Говда Олег: другие произведения.

Операция "Прикрытие"

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
📕 Книги и стихи Surgebook на Android
Peклaмa
  • Аннотация:
    Вообще-то фантастика здесь только в том, что история придумана мной. Но, писать старался максимально правдоподобно. Как смог... Осенью сорок четвертого нашей разведке стало известно о том, что в ближнем тылу немецких войск остался вовремя не эвакуированный запас "тяжелой воды". Командование приказывает отправить группу диверсантов с задачей захватить или уничтожить склад. Одновременно приходят разведданные, что склад ложный, специально подставленный немецкой контрразведкой, чтоб отвлечь внимание и произвести эвакуацию спецгруза. Полковник Стеклов уверен, что обманкой является вторая информация. Группа майора Корнеева "Призрак" отправляется в немецкий тыл. Книга вышла в ИД "Ленинград" под псевдонимом Степан Кулик

  Олег ГОВДА
  ОПЕРАЦИЯ 'ПРИКРЫТИЕ'
  
  Что пожелать тебе сегодня перед боем?
  Ведь мы в огонь и дым идём не для наград.
  Давай с тобою поменяемся судьбою.
  Махнём, не глядя, как на фронте говорят.
  М. Матусовский
  
  
  
  
  
  Глава первая
  
  Фронт опять отгремел, отвыл, отгрохотал и привычно покатился дальше на запад, вместе с войсками, мертвой хваткой вцепившимися в глотку торопливо отступающего врага. Армии шагнули вперед, подтягивая к передовой живую силу и технику, оставляя в тылу лишь оторопелую землю, обильно истыканную оспинами окопов, исполосованную траншеями и ходами сообщений, - исковерканную вскрытыми фурункулами и язвами неисчислимых воронок.
  Опаленные, изломанные, вывороченные на корню рощи и перелески с упреком качали вслед обеим армиям покореженными ветками, с ошметками черных от копоти листьев. Но больше всего досталось, наливающимся плодами, садам!.. Как будто, сыплющаяся с небес, беспощадная огненная смерть особенно ненавидела все взращенное и созданное человеческими руками, и хотела уничтожить не только людей, но и любой след, оставленный ими на земле.
  Обезумевший, немилосердный вихрь разрушения срывал с домов крыши, вырывал из стен огромные куски кладки, а то и обрушивал все здание целиком, до основания, заваливая перекопанные улицы баррикадами из битого кирпича, черепицы и бетонного крошева. Глумливо украшая уродливые руины, ярко посверкивающими в лучах солнца, осколками битого стекла.
  За прошедшие после боев несколько суток, на главных улицах и площадях городка, уже успели немного убрать или раздвинуть по бокам мусор, освобождая дорогу для проезда транспорта, но, как только капитан Корнеев сунулся в переулок, желая сократить путь к центру, то сразу понял, что поступил опрометчиво. Этим завалам еще предстояла долгая жизнь...
  Чертыхнувшись, Корнеев вернулся на расчищенную улицу и, вызвав в памяти схему прифронтового городка, уверенно зашагал в направлении виднеющейся вдали верхушки чудом уцелевшего храма. Костела или кирхи...
  В тонкостях богословских конфессий офицер был не слишком силен. Да и крест с навершия снесло шальным снарядом, так что прямой он был или перечеркнутый, с посрамленным полумесяцем или без, теперь уж только одному Богу известно. Да уж, прибавилось ему работенки, по нынешним-то временам. Небось, целые колонны и шеренги из одних только героев и мучеников толпятся у врат любого Рая. А уж скольких сволочей предстоит перенаправить на вечное поселение в Ад?..
  Наверняка пару следующих десятилетий черти будут разговаривать исключительно на немецком языке.
  К назначенному часу капитан успевал с изрядным запасом. Поэтому, шел неторопливо, наслаждаясь теплым днем и с презрительным, чуточку брезгливым любопытством рассматривая уцелевшие обрывки картинок, из непривычной для обычного советского человека, иностранной жизни.
  Это был не первый населенный пункт, который Корнееву довелось увидеть, после того, как фашистов выбили за пределы Советского Союза, но только сегодня у капитана образовалось что-то вроде личного времени, которое можно было использовать по собственному усмотрению. Скажем, для философского осмысления разрозненных фактов общего плана и, не связанных с рекогносцировкой, умозаключений.
  Особенно удивляли и возмущали боевого офицера, стоявшие во всех уцелевших... - даже не домах, после массированных артподготовок, таких Корнееву почти не попадалось... - оконных проемах отдельных квартир, горшки с цветами. Вокруг смерть, разрушение, хаос. К примеру, бои за освобождение вот этого населенного пункта шли почти неделю. В домах зияют, наспех заткнутые мешками с землей, дыры от бронебойных снарядов, стены иссечены следами от пуль и осколков, а на окнах колышутся, будто в знак всеобщей капитуляции, белые кружевны занавесочки, а главное - красуется цветущая (значит, не забывали поливать!) герань! И выстроились фарфоровые статуэтки разнокалиберных розовых слоников и кошечек-копилок!
  Корнеев прошел всю долгую войну, от стен древнего Киева до смертельной мясорубки Ржевского плацдарма, каким-то чудом сумел уцелеть там, а потом - тем же путем, обратно на запад. Иной раз капитану-разведчику доводилось повидать такое, что никакому: ни здоровому, ни больному воображению неподвластно, но вот это - возведенное в ранг незыблемой традиции мещанство, возмущало Николая до зубовного скрежета.
  Фашистские захватчики пятый год топчут подло захваченные земли, тысячами вешают, расстреливают и сжигают в концлагерях непокорных, инакомыслящих граждан, а прочие обыватели, как ни в чем не бывало, выращивают в вазонах цветочки и выставляют их на подоконники, угодливо демонстрируя врагу символы собственной зажиточности и благополучия! Как рабы Рима устилали лепестками роз путь поработившего их триумфатора.
  Конечно, можно сколь угодно долго убеждать себя, что горожане - эти обыватели, эти моральные уроды далеко не все население страны. Что есть еще и угнетенное крестьянство. Пролетариат, наконец!.. Ведь кто-то же шел в подполье, в партизанские отряды! Но в том и закавыка, что точно такие горшки с геранью Корнееву доводилось видеть и на подоконниках сельских домов, и даже - в оконных проемах производственных зданий. Более того - живыми цветами были разукрашены почти все уцелевшие балконы. И тошнотворный аромат, отпугивающий даже мух, забивал все остальные запахи, вызывая в воображении тлен кладбищенского склепа. Словно, вся буржуазная Европа, еще задолго до прихода Гитлера, превратилась в одно большое уютное, тщательно ухоженное... смиренное кладбище. Кстати, приходилось капитану видеть и такие. А поскольку мертвецам нет дела до людей ныне живущих, то даже преступления фашизма не смог ни всколыхнуть, ни изменить их привычный способ существования.
  Была бы воля Корнеева, или - если бы Верховного Главнокомандующего интересовало мнение капитана разведчика, он бы остановил железным заслоном победоносные войска на рубежах Родины, и предоставил европейцам самим расхлебывать кашу, заваренную собственным же безразличием и надуманной демократией. А так, сколько еще молодых, сильных и умных парней погибнет, прежде чем Рабоче-крестьянская Красная армия, самостоятельно вколотит последний гвоздь в гроб гитлеризма. Ведь от этих боровов, обещающих второй фронт, ни поддержки, ни понимания. Более того, многие искренне считают, будто для них ничего не изменилось. Что на смену одним оккупантам, пришли другие. И что алая звезда ничем не лучше буро-коричневой свастики!.. Небось, и сейчас недобро зыркают в спину, проходящего по улице, одинокого советского офицера. Осмелели крысы, поняв, что никто их не собирается расстреливать.
  Корнеев зло сплюнул под ноги и непроизвольно оглянулся. Улица была безлюдна, и в него никто не целился.
  Странно, но смерти капитан давно не боялся. Свыкся, наверно?.. Еще там, под Ржевом. Когда смерть ежедневно забирала тысячи и тысячи жизней. Друзей, просто товарищей и тех бойцов, с кем лейтенант Корнеев даже словом перемолвиться не успел. Умирать, конечно, не торопился, но осознание того факта, что он в любой момент может погибнуть, больше не казалось ему чем-то значительным и не отвлекало... Что ж поделать, коль такова цена победы? Неприятно, жаль, но не более. Хотя, если честно, умереть во имя того, чтобы Мир навсегда избавился от коричневой чумы, двадцатишестилетнему Николаю Корнееву было, совсем не жаль. Вот только Дашенька, наверное, огорчится...
  Вспомнив о любимой девушке, капитан сбился с шага и еще раз окинул цепким взглядом чердачные окна близлежащих домов, откуда так удобно стрелять в спину. Ради того, чтобы еще раз увидеть ее улыбку, сияние радостных глаз - стоило и поберечься.
  Вообще-то городок был подозрительно пуст.
  Как правило, после того, как безносая старуха с кровавой косой, собрав щедрую жатву, уходила вслед за армиями, из всех щелей и укрытий - на свободу, на воздух, к солнцу выбирались уцелевшие жители. А грохот взрывов и треск выстрелов сменялся нестройным и растерянным гулом голосов, и главное - пусть еще совсем неуверенным и негромким - смехом. Быстрее всех привыкающие к новым обстоятельствам дети, выменивали или выпрашивали у проходивших солдат еду. Старики и женщины разбирали завалы, в поисках пропавших родных или - пытаясь достать присыпанное имущество. Как робкий подснежник проталкивается сквозь сугроб и полураскрытым бутоном тянется к теплу, выжившие люди смывали с осунувшихся лиц копоть войны, отряхивали с одежды воняющую пироксилином пыль, перевязывали раны и приходили в себя. Скорбя о погибших и радуясь продолжению собственной жизни.
  Но здесь, в этом небольшом городке, население словно вымерло или, что вполне возможно, было заранее, по каким-то неведомым причинам, вывезено отступающими гитлеровцами. Впрочем, эта тайна уже проходила по ведомству контрразведки и прочих служб тылового обеспечения, а не Управления разведки фронта.
  Тихо и ровно гудя моторами, высоко в небе проплыли на запад тяжелые туши ТБ-3. Много, не меньше полка. Эскадрилья 'яков', едва различимая в вышине, осуществляя прикрытие неуклюжих и тихоходных машин, из-за существенной разницы в скоростях, разбившись на четыре пары, выписывала вокруг бомбардировщиков затейливые хороводы. О столь печальном для Красной армии господстве в небе фашистских асов, что сложилась в начале войны, фрицы давно уже позабыли, но все еще могли показать зубы...
  
