Городков Станислав Евгеньевич: другие произведения.

Вариант "Новгород - 1470". ч 3

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние конкурсы на ПродаМан
Открой свой Выход в нереальность
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Peклaмa
Оценка: 8.51*7  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    ... Дверь у входа преградил мощный крепкий человек в темном одеянии. - К владыке, - прошелестел, сопровождающий Дана монах. Человек отступил в сторону


  
  
  
   Глава 10
  
   ...Завидев вихрастую, только что не с рожками, темнорыжую голову прячущегося за дровами Зиньки, Дан мгновенно шагнул за стену сарая. Оттуда, быстро переместился за новую печь для обжига керамики, дальше за старую печь, и оказался за спиной у Зиньки. Затем максимально бесшумно, как когда-то его учили в армии, подобрался к пацану и, нехорошо улыбнувшись, положил ему руку на плечо. Похожий на юного чертенка маленьким, задранным к верху носом и круглыми глазищами, опушенными огроменными ресницами, подросток аж подскочил от неожиданности. И, тут же, попытался сбежать. Однако, не тут-то было. Дан держал его крепко.
   - Д-д-дан, - запинаясь, выговорил Зинька,- пусти!
   - Говори, что натворил, - спросил Дан, продолжая держать младого новгородца за плечо. - Вавуле сверчка подложил или Домажиру что сделал?
   - Домажу, - признался нехотя Зинька.
   - Эх, - мечтательно сказал Дан, - надрать бы тебе уши, да только бесполезно... - Хоть и был 13-летний Зинька, Зенон, уже художником, но, все равно, еще оставался ребенком.
  
   Боярин Василий Казимер, новгородский тысяцкий, свое обещание сдержал. Дан, за последний или иначе третий месяц своего пребывания в Новгороде, уже дважды посетил известный в Новгороде дом в самом начале Неревского конца. "Избушку" боярыни Борецкой. И "оспода" новгородская, во многом с подачи Василия - и это была большая заслуга тысяцкого, тоже сделала определенные шаги по укреплению обороноспособности Новгорода. Как узнал Дан - частично от самого тысяцкого, частично из разговоров на Торжище - в первую очередь был наведен порядок в новгородском арсенале и наказан староста, не уследивший за оружием. Арсенал привели в порядок, оружие проверили, что было негодным - продали на металлолом кузнецам, а что продать было невозможно - выкинули. Остальное очистили от ржавчины, подремонтировали, наточили... а затем даже слегка пополнили запасы арсенала. За счет конфискации и последующей продажи товаров и имущества 3 вольных купцов, прибывших на торг в Новгород, но признаных ганзейцами, как ливонские разбойники. Кроме того, в недавно построенной Грановитой палате, что на Владычьем дворе Софиевского собора, состоялось малое новгородское вече, иначе называемая "оспода". На этой "осподе" тысяцкий, при поддержке дружественных Борецким боярских родов, продавил решение выделить часть новгородской казны на ремонт городских стен. Сумма, выданая управителем архиепископа Ионы Пименом, отвечающем за сохранность казны, находящейся в Детинце, едва покрыла треть необходимых расходов - оставшиеся две трети, по решению малого новгородского веча, или совета боярской "осподы", должны были собрать сами горожане. То есть предполагалось, что новгородцы будут жертвовать в церквях, в отдельную кружку, на восстановление стен родного города. Дана улыбнуло это решение новгородской администрации. Он сильно сомневался, что денег, собранных подобным путем, хватит для ремонта укреплений. Но с мертвой точки, так или иначе, дело сдвинулось. Новгород, все же, стал готовиться к войне с Москвой. Курировать восстановление, а фактически строить по-новому, городские стены, и копать, тоже, фактически, по-новому, ров вокруг города, должен был сам воевода, ибо, как говорили в далеком будущем, а делали еще в далеком прошлом - "Инициатива наказуема!". Воевода требовал, воевода пусть и отвечает! Дану интересно было узнать, что в Новгороде существовала точно такая же практика, как и в городах - коммунах Западной Европы. Крепостная стена города делилась на участки и каждый участок закреплялся за определенной группой городского населения. Как правило - профессиональной, то есть за ткачами, гончарами, мечниками и т.д. В случае нападения на город, каждая группа должна была защищать свою часть стены и ее же она обязана была, в мирное время, ремонтировать и содержать в хорошем состоянии. Большей частью за свой счет, а при особо тяжелых повреждениях стены или при большой необходимости - в Новгороде было и то и другое, и тяжелые повреждения и большая необходимость - привлекая к этому и городские средства. Тысяцкий просто возобновил эту, давно неиспользуемую и потому забытую, практику. И Дан мог лишь посочувствовать ему. Впрочем, Дану очень хотелось узнать, как тысяцкий будет выкручиваться - при явной-то нехватке денег - чтобы восстановить новгородские стены, углубить и расширить ров. А еще Василий Казимер сообщил Дану, что когда Дан второй раз оказался в доме Марфы Семеновны Борецкой, за дверями горницы, в которой происходила встреча Дана с боярыней и новгородскими - посадником Дмитрием и тысяцким Василием Казимером, сказавшись больным, отсутствовал только четвертый член этого высшего совета новгородской республики, архиепископ Иона - находились двое "зрящих" старцев из Свято-Духова монастыря, что в Неревском конце города. А также вернувшийся из поездки в заонежские владения Борецких младший сын боярыни Федор. Известие об еще одном сыне Борецкой вызвало удивление у Дана, честно говоря, он, как-то, не помнил о нем, точнее, не помнил, чтобы в учебниках, по которым он учился, писали о нем. А, вообще-то, как узнал позже Дан, у боярыни Борецкой было даже 4 сыновей, но старшие, Антон и Феликс, от первого брака, утонули в Онеге во время поездки по своим владениям.
   Старцы "зрящие" пробыли под дверями почти все время, что продолжался разговор Дана с новгородскими управителями, а потом, когда Дан удалился, старцы вошли в зал. Что старцы сообщили боярыне Борецкой, новгородскому посаднику и ему, тысяцкому, воевода не сказал, однако отношение к Дану людей, определяющих политику, внешнюю и внутреннюю, Новгорода, кардинально изменилось. Из непонятного странника -литвина и за кого еще они там Дана принимали - агента римского двора, маршалка польского короля, секретаря заморского царя или посланника дьявола, он превратился, похоже, в аристократа неизвестной страны, натворившего что-то у себя на родине, бежавшего, и оказавшегося, в конце концов, в Новгороде. И, по счастью, где-то по дороге, возможно в том же Великом Княжестве Литовском, Жемойтским и прочая, прочая, прочая, выучившим словенский язык - хотя и говорившем, до сих пор, с акцентом.
   Это изменение своего негласного социального статуса, Дан ощутил, практически, сразу. Тут же исчезли надменность и некое пренебрежение в поведении Борецких - боярыни и посадника Дмитрия... Надменность и пренебрежение особенно заметные на первых встречах в "узком кругу".
   Кроме того, даже тысяцкий, наиболее демократичный в окружении Марфы-Посадницы, и тот, после визита старцев, стал каким-то... Более дружелюбным, что ли. Но самое главное, трое из четырех фактических правителей Господина Великого Новгорода - боярыня Борецкая и ее сын, посадник Дмитрий, а также новгородский тысяцкий - еще после разговора на подворье Домаша, начавший серьезно воспринимать слова Дана - теперь готовы были слушать и, важно, слышать Дана. Иерарх же новгородский или иначе архиепископ или владыка новгородский Иона, в последнее время сильно болеющий, пусть и не присутствовал, по причине своей слабости, на "посиделках" в доме боярыни Борецкой, но, либо через бояр Борецких, либо через тысяцкого, всегда был в курсе этих встреч. А уже на второй - или, если считать и ту встречу, где Дан впервые увидел Марфу-Посадницу "со товарищи" - новгородским посадником Дмитрием, ее сыном, и новгородским тысяцким Василием Казимером - то на третьей, встрече в доме на Разважьей улице, доме боярыни, тысяцкий попросил Дана повторить для Борецких - матери и сына, то, что Дан говорил ему на подворье Домаша. И слушали, на сей раз, Дана внимательно. Многое, что, по просьбе воеводы, повторил Дан, не понравилось старшей Борецкой и посаднику - Дан видел это по их лицам, однако... Однако они его выслушали. А Дмитрий, постукивая пальцами по столу, еще и поинтересовался в конце - он, и в самом деле, может заставить Ганзейский Двор раскошелиться на войну с Москвой? На что Дан утвердительно кивнул головой. После этого "рандеву", собственно, и закончилось. Но Дан почувствовал - свершилось! Дмитрий Борецкий, посадник Господина Великого Новгорода, и его мать, известная в будущем, а теперь уже и в прошлом Дана, как Марфа-Посадница, также, как и новгородский тысяцкий Василий Казимер чуть раньше, поверили... - Нет-нет, не непонятному мастеру-литвину, неизвестно откуда попавшему в Новгород, а Дану - заморскому аристократу, скрывающемуся, скорее всего под чужим именем, в Новгороде. Да не просто скрывающемуся, а еще и имеющему подход к купцам Ганзы, и, к тому же, прекрасно осведомленному о делах в соседних странах... - и решили не ждать, пока Москва начнет военные действия против Новгорода. То есть, верхушка Новгорода согласилась с Даном, что ждать, когда дружины московского князя станут грабить и убивать новгородцев, совсем не обязательно, и к войне с Москвой нужно готовиться заранее.
   Дальше, как понял Дан, началась закулисная борьба. Боярыня Борецкая со своими сторонниками склоняла в нужную сторону, отнюдь не являвшийся единым, совет 300 "золотых поясов" или, по-другому новагородскую "Осподу", своеобразный сенат Господина Великого Новгорода. Непонятным было и молчание новгородского владыки Ионы, являвшегося четвертым и последним, а, судя по количеству имеющихся - только в одном Новгороде, без учета других городов и сел новгородской земли - церквей и монастырей, и не последним, а даже первым высшим сановником Новгорода. Архиепископ огромной новгородской земли, как понял из упоминаний об Ионе тысяцкого Господина Великого Новгорода Василия и как говорил о владыке Домаш, умевший, несколько своеобразно, делать выводы из того, что слышал... Да, и Семен, занимавшийся обжигом и умом обладавший острым, тоже поделился с Даном своими заключениями по поводу Ионы... Так вот, вроде бы, высший церковный сановник Новгорода не очень любил Москву и ее князя, Ивана lll. И был скорее патриотом Новгорода и сторонником его независимости. Во всяком случае, как утверждали учебники далекого будущего - по которым учился Дан, новгородский владыка негласно поддерживал антимосковскую позицию Марфы Борецкой. И выделял, через своего управляющего Пимена, деньги для ее сторонников...
   Пока же Дану оставалось только ждать и гадать - почему умная и способная идти до конца Марфа-Посадница, бывшая ярой противницей Москвы и обладавшая значительным влиянием, через сына - посадника и своих сторонников в "осподе", на политику Новгорода, сама не пришла к такому, казавшемуся столь очевидным, решению - готовиться к войне с Москвой заранее и серьезно? И ограничилась лишь призывами к непопулярному в Новгороде литовскому князю, он же польский король... Не пришла к такому решению в той истории, которая без Дана. И в этой, с Даном, тоже не пришла. Неужели все дело в косности боярского мышления? Неспособности выйти за средневековые, "новгородско-боярские", рамки?
  
   Тем временем, бизнес-план Дана потихоньку становился реальностью. Спрос на изделия "Домаш энд Дан" неделю за неделей или по-новгородски - седмица за седмицей увеличивался. И уже необходимо было думать о расширении производства. И, как раз, несколько дней назад, Дан, с согласия Домаша, и начал подыскивать новых работников.
   Двое художников-подмастерьев, толстый Домажир и относительно юный, по еще остававшимся с той жизни, в 21 веке, понятиям Дана, 15 летний Нежка, оба коренные новгородцы, сами пришли к нему, прослышав о том, что мастер Дан набирает художников в мастерскую. Медлительный, грузный Домажир, здорово напомнивший Дану бессмертный образ "торрр-мо-о-сса эстонца", 17 лет от роду, лохматый - в смысле, с во все стороны "расположившимися" на массивной голове жесткими темными волосами, перешел к Дану из местной артели художников-богомазов, где числился в роли вечного неудачника-подмастерья. На удивление, Домажир был из довольно богатой семьи "житного человека", его отец владел изрядным участком земли недалеко от Новгорода и держал на пристанях Волхова несколько артелей грузчиков. Нежка же, бывший на 2 года старше Зиньки - Зиньке, как выяснилось, все-таки, было 13 лет от роду - являлся, можно сказать, потомственным живописцем. Но писать иконы ему, как и Зиньке, было скучно, да и что греха таить, бедно - конкуренция среди богомазов царила жестокая и хорошо зарабатывали на этом поприще немногие. Вот, Нежка и решил податься к литвину, обосновавшемуся в слободе за Гончарным концом, литвину, известному в Новгороде своей нестандартной росписью. Тем паче, среди богомазов новгородских, с пренебрежением относившихся к такому ремеслу, как роспись кувшинов, горшков, кисельниц и остального, никто слова худого о Дане сказать не мог, ибо сей мастер за работу платил исправно и не обманывал.
