# Операция "Рокировка"

Олег Говда

Продолжение романа "Операция "Прикрытие". Осень 1944-го, трудовые будни фронтовой разведки. Без ПОПАДАНЦЕВ! Из фантастики только тип "оружия возмездия" и вымысел автора "для интересности". Книга вышла в ИД "Ленинград" под псевдонимом Степан Кулик

Степан Кулик

ОПЕРАЦИЯ 'РОКИРОВКА'


Покуда тучи над землёй ещё теснятся -

Для нас покоя нет и нет пути назад!..

Так чем с тобой мне на прощанье обменяться?

Махнём не глядя, как на фронте говорят.

М. Матусовский.


Глава первая


Пара 'мессеров' выскочила из-за тучи и стремительно понеслась на перехват тихоходного Ю-52, подныривая справа и снизу, под брюхо. Немецкие летчики хорошо знали слабые стороны своих же транспортников и атаковали так, чтобы оказаться в секторе обстрела только одной из трех пулеметных установок. К тому же, при таком маневре, солнце слепило глаза бортстрелкам.

Оберштурмбанфюрер Максимилиан Штейнглиц вжался в сидение и втянул голову в плечи. Роковая фортуна не хотела отпускать его так просто. Минутная слабость и, как следствие, сдача в плен всего лишь на время отсрочила смерть, - а умирать по-прежнему не хотелось. Пусть война проиграна, пусть вся Германия вместе с бесноватым фюрером, развязавшим всю эту кровавую бойню, катиться в Преисподнюю, но только дайте еще пожить!.. Хоть немного...

Каким он был идиотом, когда решил, что у русских диверсантов есть шанс уйти.

У транспортного 'юнкерса' скорость всего двести с небольшим, а до линии фронта почти пятьдесят километров. Лететь - не меньше четверти часа. Даже если русский пилот, не жалея машины, станет непрерывно нагружать двигатель, это не на много сократит время полета. А новым 'мессершмитам', чтобы догнать беглеца, достаточно пяти минут. Еще пять минут на то, чтобы гауптман Бертгольтц сообразил, что случилось на секретном объекте. И можно не сомневаться: Пауль сообразит. Он фронтовик, привык принимать быстрые решения и не побоится кого-то зря потревожить. Дальше последует звонок на ближайший аэродром и команда на взлет. Если, для экономии времени, в их район по рации не перенаправили пару машин, из тех, что уже находились в воздухе.

- О, майн Гот! - Максимилиан суетливо перекрестился. - Engel Gottes, mein heiliger Beschützer, bewahre mein Leben in der Furcht Christi, unseres Gottes*... (*Ангел Божий, хранителю мой святый, сохрани жизнь в страхе Христа Бога нашего...)

- Стреляй, фриц! Собьют же!

Голос Корнеева перекрыл и рев двигателей, и бормотание Штейнглица.

- Стреляй, сволочь!

Майор беспомощно смотрел на стремительно и уверенно атакующую самолет пару истребителей, по роковой случайности заходящих с той стороны, где сектор обстрела был только у пленного абверовского офицера.

Черт! А ведь оберштурмбанфюрер так горячо заверял в готовности к сотрудничеству, обещая выдать любые секреты в обмен на жизнь. И по глазам было видно, что фриц действительно согласен на все, только бы уцелеть. Поэтому, учитывая перегруз самолета и некомплект экипажа, Николай доверил ему место правого борт-стрелка. Майор рассчитывал на то, что немец, спасая собственную шкуру, будет отстреливаться даже от своих. А теперь что случилось? Фашист неожиданно опомнился и решил героически погибнуть? Смыть позор кровью? Или опять струсил?..

Но все это уже не имело никакого значения. Даже если бы оберштурмбанфюрер успел образумиться и нажать на спусковой крючок, он вряд ли сумел бы с первой же очереди попасть в непривычную, подвижную цель. Тем более что Колесников, не слыша звуков выстрелов, в отчаянье пытался заставить неповоротливый транспортник совершить хоть какой-то маневр.

- Не долго музыка играла... - пробормотал Корнеев. - Прощай, Дашенька. Извини...

Оба истребителя, так и не произведя ни единого выстрела, проскочили под 'юнкерсом', покачивая крыльями, сделали горку и ушли на разворот в той же плоскости.

- Почему они не стреляли?..

Корнеев, в горячке, вместе с креслом центрального стрелка, развернулся за ними, пытаясь поймать хоть одного перекрестьем, но 'мессеры', уверенно оставаясь в мертвой зоне, покинули дистанцию прицельного выстрела и стали снова заходить в хвост.

'Хотят посадить!'

Эта мысль объясняла если не все, то очень многое.

Учитывая сверхсекретность груза, вряд ли, даже в штабе армии, кто-то был в полной мере посвящен в тайну операции, чтобы в нужный момент суметь отдать внятный приказ. А уж тем более, в таком цейтноте. Тот офицер, что дозвонился до аэродрома, скорее всего, ничего толком не объяснив, потребовал задержать транспортный самолет Ю-52, направляющийся к линии фронта.

Дежурный по аэродрому, принявший звонок, особенно, если позвонивший представился офицером СС, не мог не доложить дальше. Но, зная отношение Люфтваффе к остальным родам войск и особенно частям СС, все спустили на тормозах. И если бы не немецкая педантичность, погоню могли вообще не выслать.

То есть, летчики, догнавшие их, понятия не имеют, кого они преследуют и какой груз на борту самолета. А полученный ими приказ, как предполагал Корнеев, звучал, примерно, так: 'Транспортник посадить на ближайший аэродром. Сбить только в крайнем случае'.

И что это дает? Время! Самый важный и не обходимый фактор в данной ситуации.

Как бы медленно не полз 'юнкерс', но каждая выигранная минута приближает их к линии фронта еще на пару километров. Любой ценой надо дотянуть до передовой, а там многое может статься.

Вряд ли наши, даже получив радиограмму, так быстро среагируют, как немцы, но им и лететь ближе. А еще ближе - зенитчикам! Чтоб поднять трубку телефона и позвонить полковнику Сербиченко, над участком дивизии которого пролегал маршрут возвращения, полковнику Стеклову не требовалось ни разрешения, ни согласования.

Вот только где взять эти пару минут?..

- Не стрелять! - Корнеев заорал во всю силу. - Отставить!!! Никому не стрелять!..

Зная, что может быть не понят, майор соскользнул с кресла и, рассчитывая на то, что Ованесян больше приучен к исполнению команд, отданных на русском языке, сперва бросился к немцу.

Штейнглиц, весь белый, как первый снег, бормоча в полголоса то ли ругательства, то ли молитву, уже выцеливал, заходящий справа истребитель.

- Nicht schießen!* (*нем., - Не стрелять!)

Оберштурмбанфюрер повернул к Корнееву голову и в белесых от ужаса глазах немца появился проблеск надежды.

- Яволь...

- Не хочется умирать?

- Найн.

- Вот и поживем еще чуток. Слушай меня внимательно, Максимилиан.

- Да, конечно... Вы можете полностью рассчитывать на меня. Я гарантирую вам и вашим людям жизнь.

Оберштурмбанфюрер похоже решил, что под прицелом пушек 'мессеров' Корнеев хочет сдаться в плен и пришел просить у него защиты.

От такой мысли майору стало смешно. Пресловутая прусская тупость в лучшем виде. На дворе осень сорок четвертого, наши войска уже давно выбросили фашистов за пределы Советского Союза, а Штейнглицу, как и многим другим фрицам, все еще кажется, что это какая-то ошибка, роковая случайность. Что надо только чуть-чуть поднажать, ввести в бой дополнительные силы или новое оружие, и опять вернется победоносный для Германии сорок первый год.

- Заткнись. Никто сдаваться не намерен. А ты, если не хочешь сдохнуть, от пуль своих же, слушай сюда!

- Entschuldigung!* (*нем., - Извините!) - страх снова плеснулся в глазах Штейнглица.

- Бог простит. Хватит трепаться. Истребители хотят развернуть нас обратно, поэтому не стреляют. Держи 'мессеры' в прицеле, но не стреляй, пока они сами не начнут. Понял меня?

- Я.

- И не дрейфь. Первые очереди будут заградительными. Успеешь. Только целься хорошо. Это наш шанс. Второго могут не предоставить.

- Яволь.

- Давай, господин подполковник... Не подкачай... - Корнеев сделал над собою усилие и дружески похлопал немца по плечу.

- Entschuldigung?

- Не бери в голову, - усмехнулся Корнеев. - Ты другое помни: попадешь - не только живой останешься, но еще и груз сохранить поможешь. А это, при рассмотрении твоего дела, зачтется!


* * *


'Мессеры' зашли на еще один круг, пройдя рядом с 'юнкерсом', едва не задевая его крыльями. И поскольку пулеметы транспортника молчали, летчики решили, что в самолете-беглеце либо нет боезапаса, либо некому стрелять. То есть, 'юнкерс' угнан одним пилотом. Сбросив газ до минимума, они поравнялись с кабиной и знаками показали Колесникову, чтобы он разворачивался.

Получивший указания Корнеева, Сергей оживленно жестикулируя, семафорил в ответ какую-то несуразицу. Тыкая пальцем в потолок, стуча себя по лбу, показывая пальцем за спину и производя еще целую кучу маловразумительных действий. Ведущий пары честно пытался понять, переглядываясь со своим ведомым. Потом немецкий летчик опять пожимая плечами, грозил и показывал круговой разворот и посадку. На что Колесников отвечал еще более бурным размахиванием свободной рукой, периодически отпуская штурвал и хватаясь за него снова.