  * * *
  
   Перед одним из немногих в центре города почти не искалеченных домов, двухэтажным особняком, не помеченным не только временной табличкой, но даже наклеенным на массивную дверь бумажным листком, капитан одернул форму, зазвенев медалями, и вошел внутрь. Буквально в двух метрах от входа, холл перегораживал длинный и массивный стол.
  Корнеев козырнул, бдительно направившему на него ствол автомата, часовому, после чего предъявил, шагнувшему на встречу, дежурному офицерскую книжку и предписание. Дождался пока молоденький лейтенант, но с медалями 'За оборону Москвы', 'За отвагу', Орденом 'Красной Звезды' и двумя золотистыми нашивками, свидетельствующими о перенесенных тяжелых ранениях, скрупулезно сверит документы со своим списком и только после этого произнес:
  - Капитан Корнеев, командир отдельной разведывательно-диверсионной группы при отделении разведки штаба фронта. К полковнику Стеклову.
  - Да-да, товарищ капитан... - скороговоркой подтвердил дежурный офицер, уважительно взглянул на Звезду Героя, Орден 'Ленина', такую же, как и у самого медаль 'За оборону Москвы' и другие награды, и протянул Корнееву документы. Потом откозырял и продолжил:
  - Все в порядке. Можете подняться. Второй этаж, третья дверь налево. Входите без доклада. Михаил Иванович ждет вас.
  Корнеев, козырнул и быстро зашагал вверх широкими деревянными ступенями, застланными толстой ковровой дорожкой, полностью поглощающей звуки.
  Точно такая же дорожка укрывала и дощатый пол на втором этаже. Похоже, прежние жильцы дома более всего ценили тишину и покой. Что для нынешних постояльцев, пришлось как нельзя кстати. Ведь, несмотря на форму, знаки различия и прочую военную атрибутику, большинство из них наверняка ни разу не ходило в атаку и, скорее всего, с трудом умели обращаться с собственным табельным оружием. Здесь, в ближнем тылу, куда едва долетали, словно эхо далекой грозы, слабые отголоски боев местного значения, обозначающие линию соприкосновения с врагом, размещался мозг отделения разведки фронта, его аналитический отдел.
  Дежурный офицер, похоже, все-таки успел предупредить о прибытии Корнеева по внутренней связи раньше, поскольку бравый, усатый старшина, занимавший пост на площадке нужного этажа, всего лишь козырнул капитану и скосил глаза в нужном направлении.
  Дверь в указанную лейтенантом комнату открылась почти бесшумно.
  Высокие, стрельчатые окна были плотно задернуты толстыми шторами, а в довольно просторном помещении царил уютный полумрак, невзирая на старания двух керосиновых ламп, пытающихся пролить свет сквозь плотные зеленые абажуры. Хотя, из-за невообразимого количества сизого табачного дыма, захватившего комнату, этот полумрак не смог бы развеять и самый яркий солнечный день.
  Весьма пожилой, полностью седой, с глубокими залысинами полковник, в мешковато сидевшем на нем кителе с эмблемами бронетанковых войск на петлицах и погонах, оглянулся на открывающуюся дверь и приветливо улыбнулся, входящему офицеру.
  - Ну, наконец-то...
  - Товарищ полковник, - бросил ладонь к козырьку фуражки Корнеев. - Капитан...
  - Да, что ты, Николай, как не родной... - нетерпеливо прервал доклад тот, резким взмахом руки. - Заходи, не стой в дверях. Я и сам вижу, что прибыл. Давно жду тебя! Со вчерашнего дня, можно сказать.
  - Согласно предписанию...
  - Вот горе с кадровыми военными, - вздохнул полковник, подходя ближе и протягивая для приветствия руку. - Каждое слово понимают буквально. Я же фигурально выражаюсь. Знаю, что ты прямо из госпиталя. Сам с вашим начмедом ругался... Никак выписывать тебя не хотели. Мол, последствия контузии могут быть совершенно непредсказуемые... Пришлось на его врачебную заумь своей латынью ответить... Сам то ты как считаешь: здоров или не помешало бы еще пару деньков на койке поваляться?
  Корнеев осторожно и уважительно пожал мягкую ладонь полковника.
  - Здоров!
  Капитану уже приходилось несколько десятков раз претворять в жизнь разработанные отделом Стеклова операции, и Корнеев отлично знал, что, несмотря на все свои неискореняемые гражданские привычки, бывший преподаватель академии и профессор математики был практически непогрешим в расчетах. Благодаря чему разведгруппы, уходившие в тыл врага, на подготовленные им задания, какими бы абсурдными или сумасбродными те не казались, за редким исключением, всегда возвращались в полном составе.
  - Ну и славно... Важно, Николай, не то, что о нас говорят врачи, а как мы сами себя чувствуем. Один мой знакомый академик, светило, любил шутить: 'Дайте мне пациента, а уж диагноз, будьте уверены, я ему обеспечу'. Присаживайся к столу.
  Придерживая Корнеева за талию, словно тот был барышней, полковник направил офицера в указанном направлении, а сам шагнул к двери.
  - То-то я чувствую, в глазах щиплет. А когда смотришь от окна, так почти и незаметно... - невнятно объяснил он свои действия. - А как оглянулся, матерь Божья, топор подвесить можно. Счастье, что моя Галина Петровна не видит этого безобразия. Засиделся я чуток, задумался... и - вот результат. Срочно, прямо немедленно надо проветрить помещение! - наконец-то завершил полковник свою мысль и распахнул дверь настежь. - А ты, Николай, кури-кури, не стесняйся... - тут же прибавил он не вполне логично. - Хуже не станет...
  - Товарищ пол...
  - Михаил Иванович... Николай, голубчик, мы же с вами, кажется, уже однажды договаривались. Вы прекрасно знаете, что когда ко мне обращаются по званию, я непроизвольно начинаю искать взглядом рядом с собой еще одного человека и сбиваюсь с мысли. Уважьте старика. Я понимаю: мои причуды вам, молодым, кажутся смешными, как и это многословие, но мы это обсудим подробнее, когда вы доживете до моих седин...
  Тут профессор осознал сколь бестактно и двусмысленно прозвучали его слова, произнесенные в адрес фронтового диверсанта-разведчика. Из-за этого он смутился еще больше и умолк...
  Неприятную паузу прервало тактичное покашливание. Оба офицера посмотрели на дверь и увидели в ее проеме дневального по этажу.
  - Извините, товарищ полковник, но держать двери открытыми не положено. Вы нарушаете режим секретности.
  - Но, как же мне тогда проветривать помещение? - удивился тот.
  - Не могу знать, товарищ полковник! - вытянулся в струнку старшина, потом осмотрелся и добавил полушепотом. - Но только дверь, Михайло Иванович, закройте. Особист заметит, неприятностей не оберешься. Вам - сойдет, а с меня майор семь шкур сдерет. Если в штрафную роту не загонит...
  - Ладно, - недовольно проворчал Стеклов. - Сам и закрой тогда... Все равно в дверях стоишь. А как насчет чаю? Это режимом не запрещено, надеюсь?
  - Так дежурному позвоните, товарищ полковник. Он все и организует. Тем более, вы сегодня еще и не обедали...
  - Секретность, секретность... - проворчал тот, недовольно косясь на закрытую дверь. За столь короткое время концентрация дыма в комнате совершенно не изменилась. - А ты, Николай, обедал?
  - Нет, - честно ответил тот. - Но не стоит беспокоиться, Михаил Иванович. Я же разведчик, дело привычное. Позже и пообедаю, и поужинаю. Придется - и позавтракаю, заодно...
  - Возможно, возможно, - пробормотал тот уже в такт совершенно иным своим мыслям. - Так на чем мы с вами остановились?
  - На ваших сединах, - не задумываясь, отчеканил Корнеев и, наткнувшись на виноватый взгляд полковника, пожалел о невольной неделикатности. Но привычка мыслить и изъясняться предельно точно была неотъемлемой чертой его характера. Въевшейся в плоть и кровь привычкой, свойственной Корнееву, как цвет глаз или, к примеру, некая мальчишеская лопоухость.
  - М-да, голубчик... Похоже ни куревом, ни обедом неприятный разговор не отложишь. Тем более, насколько я припоминаю, Николай, вы не страдаете этой пагубной тягой к никотину. Верно?
  - Так точно, то... Михаил Иванович. Занятия спортом и табакокурение, вещи совершенно несовместимые... - в привычной манере доложил Корнеев и неожиданно для самого себя прибавил слова, которые, при иных обстоятельствах, капитан никогда в жизни не произнес бы, обращаясь к старшему по званию. - Да не томитесь вы так, Михаил Иванович. Что, очень трудное задание предстоит?
  - Задание, Николай, как раз, для разведчика с вашим опытом, совершенно пустяшное... - устало потирая лоб, ответил полковник Стеклов. - Я бы даже сказал: чрезвычайно легкое. Хотя, как повернется...
  - Тем более, - улыбнулся Корнеев и пошутил. - Выкладывайте. Может, я тогда еще до ужина, успею к фрицам смотаться по-быстрому? Пока не особенно проголодался...
  Но полковник не принял шутки.
  - Смотаться, как вы изящно выразились, молодой человек, увы, не получиться...
  - Михаил Иванович, не скромничайте, - сделал еще одну попытку приободрить старика капитан. - Всему фронту известно, что ваши расчеты неизменно точны. И, если кто из бойцов гибнет в рейде, то исключительно по собственной оплошности, или из-за неизбежных на войне случайностей.
  - Вы совершенно правы, Николай, - кивнул головой тот, отводя взгляд. - Именно поэтому мне так трудно сейчас с вами говорить, что впервые сталкиваюсь с подобной путаницей.
  - Каков шанс вернуться? - напрямик спросил Корнеев, наконец-то осознав суть нервического состояния профессора.
  - Для группы, которую поведете лично вы, возможность уцелеть, после выполнения задания, варьируется в приделах пяти-шести процентов, - тускло и как-то отстраненно отчеканил Стеклов.
  Немного помолчал, вышагивая по комнате и давая Корнееву осознать суть сказанного, полковник Стеклов, тяжело и скупо роняя беспощадные слова, продолжил:
  - Для всех иных составов, доступных для анализа, - вероятность возвращения стабильно отрицательная...
  
  
  
