Рабинович Григорий: другие произведения.

О российской истории болезни чистых рук

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Отдельные человеческие сообщества столь уж многозначительно впечатляюще, более чем неоднократно и безудержно порывались в том самом искрометно безумном темпе разом в единый миг сорваться с посильно сдерживающей их относительно короткой цепи обыденности... Им, по всей на то видимости, попросту сколь безутешно всем сердцем разом еще захотелось довольно складно и более чем безотлагательно добиться столь невообразимо существенных перемен, во всей той, как она только есть системе общественных отношений нисколько, при этом никак, невзирая на всю их ярую незыблемость и стародавнюю замшелую вековую косность. А именно как раз для этого, они и взялись за плуг, разом навалившись на него впрямь-то всей массой своих неуемных и ничем отныне вовсе так и близко неукротимых амбиций... И, кстати, само, как оно есть сущее постоянство исключительно безнадежно во всем неизменного течения жизни, попросту напрочь ускользнуло от зоркого взгляда всех тех, кому все прежнее тупо показалось одним лишь нелепо одеревеневшим безрадостным противовесом буквально всему в этом мире светлому, а также и вообще вконец давно опостылевшей вязкой конвой. Беззастенчивая утопичность ласковых чьему-либо восторженному сердцу перемен попросту совсем никак не могла прокрасться в тот истинно пронизанный светлыми дремами мозг всех тех, кто мыслил о сущем благе людского сообщества, единым мыслящим и чувственным критерием неизменно уж разом его столь безраздельно ведь наделяя. Да еще и всех его членов разом безо всяческого более чем стоящего того исключения именно что всецело так попросту загодя поголовно. Ну а возникли подобного бесславного рода большеглазые идейки-прохиндейки о всеобщем грядущем неминуемом счастье и равенстве, и братстве как раз вот от одного сколь явного удивительно во всем весьма и впрямь изумительно задушевного книжно-цветастого прекраснодушия. А между тем их исключительно мнимая достижимость в предельно короткий срок не более чем попытка повторения БИБЛЕЙСКОЙ ИСТОРИИ СОЗДАНИЯ МИРА... Да только так уж и быть его рьяные "пересоздатели", действительно были готовы в явный ущерб всем своим благим мечтаниям несколько, и потерпеть, сколько то еще окажется нужным во имя столь безупречно успешного завершения всей его ныне крайне насущной перекройки, ясное дело, именно по их собственному образу и славному подобию. И кстати, всякого подобного рода устремление никак не могло, ни сопровождаться низвержением в сущие бездны ада всех тех, кто тем или иным образом даже и в мыслях своих мог еще попытаться всерьез воспротивиться всеобщему ликующему демаршу всех тех, кто весело вышагивал в ногу со всеми... И явно бы надо совсем не вскользь, а категорически прямо и строго заметить, что тот свой истово низменный исток данное движение в "светлую тьму" всецело брало именно из всех тех благих помыслов прекрасночувственной интеллигенции. И только лишь чисто физически было оно, затем сколь долгожданно протоптано зверски околпаченными иллюзиями серыми массами... Их просто-напросто хитро обманули, обмокнув кончиком носа в ту самую чьего-либо явного вовсе-то чужого ума бесовскую идеологию. И все то яростно вставшее на дыбы суровое полудетское отрицание всех тех истых принципов и поныне фактически в том самом виде и существующей действительности, попросту и близко не проистекало от последовательного переосмысления всего нынешнего общественного бытия. И до чего не в меру ершисто и осатанело гордо, осуществляя все те сколь для кое-кого безмерно долгожданные, глобальные перемены... Та толпа, что безутешно ослепла от всех своих совершенно несусветных амбиций, как и безбожно осатанелых внешних воззваний, будучи всецело ведома одним тем безупречно слепым и всеобщим инстинктом массового разрушения, а разве что лишь ради того и сбившаяся в дикую стаю... И вправду ведь столь неоднократно она исключительно безбожно предпринимала все те свои донельзя осатанело глупые, безумно рьяные попытки, взять да в одночасье полностью переиначить весь уклад своего истинно безнадежно во всем застарело обыденного существования. Само собой разумеется, что обыватели стремились ко всему этому вовсе не всецело, однако желающих все разом сокрушить неизменно всегда так было более чем предостаточно. Это уж разве что если бы выкрики все долой неизменно носили несколько иной более грубый фаталистический характер... Именно в том все и дело, что яростные призывы зовущие покончить со всем тем треклятым прошлым ради мишурного света нового, более светлого и счастливого существования встречались более чем однозначно иначе, нежели чем был бы встречен слезливый призыв фанатика самокастрата ко всем лицам мужского пола, незамедлительно последовать его же бесславному примеру. Как-никак, а толпа вовсе не столь податлива, чтоб ей и впрямь еще можно было с величайшей легкостью разом навязать всякие чрезвычайно безумные непотребства. Однако вот политические авантюристы ничего подобного ей, собственно, никогда и не предлагали.