Смысл затеи оставался прежним: тянуть время. Молчание, как известно трактуется однозначно, а непонятные ответы требуют времени для осмысления. Пускай счет идет на секунды, но и это выигрыш. Еще на сотню метров ближе к передовой...

Ованесян понял замысел командира без объяснений. Показал большой палец и сполз на пол, чтоб его даже случайно не заметили из кабины вражеского истребителя.

- Огонь на поражение, только после второй заградительной очереди, - уточнил на всякий случай Корнеев. - Бей наверняка, Вартан.

- Не беспокойся, командир.

- Добро...

Корнеев быстро занял свое место, опять-таки соблюдая максимальную осторожность. То, что немцы не могли не видеть Штейнглица, даже сыграло на руку. Приняв решение атаковать, истребители наверняка, на всякий случай, зайдут с той стороны, где у пулемета как бы нет стрелка.

А развязка приближалась с каждой секундой ...

Отчаявшись добиться четкого ответа от пилота транспортника, ведущий пары 'мессеров' самым не двузначным образом последний раз стукнул себя кулаком по лбу, показал пальцем на Сергея и изобразил ладонью крутое пике. Мол, дурак ты, парень, и - покойник. В ответ капитан Колесников тоже постучал по лбу. От такого пассажа немецкий истребитель вильнул, свалился на крыло, нырнул вниз и пропал из виду.

- Приготовиться! - закричал Корнеев, разворачиваясь к хвосту. Никого.

Крутнулся обратно. Вовремя... Немцы шли в атаку, как на учениях. В лоб. Наверное, решили применить последнее средство устрашения. Чтобы летчик транспортника взглянул, так сказать, смерти в лицо.

Самолет ухнул в воздушную яму так резко, что сердце вместе с желудком болезненным комком оказалось в горле.

- Твою мать!.. - Корнеев вдохнул глубже и сплюнул под ноги.

Секунда, вторая...

И тут Сергей учудил такое, чего не ожидал никто. Капитан гордо вздернул подбородок и выбросил руку в нацистском приветствии.

'Мессеры', так и не открыв огонь, взмыли вверх и пронеслись серыми молниями над неуклюжим транспортником. Корнеев едва удержался, чтоб не всадить очередь в брюхо одному из них. Пальцы майора буквально впились в рукоять пулемета. Но, нельзя!.. Даже удачное попадание тут же раскрыло бы всю маскировку, и второй истребитель немедля сбил бы тихоходный 'юнкерс'. Нет, рано. Надо еще потянуть. Линия фронта совсем рядом.

Немецкие истребители снова зашли в хвост.

Будут стрелять или нет?! Если будут, с такой дистанции промахнуться невозможно. Двумя залпами превратят 'юнкерс' в клубок ревущего огня. Корнеев замер. Нет, похоже, еще сомневаются. Слишком близко подошли. Сами увернуться не успеют. Может, первым начать?

Майор посмотрел вниз, и сердце радостно екнуло. Под ними проплывала передовая. Две линии траншей, ходов связи, артиллерийских позиций и пулеметных гнезд, разделенные полосою ничейной земли. Местами окопы и траншеи замаскированы так, словно там и нет никого, а кое-где - как трафарет, темнеет выброшенная земля, демаскируя позиции. Может, из-за чьего-то преступного головотяпства, а может, наоборот - создавая ложные цели.

Если первое, то ненадолго. До обязательного облета передовой командующим фронтом. И если что-то будет не так, как положено или приказано - штрафбат немедленно получит внеочередное пополнение. Прямым приказом маршала. Больше всего Иван Степанович не терпит разгильдяйства, считая его вторым худшим качеством командира, после трусости.

Звук скорострельной авиационной пушки и пулеметной очереди ворвался в мысли Корнеева, мгновенно приведя майора в чувство. Вот и конец игре. Вот и дождались предупредительных выстрелов. Первых и скорее всего последних. Как бы не сомневались немецкие летчики, но должны понимать: дольше тянуть нельзя.

'Мессеры' красиво отвалили в сторону и зашли на последний вираж, завершить который собирались прицельным выстрелом. Кто бы не сидел за штурвалом этого странного Ю-52, хоть сам рейхсмаршал Геринг, приказы не обсуждают.

- Всем приготовиться!

Корнеев понимал, что все и так готовы, даже Штейнглиц, но ничто так не ободряет, как уверенный командирский голос. Напоминающий бойцу, что он остался не один на один с врагом, что вместе с ним в бой идут и его товарищи.

Майор довернул кресло, и стал выцеливать ведущего. Убежденный в собственной безопасности, вражеский истребитель сам вползал в перекрестье прицела, выбирая безупречную позицию. Наверное хотел покрасоваться перед своим ведомым, сбив транспортник с первого же выстрела.

Пора!

Корнеев нажал на спуск, и пулемет застрочил, задергался, словно пытался вырваться из рук советского офицера и не желает успокоится, пока не кончатся патроны. К счастью, первый же десяток пуль попали в цель, потому что с непривычки, всю остальную очередь, майор выпустил в белый свет. Вести огонь с летящего самолета по другой движущейся цели совсем не то же самое, что стрелять приняв упор лежа на твердой почве, или из окопа. Но и тех первых хватило вполне. Пули буквально в упор прошили в кабину истребителя, сразив летчика. Неуправляемый 'мессер' дернулся, потерял тягу, клюнул носом и свалился в штопор.

Ведомый, сразу не сообразив, что произошло, метнулся следом. И только когда сбитый истребитель врезался в землю и взорвался, второй 'мессер' отвернул и взмыл вверх свечкой, пытаясь зайти под 'юнкерс' с нижней полусферы. Успей немецкий летчик завершить этот маневр, транспортник Ю-52 скорее всего, ожидала бы судьба первого истребителя. Но отпущенное фашистам время вышло...

Случилось именно то, на что все время рассчитывал майор Корнеев. Самолеты пересекли нейтральную полосу и в бой вступила зенитная артиллерия. А сбить самолет, когда он еще не набрал скорости и тянет вверх, по прямой - проще, чем попасть в цель на учебных стрельбах.

Второй 'Ме-109' буквально развалился в воздухе от пары прямых попаданий восьмидесяти пяти миллиметровых снарядов, и вниз закувыркались только дымящиеся обломки.

- Ура!

Корнееву показалось, что в хор радостных криков вплелся даже голос Штейнглица. Похоже, бывший оберштурмбанфюрер стремительно менял свою нацистскую шкуру.

- Не кажите 'гоп', хлопцы...

Майор напряженно вглядывался вниз, ожидая, что зенитные орудия вот-вот перенесут огонь на 'юнкерс'. Но, судя по возобновившейся тишине, Михаил Иванович успел не только дозвониться куда надо, но еще и сумел объяснить все, что положено.

- Кажись, пронесло...

Корнеев вытер вспотевший лоб, огляделся и обмер. Еще не стреляя, но явно намереваясь сбить обнаглевшего фрица, в одиночку летающего над передовой, в соколином ударе* (*заход со стороны солнца с пикированием на цель) на 'юнкерс' неслись два советских Ла-5.


* * *


К счастью, похоже, полковник Стеклов успел везде. Пара краснозвездных 'Лавочкиных' дружелюбно покачала крыльями, сделала обратный иммельман и расположилась перед носом транспортника. После чего Ла-5 еще раз покачали крыльями, подавая сигнал: 'Следуй за мной!'

Оставаясь в боевом настрое, Корнеев рывком вскочил с кресла и метнулся в кабину самолета.

- Ты как, капитан? - хлопнул по плечу Колесникова. - Вроде, пронесло нас, нет?

- Что, командир, и тебя тоже? - усмехнулся летчик. - То-то запашок специфический пошел.

- Остряк...

- Есть немного. А ты чего по салону, как по Приморскому бульвару мечешься? Присаживайся... - Колесников кивнул на кресло второго пилота. - И шлемофон надень. Истребители как раз о нас говорят... Гнездо справа...

Николай плюхнулся в кресло, ткнул шнур в разъем и приложил шлемофон к уху.

- Кузнечик... - сквозь хрип и треск эфира донесся голос одного из советских истребителей. - Ты хоть что-то понял? Сперва была команда: 'Уничтожить'. Теперь 'Утес' требует сопроводить фрица...

- Есть многое на свете, друг Ромео, что и не снилось нашим командирам... - чуть переврав Шекспира, нараспев ответил второй пилот.

- Да перестань, ты, хохмить... Я серьезно.

- А если серьезно, то выполняй приказ... - сменил тон 'Кузнечик'. - Жаль нельзя фашисту объяснить, куда лететь. На таких скоростях, того и гляди в штопор свалишься, и мотор греется... - Давай, по очереди вести... Я сопровождаю, а ты - вверх. Осмотришься и обратно, меня сменишь.

- Ты же немецкий знаешь... Вот и объясни.

- Я могу ему процитировать Гетте и Шиллера, или послать по матушке с баварским акцентом... - проворчал 'Кузнечик'. - Но как объяснить немцу кодировку наших карт?

- Парни, а вы мне пальцем направление покажите... - хохотнул Колесников. - Глядишь, пойму.

Некоторое время эфир хранил молчание.

- Свой, что ли? - неуверенно переспросил 'Ромео'.

- Строевой Устав зачитать, или матерную частушку спеть? - поинтересовался Колесников. - Не любите лейтенантов у них синие штаны! С лейтенантов толку мало - весь товар у старшины.

- Лучше имя или позывной назови, певун...

- Сергей...

- 'Сокол шесть' - это 'Утес'! - голос ворвавшийся в разговор летчиков был едва слышен, но от этого не потерял командирских интонаций. - Прекратить засорять эфир! Пилот 'Юнкерса', как слышно?