  Глава вторая
  
  В комнату негромко постучали.
  - Да. Войдите!
  Дверь открылась, и порог перешагнул солдат с подносом в руках.
  - Ваш чай, товарищ полковник.
  - Чай? - удивился Стеклов, находясь мыслями вместе с отправляющимися в смертельно опасный рейд диверсантами. - Какой еще чай? Почему чай? Кто распорядился?
  - Старшина Ковальчук сменился и передал дежурному офицеру ваше пожелание, товарищ полковник, - четко доложил солдат. - Заносить?
  - Конечно... - чуть растерянно засуетился тот. - Чего же зря бегать?.. Спасибо, голубчик. Поставьте на стол... Ковальчуку благодарность передайте, - прибавил еще вслед выходящему из комнаты солдату. - Впрочем... я сам... при случае... обязательно. Вот ведь как, Николай. Ты погляди: и бутерброды соорудили... Теперь уж придется чаевничать.
  - Любят вас подчиненные, Михаил Иванович, - улыбнулся Корнеев. - А знаете почему?
  - Уж будьте любезны, просветите старика? - насупился тот. - Чего во мне такого особенного?
  - Жизни солдатские вы, Михаил Иванович, оберегаете, как можете... А бойцы это чувствуют.
  - Да бросьте, Николай!.. - искренне возмутился Стеклов, чуть покраснев. - Дорожить солдатом еще Александр Васильевич завещал. Разве вы сами, или другие офицеры поступают иначе? Но, мы на войне. Возможно, самой беспощадной и жестокой за всю историю человечества. И наше с вами мнение ей совершенно не интересно...
  Корнеев вспомнил самый популярный приказ прошлых лет 'Стоять насмерть! Ни шагу назад!', безумные штыковые атаки сорок первого, но промолчал. Профессор прав - война не тетка... Особенно, когда враг бесчинствует на твоей земле.
  - Разливайте чай, берите бутерброд... И, пожалуйста, напомните: на чем нас с вами прервали в этот раз?
  - Что шанс уцелеть для моей группы не превышает шести процентов, - ровным голосом доложил Корнеев.
  - Совершенно верно... - кивнул Стеклов. - И ваше поведение, Николай, только подтверждает мои выкладки. Другой - либо стал бы доказывать, что он ничем не лучше других, или принялся заранее прикидывать: как увеличить шанс выжить, а вы - просто констатируете факт. Для вас это уже стало одним из непреложных условий задачи. И решать вы ее будете также скрупулезно, шаг за шагом, не отвлекаясь на эмоции и прочие мелочи.
  Давая возможность профессору выговориться и наконец-то приступить к изложению задания, Корнеев сделал вид, что изрядно проголодался и охотно воспользовался гостеприимностью хозяина кабинета. Откусив огромный кусок хлеба с колбасой, он стал тщательно пережевывать пищу, всем видом изображая почтительное внимание и молчаливое согласие.
  Полковник еще раз удовлетворительно хмыкнул и кивнул.
  - Вот, вот!.. Пока неизвестны все переменные, вам, Николай, даже в голову не придет попытаться строить версии и предположения. Жаль, что мы не были знакомы в довоенное время. С удовольствием принял бы вас к себе на кафедру, в аспирантуру... Эх, какие прекрасные были годы!.. Галина Петровна утверждает, что мои благостные воспоминания суть настроения и самоощущения от более молодых лет. Что ж, возможно она в чем-то и права, но не во всем, доложу я вам... Не во всем!
  Капитан громко отхлебнул из кружки и взял второй бутерброд.
  - О чем, то бишь я? - механически потянулся за чаем и Стеклов, конфузясь и понимая, что вновь отвлекся.
  - О сложном задании, после выполнения которого имеет шанс вернуться только та диверсионно-разведывательная группа, которую возглавлю я лично... - привычно напомнил Корнеев.
  - Вот именно... - полковник поставил кружку обратно, так и не донеся ее до рта.
  Стеклов внимательно посмотрел на высокий лепной потолок, словно в переплетении виноградных гроздьев и листвы, была зашифрована некая подсказка, а потом посуровел лицом и заговорил совершенно другим тоном, в котором больше не осталось и следа от прежнего, опереточно-балаганного профессора. С отчетливыми металлическими интонациями, как нельзя более подобающими старшему офицеру. Ну, или лектору-докладчику.
  - Сейчас я вкратце изложу суть. Без привязки к местности. Точные координаты получите перед выходом...
  Полковник проверил внимательно ли слушает его Корнеев и продолжил.
  - Итак. После того, как Гитлер понял, что обычными средствами нашу армию уже не остановить и война им, фактически, проиграна, лучшие умы фашистской Германии были брошены на создание так называемого Оружия Возмездия. Должен отметить, что с испугу, придумано ими многое, в том числе и совершенно фантастическое. Но дальше всего гитлеровцы продвинулись в создании сверхбомбы. Одно такое изделие заменяет по разрушительному воздействию, сотни обычных авиабомб. Мне страшно даже предположить, что могут сотворить с миром озлобленные фанатики, имея в своем распоряжении оружие подобной мощи и, к примеру, японских камикадзе...
  В общем, Корнееву несколько раз уже приходилось краем уха слышать от пленных немцев о чем-то подобном. Но, если раньше все это так и оставалось ничем не подтвержденным лепетом деморализованных фрицев, готовых в обмен на жизнь, поклясться в чем угодно и что угодно придумать, то в изложении полковника Стеклова подобная информация звучала угрожающе.
  - К счастью, фашисты не смогли предвидеть столь стремительного наступления наших войск и частично расположили заводы по изготовлению сверхбомбы не только в Норвегии, но и на территории восточной Европы. В частности, одно из предприятий, которое производит основу взрывчатого вещества. Так называемую 'тяжелую воду'. Кстати, у тебя, Николай, какие отношения с химией?
  - В пределах программы средней школы... - Корнеев если и удивился неожиданному вопросу полковника, то виду не подал. - Плюс спецкурсы по работе со взрывчаткой, а также - боевыми отравляющими веществами и газами.
  - Понятно... - хмыкнул профессор, возвращаясь в привычный облик. - С физикой, молодой человек, как я понимаю, дело обстоит так же. Плюс спецкурс по электромеханике. Верно?
  - Так точно.
  - Ладно, тогда я не буду излагать лишних научных данных, тем более что они тебе совершенно ни к чему. Продолжим. По донесению нашей разведки, не слишком далеко от передовой оказался склад с тритием и дейтерием. То есть, с этим самым, практически готовым для изготовления начинки сверхбомбы, сырьем. Немцы не успели подготовить его к эвакуации. Или все еще не верят, что наши войска смогут продвинуться так далеко.
  - Понятно, - кивнул Корнеев. В общем, нечто подобное он и ожидал услышать. Не зря девизом разведывательно-диверсионных групп были слова 'Найти и уничтожить'. А что именно - разница не существенная. Как и порядок выполнения...
  - Не спеши с выводами, - осадил его Стеклов. - Все гораздо сложнее, товарищ капитан.
  Только одного этого официального обращения из уст начальника аналитической службы Отделения разведки при Штабе фронта было достаточно, чтобы Корнеев мгновенно позабыл о бутербродах и непроизвольно напрягся.
  - Вопрос об уничтожении склада встанет только в том случае, если в ближайшие две недели не начнется общее наступление. Поэтому, перед твоей группой, пока, ставится только первая часть задачи - найти этот склад!.. А радиус поиска порядка восьми километров. Что, при здешней скученности хуторов, фольварков и прочих объектов, которые можно использовать для внешней маскировки, существенно осложнит обнаружение искомого. Но и это не самое неприятное, Николай. Вчера, не менее достоверный источник предупредил, что немецкой контрразведке тоже известно, о том, что нами получена информация о наличии сверхсекретного склада и груза.
  - И фашисты готовят диверсантам 'сухую одежду, горячий чай и свое искреннее радушие...', - насмешливо процитировал капитан обычный текст агитационного обращения гитлеровцев к тем, кому предлагали сдаться в плен. - Михаил Иванович, первый раз что ли? Тем более, если минировать не придется. Уйдем, как призраки. Авиация сработает?
  - Да, - полковник вновь виновато отвел глаза. - Вторая часть задания группе: дождаться налета и обозначить точку бомбометания ракетами.
  Капитан внимательно посмотрел на Стеклова.
  Определенно за столь нервным поведением профессора скрывалось нечто гораздо более неприятное, нежели можно судить из полученной информации. И это было самое странное. Ведь, пока, поставленная задача ничем особенным не отличалась от многих подобных. Подумаешь, немцы знают о готовящейся операции!.. На объектах такой важности всегда усиленный режим охраны. И потом, любой рейд в тыл врага чреват смертельными опасностями. Каким бы не было моральное превосходство советского солдата, фашист воевать умеет. И если б не огромные потери, которые гитлеровцы наспех восполняют необстрелянными пацанами и стариками, наступать пришлось бы гораздо большей ценой.
  Уловив его вопросительный взгляд, полковник все же решил позволить себе глоток чая. Но и в этот раз не завершил начатое движение - полный стакан взлетел, замер и... вернулся на стол.
  - Нет, я так не могу... - Стеклов глубоко втянул воздух, словно собираясь нырять, и закашлялся. Концентрация табачного дыма в комнате и в самом деле превосходила все разумные нормы. - Да пропадите вы пропадом со своим режимом!
  Полковник быстро подошел к двери и рывком распахнул ее настежь.
  - Ни самому закурить, ни человека угостить! Причем тут секретность, если выполнение задачи в первую очередь зависит от точности и полноты изложения исходных условий? Если уж я отвечаю за проведение операции, то и мне решать: какую информацию, в каком объеме, кому доверять. И закрывать при этом двери, или держать их распахнутыми. Нынче же доложу генералу!
  Вряд ли его слова предназначались дневальному, но, по крайней мере, старшина, услышав часть возмущенной тирады старшего офицера, не стал соваться к нему с замечаниями по поводу вопиющего нарушения. Зато, сообразил доложить дежурному. Поскольку, тот самый молодой лейтенант, проверявший документы Корнеева, возник в дверном проеме довольно быстро.
  - Михаил Иванович, - обратился дежурный офицер почтительно к Стеклову. - Если хотите, можете пройти с товарищем капитаном в кабинет генерала. Игорь Валентинович будет только к вечеру. Там вам никто не помешает, а я пока распоряжусь проветрить помещение.
  - Спасибо, Сергей. Но, не стоило беспокоиться. Если уж так необходимо, то выставь пост у моего кабинета. А мы с капитаном Корнеевым, пока перекурим у крылечка.
  - Извините, но этого никак нельзя... - смутился лейтенант. - Не положено.
  - А пройтись взад-вперед по улице можно?
  - Только в сопровождении охраны...
  - Голубчик, но ведь этим самым вы только укажете возможным врагам особую важность наших персон. А так, кто обратит внимание на двух офицеров, дымящих сигаретами? Мало что ли их в городке? Нет уж, увольте нас от охраны! Считайте это прямым приказом. Могу дать письменное распоряжение. Кстати, скольких людей вы хотели выделить? Роту, взвод?
  - Двоих... - слегка растерялся от такого напора лейтенант.
  - И считаете, что двое рядовых в случай чего, сумеют справиться с врагом лучше специально обученного офицера диверсанта?
  - Ну, зачем вы так, Михаил Иванович, - окончательно смутился дежурный. - Ладно, только не дольше пяти минут. Очень вас прошу... И от дома не отходить.
  - Договорились, - покладисто кивнул Стеклов. - А успеете проветрить?
  - Так точно, товарищ полковник, успеем. Шинелями дым разгоним.
  - Вот и славно. Капитан, следуйте за мной... - и, не слушая больше никаких замечаний или возражений от подчиненных, полковник Стеклов неожиданно резво, как для своего возраста, затопотал вниз по ступеням.
  Выйдя на улицу, он как бы невзначай, но вполне профессионально огляделся, похоже новая служба успела наложить отпечаток на бывшего профессора математики и, вытащив из кармана кителя пачку папирос, протянул ее Корнееву.
  - Угощайся, Николай. Надеюсь, ты понимаешь: что такое утечка оперативной информации? В отличие от лейтенанта, я уверен, что за нами наблюдают, в том числе и из собственной контрразведки. Поэтому, времени у нас как раз на перекур. Пусть все будет натурально. А о твоих привычках, вряд ли кто знает. Кстати, все хотел спросить: откуда такая странная манера: разрешать себе курить только за линией фронта? Убиваешь врагов даже никотином?
  - Все проще, - улыбнулся Корнеев. - Ничто так не ободряет бойцов, как вид беззаботно дымящего папиросой командира.
  - Вот как? - пристально взглянул на молодого офицера Стеклов. - Интересное наблюдение. Сам придумал?
  - Услышал как-то, еще там... - Корнеев мотнул головой на восток. - Под Ржевом. Запомнилось...
  - Понятно. Тогда, тем более. Считай себя уже на задании...
  И, подождав пока капитан взял папиросу, дал ему прикурить, а потом и сам с видимым наслаждением затянулся крепким дымком.
  - Слушай и запоминай, в чем главная и совершенно тайная часть твоего задания. Решением командования засекреченная даже от тебя. Но, я считаю, что если командира группы не ввести в курс дела, задача станет вообще невыполнимой. А посылать людей на убой не в моих правилах...
  Затяжка, и пара искусно выдутых колец улетает ввысь.
  - Так вот, мы предполагаем: где искать секретный склад и готовим акцию по его уничтожению. Немцы тоже об этом знают и подготовили нам встречу. Но вся проблема в том: что имеющиеся у нас данные - это чистой воды дезинформация. А настоящий склад расположен в другом месте. К счастью, тоже нам известном. И единственная возможность убедить немцев не ускорять эвакуацию сырья - сделать вид, что мы клюнули на приманку. Включиться в игру, по предложенным ими правилам. Но, для того, чтоб исключить любое подозрение, операция 'Прикрытие' должна походить на настоящую диверсию во всех мелочах. Сейчас я нарушаю десятки мыслимых и немыслимых инструкций, посвящая тебя в суть событий, но иначе не могу. Не зная подробностей, ты останешься там вместе со всей группой.
  - А кто займется настоящей целью?
  - Генерал лично помчался к соседям за помощью. Мы рассчитываем, что немцы не смогут связать в единую цепь нас и диверсантов другого фронта. Но, начнут они эвакуацию раньше, или погодят, рассчитывая отсидеться в глухой обороне - зависит только от того, как ты, Коля, разыграешь свою карту... Понимаешь? Только от тебя и действий твоих бойцов!
  Входная дверь предательски скрипнула, предупреждая о том, что срок истек, и в образовавшейся щели возникло виноватое лицо дежурного лейтенанта.
  - Михаил Иванович... Товарищ полковник...
  - Уже идем, Сережа... - проворчал Стеклов и деловито прикрикнул. - Капитан, заканчивай дымить. Дружба дружбой, а служба службой. Не будем подставлять своими капризами младших по званию под взыскание. Пошли в кабинет. Обсудим состав и количество группы.
  
  * * *
  
  К их возвращению в кабинете отчетливо посветлело и посвежело. Даже прибавился едва уловимый аромат хвои. Словно сигаретный дым из помещения изгоняли не шинелями, а еловыми лапами.
  - Совсем остыл... - немного удивленно заметил Стеклов, наконец-то донеся стакан с чаем к губам. Сделал большой глоток и, продолжая прерванный на улице разговор, спросил:
  - Доложи свои соображения...
  - Учитывая важность задания и то обстоятельство, что враг вполне возможно готовит ловушку, считаю необходимым подготовить группу усиленного состава. Не пять-шесть человек, как обычно, а - отряд из десяти-двенадцати бойцов. Сформирую из них две группы, с радисткой в каждой...
  - Подстраховка со связью мне понятна, но почему именно радисток? - удивленно переспросил полковник. - Ведь ты, Николай, всегда категорически отказывался брать в рейд женщин, считая, что их присутствие отвлекает личный состав от выполнения задания.
  - Я и сейчас думаю так же, товарищ полковник... - подобрался Корнеев. - Извините... Михаил Иванович. Но, иные условия - иные критерии отбора. Поскольку само задание не слишком сложное, а труднее всего будет сохранить жизни бойцов, то как раз в этом мне и поможет наличие в отряде девушек. Оберегать женщину от опасности, характерно для мужчин. Это их мобилизует лучше любого приказа.
  - Возможно, иной психолог и поспорил бы, но я отмечу наличие логики. Ладно, будут тебе радистки. Попрошу тетю Иру подобрать в группу самых симпатичных. Чтоб гены сработали с гарантией. Продолжай...
  - За линию фронта пойдем в немецком камуфляже, а девушки - в гражданской одежде.
  - Лучше, пусть возьмут ее с собой. А то, после преодоления передовой, их платья превратятся в лохмотья.
  - Согласен... - кивнул Корнеев. - И, если не возражаете, из своих ребят возьму только старших групп. Остальных - хочу набрать из штрафников. Мало ли, как сложится. А оставлять разведотдел штаба без подготовленных бойцов не дело. Не подумайте, что я заранее себя хороню, но всего не предвидишь.
  - Что ж, - кивнул полковник, - примерно так я себе и представлял. Рад, что не ошибся. И все же не вполне понятно, Николай, как ты совместил заботу о товарищах, с желанием взять в немецкий тыл девушек?
  - От войны не спрячешься, товарищ полковник, - пожал плечами тот. - А в случае провала группы, у девушек шанс выжить больше чем у других бойцов. Им проще затеряться среди гражданского населения. Здесь много наших женщин и девушек, угнанных гитлеровцами на работы.
  - Вполне возможно, вполне возможно... - насупился тот.
  Стеклов поставил на стол пустой стакан и поднял трубку внутреннего телефона. Выслушал доклад и спросил:
  - Документы на Корнеева передали?.. Несите.
  Если капитан и удивился, то не подал виду.
  - Разрешите? - буквально спустя минуту, в дверном проеме возник незнакомый старший лейтенант государственной безопасности. Подтянутый, хоть и не молодой, лет сорока. Окинул Корнеева цепким взглядом, и неожиданно кивнул, как старому знакомому.
  - Вы знакомы? - заметил этот жест Стеклов.
  - Не имею чести, - пожал плечами Корнеев.
  - Только заочно, - вполне серьезно ответил старший лейтенант и повторил. - Разрешите войти?
  - Естественно... - ворчливо ответил Стеклов, как всегда недовольный проявлением излишней уставности и некоторой непонятностью ситуации. - Я же сам вам звонил. Давайте уже...
  Молодцеватый энкаведист ловко проскользнул в комнату, открыл кожаную папку, выложил на стол большой конверт из плотной бумаги, а саму папку, с вложенным в нее разграфленным листком, протянул полковнику.
  - Прошу расписаться в получении.
  - Бюрократия, - пробормотал тот, пробежал взглядом страничку отчета и размашисто подписался. Подумал и добавил число и время.
  Старший лейтенант тут же посмотрел на циферблат своих часов. Потом забрал папку и козырнул:
  - Разрешите идти?
  - Транспорт и пропуск подготовлены?
  - Так точно.
  - Спасибо. Идите...
  Офицер еще раз козырнул и скрылся за дверью.
  - Вот тебе, Николай, новые документы... - Стеклов вскрыл пакет и достал оттуда какое-то удостоверение.
  