  О российской истории болезни чистых рук
  
  Нет, и никогда до сих пор еще не бывало, на всем белом свете столь мощной силищи, что и вправду могла быть про случае страшнее всякого грозного могущества острого и неотвратимого, словно кинжал в руке опытного воина...
  А именно ничем вовсе так неистребимого желания столь безотлагательно взять, да наскоро осуществить, то истинно великое всеми своими благими помыслами донельзя ведь при этом обезличено призрачное - абстрактное добро.
  И, кстати, это и было тем самым, чему вполне еще должно будет затем воплощаться в суровые реалии жизни при помощи целого арсенала ярчайших иллюзий. Причем делаться все это будет совсем уж безо всяческих доподлинно существенных знаний о том, чего это, собственно, нужно для счастья каждому конкретному взрослому человеку, а тем паче целому многоликому обществу.
  Сие рассуждение принадлежит автору данной книги.
  
  Какие бы безумные и коварные мерзости не происходили бы где-либо буквально что, пожалуй, на всем белом свете, однако, уж им всегдашне еще столь непременно отыщется крайне простое логическое объяснение и самое что ни на есть надежное безотлагательное оправдание.
  Правда, все это, конечно, только лишь в том единственном случае, коли явно так еще послужат данные деяния весьма конкретную добрую службу во имя всех тех величавых идеалов, что без всякой тени сомнения и приведут все человечество к его ярчайше светлому грядущему завтра.
  
  Мысль, приписываемая автором этих строк, тем самым всегдашне более чем изумительно отрешенным от всех обыденных реалий идеалистам, что нисколько совсем не иначе, а всецело одухотворены разреженным воздухом Олимпа, а к тому же еще и вполне наделены именно его более чем умиротворяющим хладнокровным спокойствием.
  То есть, тем самым людям, которые если и могли взять в руки лопату, да и начать ею махать, неистово копошась в сырой или тем паче извечно промерзлой земле, то разве что лишь из-под палки того самопровозглашенного тоталитарного государства, что было создано как раз-таки при их самом непосредственном красноречивом участии.
  
  1
  Отдельные человеческие сообщества столь уж многозначительно впечатляюще, более чем неоднократно и безудержно порывались в том самом искрометно безумном темпе разом в единый миг сорваться с посильно сдерживающей их относительно короткой цепи обыденности...
  Им, по всей на то видимости, попросту сколь безутешно всем сердцем разом еще захотелось довольно складно и более чем безотлагательно добиться столь невообразимо существенных перемен, во всей той, как она только есть системе общественных отношений нисколько, при этом никак, невзирая на всю их ярую незыблемость и стародавнюю замшелую вековую косность.
  А именно как раз для этого, они и взялись за плуг, разом навалившись на него впрямь-то всей массой своих неуемных и ничем отныне вовсе так и близко неукротимых амбиций...
  И, кстати, само, как оно есть сущее постоянство исключительно безнадежно во всем неизменного течения жизни, попросту напрочь ускользнуло от зоркого взгляда всех тех, кому все прежнее тупо показалось одним лишь нелепо одеревеневшим безрадостным противовесом буквально всему в этом мире светлому, а также и вообще вконец давно опостылевшей вязкой конвой.
  Беззастенчивая утопичность ласковых чьему-либо восторженному сердцу перемен попросту совсем никак не могла прокрасться в тот истинно пронизанный светлыми дремами мозг всех тех, кто мыслил о сущем благе людского сообщества, единым мыслящим и чувственным критерием неизменно уж разом его столь безраздельно ведь наделяя.
  Да еще и всех его членов разом безо всяческого более чем стоящего того исключения именно что всецело так попросту загодя поголовно.
  Ну а возникли подобного бесславного рода большеглазые идейки-прохиндейки о всеобщем грядущем неминуемом счастье и равенстве, и братстве как раз вот от одного сколь явного удивительно во всем весьма и впрямь изумительно задушевного книжно-цветастого прекраснодушия.
  А между тем их исключительно мнимая достижимость в предельно короткий срок не более чем попытка повторения БИБЛЕЙСКОЙ ИСТОРИИ СОЗДАНИЯ МИРА...
  Да только так уж и быть его рьяные 'пересоздатели', действительно были готовы в явный ущерб всем своим благим мечтаниям несколько, и потерпеть, сколько то еще окажется нужным во имя столь безупречно успешного завершения всей его ныне крайне насущной перекройки, ясное дело, именно по их собственному образу и славному подобию.
  И кстати, всякого подобного рода устремление никак не могло, ни сопровождаться низвержением в сущие бездны ада всех тех, кто тем или иным образом даже и в мыслях своих мог еще попытаться всерьез воспротивиться всеобщему ликующему демаршу всех тех, кто весело вышагивал в ногу со всеми...
  
  И явно бы надо совсем не вскользь, а категорически прямо и строго заметить, что тот свой истово низменный исток данное движение в 'светлую тьму' всецело брало именно из всех тех благих помыслов прекрасночувственной интеллигенции.
  И только лишь чисто физически было оно, затем сколь долгожданно протоптано зверски околпаченными иллюзиями серыми массами...
  Их просто-напросто хитро обманули, обмокнув кончиком носа в ту самую чьего-либо явного вовсе-то чужого ума бесовскую идеологию.
  И все то яростно вставшее на дыбы суровое полудетское отрицание всех тех истых принципов и поныне фактически в том самом виде и существующей действительности, попросту и близко не проистекало от последовательного переосмысления всего нынешнего общественного бытия.
  