- Слышимость хорошая.

- Сколько у вас горючего?

- Часа на три лету хватит... Но правый мотор барахлит. Не выдержал постоянного газа...

- Понятно. Следуйте прежним курсом. В тридцати километрах аэродром подскока. Войдете в зону прямой видимости, подкорректируем вас.

- 'Утес', - Корнеев вмешался в разговор. - Прошу обеспечить...

- Не волнуйтесь, майор. К встрече готовы... - 'Утес' умышленно назвал Корнеева только по званию. Давая понять, что тем, кому положено, о них все известно. - 'Сокол шесть'!

- Внимательно...

- Парни, эта телега должна доползти в целости и сохранности.

- Вас понял, 'Утес'.

- Все будет, как в песне. Мы же дома...

Колесников глубоко вдохнул, потом протяжно выдохнул и показал Корнееву большой палец.

- 'Кузнечик'! Вижу сзади шестерку 'фоккеров'! - голос 'Ромео' ворвался в наушники.

- Понял, 'Ромео'! Вижу. Успеваем. Жди меня. Иду вверх... Перехватим их пораньше.

- Есть...

- Сергей, следуй своим курсом. Мы прикроем! Удачи...

- Черт! 'Утес' вижу еще одну шестерку. На десять часов! Идут выше нас на опережение!

- 'Сокол шесть'! Держитесь, парни! Вся 'Поющая' уже в воздухе.

- 'Кузнечик', 'Ромео', я - 'Маэстро!'. Время подлета четыре минуты!

- Хрена себе суета... Что же ты такое стырил у них, Серега?.. Самого Гитлера в плен взял?

- Вроде того...

- Пилот 'Юнкерса', приказываю соблюдать молчание.

- Есть... - Колесников, проводил взглядом унесшиеся наперехват 'фоккерам' краснозвездные истребители, потом повернулся к Корнееву. - Держись, командир. Сейчас немного прибавим газу...

Пилот совсем чуть-чуть подал штурвал от себя, и, увлекаемая не только мощью трех моторов, но и силой земного притяжения, неуклюжая 'тетушка Ю', словно заскользила с горки, убыстряя лет...

- 'Ромео', прикрой! Атакую...

- А-а, горишь, сволочь! Получи еще!..

Эфир заполнили крики на немецком, ругань и прочие звуки боя.

- Жарко там... - ни к кому не обращаясь, пробормотал Корнеев.

- Ничего, командир... - подмигнул ему летчик. - Разберутся. Сейчас не сорок первый. И фриц выдохся, да и наши соколы кое-чему научились. Мы свое сделали, они - тоже не подведут... Тем более, помощь идет.

И словно в подтверждение в наушниках раздался спокойный и уверенный голос:

- 'Сокол шесть', это 'Маэстро'. Вижу вас, выходите из боя. Дайте и 'старикам' размяться.

Колесников выровнял машину, но высоту набирать не стал, шел на бреющем. Тридцать километров это бесконечность, когда с полной выкладкой да по раскисшей пахоте. А для самолета, даже такого неуклюжего, семь минут лета, - пять из которых уже утекли в прошлое...

- Пилот 'Юнкерса', - ожили динамики. - Видим вас. Доверните на два часа...

- Вас понял. Есть довернуть на два часа.

- Как самолет? Дотянете.

- Теперь, точно дотянем. Как истребители?

- Трех фрицев сбили, остальные ушли. Как услышали, что 'Маэстро' в воздухе. Так и драпанули...

- Вижу аэродром. Разрешите посадку?

- Посадку разрешаю...

Корнеев тоже увидел ровную, как пара футбольных полей, площадку. Посреди нее более темную, чем остальная площадь, полосу. Готовые к бою зенитные орудия. Десяток легковых и грузовых машин чуть в сторонке. Даже несколько танков...

- А вот теперь, командир, держись крепче и молись, если веруешь, - Колесников расстегнул пару верхних пуговиц. - Хоть богу, хоть товарищу Сталину...

- Ты чего, Серега? - удивился Корнеев. - Долетели же?

- Чтобы поднять машину в воздух и не дать ей сразу грохнуться, много ума не требуется. А вот вернуть ее целой и невредимой обратно на землю - уже наука. У каждого самолета свой норов... Я же, на этой 'телеге', в первый раз за штурвалом сижу. Все придется по наитию делать. Капотировать я ей не позволю, но на пузо плюхнуться, можем. Поэтому и говорю: держись крепче...

- Ничего, Серега, - Корнеев ободряюще подмигнул. - Так или иначе, но задание выполнено... и мы дома.


Глава вторая


Команду 'Группа, бегом марш!' капитан Малышев отдал, как только 'юнкерс' взмыл над лесом. Негромко, чтоб не услышали плененные фрицы.

Первым в лес нырнули старшина Телегин и старший лейтенант Гусев. Потом - Петров с Лейлой и Хохлов с Гордеевой. За Олей - Олег Пивоваренко добровольно вызвавшийся тащить рацию. Замыкал цепочку бойцов Степаныч. Приглядывая, чтобы новички не оставляли чересчур явных следов.

В непосредственной близости к лесной сторожке в слишком тщательно маскировке не имелось надобности. И без того здесь уже изрядно натоптано, да и группа себя обнаружила, так что исчезновение следов наоборот могло бы излишне насторожить командира егерей. А вот когда 'призраки' отойдут на пару километров, замыкать группу будет Кузьмич. После него след сможет обнаружить только такой же таежный охотник. Вернее - еще более опытный.

Вряд ли их будут искать, но не в правилах капитана Малышева рисковать понапрасну? Бесшабашность - преступная глупость, а не мужество или не храбрость.

Исходя из последней задачи, комбинация Корнеевым задумалась не хитрая, зато имеющая все шансы на успех.

Во-первых, - в эфир рация 'Призрака' вышла перед взлетом транспортника. Во-вторых, - очень удачно получилось, что никто из оставленных живыми фрицев группу в полном составе не видел. Поэтому, по отрывочным свидетельствам и из опыта немцы могут предположить, что русские диверсанты работали обычным составом - пять-шесть бойцов. В-третьих, - те, кто мог бы сопоставить грузоподъемность Ю-52 с суммой массы секретного груза и веса людей, хоть и по другим причинам, но тоже командиру егерей ничего не скажут.

То есть, напрашивается единственный подходящий ответ: русские диверсанты, случайно или намеренно, захватили самолет и убрались на нем домой. Проводить дальнейшие поиски бессмысленно. Надо докладывать в штаб и готовиться к взысканию. И пока есть время, обставить все так, что бы кругом и во всем виноватым оказался пропавший без вести оберштурмбанфюрер Штейнглиц. А еще лучше, найти хоть какие-то факты или свидетельства, указывающие, что подполковник, якобы захваченный русскими, на самом деле не жертва, а матерый враг. Предатель или шпион.

После такого рапорта, с копией для четвертого управления, у вышестоящего начальства появиться столько забот, что обо всех остальных участниках операции, в ранге ниже майора никто и не вспомнит.

Впрочем, эти проблемы фашистов уже не касались 'Призрака', если только в том смысле, что какое-то время диверсантов искать не будут. А уж Андрей постарается как можно дольше продержать фрицев в неведении, что его группа никуда не ушла и продолжает углубляться в немецкий тыл.

Успели отойти километра полтора, когда разведчиков догнал звук взрыва, пробившийся сквозь густую листву. Следом громыхнуло еще раз, гораздо мощнее. Явно, возле сторожки.

- Не понял? - Малышев переглянулся с ефрейтором Семеняком. - Группа! Стой!

Но те уже и сами остановились.

- Кто-нибудь мне...

- Извини, командир... - шагнул вперед капитан Петров. - Забыл доложить. Сперва хотел сказать Корнееву, а потом закрутились с погрузкой, новым заданием... Виноват!

- Толком объясни.

- Ну, там... в броневике у фрицев парочка противотанковых мин завалялась и гранаты, опять же... Не пропадать такому добру зря? Вот мы с Вартаном избушку и заминировали.

- Понятно. Что заминировали - хвалю, лишняя суета нам только на руку, а если офицера прибило - еще лучше. А за то что не доложил...

- Виноват... - сапер вроде повинился, а глаза смеялись.

- Согласен... Значит, понесешь рацию вне очереди. Смени Пивоваренка.

- Есть, сменить.

- Командир, - рядом со старшиной Телегиным встал Иван Гусев. - Может, расскажешь: куда топаем? А то, невзначай, недоглядим, да прямиком в Берлине окажемся.

- Не успеем, война быстрее закончится... - отшутился Малышев.

Капитан вынул карту, поглядел. Что-то прикинул в уме.

- Так... Группа, слушай меня. Продолжаем движение в прежнем направлении. Километра через три на карте обозначен ручей. Мимо не проскочим. Там и поговорим, и обсудим... Кому на запад, а кому - 'в другую сторону'. Еще вопросы есть? Вопросов нет... - наследуя Корнеева, повторил его любимую командирскую поговорку Малышев. - Я в голове колонны. Гусев, со мной. Старшина, подсоби Степанычу. Теперь нам лучше следов не оставлять.

- Есть подсобить... - Телегин шагнул в сторону, пропуская группу вперед. - Как делиться будем, Степаныч? Кому вершки, а кому корешки?

- Гляди под ноги, охотник. У тебя лучше получится. А я ветки поправлять буду.

- Добро, - кивнул старшина. - Шагай, стало быть дальше. Не задерживай движение...

- Как думаешь, Кузьмич...