   И Домажир и Нежка честно сдали устроенный им Даном экзамен, сдали довольно неплохо - неплохо, потому что с предложенным им заданием они справились, но, все же, хуже, чем в свое время Лаврин и Зинька. Однако, учитывая, что Лаврин и Зинька были уникумы - по мнению Дана, а самородки-уникумы толпами по Новгороду не шатаются, Домажиру и Нежке был предоставлен шанс. Их приняли в мастерскую Дана энд Домаша... - хотя предусмотренные уговором с Домашем три месяца еще не закончились, но, учитывая, даже более, чем успешно идущие дела, Домаш согласился пересмотреть договор, и доля Дана с изначальной четверти поднялась до одной трети. А заодно Дан стал официальным совладельцем "фирмы "МДД" и заместителем Домаша по, так сказать, производственным вопросам. То есть, гончарная мастерская Домаша официально превратилась в фирму "МДД" или дружину, ряд - по новгородски, имеющую двух владельцев и совместный капитал.
   - Первое в Новгороде капиталистическое предприятие, - пошутил было Дан, но Домаш его не понял и Дан замял эту шутку... - Итак, Домажир и Нежка отныне числились в штате мастерской. В качестве учеников художника с полагающимся им денежным вознаграждением. Естественно, зависящим от продажи расписанных ими сосудов. И, само собой разумеется, с перспективой дальнейшей самостоятельной работы, если новые кандидаты окажутся толковыми - и без всякой перспективы, ежели данные индивидуумы будут тупить и ничему не учиться.
   Поскольку дел у Дана было "за горло", обучение новеньких учеников он, с чистой совестью, свалил на безответного Лаврина. Ведь Лаврин уже с месяц работал самостоятельно, без неусыпного контроля со стороны Дана - в отличие от Зиньки, которому приходилось периодически, если не подправлять рисунки, то давать по шее, чтобы не рисовал на корчагах непотребное. А именно - разного вида и размера чертей с вилами. И, ведь, как рисовал... Каждая черточка видна была, несмотря что на глине... Паршивец! Дан уже не раз пожалел о том, что, как-то, ближе к вечеру, в выходной, будучи слегка навеселе от бражного меда, принялся рассуждать о последней воскресной проповеди отца Михаила - церковь попа Михаила посещали все работники Домаша... Ну, может, за исключением таких, как Зинька. Юный художник жил в Неревском конце и ходил с родителями в свой приход.
   Отец Михаил имел неосторожность в своей речи коснуться "нечистой силы" и Дан тоже начал с нее, с "нечистой", но затем... Но затем "Остапа понесло", как написали в той, прошлой, жизни Дана, в 20 веке, о похождениях знаменитого жулика Остапа Берта Мария Сулейман ибн Бендера братья-писатели Ильф и Петров. Дан перескочил к такому ее конкретному виду, как черти, после чего начал соловьем разливаться на эту тему, вспомнив и пышную даму Солоху из еще советской экранизации произведения Н.В. Гоголя "Вечера на хуторе близ Диканьки", и ее, покрытого шерстью, с хвостом и свиным рылом, бесталанного ухажера, и веселых тружеников кипящего котла и острых вил из произведения Янки Мавра о путешествии юных пионеров под землю. А заодно и кучу похабных и не очень анекдотов о разных выходцах из царства Люцифера. Как назло, именно в это время на подворье принесло Зиньку... Зиньку, которому гончарная мастерская - и не только ему - с тем новым ритмом, новым укладом, новыми идеями, короче, всем тем новым, что привнес Дан в работу мастерской, в последнее время стала милее, чем дом родной.
   Да, справедливости ради, стоит сказать, что наниматься на работу к Дану приходили четыре человека, но двоих, слишком "быстрого" сына костореза с Неревского конца и еще одного потомственного, но излишне заносчивого отпрыска семьи новгородских богомазов, Дан, после устроенного им экзамена, отправил туда, откуда они пришли. Один был просто криворук, а второй... Дан посчитал, что заносчивый потомок новгородского богомаза, к тому же обладающий весьма сомнительным художественным даром, ему и нафиг не нужен. Кстати, кроме учеников художника, на работу - благо возросший доход и место позволяли - в сарае немножко навели порядок и тут же нашлось место для еще одного гончарного круга, который незамедлительно и поставили - наняли еще одного гончара, молодого новгородца Якова с Людинова конца. Вся семья Якова, родитель и братья занимались гончарным ремеслом, но в последний год дела у них шли ни шатко ни валко и, недавно женившийся Яков, получил родительское благословление попытать счастья на стороне. Привел Якова Вавула, которому Дан поручил поспрашивать соседей по улице на предмет работы по найму. Дану требовались люди, а Вавула жил в квартале-конце гончаров. Дан лишь предупредил Вавулу, что гончар нужен работящий и умелый, способный делать все - от кисельницы и братины до простого горшка. Несмотря на молодость, 16 летний Яков таким и был.
   Взяв на работу трех человек, а на деле даже четверых - подумав, Дан решил, что и Семену нужно взять в обучение помощника. Производство должно работать безостановочно, а, вдруг, Семен серьезно заболеет - это же с каждым может случиться - и надолго свалится? А медицина в Новгороде, как и во всем окружающем средневековом мире, того, не очень... Кто его тогда подменит? Вавула, конечно, может подменить, и Домаш тоже может, но... Разве сие хорошо? У Вавулы и у Домаша свои дела имеются. Кроме того, с запуском третьей печи, которая вот-вот будет готова, Семен замучается метаться между трех печей. Поэтому, Дан, пользуясь тем, что все производство висело на нем, задним числом поставив в известность об этом Домаша, чуть ли не в приказном порядке велел Семену найти себе толкового ученика и помощника, что тот и пообещал сделать в ближайшее время. С помощником Семена Дан готов был заключить такой же стандартный договор-ряд, как и с Семеном, но уменьшенный в части денежных доходов, ибо некий процент должен был идти в пользу Семена, как учителя.
   Итак, взяв на работу дополнительно еще 3, а с будущим помощником Семена 4 человек, Дан призадумался. После чего решил временно остановить набор. Художников теперь, с принятием 2 новичков, хватало, а гончаров... Ставить еще несколько новых гончарных кругов, все равно, было некуда. Проще было заключить договор с парой-другой местных мастеров и получать от них изделия - полуфабрикаты. Вавулу же и Якова в первую очередь грузить срочными или специальными заказами - что таковые появятся, Дан и не сомневался. Ну, а дальше видно будет. Кстати, нужно было озаботиться еще и тем, как кормить такую прорву народа. Теоретически, конечно, можно было оставить все, как есть - местные, новгородские, пусть продолжают свою еду в узелках из дома носить, а живущие на подворье Домаша Лаврин и Дан будут и дальше кормиться с общего стола с Домашем - готовила Домашу, Дану и Лаврину, за небольшую плату, жена Вавулы. Только, вот, уже сейчас народу сильно прибавилось... А, если, вдруг, придется набрать еще кого-нибудь? И не из местных? Как их кормить тогда? Пустить все на самотек и кто как может пускай так и выкручивается? Но голодный человек - плохой работник. Дану же нужна была полная самоотдача, чтобы люди думали о работе, а не о еде. В общем, как было раньше уже не годилось. Поэтому он, недолго думая, решил нанять, до кучи, еще и повариху, чтобы готовила, желательно два раза в день, еду на всех работников - сколько их там будет. И на Дана с Домашем тоже. Ну, а ежели особых изысков кому захочется, то представителей "малого бизнеса" - лоточников, торгующих на улицах вразнос, и способных сготовить под заказ любой деликатес - от пирогов с пряниками до мяса с приправами - то есть, своего рода домашних кондитерских и миникулинарен в Новгороде всегда хватало.
   С этим вопросом - насчет готовить на всех работников Домаша, а в подчинении у Дана уже было 7 человек плюс в перспективе помощник Семена, и это не считая его самого и Домаша - он и подкатил к Вавуле.
   Зайдя в сарай, где работал гончар и, подождав, пока Вавула закончит очередной горшок, Дан, словно невначай, обронил: - Вавула, тут такое дело, нам нужен повар... - Помолчав немного, Дан добавил: - Твоя жена хорошо кашеварит, да, и, вообще, женщина хозяйственная... - Дан снова сделал паузу, подождал, пока его слова дойдут до Вавулы, и продолжил: - Ты спроси ее - может она будет готовить для всех работников Домаша? А девчонки твои помогать ей станут..? - У Вавулы, и это не являлось секретом ни для кого из работников Домаша, в том числе и для Дана, было четыре дочери. Старшая уже была замужем и жила отдельно, со своим мужем, в Плотницком конце - муж ее был плотником и из плотников. А меньшие, еще не вышедшие возрастом, сидели дома и помогали матери по хозяйству... - А я за это буду платить ей гривнами или рублями, - соблазнял Вавулу Дан. - И за помощь малых добавлять буду. - Дан замолк на секунду и уронил: - И платить буду больше, чем она сейчас получает.
   Вавула слегка прикрыл глаза, как он делал всегда, задумываясь над чем-либо... Этот момент Дана всегда, чуть-чуть, смешил - гончар в такие минуты становился похож на мудрого удава Каа из советского еще мультфильма "Маугли" - сей мультик Дан очень любил смотреть в детстве, в своем 21 веке.
   У Вавулы было вытянутое, длинное лицо, с некоей печатью всемирной еврейской скорби в круглых серых глазах. А, кроме того, немножко выдвинутая вперед большая нижняя челюсть. И стоило ему лишь прикрыть глаза... Не закрыть, а лишь чуть-чуть прикрыть... Сходство становилось просто потрясающим, и Дану сразу хотелось воскликнуть: - О, великий и мудрый Каа..! - Впрочем, в отличие от мультяшного героя, являвшегося не только мудрым, но еще и весьма опасным, Вавула был абсолютно безобиден. А, кроме того, еще и подкаблучник. И Дан это знал, как знали и Семен, и Лаврин и даже Зинька. То есть в семье гончара главным была его жена, Аглая. И, по существу, Дан мог решить свой вопрос напрямую с женой Вавулы, обойдясь без самого Вавулы, тем более, что она довольно часто крутилась на подворье Домаша. Но он не хотел обижать гончара, мужчина, то есть Вавула, все - таки должен быть, как бы, хозяином в доме и командовать всем и всеми.
   - Вавула..! - поторопил гончара Дан, испугавшись, что тот, мал-мала, совсем уснул.
   Вавула приоткрыл глаза.
   - Хорошо, - кивнул он лысеющий головой. - Я поговорю с Аглаей Спириничной. - Вавула всегда называл жену уважительно, по имени отчеству - Аглая Спиринична. - Сегодня и поговорю, - добавил Вавула.
   - Ну, вот, и лады, - хлопнул гончара по плечу Дан и поспешил из сарая. Остановившись на подворье, он взглянул на солнце. Судя по времени, а определять время по солнцу Дан уже давно научился, вот-вот должен был вернуться с торга Домаш. Они с ним договаривались сходить сегодня в Людин конец и пообщаться, насчет совместной работы, с несколькими гончарами. Эти гончары, хозяева небольших подворий в Людином или иначе Гончарном квартале, уже несколько раз продавали свои горшки через Домаша, разумеется за небольшой процент Домашу - видимо, до своих лавок они не "доросли", а продавать горшки, пристроившись где-нибудь с краю торга, у них получалось плохо. Вот, и сообразили попросить кого-нибудь из постоянных торговцев. Домаш согласился не слишком утеснять гончаров в доходе. А когда в очередной раз гончары привезли свой товар к нему, Домаш, по просьбе Дана, перетолковал с ними, ничего не обсуждая конкретно. Лишь договорился, что подойдет к ним на подворье на следующий, второй, день седмицы-недели. Подойдет вместе с литвином Даном. А, чтобы не потерять весь день, время определили ближе к вечеру. Правда, Домашу все равно придется уйти с торга пораньше...
