человека, который принёс России больше беды, чем пользы - или радоваться этому факту. Одно теперь было ясно: чтобы удержаться у власти, Софья и Голицын должны сперва завоевать доверие народа. А затем, пользуясь этим доверием и поддержкой армии, они смогут провернуть самые смелые свои предприятия. А если от Ивана не будет наследника, то предприимчивая царевна вполне способна продавить беспрецедентное решение о своём замужестве - хотя бы под соусом продолжения царского рода мужским потомством. О Петре же к тому времени успеют как следует позабыть. А мальчик-царевич, заточённый в монастыре... Впрочем, Галка не рисковала загадывать на его счёт. Мало ли, что случится в Москве через десять лет? Может, сумеет отвертеться от пострига и взбунтует страну ради возвращения на трон. Эдакий Емелька Пугачёв, только имеющий все законные права. А может, если примет постриг, пойти вверх по церковной линии. А что? Ему, умному и чертовски честолюбивому царевичу, быстрая карьера практически обеспечена. Глядишь, и будет на Руси через четверть века молодой, безумно энергичный патриарх... Галка криво усмехнулась. Пётр Алексеич - патриарх! Вот в такой неожиданной роли ещё никто и никогда не пытался его представить. Он покруче Никона будет, это уж точно. А если Софья или Иван всё-таки родят наследника, и этот наследник заполучит престол, то ещё вопрос, кто при таком раскладе будет править Россией...
   Выбор сделан. Теперь назад при всём желании ничего не воротишь. Галка понимала эту необратимость и принимала на себя всю ответственность за содеянное. Плохо будет или хорошо - так или иначе ей придётся держать за это ответ. Любому на её месте было бы тяжело. Только совершеннейшие мерзавцы способны ломать судьбы людей и стран, а ответственность за это перекладывать на Бога. Галка искренне считала себя сволочью. Когда ей бросали это слово в лицо, только согласно кивала и говорила: "Совершенно верно. А вы что, не знали?" Но равнодушно переступать через чужие жизни она так и не научилась. Плох или хорош был Пётр в качестве государя, известная Галке история уже дала ответ. Мощная личность, умный, невероятно деятельный человек, рубивший окна там, где существовали двери. Великий человек. Но цена этого величия для России оказалась слишком уж большой. Вот уж в самом деле, его бы энергию да в мирное русло...
   "Впрочем, - думала Галка, перебирая бумаги, - может быть и совсем иной вариант развития событий. Если у Николаса выгорит финальная часть нашего плана... Ну, это было бы вовсе замечательно. Надежды, правда, маловато, но я положусь на свою пиратскую удачу. Вдруг вывезет!"
   Настроение у неё со времени стоянки в Бресте было приподнятое. И виной тому оказался не гербовый лист с пышным вензелем Людовика, а простое письмецо, доставленное из Вест-Индии. Листок обычной почтовой бумаги сен-доменгского производства. Несколько строчек корявого детского почерка, с обязательной кляксой, почти без знаков препинания и со смешными грамматическими ошибками...
  
   Папа и мама, я очинь за вами скучаю и очинь жду когда приедите. Хосе некогда со мной болтать а Робин мне уже сильна надоел всё время обзываит миня Маленьким Джоном. Я лутше к дяде Владу и тёте Исабель буду ходить. Они не надоедают и не обзываютса. Приезжайте скорее я очинь скучаю.

Джон

  
   "Он решил. Он сделал выбор. - Галка в сто первый раз перечитала это письмецо - первое письмо Жано, адресованное им, приёмным родителям. - Джек был прав. Я зря себя изводила... Ну, дай-то Бог, чтобы это был самый трудный выбор в жизни нашего сына. Зато мне ещё предстоит..."
   Да. Ей ещё нужно было ответить на письмо короля Франции. И тут торопиться не стоило. Слишком высока цена каждого слова.
  
   6
  
   - Что сообщают ваши люди?
   - Сир, мой человек в Амстердаме сообщает, что Вильгельм Оранский неоднократно виделся с мадам Эшби. Они подолгу беседовали, обедали, после чего расставались.
   - Ла Рейни, меня не интересует, чем они там занимались. Меня интересует содержание их бесед, - нахмурился король. - Или вашему человеку не удалось раздобыть эти сведения?
   - Удалось, ваше величество, - не меняя тона проговорил де Ла Рейни. - Они обсуждали некоторые вопросы относительно совместных военных операций против Англии в Новом Свете.
   - Так... - его величество мельком взглянул на карту, висевшую на стене. - Надо полагать, они пришли к взаимопониманию относительно дележа английских колоний. Мы могли бы... Нет, это может помешать исполнению наших планов в Европе.
   - Сир, мой человек сообщает, что во время этих бесед обсуждалась возможность получения крупного займа.
   - Мадам Эшби собралась взять в долг у голландских торговцев, или сама намерена ссудить Вильгельма деньгами?
   - Второе, сир. Она потребовала гарантий, и скорее всего их получила.
   - Чёрт знает что... - Король редко сердился, а если уж сердился, то старался не демонстрировать этого. Но как тут скроешь свои эмоции, когда Ла Рейни прекрасно знает о его отношении к голландскому штатгальтеру! - Впрочем, если Вильгельм надумал одалживаться всю свою жизнь, я не стану ему в том препятствовать. Мадам Эшби не производит впечатления дамы, способной простить долг в случае его неуплаты. Эти разбойники... Они умеют считать деньги и никогда не упускают своего, не так ли?
   - Простите, сир, вы изволите говорить...
   - ...о том, способствуют ли продлению дружбы не отданные долги. Что мадам Эшби потребовала в качестве гарантии?
   - Здесь я не могу быть уверен, сир, но по-моему речь шла об обширных владениях.
   - Вильгельм поступил весьма мудро, фактически продав Сен-Доменгу то, что он всё равно не сможет удержать. Надо отдать ему должное, он тонкий политик. Его успех в Швеции... Впрочем, не будем говорить о неприятном.
   - Сир, шведы повели себя крайне недружественно, - поморщился Ла Рейни. Провал его ведомства в Стокгольме, позволивший Вильгельму Оранскому втянуть Швецию в создаваемый антифранцузский союз, он числил в графе своих личных неудач. Но если честно, в этом был повинен сам король: наступая на протестантов во Франции, он отталкивал своего последнего союзника в Европе - протестантскую Швецию. - Однако осмелюсь предположить, ваше величество, что положение ещё возможно исправить.
   - Каким образом?
   - Вашему величеству наверняка известно, что перемены, произошедшие весной этого года в Москве, привели к власти сторонника установления дружеских отношений с Францией - князя Василия Голицына. Принцесса-регентша назначила его главой своего правительства.
   - Что это нам даёт кроме новых расходов на посольство?
   - У Московии давний спор со шведами из-за крепостей на побережье Немецкого моря, сир. Что если этот спор возобновится?
   - В свете новых инициатив Вильгельма это помешает русским любезничать с Веной. Но пока не стоит торопиться. Если принцесса-регентша не сумеет удержать власть, но успеет избавиться от обоих братьев, для нашей дипломатии откроется обширнейшее поле деятельности...
  
   В тысячах миль от Версаля, куда ещё в апреле этого года окончательно перебрался французский двор, красно-белый флагман Сен-Доменга заходил в родную гавань.
   Война войной, а за два года после битвы с английской эскадрой город успел подрасти. Там, где когда-то кипел бой между английским десантом и ополченцами, уже настроили новые дома. Столицу застраивали не лишь бы как, а по плану. Мэрия просто взяла старый испанский план, утверждённый ещё при Николасе де Овандо, и основательно его доработала - с учётом особенностей почвы, преобладающих ветров, производственных потребностей и удобства жителей. Дома тоже строили не всё равно какие, а по разработанным типовым проектам. Так что в городе хватало всякого жилья - и "бюджетного", для малообеспеченных и студентов, и для людей со средним достатком, и для богатых. Кто имел много денег, мог купить участок земли под застройку и оплатить труды архитектора, чтобы тот создал уникальное здание. И таковых зданий в городе становилось всё больше: несмотря на войну, а во многом даже благодаря ей экономика Сен-Доменга была на подъёме.
   Когда Галка впервые вошла в Санто-Доминго, а случилось это осенью 1673 года, город показался ей маленьким кусочком Испании. Хоть на родине Мигеля де Сервантеса она ни разу бывала, но видела в телепередачах эти красивые домики с плоскими крышами и узорными решётчатыми ставнями. По прошествии девяти лет город Сен-Доменг сделался на удивление космополитичным. Центр так и остался испанским, но новые кварталы заставляли вспоминать то Германию, то Голландию с Фландрией, то Францию или Италию... Словом, как любили выражаться враги Сен-Доменга - сущий Вавилон. Особенно хорошо эту мешанину можно было рассмотреть при подходе к гавани с востока. А "Гардарика" как раз и шла с востока, возвращаясь из Европы через пролив Мона. Галка не раз уже видела город со стороны моря, но впервые отметила для себя эту его необычность. И на какой-то миг испугалась: не погубит ли Сен-Доменг такая пестрота? Хорошо ведь рассказывать Хосе, перед какими трудностями оказался Александр Македонский, собравший под своим скипетром десятки разных народов. А самой-то каких трудов стоит оберегать созданное государство, в сотни раз уступавшее по размерам империи Александра! Галка, правда, подметила одну странную вещь: как только службе Этьена удалось полностью нейтрализовать агентуру Англии, весьма осложнить жизнь всем прочим агентурам, даже дружественных стран, и прижучить особо активных в своей ненависти проповедников всех конфессий, так пошла на убыль бытовая неприязнь между общинами Сен-Доменга. Без определённого влияния извне - то бишь, без усилий вольных или невольных подстрекателей - граждане стали как-то меньше акцентировать внимание на национальной и религиозной принадлежности своих соседей. Да и высокий достаток играл свою положительную роль: когда человек сыт, обут, одет, обеспечен жильём и уверен в достойном будущем своих детей, ему незачем искать себе врагов... Пока эти изменения были заметны лишь немногим, но начало положено.
   На борту флагмана тоже была довольно пёстрая команда. Французы, англичане, испанцы, португальцы, голландцы, индейцы и метисы, трое или четверо негров... Всех не перечислишь. Но каждый смотрел в сторону раскинувшегося на берегу, большого даже по европейским меркам города, и на лицах людей - от юнги до капитана - было одно и то же выражение.
   Эти люди вернулись домой.
  