- Перестань, - проворчал в ответ тот, даже не дослушав. Они так давно воевали вместе, что научились понимать друг друга без слов. - Ты, как бабка старая... Ничего с твоим Колей не случится.

- Тревожно мне...

- А в прежние годы, было спокойно?

- Не так, как сейчас.

- Да? Чего же в поиск напросился? Летел бы вместе с ним на Большую землю... Стареешь, Игорь.

- Есть немного, - ефрейтор Семеняк кивнул. - Пожил. От того, вдвойне молодых жаль.

- Согласен. А коли так, то помолчи и смотри лучше. Вон... - старшина показал пальцем, - ветку сбитую пропустил.

- Да я ее и теперь не вижу... - хмыкнул Степаныч. - Ну, и глаз у тебя, Кузьмич... Прям, Дерсу Узала.

- Хороший был охотник, - согласился тот. - Только погиб зря. В своего убийцу не смог выстрелить... А разве ж такую гниду или, положим, фашистов можно за людей считать?

- Пустое говоришь, Кузьмич. Кровью кровь не остановить... Да и обманули их, задурманили головы. В Германии, небось, нет ликбезов и бесплатных школ для всех. А темный народ обмишурить не трудно. Наплетет какой-нибудь краснобай семь коробов лаптей о лучшей жизни, - хоть загробной, хоть тутошней, - и обует всех остальных. Да еще так заморочит, подлец, что и не опомниться, и о справедливости не вспомнить. А как кровью душу замараешь, обратно повернуть трудно... страшно. Ведь понимает человек: что перешел черту, что для всех остальных он стал хуже бешеного пса. Потому и держится до последнего за таких же отщепенцев...

- Ты, прям как политрук... - покрутил головой старшина.

- А я за ним и повторяю... - не стал отрицать Семеняк. - Весной сорок второго, когда под Ржевом землю грызли, наш батальонный комиссар Юркив так говорил. Хорошо сказал, душевно... вот и запомнил. Представляешь: мясорубка такая, что только ошметки летят. И наши, и фрицы раненых и убитых тысячами каждый день считают, а Андрей нам о милосердии толкует. Умный был мужик, башковитый. До войны в университете историю преподавал...

- Был?

- В марте сорок третьего погиб. Один день до своего сорокалетия не дожил.

- Тогда, понятно. Уговорили, - расправил усы Телегин. - Встречу Адольфа, не стану стрелять. На цепь возьму, намордник надену, а дальше пусть народ и партия решает: лечить или казнить.

- Ну, самого Гитлера и прибить не грех... - Степаныч сплюнул. - Хотя - живым взять, конечно, больше толку.

- Аккуратнее, - проворчал старшина. - Расплевался... А убирать мне.

- Извини. От одного имени во рту противно стало, как кизяк пожевал... Мне Коля как-то рассказывал, что в Турции такой закон раньше был. Преступника сажали в бочку с дерьмом, так что только голова торчала и возили весь день по городу. А стражник время от времени саблей над бочкой помахивал. И злодей тот, чтоб голову не потерять, весь день в нечистоты эти и нырял... Вот бы фюрера с его генералами так?.. Да не на один день, а пока жители всех стран, городов и деревень, где они напаскудили, где кровь человеческую пролили, не увидят их изгвазданные в дерьме морды.

- Здорово... - восхитился Телегин. - Ну ты дал, Степаныч. Молоток... Отличная придумка. Да-а, от такого зрелища, наверное, многих отпустило бы... Надо будет нашим командирам сказать, может, выше доложат? Так сказать, инициатива, почин рядового состава...

- Сами сообразят. Не дурнее нас будут... - отмахнулся ефрейтор Семеняк. - Ну, что? Хватит? Вряд ли дальше искать станут. От ищеек наши старания все равно не уберегут, а человеку ни в жизнь не найти.

- Согласен, - кивнул старшина. - Лучше не сделаем. Махоркой притрушу и побежим догонять... Наши-то, небось, уже у ручья отдыхают.


* * *


Группу догоняли не таясь, поэтому оставленный в дозоре Гусев увидел их первыми. Иван вышел из-за дерева, метрах в десяти и поднял руку, привлекая внимание.

- Давайте сюда, братья славяне. Наши вон там расположились... - старший лейтенант кивнул направо.

- Регулировщик, выискался... - проворчал старшина. - А то я дыма не чую... Не рейд, а воскресная прогулка.

- Не бухти, Кузьмич, - вступился за давшего послабление командира Семеняк. - Люди вторые сутки без горячего... Да и задание мы уже выполнили. Теперь только своими жизнями рискуем.

- А у тебя, Игорь Степаныч, их несколько?.. - не сдавался Телегин. - Что ты готов расстаться с одной из них за банку разогретой тушенки?

- Не знаю, как насчет дыма, а твое ворчание, старшина, точно за пять верст слыхать... - Малышев махнул рукой, давая понять, что доклад не нужен. - Присаживайтесь. Отдыхаем. Фрицам сейчас не до нас. А если фронт и в самом деле вскоре сдвинется, так и вовсе курорт...

Старшина придирчиво осмотрел место привала, но не нашел к чему придраться.

Костерок разложили грамотно, между корнями ясеня. Вообще-то сухой хворост почти не дает дыма, зато столб горячего воздуха, если уметь смотреть, заметен с расстояния в пару километров. А при таком способе разведения огня, дымок тянется вверх, по стволу дерева и рассеивается листьями. Только запах и остается... Но тут уж ничего не попишешь. Придется надеяться, что с подветренной стороны никто чужой сейчас не лазит.

- И все же, стоило хотя бы еще на парочку километров вглубь отойти...

- Нельзя, Михаил Кузьмич. Лишний крюк получится.

- Вокруг чего?

- А вот когда все соберутся и объясню, - капитан Малышев лег на спину, прикрыл глаза. - Кстати, я дал группе пятнадцать минут на оправку. Так что вы бы тоже зря время не тратили. Я не поп, дважды одно и то же говорить не стану...

- Напугал. Голому собраться, только подпоясаться... - Кузьмич прилег рядом. - Когда смолоду зверя промышлял, бывало на вторые сутки батя спросит: 'Коля, ты до ветра когда в последний раз ходил?', а я - как из дому вышли, так и забыл об этом деле.

- Ох и горазд ты заливать, старшина, - не поверил Пивоваренко. - А мочевой пузырь не лопнул? Или ты за все это время ничего не пил.

- Пил, конечно... Да вся жидкость из тела с потом вытекала. Тайга, Олежка, пока по ней правильно ходить не научишься, хуже любой полосы препятствий будет.

- Спасибо, дочка, - ефрейтор Семеняк взял у Лейлы две разрезанные ножом половинки банки разогретой тушенки. Вторую протянул другу. - Держи, зверь таежный, Подкрепись. Может, подобреешь и перестанешь ворчать?..

- Спасибо...

- Ну, что? - капитан Малышев открыл глаза. Мгновенно засыпать и так же мгновенно просыпаться, одно из первых умений, которым обучаются фронтовые разведчики. Поскольку у них 'время на отдых' категория условная. - Все уже собрались?

- Кроме Гусева. Он в охранении.

- Тушите огонь и зовите лейтенанта сюда... Думаю, в ближайшие десять минут нас не обнаружат... А разговор предстоит важный.

Капитан пружинисто вскочил, поправил одежду и отступил в сторону, так чтобы видеть всех разом.

- Прежде чем я начну, хочу чтобы все поняли: задача, которую майор Корнеев поставил группе перед отлетом, с руководством не согласована и силы приказа не имеет. Николай, сделал это на всякий случай. Помня о нашем штрафбатовском прошлом... Командир дал нам возможность ссылаться на него, если придется объяснять особистам, почему группа задержалась во вражеском тылу, а не вернулась сразу же, после выполнения задания.

Давая время осознать услышанное, Андрей преувеличенно внимательно осмотрел кострище и что-то там старательно затоптал.

- Я сейчас расскажу все, что мы с ним узнали от эсесовца, а потом, каждый из вас сам за себя решит, что делать дальше.

Девушки переглянулись. Пивоваренко хмыкнул. Хохлов снял и протер очки. И никто не задал ни одного вопроса.

- В общем, у фрицев есть какая-то очень секретная организация, подотчетная только Гиммлеру, а то и самому Адольфу. Называется 'Аненербе', что в переводе с немецкого значит 'Наследие предков'. Чем там занимаются, я лично объяснить затрудняюсь. Из слов оберштурмбанфюрера - какой-то чертовщиной.

- Самое оно, для Гитлера, - кивнул Кузьмич. - С кем бесноватому фюреру еще знаться, как не с Сатаной.

- Как атеист, я не могу согласится с существованием ада, но для Гитлера сделаем исключение. Только духовная сфера для нас не главное. Важно то, что пленный указал место, где сейчас проходят последние испытания образца нового оружия. Кодовое название 'Lanze des Hasses'.

- К-копье Ненависти, - перевел Хохлов.

- Совершенно точно. И судя по тому, как описывал действие этого копья Штейнглиц, с таким типом вооружения мы еще не стыкались. Кто-то читал книгу Алексея Толстого 'Гиперболоид инженера Гарина'?

- Я... - отозвалась Оля Гордеева. - Вы говорите о тепловом луче?

- Не я... - пожал плечами капитан. - Пленный фриц. Причем, он утверждает, что это не изобретение их ученых, а какая-то древняя штука, найденная при археологических раскопках еще пару лет тому. То ли в Азии, то ли в Африке. Поэтому ее так долго изучали. Да и не торопились, сначала... Были уверены, что смогут нас победить и без 'наследия предков'. Но теперь, вроде, все секреты наконец-то этим Аненербе раскрыты. И в ближайшее полнолуние, то есть через восемь дней...