  2
  И до чего не в меру ершисто и осатанело гордо, осуществляя все те сколь для кое-кого безмерно долгожданные, глобальные перемены...
  Та толпа, что безутешно ослепла от всех своих совершенно несусветных амбиций, как и безбожно осатанелых внешних воззваний, будучи всецело ведома одним тем безупречно слепым и всеобщим инстинктом массового разрушения, а разве что лишь ради того и сбившаяся в дикую стаю...
  И вправду ведь столь неоднократно она исключительно безбожно предпринимала все те свои донельзя осатанело глупые, безумно рьяные попытки, взять да в одночасье полностью переиначить весь уклад своего истинно безнадежно во всем застарело обыденного существования.
  Само собой разумеется, что обыватели стремились ко всему этому вовсе не всецело, однако желающих все разом сокрушить неизменно всегда так было более чем предостаточно.
  Это уж разве что если бы выкрики все долой неизменно носили несколько иной более грубый фаталистический характер...
  Именно в том все и дело, что яростные призывы зовущие покончить со всем тем треклятым прошлым ради мишурного света нового, более светлого и счастливого существования встречались более чем однозначно иначе, нежели чем был бы встречен слезливый призыв фанатика самокастрата ко всем лицам мужского пола, незамедлительно последовать его же бесславному примеру.
  
  3
  Как-никак, а толпа вовсе не столь податлива, чтоб ей и впрямь еще можно было с величайшей легкостью разом навязать всякие чрезвычайно безумные непотребства.
  Однако вот политические авантюристы ничего подобного ей, собственно, никогда и не предлагали.
  Да только к чему бы это, они столь безупречно еще явно уж затем ведь пришли бы именно вслед за тем отчаянно смелым их воцарением над всею той без них, пока довольно во всем, несомненно, именно что весьма одиноко существующей необъятной вселенной...?
  Попросту как раз именно с их исключительно многозначительно личной точки зрения в ней попросту никак уж и не хватает той самой руководящей руки рабочего-крестьянского класса.
  Но речь тут может идти лишь о чем-либо невообразимо большом, а никак не о том довольно-таки безнадежно малом и нисколько невзрачном, как некая та совершенно отдельно взятая личность.
  И вот как раз ее всем тем, кто был, пожалуй, именно извне всецело же взъерошенно руководим, непомерно огромной заботой о некоем общем благе было вовсе-то никак абсолютно так не разглядеть.
  Ну а раз некое абстрактное благо требует проявить самую максимальную заботу о должном пропитании всего того ныне имеющегося населения, то в этом-то немыслимо важном направлении и будут произведены все те абсолютно надежные и до чего истинно долгожданные хирургические действия.
  И были бы все эти процедуры со всем тем чрезмерно размножившимся населением и впрямь-то проделаны более чем безупречно, надежно, обезличенно и крайне во всем так аккуратно.
  Причем данное столь и вправду суровое, но при этом вполне как всегда полностью же отвечающее духу времени и нынешней политики решение партии было бы именно что со скупой слезой в голосе разве что только продиктовано отеческой заботой о судьбе всех тех грядущих поколений.
  То есть железная логика искривленных, словно ржавые гвозди людей буквально все свои черные деяния, затем рассматривала бы только ведь в свете самой острой необходимости сохранения правильного баланса между довольно скромными ресурсами планеты и всем тем вовсе не непорочно появляющимся на свет родом людским.
  А потому и подобная концепция устранения проблемы перенаселения всего Земного шара и была бы совершенно уж единогласно принята на том самом общемировом пленуме ЦК.
  И называлось бы она именно так: 'О мерах по предотвращению нынешней гибельной ситуации'.
  То есть в тех нисколько ведь совсем нелегких для большевистской власти условиях, когда то сколь невероятно прожорливое население всей планеты срочно бы еще потребовалось столь неминуемо резко сокращать, она бы и пришла к насильственной кастрации большей части новорожденных лиц мужского пола.
  И ведь все это до чего обезличенно верно бы осуществлялось именно ради лучшего будущего всего человечества, поскольку то крайне же обильное деторождение во всем том дальнейшем еще грозило выразиться в самом явном сумасшедшем переизбытке голодных ртов.
  Причем любое сопротивление было бы жесточайше подавлено и растоптано кирзовыми сапогами привилегированных частей отныне так единственной в мире коммунистической армии.
  И главное, все эти недюжего ума бравые действия были бы всецело призваны сколь этак незамедлительно остановить бесконтрольное увеличение всей человеческой биомассы, которая при коммунизме точно бы жила (как и понятно) в самой полнейшей идиллии с довольно-то скромными ресурсами нашей планеты.
  Причем то-то и оно, что хуже всех тех подлых фашистов в этом вопросе самую что ни на есть суровую принципиальность могли бы явно проявить одни лишь разве что те самые буквально доверху переполненные верой в свой светлый путь милые господа товарищи!
  И то ведь совсем не иначе, а только поскольку те самые фанатики нацистской идеологии аморально и вконец уж безумно уродливо все-таки столь обходительно некогда пожелали крайне во всем извращенного всеобъемлющего добра всей своей арийской нации.
  Ну а большевики хотели одного лишь разве что совсем небезызвестно беззастенчиво явного всеобъемлющего тотального вырождения...
  