  
  
  Глава третья
  
  Корнеев взял чуть затертую, но достаточно новую книжицу в руки и с удивлением прочитал на обложке 'Контрразведка 'Смерш'. Раскрыл и увидел собственную фотографию, но перед фамилией, именем и отчеством стояло офицерское звание 'майор'. А главное - на вклеенной фотографии он красовался в кителе с соответствующими погонами.
  - Погоны в конверте... - полковник протянул пакет Николаю.
  В общем-то, за те годы, что его отправляли в тыл, кем только не приходилось бывать Корнееву. Один раз даже целым оберстом. Но фальшивым контрразведчиком, да еще на своей территории - впервые. А главное, непонятно зачем? Но, приказы обсуждать не принято. Все, что ему положено знать, будет разъяснено. Не раньше и не позже, чем это необходимо. А пока, приведем форму в соответствие с документами.
  Глядя, как Корнеев сноровисто меняет на плечах прямоугольники с четырьмя маленькими звездочками на погоны с двумя просветами и одной звездочкой, но большего размера, Стеклов продолжил:
  - Тут еще командировочное предписание, продовольственный аттестат, медицинская справка и все остальное. Пока ты добирался из госпиталя, я подумал, что майору из 'Смерша' будет проще договариваться с командиром штрафбата, чем артиллерийскому капитану. Тем более, Николай, что все это не маскарад и не понарошку. Приказ о твоем повышении уже подписан. Ну, а ведомство... Считай, предвидение. Кому же еще, после войны, ловить всякую, недобитую сволочь, как не бывшему диверсанту-разведчику? В общем, поздравляю...
  - Служу Трудовому народу!
  - Вот именно... И, от лица командования, позволю себе заметить - хорошо служишь, просто отлично. А теперь, вернемся к вопросу о штрафниках. Они тут неподалеку, километрах в пятнадцати. Поезжай, погляди... Может и подберешь себе кого-то. Только, учти - времени на подготовку нет. Совсем! Завтра вечером и выдвигаетесь... Увидишь, что не тот контингент, понапрасну не рискуй. Пойдешь с проверенными бойцами.
  - Как завтра?! - впервые за весь разговор изумился Корнеев. - Товарищ полковник, но ведь так нельзя. Да перед любой мало-мальски важной операцией дается на подготовку не менее трех суток!
  - Поэтому я и говорю: хорошенько гляди. В общем-то, ты правильно мыслишь, выучка бывших офицеров, нечета солдатской. И штрафникам к мысли о гибели не привыкать. И, все же хорошо выбирай, с умом. Ты, Николай, знаешь: я не ханжа, но народец там разный попадается. Не прозевай врага настоящего... - полковник поднял ладонь, обрывая в зародыше любую возможную дискуссию на эту тему. - Транспорт у входа. Так что, более не задерживаю. И не удивляйся конвою. Ты, в сложившейся ситуации, слишком важная персона, чтобы я мог оставить место хоть какой-то случайности!.. Поедешь с охраной.
  - На броневике?
  - Броневик генерала увез... - не принял шутки Стеклов. - Вернешься, сразу же ко мне, расскажешь, как съездил. А я, тем временем, девушками займусь. М-да, озадачил старика. И как я не сообразил заранее? В общем, с Богом.
  - Разрешите идти? - взял под козырек новоиспеченный майор, непроизвольно косясь на собственные раздобревшие звездочки. Как ни скромничай, повышение всегда приятно.
  - А я что сейчас сказал? - насупился Стеклов. - Или тебя обязательно посылать прямым текстом? Достали уже, служаки. Хоть ты, Николай, из себя кирзовый сапог не изображай. Ну, все, иди, иди. Удачи!
  На этот раз профессор и в самом деле не шутил. Просчитав мысли разведчика, он не только заблаговременно подготовил нужные документы, но еще и распорядился выделить ему для поездки в штрафбат транспорт и охрану. Прямо у входа Корнеева поджидал тяжелый немецкий мотоцикл 'БМВ' с коляской и два наших, двухколесных М-72. У мотоциклов курили пятеро автоматчиков и здоровенный детина, опирающийся на ручной пулемет системы Дегтярева, или попросту - 'дегтярь'.
  Заметив, выходящего из здания, офицера, бойцы поспешно выбросили окурки и подтянулись. Вперед шагнул молодцеватый сержант.
  - Товарищ майор, выделенная вам, группа сопровождения присутствует в полном составе. Старший группы - сержант Ефимкин.
  - Вольно, - кивнул Корнеев, входя в образ большого начальника. - Маршрут известен?
  - Так точно. Но, если вы...
  - Отставить. Выдвигаемся в район дислокации штрафбата. Где мое место?
  - Вообще-то... в коляске.
  - Отставить, сержант. Если что, из корыта выбираться долго. В коляску сядет пулеметчик.... - Николай внимательнее присмотрелся к монументальной фигуре солдата и с интересом спросил: - Техника сдюжит такого богатыря? Не развалится?
  - Никак нет. Мощная машина, добротная. Полтонны тянет и не сопит... - похвалил сержант трофейный мотоцикл, но вспомнил, что перед ним не простой офицер, а из 'Смерша', на всякий случай прибавил. - Наши 'семьдесят вторые' тоже ничего ход имеют. На бездорожье, даже обгоняют фрицев. И с топливом они не такие капризные, как немецкая машина...
  - Вот и хорошо, - кивнул Корнеев, не уточняя: что именно 'хорошо'. - А теперь, по седлам, братцы. Время поджимает. Было бы отлично успеть, засветло воротиться.
  - Бог не выдаст, немецкая свинья не съест, товарищ майор... - отшутился сержант Ефимкин. - Кони справные, заминки не будет.
  
  * * *
  
  На выезде из города группу Корнеева задерживать не стали.
  Нет, плотную, не развороченную ни снарядами, ни гусеницами танков брусчатку, как и положено, перегораживал шлагбаум, а по бокам, за поясными брустверам из мешков, стояли пятеро бойцов. Трое по левую сторону дороги. Двое - на правой обочине. Сюда же вынесли большой обеденный стол, на затейливо выгнутых ножках, напоминающий о семейных трапезах, но с ящиком полевого телефона вместо пузатого самовара.
  Разговаривающий по телефону, офицер привстал, посмотрел на мотоциклы, приближающиеся на малом ходу, и дал отмашку солдатам. Те службу знали - и самодельный шлагбаум, сооруженный из какой-то тележной оглобли с привязанным к толстой части вещмешком, для утяжеления набитым песком, рванулся вверх, освобождая дорогу раньше, чем те подъехали. Сержант Ефимкин даже газ не сбросил.
  Подобные действия могли иметь два объяснения.
  Либо полковник Стеклов и тут проявил заботу: позвонил на КП, экономя время Корнеева. Либо - службу здесь несла комендантская рота, и офицер знал в лицо и сопровождающих Корнеева бойцов и... средства передвижения. Второе менее вероятно, хотя - с каждым победным месяцем в тылу все больше крепло некое благодушие, совершенно немыслимое в те недавние, первые военные годы. Армейские заградительные отряды и те упразднили.
  Что, в общем-то, и понятно. Моральный дух наступающей армии, ни в какое сравнение не идет с настроениями бойцов, разбитых частей, отступающих перед превосходящими силами противника. Да и у драпающих обратно в фатерлянд фрицев все меньше времени и сил для обеспечения диверсионных действий в тылах Красной армии. Не то, что в сорок первом или сорок втором. Вот и расслабились бойцы и командиры. Ветераны, кто дожил до сегодняшнего дня - приобрели такой опыт и чутье на врага, что впору служебным псам завидовать. А молодежь - попросту не знает: как это было, вот и не опасается.
  Не терпящий ни малейшего разгильдяйства, Корнеев хотел было остановиться и хорошенько пропесочить командира поста, тем более что с новыми документами у него были для этого все права и возможности, но в последний момент передумал. Нет у него времени на подтягивание каждого раздолбая. Да и отъехали уже изрядно, пока собирался да настраивался.
  'Вот потому и падает дисциплина, - подумал еще чуть отстраненно. - Что одни этого не замечают, а другим - некогда порядок наводить'.
  После чего принял решение вернуться к этому вопросу на обратном пути, крепче обнял за талию ведущего мотоцикл бойца, спрятал лицо от ветра за его спиной и... уснул.
  Полученная контузия уже не давала о себе знать ни тошнотой, ни головными болями, но полностью силы все еще не восстановились. И, несмотря на двухнедельное валяние в койке, Корнееву постоянно хотелось спать. Особенно, когда майор садился или мог прилечь. Разговаривая со Стекловым, Корнеев титаническими усилиями прогонял сонливость, зато теперь, когда смог расслабиться и ни о чем не думать - провалился в сон мгновенно.
  Он боялся этого момента, отлично зная, что именно увидит за закрытыми глазами, но совсем не спать было гораздо хуже. Боец, у которого слипаются веки, всего лишь половина бойца. А сонный офицер - отнимает половину боеспособности всего вверенного ему личного состава. Поэтому, кошмар кошмаром, но выспаться перед уходом во вражеский тыл было крайне важно.
  