- Через пять... - поправил командира Семеняк.

- Что?

- Полнолуние будет через пять дней. Я точно знаю.

- Не понял, Степаныч, ты что - астроном? Откуда такие познания?

- Коля в госпитале лежал... - отчего-то смущаясь, а потому сумбурно стал объяснять Степаныч. - Вот я в этом месяце и забыл монетку показать... Теперь, каждую ночь поглядываю. Понимаю, что раньше не будет, а поглядываю...

- Ничего не понял... - мотнул головой Малышев. - При чем тут монетка? И с какого боку к ней полнолуние?

- Полнолуние ни при чем. Мне растущий месяц нужен. Примета такая есть. Если молодой Луне серебряную денежку показать, она подсобит в этом месяце с прибытком... На деньги мне, пока война, плевать. Но вот какая хитрость... Рассуждая здраво, мертвому прибыток ни к чему. Значит, чтобы примета исполнилась, человек жить должен. Вот я Луне, от имени всех, кого знаю, и показываю денежку...

Семеняк порылся в кармане, а когда показал ладонь, на ней поблескивал серебряный диск с обнимающимися крестьянами.

- И вам не стыдно! - возмутилась Оля. - Вы же советский человек! А всякое суеверие - опиум хуже религии.

- Возможно, - не стал спорить Семеняк. - Но, кому от этого вред? Да и с религией, похоже, погорячились в революцию. А теперь сам Иосиф Виссарионович разрешил в церквях молебен служить. Во славу русского оружия и на погибель супостату. Так-то, девонька...

- Отставить диспут, - капитан Малышев чуть повысил голос. - Не место и не время. Ефрейтор Семеняк, доложите, четко и внятно, почему вы сказали, что полнолуние наступит через пять дней, тогда как пленный говорил о восьми?

- Я не знаю, может, у немцев другой отсчет. Но первая четверть была позавчера. Когда мы только линию фронта переползали. А это середка между полнолунием и новолунием. Ровно неделя в обе стороны...

- Понятно. Спасибо, Степаныч... - кивнул капитан. - Значит, будем исходить из этой вводной. Лучше пару дней подождать, чем опоздать хоть на час.

- А далеко бежать, командир? - поинтересовался Петров, многозначительно приподнимая брови и незаметно для девушек, косясь на радисток.

- Не очень. Фриц сказал: чуть больше двухсот километров.

- Действительно, - хмыкнул Хохлов. - Как в соседнюю деревню на танцы сходить.

- Даже ближе, - не оценил шутки старшина Телегин. Для таежного охотника полтора или две сотни километров в самом деле не расстояние. - Было бы ради чего заседание устраивать. Или я что-то не понял, Андрей?

- Объясняю еще раз... - Малышев, взмахом ладони остановил зарождающийся смешок. - Немец мог и солгать, чтобы смерть свою отстрочить. Приказа на поиск мы не получали. Поэтому, если сходим зря, спросят по полной. Мне лично терять нечего. Хуже не будет. А вот ломать судьбы тех, у кого биография не замарана, не хочу...

- А рация зачем? - Гордеева оглянулась на Пивоваренка, рядом с которым стоял вещмешок с передатчиком. - Можно же послать запрос.

- Нельзя, Оля. В том что нас с вами как бы нет - самый главный козырь группы. Поэтому, работаем только на прием. Каждый четвертый час, считая от двадцати ноль-ноль сегодняшнего дня. Майор Корнеев очень рассчитывал на то, что к этому времени он уже успеет обо всем доложить в Управлении и получить добро на поиск.


* * *


- Тогда я вообще не понимаю, чего мы головы ломаем? - пожал плечами Иван Гусев. - Дождемся сеанса связи и все будет ясно. Вперед - значит, вперед и с песней. Ну а прикажут возвращаться - вернемся. Начальству виднее, где и как нас использовать.

- Оно, как бы именно так и надо, - согласился с замечанием старшего лейтенанта Малышев. - И нужно... Но расстояние до цели все же приличное. Даже в глубоком немецком тылу на попутках не подскочишь. Значит, запас времени не такой и большой. А теперь, когда Степаныч такую существенную поправку внес, его еще меньше стало. И заведомо терять почти сутки - непозволительная роскошь. Поэтому, считаю - выступать надо немедленно...

Капитан сделал паузу, как бы подчеркивая особую важность следующих слов.

- Но, в рейд пойдут только добровольцы. Почему - надеюсь, мне не придется повторять? На размышление, обдумывание и принятие решения даю еще десять минут. Разрешаю, кому надо пошушукаться, отойти в сторону. А тех, кто вопреки здравому смыслу, захочет идти со мной, прошу собраться под той березой... - Малышев указал правее. - Остальных, не теряя драгоценное время на какие либо объяснения, прошу встать вон там... - капитан указал другое дерево, левее от себя. Подумал немного и очень серьезно прибавил:

- Товарищи, настоятельно рекомендую, особенно девушкам и бойцам старшего возраста, хорошо взвесить собственные силы. Дорога к цели предстоит не столько опасная - на войне нет безопасных мест, а просто длинная и трудная. И еще: стоит ли рисковать чистой биографией, вполне возможно, что и зря? Так что решайте, по уму, без обид и душевных терзаний. Я мог бы приказать, но считаю: осознанное решение лучше.

- Я с тобой, командир... - буквально сразу же, как только Малышев замолчал, отозвался Олег Пивоваренко, одновременно перемещаясь к березе. - Как говорится: 'Либо грудь в крестах, либо голова в кустах'. А штрафбат... что ж, не впервой, бывали уже. И там советские люди воюют. Не привыкать... Зато, если выгорит - с таким опытом переведусь в разведку. Нравиться мне здесь.

- И чем же?

- А что в затылок никто не дышит... - усмехнулся парашютист. - Как у нас, после выброски...

- У нас, у вас... - пробормотал Петров, становясь рядом. - А у нас в квартире газ. А у вас? А у нас водопровод. Вот...

Младший сержант Мамедова не удержалась и прыснула, прикрыв лицо ладошкой.

- Это ты, Виктор, к чему? - удивился Малышев

- Стишок детский вспомнил. Дело было вечером, делать было нечего. И заканчивается соответственно: 'Дело было вечером - спорить было нечего...'

- Все равно не понял.

- Потому что понимать нечего, - пожал плечами Петров. - Будто ты, командир, не знаешь, что на конкурсе 'Всемирной лени' саперы уверенно держат второе место. Сразу после пожарников. Вот и я, Андрей, не хочу туда-сюда мотаться? Drang nach Westen* (*нем., - Путь на запад. В противовес популярному в Германии лозунгу 'Drang nach Оsten', 'Путь на восток'). В том смысле, если уж трудить ноги, то только в направлении Берлина. Да и несподручно вам будет без сапера. Как-то мало вериться, что на том секретном объекте ничего разминировать или взрывать не понадобится. И потом, я же в штрафбате без году неделю побыл. И даже не ранен. Кто его знает: пересмотрят мое дело или нет? Так что лишний подвиг лишним не будет...

- Правильно. Мы тоже с вами... - не дожидаясь пока Петров закончит, обе радистки, держась за руки, как на прогулке, перешли под березу.

- Я же просил... - начал Малышев.

- А мы не снизошли, - вздернула носик Оля Гордеева. - Приказывайте, если решили нас в тыл отправить, товарищ командир!.. Добровольно мы из группы не уйдем! Сапер, значит, вам понадобится, а связь - нет?

Лейла позволила подруге говорить за обеих, но и сама смотрела твердо.

- Детский сад.

- Точно подмечено, командир. Балагуры... - проворчал Кузьмич, обозначая движение к вновь формирующейся группе, - и детвора сопливая. Взять бы хворостинку, да отстегать, как следует... Как же, отпустишь вас одних.

- Никак нельзя без присмотра оставлять... - согласился Семеняк. - Что я, потом, Коле скажу? Извините, товарищ майор, стар я уже стал, побоялся, что не угнаться мне за ними?..

- А если товарищ майор даст команду 'Отбой'? - живо поинтересовался Гусев. Старший лейтенант пока не сделал ни одного движения, но при этом вспотел так, словно воз дров нарубил. - Тогда как?

- Приказы не обсуждают...

- Так чего мы думу думаем? - с видимым облегчением Иван вскочил на ноги, вытер лицо и бодро шагнул в строй. - Поддержат в штабе наше рвение - мы на коне. Завернут обратно - всего и делов-то: десяток-другой километров пробежаться. В первый раз что ли? Это ж не по своей земле отступать. А мозоли не раны... Заживут и даже ныть не будут.

- Угу, - Малышев обвел взглядом разведчиков. - Я вижу, глас разума не нашел пути к вашим светлым головам. Только один Хохлов и внял рассудку...

- Простите, задумался... - услышав свою фамилию, военврач, что-то чертящий на земле, поднял голову. - В-выступаем уже?

Негромкий, но дружный смех стал ответом на его вопрос.

- Чего р-ржете... - Хохлов привычно потянулся к очкам, но передумал и оставил их на носу. - Командир, г-глянь. Я не картограф, но п-память зрительная хорошая. Подсмотрел н-на карте у фрицев, в-в монастыре.

- И что ты там увидел?

- А в-вот... - Хохлов показал кончиком ветки на схему. - К-как я понимаю, нам предстоит путь н-на запад. Примерно с-сюда. А были мы здесь, да?

- Примерно, - капитан заинтересованно склонился над схемой, которую военврач попытался нацарапать на земле.