   - Всё, завтра спуск фрегата на воду! Хватит ходить безлошадным! - со смехом заявил Влад, рассказав последние новости явившейся после долгого отсутствия названой сестрице. "Банда" в полном составе уже "засвидетельствовала почтение" супругам Эшби, едва не разнеся на радостях весь дом. Жано и Робин, с самого утра не отходившие от папы с мамой, наконец отправлены спать. А братец остался: нужно было о многом переговорить без лишних свидетелей.
   - Фрегат - это замечательно. Просто чудесно, - хитро прищурилась Галка. - Ладно, Влад, хватит баки забивать. Лучше ответь: ты обдумал моё предложение?
   - С места в карьер, - хмыкнул Влад. - Ох, не любишь ты длинные предисловия.
   - А зачем время терять? Думаешь, у нас его так уж много? - Галка тоже хмыкнула. - Мы не молодеем, брат. Скорее, наоборот.
   - Мы вложили сюда хороший кусок жизни. Но зато теперь это наш мир.
   - Верно. Только чтобы он таковым и оставался, нам нужно действовать, а не предисловиями баловаться... Итак, твоё решение?
   - Я согласен.
   - Хорошо подумал?
   - У меня было время на раздумья, - спокойно ответил Влад. А потом достал из кармана новенькую резную трубку, уже набитую табаком, и прикурил от свечки.
   - Вот это да! - весело воскликнула Галка, не скрывая удивления. - У Причарда моду подцепил или у меня? И что тебе Исабель скажет, когда явишься домой весь в табачном аромате?
   - Не всё же тебе одной подрывать здоровье вредными привычками, - усмехнулся Влад. - В конце концов, я капитан, или погулять вышел?
   Сестрица так и покатилась со смеху.
  
   Это был первый боевой фрегат нового поколения, спроектированный и построенный на верфи Сен-Доменга. До того здесь строили либо сторожевики-"барракуды", либо мелкие торговые посудины. Крупные боевые суда только ремонтировали. И до спуска на воду этого фрегата шедевром местных корабельных мастеров считался линкор "Победитель": его в буквальном смысле слова собрали из запчастей двух потопленных и затем поднятых английских восьмидесятипушечников - флагманского "Сент-Джеймса" и "Ирландии".
   - Красавчик, - Билли критически осмотрел фрегат, ещё стоявший на стапелях, но уже почти полностью готовый к спуску на воду. - Такой при хорошем ветре не меньше шестнадцати узлов даст.
   - Испытания покажут, - Влад, уже назначенный капитаном новенького корабля, тщательно скрывал дрожь нетерпения: хотелось снова в море. На волны и ветер. На свободу. - "Гардарика" после переделки быстрее четырнадцати не пошла.
   - Так она ж тяжелее раза в полтора!
   - Одно меня смущает, - проговорил Жером. - У фрегата ещё нет имени.
   - За именем дело не станет - верно, Воробушек? - Билли по дружески пихнул Галку в бок.
   - Предлагаешь окрестить? - криво усмехнулась Галка: дружище Билли весьма чувствительно заехал ей локтем по рёбрам.
   - А почему нет? Давай, чего стесняешься? Не замуж выходишь.
   Галка чуть было не напомнила чрезмерно весёлому сегодня Билли ("Уже где-то стаканчик пропустил, засранец, а то и не один!"), как он в своё время без конца сватал её за каждого более-менее приличного капитана, но вовремя прикусила язык. Не здесь и не сейчас.
   - Ладно, будут крестины, - сказала она, ещё раз придирчиво осматривая фрегат. - Что ж, кораблик замечательный. Быстрый, маневренный, дерзкий... и носатый. Да будет он отныне зваться "Сирано де Бержерак"!
   Влад и Джеймс, прекрасно знавшие, кем был Сирано де Бержерак, громко рассмеялись.
   - Удачное имечко для боевого корабля, - весело проговорил Эшби. - Будем надеяться, что и этому фрегату выпадет шанс прославиться столь же необычными поединками, как и покойному де Бержераку.
   - Чёрт подери, Воробушек, ты как обзовёшь корабль, так хоть стреляйся, - гыгыкнул Жером. - Книжек начиталась и козыряешь заумными словечками. А нам-то, безграмотным, что делать?
   Тут рассмеялись уже все...
   Солнце закрыла тоненькая кисея - первый вестник приближавшегося шторма. Новоназванный "Сирано де Бержерак", заложив лихой разворот, лёг на обратный курс. Незачем трепать фрегат штормом, особенно перед тем, что ему предстоит в скором будущем.
  
   7
  
   ...Обращаю Ваше внимание, мадам: переговоры были чрезвычайно сложными. В качестве аргумента мне пришлось даже сыграть на страхах принцессы Софьи, намекнув на возможность заговора сторонников устранённого от власти семейства Нарышкиных. Случись что-либо с Его Величеством Иваном Алексеевичем, и единственным легитимным монархом естественным образом будет признан Его Высочество Пётр Алексеевич. Царствование этого ребёнка при наличии обиженных Её Высочеством родственников будет означать конец её правления и всех планов. Нарышкины на удивление недальновидные люди, я имел возможность убедиться в том при личных встречах со вдовствующей царицей ещё до её пострижения. Живой, не отрёкшийся от мира царевич опасен для принцессы Софьи. Однако Её Высочество прекрасно понимает, что смерть его или пострижение будут весьма пагубны для России. Даже если ей удастся провести решение о своём замужестве - для чего, боюсь, она может чужими руками принести в жертву законную супругу князя Василия - надежды зачать и родить наследника у неё немного. Не сочтите за дерзость, мадам, но Вы должны помнить, с какими трудностями было связано рождение Вашего сына Роберта. Принцесса Софья в куда худшем положении: её лекарь, немец, будучи пьян проболтался мне, будто бы Её Высочество не единожды прерывала беременность, дабы не запятнать репутацию внебрачным ребёнком. От её брата Ивана в смысле продолжения рода толку будет ненамного больше: слабость ума не помеха женитьбе и зачатию наследников, но слабость здоровья, как я уже Вам отписывал, может стать серьёзным препятствием сему делу. Такова реальность. А в здравомыслии принцессе Софье не могут отказать ни друзья её, ни враги. Потому моё предложение вместо ожидаемого и весьма вероятного отказа вызвало оживлённую дискуссию. Её Высочество пока не дала однозначного ответа, ни положительного, ни отрицательного, однако осмелюсь предположить, что через некоторое время мы сможем обговорить все детали.
  

Ваш

Николас Питерсзоон Схаак

  
   P.S. Только что мне передали приглашение на обед у князя Голицына. Ожидайте в скором времени новых известий, мадам.
  
   Два долгих месяца письмо добиралось из Москвы в Сен-Доменг, и это его ещё быстро доставили - сушей через германские земли в Амстердам, а оттуда уже "почтовым барком" - новинкой сен-доменгских корабелов - через океан. К слову, кроме почты эти небольшие, но быстрые и достаточно вместительные барки могли возить и товары, и пассажиров. Голландцы, во всяком случае, покупали их ещё до того, как они сходили со стапелей. Но и для доставки корреспонденции они оказались именно тем, что требовалось: трансокеанский переход в зависимости от сезона занимал от двадцати до двадцати пяти дней - вместо пяти-шести недель. Так что в ноябре, перед самым выходом эскадры в море, Галка имела возможность ознакомиться с подробностями дипломатических игр Николаса, имевших место в августе-сентябре этого года. По тем временам и для тех расстояний - огромная фора по времени.
   "Что ж, Николас - ловкий юрист, - подумала Галка, запирая письмо в шкатулку. - Он не был бы адвокатом, если бы не умел убеждать кого угодно в чём угодно. Впрочем... Попался же он тогда, в семидесятом, на зуб английским судейским? Ладно. Будем считать, что это случайная осечка, с каждым может произойти. В том, что касается закулисной политической игры, наш друг Николас может дать сто очков вперёд кому угодно. А пока... Пока - поисполняем союзнический долг, а заодно малость прирастём землицей на континенте".
  