  'Пахло подгорелым хлебом. Сотнями, забытых в печи и сожженных на антрацит, хлебов, пирогов, булочек. Ветер, что время от времени проносился над почерневшим от адского огня полем, с ненавистью швырял в лица людей пепел, насквозь пропитанный смертью, яростью и... ароматом свежей сдобы. Люди ежились в глубоких канавах, густо изрывших поле, втягивали в плечи головы в металлических касках, ища защиты за брустверами. А отовсюду в них летел уже холодный жупел и обжигающий свинец.
  А когда неумолимый сплав металла и ненависти с ревом сыпался с неоднократно проклятого посеревшими устами неба, люди падали ниц, на дно траншей и в отчаянии так призывали Творца, что и глухой уже даровал бы им спасение... Но у того были другие планы, ибо неумолимая Смерть умело, на полное лезвие, снимала свой урожай.
  Бледное от тошноты, которую вызвал вонючий дым незатухающего пожарища, солнце раздраженно проглядывало вниз сквозь щели, которые оставляли на небе густые разрывы зенитных снарядов и крылья тяжелых бомбовозов. И не в состоянии выдержать отвратительное зрелище оголтелого надругательства над землей и людьми, в отчаянье скрывалось за клубами поднятого в воздух бездушной силой убитой почвы. Некогда плодородного, благодатного чернозема, предназначенного даровать жизнь, а вместо этого - обреченного принимать в свои объятия людей. Большей частью мертвыми и по частям, но зачастую и живых, еще теплых, но - чтобы уже не отпустить вовек. Будто кто-то могущественный и безумный решил засеять ниву такими адскими семенами.
  И сеял! Щедро!
  А чего жалеть? Их здесь нагнали не одну тысячу. А закончатся - подвезут еще. И он шел сквозь освобожденное от хлебов поле, когда зернышками, а когда и полными горстями отправлял солдат в вечность...
  Две дивизии столкнулись на этом клочке пространства и не в силах ни продвинуться вперед, ни отступить без приказа вот уже вторые сутки перемалывали друг друга, словно два бульдога, вцепившихся в поединке друг другу в глотку. Не в силах расцепить сведены судорогой челюсти, способные лишь миллиметр за миллиметром продвигаться к горлу врага, ни на минуту не выпуская его из своих зубов.
  Те, кто имел право посылать людей на смерть, сначала подбрасывали и подбрасывали резервы в ненасытное горнило боя, но подкрепление сгорали в нем, как сухая береза, добавляя лишь жара, и их смерть всего лишь не позволяла чашам весов склониться на чью-либо сторону. И на исходе четвертых суток подкрепление перестали поступать. Зато небо заполнили десятки, сотни самолетов.
  Вообще-то летчики должны бомбить врага, но когда окопы разделяет не более пары сотен метров, а поле боя затянуто густым дымом, смертоносный груз валится на головы совсем не тех, кому предназначен. А уж тем более, не выбирал куда падать убитый пилот за штурвалом подбитого бомбовоза...
  Жаль, что пророкам и святошам, которые облысели от потуг придумать ужасы ада, не пришлось увидеть последствий бомбардировки нескольких авиаполков, произведенных в дополнение к получасовой артподготовке.
  К счастью, для чудом уцелевших солдат, командиры, с легкостью бессмертных богов посылающие в бой дивизии, столкнулись в других местах. И там кто-то брал верх, требуя постоянного контроля над ситуацией. Ведь надо было то развивать успех, то защищаться изо всех сил, не давая возможности врагу закрепиться на взятом рубеже. А сил на весь фронт не хватало. А потому, под вечер бомбовозы в последний раз уронили на головы пехотинцев свой груз, при этом некоторые чадными кометами сопроводили собственные бомбы до самых окопов, и освободили небо. А на смертельно израненное поле наложила целебные повязки тишина. Сплошная, могильная...
  Пейзаж достойный любого Апокалипсиса
  В голове звенело и гудело, как у звонаря на Пасху. С той лишь существенной разницей, что не было веселящего, пьянящего ощущение праздника. А вот облегчение, что весь этот ужас наконец-то закончился, а он все-таки выжил - осталось. Вертелось где-то рядом с сознанием, не давая отгородиться от жизни спасительной пеленой безумия, хотя радости не приносило. Да и кто мог бы по-настоящему радоваться жизни, когда смерть унесла жизни десятков товарищей, а кроме них - полегли сотни и сотни, пусть и незнакомых парней, но в такой же защитной форме.
  Солдат трудно прислонился спиной к прохладной стенке окопа и закрыл глаза. Был весь перемазан землей, глиной, чужой кровью и еще чем-то липким и вонючим, а чувствовал себя как наковальня, по которой не меньше суток бил молотом сумасшедший кузнец. Болела каждая мышца измученного тела, разрывались в спазматическом кашле, отравленные дымом и запахом окалины, легкие. Совершенно неподъемной, чужой стала зачумленная от невыносимого чаду голова, но - он уцелел. А на десяток мелких ранений, контузию и синяки - даже внимание обращать не хотелось. Непонятно как, но совершенно бесследно исчез правый рукав гимнастерки. Словно кто-то аккуратно отпорол его по плечевому шву...
  Веки, что казались тяжелее связки противотанковых гранат, сомкнулись на пересохших, воспаленных глазах, не способных, для облегчения, добыть хоть слезинку. Тишина действовала благотворно, но была такой необычной, что не позволяла полностью расслабиться. И даже погружаясь в короткое забытье сна, впервые за последние четыре дня, солдат все еще, невольно, прислушивался: не шуршит ли под локтями и коленями ползущих врагов сухая земля. Это было страшнее, чем рев моторов и вой снарядов. Но тишину не нарушало даже жужжание мух. Видимо, их повелитель был занят в этот момент, щедро раздавая советы офицерам главных штабов.
  И сон, на правах младшего брата безносой старухи, все-таки сморил воина. Ибо когда он снова разомкнул глаза - уже светало.
  Отдых сделал свое целебное дело, и теперь солдат смог осмотреться более осмысленно. И, хотя никогда не причислял себя к верующим, неумело перекрестился.
  Его отделение, взвод, рота, батальон, полк... больше не существовали. Фортификационная полоса, бережно подготовлена заранее для их дивизии саперными частями, титаническим усилиям врага превратилась в беспорядочную смесь земли, дерева, металла и... человеческих останков. Небрежно разбросанные, или сваленные в кучу, как списанные в отходы, бракованные игрушки (ему как-то давно приходилось видеть нечто подобное на складе бракованной продукции, во время школьной экскурсии на фабрику детских игрушек).
  И от этого зрелища солдата жестоко вырвало.
  Он воевал уже третий год. Один раз был ранен тяжело и еще пять так - что хватило собственного перевязочного пакета, но к виду убитых друзей привыкнуть не мог. Ведь все они еще сутки, час назад - говорили, шутили, мечтали и писали письма.
  Сосед по траншее справа, здоровяк и лентяй, руки которого так и не выпустили винтовку, по ночам громогласно храпел. Того, что слева, худощавого очкарика, балагура и любителя скабрезных анекдотов смерть настигла за бруствером. То ли он, не выдержав нервного напряжения, бросился в свою персональную последнюю атаку, или тело выбросило туда ударной волной, но лежал боец именно там - навзничь, устремив в пустое небо укоризненный взгляд, равнодушный ко всему на свете. А очков даже видно не было...
  Воин осторожно выглянул из-за бруствера в сторону неприятеля, присмотрелся и удивленно сморгнул. Не усеяна трупами полоса земли или тлеющие остовы танков удивили его, и не вид линии вражеских окопов преобразованных в такое же месиво уже своей артиллерией и авиацией. А то, что посреди этой вакханалии огня и смерти, на выгоревшем дотла, до антрацитового блеска, поле, буквально в десяти шагах перед ним, рос ячменный колос.
  Большой, полный, он тяжело клонил вниз усатую голову. Контуженый, или раненый стебель не смог удержать его вес, но колосок жил. Вопреки огню, смерти, судьбе и еще черт знает чему, этот колосок выстоял и собирался бросить зерно в землю, чтобы жизнь не оборвалась на нем.
  Солдат отцепил от пояса, того из однополчан, того что храпел, флягу и жадно напился. Его собственная оказалась пробита пулей или осколком, который позванивал теперь внутри металлической емкости. Жажда, это то, что больше всего донимает при любой тяжелой работе. Следом за водой пришло чувство голода. В последний раз он ел еще перед налетом. Вытащил из подсумка для гранат, оставленный именно на такой случай, сухарь и жадно впился в него зубами. Сухарь, конечно, не полноценная еда, но именно сейчас вставать и начинать искать что-то другое не хотелось. Потом, когда окончательно отпустит, он осмотрит убитых офицеров... и, может, найдет у кого-то из них спирт или шоколад. Но это все потом. А сейчас солдат осознавал только одно - бой закончился.
  Боец выбрался на изрытый пулями и осколками бруствер и уселся поудобнее, лицом к полю. Так, как любил это делать прежде, по завершении жатвы или сенокоса. Оставаясь наедине с опустевшей нивой или покосами. Понимая, что эта обнаженная и вроде обиженная земля, на самом деле довольно, что освободился от чрезмерного бремени, как радуется человек, перед праздниками остригая чересчур отросшую шевелюру. Или - как веселятся весной овцы, избавляясь от постылого за долгую зиму, тяжелого кожуха. И что стерне этой недолго торчать ежом. Еще задолго до осени земля снова зазеленеет травами или ростками озимых хлебов. И сейчас солдат хрустел сухарем, глядел на колосок и радовался, что хотя бы этот кусок земли уцелел. И что достаточно пролиться на нее нескольким дождям, как мертвый струп растает, сползет и освободит место живому телу.
  Воин медленно поднялся, собрал в заплечный мешок свое нехитрое имущество и, поклонившись мертвым товарищам, двинулся было вслед за солнцем, но в последний момент вернулся. Неспешно перебрался через траншею на противоположную сторону и вышел на поле боя. Подошел к одинокому ячменному колоску, щедро полил его из фляги убитого товарища и прикрыл, лежавшей неподалеку дырявой каской...
  Пахло подгорелыми лепешками. Сотней, забытых в печи и сожженных на антрацит, хлебов, пирогов, булочек...'
  
  Свист и разрывы снарядов ворвались в тягостное сновидение Корнеева одновременно с криком сержанта Ефимкина:
  - Все с дороги! В поле!
  Майор рывком вынырнул из сна, спрыгнул с притормозившего для поворота мотоцикла и плюхнулся ничком, прямо на дорогу. Потом чуть приподнял голову и удивленно огляделся, не понимая: зачем немцам понадобилось утюжить тяжелыми снарядами совершенно пустое поле? Вернее, не само поле, а прилегающую к нему рощицу. Кучно, кстати... Много дровишек наломают...
  - Товарищ майор, давайте к нам, на эту сторону! - не уверен, что удастся перекричать довольно близкие взрывы, сержант Ефимкин приподнялся и махнул рукой. - Здесь траншея глубже.
  Корнев одним броском преодолел дорогу и упал в канаву. Вовремя. Один из последних снарядов лег совсем рядом, щедро сыпанув вслед майору комьями земли. Просвистело еще раз, громыхнуло и... затихло. Всего, как автоматически насчитал Корнеев, было произведено шесть залпов, примерно по пятнадцать снарядов каждый. А, исходя из силы взрыва и расстояния до передовой, накрыл рощу дивизион 150-миллиметровых гаубиц.
  - Что за ерунда? - Корнеев спросил так, чисто механически. Ну, откуда бойцам комендантской роты знать планы гитлеровского командования.
  Но сержант знал. Вернее - догадался.
  - Там, в роще, до вчерашнего дня полк тяжелых танков ремонтировался, после последних боев и приказа дожидался. Видимо, фрицы, тоже это разведали. Вот и решили вдарить. Опоздали только...
  - Откуда такие сведения? И почему мне об этом рассказываешь? А если я шпион?
  - Скажете тоже, - усмехнулся сержант. - Кто ж из старослужащих капитана Корнеева не знает. Извиняюсь, товарища майора.
  - И все-таки.
  - Ну, во-первых, номера части я не назвал. Куда гвардейцы ушли - тоже не ведаю, так что не велик секрет. А если бы вы, товарищ майор, пригляделись к полю, то и сами все увидели бы. От ИС-2 такая колея, что ни с чем не спутаешь. А откуда знаю, что танкисты были здесь именно вчера? Так я им пакет возил. Может, с этим самым приказом на марш?..
  - И все же, лишнего болтать не следует, - все еще пребывая под впечатлением тяжелого сна и разгильдяйства на КПП, недовольно проворчал Корнеев. - Ладно, кажется, фрицы закончили. Продолжить движение.
  - Есть!
  Бойцы вывели мотоциклы на дорогу и быстро осмотрели технику. Обошлось. Все машины были в порядке. Можно было ехать дальше.
  На этот раз Корнеев не успел задремать. Всего через пару километров произошло событие, совершенно незначительное, но пролившее целительный бальзам на негодующую душу разведчика.
  Неподалеку какого-то хутора, на проезжую часть вышел старший лейтенант с красной повязкой и властно поднял руку. Увидев на одном из мотоциклов старшего по званию, он откозырял и представился.
  - Старший лейтенант Щебень. Дорожно-комендантский патруль. Кто такие? Куда следуете? Ваши документы.
  - Майор Корнеев. 'Смерш'.
  Корнеев вынул из нагрудного кармана кителя удостоверение и продемонстрировал его офицеру.
  'По виду, лет тридцать. А всего три звездочки. И из наград, только медаль 'За отвагу'. В штабе просидел всю войну, что ли?', - привычно фиксировал непонятные мелочи разведчик. Но, как и в случае с КП время терять не стал. Мало ли, как у кого судьба сложилась? Война и не так перекорежить умеет.
  - Еще вопросы будут?
  - Никак нет, товарищ майор, - бросил руку к козырьку старлей. - Можете следовать дальше.
  - А почему один? - не удержался от вопроса Корнеев, недоуменно поглядывая по сторонам.
  Вместо ответа Щебень свистнул, и справа от дороги поднялись шестеро автоматчиков.
  - У солдат приказ открывать огонь на поражение, - объяснил старлей. - Если бы я бросился на землю, вас бы тут же изрешетили.
  - Добро, старшой. Вижу, службу знаешь. Скажи, далеко до Бжега?
  - К штрафникам, значит?.. - вопросительно посмотрел на Корнеева Щебень, но ответа не дождался. - Нет. Рядом. Километра четыре осталось. Если б не роща, уже и увидели бы. Дорога вон там поворачивает. Только срезать не советую. Саперы еще не все мины сняли.
  - Спасибо, старшой. Бывай, - пожал руку офицеру Корнеев.
  - И вам счастливого пути, товарищ майор, - козырнул тот и посторонился, пропуская мотоциклистов.
  
  
  