- Тогда все п-правильно. Тут хутор д-должен быть отмечен. И вот здесь еще один...

Малышев развернул свою карту.

- Да. Есть. Каргуля и Любешка.

- А вот тут, - Хохлов провел воображаемую черту по воздуху и ткнул веткой в землю, чуть дальше на северо-запад... - узловая с-станция.

- Точно. Мала Гура... - подтвердил капитан. - Отсюда километров двадцать пять будет. Но это не узловая. Просто две ветки сходятся.

- Н-не знаю. Я в этом не р-разбираюсь... - пожал плечами военврач. - Т-только она к-красным к-кружком у немцев на карте отмечена и ф-флажком. Д-думаю, там важное что-то.

- Вполне возможно, - согласился Малышев. Сверил еще раз карту со схемой Хохлова. - Фрицы зря ничего не делают. Молодец, доктор. Уважаю... Что же ты раньше молчал?

- Я д-думал, может... - Хохлов таки добрался до очков и стал их протирать полой пиджака.

- Думал он. Мыслитель... Сократ, блин... Это ж в корне меняет дело! - с лица Андрея сошла тень озабоченности, неотъемлемая пару последних часов, и даже глаза заблестели.

- Группа, слушай мою команду! Отставить разброд и шатание. Ситуация меняется. Больше никакой самодеятельности и партизанщины. Выдвигаемся в направлении железнодорожной станции Мала Гура. Там ждем сеанса связи с 'Базой'. Дает 'Огородник' добро на поиск - продолжаем выполнять основное задание. А если майору Корнееву не удалось убедить руководство, или у них другие планы - объясняем ситуацию и запрашиваем добро на проведения диверсии. При любом раскладе - наше будет сверху. Не зря во вражеском тылу зависнем...


Глава третья


Николай внимательно перечитал последнюю страницу, только что законченного рапорта.

Ну, что ж - ни отнять, ни прибавить. В одном месте, на всякий случай, подправил букву, которую можно было читать и как 'и', и как 'а'. Положил листок поверх еще доброго десятка таких же, исписанных четким, убористым почерком, взял всю стопку, подошел к двери и постучал в нее кулаком.

Открыли без промедлений, рапорта ждали. Молчаливый и угрюмый младший лейтенант, как и несколько раз до этого, взял у Корнеева исписанные листки, пересчитал, сверил нумерацию страниц, кивнул и снова запер дверь.

Майор вернулся к столу, посмотрел на часы. Восемнадцать тридцать! Вот уже больше шести часов прошло, как он снова шагнул из самолета на родную землю. Из них - минут сорок ушло на доклад непосредственному начальству, а все остальное время Николай писал, не выходя из этой комнаты.

Для изложения в письменной форме подробного рапорта о проведенной операции майору Корнееву понадобилось пять часов, стопка бумаги в палец толщиною, полтора карандаша и шесть стаканов крепкого горячего чая. Пачку сигарет и спички он попросил унести сразу. Знал, что не сможет удержаться, а нарушать данный зарок не хотел.

Корнеев подошел к окну, но чтоб не раздражать часового, не стал опираться на подоконник. Он не был ни арестован, ни задержан, только сутулый парень с винтовкой, вышагивающий по периметру здания, этого мог и не знать.

Глядя на чистое, залитое легкой лазурью небо, не скажешь, что осень. Но природу не обманешь и не прикажешь, даже в военное время. Всего лишь девятнадцатый час по Москве, а даже здесь уже ощущается близость вечера. Жаль, нельзя распахнуть створки, и вдохнуть свежего воздуха. От долгой писанины и крепкого чая у Николая слегка разболелась голова и неприятно ныла спина, аккурат между лопатками. Словно майор не карандашом орудовал, а железным ломиком.

Вообще-то можно было попроситься в туалет, а заодно и подышать в свое удовольствие, пока сходил бы туда и обратно, но Николаю надоело чувствовать себя в роли заключенного. Тем более, недолго ждать осталось. По прикидкам Корнеева - его судьба должна решиться в ближайшие полчаса. Поверят, что все именно так и было - за ним придут из родного Управления. Засомневаются в правдивости объяснений - дверь откроет конвой Особого отдела.

Сейчас, когда вот-вот должна начаться такая масштабная наступательная операция, ни у кого нет времени долго разбираться или затевать многоходовую комбинацию. Свой - иди и работай. Вызываешь подозрения - извини, такая специфика, церемонии разводить некогда. Как говориться, по закону военного времени. Если ошибка вышла, потом помянем и наградим посмертно, чтобы семье жизнь не портить...

Корнеев, желая размять спину и прогнать прочь лишние мысли, принял упор лежа и стал отжиматься, поочередно меняя руки.

На счете 'тридцать семь' дверь противно заскрипела... Странно, до сих пор Корнеев не обращал на это внимания, хотя открывалась она, за проведенное тут время, не меньше полтора десятка раз.

Николай неторопливо поднялся и еще медленнее оглянулся. Сердце противно заныло. Этих лейтенантов - молоденьких, но с очень цепким и холодным взглядом, он не знал.

'Не поверили, значит...'

- Товарищ майор, прошу следовать за нами.

'Товарищ?.. Отвлекают внимание, или все не так плохо, как кажется? Отделение разведки при Штабе фронта не передовая, но и тут личный состав не засиживается на одном месте. Да и вообще...'

Корнеев демонстративно одернул гимнастерку, поправил портупею, расстегнул и застегнул кобуру с пистолетом. Взгляды лейтенантов напряженно отследили движения его руки, но требования 'сдать оружие' не последовало.

- Я готов.

Один из офицеров без слов шагнул в коридор, второй - посторонился, пропуская Корнеева.

'И все-таки странно все это', - подумал Николай, но расспрашивать ни о чем не стал. Не первый раз видел таких парней и знал, что проще разговорить телеграфный столб или каменную статую.

Следуя все тем же способом: один - на шаг впереди майора, второй - сзади и чуть правее, лейтенанты вывели Корнеева из здания и повернули за угол.

'При попытке к бегству... решили пустить в расход, что ли? - подумал Николай. - Да ну, бред. Какой смысл усложнять? Нет, похоже, какая-то более сложная комбинация затевается'.

Угадал. Сзади за домом, так чтоб не привлекать лишнего внимания, стоял большой черный 'Паккард'. Корнеев узнал эмблему, хотя вот такой мощной, обтекаемой модели никогда прежде не видел. Тем более, в прифронтовой полосе. Эдакому 'зверю' только по Московским улицам рассекать... Автомобиль одним видом говорил, что перевозить кого-либо званием ниже генерала, ему просто не прилично.

- Вас ждут...

Впереди идущий лейтенант открыл заднюю дверцу машины, а идущий сзади деликатно притронулся к плечу.

- Попрошу без глупостей, товарищ майор.

Корнеев кивнул, пригнулся и как в омут нырнул в пасмурное из-за затемненных стекол и пахнущее кожей нутро автомобиля.

'Пистолет не отняли... - мелькнула еще мысль. - Значит, шансы на успешный исход дела растут. Или охрана уверенна, что я по любому не успею?'

- Корнеев Николай Андреевич. Одна тысяча семнадцатого года рождения. Уроженец города Одессы. Не женат. Не судим. Не привлекался... Майор Главного управления контрразведки 'Смерш'. Все верно?

Голос человека, сидящего тут же, на заднем сидении только у противоположной дверцы был под стать его внушительным габаритам. Сразу захотелось стать смирно и щелкнуть каблуками.

- Так точно.

Николай пытался вглядеться в лицо собеседника, но глаза еще не привыкли к полумраку, царившему внутри машины, да и человек сидел вполоборота к нему и спиною к свету.

- Документы! - требовательно протянул руку.

Корнеев вынул из нагрудного кармана гимнастерки полученное от полковника Стеклова перед операцией удостоверение и протянул его властному незнакомцу.

Тот повертел в руке красную книжицу с золотым тиснением, раскрыл, хмыкнул и легким движением одних пальцев разорвал удостоверение пополам.

Корнеев даже не возмутился. Этот человек мог себе позволить такое отношение практически к любым документам. Зрение уже полностью восстановилось, и Николай узнал, с кем волею судьбы ему довелось свидится. Напротив сидел начальник того самого Главного управления контрразведки 'Смерш' к которому он якобы был приписан - заместитель наркома обороны комиссар государственной безопасности третьего ранга Виктор Семенович Абакумов.

'Приехали... - мигнула совсем не радостная мысль. - А ведь могли просто пристрелить. Неужели будут разматывать на шпионскую деятельность всех, с кем я работал? Но, почему тогда не изъяли оружие?'

Генерал-лейтенант небрежно бросил обрывки удостоверения на сидение между ними и протянул руку к человеку, сидящему впереди, рядом с водителем. Тот, не оборачиваясь, что-то передал.

- Вот так будет лучше... - Абакумов повернулся к Корнееву, держа в руке удостоверение, как две капли воды похожее на то, которое он только что порвал. - Не пристало советскому офицеру ходить с фальшивкой.

И пока Николай собирал расползающиеся мысли, добродушно хохотнул.

- А ну, посмотри внимательно, Николай Андреевич... Ничего в нашей канцелярии не напутали?

Корнеев открыл удостоверение, мазнул по нему взглядом. Фотография его, печать, подпись... Что? Подполковник?

- Товарищ...

- Поздравляю, - еще шире усмехнулся Абакумов.

- Служу трудовому народу.

- Отлично служишь, подполковник. Я бы даже сказал, молодцом... С опережением графика, так сказать. Типа, отсидим пятилетку за три года?