   Наконец, за забором, огораживающим усадьбу Домаша, послышались голоса и через широкую калитку - после первого визита воеводы Василия Казимера и зачастивших на подворье к Домашу новгородских биричей, калитку переделали и расширили - во двор зашел сам Домаш, а за ним молодой парень, его помощник. С ростом продаж Домашу уже тяжеловато было управляться в лавке, одному тяжеловато управляться, да еще периодически приходилось отвлекаться на переговоры с клиентами. И Аглая, жена Вавулы, время от времени помогавшая ему, не могла постоянно находиться в лавке. Вот, он и взял на помощь мальчишку из слободских, также, как и Домаш живущих за Гончарным концом. Пацан имел 13 лет от роду - ровесник Зиньки, и был младшим сыном недавно поселившегося в слободе и торгующего вразнос по пригородным погостам и селам свободного - то есть, не состоящего ни в одной купеческой организации-сотне купчины из Старой Руссы. Торговец переживал не лучшие времена и потому решил перебраться в более "хлебный", как он считал, Новгород. В общем-то, торговец был прав, но и конкуренция в Новгороде была намного выше. Во всяком случае, как понял Дан со слов Домаша, пока у купца дела шли ни ахти. Может, и из-за этого, купец сам упросил Домаша взять своего младшего... - Ты, хозяин, не смотри, что он еще малый ростом. Зато умом шустрый и хватает все "на лету". Цифирь и грамоту ведает и посчитать товар может. А, если что помочь надо, то обязательно поможет, не сомневайся. Он парень жильный... - в помощники, когда узнал, что "пошедший в гору" Домаш ищет кого-нибудь, кто сможет помогать ему в лавке.
   Паренек действительно оказался смышленым, и большая физическая сила в гончарной лавке не требовалась, так что Домаш, несмотря на всю свою прижимистость, даже сам согласился платить Стерху - так звали пацана, небольшой процент с продажи - впрочем, по согласованию с Даном, как компаньеном. Но все это было еще две недели назад. А сейчас Дан собирался с Домашем идти к вышеупомянутым гончарам.
   - Будешь трапезничать или сразу пойдем? - спросил Дан у входящего на двор Домаша. С самого начала, можно сказать - их общего "бизнеса", все рабочие вопросы они привыкли решать без церемоний, просто.
   - Мы перекусили в лавке, - сказал Домаш, имея в виду себя и Стерха. - Сполоснусь только и пойдем. - И повернулся к Стерху, отпуская его домой: - На сегодня все. Завтра, как обычно. - После чего, направился к колодцу, находившему почти в центре подворья. - Подержи, - попросил он, снимая шапку и пояс - кошель с дневной выручкой и передавая все Дану. Затем Домаш закатал рукава рубахи из дорогого сукна... - ему теперь по статусу положено было - одежду носить из дорогого материала. Как и в 21 веке, в Новгороде 15 века человека "встречали по одежке" и купцу, одетому по босяцки, трудно было продать, по достойной цене, свой товар. Поэтому даже юный Стерх, его помощник в лавке на Торжище, имел не простые посконные портки, без всяких украшений льняную рубаху и прохудившие туфли на ногах, а одет был соответственно самому Домашу - и здесь Дан особо гордился собой, это он подсказал Домашу одеть Стерха наподобие себя, не в самые дешевые материалы. Зато и выручка тут же выросла - правда, это сильно зависело и от товара. Но в любом случае, хорошо одетый слуга-помощник сразу добавлял лавке и ее хозяину солидности, а это, в конечном счете, позволяло быстрее и легче оборачивать товар в звонкую монету. Однако, приходя домой, Стерх, в обязательном порядке, снимал с себя рубашку из заморского сукна, вязаные новые ноговицы и красивые портки, а также узорчатый пояс и сапоги цветной кожи, и аккуратно складывал все это до утра в сундук, переодеваясь в домашнее, то, что попроще. Ведь, новую красивую одежду Домаш не подарил подростку, а, как бы, купил ему в кредит - Стерх был предупрежден, что стоимость нового наряда с него будет высчитываться. Понемножку и каждую седмицу. Но так, чтобы и Стерху после расчета что-то оставалось... - Домаш закатал рукава и попросил Дана полить ему ковшиком из бадьи на руки. Дан зачерпнул вышеуказанным предметом народного творчества воду из бадьи, стоявшей рядом с колодцем, на приспособленной под помост и слегка обтесанной тяжелой деревянной колоде, и полил на руки Домаша.
   Сполоснув руки, Домаш, еще раз попросил налить ему воды, только не на руки, а в подставленные лодочкой ладони, и с удовольствием выплеснул ее себе на грудь и на шею. Затем, быстрым шагом направился к своему дому, возле которого, на ветру и солнышке, на пеньковой веревке, протянутой от дома к специальному, вбитому в землю колу, сушились два прямоугольных, с вышитыми крестиками и ромбиками по краю, куска ткани, полотенца-рушники. Сорвав с веревки один рушник, Домаш, фыркая от удовольствия, яростно начал вытирать шею и грудь...
   - Пошто без шапки, опять забыл? - недовольно смотря на Дана, спросил Домаш. - Договор-ряд идем заключать, а ты... - Слава богу, что я хоть немного приоделся, - подумал Дан... - будто приблуда босая, без шапки.
   - Да ладно тебе, Домаш, - успокаивающе произнес Дан. - Я же литвин, пришлый. Мне простительно.
   - Простительно без портков до ветру ходить, - буркнул Домаш, повесив полотенце-рушник опять на веревку и наклоняясь, чтобы сорвать пучок травы и протереть им сапоги. Почистив обувь и снова выпрямившись, раскатал рукава рубашки и потребовал: - Давай обратно пояс и шапку. - И добавил иронично: - Литвин...
   Опоясавшись и водрузив свой похожий на колпак с отворотами головной убор на рыжую голову с заплетенными в косы волосами, Домаш обронил: - Ну, что? Пошли?
  
  
   Глава 11
  
   Гончары, с которыми разговаривал Домаш, жили на улице Красноглинщиков. Одного звали Яким, а второго Перхурий. Оба были женаты на родных сестрах - псковитянках, но у Перхурия, по сведениям Домаша, это была вторая жена, а у Якима первая. По его же сведениям, Перхурий был похитрее Якима и более зажимист. И Яким и Перхурий были свояки, у Якима было двое взрослых сыновей, младший работал вместе с ним, а старший, болезненный, попал зимой под сани боярину - конечно, боярин уплатил положенное, но с тех пор парень едва ковылял по двору. У Перхурия тоже был сын, но он уже давно жил своим домом в слободе за Неревским концом, работая в артели грузчиков на Волхове. Кроме сына, у Перхурия было еще две девахи и на них уже начинали поглядывать парни - всем вышеперечисленным Домаш поделился с Даном по дороге к гончарам. Да, и сами эти сведения Домаш выспросил у гончаров по просьбе Дана - Дан считал, чем больше знаешь о клиенте, тем проще с ним вести дела - или, вообще, не вести.
   - Мы пришли, - сказал Домаш, останавливаясь возле потемневших от времени, но еще крепких ворот на узкой улочке.
   По обе стороны от ворот тянулся невысокий, но тоже добротный забор. Видно было, что хозяин следит и за воротами и за забором.
   - Это двор Якима, - произнес Домаш. - Двор Перхурия вон тот, - Домаш слегка повернулся и указал подбородком дальше по улице, - с новыми жердинами в заборе. Однако, я договорился, что и Яким и Перхурий будут ждать нас здесь, на дворе Якима.
   - Ну, - вздохнул Дан, и замер на минуту прислушиваясь - не бегает ли во дворе собака... Если не считать Домаша, мало кто из хозяев в Новгороде не имел пса. Правда, все "четвероногие сторожа", которых Дан видел, показались ему, мягко выражаясь, какими-то некрупными. За исключением пса у Марфы Борецкой. Огромный, лохмато темно-рыжий, похожий на кавказскую овчарку из далекого будущего, он всегда глухо ворчал при виде Дана и, слава богу, что его в это время держал за ошейник белобрысый Окинфий, слуга боярыни... Дан перекрестился, чем высказал удивленный взгляд Домаша - до сих пор Дан в особом религиозном рвении замечен не был, и произнес: - С богом! - Затем толкнул калитку в воротах усадьбы Якима.
   Небольшой двор, дом-сруб, двухэтажный, прочный, побольше, чем жилище Домаша, изукрашенный по фасаду домовой резьбой, с деревянной головой лошади на коньке крыши; встроенные в забор, являющиеся одной стеной частью забора - сарай и хлев, за ними дальше - отхожее место; маленькая будка для собаки, наполовину прикрытая каким-то, сколоченным из досок, щитом - оттуда доносилось угрюмо-недовольное ворчание; двухярусная печка для обжига под навесом - как у Домаша, между домом и сараем. В сарае слышно, как вертится гончарный круг. По двору, вперемешку с прыгающими то тут, то там воробьями, бродит с десяток мелких кур и несколько довольно жирных гусей, в хлеву слышно хрюканье свиньи - единственный двор в Новгороде, где Дан не видел живности, если не считать за таковую иногда проскакивающих мышей - это был двор Домаша. Да, и то потому, видимо, что некому было ухаживать за этой самой живностью. Хозяйки у Домаша не было, работники занимались своим трудом, а у самого Домаша руки не доходили.
   Первый этаж сруба, вероятно, использовался, как курятник-гусятник - Дан заметил, как в открытые двери-проем первого этажа постоянно заходят-выходят куры, а то и гуси. Возможно, первый этаж был разделен на несколько частей и еще как-то использовался. То есть курятник - гусятник занимали лишь часть его площади.
   На дворе Дана и Домаша ждали два немолодых, а скорее, немногим за тридцать, новгородца. Один повыше ростом, массивный, широкий, с большим хрящеватым носом и седой, стриженной в горшок, шевелюрой... Впрочем, борода и усы у него были темными. Второй пониже, потоньше, со светлыми волосами, удивительно ярко-голубыми глазами и светлыми усами и бородой. Одеты оба были непритязательно, в портки, заправленные в небольшие сапоги... - Небось специально надели, а так ходят в лаптях или, в лучшем случае, в поршнях, - подумал Дан... - и в простые рубахи. Только пояски, перехватывающие рубахи, у обоих были яркие и цветастые. И на головах у обоих красовались небольшие, мягкие и округлые, с маленькими отворотами, головные уборы.
   - Тот, что повыше, Перхурий, - шепнул, не оборачиваясь к Дану Домаш. Он шел на полшага впереди Дана. - А пониже - Яким.
   - Понял, - так же вполголоса ответил Дан...
   - Ну, здрав будь, Яким, - первым сказал Домаш, выказывая уважение хозяину двора.
   - Здрав будь и ты, Домаш! - ответил тот, что пониже и потоньше.
   - Здрав будь и тебе, Перхурий!- произнес Домаш.
   - И тебе того же! - уронил второй мужичок, повыше, плотный и широкий.
   Вслед за Домашем, сначала представившись... - Меня зовут Дан, сын Вячеславов, - назвал гончарам свое имя Дан. И добавил: - А кто хочет зовет меня литвин Дан или мастер Дан. - После чего повторил всю процедуру пожелания здоровья Якиму и Перхурию, то есть, сказал уважительное "здоров ли есть..." вместо сокращенного и используемого часто при разном социальном статусе, либо при повторной встрече "здрав будь"... - Кто бы подумал, что существует столько нюансов в том - когда, с кем и как здороваться, - удивился Дан, первый раз столкнувшись с подобным проявлением новгородского этикета. Хотя, более тщательно в эти нюансы посвятил Дана Вавула, после достопамятного визита новгородского тысяцкого на подворье Домаша. Это когда новгородский воевода, к изумлению Вавулы и других работников Домаша, как с равным, как боярин с боярином, поздоровался с Даном...
   Поздоровавшись с гончарами, Дан, не дожидаясь, пока Яким пригласит их в дом отведать "чего бог послал", сразу "взял быка за рога" - вопреки новгородским обычаям, сходу предложил всем, посколько вопрос они будут решать не совсем привычный и в тоже время серьезный, не отягощать животы едой и обильным питьем, а просто посидеть на дворе, на бревне-завалинке за кружечкой - другой слегка хмельного кваса. К слову сказать, сей момент у них с Домашем был обговорен заранее и довольно подробно. Дан не хотел убивать полдня на то, что можно сделать за час. Его раздражало бессмысленное сидение в гостях, еда, как не в себя, питье, как не в себя и все лишь потому, что так было принято. Ему просто было жаль бесцельно теряемого времени...
   Некоторая растерянность нарисовалась на лицах Якима и Перхурия, но если Яким и Перхурий и удивились такому, своего рода неуважению к ним, то виду не подали. Во всяком случае, обиды в их глазах не появилось.
   - Литвин, - скорее всего, подумали они, - что с него возьмешь...
   Кстати, именно на подобную реакцию гончаров Дан и рассчитывал, упоминая, что он литвин.
   Сразу, после такого начала разговора, Яким отлучился на пару минут в дом... - Видимо, дать "комитету по встрече особо важных гостей", то есть домашним, "ценные" указания по поводу изменившихся условий этой встречи , - догадался Дан
   Едва все уселись на завалинку у глухой стены жилища Якима, как Дан сразу спросил у гончаров: - Вы носите свои горшки на продажу Домашу на Торжище, так?
   Привыкшие к степенному, издалека, началу разговора, гончары немного "притормозили", а затем, почти синхронно, кивнули головами. Тогда Дан продолжил: - То есть, вы даете нам... - Заметив слегка недоуменный взгляд худощавого Якима, Дан пояснил: - Я являюсь подельником Домаша - ... И повторил: - То есть, вы даете нам свои горшки на продажу?