   Бостон! Вильгельм Оранский положил глаз на этот порт уже давненько, но "видит око, да зуб неймёт". А сейчас образовалась отличная возможность как вернуть себе потерянные по Вестминстерскому миру колонии, так и прихватить то, что Голландии никогда не принадлежало. Расчётливый штатгальтер совершенно справедливо предположил, что эти приобретения окажутся весьма полезны республике Соединённых Провинций, если не как источник постоянного дохода, то как хороший товар в случае, если ему срочно понадобятся деньги. А покупатель... Сен-Доменг, кажется, вовсе не против вложить свободные денежки таким образом, хотя, его население ещё не настолько велико, чтобы быстро освоить эти земли. Штатгальтер видел, что его гостья создаёт для своего государства огромный задел на будущее, но своей личной задачей видел не аналогичное создание за океаном задела для Голландии, а недопущение - любой ценой! - превращения Франции в мировую империю. А если попутно можно разжиться добычей за счёт Англии - на здоровье. Меньше придётся унижаться перед торгашами из Генеральных штатов, выпрашивая деньги на армию...
   Пираты, по мнению голландского адмирала, действовали предельно дерзко и смело. Их артиллерия сумела подавить огонь фортов Бостона ещё до того, как голландский десант был готов к высадке на берег, а стоявшие в порту английские военные фрегаты были потоплены или взяты на абордаж самими голландцами. Вот уж что, что, а драться на море минхееры умели. Когда хотели. Но голландских капитанов, что повели своих матросов в сухопутный бой, ждал настоящий шок, когда они увидели бой первой волны пиратского десанта с английским гарнизоном... Дробовики - не новость. Но шестизарядные, немного укороченные ружья револьверного типа, стреляющие дробью и картечью - это было нечто ужасающее. Пираты первым же залпом просто смели бросившихся в бой англичан. Затем были пущены в ход шестизарядные пистолеты. И только потом уже началась привычная обеим сторонам драка на саблях... Когда город был взят (сухопутные отряды, высаженные на побережье ещё ночью постарались, чтобы никто из горожан не унёс свои ценности, а городские ворота отомкнулись как можно быстрее), адмирал приказал подсчитать потери. И впал в ступор, когда офицеры доложили...
   Семь к одному! Даже если учесть, что вояки из англичан так себе, всё равно впечатляет. И адмирал, когда шум улёгся, а госпожа генерал Сен-Доменга взяла город под свой контроль, сел составлять подробный отчёт о сражении. Штатгальтер должен знать, с кем на самом деле имел неосторожность заключить договор...
  
   Фрегат "Сирано де Бержерак" не подвёл. Оказался достоин носимого имени - имени бретёра и забияки, в своё время прославившегося дракой одновременно с сотней противников, а затем засевшего за философско-фантастические трактаты. Под командованием Влада он одним из первых атаковал английские фрегаты береговой охраны. А поскольку на этих фрегатах новой артиллерии ещё не установили (тяжела для таких посудин), бой на взгляд капитана Вальдемара выглядел попросту скучным. Куда веселее было на берегу, когда десант принялся за городской гарнизон. И ещё веселее стало, когда миссис Эшби, объявив город временно оккупированной территорией, принялась за хорошо знакомое дело - грабёж по списку... Бостон и колония Массачусетс по договору отходили Голландии, пираты же получали две третьих собранной добычи, две третьих захваченных кораблей и боеприпасов, и должны были преспокойно отправиться с полными трюмами домой. Путь неблизкий: тысяча с лишним миль до Сан-Августина, затем остановка в Форт-Луи, и только потом, сгрузив часть добычи во флоридских портах, эскадре предстоял переход до столицы. С заходом на Тортугу, естественно. Нужно было доставить Жана Гасконца из Сан-Августина на место его постоянной дислокации. А "на хозяйстве" в континентальных владениях республики Сен-Доменг оставался новый руководитель.
   Капитан Вальдемар. С семейством.
   Удачи вам, господин капитан-губернатор!
  
   8
  
   - Что у нас, Бенигна?
   - Приглашение на коронацию дона Хуана Кокома, мадам, - секретарша, поправив казавшиеся Галке забавными круглые очки, открыла бархатную, с золотым тиснением, папку для официальной переписки. По-французски она, немка, говорила получше своей начальницы. - Уведомление о прибытии в Сен-Доменг посла республики Кулуа - дона Аурелио Диего Хуана Фуэнтес дель Кампо-и-Корбера. Письмо от директора Кюрасао ван Либергена... Я заготовила проекты ответов, мадам. Будьте любезны ознакомиться с письмами и черновиками.
   "Коронация дона Хуана, - весело подумала Галка, читая по-испански вычурное письмо, украшенное гербом Юкатана - излучающим свет католическим крестом на вершине горы. - Ну, надо же - уломали-таки папу Иннокентия! Интересно, кого же назначили в Мериду епископом?.. Ладно, оригинальничать в любезностях не будем, Бенигна написала идеальный в данном случае ответ. Пусть отдаст переписчику, а мы, трое глав советов, поставим автографы и приложим печать. Придётся ехать на церемонию... Посол республики Кулуа... Нет, ну ни хрена себе - такой смачный плевок в сторону Испании! Обозвать Мексику её историческим самоназванием - Кулуа! Поглядим, что из себя представляет этот дон Аурелио. Говорят, будто он был полевым командиром? Любопытный, наверное, кадр... Вот ван Либергену придётся отвечать, взвешивая каждое слово: хитрый дядька. В любом случае стоит обсудить содержание его письма с месье Алленом... А в общем, не так уж и много дел у нас на сегодня, что странно. Надо будет устроить сегодня вечером домашние посиделки!"
   Управившись с бумажными заботами, мадам генерал уже в два часа дня была свободна как ветер. Вот что такое вовремя раскидать основную массу рутинной работы на толковых секретарей! Фрау Эбергардт, кстати, строила всю канцелярию не хуже, чем Галка - своих матросов. Мартин только радовался, глядя на этот идеальный германский орднунг. Вот к нему-то Галка и отправилась: в его резиденции - в старом форте Святой Барбары, из-за постройки новых кварталов лишившемся своего военного значения - сейчас шла работа над электролампами. Насколько ей было известно, пока не удавалось создать в стеклянном баллоне достаточный для длительной работы лампы вакуум. Но последняя записка от немца внушала оптимизм: не иначе, как что-то придумал. Ведь пустил же старый мастер Ламбре в дело то, что поначалу сочли неудачным образцом! Только за основу взяли не пистолет старого типа, а ружьё. И получился шестизарядный штурмовой дробовик. Тот самый, что отлично зарекомендовал себя при взятии Бостона, который голландцы не преминули тут же обозвать Новым Гронингеном. Так что если Мартин действительно придумал, как продлить жизнь электролампочке, недалёк тот день, когда всё-таки сбудется мечта невольных пришельцев из будущего - появится привычное им электрическое освещение.
   "И не нужно думать, будто это тут не приживётся, - размышляла Галка, поднимаясь вверх по Торговой улице до церкви Святой Барбары, стоящей на месте старой испанской каменоломни, откуда при Диего Колоне брали камень для строительства крепостей и домов Санто-Доминго. - Конец семнадцатого века, как-никак, а не достопамятные времена короля Артура, куда Марк Твен засунул своего янки. Здесь люди уже более-менее привычны к техническим новинкам и достижениям науки, достаточно вспомнить, как пошли на ура наши керосиновые лампы. А как ещё пойдёт паровой котёл - доработанный вариант уже существующей в Англии примитивной паровой машины? И топливо есть - мазута-то сколько... Короче, технический прогресс в полный рост". И это Галка ещё не упомянула судно для перевозки нефти - перестроенный испанский галеон, почти весь трюм которого представлял собой набор больших медных ёмкостей. Его построили на верфи Сен-Доменга по заказу купца из Маракайбо, сделавшего состояние на торговле нефтью. И на той же верфи сейчас были заложены ещё два таких же кораблика - эти уже строились "с нуля" и были проданы предприимчивому испанцу ещё до того, как плотники положили первый брус. Но эти "танкеры" не были результатом прогрессорства попаданцев. Их спроектировал для удобства перевозки жидкого товара всё тот же купец, а сен-доменгцы лишь реализовали проект по сходной цене... Одним словом, в этом мире случилось именно то, что и должно было случиться: толчок, данный идеями пришельцев из будущего, породил цепную реакцию открытий, сделанных людьми семнадцатого столетия, даже не подозревавшими об истинной природе этого явления. Как, скажем, казнозарядные английские ружья и тяжёлая нарезная артиллерия появились в ответ на аналогичные новинки Сен-Доменга...
   - Лейбниц, - с едва заметной невесёлой усмешкой говорил Мартин. - Переписка с Гюйгенсом, Ньютоном... О таком, признаться, я и мечтать не смел. Думал, если не убьют, после войны займусь отцовской радиомастерской...
   - Я тоже думала, что после получения диплома буду работать системным администратором в какой-нибудь процветающей фирме, - с иронией проговорила Галка. - Или свою фирмочку бы открыла... Ну, да ладно, незачем жалеть о несбывшемся. Поговорим о текущих делах. Вы точно уверены, что можно включать электросеть без риска облажаться в момент запуска? Оно, знаете ли, обидно будет, да и политический конфуз может оказаться немалый.
   - Да, я могу гарантировать, что сеть не откажет в момент запуска, - совершенно серьёзно сказал Мартин. Он тоже отнюдь не помолодел за эти годы, да и южный климат ему, европейцу, не очень-то нравился. Но куда деваться? - Мы провели уже десятки испытаний, лампы вполне надёжны. Ни одна не лопнула в момент включения. Секрет оказался не в вакууме, а в отсутствии кислорода. Видите этот налёт у цоколя и два тонких проводка? Мы вплавляем кроме положенных электродов с нитью ещё эти тонкие электроды и присоединённое к ним легко воспламеняющееся вещество. Именно воспламеняющееся, а не взрывчатое. Когда воздух частично откачан а баллон запаян, мы пропускаем ток через эти электроды. Вещество вспыхивает и выжигает весь кислород внутри лампы, после чего её можно подключать в сеть без опасения, что нить сгорит.
   - Лихо, - согласилась Галка. - А нить металлическая?
   - Нет, пока ещё карбонизированная хлопчатобумажная. Увы, месторождениями вольфрама Сен-Доменг и соседние страны обделены, - на строгом лице Мартина весёлая улыбка казалась какой-то чужой.
   - Как долго может работать ваша лампа?
   - Вы имеете в виду продолжительность непрерывной работы? От сорока до семидесяти часов. С выключениями, то есть, в нормальном бытовом режиме - в среднем проработает около года.
   - А будет совсем неплохо для начала, - согласилась Галка. - Конструкция проста, в генераторе и гидростанции тоже ничего сверхсложного нет. Так что Европа довольно быстро обзаведётся таким вот новшеством, это не белый порох. А за Европой подтянутся уже и другие части света...
   - Вы этого хотите, фрау капитан? - спросил немец. - Я полагал, вы примете меры для сохранения секрета электросети.
   - Мартин, это не тот секрет, который можно удержать. А также не тот, который нужно удерживать. Всё равно пройдёт не меньше полувека, пока его внедрят в быт. Вы и сами можете это подтвердить - сколько времени прошло от первых лампочек Свена до электрического освещения в каждом немецком доме? А у нас, между прочим, и в начале двадцать первого века в глухих сёлах освещают дом керосинками и топят печи донецким угольком. Совсем как здесь, правда?.. Короче, герр гауптман, - заключила настырная дама, - будьте любезны применить свои знания на благо человечества. А человечество в благодарность поставит ваше имя наравне с упомянутыми вами Лейбницем, Гюйгенсом и Ньютоном.
   - Ну, если так... - негромко рассмеялся Мартин. - Я действительно честолюбив, фрау капитан. Но стараюсь хорошо это скрывать.
  