Зам наркома обороны добродушно хохотнул, щепетливой шуткой как бы придавая беседе неофициальную доверительность. При этом Корнеев готов был поклясться, что генерал не хвалит его, а ругает. Слова говорит добрые, приветливые, а самого от злости аж распирает.

- Такую операцию за сутки провернул. Прямо этот, как его... Цезарь. Пришел, увидел и захватил...

- Товарищ...

- Мы, почти два месяца потратили, чтоб подобраться к этой начинке для дьявольской бомбы, а он - лихим кавалерийским наскоком... Раз, два и в 'дамки'! Молодец! Побольше бы таких орлов... - Абакумов резко подал Николаю руку.

Окончательно растерявшийся Корнеев ответил тем же и ощутил крепкое, как капкан, рукопожатие. Не зря поговаривали о недюжинной силе начальника Главного управления контрразведки. Медведь-шатун, да и только. Если бывают такие лощеные, ухоженные медведи.

- Заслуженную награду получишь у своего непосредственного руководства, чуть позже. По совести, тебе бы вторую звезду не только на погоны, а и на грудь... Но поскольку ты, Николай Андреевич, не только помог, а и напакостил изрядно... хоть и случайно... То решим по справедливости и совокупности. В общем, пока, орден.


* * *


Корнеев еще только дернулся козырнуть, а Абакумов уже озадачил его следующим вопросом:

- Как считаешь, товарищ подполковник, полученной от Штейнглица информации можно верить? Не врет фриц?

- Думаю, можно.

- Думаешь, или уверен?

- На все сто ни в чем нельзя быть уверенным, товарищ генерал-лейтенант, - осторожно ответил Корнеев. - Но в данном случае, вероятность того, что немец не врал, очень высока.

- Почему?

- Не было у него времени, чтобы сочинить более-менее правдоподобную версию. Вряд ли офицерам Абвера заранее разрабатываю легенды, на случай их неожиданного захвата в плен. Значит, рассказал, что считал действительно важным для советского командования. То, что могло заинтересовать меня, и спасти ему жизнь.

- Согласен... - одобрил Абакумов. - Соображаешь. Мы тоже так считаем. Так что решение твое, отправить часть группы в поиск по информации полученной оперативным путем, одобряем. Более того, именно тебе, подполковник, поручается дальнейшее проведение этой операции.

- Есть. Но...

- Не напрягайся. С твоим ведомством все согласовано. Операция под кодовым названием 'Рокировка' поручено ГРУ. 'Смерш' только курирует ее, в связи с особой важностью. Скажу тебе больше... Сам товарищ Сталин... - Абакумов многозначительно понял палец... - ждет от вас результата. Слишком часто в последнее время пленные немецкие старшие офицеры упоминают это 'Аненербе'. Причем, одновременно с туманными намеками на какое-то сверхмощное и таинственное 'оружие возмездия'.

Корнеев, чувствуя что сейчас ему позволено очень многое, наплевал на субординацию и вытер лоб.

- Вижу, осознал, - кивнул генерал. - Кого хочешь задействовать?

- Если позволите, товарищ генерал, я предпочел бы обойтись прежним составом. Людей в группе достаточно. Лучшего аналитика, чем полковник Стеклов я все равно не знаю. Да и времени нет новых фигурантов в тонкости операции посвящать. Пять дней всего до испытания осталось.

- Да, помню. Читал рапорт. Когда у тебя очередной сеанс связи с 'Призраком'? В двадцать ноль-ноль?

- Так точно.

Абакумов посмотрел на светящийся циферблат наручных часов.

- Успеешь. У меня последний вопрос остался. Фрица, которого в плен взял, с собою на задание возьмешь?

- Никак нет.

- Почему? У меня сложилось впечатление, что он на самом деле хочет заслужить прощение. Может, дадим ему такой шанс? Немец-то не простой. Все входы и выходы знает... Может пригодиться.

- Боюсь, это ослабит группу. У нас нечем его прижать. А данное слово может испариться, как только он окажется среди своих.

- Согласен, - Абакумов почему-то широко улыбнулся и посмотрел на человека, на переднем сидении. - Извини, Максимилиан, ты сам слышал ответ. А приказывать напрямую руководителю операции я не могу. Потому как и спрос потом тоже с меня будет.

- Может, я сам договорюсь? - тот, к кому обращался генерал-лейтенант госбезопасности, обернулся - и Корнеев увидел перед собою оберштурмбанфюрера СС Штейнглица...

- Ни хрена себе... - возглас удивления вырвался раньше, чем Корнеев вспомнил, где находится. - Виноват, товарищ генерал.

- Ничего, подполковник... Когда мне из особого отдела фронта доложили какой довесок к основному грузу притащили с той стороны разведчики Конева, я выразился куда забористее.

- Ну так что, Николай? Возьмешь меня с собой?

- Подожди, подожди... Так ты наш, русский?

- Нет.

- Это к делу не относится! - вмешался Абакумов. - Но, поскольку вам предстоит вместе работать, внесу ясность. Информация о нахождении склада 'тяжелой воды' была получена управлением 'Смерш' по своим каналам, в ходе одной радиоигры, - после чего операция по его уничтожению или захвату была поручена нашему агенту. А учитывая важность и высочайшую секретность задания, все проводилось без согласования с ГРУ. Ну, ты понимаешь...

'Что ж тут непонятного? Решили показать, что контрразведка тоже кое-что, помимо разоблачения шпионов, делать умеет'

- В общем-то, я не доделал совсем немного... - прибавил Штейнглиц. - Просто не ожидал от вас такой прыти. По моему замыслу...

- Много или чуть-чуть, как и весь твой замысел теперь обсуждать бессмысленно, - перебил его Абакумов. - Значение имеет, как подать факты. И как их рассмотреть... А выглядит ситуация следующим образом: оберштурмбанфюрера СС Максимилиана Штейнглица фронтовая разведка взяла в плен в тот момент, когда он пытался эвакуировать подальше от линии фронта тот самый спецгруз, который якобы собирался передать нам. Весьма неприглядная картина, замечу, вырисовывается. Поскольку четко подтвердить, что упомянутый офицер СС действительно собирался захватить и переправить 'тяжелую воду' к нам, нет никакой возможности. Да и некому. Одни только слова и домыслы...

- Но ты же знаешь, Виктор!..

- Да, я знаю, Макс. Именно поэтому мы сейчас здесь сидим и уговариваем товарища подполковника.

- Товарищ генерал.

- Погоди, разведка... - Авакумов положил руку на плечо Корнееву. - Надо чтобы ты все оценил и расставил правильно. Лично я ни секунды не сомневаюсь в этом человеке, - генерал кивнул в сторону Штейнглица. - И мог бы поручиться за него даже перед товарищем Сталиным. И на этом бы все проверки и сомнения закончились. Но вот какая закавыка: поверили бы мне, а не ему. Понимаешь?

- Да, - Корнеев ответил твердо. Он хоть и молод, в тридцать седьмом даже училища не закончил, но видел, как исчезали командиры и политработники, еще недавно считавшиеся образцовыми офицерами и преподавателями, но пользовавшиеся благосклонностью очередного опального командарма. Вдруг оказавшегося заговорщиком, предателем и врагом народа...

Видимо Абакумов что-то такое прочел во взгляде Корнеева, поскольку недовольно дернул щекой, но тем не менее кивнул.

- Вижу, действительно понимаешь. Отсюда и просьба. Возьми Макса с собой. Он заслужил это право. Дай человеку шанс реабилитироваться. Тем более, повод важный. Он действительно присутствовал на тех испытаниях. Знает местность и поможет проникнуть на остров.

- Остров?

- Условно, - подтвердил Штейнглиц. - Клочок суши среди болот. Не зная потайных троп, попасть на него будет затруднительно. На единственном перешейке, обозначенном на карте, как ты понимаешь, охрана объекта очень серьезная. Настоящие 'волки', не 'Фольксштурм'.

- Что ж сразу не сказал?

- Мне надо было живым за линию фронта попасть, да и для первого допроса какую-то информацию оставить. Поэтому сообщил только самую важную часть, на всякий случай. Чтоб не унести тайну в могилу... Ну, если б ты все же не сдержал руку и решил убрать эсесовского офицера.

- А почему не открылся?

- Подполковник, - хмыкнул Штейнглиц. - Я пока Виктора не увидел, до тех пор не был уверен, что действительно нахожусь в тылу Красной Армии, а не прохожу очередную хитроумную проверку. Покойный адмирал и не такие подставы умел организовывать, когда проводил внутренние чистки. Однажды...

- Воспоминания оставьте на потом. Успеется... Ну, так что, Николай Андреевич... - Абакумов посмотрел на татуировку на пальцах левой руки Корнеева, - одна тысяча девятьсот семнадцатого года рождения, возьмешь?

- Согласен...

- Вот и договорились. Задачу тебе начальник разведотдела поставит. Но от себя уточню. Найдете и уничтожите эту штуковину - честь вам и хвала. А если притащите сюда, хоть часть - вот тебе подполковник мое слово: лично прослежу, чтобы и вторая 'Золотая Звезда' нашла своего героя.

- Есть, притащить хоть часть.

- Володя! - Абакумов окликнул водителя. - Стой. Похоже, приехали.

'Ну, ты брат даешь! - мысленно выругался Корнеев. - Совсем голову потерял. Не заметить, что машина движется - надо не только ослепнуть и оглохнуть, но и все прочие ощущения реальности потерять...'

- Ну-ка, подполковник, глянь вперед. Сориентируйся. Узнаешь местность?