   Гончары снова слегка замялись, а потом кивнули.
   - Так, вот, - буквально на полтона повысил голос Дан. И, сделав малепусенькую, но, все-таки, заметную паузу, четко, раздельно произнес: - Мы... - Дан специально сделал ударение на "мы", чтобы у гончаров и близко не возникло сомнений по его поводу - ... Мы предлагаем тебе, Яким, и тебе, Перхурий... - Крепкий гончар с интересом смотрел на Дана, в отличие от Якима, слушавшего, опустив глаза и словно стесняясь - ... не носить свой товар на Торжище, а сразу отдавать его нам. - И быстро добавил: - Иначе говоря, мы сами будем забирать все, что вы сделаете. Но! Но, - снова сказал Дан. И подчеркнул: - И это очень важно! Вы будете делать свой товар без всяких узоров и ваших подписей и, и то, что мы скажем. - И, тут же, поспешил объяснить: - Допустим, мы скажем - нужно сделать в первую очередь 10 горшков и 50 супниц, а потом уже все остальное - корчаги, кувшины и прочее. Это понятно? - спросил Дан. Невысокий Яким опять кивнул головой, а Перхурий неторопливо промолвил: - Да, чего уж тут непонятного.
   - Тогда второй пункт или "веди". Товар должен быть без всяких изьянов и, - Дан поерзал немного на завалинке, усаживаясь поудобнее, - забирать мы его будем по чуточку более дешевой цене, чем, та по которой вы носили его нам на продажу, - Дан снова сделал ударение на слове "нам". - Однако, - сразу уточнил Дан, смотря на мгновенно нахмурившегося Перхурия и быстро сморщившегося, будто сьевшего какую-то гадость, и, оттого, ставшего чем-то похожим на нахохлившегося гнома из сказок, прочитанных Даном в детстве, Якима, - расчет мы будем производить в тот же день, когда будем забирать ваши изделия. То есть, вам не придется ждать, пока изготовленные вами горшки, кувшины и тарелки раскупят. А еще, - быстро взглянув на задумавшихся Якима и, особенно, Перхурия, произнес Дан, - я тут посчитал, сколько вы, примерно, зарабатываете за месяц... - Дан нагнулся и подобрал острую щепу, лежавшую на земле - завалившуюся под бревно-завалинку. Затем разровнял ногой кусочек голой - без травы - земли перед собой... Краем глаза он заметил, как из-за угла дома вышла женщина средних лет, такая же худенькая, как Яким. Женщина была опрятно одета и в платке замужней жены. В руках она держала кувшин-жбан, явно тяжелый. За ней, хромая, болезненно тощий парень нес большие кружки. Женщина направилась было к ним, но Перхурий что-то шепнул ей и она остановилась.
   - Это то, что вы сейчас имеете, - на миг запнувшись, произнес Дан и нарисовал щепой на земле буквы кириллицы, затем поверх их провел черточки-титлы, переводившие буквы в разряд цифр... - к досаде Дана, новгородцы цифр, как таковых, не знали и пользовались, вместо них, буквами кириллицы с черточкой - титлом поверху. Каждая буква соответствовала определенной цифре, вернее, почти каждая буква... Это доставляло Дану массу неудобств, но пришлось приспособиться и делать все расчеты по-новгородски. Как тогда, когда он на подворье Домаша говорил с Василием Казимером, новгородским тысяцким. Впрочем, для себя Дан, все равно, переводил все расчеты в привычные, так называемые "арабские", цифры. А на любопытные вопросы Семена, Вавулы и Зиньки - лишь Домаш не стал ничего спрашивать, только посмотрел, как Дан считает и одобрительно хмыкнул, мол, быстро - отвечал, что это такие цифры и научился он им далеко на юге, там, где жил одно время... - А, вот это, то, что вы будете иметь, работая на нас, - и Дан нарисовал рядом с первыми двумя буквами-цифрами две другие буквы-цифры. - И это самое меньшее!
   Яким и Перхурий настороженно уставились на нарисованные Даном закорючки. Дан видел, как моментально разгладилось хмурое лицо Перхурия и преобразился в большого ребенка Яким. А из-за плеча Якима уставилась на букво-цифры его жена, держа в руках полный жбан.
   Дан улыбнулся и, засунув щепу, которой рисовал, назад под бревно-завалинку, громко попросил: - Можно кваску?
   Женщина, смотревшая на цифры, вздрогнула и подняла голову. Ясноглазая, с сеточкой мелких морщин возле глаз, с выбившейся из-под цветастого платка русой прядью... - В молодости, похоже, была очень красивой, - непроизвольно подумал Дан. - Хм, в молодости... - Он вспомнил, что понятие "молодости", к которому он привык в 21 веке, и молодость в нынешнем Новгороде - существенно различаются. - Ей и сейчас, вероятно, лет 27 - 29, - с сожалением мелькнула мысль в голове Дана. - И я не моложе ее, хотя и выгляжу другим.
   - Подружья моя, - поспешил представить свою половину Яким, - Милена, и старшой мой - Павел.
   - Кружки, - сказала женщина, - Павка, давай кружки!
   Старший сын Якима шагнул вперед, слегка припав на искалеченную, возможно даже в том проишествии, зимой с боярином, ногу, и поставил на обтесанный большой пень, служивший у Якима чем-то вроде дворового стола, простенькие и добротные кружки.
   - Мужи новгородские, - напевно произнесла жена Якима, разливая жидкость из жбана по кружкам ... - В голосе у жены Якима до сих пор сохранились нотки, присущие молодой девушке... - испейте квасу, на ягодах сочных настоянного.
   - Как видите, разница почти в полтора раза, - сказал Дан, взяв в руки кружку и пригубив из нее чуток. Чувствовалось, в квасе кроме ягод - черники, голубики и капельки терпкости от клюквы, есть еще привкус какого-то растения, но какого Дан определить не мог. Не настолько глубоки были его познания во флористике. Однако этот привкус делал квас действительно необычно-вкусным.
   - В полтора раза, - повторил Дан, - по сравнению с тем, что вы зарабатывали раньше. И вам не нужно заботиться о продаже своих изделий. Совсем не нужно. Единственное "но" - чтобы иметь такой доход, вам придется работать, как мы....
   Дан давно уже заметил, что люди вокруг него начинают вертеться как-то быстрее. Быстрее, чем в своей обычной средневеково-новгородской жизни. И от прежней неторопливости их бытия, рядом с ним, остается все меньше и меньше. Привыкший к ритму 21 века, сумасшедшему и невероятно быстрому - с точки зрения жителя Новгорода 15 века, Дан, как только окончательно получил "свободу рук", потихоньку, непроизвольно, стал заводиться сам и заводить окружающих. Темп 21 века из него так и пер. Дан ел так, что другим казалось - он не жует, а глотает. Ходил так, что думали - он бегает. В конце концов, насмотревшись на перемещения Дана, как он успевает из пункта "А" в пункт "Б", из одного конца сарая... - а сарай уже начали расширять и перестраивать, и теперь в нем вместо одной небольшой печи, для обогрева зимой и, чтобы было сухо летом в проливной дождь, находилось целых четыре маленьких печи. И места в нем сейчас было больше. По сути, из сарая сделали настоящий производственный цех, прообраз маленького заводика. Но самую значительную часть сарая, как и прежде, занимали гончары - Вавула и Яков, кстати гончарные круги у обоих были новые, с ножным приводом - по требованию Дана. Гончарный круг с ножным приводом, освобождавший обе руки мастеру, позволял делать керамику в большем количестве и качестве, на порядок выше, чем на кругах, требующих одной рукой крутить сам круг. Поэтому новый круг сразу купили такой, а круг, на котором работал Вавула, еще ручной, Домаш продал и доплатив, взял и ему тоже ножной.
   А возле гончаров, сбоку, ближе к стене, находились стеллажи с только что снятой с гончарного круга и сохнущей продукцией - горшками, кисельницами, супницами и т. д., на этих же стеллажах внизу лежали необходимые гончарам скребки, стеки, нитки и прочее. Там же, на половине гончаров, в больших кадках, лежало и готовое к работе, промятое и очищенное от лишнего глиняное "тесто". Проминали и очищали глину каждое утро сами гончары. По соседству с Вавулой и Якимом работали художники - Зинька, Ларион, Домажир, Нежка и сам Дан. Возле каждого из них также стоял стеллаж. С инструментом и красками для художников - внизу, с уже расписанной продукцией, готовой для обжига либо расписанной уже после обжига - вверху. Подготовленную для обжига периодически уносил для дальнейшей обработки Семен, расписаную после обжига, столь же периодически - эта обязаность лежала на Зиньке, относили во второе отделение сарая, сравнительно небольшое и располагавшееся сразу за производственным, если так можно его назвать, отделением. Во втором отделение хранились уже готовые корчаги, горшки, братины и все остальное, а также окончательно досушивалась перед обжигом снятая с гончарного круга посуда. Приносил ее сюда Нежка, ему вписали эту "почетную" обязаность и как новенькому, и как самому молодому - не считая Зиньки. Забирал ее отсюда в печь все тот же Семен. Ну, и третья, самая маленькая часть сарая, как и прежде оставалась "бомжатником". Там до сих пор квартировал Лаврин, не обзаведшийся никаким иным жилищем, кроме угла в сарае Домаша, да, и Дан, пока, ночевал тут, хотя, в отличие от Лаврина, недавно присмотрел и выкупил у прежнего хозяина - новгородца участок земли через дом-усадьбу по улице и наискосок, от усадьбы Домаша. Этот участок Дан, с помощью нанятых плотников - слава богу, с финансами у него проблем сейчас не было, а, вот, со свободным временем были, успел обнести забором и практически завершить на нем, с помощью тех же новгородских плотников, строительство двухэтажного дома-сруба. Кстати, Домаш тоже надстроил второй этаж на своем срубе и, по настойчивому совету Дана, купил часть участка соседа. Уговорил соседа продать ему пустующую землю, примыкающую к участку Домаша. Уже и огородил его и даже разместил на новой территории две обшитых деревом ямы-глинника - одну для вылеживания глины от трех месяцев - минимально необходимый срок для выдерживания глины, и сколько получится, во второй, и это было нововведение Дана, глина должна будет выдерживаться не менее полугода - считалось, что чем больше глина на предварительном этапе, в своей яме, подвергается воздействию различных температур - от одуряющей жары летом до жгучего мороза зимой плюс всякие атмосферные явления - дождь, снег, ветер и остальное, тем лучше качество изделий она дает потом на выходе. Разумеется, если из нее будет делать горшки мастер, а не криворукий ученик. Дан решил проверить это утверждение опытным путем. Сейчас они с Домашем могли себе это позволить - держать часть глины в таком, долгоиграющем - более 6 месяцев, запасе. Эти две новые ямы предполагалось заполнить уже в ближайшее время синевато-зеленой, так называемой - гончарной, местной глиной. А пока Вавула и Яков продолжали пользоваться старым запасом, из полупустой ямы-глинника, расположенной сбоку от входа в сарай. По идее, ее должно было хватить еще месяца на 4... - насмотревшись, как Дан перемещается по подворью, с какой скоростью он все делает - вроде все тоже, но быстрее, народ вокруг Дана также, как-то незаметно, постепенно, начал шустрее даже не работать, а скорее жить. И этот, более быстрый ритм жизни, работники разносили и по домам своим. К сожалению, чаще всего, усложняя себе этим отношения с сородичами. Ладно Семен, он жил бобылем, лишь изредка встречаясь то с одной, то с другой вдовушкой. Или Вавула, у которого вся семья периодически крутилась на подворье Домаша и потому всей кучей втягивалась в новый ритм... Но, вот, уже у Зиньки дома появились психологические непонятки. Слава богу, родитель у Зиньки оказался неглупым и в зародыше подавил нарастающее в семье раздражение Зинькой, поведением Зиньки. Однако вскоре с подобным предстояло столкнуться Нежке, Домажиру и Якову. И, вероятно, будут обиды и непонимание, скорее всего и без скандалов не обойдется. И поделать тут ничего нельзя. Люди, в массе своей, если их постоянно не пинать под зад, склонны к консерватизму и не любят тех, кто выделяется из общей среды. То есть, тех, кто живет иначе. Подраться на мосту через Волхов за того или иного боярина - это вписывается в традицию Новгорода, это прилично; орать на торгу или в корчме, поволочиться за чужой юбкой - тоже привычное поведение; уйти в поход за добычей и там ограбить всех, кто подвернется и до кого дотянутся загребущие ручонки - мужчин, женщин, стариков, старух, чудинов или своих, православных, из соседнего княжества... И убить тех, кто недоволен и сопротивляется - нормально, а, вот, жить быстрее - ненормально. И является крамолой и нарушение обычаев. Посему подлежит осуждению и всеобщему порицанию... Короче, так или иначе, но темп жизни и работы людей в совместном проекте Дана энд Домаша, на подворье Домаша, был иной. Иной, чем за забором усадьбы Домаша. Вавула, а буквально за три дня к нему присоединился и Яков, делали за день горшков, жбанов, кружек и прочего, в полтора раза больше против прежнего. И Лаврин с Зинькой, которого Дан, все-же, допустил к раскраске готовых изделий, тоже работали быстрее... Хотя, тут понять сложно, рисунок рисунку рознь. О Домажире и Нежке речь пока не шла, они были учениками, причем в самой начальной стадии. Однако и они как-то ускорились... Хотя, может, Дану это только казалось?