  4
  Ими безостановочно двигало стремление к самым максимальным (дутым) успехам, и вовсе не менее однозначному перерождению всего того рода людского в сплошное безмозглое и исключительно тупоголовое быдло.
  То, что Варлам Тихонович Шаламов в его 'Колымских рассказах' совершенно так весьма ошибочно называет 'канцелярской выдумкой' на самом-то деле являлось вполне прагматичной политикой государства более чем однозначно всецело нацеленной на грядущее всеобщее вырождение нации.
  Вот она яркая цитата из его 'Колымских рассказов'.
  'Если уж к ним относятся как к рабочей скотине, то и в вопросах рациона надо быть более последовательным, а не держаться какой-то арифметической средней канцелярской выдумки. Эта страшная средняя в лучшем случае была выгодна только малорослым, и действительно, малорослые доходили позже других'.
  
  Как говорится, если уж именно что до конца беспроигрышно изыскивать самые скрытые устремления новоявленного тоталитарного общества, то вернее всего они проявят себя как раз именно там, где у него имеется самая максимальная всесильная власть...
  
  5
  Нет, давно бы пора изъять из обращения всякую мысль о некоей более чем простой аморфной тупости дьявольской большевистской заразы к тому же донельзя еще и пропитанной безнадежно скотской идеологией...
  Эта власть была по-своему очень даже явно мудра и начала, она действительно вырождаться разве что только вместе со всем своим народом.
  Виктор Астафьев являвшийся плотью от плоти всего своего общества в его книге 'Царь рыба' вполне наглядно, не жалея на то самых черных красок, сколь живописно описывает сущую деградацию широчайших северных просторов его некогда благодатной... вширь необъятной и на карте - северной родины.
  Вот он весьма конкретный пример его глубоко прочувствованного мироощущения.
  Астафьев 'Царь рыба'.
  '...а начальник строительства требует продукции, на каждой оперативке брякает по столу: "Нам завезли достаточно человеческого материала, но добыча руды тормозится. Доставленный на всю зиму человеческий материал несоразмерно убывает, и если так будет продолжаться, я из вас самих, итээровцев, вохры и всяких других придурков, сделаю человеческий материал!"
  Много людей пало в ту зиму. Но с весны караван за караваном тащили по Енисею вместо убывших на тот свет свежий человеческий материал. По стране катилась волна арестов и выселений, массовых арестов врагов народа, вредителей, кулацких и других вредных элементов'.
  
  Люди довольно быстро (после революции) совершенно перестали быть хоть сколько-то вообще живыми людьми...
  И ясно, как божий день, что общемировая диктатура, глупая, яростная, подкованная исключительно в одном лишь ярком техническом смысле, в конце концов, вообще перестала бы их считать за какой-либо живой материал, к чему действительно наблюдались весьма наглядные тенденции, причем еще в 20 годах прошлого столетия.
  
  6
  Может, конечно, все это одни лишь нелепо досужие домыслы автора, однако совсем же недавно российская цензура столь милостиво соизволила разрешить несколько дополнить книгу Ивана Ефремова еще ведь теми двумя некогда ранее (навсегда) напрочь изъятыми из нее абзацами текста.
  Наверное, на наш сегодняшний день, все те 'мысли праведные' о вполне вскоре весьма этак надежно и верно осуществимой общемировой диктатуре пролетариата в Кремле, и впрямь-то окончательно, да и своевременно выдохлись.
  Солдатские портяночные духи мировой революции нынче, явно уж полностью окончательно превратились в гниющий тлен на свалке общемировой истории...
  Иван Ефремов 'Час быка'
   'Родис узнала о массовых отравлениях, убавлявших население по воле владык, когда истощенным производительным силам планеты не требовалось прежнее множество рабочих. И наоборот, о принудительном искусственном осеменении женщин в эпохи, когда они отказывались рожать детей на скорую смерть, а бесстрашные подвижники - врачи и биологи - распространяли среди них нужные средства. О трагедии самых прекрасных и здоровых девушек, отобранных, как скот, и содержавшихся в специальных лагерях - фабриках для производства детей'.
  
  Там же.
  'Безмерная людская глупость не дает возможности понять истинную природу несчастий. С помощью наших аппаратов и химикалий мы вбиваем в тупые головы основные решения социальных проблем. По заданию великого и мудрого Чойо Чагаса мы создали гипнотического змея, раскрывающего замыслы врагов государства. Наш институт изготовил машины для насыщения воздуха могущественными успокоителями и галлюциногенами, ничтожное количество которых способно изменить ход мыслей самого отчаявшегося человека и примирить его с невзгодами и даже смертью...'
  
  7
  Вот неужели именно за этим и надо было столь мучительно голодать, да и всем кагалом роиться вокруг сказочно уродливой идеи всеобщего тотального ярко выраженного равенства?
  Нуждалось ли то еще дореволюционное общество в тех совершенно несуразно во всем яростно скоропалительных всесокрушающих переменах?
  Ответ на этот вопрос следует поискать в том же 'Часе Быка' Ивана Ефремова.
  'Ведь ничего не изменится, если принять доктрину, противоположную предыдущей, перестроить психологию, приспособиться. Пройдет время, все рухнет, причиняя неисчислимые беды'.
  