   - Какими судьбами, Воробушек? Неужто наконец забросила свои бумажки?
   - Да нет, просто сегодня бумажек было поменьше. Вот и освободилась раньше... Здорово, Хайме!
   Хайме быстро утряс свои дела - он явился на оружейный завод оформить заявку на партию тяжёлых снарядов для крепости Осама, где после списания на берег служил интендантом - и они пошли в порт, посидеть в таверне Причарда... Хирург тогда действительно отпилил ему ногу ниже колена. Первое время, как зажили раны и списанный боцман смог передвигаться с помощью костыля, он чуть не ежедневно приходил в порт и с грустью смотрел на корабли. Когда ему приставили к обрубку грубую деревяшку, комендант крепости Франческо Бенедетти предложил толковому метису место интенданта. Хайме согласился. Местечко не особо пыльное, жалованье неплохое, а за каждодневными заботами отходит на второй план свирепая тоска по морю. А недавно какой-то мастер вырезал для него удобный деревянный протез, удачно имитировавший человеческую ногу. Даже ступня, приделанная на хитрой железной конструкции, могла немного двигаться. Хайме, освоившись с новинкой, завёл моду носить высокие испанские сапоги, и со стороны казалось, что никакой он не увечный. Ну, там, прихрамывает чуть-чуть на правую ногу - подумаешь. Военные моряки и пираты крайне редко могли похвастаться целой шкурой... Однако на борт "Гардарики" ему, претерпевшему такой значительный телесный ущерб, ходу больше не было: пираты искренне верили, что увечные отнимают удачу, и списывали их на берег, предварительно выплатив щедрую компенсацию.
   - А жаль, чертовски жаль, - Хайме вздыхал над кружкой рома. - Как послушал, чего наши в Бостоне при штурме натворили, так обида меня взяла. Такая заваруха - и без меня!
   - Всему когда-нибудь приходит конец, братан, - успокаивала его Галка. Ром она по-прежнему не жаловала, но её кружка тоже не пустовала: Причард, зная её вкусы, всегда держал про запас хорошее красное вино. - И мне однажды придётся оставить мостик. Даже "Гардарику" когда-нибудь спишут. Одно я знаю точно: мне есть для кого стараться, пока "Гардарика" на плаву и я ещё чего-то могу в смысле командовать кораблём.
   - Ты о своих пацанах, что ли?
   - И о них. И о дочках Жерома, и о детях Билли - Джиме и Марго. И о ...племянниках. Пожили для себя - теперь живём для детей. А ты? Столько девчонок кругом, и до сих пор ни одна не смогла утянуть тебя под венец?
   - Кому я нужен - с деревяшкой вместо ноги? - хмыкнул Хайме. - Хотя... Есть тут одна семейка - отец с дочерью. Папаша рыбачит, дочка учится. Хорошая девочка. Я ей тоже вроде не противен. Только две загвоздки: девочка требует, чтобы я дождался, пока она выучится, а это ещё полтора года. И папаша кривится. Хоть и рыбак, но у него герб и родословная. А что у меня есть, кроме чина лейтенанта и интендантской должности?
   - Постой, ты случайно не о тех басках говоришь? - удивилась Галка. - Отец рыбак, а дочь - пока единственная девушка, поступившая на учёбу в университет? Как там их фамилия... Блин, забыла...
   - Точно. А по фамилии они Ариета.
   - Ну, тогда девушка права: дай ей доучиться. А как выучится и пойдёт учительствовать, покупай хороший дом и нанимай прислугу - учительскую работу она точно не бросит.
   - Папашу поможешь уломать?
   - Нет проблем, уломаем. Денежки есть?
   - Водится маленько.
   - Тогда прими мой совет - сговаривайся о покупке дома уже сейчас. Через полтора года тут недвижимость намного дороже будет.
   - Ладно, - согласно кивнул метис. - Сегодня же пойду в контору, узнаю насчёт дома... Э, да там, никак, зашевелились в порту! - присвистнул Хайме, выглянув в окошко. - Что-то случилось.
   - Пошли, посмотрим. - Для Галки каждый день "что-то случалось", она к этому привыкла. А для Хайме, обречённого вести жизнь "сухопутной крысы" всё же развлечение...
  
   - Фрегат. То ли испанский, то ли португальский. Но флаг наш. И идёт с юго-востока. А паруса-то какие! Просто загляденье!
   Паруса в огне заходящего солнца сияли так, словно их сделали из дорогого сен-доменгского хрустального стекла и выставили на солнце. Впрочем, они и должны были так сиять: шёлк. Хороший, стоивший бешенных денег китайский шёлк. Галка ещё не была уверена на сто процентов, но она догадывалась, кого могло угораздить прицепить на реи целое состояние. "Вряд ли наш шевалье прошёл весь путь под шёлком. Скорее, приказал поставить эти паруса в нескольких лигах от берега... Тоже мне, капитан Грей нашёлся! - мысленно хихикала мадам генерал. - Последний романтик, блин... Жалко, что паруса не алые. Тогда я бы точно знала, что ему сказать..."
   Через час фрегат уже бросил якорь в бухте, и Галкины подозрения полностью оправдались. Спустя пять лет в гавань Сен-Доменга явился не кто иной, как шевалье де Граммон, считавшийся пропавшим в далёкой Африке, на Берегу Скелетов. Действительно, только ему могло прийти в голову поставить шёлковые паруса. И только ему могло приспичить одеться по-европейски, но с роскошью индийского магараджи: на него больно было смотреть от блеска многочисленных бриллиантов и рубинов. А смуглые усатые рожи гребцов, их синие чалмы и восточные одежды сразу сказали Галке, в каких краях блистательный - в прямом и переносном смысле - шевалье сумел нажить такое гомерическое состояние... Вид великолепного капитана вызвал массу эмоций у моряков и зевак, столпившихся на пирсе. Горожане, особенно молодёжь, не скрывали удивления и восхищения. Бывалые пираты качали головами и обсуждали открывшееся им зрелище: столько драгоценностей на себя не навешивали даже испанские гранды, падкие на золото и блестящие камушки. Хайме, всякое повидавший на своём веку, и тот округлял глаза: "Ни черта себе! Во разжился мужик! И у кого он столько украл?.." Зато Галка посмеивалась. А когда шевалье де Грамон, наживший не только кучу денег, но и седину, лихим молодцом выпрыгнул из шлюпки на мол, она сделала индийское намасте - приветствие - сложив руки и поклонившись.
   - О великий сахиб Граммон! - весело проговорила она, шутливо кланяясь. - Солнце воссияло на небесах - ты наконец вернулся... засранец эдакий! Где тебя черти носили, позволь спросить?
   - С ума сойти! Ты встречаешь меня как любящая жена, - рассмеялся шевалье.
   - Размечтался! - весело фыркнула Галка. - Пошли.
   - С тобой я пойду хоть на край света, - шевалье вернул Галке насмешливый комплимент. - Но куда мы пойдём сейчас?
   - Куда, куда... Сперва к начальнику порта, а потом в Алькасар де Колон, будешь хвастаться своими подвигами! Я сейчас пошлю за братвой, пусть послушают твои враки...
  