   - Итак, - сказал Дан, обращаясь к Якиму и Перхурию, - если вы не согласны или думаете, что не сумеете... - Дан специально говорил "не сумеете", а не "захотите", чтобы поддеть профессиональную гордость гончаров... - работать, как мы... Тогда, что ж, - Дан изобразил огорченный вид, - будем искать других мастеров. Ну, а если вы согласны... - Дан сделал паузу, солидную паузу, чтобы Перхурий и Яким сумели привести свои мысли в порядок и подумать, хотя думать особо здесь было нечего. Дело он им предлагал явно выгодное... - то по рукам. - И Дан, встав с завалинки и едва не наступив на шмыгнувшую под ногой курицу, поставил свою кружку с квасом на стол-пень. А затем, слегка закатав рукав своей рубахи, подставил ладонь для удара по ней. В Новгороде именно так и заключалось большинство сделок, хлопком друг друга по раскрытой ладони. А уж потом, если была необходимость, все оформлялось письменно, с печатью города или кончанского старосты, со свидетелями.
   - И-и-эх, - сидя на бревне, классически вздохнул Яким, Дан даже не ожидал от него подобного вздоха, - дело - то выгодное... А, кум?
   Перхурий, видно, уже тоже сообразил, что дело выгодное и второй раз им такое никто не предложит, но колебался - смущало его, похоже, это " работать, как мы". Однако, минута - другая и он решился.
   - По рукам, - произнес он и, встав с бревна и поставив кружку с квасом, с размаху хлопнул по ладони Дана своей ладонью. Следом за ним согласился работать на Дана и Домаша, и ударил по рукам Яким... - Совсем узкая ладонь, - подумал еще Дан, - но твердая. - После этого всю процедуру гончары повторили и с Домашем, ведь он тоже являлся заключающей договор стороной.
   Из-за угла дома вышла, потягиваясь, небольшая серая кошка... - Опаньки, - подумал Дан, - у Якима даже кошка есть... Этих не столько домашних, сколько диких охотников на мышей, как Дан знал - как-то раз, когда шел с Вавулой на торжище в лавку Домаша, увидел мышастого небольшого кота на заборе богатой усадьбы, ну, и спросил Вавулу... - в городе обитало не так уж много. И далеко не каждый двор в Новгороде мог похвастаться их присутствием...
   - Ну, раз мы договорились, не будем задерживаться, - произнес Дан, смотря на опускающееся солнце. И подумал: - Если бы сели за стол, возвращаться пришлось бы совсем в сумерках...
   К сожалению, ходить в Новгороде в сумерках было чревато. В темноте часто пошаливал "криминальный элемент", особенно на выходах с города и в районе моста через Волхов. Кого-то просто грабили, а иногда находили и трупы. Конечно, и Дан и Домаш могли постоять за себя, но, все же...
   Дан снова взял свою кружку и махом опустошил ее до дна. - На этой седмице, в пятый день, так же, как и сегодня, мы подойдем за вашим товаром. - Он поставил кружку на пенек, рядом с кружкой Домаша, тоже выпившего квас полностью. - Только будет небольшая просьба, - попросил Дан, - вы уж постарайтесь все снести на одно подворье, лучше всего сюда, к Якиму.
   И уже продвигаясь вместе с Домашем, в сопровождении Якима и Перхурия, к выходу, обращаясь одновременно к обоим гончарам, Дан добавил: - Поверьте, научиться работать так, как мы, совсем не проблема...
   Людин конец покинули через ворота церкви Святого Власия. Эта церковь являлась частью крепостной стены-вала, окружавшей весь Новгород - без посадов. Как раз теперь крепостная стена-вал активно восстанавливалась, а кое-где и возводилась по-новому, под руководством новгородского тысяцкого. На валу, несмотря на близящиеся сумерки, и сейчас копошились новгородцы, обязанные - по жребию - в этот день заниматься "общественными работами". Кстати, Домашу, Дану и половине их работников тоже предстояло "вкалывать" здесь, только на следующей неделе.
   От ворот церкви в посад за Гончарным концом шла хорошо утоптанная, не раз хоженная дорожка. Однако Домашу и Дану, чтобы попасть к себе кратчайшим путем, предстояло сразу за воротами церкви свернуть на тропинку, ведущую направо, в сторону Волхова...
   День окончательно посерел, хотя до наступления темноты еще было далеко.
   Перейдя - по мостику - через оползающий и заросший травой, тянущийся, как и крепостная стена, вокруг всего Новгорода старый окольный ров, Домаш и Дан двинулись вдоль этого, наполовину заполненного затхлой и кое-где цветущей водой, рва.
   К вечеру немного похолодало, и в рубашке было зябковато. Однако, до усадьбы Домаша оставалось всего ничего, каких-то метров 500. Домаш и Дан, в который раз, обсуждали перспективы своего сотрудничества с Якимом и Перхурием - пусть все уже и обсудили раньше, еще до встречи с гончарами - когда Дан заметил идущих из города, повернувших следом за ними и догоняющих их людей. Но сначало значения этому не придал. Люди и люди. Дан посмотрел на них и отвернулся... И, вдруг, на него нахлынуло. Ему показалось, что он уже видел этих типов - идущего первым худого, высокого и длиннолицого парня с развевающимися белобрысыми кудрями, следом двух коренастых мужичков, внешне похожих, и густо заросшего бородой, двигавшегося последним, небольшого коротышку... И, как тогда, никого вокруг. А четверо сейчас догонят Домаша и Дана и двое коренастых бросятся на Мак...Домаша, а белобрысый и коротышка на него, Дана. И также, как в тот раз, в голову Дана полетит кулак с кастетом. Но тогда лысый, то есть, коротышка на долю секунды замешкался и Дан успел пригнуться... Дан притормозил, делая вид, будто поправляет пояс и рассчитывая, что Домаш хоть на пару шагов уйдет вперед. Четверо нагнали их и Дан резко пригнулся, краем глаза отмечая, как проскочившая мимо, схожая двоица бросилась за Домашем. Предчувствие Дана не обмануло...
   - Домаш! - крикнул Дан, предупреждая гончара об опасности. А затем время для Дана стало резиновым. Над его головой пролетел кулак коротышки, противник метил в ухо Дана, но не рассчитал, что Дан пригнется. В следующий момент, Дан, не разгибаясь, с силой ткнул ногой в сапоге назад, попал, судя по вскрику, и уже выпрямляясь и поворачиваясь лицом к бородатому коротышке, увидел летящий в него кулак длиннолицого парня...
   Домаш, предупрежденный Даном, среагировал мгновенно и, развернувшись к нападавшим, встретил того из них, кто бежал чуть впереди, ударом ноги. Но тот, в кого Домаш метил, как-то боком ушел от удара и прыгнул на Домаша. Домаш отпрянул и подался назад, увлекая нападавшего за собой в под... Дану на какое-то мгновение почудилось, что в подъезд. Конечно, никакого подъезда здесь не было и быть не могло, и не дать одновременно и второму противнику напасть на него, у Домаша не получалось...
   Дан пропустил кулак мимо себя, затем перехватил руку длиннолицого и мягко подтолкнул вперед, в то же время нанося ногой удар ему в пах. Белобрысый громко ойкнул и, скорчившись, повалился лицом в траву. И тут же Дан увидел, как в кулаке заросшего густой медной бородой коротышки, скособочившегося в шаге от него, но не упавшего, блеснул каменный шарик кистеня.
   - А, вот, это уже зря, - нехорошо подумал Дан, - совсем не по джентльменски. - И, подловив коротышку на замахе кистенем-гасило, снова пнул его, в колено, и уже падающему на Дана, от всей души добавил в грудину. От удара бородатого отшвырнуло назад и с головы его упала суконная шапка-ушанка, прикрывавшая, как выяснилось, большую блестящую плешь. Коротышка выронил кистень, а затем медленно рухнул на колени рядом со стонущим белобрысым. Дан почувствовал соленоватой вкус крови на своих губах и слегка саднящую скулу. Коротышка все-таки зацепил его. Однако сейчас было не до этого. Дан развернулся на 180 градусов и, как раз, вовремя. Сообразив, что у коротышки и белобрысого дела плохи, один из похожих друг на друга, как братья-близнецы, крепышей оставил Домаша и бросился к Дану. За те секунды, что тип летел к нему, Дан даже успел рассмотреть его. Смуглый и непривычно чернявый для Новгорода, и странно - удивительно спокойный.
   - Опасен, - подумал Дан, - весьма опасен.
   И, будто, воспоминанием о прошлом - будущем проскочило слово: - Киллер... - Дан сделал подсечку чернявому, не особо надеясь на успех. Чернявый легко перепрыгнул ногу Дана и, неожиданно, в прыжке, ударил.
   - Ого! - только и успел подумать Дан, в свою очередь уходя от удара. - Шустрый. - И показал смещение вправо, сам оставаясь на месте. Чернявый дернулся было вправо, на мгновение выпустив Дана из вида. В ту же секунду Дан подбил его и, заваливающемуся вбок, не давая ему опомниться, сразу нанес двойной в бок. Чернявый со всего маху грохнулся на землю. Дан уже хотел врезать, для надежности, чернявому еще пару раз ногой по ребрам, но громкий всхлип, в котором, ему показалось, он узнал голос Домаша, отвлек его. Дан среагировал на голос и... Сильный удар сзади по голове, скорее всего кистенем, заставил его поплыть... - Недооценил я противника, - подумал Дан... - В ушах невыносимо громко загудели колокола, он попытался обернуться, но лишь мягко опустился на колени, а затем и вовсе повалился ничком на траву.
   - Какая она громадная и зеленая, - мелькнуло еще в сознании Дана...
  
  
   Глава 12
  
   ...Сначало была полная темнота. Потом мысль : - Больно, - а за ней, - меня тошнит...
   Темнота как-то посветлела.
   - Я лежу... На земле, что ли... Что? Я лежу? Вставать, немедленно!
   Дан попробовал встать, с первого раза ничего не получилось. Однако со второй попытки, неловко сгребясь и поднатужившись, он сумел сесть. Темнота рассеялась и он увидел мелькающие вокруг ноги множества людей.
   - Где я? - хотел спросить себя Дан. Но, тут же, как-то вяло, вспомнил: - А-а, на нас же напали... - Он попытался, не торопясь, восстановить события: - Меня, вроде, вырубили. Потом... - Его мысли перескочили. - А это, должно быть, те, кто на стенах работал, - сообразил Дан, видя мелькающие вокруг многочисленные ноги, - увидели, как на нас напали и прибежали на помощь...
   Вдруг, кто-то, подхватил Дана под руки и поднял.
   - Странно, а почему я ничего не слышу? - подумал Дан и тряхнул головой. Тут же нестерпимая боль расколола голову надвое и чуть не лишила опять сознания. Даже в глазах померкло.
   - Ну, что, очухался? - звук ворвался в сознание Дана вместе с голосом Домаша. - Держись за меня. Вот, так, осторожно. - Дана шатало и в глазах рябило.
   - Идти можешь? - снова донесся из какой-то неведомой дали голос до сознания Дана. Дан попробовал сконцетрироваться на владельце голоса. Вид у Домаша был еще тот. На скуле явственно всплывал синяк, глаз опухал, а из щеки струилась кровь прямо на дорогого сукна рубашку.
   Дан хотел сказать, что не уверен в своей способности идти, но пересохшие губы не желали отрываться друг от друга. Тогда он попытался показать это рукой, однако лишь пошевелил ладонью.
   - Не можешь, - понял его Домаш.
   Дальнейшее Дан запомнил плохо. Кто-то куда-то тащил его и этот кто-то явно был не Домаш. По дороге, Дана вырвало и ему стало легче, но лишь на время. Потом опять заболела голова и все вокруг поплыло...
   Следующее видение - он в окружении множества лиц и среди них Семен, Лавр, Вавула и Зинька. Его тошнит, его что-то заставляют выпить и, в очередной раз, его рвет. И последнее, он на лавке в сарае...
   Очнулся Дан оттого, что страшно першило горло и очень хотелось пить. А еще неимоверно трещала голова. Да, и во рту, словно, он помои какие-то жрал. Электронное табло часов на стене показывало 12, 12 дня. Темнел рядом экран телевизора. И сбоку, при кровати, томился утюг с висящим на нем одним носком... Носок был ярким, полосатым и точно не Дана. Кроме того, по соседству с утюгом валялся чехол от старого зонтика...