  И из всего этого, несомненно, можно сделать вполне здравый и более чем естественно же окончательный вывод.
  Уж в чем человеческое общество действительно от века еще нуждалось, а, между тем, и теперь в точности в том испытывает самую невпример всему прочему исключительно явную попросту именно что всецело острую нужду, так это в одном лишь весьма и весьма существенном подъеме всеобщего уровня своей духовности и культуры.
  
  8
  И это как раз тогда, несмотря на то, что кое-кто, быть может, в это вообще никак попросту и не поверит, весь народ он и сам себе более чем громогласно востребует, все то, чего ему и вправду действительно житейски необходимо для вполне сносного своего существования.
  И кстати, как раз тогда он с величайшей легкостью совершенно безыдейно верно явно так еще во всем обойдется без всех тех излишне чрезвычайно назойливо красноречивых выразителей всей его доброй или, безусловно, крайне же осатанело злой воли.
  И уж во всяком случае, когда ему свои, а не чужие обильно и напрасно во всей той гражданской резне кровь обильно пускают все новое и светлое из него полностью разом уходит в сущее небытие.
  Ну а обнажаются одни те вконец побелевшие от времени кости старого, и вроде бы как давно в нем ныне полностью изжитого.
  
  9
  Конечно, и в прошлом чего только в этом мире уже не бывало, а в том числе и безмерно кровопролитные религиозные войны.
  Однако при этом вполне ясно как Божий день, что, когда действительно возникает некая новая религия или какое-либо новое ее ответвление у нее обязательно сразу отыщутся, как свои ретивые почитатели, да и ее более чем отчаянные хулители, но все это не было одним лишь путем в самую непроглядную злую тьму.
  
  Это ведь разве что одно наше советское новообразованное язычество, собственно, и явилось наиболее тяжким и совершенно во всем тускло беспросветно идейным попросту наитягчайшим из всех вообще когда-либо еще существовавших в этом мире зол.
  А те до чего некогда промозгло обильно имевшие место религиозные войны...
  Уж, несмотря на столь обильно и безудержно льющуюся в них кровь людей из одного народа, а все-таки явно олицетворяли они собой тот довольно-то всеблагой поворот к чему-либо несказанно лучшему вместо дикого, ханжеского средневекового невежества, разврата, а еще и порабощения светлого учения Христа злейшим сатаной в сутане высшей касты тогдашнего католичества.
  
  10
  А между тем в том самом средневековом европейском христианстве сколь однозначно и впрямь-то бескомпромиссно возродились да и донельзя при этом еще и преумножились все те вполне явно уж наглядные черты того самого стародавнего язычества, что, некогда как то, доподлинно всем небезызвестно, включало в себя, в том числе и человеческие жертвоприношения.
  Инквизиция столь безупречно вот злонамеренно возродила древнейшие традиции, облив их новым религиозно-фанатическим сиропом более чем явного своего душевного превосходства над всякой ересью и святотатством...
  
  И главное, так во всей той явно столь весьма же бесподобной исключительной точности все это и оказалось затем еще воплощено в том самом из праха, минувшего разом истинно воскресшем сталинском средневековье!
  Только жертвы стали, куда надежней скрывать, поскольку было их чересчур безнадежно много, а потому и самые излишние проявления жесточайшей жестокости, несомненно, могли разом ненароком сгубить новоявленную опричнину.
  Уж ту ведь самую окаянную, что в полную противоположность той прежней - Ивана Четвертого - объявила себя вселенским добром и светом...
  
  11
  А между тем и самое преданное войско тоже могло вновь до чего только неистово взбунтоваться, сколь громогласно о том, заявив, что Сталин вовсе не настоящий вождь мирового пролетариата, а какой-то и впрямь весь щербатый, да липовый...
  Да не тут-то было, слишком уж власть по-взрослому за всех инакомыслящих буквально сразу всецело взялась...
  У глупцов оно этак никогда бы нисколько не вышло...
  