   9
  
   Жизнеописания шевалье де Граммона и без того хватило бы на три авантюрных романа, а тут количество приключений на единицу времени вообще зашкаливало. Но Граммону верили. Потому что это был Граммон... Он явно поскупился на слова, описывая, как выбирался с Берега Скелетов. Упомянул только, что до Алмазной бухты добралось меньше половины спасшихся с "Ле Арди" и шхуны капитана Луи. Остальные погибли от невыносимой жары и нехватки воды. Выжившим удалось добраться до селения того африканского племени, что продавало им алмазы. Местные, проникшиеся уважением к сильным людям, одолевшим страшную пустыню, предупредили, что в бухте стоят португальские корабли, две штуки. И Граммон принял безумное решение - захватить "португальца", купить у негров немного скота на мясо, запасти воды и двигать дальше, на Мадагаскар. Многие поначалу сомневались, но в итоге Граммон их уговорил, и они ночью напали на стоящий в бухте крупный фрегат. Старая пиратская тактика: вырезать вахтенных, поднимать паруса и заряжать пушки - если второй португалец будет их преследовать... Поскольку большая часть команд отдыхала в крепостице на берегу, пиратам удалось провернуть своё предприятие. А второй португальский фрегат был очень быстро потоплен, благо при выходе из бухты Граммон приказал его хорошенько обстрелять... Дальше не произошло ничего примечательного до самого Мадагаскара. Там шевалье нашёл небольшое пиратское поселение, где смог разжиться свежими продуктами, а заодно нарассказал всякого разного про государство Сен-Доменг. Местные джентльмены удачи, почти поголовно англичане, не особенно вдохновились байками какого-то француза, и Граммон принял решение отправиться дальше на восток. Подзаработать деньжат на торговых путях мусульман. Первый же рейд принёс ему и команде баснословную добычу и славу удачливого пирата. Прочие рейды тоже имели успех, но во время абордажей и от неведомых восточных лихорадок полегли две третьих экипажа. Над грозой Индийского океана нависла реальная угроза плена и смерти. И Граммон принял ещё одно безумное решение: попроситься на службу к Великому Моголу... Надо ли говорить, что его просьба была удовлетворена? Правителю нужны были отчаянные мореходы и хорошие бойцы...
   - Ага, - хмыкнул Билли. - Вот откуда шёлковые паруса!
   - Да, эти черти не скупились при расчёте, - заявил Граммон. - Десятину отдал в казну - остальное твоё. Всё равно тут и прогуляете. Матросов не хватает? На тебе сикхов. А сикхи, я вам доложу, отменные вояки. Всего-то и дела было, что обучить их морской науке. Вот так и прослужили там добрых три года. Потрошили арабов и персов так, что пух и перья летели. А золота и камушков там - испанцы по сравнению с этими индийскими раджами просто нищие! Слово дворянина!..
   Дальнейшее, зная натуру шевалье, представить было нетрудно: ему однажды попросту всё надоело, и он, захватив богатый приз, не пожелал возвращаться в Индию. Начался обратный путь. Каково же было его удивление, когда, со всеми предосторожностями миновав Берег Скелетов (он даже увидел и узнал стоящий на берегу уже в нескольких десятках ярдов от кромки пробоя "Ле Арди"), около Алмазной бухты его встретила "Эвридика" Лорана де Граффа! Встречу старых друзей три дня отмечали всей пиратской компанией. В крепостице, отбитой у португальцев и ставшей фортом маленького городка, населённого почти сплошь местными неграми. Там Граммон узнал о переменах, произошедших в Сен-Доменге, и решил своими глазами на это взглянуть. Вот так он и оказался пять лет спустя в столице пиратской республики, которую, по его же словам, отказывался узнавать. За время его отсутствия город вырос чуть ли не втрое. Количество кораблей в порту впечатляло. А уж известия о признании Сен-Доменга европейскими грандами, о приобретениях на континенте, об удивительном оружии и прочих чудесах техники, о войне и победе над английской эскадрой вовсе его добили. Когда господа капитаны, перебивая друг друга, поведали ему эти новости, он поначалу даже не поверил. Но потом, уже после праздничного ужина в его честь, крепко задумался... Уходя отсюда пять лет назад, шевалье на всякий случай вложил некую сумму в республиканский банк. Даже если бы он вернулся голым и босым, нищета бы ему не грозила: и вклад был немаленький, и проценты наросли. Но домом он тут не обзавёлся, потому его пригласили погостить в Алькасар де Колон. И это ему тоже было не очень-то по душе. Здесь, под этой крышей, жила женщина - одна из очень немногих, что отказали ему. Женщина-генерал, сумевшая делом доказать недоверчивому шевалье, что она достойна своего нынешнего положения. Наконец, женщина, ради которой он собственно сюда и вернулся. В этом Граммон никому никогда не признавался, но и шёлковые паруса, и великолепная одежда, и бриллианты были призваны поразить воображение этой женщины. А она... Она уязвила шевалье в самое сердце, переплюнув все его подвиги своим ненаглядным Сен-Доменгом...
   Не в силах заснуть, он спустился в сад, освещаемый яркими керосиновыми фонарями. Звенели цикады, бились о плафоны фонарей ночные бабочки, где-то неподалёку слышались шаги патруля... Граммон ещё в комнате запалил трубку, но так и держал её в руке, не закуривая.
   "Она обошла меня".
   Вот этот факт ему и не нравился. Честолюбивый шевалье привык к первым ролям, он был лидером без всяких преувеличений, и лидером удачливым. А здесь ему наглядно продемонстрировали, что удача - далеко не всё. Что к удаче следует приложить ещё и немалый труд, иначе любой достигнутый результат будет развеян по ветру... Сен-Доменг, этот самый результат, пока держался. Но зато мадам генерал изрядно сдала за те пять лет, что они не виделись... Сам Граммон вряд ли согласился бы платить такую цену.
   "Всё-таки я сглупил, что вернулся, - думал он. Вспомнив про трубку, закурил. - Чего я хотел? Шикануть перед женщиной, для которой я не больше, чем союзник? Ха! Ну, пришёл. Ну, блеснул дорогим нарядом. Дальше-то что? Она ведь не из тех, кого можно купить... Правительница, чёрт бы её побрал!"
   - Не ревнуй к чужим успехам, приятель, - за спиной раздался хорошо знакомый ему женский голос, отчего шевалье вздрогнул и моментально обернулся: он не услышал шагов. - Откуда ты можешь знать, какой ценой они оплачены?
   Граммон прищурился: вот стерва. Может, как капитан она ему и уступит, но по части чтения в человеческих душах на этом острове ей равных нет.
   - Ты уже мысли научилась читать? - недовольно хмыкнул он.
   - У тебя эти мысли во-от такими буквами на лбу написаны, - сказала Галка. Граммон, обернувшись к ней, оказался спиной к фонарю, но ей не требовался свет, чтобы угадать выражение его лица. - Не буду спрашивать, зачем тебе понадобился сегодняшний парад. И так всё ясно. Но что ты будешь делать дальше?
   - То же, что и раньше делал, - уверенно заявил шевалье. - Или ты против?
   - Ты по прежнему живёшь сегодняшним днём, дружище. А годы-то идут. Или ты решил плюнуть на всё и не доживать до старости?
   - Готов рассмотреть твои предложения, - Граммон давно понял, к чему она клонит.
   - Мы формируем Континентальную эскадру, - Галка не стала тянуть кота за хвост. - Как насчёт стать её адмиралом?
   - Где база?
   - В Сан-Августине и Форт-Луи.
   - Кто там губернатором? Твой братец?
   - Да.
   - Тогда сработаемся. А может, и нет... А может, я и вовсе пошлю вас всех к чертям и пойду на вольные хлеба, - едко усмехнулся шевалье, дымя трубкой. - Война с англичанами? Очень хорошо, буду потрошить англичан. Надумаешь повоевать с испанцами - буду потрошить испанцев. Мне по большому счёту всё равно, кого потрошить, лишь бы жизнь не была противной, как позавчерашняя лепёшка.
   - Ну, а если я надумаю заключить со всеми мир? - Галка знала, что Граммон внимательно наблюдает за каждым её движением, и держалась на безопасном расстоянии. Он тоже был опасно непредсказуем. - Что ж ты будешь делать, бедный мой шевалье? Снова отправишься на заработки в Индию?
   - Испорчу тебе всю дипломатию нахрен, - честно ответил Граммон.
   - Тогда я испорчу тебе жизнь. Да так, что она тут же и закончится.
   - Не боишься мне угрожать?
   - Я ответила взаимностью на твою угрозу, дружище.
   - В этом смысле мы с тобой действительно друг друга стоим, - хмыкнул француз. - Хорошо. Допустим, я соглашусь стать твоим адмиралом. Теперь твой черёд ответить на вопрос - что дальше?
   - А дальше мы будем делать то, что должны делать. Я займусь дипломатией, а ты содержи в порядке эскадру и защищай побережье от супостата. Чего уж проще-то? Вот насчёт вольницы - тут ты опоздал. Всё. Кончилась вольница. Теперь каждому из нас придётся отвечать за содеянное и сказанное.
   - Перед кем? - нахмурился Граммон.
   - Перед законом. Перед нашим законом, приятель.
   - Отлично, - шевалье был просто взбешён: до сих пор он не признавал над собой власти никаких законов, и если соблюдал пиратские "понятия", то только из-за команды. - Ты предлагаешь мне самолично надеть на себя ошейник?
   - Тьфу, блин! - вспылила Галка. - Ты хоть сам-то понял, что сказал? Законы Братства для тебя уже ошейником стали? Скажи спасибо, что тебя твоя команда не слышит! Или ты так возгордился, что считаешь себя превыше любых законов?
   - Мне кажется, что ты сама считаешь себя законом, - шевалье едва сдержался, чтобы не вспылить в ответ.
   - Это не так, и ты это знаешь.
   - Да? Ты забываешь, что Братство провозглашает равенство. А равенства не существует, ведь одинаковых людей не бывает. Кому-то дано больше, кому-то меньше. Кто-то капитан, а кому-то до конца дней своих не подняться выше матроса. Что ты на это скажешь? - Граммон, когда хотел, умел философствовать не хуже профессоров Сорбонны.
   - Скажу, - Галка успокоилась так же быстро, как и рассердилась. - Есть единственное равенство, которого можно было достичь уже давно - равенство перед законом всех без исключения. Когда и матроса, и капитана за один и тот же проступок наказывают одинаково - это справедливо, или нет?
   - Справедливо.
   - Разве на наших кораблях этот закон не работает? Так почему он не может работать для целой страны? Да, тут делов ещё - внукам моим хватит и правнукам останется. Но мы кое в чём уже добились своего.
   - Ты не можешь предусмотреть каждую мелочь.
   - Не могу. И не пытаюсь. Да я одна бы никогда и не справилась. А вместе...
   - Послушай, Воробушек, - спокойно, даже немного грустно проговорил Граммон. - Ты замахиваешься на такие вещи, какие могут запросто оказаться тебе не по зубам. Неужели ты не можешь жить просто, без особенных затей?
   - Могу. Но не имею права.
   - Тогда чего ты добиваешься? - спросил Граммон. - Славы? Слава и место в истории тебе были обеспечены уже после Картахены. Денег? Нет, я за тобой тяги к золотишку не замечал. Большой и чистой любви? Так это у тебя вроде есть, ты как будто счастлива с мужем. Власти? Этого добра у тебя тоже хватает, но ты прекрасно понимаешь, что над всеми и вся командовать не выйдет, и спокойно окучиваешь свой огородик - Сен-Доменг... У меня слабовато с фантазией, когда речь заходит о женской душе. Так скажи мне, только честно - чего ты хочешь?
   В свете керосинового фонаря тонкая, грустная, едва заметная улыбка женщины-генерала оказалась похожей на мимолётную тень. Была - и пропала, стёртая ночью.
   - Я хочу, чтобы моим детям не было за меня стыдно, - раздельно проговорила она, тщательно проговаривая французские слова. - А насчёт моего предложения - ты не торопись с ответом. Время пока есть... Спокойной ночи, шевалье.
   Галка отступила в тень и будто растворилась в ночной темноте. А шевалье де Граммон - и в самом деле один из последних романтиков пиратства - смотрел ей вслед со странным чувством. Смесь гнева и грусти. Гнева от того, что приходится хоть в чём-то уступать этой ненормальной женщине, и грусти - что вольным денькам действительно пришёл конец.
   Пришли другие времена и другие люди.
  