  Глава четвертая
  
  Командир 54-го штрафбата майор Дегтяренко, невысокий крепыш с красными, воспаленными глазами, внимательно изучив документы Корнеева, понимающе кивнул.
   - Чайку с дороги, или чего покрепче?
  - Можно и покрепче... - не стал отказываться Корнеев.
  Предвечерняя поездка на мотоцикле в одном кителе, не смотря на выданное в госпитале раньше сезона теплое белье, не доставила разведчику особого удовольствия. Дни, последнюю неделю, стоят хоть и довольно теплые, а все-таки не июль-август...
  - Кстати, если предложишь пожевать, тоже не откажусь.
  - Сейчас все организуем, а пока... - комбат достал из тумбочки початую бутылку армянского коньяка, щедро плеснул в две алюминиевые кружки и вышел из-за стола. - Ну, за победу!
  Офицеры со стуком сдвинули посуду и залпом выпили.
  - И чем же мои люди заинтересовали 'Смерш'? Насколько я понимаю, тут в основном трусы, нарушители воинской дисциплины и разгильдяи. Предателей или шпионов особисты сразу в расход пускают. И вдруг - Главное управление контрразведки?
  - Задание у меня, комбат, не шутейное, так что ходить вокруг да около некогда. Спрашиваю в лоб - у тебя есть люди, которым гораздо важнее умереть... правильно, чем дожить до победы?
  - Ну, ты и спросил, - мотнул головой Дегтяренко. - Вообще-то они все здесь вину кровью искупают. После каждого боя... на половину состава либо представление пишу, либо похоронку...
  - Да знаю я, - досадливо отмахнулся разведчик. - Знаю... Не первый день на фронте. Но даже в самой страшной атаке, шанс выжить и уйти по ранению остается у каждого...
  - Вот как? - комбат внимательно посмотрел на Корнеева. - Тогда ты не по адресу.
  - Не понял тебя, майор? - Корнеев прищурил глаза, выискивая на лице собеседника неодобрение или нечто похожее. Вообще-то армейские офицеры, мягко говоря, частенько недолюбливали особистов. На войне всякое случается, в том числе и невыполнение приказа, по независящим от солдат причинам. И тут уж, как отрапортовать. Можно срыв боевого задания представить роковой случайностью, стечением непредвиденных обстоятельств, а можно и вражеский умысел в действиях командира обнаружить. Результат понятен. Но чтоб подобное отношение было у командира штрафбата?
  - Да не ершись ты... майор. Ишь, вспетушился! Думаешь, упрекаю за то, что смертников ищешь? Брось!.. Не маленькие дети. Тут другое. Просто, я на батальоне всего ничего. Прежний комбат погиб шесть дней назад. И мой начштаба, тоже, всего две недели как вступил в должность. Дела полистали, конечно, но ведь бумага и человек не одно и то же, верно? Я и рад бы помочь, но ситуацией не владею... Впрочем. Гм, за Хохлом послать, что ли... - неожиданно оживился Дегтяренко. - Эй, кто там! - рявкнул громче.
  На его зов в дверях показалась голова вестового.
  - Каптенармуса Хохлова из второй, позови боец, - велел комбат.
  Солдат совсем не по уставу кивнул и скрылся с глаз.
  - Сержант Хохлов у нас старожил... - объяснил свои действия Дегтяренко. - Он-то уж точно все и обо всех знает.
  - Что, такой везучий? - среагировал на 'старожил' Корнеев.
  - Это с какого боку посмотреть... - пожал плечами Дегтяренко. - Я думаю, чем такое везение, лучше быстрое ранение... Один бой, одна атака - и... уплачено. А потом - пока отлежался в госпитале, подоспело и восстановление в звании, и все такое прочее. А то отбегаешь целехоньким полные девяносто дней, а на девяносто первый, пока рапорт рассмотрят и подпишут, - на пулю нарвешься и ага...
  - Тоже верно.
  - Р-разрешите в-войти?
  В дверях образовалась нескладная личность в солдатской пилотке и линялой гимнастерке размера на три больше необходимого, хоть рукава закатывай. Полноту картины завершали нелепые докторские очечки, висевшие на самом кончике толстого, мясистого носа.
  - Разрешаю...
  Одновременно с этими словами, комбат встал с табурета. Одернул гимнастерку, надел фуражку и махнул рукой.
  - Садись сюда, майор. Мой кабинет в твоем распоряжении. Работай. А я, если не возражаешь, присутствовать не буду, пойду. Толку из меня чуть, а в батальоне дел - за гланды. Заодно, распоряжусь насчет ужина. Ну, а ты, Сергей Фомич, помоги человеку. У майора из 'Смерша' к тебе вопросы есть. И не виляй, отвечай, как на духу. Сам знаешь, проверю потом...
  - От ч-чего же не п-помочь, х-хорошему ч-человеку, - сговорчиво кивнул тот и чуть развязано прибавил. - Н-небось, гражданин майор, не огород вскопать з-зовет...
  - Присаживайся, сержант, - не поддержал предложенного шутейного тона Корнеев. - Когда узнаешь, что мне требуется - охота балагурить пропадет.
  Комбат коротко кивнул и вышел. Тем временем Хохлов осмотрелся и занял ближайшую к выходу табуретку. Потом поправил очки и выжидающе уставился на майора. Его лицо больше не улыбалось.
  Корнеев немного подумал, еще раз оценил гражданский облик штрафника и решил вести разговор в более привычном для него ключе.
  - Я уже говорил комбату, а теперь повторю для вас. Мне нужны люди, для которых умереть героически важнее, чем остаться в живых. Есть у тебя, Сергей Фомич, на примете такие бойцы?
   - В-в штрафбате, как в Ноевом к-ковчеге - всякой твари п-по паре, - неопределенно пожал плечами тот. - Одним с-словом, гражданин майор, я так понимаю, что вам н-нужны добровольцы с-смертники? В-верно? Тогда объясните: а какой р-резон хлопцам ш-шило на м-мыло менять? Тут каждый с-свою п-пулю ждет. И п-просит об одном: чтоб не насмерть.
  - Не совсем... - остановил Хохлова Корнеев. - С голой грудью на амбразуру, или с гранатой под танк бросаться не придется. Не сорок первый, воевать научились... Наоборот, я очень надеюсь, что все мы уцелеем... Но для этого мне как раз и нужны люди, которым умирать не страшно, которым - смерть во благо. Старуха капризна и порою обходит именно тех, которые перед ней не кланяются.
  - Мы?! - с ударением переспросил сержант, вычленив из слов офицера самое важное.
  - Да... - подтвердил Корнеев. - Я тоже пойду с ними. Надеюсь, Сергей Фомич, ты не собираешься спрашивать: куда?
  - З-зачем с-спрашивать, - пожал плечами тот, но под безразмерной гимнастеркой это было почти не заметно. - У нас, у всех одно н-направление - н-на Берлин. Так, д-дайте п-подумать... И м-много н-народу надо?
  - Шестеро. Но я не каждого возьму. Так что с десяток добровольцев будет в сам раз...
  - К-Купченко В-Василий, это раз. Д-даже не сомневайтесь. Б-бывший старлей. Б-боксер. Чемпион округа в п-полутяже. Дома жена и дите м-малое. Без пособия семьям военнослужащим туго им п-приходится... Да и отношение у властей, с-сам п-понимаешь, тоже с-соответственное... Муж - враг, она оставалась на ок-купированной т-территории. Он родом из Харькова...
  - А сюда за что попал?
  - Орден 'Красного Знамени' ему в феврале д-дали. И к нему пять суток отпуска. А н-на третий день он - в-в драку ввязался. Какие-то пацаны к его соседке прямо в парадном п-пристали. Ограбить хотели, или что иное. А у Василия удар б-будь здоров. Да и злость ф-фронтовая. М-маленько не рассчитал. Одного - н-насмерть пришиб, двое - в больнице. И все бы ничего, но у одного у-уродца отец оказался из... особо з-заслуженных...
  - Понятно. Но вряд ли он мне подойдет. Ребенок, любимая жена... Ему непременно уцелеть надо.
  - Т-так то оно так, - потер скуластый подбородок сержант, потом снял очки, подышал на них, вытер о гимнастерку и вновь нацепил.
  - Но ты же с-сам, майор, сказал: что н-нужны такие, к-которые б и смерти не боялись и в-выжить хотели. Не с-сомневайся... Вася К-Купченко пулям не кланялся, сам видел. Но и п-по минному п-полю д-дуриком не пер. Зато, если, п-после выполнения т-твоего задания ему и звездочка, и еще одна награда упадет, то он, п-после войны, того... заслуженного п-под лавку загонит. А не судьба, так ж-жену г-героя обидеть побояться. В-верно к-кумекаю?
  - Согласен, - вынужден был признать правоту ротного каптенармуса Корнеев. - Годится. Кто второй?
  - В-второй? Т-ты не сомневайся, майор, если В-Василий тебе подходит, т-то я вот т-таких же еще десяток к-кликну, а д-дальше уж ты сам с-смотри. Ч-чего попусту языком м-молоть. Как говориться: л-лучше один раз у-у...
  - И опять ты прав, Фомич, - согласился Корнеев. - Давай, сержант, собирай своих протеже. По душам после говорить будем...
  - Да, ч-чуть не забыл. Вчера к нам разведчика п-прислали. Кажись, к-капитан... Этот уж т-точно по твоей ч-части будет. И в-во второй, старший л-лейтенант имеется. Из п-полковой...
  - Зови всех, сержант. Поглядим... Кстати, не обижайся, сам ты из каких родов войск сюда загремел?
  - Н-не обижаюсь. Я - в-военврач, хирург...
  - Аборт что ли чьей-то ППЖ делал? - припомнил самую 'ходовую' статью нарушений для фронтовых медиков Корнеев.
  - Н-не угадал, м-майор. Г-генерала я зарезал... - как-то ссутулился тот, зябко поведя плечами.
  - Иди ты, - не поверил Корнеев. - В самом деле?
  - Д-да, - кивнул сержант. - Из-за самонадеянности. Двен-надцатая операция з-за день. Мне бы п-полчасика отдохнуть, в-воздухом подышать. А я на нашатырь п-понадеялся. Г-глупо вышло! С-сам то л-ладно, а жизнь человеческую п-почем зря з-загубил. Так-то вот...
  