  И наиболее прозаически верным и славным решением было явно же совсем никого массово совершенно не трогать, а даже наоборот общество миролюбивыми речами, сколь сладострастно более чем обезличено успокаивать.
  Подобные речи вполне умело могут быть исключительно запросто обращены (в первые светлые дни революции) по отношению ко всему тому сонному стану мирских обывателей.
  Вот как описаны все эти, не столь далекие от наших сегодняшних дней события в историческом очерке большого писателя Марка Алданова 'Зигетт в дни террора'
  'Конечно, более гран-гиньолевскую эпоху, чем 1793-1794 годы, и представить себе трудно. Русская революция уже пролила неизмеримо больше крови, чем французская, но она заменила Плас де ла Конкорд чекистскими подвалами. Во Франции все, или почти все, совершалось публично. Осужденных везли в колесницах на эшафот средь бела дня через весь город, и мы по разным мемуарам знаем, что население скоро к таким процессиям привыкло. Правда, в исключительных случаях, например в дни казни жирондистов, Шарлотты Корде, Дантона, особенно в день казни короля, волнение в Париже было велико. Но обыкновенные расправы ни малейшей сенсации в дни террора не возбуждали. Прохожие с любопытством, конечно, и с жалостью провожали взглядом колесницу - и шли по своим делам. Довольно равнодушно также узнавал обыватель (гадкое слово) из газет о числе осужденных за день людей: пятьдесят человек, семьдесят человек - да, много. Приблизительно так мы теперь по утрам читаем, что при вчерашнем воздушном налете на такой-то неудобопроизносимый город с тире убито двести китайцев и ранено пятьсот. Кофейни на улицах Парижа полны и в часы казней. Даже в дни сентябрьской резни на расстоянии полукилометра от тех мест, где она происходила, люди пили лимонад, ели мороженое. Точно такие же сценки мне пришлось увидеть в Петербурге в октябрьские дни: в части города, несколько отдаленной от места исторических событий, шла самая обыкновенная жизнь, мало отличавшаяся от обычной. Не уверен, что исторические события так уж волновали 25 октября лавочников, приказчиков, извозчиков, кухарок, то есть, в сущности, большинство городского населения'.
  
  12
  Но и чего тут попишешь коли население (состоящие в основном из праздных обывателей) в некоем духовном смысле вечно дремлет, а потому и окажется его довольно легко круто скрутить в бараний рог, или в качестве альтернативы можно будет вполне обыденно создать людям добротные условия всего их никак обиходно не сладкого существования.
  Однако никак невозможно побудить простой народ к бурной политической деятельности.
  Максимум, что вообще будет возможно проделать со всеми теми на редкость же обыкновенными обывателями, так это разве что совершенно безнадежно запудрить им мозги всевозможными восторженными лозунгами, для того лишь явно и созданными...
  Во имя разве что того одного, куда исключительно большего чем это некогда вообще производилось казенной религией самого вот простейшего оболванивания населения со вполне самодостаточной целью именно уж его дальнейшего превращения в армию ко всему давно привычных, а потому и всецело послушных рабов.
  А ведь именно этим современный тоталитаризм практически повседневно и занят, а никак не неким, несомненно, праведным вычищением зловонной клоаки той стародавней, донельзя обветшалой, да и попросту явно еще не отжившей свое - прежней неправедной жизни.
  
  13
  Ну а сама по себе необычайная красота надуманных и столь невероятно возвышенных помыслов, лишь тогда вот явно имеет свою истинную цену, когда все ее самые насущные качества вполне всерьез проявляются на самом-то деле, а не на одних тех донельзя праздных словах, безмерно пышущих совершенно во всем деланным энтузиазмом.
  
  Да и то громыханием чугунными словесами, будто бы и впрямь искореживающими и разрушающими прежнее зло, сокрушаешь, как угнетение, да так и милосердие, разве что взнуздав узду рабства только лишь весьма значительно поболее, нежели чем то и без того было некогда ранее.
  И как вот тому быть иначе, если для него явно еще освободится вовсе не столь уж и мало места из-за полнейшего бессилия морали перед довольно-то схожим с ее светлыми постулатами безнадежно во всем донельзя тщедушным псевдоподобием.
  
  Ну, а кроме того, сущее угнетение идейное и сколь весьма намного страшнее, чем было то, что некогда ранее осуществлялось во имя чьей-либо личной и мелкой корыстной выгоды.
  Да еще и во имя великой цели построения наилучшего грядущего для всех и каждого из потомков тех людей, ради светлой жизни, которых оно якобы столь могущественно и бессребрено нынче действительно строится, крови и пота выжать, можно было гораздо уж несоизмеримо поболее...
  
  14
  Причем либералы, многодумно мечтавшие о всеобщем благе и благоденствии рода людского, просто-напросто поплетутся след в след за этой злой и дикой химерой, сколь беспардонно напялившей на себя все их восторженно и цветастое искристое мировоззрение.
  Но опять-таки сделают они это исключительно во имя своей собственной личной выгоды, а совсем не для чего-либо, куда более возвышенного и общественно полезного.
  
  И надо бы прямо заметить, что полное бессилие чувственных интеллектуалов в этом-то с виду довольно простом, житейском вопросе неизменно проистекает от одной той и впрямь бессильно дрожащей мелкой дрожью слабости перед их собственными до чего только максимально остро отточенными принципами столь утонченно нежного восприятия всего того общественного бытия.
  Причем надо бы и то до чего только невесело горько подметить, что вся эта их вящая вялость, демагогичность и оппортунизм буквально цветут и пахнут заранее во всем предопределенными штампами их широкого общественного поведения.
  А они между тем явно были именно как раз того самого свойства и характера, под которые злой, хитрый и жестокий человек еще запросто мог с великой легкостью смело подстроиться с целью буквально полнейшего овладения всей ситуацией как таковой, а заодно и всеми общественными благами, жизнью и смертью...
  И уж тогда сколь многие, несомненно, всецело хорошие люди и окажутся вслед затем в роли истых разменных пешек в чьей-либо весьма и весьма аморально грязной игре.
  