   За открытым окном чирикали воробьи, где-то неподалеку прогундосила машина и слышались голоса людей.
   В ногах было как-то неудобно, будто сжимало их что-то... Дан с трудом сполз с кровати, вспомнил, что джинсы он вчера сумел снять, а, вот, дальше... туго. Кажется, на туфли-мокасины его не хватило. Он попытался извернуться и взглянуть на свои ноги. Однако, силы его иссякли и он, распластавшись на полу, снова отключился...
   Второй раз Дан очнулся от того, что надрывно звенел телефон. Дан, не открывая глаз, вслепую, протянул руку и нащупал на прикроватном столике аж подпрыгивающий от звука мобильник, но в этот момент телефон стих. Дан, с закрытыми глазами еще минуту посоображал - что это было, а затем оставил трубку в покое и попробовал нашарить на столике пакет сока, который, как ему мнилось, должен был стоять там. Еще с пятницы стоять. Что-то упало. Тяжело ворочая глазами, Дан попытался посмотреть - что именно. Попытка удалась. Это была компьютерная фоторамка. Сейчас на ней красовалось старое семейное фото - Дан, еще мальчишка, сестричка, младше Дана на пару лет, отец и мать. Дан хмыкнул мысленно и, перестав искать на придиванном столике сок, потянулся, чтобы поднять рамку. Однако, снова голова у него закружилась, половицы на полу и желтовато-золотистые обои на стене смешались воедино в фантастический узор, и Дан куда-то провалился...
   В третий раз очухался Дан в полной тишине и некоем благостном сумраке. То бишь - в непроглядной тьме. Судя по всему, на улице уже была ночь. Рядом кто-то нагло сопел и ворочался и, непонятно где, еле слышно тявкала собака. Пахло глиной, старой одеждой и еще чем-то таким, квасным.
   - Значит, почудилось, - подумал Дан, уставившись неподвижным взглядом в маленькую прореху в крыше сарая, через которую виднелся краешек далекой блестящей звезды. - Часы на стене, шум машины, телефон и старая семейная фотография - все почудилось.
   Дан уже несколько месяцев провел здесь, в средневековом Новгороде, а, вот, поди, сейчас, только сейчас, вспомнил о своих родных...
   С отцом Дан виделся не часто. Что там у них случилось с матерью, Дан не знал, но отец ушел от них, со скандалом ушел, когда Дан еше учился в школе, в 6 классе. У отца уже давно была другая семья и Дан, также давно, перестал винить отца в чем-нибудь. Дан иногда бывал в гостях у него, особых отношений не сложилось, но Дан видел, что отец рад ему.
   С сестричкой Дан тоже виделся редко. Особенно в последние годы. Выйдя замуж, она оказалась довольно далеко от них. И сейчас, по идее, в том 21 веке, который оставил Дан и который теперь уже, наверное, параллелен этому, где история, благодаря Дану, пошла по другому пути, сестра должна находиться с мужем в Чехии, куда ее мужа отправили в командировку. А, если параллельных миров не существует, тогда в том государстве, какое теперь существует на месте Чехии... Связь с ней Дан обычно поддерживал при помощи редких общений в интернете, ибо болтать по телефону не он, ни сестра не любили, только, если что срочное...
   И мама... Замуж она, после ухода отца, второй раз так и не вышла, но через несколько лет, неожиданно, открыла в себе талант актрисы. После чего поступила в народный театр и с каждым годом, со своим театром, все больше и больше колесила по разным городам и весям... То есть, и ее, Дан, в последнее время видел не часто... По поводу же всех прочих родственников, Дан даже не заморачивался. Нет, они, конечно, были и где-то жили, но Дан видел их очень редко. Правда, теперь он их, вообще, никогда не увидит, ну, и бог с ними... Короче, отсутствие в этом мире отца, матери и сестры, а также прочих родственников и знакомых пока Дана не грызло, ведь, он привык к одиночеству... Может потом... Позже.... Захочется взглянуть им в глаза, сказать что-нибудь и услышать ответ... Обнять их... Хоть разочек.
   Дан скрипнул зубами: - У-у, все-равно, ничего изменить нельзя!
   От нахлынувших чувств Дан не сразу понял, что лежит, укрытый теплым одеялом из шкур, закинув-подложив одну руку под голову и что эта рука у него давно занемела. Он высвободил руку и пару раз сжал и разжал кулак, дабы кровь живее заструилась по венам. Занемевшую руку сразу закололо множество маленьких иголочек.
   Неожиданно сопение рядом прекратилось и Дан услышал шорох. Из темноты появилось бородатое лицо Домаша. Почти тут же к бородатой физиономии Домаша присоединилась "варежка" Семена.
   - Ты как? - почему-то тихо спросил Домаш, всматриваясь в Дана.
   - Живой, - также шепотом, на всякий случай, отозвался Дан. И поинтересовался: - А что случилось? Почему так тихо?
   - А-а, забудь...- уже нормальным голосом сказал Домаш. И спросил: - Голова не болит?
   - Нет, - уронил Дан. - А что, должна?
   Внезапно рядом с Домашем и Семеном материлиазовалось еще несколько физиономий. Притом из них Дан знал только Лаврина и Вавулу, остальные две, со спутаными длинными бородами и темными клобуками на головах были ему совершенно незнакомы.
   Домаш наклонился ближе к Дану.
   - Ты помнишь, что с тобой произошло?- медленно, с расстановкой, спросил он Дана.
   - Помню, - ответил Дан, - не волнуйся. Я еще не сошел с ума. Нас с тобой подловили за воротами какие-то урки.
   - Ты брось эти свои словечки, тати это были, по нашу душу.
   - Да, - с интересом спросил Дан, - а чего же мы тогда живы?
   - А я бы не сказал, что ты сильно жив, - с кривой ухмылкой уронил Домаш и выпрямился. - Ты два дня без памяти тут провалялся...
   - Сколько? - даже приподнялся на лавке Дан.
   Незнакомые суровые физиономии оттеснили Домаша.
   - Молитвы владыки нашего Ионы услышал господь, - громко, густым басом, сказал обладатель одной из них, тот, что был весьма габаритен, - ожил раб божий Дан. - И также, как Домаш, посмотрел на Дана. Внимательно посмотрел. После чего произнес, обращаясь к обладателю второй физиономии, с лицом, обезображенным шрамом, пересекающим щеку и скрывающимся в ржавой бороде: - Брат мой, мы больше здесь не нужны. Пойдем, пусть эти люди поговорят с ним. А мы дождемся утра и отнесем благую весть наставнику нашему. - С этими словами незнакомые лица исчезли. Дан услышал только небольшой шорох и звук опустившихся, неподалеку, на лавку тел.
   -Кто это был? - слегка обалдело спросил Дан у вновь возникших на месте незнакомцев Домаша, Вавулы, Семена и Лаврина.
   - Монахи из полка архиепископа Ионы, - ответил за всех, по праву старшего, Домаш.
   - Какие-какие монахи? Из какого полка? - не понял Дан. - Они-то здесь причем? И хватит всем на меня таращиться!
   - Действительно, - согласился с Даном Домаш, - Лаврин, Семен, Вавула, идите досыпайте, вон, до утра уже всего ничего осталось.
   - Как скажешь, хозяин, - от имени Вавулы, Лаврина и себя самого, произнес Семен, - но, если что зови.
   - Идите, идите, - пробурчал Дан, - Нечего на меня смотреть, как на ожившего покойника.
   - Живой, теперь точно знаю, что живой, - даже в темноте Дан ощутил, как радостно оскалился Семен и заулыбались все остальные, в том числе и Домаш... Судя по звучанию слов, ушли мужи новгородские не дальше, чем монахи и устроились досыпать тоже где-то неподалеку от Дана и Домаша.
   - Ну, и что это за светопредставление? - повторил вопрос Дан.
   - Погодь, - сказал Домаш и, пошарив рукой в темноте, подтащил к себе небольшой табурет. Усевшись на него, он поправил одну из косичек в своей бороде и продолжил: - Скажем так, владыка новгородский Иона проявил некоторое беспокойство о тебе и прислал двух монахов ко мне на двор с наказом - охранять тебя и беречь. Как зеницу ока беречь. Кстати, заодно владыка развил бурную деятельность в поисках татей, напавших на тебя и меня. Его монахи уже второй день обыскивают весь город и дежурят на выходах с города. Кроме того, - добавил Домаш, - несмотря на то, что Иона весьма немощен, он, тем не менее, аккурат в первый день твоего беспамятства, лично посетил боярыню Борецкую. И, думаю, не для того, чтобы просто повидаться с боярыней... Об этом сейчас весь торг судачит, - помолчав, произнес Домаш.
   - Ясно, - пробормотал Дан и попросил: - Помоги мне сесть... И скажи Вавуле или Семену, раз они, все равно, здесь ночуют... Кстати, а они почему тут торчат? Неужели тоже из-за меня?
   - Из-за тебя родимого, - с некоторой иронией и одновременно легкой завистью, проронил Домаш, - все тут из-за тебя. И Вавула, и Семен и остальные работники... Едва выпер их, - в сердцах добавил Домаш. - А еще монахи тут из-за тебя, и шум по Новгороду идет тоже из-за тебя. Скоро, - непонятно, толи в шутку, толи всерьез, пожаловался Домаш, - и меня из дома выселят, а здесь, как ты говорил, фи-ли-ал двора владыки устроят с обще-жи-тием. Так и кружат все вокруг... Так, ты что попросить хотел? - резко сменил тему Домаш, застав врасплох задумавшегося от подобных известий Дана.
   - А, это, - очнулся от своих мыслей Дан, - пить хотел чтобы принесли. Квасу какого или просто водицы.
   - Вавула, - произнес Домаш, - ты еще не спишь? Принеси квасу для Дана.
   Пока Вавула ходил за квасом, Домаш поделился с Даном хроникой событий за последние 2 дня, то есть за те 2 дня, что Дан провалялся в беспамятстве. И для начала сообщил о визите к нему, Домашу, бирича, как раз на следующий день после нападения татей на Дана и Домаша. Однако, не успел и след остыть ускакавшего с известием о беспамятстве Дана бирича, как на подворье, возникли, словно из воздуха вывалились, новгородский посадник на пару с новгородским же тысяцким. И тысяцкий и посадник сходу озаботились здоровьем Дана, мгновенно откуда-то появилась пользующая саму боярыню Борецкую знахарка Велинишна, просидевшая возле, лежавшего пластом, Дана весь день... Следующим, как понял Дан со слов Домаша, кто серьезно озаботился здоровьем Дана, стал архиепископ новгородский, владыка Иона. Притом озаботился настолько, что на подворье Домаша тотчас же обосновались воины-монахи из его полка, а по всему Новгороду начался розыск напавших на Домаша и Дана татей. И на всех, даже самых малозначительных, выходах из города, появились дюжие мужи в темном монашеском одеянии...
   - Ого, - чуть не присвистнул Дан, - это серьезно.
   - Да, уж, - подтвердил Домаш, - серьезней некуда. Кстати, по словам монахов, Иона сильно заинтересован в твоем выздоровлении и жаждет личной встречи с татями, напавшими на нас. И почему-то мне кажется, что уже сегодня, как только монахи донесут ему, что ты очнулся, тебе последует приглашение посетить владыку. Да, чуть не забыл, - произнес Домаш, странно улыбаясь, - тут тебе кое-что принесли. Посыльный сказал - от вдовицы-молодицы.
   - Дай сюда, - сказал Дан, - и перестань скалиться - что такое "скалиться" Домаш знал, все-таки не первый день с Даном общался.
   - Наш молодец везде успел,- не преминул уколоть Домаш, передавая Дану затянутый шнуром небольшой кожаный мешочек. - Нравишься ты девицам...
   Дан хмыкнул и взглянул на мешочек. Мешочек был не из дешевых, они сами - с Домашем - недавно заказывали подобные у кожевенников. Дан потянул за тоненькую полоску кожи, игравшую роль шнура, и достал из мешочка искусно вырезаную из моржовой кости, редкой в Новгороде, маленькую фигурку. И понял, почему ухмылялся Домаш. Фигурка была, хоть и вырезана из кости, но мастер явно ориентировался на фигурки-обереги православных святых и не только... - Учитывая окружающее Новгород население, не всегда славянское и не всегда христианское, а также обычаи самих новгородцев, хранящих в быту много языческого... - Короче, мастер ориентировался на христианские, а по сути языческие фигурки-обереги, изготавливаемые на продажу "фирмой Дана и Домаша" и имеющиеся в наличии в торговой лавке Домаша. Стоит заметить, что фигурки продавались на Торжище при полном непротивлении церкви - Дан сначала выпустил на рынок всего лишь с полдесятка таких оберегов, ожидая какая будет реакция местных духовных иерархов. И только после того, как новгородская церковь никак не отреагировала на керамических маленьких Илью-Пророка, Николая-Чудотворца и Святого Власия, Дан сделав, по договоренности с Домашем, значительный денежный вклад в старейший на Торжище и второй по значимости в Новгороде - Николо-Дворищенский собор, демонстративно сделав, запустил их в более массовое производство. И мешочек, который Дан держал сейчас в руках, был очень похож на те, что они с Домашем заказывали под подарочную - очередное озарение Дана - для богатых, упаковку этих фигурок. Однако, если Дан и Домаш делали фигурки из глины и никак не могли решиться делать их еще и из дерева, кости, застывшей смолы и всего прочего подходящего - рук на все просто не хватало - то этот оберег, отныне должный защищать жизнь Дана - фигурка святого Николая - был вырезан из кости.