   10
  
   ...С превеликой радостью спешу сообщить Вам, что длительные и трудные переговоры принесли ожидаемый результат. Более подробный отчёт я непременно пришлю немного позднее. Сейчас я ограничен во времени и потому вынужден обойтись малыми словами.
   Итак, Её Высочество принцесса Софья с согласия Его Величества Ивана Алексеевича выразила одобрение планам реформирования русской армии, предложенным князем Голицыным. Также она изволила утвердить проект указа, способствующего дальнейшему развитию кораблестроения в городе Архангельске, дабы флоту российскому выходить на морские просторы, не препоручая это важное для государства дело иностранным подданным. Однако только лишь постройкой кораблей, как Вам хорошо известно, дела не решить. Нужны опытные матросы и офицеры, а поморы, живущие близ Архангельска, на больших военных судах никогда в море не ходили. Таким образом, беседа за беседой, мне удалось исподволь навести Её Высочество на мысль отправить за границу в учение нескольких благородных отроков, дабы в будущем сделались они славой российского флота... Уверяю Вас, я не произносил имени Его Высочества Петра Алексеевича ни в этом решающем разговоре, ни до него! Принцесса Софья сама упомянула его в числе первых кандидатов на заграничное обучение! Мне лишь оставалось аккуратно, без нажима, тщательно аргументируя свои доводы, убедить Её Высочество в необходимости отправки её брата Петра не в Голландию, как предполагалось вначале, а в Сен-Доменг.
   Опасаясь разрушить достигнутое немалыми трудами, я не стал далее столь явно интересоваться этим вопросом. Потому о дальнейшем могу сказать лишь одно: Его Высочество Пётр Алексеевич уже отбыл в сопровождении одного доверенного человека на голландской шхуне в Амстердам, где ему предстоит пересадка на первый же торговый корабль, идущий в Вест-Индию. Не думаю, что моё письмо намного его опередит, так что ожидайте вскоре прибытия гостя.
  

Преданный Вам

Николас Питерсзоон Схаак

  
   - Давно надо было учредить в Сен-Домене какие-нибудь ордена! - воскликнула Галка, прочитав это письмо. Корреспонденция от послов республики, минуя фрау Эбергардт, сразу попадала на стол генерала, и Галка могла вести переписку с послами будучи более-менее уверенной в её конфиденциальности. - Николас и без того отлично сработал в Голландии, а вот за эту операцию ему с чистой совестью высший орден можно вручать!
   - А орден никогда не поздно учредить, - не без иронии отметил Джеймс. - По-моему, самое время.
   - Угу, и как ты намерен этот орден назвать? "Весёлый Роджер" или "Джентльмен удачи"? - рассмеялась супруга. - Ну, ладно, ладно, милый, я шучу. Придумается что-нибудь, главное внести предложение. А там уже люди поумнее меня сообразят... То, что Николас сработал по высшему разряду, это хорошо, - добавила она, становясь серьёзной. - Вот с Петром Алексеевичем, боюсь, тяжело будет общаться. Особенно на первых порах.
   - Ему одиннадцатый год, Эли. В чём могут быть проблемы? - Джеймс пожал плечами.
   - Главная проблема в том, что он царевич. Если ему уже внушили царскую спесь, забороть это будет тяжело. Если успели озлобить, внушить ненависть - ещё хуже. А ломать его через колено себе дороже. Насколько я знаю из нашей истории, личность была невероятно мощная.
   - Хосе тоже отнюдь не слабак, но ты сумела вылепить из него потенциального лидера. Он, кстати, забегал, пока ты была у Мартина. Обещал прийти в гости в воскресенье: у него сейчас масса работы с книгами.
   - Хосе не царевич, милый, - грустно усмехнулась Галка.
   - Да. Но по прошествии какого-то времени он получит власть ничуть не меньшую.
   - Если докажет, что достоин её.
   - Совершенно справедливо. Попробуй внушить принцу Питеру ту же мысль: чтобы получить власть, мало родиться в семье государя, нужно оказаться достойным принять её.
   - Попробую. Парень ведь далеко не дурак. Но и гарантировать полный успех не могу...
  