  15
  Однако же все это действительно понять сегодняшним отважным (в уме) экспериментаторам, наверное, попросту никак не дано, раз тут, как всегда ведь срабатывает тот внешний стимул задушевного энтузиазма, неистово требующий самого незамедлительного спонсирования буквально всякого принципиально свежего новаторства.
  Мы, мол, пойдем другим путем и совершенно во всем тогда обязательно еще преуспеем...
  Однако, даже вот имея силы к самому полноправному овладению всей ситуацией в целом, современные либералы попросту никак не смогут продвинуть человечество хоть сколько-то элементарно здраво вперед, поскольку чересчур им по нраву всевозможная возвышенная чистота.
  И до чего при этом они будут отчаянно рады всем ее внешне ярким, наглядным, ну а кроме того и сколь еще (для них самих) как есть весьма так благосердечно ненаглядным ее проявлениям.
  
  В пламени и впрямь в единый миг осуществленного светлого добра и справедливости для них нет, как нет ничего того действительно бескрайне темного. Попросту отсутствует в них всякое настоящее и существенное понимание всего того, а чего это именно раз и навсегда оседает в навеки истлевших костях того прошлого, что было кем-либо безмерно же насильно изжито.
  
  16
  Красивость чисто внешнего эффекта разом осуществленных благих перемен неизменно затмевает в их глазах всю истую черноту слащавых помыслов тех зачинателей переворотов, что в отличие от теоретиков дышат воздухом кровавой смуты, а не вдыхают полной грудью аромат блекло светлых надежд.
  Им-то, как правило, есть ведь дело до одного лишь бескрайнего разрушения всех главных основ минувшего, а потому в их головах и мысли совсем не возникнет о некоем так сказать сущем избавлении всего человечества от пут рабства и согбенности само собой явно проистекающих от всех тех его веками снедающих язв.
  А если уж безукоризненно достоверно заговорить о некоем реальном преображении всего этого мира, в его действительно всецело обновленном естестве, то это одна та чудовищно ощеренная пасть зла, наконец выведенного на чистую воду, и может свидетельствовать, о том, что оно и в самом деле укрощено и побеждено силами добра и света.
  
  В то время как очерченные ореолом новой судьбы восторженные лица свидетельствуют о чем-либо непременно обратном, а именно о мелком и гнусном устремлении отдельных демагогических личностей буквально-то полностью оседлать политические и моральные иллюзии донельзя экзальтированной братии бравых утопистов.
  И наиболее тут главное оно в том, что очень многое из того, что вовсе ведь никак не по душе многим современным либералам это всего лишь пережитки седой старины.
  И почти все это само собой со временем попросту бесследно исчезнет, причем вполне же возможно, что и не без косвенного либо самого прямого насилия, а все-таки насилия более чем принципиально естественного, нисколько идеологически необоснованного.
  
  17
  Да и вера в Бога как бы его не называли, куда только весьма значительно лучше слепой языческой веры в чудо, а также еще и языческих поисков выгоды через простое соблюдение, каких-либо восторженных обрядов.
  Свет истинной веры освещает человеку путь, а полунаука о которой писал Достоевский в 'Бесах' награждает его скипетром власти над всей вселенной, которого он пока никак попросту и недостоин.
  Вот они слова Достоевского.
  'Никогда еще не было народа без религии, то есть без понятия о зле и добре. У всякого народа свое собственное понятие о зле и добре и свое собственное зло и добро. Когда начинают у многих народов становиться общими понятия о зле и добре, тогда вымирают народы, и тогда самое различие между злом и добром начинает стираться и исчезать. Никогда разум не в силах был определить зло и добро, или даже отделить зло от добра, хотя приблизительно; напротив, всегда позорно и жалко смешивал; наука же давала разрешения кулачные. В особенности этим отличалась полунаука, самый страшный бич человечества, хуже мора, голода и войны, не известный до нынешнего столетия. Полунаука - это деспот, каких еще не приходило до сих пор никогда. Деспот, имеющий своих жрецов и рабов, деспот, пред которым все преклонилось с любовью и суеверием, до сих пор немыслимым, пред которым трепещет даже сама наука и постыдно потакает ему. Все это ваши собственные слова, Ставрогин, кроме только слов о полунауке; эти мои, потому что я сам только полунаука, а стало быть, особенно ненавижу ее. В ваших же мыслях и даже в самых словах я не изменил ничего, ни единого слова'.
  
  18
  Автор тоже никак ничего не меняет во всех приводимых им подчас довольно пространных цитатах, хотя иногда бывает более чем легкодоступно; цитируемое настолько совсем уж донельзя исказить одним лишь его хитроумным, урезанным цитированием, да еще и столь невероятно тенденциозно, что это и впрямь попросту уму непостижимо.
  Все, что для этого надо бы, собственно, сотворить, так это исключительно разом столь безоговорочно вырвать нужный кусок из его достаточно пространного контекста.
  Ленин именно подобным образом всегда и поступал - вот что пишет об этой его манере Марк Алданов в его книге 'Самоубийство'.
  'Старик отстал заграницей от русской жизни, и ударился чуть ли не в анархизм, в бланкизм, в бакунизм, во "вспышкопускательство". Приводили цитаты из Маркса.
  Он отвечал другими цитатами. Сам, как и прежде, по собственному его выражению, "советовался с Марксом", т. е. его перечитывал. Неподходящих цитат старался не замечать, брал подходящие, - можно было найти любые. Маркс явно советовал устроить вооруженное восстание и вообще с ним во всем соглашался. Но и независимо от этого Ленин всем своим существом чувствовал, что другого такого случая не будет'.
  