   - Интересно, - пробормотал Дан, - очень интересно. - И обратился к Домашу: - От кого, говоришь, мешочек?
   - От вдовицы-молодицы, - повторил гончар. И ехидно добавил: - Видать, славная вдовица!
   - Вдовица, - автоматически произнес за Домашем Дан и сразу вспомнил службу в церкви 3 недели тому назад. Он, Семен, Вавула с семейством и стоящая с девочкой статная новгородка. Новгородка с невероятно сине-зелеными глазами - озерами. Он, Дан, спрашивает у Семена, кто она. И пытается снова увидеть ее глаза. А потом, к концу службы, Дана отвлекают и когда он снова поворачивается, новгородки уже нет...
   Встреча с владыкой новгородским произошла в палатах Софиевского собора, на территории детинца. Именно здесь и находилась резиденция Ионы, чуть ли не самого влиятельного чиновника Господина Великого Новгорода.
   ... Дверь у входа преградил мощный крепкий человек в темном одеянии.
   - К владыке, - прошелестел, сопровождающий Дана монах. Человек отступил в сторону.
   Рослый худой мужчина... - Нет, стариком Дан бы поостерегся его назвать... - лежал на узком ложе. Возле ложа сидели двое служителей церкви. Лежащий и церковники о чем-то беседовали. При виде Дана слуги божьи, судя по одеянию - явно из церковных сановников, тут же прекратили разговор, встали и, молча поклонившись лежащему, вышли из помещения-кельи. Дан успел лишь скользнуть по ним взглядом - один был белес, тонок в кости и высок, почти, как Дан; второй плотен, широколиц и на голову ниже Дана.
   - Садись, - уронил лежавший на ложе мужчина, обращаясь к Дану, и указал глазами на табурет рядом с собой.
   - Старыми богами балуешься, - едва Дан присел, неожиданно, с укоризной, сказал мужчина. - Продаешь их изображения на Торжище...
   Дан напряженно застыл на краешке табурета.
   - Кто ты, - тихо промолвил лежавший, - я знаю, меня же зовут владыка Иона. - Лежавший помолчал, а затем продолжил: - Однако, оставим дела торговые купцам новгородским. Я о другом хочу поговорить с тобой... - Дан с облегчением выдохнул и попытался незаметно подвинуться на табурете, чтобы усесться удобнее...
   О чем с ним беседовал новгородский архиепископ, Дан не сказал никому. Ни тысяцкому Василию с посадником Дмитрием, пытавшимся узнать у Дана содержание разговора, его разговора, с владыкой, ни Домашу, вроде как бы случайно заинтересовавшемуся здоровьем архиепископа. Домашним - Вавуле, Семену, Нежку и другим, Дан тоже ничего не ответил. Всех, кто спрашивал его о встрече с владыкой или задавал какие-либо наводящие вопросы, Дан с чистой совестью отправлял в покои Ионы в Софиевском соборе, сообщая, что там они могут сами все узнать. И не потому Дан так делал, что глава новгородской церкви просил его об этом - не разглашать их беседу, хотя владыка и давал такой совет, а потому что большая часть их разговора касалась лично Дана и имела мало отношения к остальным. А та, что имела, была бы весьма нелицеприятна для них. Особенно для бояр. Ну, а в общем... Владыка Иона являлся самым настоящим патриотом Новгорода. Причем гораздо большим, чем Марфа Семеновна Борецкая со своим окружением из бояр, видевшем в Москве, в первую очередь, опасность для их личной боярской свободы. И угрозу для их же огромной боярской казны.
   Владыка, как оказалось, довольно давно и пристально следил за деятельностью Дана... И обещал поддержку Дану. Неофициально. Официально ранг церковного сановника не позволял.
   - Не должна церковь, - сказал архиепископ, - открыто вмешиваться в дела мирские, напрямую управлять городом.
   И Дан его понял - холодный северо-восток Европы это не солнечная Италия, где католические сановники зачастую одновременно являлись и мирскими владыками. Розыск же напавших на Дана и Домаша татей, учиненный владыкой, и временные посты из воинов-монахов владычьего полка на выходах из города обьяснялись очень просто...
   Иона родился в Новгороде. Став монахом, он не слишком задумывался об окружающем его мире. Он просто делал то, к чему, как он думал, у него было призвание - служил богу. А все вокруг было вторично и не очень важно. Однако, дослужившись до высшего церковного чина и вынужденный теперь, в силу своего положения, смотреть на мир шире - не только, как священослужитель, Иона понял, ему не нравится то, что происходит с Новгородом. Господин Великий Новгород, самостоятельный, свободолюбивый город-республика, город, с мнением которого ранее считались все соседи - ближние и дальние державы - город, где княжил еще Рюрик и "откуда есть пошла земля руськая", неумолимо превращался в рядовое, разве что несколько великоватое, заштатное поселение. Место, каких много на просторах и Руси, и Германии, и прочей Европы... Иона не мог найти этому обьяснения. И винил во всем сильных и жадных соседей, окруживших Новгород. И, не в последнюю очередь, Москву. Не столько сильное, сколько жадное московское княжество явно рассчитывало поживиться за счет Новгорода и выжидало момент, когда город его детства, город, к которому он привык и в котором родился, окончательно ослабеет... Иона видел, что еще год - два и Москва завоюет новогородскую землю. И, вдруг, появилась надежда! Надежда, изменить судьбу Новгорода, сделать его не менее сильным, чем соседи. Надежда, воплощенная в неизвестно откуда прибывшем в Новгород литвине Дане. Этот литвин, если отбросить в сторону все его сомнительные пророчества - в которые владыка даже не считал нужным вникать - прозревал то, что не мог увидеть даже он, Иона... Не говоря уже о погрязших в ежедневных заботах мирянах. Более того, литвин сумел показать боярам новгородским - боярыне Марфе, посаднику Дмитрию и тысяцкому Василию, а также ему, Ионе, то, что происходит в Новгороде на самом деле. Показать то, что они не видели. И то, что, несмотря на свои проблемы, Новгород все равно остается силен, очень силен, и уж всяко не слабее соседних Москвы и Ливонского ордена. Только нужно правильно использовать его силу... Даже несколько простеньких советов литвина, при минимуме денежных трат и весьма слабеньких усилиях со стороны города, продемонстрировали боярам и Ионе имеющуюся в Новгороде мощь. И чернь сразу стала меньше восхвалять московского князя, особенно после того, как на торжище, на лобном месте, при всем "честном народе" несколько бывших мастеров и купцов московских просили помощи у новгородцев и рассказывали, почему бежали из-под руки московского князя. Литвин назвал это очень длинно и непонятно - "ин-фор-ма-ци-онная ди-вер-си-я". То есть, литвин прекрасно чувствовал, что нужно делать и что говорить... И, вдруг, на литвина и его подельника Домаша совершают нападение! Нагло, днем, на виду у работающих на стенах города новгородцев... Иона тогда здорово испугался, испугался, что этого литвина, в которого он поверил и с судьбой которого теперь связывал столько надежд, связывал судьбу Новгорода, может убить какая-то лузга, тати без роду и племени, которых даже трудно назвать адамовым племенем. И сразу отдал приказ монахам-воинам из архиепископского полка найти этих тварей, покусившихся на его надежду изменить судьбу города. А заодно и так напугать людишек, занимающихся ночным разбоем в Новгороде, чтобы намертво вбили в голову имя литвина Дана и обходили его десятой дорогой. Ибо помнили, что находится сей литвин под охраной, особой охраной, новагородского владыки Ионы...
   Впрочем, архиепископ дал понять Дану, что данная акция имеет характер временной и одноразовой - "ибо не дело церкви вмешиваться в дела мирские" - и дальше Дану следует полагаться на свои силы. И по настоятельному, очень настоятельному, совету владыки - благо деньги у Дана сейчас водились, стоит нанять людей для охраны собственной персоны. В этом деле владыка мог Дану даже поспособствовать и прислать пару крепких мужей. В монахи этим людям, - по словам владыки, - было еще рано, крепко их мирское держало, но делу церкви они могли послужить и иначе.
   Будущие "телохранители" Дана явились на подворье Домаша, где тогда обитал Дан, к вечеру в первый день после седмицы-недели. Внешне оба выглядели, как ровесники Дана. Рыжий Феодор и невысокий, но какой-то очень широкий, с огромной грудной клеткой Михаил. Правда, через некоторое время, и Феодор и Михаил попросили Дана называть их теми именами, под которыми они были более известны в миру - Рудым и Клевцом. Заполучив подобное "счастье", Дан решил, что это судьба и пришла пора и ему перебираться с подворья Домаша в свою усадьбу. Плотники уже закончили его дом и, как раз, пока Дан валялся в беспамятстве, Домаш рассчитался с ними от имени Дана. Теперь дело стояло лишь за тем, чтобы освоить свое новое жилище. Вот, с двумя телохранителями, Дан и решил начать обживать новый дом. Рудому и Клевцу он определил место по соседству с собственной "спальней". То есть, тоже в комнате на 2-м этаже своего пустого, пока, увы, дома... С этого момента он, хочешь-не хочешь, всюду появлялся только в сопровождении телохранителей. Кстати, и Рудый и Клевец, несмотря на свою, по меркам 21 века, ужасающую молодость - Рудый имел от роду 20 лет, а Клевец только 19, были уже изрядно биты жизнью и, хоть и не являлись профессиональными вояками, неплохо управлялись - один с чеканом-клевцом, второй с булавой-перначом. Вооруженные именно этим оружием, как позже выяснилось - из арсеналов владычьего полка, они и прибыли к Дану. На удивление, и Рудый и Клевец довольно быстро вписались в жизнь Дана и, вообще, мастерской. Оба охотно помогали по хозяйству и не брезговали никакой грязной работой, но... Но, лишь до тех пор, пока рядом находился Дан. В противном случае, и Рудый и Клевец прекращали любую деятельность и бросались вслед за Даном. Также постоянно они отказывались и от идеи сопровождения кого-либо другого, кроме Дана - а уже периодически возникала и такая потребность, оказать помощь при транспортировке товара или при обережении мошны с деньгами, это когда Домаш возвращался с удачного торга или нужно было расплатиться с поставщиками. Хотя бы, с теми же Якимом и Перхурием. Дан уже начал подумывать- а не нанять ли парочку настоящих охранников и выдержит ли бюджет фирмы сие? Тем паче, что, учитывая дела в мастерской и прочее, работа им всегда найдется... Однако, пока Дан собирался решать проблему телохранителей, в Господине Великом Новгороде произошли некоторые изменения и Дану пришлось нанимать уже не двух охранников для фирмы, а целую дюжину будущих "янычар" дополнительно к тем двум, что дал ему владыка...
   Но это все было потом. После воскресенья-седмицы. А до воскресенья Дан был занят совсем другим, вернее, мысли Дана были заняты совсем другим, а именно одной светлоглазой дамой. То есть, с утра того дня, как он очнулся или иначе говоря, за день до визита к владыке и за несколько дней до того, как появились Клевец энд Рудый, его мысли были заняты одной новгородской дамой
   Статную блондинку Дан увидел 3 недели тому назад. На воскресной службе в церкви. Однако в следующее воскресенье блондинка в церкви не появилась... Сказать, что Дан не расстроился - синеглазая новгородка ему запала в душу, будет неправдой. Но тогда, не заметив синеглазой новгородки на службе, Дан уговорил себя не нервничать и успокоиться - мол, придет в следующий раз, мало ли что могло случиться... Возможно она просто занята - ведь, пропустить одну церковную службу не есть грех... Или, положим, подруги у нее в другом конце города и она вместе с ними пошла там в церковь. Мысль о том, что задевшая струнку в его сердце молодая вдова могла, вообще, случайно оказаться в храме Святого Власия... - Домаш с семейством Вавулы и Семеном посещали церковь Святого Власия, что в конце Волосовой улицы, на меже города и посада. Естественно, и Дан, а чуть позже и Лаврин тоже стали ходить в эту церковь... - Дану, почему-то, в голову не приходила. Вероятно, потому что уж очень много было в Новгороде других церквей, где проходила воскресная служба, и обойти их всех было нереально... А может и потому он не допускал эту мысль в голову, что тогда пришлось бы быть готовым и к тому, что понравившаяся ему вдова, могла оказаться даже и не новгородкой... И на службе в церкви Святого Власия находиться "проездом". Хотя, если честно, где-то, на краю сознания Дана, подобная мысль все же тлела.