Корнеев посмотрел сквозь лобовое стекло и с пригорка, на котором остановился 'Паккард', километрах в трех впереди увидел, тот самый городок, где располагался аналитический отдел РО штаба фронта.

- Так точно.

- Добро. Дальше - гуляй пешочком. Проветришься после писанины и еще раз все обдумаешь. О нашем разговоре забудь. Меня здесь не было. Больше чем положено твоему начальнику знать не надо. Немца в группу затребуй сам. И крепко настаивай, если будут возражать!

- Есть настаивать.

Авакумов хотел еще что-то сказать. Наверное, о том, что он в долгу не останется, что с ним лучше дружить, чем ссориться. Но все это было бы пустым сотрясанием воздуха. Генерал понял это, посмотрев в глаза Корнеева, и в последний момент промолчал. А только еще раз и очень крепко пожал новоиспеченному подполковнику руку.

- Успеха...


* * *


Идя через притихший городок, привычно замирающий с наступлением сумерек, Корнеев чувствовал себя так, словно просматривал второй раз один и то же фильм.

За те несколько суток, когда он первый раз прошагал единственной, незахламленной развалинами улицей, держа курс на храм неустановленного бога, здесь практически ничего не изменилось. У военных имелись дела важнее благоустройства и наведения порядка. Максимум, черкнули саперы мелом на стене 'Разминировано' или 'Мин нет', да километровый указатель фанерный на угол дома приколотили. А гражданское население, похоже, еще не приспособилось к этой, ворвавшейся на броне танков, новой мирной жизни. Непонятной и странной...

Вон тот переулок, в который он тогда сдуру сунулся, желая сократить путь... А тут, вдохнув гнилостный запах герани, стал думать о смиренном кладбище, в который буржуи превратили целые страны.

Корнеев повел носом и чертыхнулся. Сейчас, вечером, этот омерзительный, тошнотворный аромат 'убийцы мух' по-прежнему перебивал все остальные запахи. Ну точно, не человеческое жилье, а какой-то маскарадный костюм, вытащенный из затхлой кладовки, насквозь пропитанный нафталином и пылью...

Николай громко прокашлялся, сплюнул, словно пытался избавиться от неприятного привкуса во рту, прибавил шаг и вскоре уже поднимался по знакомому крыльцу ничем непримечательного, кроме того что ухитрился уцелеть, двухэтажного дома.

Сегодня в холле дома дежурил другой офицер. В звании старшего лейтенанта, да и годами постарше прежнего. Но на этот раз, похоже, Корнеева не просто ждали. Увидев входящего в дверь майора, дежурный выскочил навстречу, словно Корнеев был как минимум генерал-майором. А когда Николай потянулся к нагрудному карману за удостоверением, старший лейтенант молодцевато козырнул и сам доложил:

- Товарищ майор, прошу за мной. Вас давно ждут.

- Меня? - переспросил Николай.

- Так точно... - правда, после такого вопроса, дежурный слегка засомневался. Потом еще раз окинул взглядом Николая, негромко бормоча при этом: - Майор, Герой, две нашивки, рост выше среднего, глаза карие, татуировка на руке '1917'. Все сходится. Вы же Корнеев? Верно?

- В общих чертах.

- Тогда, идемте скорее. Михаил Иванович и генерал больше часа вас дожидаются. Товарищ полковник уже дважды справлялся...

- Ну, если дважды... - Николай одернул гимнастерку. Ребяческое желание, заставить дежурного посмотреть удостоверение, и наладиться удивлением, после того как старлей увидит там новое звание, мгновенно прошло. - Уважим Михаила Ивановича. Мне к нему или в генеральский кабинет?

- Я проведу...

Старший лейтенант развернулся кругом и, шагая через ступеньку, понесся вверх.

Ну, что ж. И здесь тоже все по-прежнему. Начальника РО штаба фронта уважают, а полковника Стеклова любят. И его просьба имеет силу больше иного, даже самого верхнего, приказа.

Корнеев шагнул в открытую дежурным дверь и бросил ладонь к обрезу пилотки.

- Товарищ генерал-майор...

- Вольно...

Начальник разведотдела поднялся на встречу. Из-за стола, правда, не выходил, что на корню пресекало любую фамильярность. Зато Михаилу Ивановичу, как и всегда, было чихать на всякую и всяческую субординацию. Вернее, он попросту, забывал о ней, привычно разделяя мир на коллег, любимых учеников и всех остальных.

- Коля, голубчик, ну где же вас носит? - Михаил Иванович схватил Корнеева за руку и с чувством потряс. - Мы с Иваном Григорьевичем...

Генерал-майор громко кашлянул, и профессору Стеклову в очередной раз пришлось вспомнить, что он сейчас не на родной кафедре.

- Да, да... Прошу прощения. Ты присаживайся, присаживайся.

Корнеев почти насильно оказался усажен на табурет, а Стеклов примостился напротив.

- Ну, рассказывай, рассказывай... Мы, конечно же, все прочитали в твоей докладной записке. Кстати, Коля, излагаете вы свои мысли и наблюдения очень толково, но разве можно делать столько грамматических ошибок? Помилуй бог, это даже неприлично...

- Михаил Иванович! - повысил голос генерал.

- Слушаю вас, Иван Григорьевич?

- Товарищ полковник! Может, разрешите и мне вставить пару слов?

- Да, да, конечно, товарищ генерал... Простите, - стушевался тот. - Опять я забылся.

- Ничего страшного. Просто помолчите пару минут, если вас не затруднит, конечно.

Начальник РО, несмотря на крестьянское происхождение и рабочую биографию, при желании умел изъясняться не хуже любого интеллигента.

Корнеев встал и повторно откозырял.

- Разрешите доложить по всей форме?

- Ладно, майор, уважим Михаила Ивановича и пропустим эту часть, - генерал махнул рукой, мол: присаживайся, чего уж там. - Тем более что мы действительно читали рапорт. Молодец, красиво сработано. Если б не скомкал финал, хоть в историю вноси. Для обучения будущих диверсантов. Как пример образцово-показательных действий в тылу врага...

- Разрешите вопрос?

- Спрашивай.

- Что не так с финалом?

- Вернулся ты, Николай, практически без группы, да еще и с фрицем... - дернул подбородком генерал, словно ему натирал шею воротник кителя. - Для Особого отдела лучше повода не надо. Вопросов сразу вагон и целая тележка... 'А не была ли в ходе операции группа 'Призрак' схвачена немцами? После чего, под угрозой пыток и расстрела, командир группы чтобы сохранить жизнь себе и бойцам, пошел на сотрудничество с врагами. Может, весь этот, так называемый 'спецгруз', на самом деле пустышка, а настоящая цель Абвера - внедрить к нам своего агента?'

- Бред... - не удержался от комментария Стеклов.

- Как посмотреть, - генерал пожал плечами. - В логике им не откажешь. Хоть и параноидальной.

- Вы хотите сказать, что весь этот бред не шутка и там так действительно думают?.. - от возмущения, профессор не смог подобрать нужных слов и, неожиданно для всех, забористо выругался.

- Успокойтесь, Михаил Иванович! - улыбнулся генерал. - Да, мы знаем, что ничего подобного произойти не могло. Но на чем основана, к примеру, ваша уверенность? На личном знакомстве с Корнеевым. А у Особого отдела такого фактора нет. Вот они и решили подстраховаться. Тем более, перед наступлением...

- Да уж, мысли Достоевского этим товарищам глубоко чужды... - проворчал Стеклов.

- Товарищ полковник, прекратите, - генерал-майор опять дернул подбородком. - Разобрались же... Более того, теперь, когда операция на контроле у Ставки, нам будут предоставлены такие полномочия и средства усиления, о которых прежде и мечтать не приходилось. Кстати!.. Чтоб уж расставить все точки и для бодрости духа... Майор Корнеев!

Николай поспешно поднялся.

- За проявленный героизм, мужество и умелое руководство операцией, вы награждаетесь Орденом Отечественной войны первой степени.

- Служу трудовому народу.

- Поздравляю... - генерал-майор торжественно пожал руку Корнееву и вручил коробочку с орденом. - Это немного не та награда, на которую ты заслужил, но... Считай это подтверждением, что с тебя сняты все подозрения. А настоящая награда будет после выполнения следующего задания.

- Я так и понял, товарищ генерал... - Николай вынул свое новое удостоверение. - Тем более что пред тем, как отпустить, мне вручили вот это...

- Ну, правильно, - не понял тот. - Как же без документов?..

- Вы раскройте...

Генерал недоуменно взял в руки удостоверение офицера 'Смерш', раскрыл, мазнул взглядом и удивленно поднял бровь.

- Подполковник?

- Так точно.

- Ну, что ж, поздравляю... - начальник РО расстегнул верхнюю пуговицу. - Это многое объясняет. И в частности, ваше назначение руководителем операции. Похоже, Николай Андреевич, все закончилось даже лучше, чем я предполагал.

Генерал-майор, помолчал несколько секунд, обдумывая что-то свое. Скорее всего, прикидывал: насколько вероятен тот факт, что Корнеев с самого начала работает на ведомство Авакумова и внедрен в органы ГРУ с определенной целью. С другой стороны: это обстоятельство ничего не меняло, а сейчас, оказалось даже полезно. Кто знает, чем бы закончилось подобное разбирательство для обычного фронтового разведчика? Во всяком случае, точно не присвоением очередного звания. Сам себе кивнул и бодрым тоном продолжил:

- Товарищи офицеры, прежде чем вы приступите к делам, предлагаю принять на грудь по глоточку... чаю. Обмывать звание сейчас не ко времени, но все-таки совершенно игнорировать традиции тоже нельзя. Звезды могут и отвернуться...