   "Что за чёрт? Почему они так задержались?"
   Галка нервно расхаживала по каюте: время от времени ей просто приходилось устраивать себе "отпуск" - сбегать из Алькасар де Колон на "Гардарику", выходившую на патрулирование побережья. Ответственность. Огромная ответственность придавила её словно камнем. А вдруг почтовый барк, что должен был доставить юного Петра в Сен-Доменг, потонул по дороге? А вдруг был встречен англичанами или португальцами? Конечно, оснащённый такими же, как на сторожевиках, пушками, почтовый барк мог здорово испортить настроение любому врагу, но это во многом зависело от решимости и профессионализма его капитана. Галка всякое видала на своём веку, в том числе и сдачу полностью боеспособного корабля без единого выстрела, и сражение жалкой посудины против мощного боевого фрегата... Слишком много случайностей. Николас сделал своё дело. Выдернул Петра из обстановки, где ему неминуемо внушили бы полнейшую безнаказанность ("Царю всё можно!"), и приохотили бы к разным вредным привычкам вроде хмельного пития. Или тихо прибили бы, когда у Софьи или Ивана появился бы наследник. А Галка должна была сделать как раз наоборот - приучить царевича к строжайшей самодисциплине. Потягает концы на корабле годик-два, примет посвящение в матросы, а дальше можно будет исподволь, понемногу, как в случае с Хосе, поделиться с ним опытом правления...
   Если он только жив.
   Беспокойство оттеснило на второй план всё, даже согласие шевалье де Граммона принять под своё командование Континентальную эскадру, что в другое время, конечно же, стало бы событием номер один. Если Пётр погиб, сможет ли Софья вытянуть на себе огромный воз, именуемый Россией? Сможет ли она дать достойный отпор шведам, когда те неминуемо полезут "осваивать" соседнюю страну? Галка не могла сказать ни "да", ни "нет". И отчаянно сопротивлялась одолевавшему её страху: сейчас речь шла о действительно глобальных переменах в развитии этого мира.
   "Нет, - думала она, загоняя свой страх куда подальше. - Он жив".
   Находиться в каюте стало невыносимо: тут, в одиночестве, недолго и с ума сойти. Галка поднялась на мостик. Свежий ветер, наполнявший паруса "Гардарики", тут же растрепал её волосы.
   - Курс норд-норд-ост, идём в крутом бейдевинде при ветре норд-ост, на левом траверзе остров Саона, - на мостике Джеймс всегда свято соблюдал субординацию, и при появлении капитана тут же доложил обстановку.
   - Следовать вдоль побережья до мыса Энганьо... будь он неладен, - стальным голосом сказала Галка, сразу вспомнив богатый на события семьдесят третий год и то, как "Гардарику" тогда изрядно помотало по проливу Мона во время шторма.
   - Эли, перестань себя изводить, - тихо проговорил Джеймс. - Очень многое в этом мире зависит не от тебя. Смирись.
   - Джек, это не тот случай, - так же тихо ответила Галка, наблюдая за палубной работой. Боцман Мигель отличался от многих своих горластых коллег как раз тем, что редко повышал голос. Но матросы слушались его беспрекословно. - Слишком многое поставлено на карту.
   - Сейчас ты ничего не можешь изменить.
   - Остаётся только надеяться...
   - Парус впереди по курсу! - донеслось с фор-марса.
   Ветер сегодня был не очень сильный, и прошло не меньше часа, пока марсовой не опознал три почтовых барка под голландскими флагами. На грот-мачте головного подняли вымпел, означавший наличие важной почты и пассажиров до Сен-Доменга. На красно-белом флагмане республики подняли вымпел "Принимаем под защиту". Ничего необычного, так поступали и раньше. Три сторожевика и фрегат пошли прежним курсом, патрулировать побережье, а "Гардарика" возглавила строй голландцев, которым теперь уж точно нечего было бояться. Нарываться на драку с "Гардарикой" после всех известных фокусов её капитана не рисковали даже самые безбашенные джентльмены удачи с Ямайки, коих миссис Эшби в последнее время чихвостила с завидной регулярностью.
   На головном барке снова подняли вымпел - на этот раз просьба принять шлюпку. "Гардарика", свернув паруса, остановилась, и через полчаса на борт флагмана пожаловали несколько человек - два голландца, с ними какой-то офицер, и крепкий седой мужик, косая сажень в плечах, а при нём мальчик в голландском кафтане... Галка сразу его узнала, хоть никогда не видела портретов Петра в детском возрасте. Она помнила это лицо по гораздо более поздним портретам, где он был изображён взрослым мужчиной, императором. Тем самым императором, забавлявшим себя и шокировавшим страну "всепьянейшими соборами", набившим себе и России немало шишек, создавшим действительно правильную вещь - Табель о рангах - и в то же время превратившим в рабов миллионы подданных... И - вот он, десятилетний мальчик, даже не подозревающий, какая судьба его ждёт. Опальный царевич, фактически высланный из страны своей сестрой, чтобы не питал надежды её противников... Галка не заметила в его взгляде надменности, присущей коронованным особам. А то ведь даже незаконный сын короля Франции юный граф Вермандуа, никогда не видевший моря, но пожалованный коронованным отцом в адмиралы Франции, и тот задирал нос перед заслуженными боевыми офицерами. И отсутствие этой надменности внушало надежды на лучшее. "Значит, не успели ещё испортить мальчишку, - думала Галка, когда голландцы просили принять их на борт, ибо везут они в Сен-Доменг шкатулку с неким особо ценным содержимым. - Он ведь был третьим в очереди на трон, а значит, почти не имел шансов, пока братец Фёдор не умер. Потому матушка Наталья Кирилловна обращалась с ним как с сыном, а не как с малолетним царём, которым можно управлять. Очень хорошо. Даже лучше, чем я думала... Что ж, вот теперь точно всё в твоих руках, подруга. Ошибёшься - пожизненный расстрел на месте".
   Наконец голландцы получили разрешение перенести свой "особо ценный груз" (оказавшийся на поверку испытываемым новоизобретением минхеера Гюйгенса - морским хронометром) на "Гардарику", и очередь представляться пришла уже седому мужику и мальчику. Мужик, сняв шапку и поклонившись, на неплохом голландском языке отрекомендовался Фёдором Дементьевым.
   - Состою денщиком при Петре Михайлове, недоросле дворянском, определённом по повелению царя Ивана Алексеевича в учение, - добавил он. А мальчик, что самое интересное, с достоинством поклонился, когда его представили.
   - По батюшке-то тебя как звать, Фёдор Дементьев? - спросила Галка по-русски. Её русский язык по понятным причинам несколько отличался от русского языка тех времён, но у неё всегда наготове было объяснение: язык один, а диалектов много.
   - Артемьев сын я, - Фёдор усмехнулся в бороду: похоже, не врут люди, что правит тут бабёнка русских кровей.
   - Вот что, Артемьич, раз уж привёз ...сего недоросля дворянского к нам в учение, знай - у юнг на наших кораблях денщиков не бывает, - спокойно проговорила Галка, краем глаза наблюдая за реакцией Петра. Мальчишка пока никакого недовольства не проявлял, скорее, наоборот - наверняка был рад избавиться от опеки навязанного ему человека. - Нянек - тоже. Так что или сам на службу поступай, или езжай себе с миром обратно.
   - Но как же... А повеление царёво? - опешил Фёдор. - Да и не могу я на службу-то, и без того при деле!
   - Я уж как-нибудь сама с этим разберусь. Иди с Богом... Иди, Артемьич, не зли моих людей, - с нажимом повторила Галка, заметив, что на шкафут подтягиваются матросы во главе с боцманом. - Порвут на тряпки, и пикнуть не успеешь.
   - Да как же я покажусь обратно без Петруши! - взвыл Фёдор.
   - Ладно. Придём в порт - решим, как поступить. А пока возвращайся на барк, Артемьич. Мы тут как-нибудь без тебя обойдёмся, - Галка давно поняла, что за субъекта прицепили на хвост юного царевича: опять "хороший человек из Тайной канцелярии". И заговорщически подмигнула мальчишке. А тот кусал губы, чтобы не рассмеяться. Может, и не держал он зла на сестрицу Софьюшку, но людей её явно не жаловал. - Всё, господа, - добавила она по-французски. - Время для визитов исчерпано. Через четверть часа поднимаем паруса.
  