  * * *
  
  Выстроившиеся у командного блиндажа добровольцы, отобранные сержантом Хохловым, и в самом деле походили друг на друга, как братья. В меру рослые, широкоплечие, а отличную офицерскую выправку и спортивное телосложение не портило даже не подогнанное по фигуре, мешковатое солдатское обмундирование. Но на все это Корнеев обратил внимание гораздо позже. Сейчас он смотрел только на стоявшего в конце шеренги штрафника и не верил собственным глазам.
  - Андрей?! - спросил неуверенно. - Малышев, ты?
  - Так точно, гражданин кап..., виноват, майор.
  - Да иди ты в жопу со своими извинениями... - Корнеев шагнул ближе и сграбастал в объятия бывшего заместителя. - Здорова, братуха. Что за бредятина? Ты-то каким Макаром здесь очутился?
  - Виноват, гражданин майор. Оступился. Теперь, вот, искупаю кровью. Родина оказала мне доверие...
  Малышев не ответил на объятия друга и даже как-то чуток отстранился.
  - Слышишь, Андрюха, ты, чего, особо умным хочешь казаться? - нахмурился Корнеев. - Или тебя еще разок в задницу послать? А могу и куда подальше...
  Льдинки в глазах Малышева немного растаяли, и лишнюю влагу пришлось удалить резким поворотом головы. Аж позвонки хрустнули.
  - Товарищи офицеры, - не по-уставному обратился Корнеев к остальным штрафникам, продолжая удерживать Малышева в объятиях. - Обождите чуток. Вот, неожиданно, своего боевого друга встретил. Поговорить нам надо. Вольно, можно курить...
  Потом схватил бывшего заместителя за рукав и оттащил на пару шагов в сторону.
  - Ну, Андрюха, рассказывай, что случилось?! Меня ж всего десять дней не было... Уму непостижимо!
  - А тебя разве, еще не проинформировали? - немного удивился Малышев. - Должны были.
  - Я что, по-твоему, спектакль разыгрываю? - вызверился Корнеев. - Андрей, лучше не зли меня. Дам в морду!
  - Не имеешь права, гражданин майор... - штрафник оттаял еще немного, но только самую малость. И голос, и взгляд весельчака Андрюхи Малышева, казался безжизненным и пустым. - Расстрелять, это сколько угодно - твоя власть, а бить штрафников - уставом запрещено...
  - Да ты пойми, чудак человек, - ткнул его в бок кулаком Корнеев. Вроде не сильно, но чувствительно. - Я еще в расположении роты не был. Из госпиталя прямо к аналитикам. А от Стеклова - сюда. Ну же, не томи? Что произошло? Ведь должна быть причина, не тридцать седьмой...
  - Маша погибла...
  Слова прозвучали сухо, как пистолетный выстрел, и почти также убийственно.
  - Маша?.. Она же... Я ж ее в тыл... Нет, этого не может... - потерянно забормотал Корнеев. - О, Господи!.. Как это случилось?
  - 'Вервольф'. Снайпер. Прямо в живот...
  Малышев не говорил, а ронял слова. Тяжелые, как пудовые гири.
  - С-сука! Он же не мог не видеть, что она беременна. Не понимаю... - пытался хоть что-то объяснить себе Корнеев. - Зачем снайперу обычный ефрейтор медслужбы?
  - Она в моем кителе была.
  Корнеев потер пальцами переносицу, как делал только в моменты наибольшего волнения.
  - Дай закурить.
  Андрей, молча, протянул товарищу мятую пачку дешевых сигарет, и запоздало удивился:
  - Ты же не куришь? Или решил отменить свой зарок?
  - Что? - словно приходя в сознание, переспросил Корнеев.
  - Я говорю, что ты раньше курил только за линией фронта...
  - Да, верно... - майор неумело вернул уже вытащенную сигарету в полупустую пачку. Рука его заметно дрожала, и сигарета легла в обойму только с третьей попытки.
  - Это ужасно, Андрей...
  - Да, Николай - это ужасно, - повторил Малышев, играя желваками. - Только не говори мне о войне... О том, что на ней гибнут, и что гибнут самые лучшие...
  - Зачем, ты и сам все это знаешь. Не первый год воюешь... Но, причем здесь штрафбат?
  - Я пленного застрелил, командир, - помутнел взглядом Малышев. - Понимаешь, как затмение нашло. Держу в руках ее тело... еще мягкое, теплое, - поднимаю глаза и вижу перед собой фрица... Немецкого офицера. Вот тут мне башню и снесло. Выхватил пистолет и всадил в него всю обойму. А потом еще и конвоиров помял чуток, когда те меня вязать кинулись...
  - Что ж Веселовский не вступился? Ведь о тебе и Маше даже командиру фронта было известно. На свадебку не приходил, но поздравление адъютантом передавал. Я же помню.
  - Если б генерал не заступился, меня б уже давно шлепнули... - поморщился Малышев и сам потащил из пачки сигарету. Прикурил, пустил дым и только потом продолжил нехотя.
  - Немец какой-то слишком уж важный был. Его в Москву отправлять хотели. Мне особый отдел такую статью шил, что лучше самому застрелиться... - вздохнул Малышев.
  - Да, брат... Твоего горя и врагу не пожелаешь. Я даже не знаю, что тебе и сказать. И любимую потерял, и дров наломал...
  - А ничего и не говори, Коля. Маши не вернуть, а я уж как-нибудь вывернусь, если пуля не приголубит.
  - Ну, тут-то я тебя не брошу, в штрафбате, в смысле. Раз судьба так все повернула, не использовать ее злой подарок я не имею права. На кону, Андрей, жизни многих тысяч людей. А то - и больше. Пойдешь со мной?
  - Да хоть в ад...
  - Остановимся, пока, на вражеском тылу...
  Корнеев повернулся лицом к курившим штрафникам и делавшим вид, что к разговору не прислушиваются. Хохлов, заметив это движение, скомандовал:
  - Группа, смирно! Гражданин майор...
  - Отставить. Товарищи офицеры, прежде чем начать разговор о предстоящем задании, я хочу убедиться в вашей хорошей физической подготовке. Доходяги мне не нужны. Отжимайтесь, кто сколько хочет, но не менее двадцати раз. Задача ясна? Выполнять! Упор лежа принять! К тебе, Андрей это не относится, - остановил Корнеев бывшего заместителя.
  - Это почему еще?! - дернул щекой тот. - Никогда в любимчиках не ходил...
  - Отставить пререкаться! Причем здесь блат? Я просто хорошо знаю твои возможности, Леший... - назвал он боевого товарища его обычным позывным. - А с новичками еще только предстоит познакомиться. Кроме того, ты же хочешь отомстить за Машу? Вот я и дам тебе эту возможность, даже ценой твоей жизни... Можешь не сомневаться. Обещаю!
  - Спасибо, командир. Я больше не сорвусь, не подведу, веришь?
  - Не верил бы, так и разговора бы этого не затевал.
  Корнеев повернулся к штрафникам.
  Все, кроме Хохлова продолжали ритмично отжиматься. Бывшие офицеры и в самом деле находились в отличной физической форме. А так как сержант успел им шепнуть парочку слов о чрезвычайной важности задания и сопутствующие этому возможности, штрафники старались показать будущему командиру все, на что способны.
  Сперва Корнеев подумал, что Хохлов вообще не отжимался, но взглянув пристальнее, заметил и сбитое дыхание, и более яркую красноту щек и носа сержанта. Стекла очков и те запотели.
  - Выдохлись? - спросил участливо. - Оно и понятно. Доктора все больше за чужим здоровьем следят. А на свое обращают внимание, только когда очень уж прижмет.
  - Никак нет, гражданин майор. Разрешите доложить, сержант Хохлов поставленную задачу выполнил.
  - Не понял?
  - Была поставлена задача: отжаться сколько, кому хочется, но не менее двадцати раз. Двадцать раз я отжался, а больше - не имею желания. Прикажете продолжить?
  - Зачем вам это, Хохлов? - не удержался от усмешки Корнеев. - Вы же военврач?.. Да и в штрафбате свое практически отбыли? Не сегодня-завтра, комбат представление подаст, я сам слышал. За проявленную сообразительность, хвалю, но и только. Нет и еще раз нет. Боец вы так себе, а хирург, во вражеском тылу, мне без надобности. Легкораненые своим ходом вернутся. Тяжелые - отход товарищам прикроют. Да и врачам, вскоре работы прибавится. Фашисты теперь не просто оборону держать будут, они - жизни свои поганые защищать станут. А загнанная крыса самая опасная.
  - Но...
  - Все, сержант, возражения не принимаются, - отрезал Корнеев, пресекая на корню любые пререкания. - Вы свободны, товарищ доктор. Если хотите, могу походатайствовать перед комдивом, о скорейшем пересмотре вашего дела. Хотя, более чем уверен, что это произойдет само собой в самые ближайшие дни.
  - Я...
  - Благодарю за оказанную помощь, Сергей Фомич. Извините сержант, но дальнейшая информация только для бойцов, отобранных для выполнения задания. Кругом! В расположение шагом марш!
   И подождав, пока негодующий Хохлов отошел на некоторое расстояние, скомандовал остальным:
  - Прекратить упражнение. Вольно... Что ж, товарищи, я вижу вы все в отличной физической форме. Но, вас восемь, а мне нужны только пятеро. Кто из вас служил в разведке?
  Вперед шагнул белобрысый крепыш, с усеянным веснушками лицом.
  - Звание, фамилия, последняя должность?
  - Старший лейтенант Гусев. Командир взвода полковой разведки.
  - Сколько служишь?
  - Призыв сорок третьего.
  - Награды?
  - Орден 'Красной Звезды' и Орден 'Красного Знамени'. Медаль 'За отвагу', медаль 'За боевые заслуги'.
  - За что оказались в штрафбате?
  - Невыполнение поставленного задания. Потеря личного состава.
  - Здесь, подробнее. И прошу учесть, что мы с капитаном Малышевым в разведке почти с начала войны. Фальшь учуем сразу.
  - Да мне перед вами, гражданин майор, финтить ни к чему, не особисты... - пожал плечами Гусев. - Все предельно просто, глупо и обидно. Получил задание. Отправился с группой на передовую. А когда преодолевали нейтралку, немец неожиданно открыл шквальный минометный огонь. Заметил что-то, или просто пристреливался, попробуй теперь угадай. Залпов пять сделал, но нам хватило. Бойцов моих всех насмерть уложили, а меня контузило. Как оклемался, пополз обратно. Что одному за линией фронта делать? А дальше, сами знаете. Особый отдел, трибунал и штрафбат.
  - Понятно. А готовилось наступление, разбираться не стали. Потом и вовсе не до того стало. Так?
  - Начальник разведки погиб при наступлении. А новый меня не знал, и заступиться не смог.
  - Бывает, - кивнул Корнеев. - Годишься. Становись рядом с Андреем. Звать-то тебя как?
  - Иван.
  - Позывной, небось, Гусь?
  - Так точно.
  - Да, с фантазией у начальства, как всегда, не густо. Вопрос к остальным: кто владеет приемами рукопашного боя? Шаг вперед.
  Вперед шагнуло сразу пятеро.
  Корнеев оглядел последнюю пару штрафников и развел руками.
  - Извините, парни, не судьба. В нашем деле одной храбрости мало, надобно еще и умение. Надеюсь, свидимся еще... в Берлине. Кругом! В расположение, шагом марш... - и прибавил, не слишком громко, но отчетливо. - Легкого вам ранения, парни.
  Потом повернулся к оставшимся добровольцам.
  - Ты и ты, - указал пальцем, начиная с правофлангового. - Учебный бой с капитаном Малышевым. Кто из вас Василий Купченко? Ты отработаешь спарринг с лейтенантом Гусевым. Вы двое - попробуйте завалить меня. Работаем в полную силу, но предельно аккуратно. Не стоит калечить друг друга, для этого фашист имеется. Ну, разобрались. На все про все - три минуты. Время пошло...
  Бросившихся в атаку, офицеров-штрафников рукопашниками можно было назвать только с большой натяжкой. В общем, кое-какая подготовка в рамках военного училища просматривалась, но в таком запущенном состоянии, что наставники, глядя на них, прослезились бы...
  Хотя, вряд ли кто в училище предполагал, что им придется схлестнуться с немцами сам на сам, да еще и без оружия. Вот и готовили будущих взводных командиров через пень колоду. Ну, ничего. Учитывая физические особенности каждого, по одному убойному приему еще будет время поставить.
  Корнеев быстро уложил обоих своих соперников. Лишь в самом начале схватки едва не пропустил резкий тычок в печень и удачно увернулся от удара подъемом стопы под ухо. Повезло, что штрафник, проведший эту серию, был либо слишком вял, либо хотел покрасоваться. Второго шанса Корнеев ему не предоставил.
  Взглянул на хронометр: схватка заняла меньше двух минут. Довольно отметил, что и Малышев не слишком от него отстал. С Гусевым было хуже, но и лейтенант уложился в отведенное время. Не помогла Купченко даже подготовка боксера. Рукопашный бой не спорт, тут другие правила. Хотя, возможно, решающую роль сыграло как раз то обстоятельство, что чемпион-полутяж был ограничен запретом наносить сопернику жесткие, нокаутирующие удары.
  - В целом, достаточно хорошо, - подвел итог майор. - Конечно, можно и лучше, но так тоже годиться. Школа видна, а боевого применения не было. Верно? - и дождавшись утвердительных кивков, продолжил. - А теперь, самое главное. Я не знаю, что каждому из вас шепнул Хохлов, поэтому говорю прямо: пойдем в тыл врага. Шанс вернуться живыми ничтожно мал. Я бы даже сказал - исчезающе мал.
  Небольшая шеренга не шелохнулась.
  - Для непонятливых, повторяю...
  - Не стоит, командир... - перебил Корнеева Малышев. - Это ж не сосунки восторженные. Боевые офицеры. Не удивлюсь, если некоторые и званиями повыше нас с тобой были.
  - Да, Андрей. Наверняка ты прав, - согласился Корнеев. - Но, мне не нужны герои на час! И потому прошу всех еще раз подумать и принять взвешенное решение. После того, как я объясню группе предстоящую задачу, отказ будет приравниваться к дезертирству. Я жду ровно три минуты.
  Корнеев, посмотрел на часы. Потом вынул из планшетки лист бумаги и стал писать рапорт на имя майора Дегтяренко. Все необходимые документы потом оформит канцелярия, но хоть что-то, взамен отобранных бойцов комбату он должен был оставить.
  И хоть, судя по лицам, у штрафников имелся целый список вопросов, Корнеев почти не сомневался, что отказников не будет. Впрочем, все верно. Эти люди выбрали свои награды и знали цену, которую предстояло заплатить. Все остальное значения не имело. Но момент второго принятия решения имеет важный психологический фактор. Как утверждает медицина, самоубийцы, если их остановить в последний момент, за редким исключением предпринимают вторую попытку покончить с собой. Вот Корнеев и пытался, таким нехитрым способом, заранее отсеять из группы контингент 'смертников'. Тех, кто хочет не победить, а красиво умереть.
  Три минуты истекли.
  - Что ж, смирно! Товарищи офицеры, поздравляю! С этой минуты, вы все можете считать себя снова в строю.
  Переждал короткое оживление и продолжил.
  - Отставить эмоции. Я сейчас договорюсь с комбатом по поводу документов и транспорта. Капитан Малышев, принимайте группу под свое командование, и везите к нам. Извините, товарищи, времени в обрез. Ближе знакомиться будем в ходе подготовки к операции.
  - А ты к профессору? - уточнил Малышев.
  - Зачем спрашиваешь... - пожал плечами Корнеев. - Как обычно. Все, если не успею к вечеру, утром увидимся. А то и ночью подниму. Да, попутно объясните вместе с Гусевым пополнению нашу специфику. Ну, и... вообще, Андрей, первый раз замужем, что ли? Ценных указаний ждешь? Работай уже. Удачи, зам...
  - Удачи, командир. И это... спасибо.
  - Пошел в..., сам знаешь куда.
  - Знаю, - улыбнулся Малышев. - Поэтому и благодарю.
  И офицеры быстро, словно стесняясь, крепко обнялись.
  
  
  