   Служба в очередное воскресенье тоже прошла без синеглазой новгородки и Дан уже начал впадать в уныние - ибо вместе с появившейся идеей поискать в других культовых учреждениях Господина Великого Новгорода, невольно приходилось допускать, что рослая прихожанка с девочкой, и в самом деле, могла быть приезжей. Например, из Старой Руссы. Или еще из более отдаленных мест... Деревской или Обонежской пятины. Или совсем из Югры, Перми или Терского берега. Дану об этом даже думать не хотелось. Но, тем не менее, после того, как обдавшая его колдовским взглядом и понравившаяся своей статью молодая вдова не появилась снова на службе, Дан, все-таки, сошкребся с силами и стал планировать посещение воскресных - именно воскресная служба больше всего собирала новгородцев, являясь, как бы, символом наступившего, в конце трудовой недели, выходного дня - планировать посещение воскресных служб в других церквях города. Однако произошло чудо, иначе это назвать было нельзя - та, кого Дан так рьяно готовился искать и строил планы, как это сделать, неожиданно сама прислала попавшему в "аварию" Дану весточку-подарок. Дан был твердо уверен, что фигурку святого ему отправила именно та самая синеглазая молодица, которую он видел в церкви и которую никак не мог забыть. Вероятность того, что эту, вырезанную из кости, уютную скульптурку ему послала некая другая вдовица, симпатизировавшая Дану, он отвергал начисто! Потому что... Во-первых, он элементарно не верил, не хотел верить ни в какую другую красивую вдову-новгородку, а во-вторых... Третьих и четвертых - это было бы просто свинство со стороны судьбы! Ведь, они встретились тогда с новгородкой глазами и Дан помнил, какая дрожь его пробрала... Однако, в любом случае, все планы по поиску теперь отпадали и Дану оставалось лишь с нетерпением ждать воскресенья. Сейчас он был уверен, та, кого он собирался искать, красивая...очень красивая светлоглазая прихожанка с девочкой, не пропустит очередную службу. То есть, будет в церкви Святого Власия... А пока Дан не знал, что ему делать. Душа его пела, он одновременно и радовался и мучался. Он хотел встретить синеглазую новгородку и, в тоже время, боялся этой встречи. Боялся вдовы, боялся слишком неподступного выражения ее лица, боялся ляпнуть что-нибудь не то при встрече или, наоборот, утонуть в ее бездонных глазах-омутах, так ничего и не решившись ей сказать... И даже боялся, что просто побоится подойти к ней. Первый раз с ним было такое... Приподнятое и в тоже время нервическое настроение Дана было заметно всем в мастерской.
   - Ты, будто, не на встречу с молодицей собираешься, а в поход за тридевять морей, - смотря на Дана, выразил общее мнение всей мастерской, то есть всех работавших в мастерской - Вавулы, Семена, Якова, Лаврина и остальных, Домаш. - Соберись! На тебе же лица нет!- И добавил: - Волнуешься, словно девица на выданье...
   - И ни на какую встречу с молодицей я не собираюсь, - вспыхнул Дан и в этот момент заметил круглые глазища таращившегося на него Зиньку. Дан запнулся на секунду, его гнев мгновенно куда-то улетучился, а затем он вдруг ухмыльнувшись, подмигнул Зиньке. Зинька тут же растянул рот до ушей в ответ...
   - Ну, да, - сказал, ничего не заметивший, Домаш. - Конечно, не собираешься... Только улыбаешься постоянно, как юродивый...
   На воскресную службу Домаш, Дан и все еще обитающий на подворье Домаша, в комнатке в конце сарая-мастерской, Лаврин, как обычно, одевали лучшее... - впрочем, на службу в церкви они всегда надевали лучшее из того, что имели... - рубахи тонкой работы, свиты дорогого сукна, высокие шапки с отворотами, яркие порты, заправленные в мягкой кожи сапоги. Пояса наборные, с серебряными бляшками - у Домаша, и попроще, с медными чешуйками - у Лаврина... - Дан, в связи со своим - после рандеву с новгородской верхушкой, на котором тайно присутствовали "зрящие" старцы из Свято-Духового монастыря - предполагаемым благородным происхождением и, чтобы не усложнять отношения с боярыней Борецкой, ее сыном - посадником новгородским и Василием Казимером, тысяцким Господина Великого Новгорода, и, как ни странно, не в последнюю очередь с Домашем - остальные в мастерской, с подачи Вавулы и Семена, продолжали считать Дана потерявшим память обычным литвином. Правда, Семен и Вавула, увидев с какими людьми Дан общается - новгородским тысяцким, биричами от посадника Господина Великого Новгорода или боярыни Борецкой, тоже пытались "ломать шапку"перед Даном, но он показал им кулак и пообещал "намылить" шею, если не прекратят "валять Ваньку". Впрочем, с Домашем Дан также пробовал говорить "по душам", но в ответ получил: - Мне все равно из каких ты - боярских, купеческих или крестьян, для дела это не важно. Однако в миру... Изволь соответствовать. Или ты стыдишься своих родителей? Нет? Почему тогда скрываешь из какого ты рода? - После таких слов, Дан просто был вынужден, за приличные деньги, приобрести отделанный золотом, как у бояр, но, все же, поскромнее, пояс.
   Домаш, Дан и Лаврин двигались по той самой, вдоль окольного рва, дорожке, на которой на Домаша и Дана напали бандиты. Бандитов, кстати, несмотря на все усилия владыки Иона, так, до сих пор, и не нашли. Или "еще не нашли". Зато здорово проредили в Новгороде их ряды и количество. То, с чем не справлялась малочисленная городская стража, прекрасно сделали монахи-воины из архиепископского полка. Буквально за несколько дней, в ямах-порубах посадника и нижних этажах-казематах Детинца значительно увеличилось число постояльцев. Это не считая тех, кого зарубили на месте. Новгородские ночные "братья", мгновенно потеряв половину своих "товарищей по ремеслу", бежали из города "куда глаза глядят", лишь бы подальше от "беспредела, творимого в Новгороде". На какое-то время не только в городе, но и в посадах за городской стеной по ночам стало тихо и безопасно.
   Утро было дождливым. Над головами висело низкое, серое, моросящее мелким струйками воды, небо с набухшими влагой облаками. Чавкала под ногами сырая земля - в посаде не мостили дороги, в отличие от города - и где-то квакали лягушки. Дан, Домаш и Лаврин внимательно смотрели вниз, чтобы случайно не "поехать-поскользнуться" на размокшей земле и не шлепнуться с размаху в грязь. Домаша, Дана и Лаврина, клявших погоду, нагнали соседи по посаду - нарядные старик со старухой в сопровождении более чем десятка зрелых мужчин и женщин, а также многочисленных отпрысков помоложе. Двое из них, из отпрысков, то есть две девушки-подростки, были очень-очень юны. Взглянув на них, совсем недавно покончивших с детством, светловолосых, чуть-чуть конопатых, с широко раскрытыми, сияющими глазами, Дан, почему-то, вспомнил школьниц 21 века и подумал: - И чем они отличаются? Ведь, эти сестры из 15 века абсолютно такие же, как их светловолосые, слегка конопатые, синеглазые сверстницы в Гомеле, Минске, Самаре или любом другом городе России или Белоруссии третьего тысячелетия... Только переодень и все. Ах, да, еще эти девчонки, вероятно, не ругаются матом и не слышали, что такое смартфон и планшет... - Дан еще помнил о смартфоне и планшете... - Они просто родились здесь и сейчас, в 15 веке в Новгороде, а могли бы родиться и в 21 веке...
   Дан немножко знал, как говорили когда-то в будущем, в городе у южного моря, за старика со старухой и за все их большое семейство. Они, как и Домаш с Даном и Лаврином, были прихожанами церкви Святого Власия. Соседи являлись кирпичными мастерами и жили довольно зажиточны. Михаль, так звали старика, сухой и крепкий, как старое дерево - Домаш сказал, что старику более 60 лет... Как понимал Дан, удивительно много для Новгорода этого времени - обладал весьма ясным умом и твердой памятью, и командовал всеми в усадьбе, указывая, что и кому делать - что делать сыновьям и что их женам, а также что делать тем внукам, которые постарше и посообразительнее. Он же следил и за порядком в хозяйстве. А крепкая седая старуха, Стеша, сестра старика - жена его давно умерла, помогала ему во всем.
   - Здрав будь еси, Домаш! Здрав будь, мастер Дан, здрав будь, Лаврин, - по соседски и по свойски поздоровался с Домашем, Даном и Лаврином старик. Старуха кивнула всем головой. Гончары вразнобой ответили на приветствие старика и старухи: - Здравы будьте и вы, Михаль и Стеша, - Домаш. Более уважительно: - Здравы ли есть и вы, Михаль и Стеша, - Дан и Лаврин. Старик, обходя остановившихся и посторонившихся Домаша, Дана и Лаврина, пожаловался на погоду: - Все косточки нам со Стешей ломает дождь... - Следом за Михалем и его сестрой обошли Домаша, Дана и Лаврина и остальные члены его семейства-рода. Лишь разбитной, не старше 15 - 16 лет, белобрысый внук Михаля, на минуту задержался возле гончаров и, поблескивая озорными глазами, поинтересовался у Дана: - А татей нашли? - О том, что на Домаша и Дана напали, знали уже все соседи, такие вести по посаду распространялись быстро. А учитывая, что в поисках татей приняли активное участие монахи из полка архиепископа - то о нападении на двух гончаров слышал уже, наверное, весь Новгород.
   - Нет, - ответил шустрому внуку старика Дан. И тут же добавил: - Но как только найдут, тебе первому доложат. - Затем, смотря парню прямо в глаза, абсолютно серьезно пояснил: - Я договорился с архиепископом об этом!- Непонявший, что Дан просто подшутил над ним, паренек аж споткнулся, Дан едва успел удержать его - за локоть - от падения в грязь. Слышавшие все, идущие следом за парнем 2 те самые полу-девицы полу-девченки, громко захихикали, потешаясь над парнем...
   В церковь уже набилось множество людей, большей частью знакомых Дану, Домашу и Лаврину по прежним посещениям службы или по своей профессиональной гончарной деятельности. Как обычно, были и "залетные", Дану и Лаврину неизвестные люди. Дан сходу заметил Вавулу с семейством и тершегося рядом с Вавулой Семена. На удивление, Дан приметил возле Семена и Вавулы и светловолосого, относительно недавно работавшего в мастерской гончара Якова и, похоже, рядом его жену, женщину в простом головном уборе, пониже гончара. Жена Якова, отклонившись слегка назад, переговаривалась через спину мужа с женой Вавулы Аглаей. А на удивление потому что Яков раньше не посещал службу в церкви Святого Власия. Он ходил, как знал Дан, в другую церковь, более близкую к подворью его многочисленного семейства - братьев и отца с матерью.
   В гуще прихожан Дан увидел и знакомых теперь ему Якима с Перхурием, скорее всего, тоже с домочадцами пришедших на службу.
   Лаврин, заметив Вавулу и Семена, начал активно проталкиваться к ним, таща за собой Дана с Домашем. Дан, двигаясь за Лаврином, одновременно, во все стороны вертел головой, рассматривая народ в церкви. Естественно, в первую очередь, пытаясь увидеть приславшую ему в подарок фигурку Святого Николая новгородку. Однако первым ее заметил Домаш.
   - Ты не ее ищешь? - спросил он, кладя руку на плечо Дана и указывая взглядом куда-то в гущу собравшихся на службу людей - 2 недели назад Домаш был вместе с Даном на службе и видел кем заинтересовался Дан. Дан проследил за взглядом Домаша... Рослая статная новгородка с ребенком-девочкой стояла недалеко от Вавулы "со товарищи", почти в центре, заполнившей церковь, толпы. На минуту у Дана перехватило дыхание, сердце учащенно забилось... Он шумно сглотнул, резко вздохнул...выдохнул и, пробормотав: - Ну, с богом! - двинулся к женщине.
   - Куда ты? - запоздало крикнул ему в спину, ничего не понявший Лаврин, но Дан уже не слышал его...
  
  

Оценка: 8.51*7  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com С.Панченко "Мгновение вечности"(Научная фантастика) В.Соколов "Мажор 2: Обезбашенный спецназ "(Боевик) Д.Максим "Новые маги. Друид"(Киберпанк) Е.Райнеш "Кэп и две принцессы"(Научная фантастика) Т.Серганова "Ведьма по соседству"(Любовное фэнтези) В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) М.Атаманов "Котёнок и его человек"(ЛитРПГ) М.Атаманов "Искажающие реальность-5"(ЛитРПГ) А.Емельянов "Последняя петля 5. Наследие Аури"(ЛитРПГ) Л.Грош "Они не мы. Красная сфера"(Антиутопия)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"