   - Что это?
   - Бизань-ванты.
   - А для чего они?
   - Чтоб мачта нам на голову не упала. И ещё чтоб матросы могли на крюйс-салинг подняться.
   - А это как называется?
   - Флаг-фал.
   - Это чтоб флаги поднимать, значит?
   - И флаги, и вымпелы, - ответила Галка. - Правильно делаешь, что спрашиваешь, парень. Голова человеку на то и дана, чтобы ею думать, а не только шапку носить.
   - Шапки тоже всякие бывают, - с вызовом ответил царевич. Видимо, накрутить насчёт шапки Мономаха его уже успели...
   - Верно, - Галка не стала сходу нарываться на конфликт - искусство, которому Петру ещё предстоит долго учиться. - Но даже этих шапок нужно быть достойным. На пустой голове и корона будет сидеть как дурацкий колпак.
   - Учиться-то поди нелегко, - вздохнул мальчик, молча согласившись с последним утверждением.
   - Учиться всегда нелегко, парень, особенно если учишься полезному делу... Ладони-то уже в мозолях, - хохотнула мадам генерал, случайно заметив руки Петра. - Где нажил? Небось, на борту голландца упражнялся?
   - Где нажил, там нажил, - дерзко ответил мальчишка, пряча руки за спину. - То моё дело.
   - Юнга Михайлов, - не повышая голоса, но с явственно прозвеневшей стальной ноткой проговорила мадам генерал. - Если вы изволите дерзить капитану, у вас для этого должны быть веские основания. Либо предъявите их, либо примите положенное наказание за беспричинное нарушение субординации. Вам ясно?
   - Ясно, - процедил сквозь зубы упрямый мальчишка. Ох, и не любит же он подчиняться...
   - На корабле может быть только один капитан, парень. Запомни раз и навсегда.
   Один из шкотов грот-брамселя вдруг дал слабину: видать, плохо закрепили. Здоровенный парус захлопал выпроставшимся краем, заплескался на ветру.
   - Гаспар, мать твою! У тебя что, руки из задницы растут? - во всю глотку, не утратившую с годами ни капли своей мощи, заорала Галка. Она не хуже боцмана знала, кому в этой вахте было поручено крепить шкоты. А в следующий миг, словно приняв какое-то решение, вдруг обратилась к мальчишке: - Узлы вязать умеешь?
   - Научили, - ответил тот.
   - Ну-ка покажи вон тому безрукому, как надо шкоты крепить!
   Гаспар, четырнадцатилетний юнга, обиженно шмыгнул носом, но смолчал: ничего не попишешь, сам виноват. А мальчишка-московит, несмотря на свои десять ...вернее, без двух месяцев одиннадцать лет, ростом почти его догнавший, на удивление ловко захлестнул пойманный матросами шкот за кофель-нагель и столь же ловко закрепил его хитрым узлом... Когда Петруша обернулся, в его глазах светилась даже не радость - истинное счастье. Он что-то сделал, и сделал лучше других!.. Галке всё стало ясно. По крайней мере, насчёт этого мальчика. Первый император России действительно вкладывал в то, что делал, всю душу без остатка. Причём, безразлично, что именно он делал - вязал узлы, стриг бороды, махал топором или развлекался. "Да, тяжело с ним будет, - подумала капитан "Гардарики", сдержанно похвалив юнгу Михайлова за отличную работу. - Контролировать свою силищу он научится, не вопрос. Морская наука и не из таких спесь вышибала, а Мигель умеет салаг строить. Но самое сложное как всегда состоит в выборе цели и путей к ней. С целью у Петра Алексеича был полный ажур, вот с путями..."
   Это был уже другой мир. Другая история, хоть и создаваемая теми же людьми. Теперь корабль этой истории находился в незнакомых водах, и никто не мог предсказать, куда его занесут ветра и течения будущего.
   Но зато он шёл своим собственным курсом.
  
  

СЛЕД НА ПЕСКЕ

  
   1
  
   ***
  
  
   Шакловитого
   Подобный случай был описан у Диего де Ланда.
   Разновидность малярии, при которой приступ случается раз в три дня.
   Улица Лас Дамас - старейшая европейская улица в Новом Свете. Площадью Независимости в этой ветви истории назвали старейшую площадь Санто-Доминго - Эспанья - на которой расположен Алькасар де Колон.
   Самое смешное, что подобный случай действительно имел место, но уже в наше время, в Харькове, с другими действующими лицами.
   Реальное историческое лицо, племянник д'Ожерона. В нашей истории был губернатором Тортуги и Французской Эспаньолы после смерти дяди в 1676 году. В этом альтернативном варианте тоже наследовал покойному дяде на должности посла Франции в республике Сен-Доменг.
   Исторический факт.
   Реальное историческое лицо. В нашей истории был директором-губернатором Кюрасао с 1679 по 1683 год.
   Кому-то возможно покажется странным такое отношение к индейцам и вообще не-белым, но в семнадцатом веке оно "процветало" буквально повсюду. Типичный образчик тогдашнего мнения англичан об индейцах: "Индейцы почти поголовно дурные и грубые или заслуживающие презрения, медлительные, тупые, недалекие и ничтожные люди, как и сами евреи". Стингл писал: "Сохранилось, например, письмо одного из первых колонистов Калифорнии: "...Я часто спорил с Гудом об индейцах. Гуд считает, что надо убивать каждого мужчину и юношу, но индеанок следует оставлять в живых. А мне было ясно, что мы должны убивать и индейских женщин..."
   Хлобчатобумажных.
   "Блезуа" - означает, "родом из Блуа".
   В 17 веке в России действительно был создан многоствольный кремнёвый револьвер. В Оружейной палате хранится один образец. Но из-за необходимости заряжать каждый ствол с дула и перед каждым выстрелом подсыпать порох на полку, а также из-за крайней дороговизны ручного изготовления механизма, подобное оружие не получило распространения вплоть до девятнадцатого столетия. Многозарядные ружья с барабанами также пытались изготовлять в Европе, но и они не получили признания - по тем же самым причинам.
   Дон Хуан - побочный сын Филиппа IV и сводный брат Карлоса Второго. Проявил себя как хороший военачальник и отменный политик. Королева-мать Марианна, однако, терпеть его не могла, и при первой же возможности постаралась услать из Мадрида, назначив генеральным наместником арагонской короны в Сарагосе. Впрочем, после того, как дону Хуану удалось сместить угодное королеве правительство (1669 год) и выдворить из страны её фаворита - австрийского иезуита Нитгарда - это неудивительно.
   Virjen de los Remedios - дословный перевод с испанского "Святая Дева Утешение", образ, привезенный из Испании. Мексиканцы прозывали её "Конкистадорой" - завоевательницей - за то, что она являлась покровительницей конкистадоров и сторонников испанской короны.
   Согласно утверждениям современников, Карлос Второй был скорее "слишком не" сведущ в науках.
   Память Галку не подвела: в 1674 году Гюйгенс действительно изобрёл спиральную пружину, после чего стало возможным производство карманных часов.
   Montag (нем.) - понедельник.
   В нашей истории в 1678 году там побывал не Ван Хоорн, а Граммон.
   Исторический факт: договор в Нимвегене стал первым межгосударственным договором, текст которого полностью был написан по-французски.
   По материалам В. Андриенко.
   Большинство кораблей этого затонувшего флота лежит на глубинах от 16 до 30 метров. Опытные ловцы жемчуга спокойно ныряли на глубину до 20 метров.
   Капитан Фиппс - реальное историческое лицо. В нашей истории прославился именно тем, что в 1686 - 1687 годах поднял часть груза с затонувших кораблей упомянутого в этой книге серебряного флота и небольшую часть груза с галеона "Нуэстра-Сеньора-де-ла-Пура-и-Лампиа-Консепсьон", затонувшего в 1641 году и имевшего на борту более 300 тонн ценностей - серебра и золота в слитках, монет, китайского фарфора и т.д. За это капитан Уильям Фиппс был возведен королём Яковом II в рыцарское достоинство и впоследствии стал губернатором Массачусетса. (По материалам В. Андриенко)
   В нашей истории Вильгельм Оранский действительно создал антифранцузский союз - Аугсбургскую лигу.
   В те времена так называлось Балтийское море.
   На этом месте в нашей истории много позже был основан Форт-Лодердейл.
   Индейское название Мексики, упоминается в докладах Кортеса.
   Остров у юго-восточного побережья Санто-Доминго.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  


Популярное на LitNet.com У.Соболева "Пока смерть не обручит нас"(Любовное фэнтези) К.Вэй "Меня зовут Ворн"(Боевое фэнтези) А.Лоев "Игра на Земле. Книга 2."(Научная фантастика) С.Юлия "Иллюзия жизни или последняя надежда Альдазара"(Научная фантастика) В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2"(Боевик) Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 1"(Боевая фантастика) В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) В.Кощеев "Тау Мара-02. Контролер"(Боевая фантастика) М.Атаманов "Искажающие реальность-4"(ЛитРПГ) В.Пылаев "Видящий-2. Тэн"(ЛитРПГ)
Хиты на ProdaMan.ru Проклятье княжества Райохан, или Чужая невеста. Ируна��Как снег на голову�� II. Ирис Ленская��ЛЮБОВЬ ПО ОШИБКЕ ()(завершено). Любовь ВакинаТитул не помеха. Сезон 2. Возвращение домой. Olie-Песнь Кобальта. Маргарита ДюжеваОтдам мужа, приданое гарантирую. K A AВолчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия Росси��Дочь темного мага-3. Ведомая тьмой��. Анетта ПолитоваКоролева теней. Сезон первый: Двойная звезда. Арнаутова ДанаЧудовище Карнохельма. Суржевская Марина \ Эфф Ир
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"