  Глава пятая
  
  Полковник Стеклов ужинал. Просторная комната на первом этаже особняка была отведена под столовую еще хозяевами. И если б не заклеенные газетами окна, видимые сквозь неплотно затянутые шторы, профессора вполне можно было представить за этим столом, в теплом семейном круге. И не наворачивающего кашу ложкой из металлической миски, а чинно вкушающим, за столом застеленным накрахмаленной скатертью, с ножом и вилкой, какую-то замысловатую трапезу, поданную на фарфоровом сервизе на двенадцать персон.
  Вот только не было у полковника Стеклова никого. 'Ленинград...', - отвечал полковник, если кто-то спрашивал его о семье. И больше ничего не добавлял. Да и зачем? Разве нашелся бы хоть один человек, который не знал о трагедии и мужестве мирных жителей города на Неве? О Блокаде! О подвиге ленинградцев, которые тысячами умирали в голодном кольце, но так и не сдались на милость врага. Родные Стеклова тоже остались там навсегда...
  Увидев Корнеева, полковник сделал приглашающий жест.
  - Садись, Николай. Война войной, а обед, то бишь, ужин, пропускать негоже. Небось, так весь день голодный и пробегал?
  - Никак нет, у штрафников подзаправился.
  - Не важно. В твоем возрасте мужчина обязан испытывать постоянное чувство голода.
  - Есть такое чувство, Михаил Иванович... - криво усмехнулся Корнеев, присаживаясь напротив.
  Опытный солдат, если не идет в бой, никогда не отказывается от еды, тем более что ему уже несли тарелку с аппетитно парующей гречневой кашей, щедро политой разогретой свиной тушенкой.
  - Я, правда, не совсем уверен, что это именно тот голод, который утоляется пищей...
  - Вижу, ты в хорошем настроении? - пристально взглянул на него Стеклов. - Как съездил? Удалось подобрать хороших бойцов.
  - Нет, Михаил Иванович, настроение у меня как раз самое препаскудное. Злой я, как черт... Уж извините. И к вам, кстати, у меня тоже претензии имеются. Что ж вы все так легко Андрея сдали? От кого, от кого, а от вас такого я уж точно не ожидал.
  - Не понял тебя? - удивленно взглянул на Корнеева полковник, откладывая ложку. - Объяснись, будь добр. О каком Андрее ты говоришь?
  - Капитана Малышева.
  - А что с ним такое?
  Если Корнеев хоть чуточку понимал в людях, жестах и мимике, то Стеклов не притворялся.
  - Хотите сказать, товарищ полковник, будто не знаете, что в отделении разведки происходит? Моего заместителя в штрафбат отправляют, а руководство ни сном, ни духом?
  - Погоди, погоди, Николай... - словно защищаясь, поднял руки Стеклов. - О том, что Малышева арестовали, я и в самом деле от тебя первого слышу. Но, что в этом странного? Я же не кадровик... или как там, по Уставу? Да и вообще, последние пять дней, я только секретным складом и занимался. А что, собственно, произошло? Ты сказал: Андрей арестован? За что?
  - Теперь уже не важно, - в последний момент Корнеев решил не сообщать полковнику подробности дела. Знал, как близко к сердцу Стеклов воспринимает потери родных. Он, конечно же, сам все разузнает, но, по крайней мере, не от него. - Все равно я Андрея с собой заберу...
  - Гм... - Стеклов опять взялся за ложку. - Ну, значит, нет худа без добра. Там, за линией фронта, от капитана Малышева пользы больше чем от целого отделения будет. Погоди, но у него, помнится, жена беременная? Может, не стоит Андрею так рисковать?
  - Убили Машу... - беспощадные слова упали раньше, чем Корнеев осознал, что так и не сумел промолчать.
  - Ах ты, Господи... - Стеклов как-то невнятно повел рукой, словно положил крестное знамение. - Доколе ж?.. Проклятая война!'
  Он закрыл глаза, и какое-то время сидел неподвижно, будто и не дыша. Только грудь вздымалась при глубоких вдохах. Потом, глянул на Корнеева.
  - У тебя есть?
  Николай не стал уточнять. Кивнул, сунул руку в правый карман кителя и вынул оттуда плоскую металлическую фляжку и протянул ее Стеклову.
  Тот взял, отвинтил крышечку, чуть недоуменно посмотрел на узенькое горлышко, потом в два глотка допил из стакана чай, а вместо него набулькал коньяка. Немного, на палец.
  - Тогда, да. Тогда ему обязательно нужно с тобой идти. Если кто и сможет обуздать характер Андрея в этих обстоятельствах, то только ты, Коля. Очень уж взрывной парень.
  Потом поднял стакан, поглядел на него и залпом выпил.
  - Вечная память...
  Кого именно полковник Стеклов имел в виду, он не уточнил. Да и какая, в сущности, разница?
  - Вечная память, - повторил Корнеев, но сам пить не стал. Глотком коньяка мертвым не поможешь, а он и так уже выпил. Завинтил фляжку и спрятал обратно.
  - Но ты не ответил на поставленный вопрос, - вернулся через минуту к прерванному разговору Стеклов. - Что с пополнением?
  - Отобрал шестерых, не считая Малышева. Один из наших, полковая разведка. Остальные - диверсионного опыта не имеют, но все офицеры и в отличной физической форме. Асов диверсантов-разведчиков я из них за сутки не сделаю, но для одного рейда вполне пригодны.
  - Малышев, как я понимаю, возглавит одну группу, а кого поставишь на вторую?
  - Сам пойду. Теперь, когда со мной Андрей, вопрос общего руководства группами снимается. Будем работать параллельно.
  - Командиру виднее... - кивнул полковник Стеклов. - Радисток тебе тоже уже отобрали. Зайдешь к майору Дюжевой. Ирина Игоревна в курсе. Но тут вот какое дело... Ты, кушай, кушай. Я буду вслух рассуждать, а ты, Николай, слушай и запоминай. Возможно, пригодится информация?
  Михаил Иванович умолк на пару минут, с силой растирая виски, потом нашел глазами какой-то, заметный только ему, ориентир на противоположной, чисто выбеленной стене, впился в него взглядом и негромко заговорил. Неспешно выбирая нужные слова из обилия тревожных мыслей.
  - Чем дольше я размышляю над этой ситуацией, тем больше она мне не нравится. По нашим сведеньям, эвакуация спецгруза поручена некоему оберштурмбанфюреру Штейнглицу. Известная личность. Выученик самого Канариса. После разгрома Абвера, перешел в Военное управление. Вот я и думаю: уж не захотел ли бывший офицер Абвера поиграть с нами в парадоксы? Когда-то адмирал был большой любитель подобных затей. Шеленберг не слишком одобряет такие реверансы, но всякое возможно. Особенно, если Штейглиц решил рискнуть, и чтоб окончательно себя реабилитировать, поставит все на карту. Понимаешь, о чем я?
  - Не совсем...
  - Ну, смотри. Если ты узнаешь о враге нечто важное, к примеру: где находиться его самое уязвимое место, то преимущество у тебя, верно? - полковник чуть приподнял правую руку над столом.
  - Естественно.
  - Но, если врагу об этом тоже известно, то преимущество возвращается к нему. Эта ситуация называется парадоксом первого уровня.
  Теперь вверх пошла левая рука и поднималась, пока не оказалась чуть выше правой.
  - Никакого парадокса нет, - не согласился Корнеев. - Все логично. Владея секретной информацией, любой грамотный командир, устроит врагу в этом месте ловушку. Приманит видимой слабостью и ударит из засады.
  - О терминологии спорить не будем. Надо ж психологам от какого-то этапа начинать отсчет. Усложним ситуацию и перейдем на второй уровень... Тебе тоже известно, что враг знает, что ты знаешь. У кого преимущество?
  Полковник выровнял руки и перевернул их ладонями вверх.
  - У меня, - пожал плечами Корнеев. - Это же элементарно. Зная, что где группу могут ждать, я смогу просчитать возможность ловушки и не попаду в засаду.
  - Верно. А теперь еще больше запутаем задачу. Уровень третий! Враг знает, что ты знаешь, что враг знает, что ты знаешь!.. Чье преимущество? - руки упали на стол.
  - Трудно сказать, - призадумался Корнеев, все еще не понимая, куда клонит полковник. - Зная, что я не пойду в ловушку, он может не прикрывать свое слабое место, а устроить засаду где-то еще. Но, с другой стороны, а вдруг я не настолько умен, и все-таки полезу именно туда? Или, наоборот - думая, что он знает, что я не пойду в засаду, и не станет устраивать ловушки, как раз туда и пойду?
  - И опять ты прав, Николай. В парадоксе третьего уровня уже появляются варианты. Но, их пока еще немного, и можно даже пытаться просчитывать ход событий. А что будет, когда командир или аналитик столкнется с парадоксом четвертого уровня и выше?
  - Кошмар и сумасшествие, - помотал головой Корнеев.
  - Нет, Николай. Психология в таких случаях рекомендует отбросить логику и обратиться к интуиции. А что такое интуиция командира? Это его собственный боевой опыт.
  Корнеев потер лоб и уточнил:
  - Разрешите спросить, Михаил Иванович, какое конкретно отношение все вышеизложенное имеет к нашему конкретному случаю? Или вторая информация о том, что обнаруженный склад подставной, на самом деле дезинформация, и сырье для сверхбомбы все-таки находиться именно там, куда мы идем, делая вид, что поверили в обман?
  - Я вижу, Николай, ты уловил суть. А теперь, давай разберем ситуацию по шагам. Вот как, по моему теперешнему мнению разворачивались события.
  Он загнул все пальцы кроме указательного, а его нацелил на собеседника.
  - Первое, - в ближнем немецком тылу застряло невероятно важное для создания сверхбомбы сырье. Немцы не успевают вывезти его в тыл и, чтобы выиграть время, предпринимают попытку направить нашу разведку на ложный след.
  Полковник добавил к указательному средний палец, превратив перст в двустволку.
  - Второе, - с этой целью, под видом подставного объекта, оберштурмбанфюрер Штейнглиц указывает нам на место расположения настоящего склада. Рассчитывая, что мы примем его правила игры и отправим к ложной цели заведомо слабую, отвлекающую группу. А все силы направим в тот район поиска, который посчитаем настоящим. И очень надеясь, что, пока будет длиться вся эта 'угадайка', мы не станем бомбить неразведанные цели. Что ему, собственно, и нужно. Выиграть время для эвакуации.
  - Как-то слишком замысловато, - хмыкнул Корнеев. - А если и в самом деле, не решать все эти немецкие ребусы, а разбомбить обе цели к чертовой матери? Как считаете, товарищ полковник?
  - Считаю... - угрюмо проворчал полковник, отводя взгляд. - Вот именно, другие воюют, жизнью рискуют, а я только считаю. После войны, наверно, не смогу притронуться к логарифмической линейке.
  - Ну, это вы зря. Благодаря вам, Михаил Иванович, мы малой кровью обходимся.
  - Но все же, кровью. Я вот думаю иногда: а какова цена моей ошибки? Сколько смертей можно было бы избежать, если б считал не профессор Стеклов, а, к примеру, академик Павловский?
  - А сколько людей смогло бы вернуться из рейда, если б их повел не я, а Малышев? Бросьте, профессор. Это война, и каждый делает все что может и именно там, куда его направила Родина. Но, это вы лучше меня знаете, а под прикрытием притворной истерики просто ушли от ответа.
  - Нельзя бомбить... - насупился полковник. - Получен приказ, попытаться захватить стратегически важное сырье. И уничтожить его разрешается только в самом крайнем случае...
  - Понятно, - Корнеев дернул плечом. - Собственно, ничего нового вы мне не сказали. Все, как обычно. Живем, как в сказке: 'Пойди туда - сам знаешь куда, найди то - сам знаешь что...'. Разрешите выполнять?
  - Подожди. Возможно, мы зря усложняем, и никакой бывший абверовец с нами не играет. Но, если я не ошибся, Николай, то к объекту вы пройдете, как по ковровой дорожке. Оберштурмбанфюреру очень надо, чтобы группа дошла до подставного объекта. Уж чем он там будет тебя убеждать, что цель ложная, я не знаю, но что до места назначения проведет разведчиков без сучка и задоринки - и к гадалке не ходить. Это и будет знак, что мы их прокачали верно.
  - Я понял.
  - Не факт, но я почти уверен... Нет, не так. С девяносто процентной уверенностью я могу предположить, что пока ты не выйдешь в эфир и не доложишь о результатах разведки, вас не тронут. Зато потом, майор Корнеев, за вами начнется настоящая охота...
  - Ну, нам не впервой с егерями в догонялки играть.
  - Это так. А еще, Николай, я придумал, как дать тебе фору, - впервые за весь разговор на лице полковника появилась тень улыбки.
  - Получив сообщение, штаб потребует от командира группы подтвердить сведения лично, через сорок минут... Естественно, никакого подтверждения не надо. Это твой шанс!
  - Спасибо! - Корнеев мгновенно оценил царский подарок главного аналитика.
  - Лишь бы сработало, - отмахнулся тот. - И еще, так сказать авансом... документы оформят позже... Тем более что на всех отобранных тобой штрафников комбат уже пишет представление. Поэтому, не думаю, что будет слишком большим нарушением, если до рейда они походят в прежних званиях. Генерал вернется, попрошу, чтоб позвонил в кадры.
  - Спасибо, Михаил Иванович, - Корнеев искренне обрадовался за своих бойцов. - Бодрость духа - это половина успеха...
  - Не надо банальностей, Коля, - остановил его профессор. - Мы сами все про себя хорошо знаем. Вот, заболтался я, и чуть не забыл... Во избежание утечки информации, а также, для пущего правдоподобия, об истинной цели вашей группы, знает очень ограниченный круг лиц. Подчеркиваю: очень ограниченный! Но, все службы фронта получили приказ о содействии, без лишних вопросов. Ну, а если кто-то станет особо интересоваться: куда идете, да зачем, - такого, независимо от чина и звания, немедленно бери на заметку и направляй за ответами к генералу. Игорь Валентинович оч-чень внимателен к излишне любопытным.
  - Хорошо, и все же я не понимаю: почему фрицы тянут? Ведь, вместо всей этой катавасии, они уже сто раз могли перевезти важный груз куда угодно.
  - Там, где в логику и матанализ вмешивается политика, Николай, не ищи разумных объяснений... - наставительно произнес Стеклов. - Наверняка, оберштурмбанфюрер Штейнглиц, помня о судьбе адмирала Канариса, побоялся, что если начнет эвакуацию заблаговременно, то его обвинят в трусости и паникерстве. А потом, когда гром грянул, решил перестраховаться. Мало ли, вдруг русские уже что-то проведали и готовят операцию? Вот и решил сбить нас со следа. И - перемудрил... Он ведь штабист, аналитик, а тут личное руководство. Знаешь, если мы с тобой его правильно прокачали, то тебя ждет либо увеселительная прогулка, либо все круги ада. Так что: не кажи гоп пока не перескочишь... Еще вопросы есть, майор? Вопросов нет... Ну, тогда, удачи вам, Николай.
  
  * * *

Популярное на LitNet.com Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Решение офицера."(Боевое фэнтези) А.Ефремов "История Бессмертного-4. Конец эпохи"(ЛитРПГ) В.Лесневская "Жена Командира. Непокорная"(Постапокалипсис) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) А.Найт "Наперегонки со смертью"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"