  19
  А случай этот ему представился разве что исключительно потому, что слишком много восторженных духом людей жило в той прежней России.
  И это именно они еще лет за 70 до революции на всю ивановскую несусветно несли всякую разнузданную крамолу о другой куда более светлой и веселой жизни в земном, а не том совершенно напрасно наобещанном попами небесном раю.
  Вот, пусть только для того всамделишно еще воцарится на всей же земле тот самый искрометно победивший все старое зло донельзя свободолюбивый либерализм.
  
  При Николае Первом никто вот не говорил об этом открыто (вслух), и об этом старались нисколько не писать даже и в личной переписке самым близким друзьям, но зато суровым шепотком промеж собой все это непременно доводилось до самого пристального внимания.
  Времена тогда были вовсе не сталинские и максимум могли на хорошую должность кого-либо попросту уж не назначить, раз тот человек, мол, по слухам и доносам не слишком благонадежен по всем своим тщательно им на людях скрываемым политическим убеждениям.
  
  20
  А первоисточник всего этого дремотного ворчания находился где-то уж очень даже далече совсем за далекими пределами российской империи!
  Им была культурная и просвещенная ФРАНЦИЯ.
  Вот ведь чего на сей счет пишет писатель Марк Алданов в его книге 'Заговор':
  'Я преувеличиваю, конечно, но что-то есть дикое и страшное в некоторых из этих портретов. Может быть, ваши художники обличают высшее общество? У нас перед революцией все обличали двор: писатели обличали, художники обличали, музыканты обличали... Вестрис и тот танцевал не иначе как с обличением и с патриотической скорбью'.
  
  21
  А российская интеллигенция повела себя в точности также с одной лишь ТОЙ сколь весьма существенной поправкой, а именно куда ТОЛЬКО поглубже ПРИ ЭТОМ 'вонзив острие всего своего дикого неприятия' полной неизменности тихого И КРАЙНЕ НЕПРИМЕТНОГО течения людской массы от детства к старости без каких-либо изменений, в самом стиле всей своей жизни.
  А она к тому же и без того всегда жила в атмосфере сытой и всем умиротворенной праздности непременно еще свойственного буквально всякому рассудку, что духовно и чувственно подчас уносится в самые необозримо отдаленные дали.
  
  И главным уделом мыслительного процесса всей той левой дореволюционной интеллигенции некогда стало разве что более чем планомерное разрушение всей той совершенно в их глазах обветшалой старославянской культуры, ради чисто внешней большей цивилизованности общества, а этот путь неизменно вел к одному лишь яростному раздроблению 'чучела прежнего социального зла'.
  Однако на его месте тут же сразу впрямь как из под земли вздымается нечто безродное и бесформенное более так всего собою напоминающее древнего идола на капище.
  И все-таки те с виду всесильные жрецы первобытных времен никогда не были владельцами праведных душ и ярыми ненавистниками всех-то душ хоть в чем-либо вообще усомнившихся...
  
  22
  Возрождение времен античности сколь неизменно более чем толково сопровождалось всеми ее атрибутами, а в том числе и великими архитектурными ансамблями, которые простоят на своем месте в больших городах бывшего СССР еще не менее 300 лет.
  Да только сам по себе поворот к дикости и рабству был со всем тем ярким и лучистым светом в глазах исключительно во всем радостно обрисован именно как некие благороднейшие намерения по весьма значительному улучшению всего человеческого бытия.
  Чего уж все это действительно само собой означает?
  А вот оно что!
  То сколь ярко отображенное в томном мечтательном взоре 'добро', более чем безапелляционно призывало к уничтожению всего того гиблого прошлого во всех его и поныне существующих ипостасях, формах и проявлениях.
  А между тем все те доподлинные зачатки истинного светлого начала всенепременно встречаются буквально попросту именно что повсеместно...
  Есть они фактически везде и разве что лишь чисто внешние его черты у него вполне могут оказаться, совершенно различны, поскольку жизненные условия людей могут быть ни в чем уж никак нисколько несопоставимы с духом той 'истинной правды', что столь весьма во всем подходяща всяким чопорным западным европейцам.
  
  23
  Ислам, первых дней своего существования тоже ведь своего рода реальнейший раннесредневековый либерализм, да только никак совсем неевропейский.
  Арабы захватывали новые территории не одной лишь тогда донельзя во всем преобладающей силой своего грозного оружия, но и вполне до чего только искренней религиозной терпимостью, а также и явственным уважением к людям, уже имеющим свою неязыческую веру.
  Весь сегодняшний вид современного воинствующего ислама это одно лишь его весьма так существенное перерождение в сущую первобытность ему некогда явно предшествующую под знаменем как всегда до чего только незыблемо светлого героического прошлого.
  Ну а в самом начале своего существования Ислам был светочем с небес, переменившим воззрения пустынников и давший им совершенно иные моральные ценности.
  
  24
  Всему свое время и новоявленная религия, основанная на обращении к душе и сердцу человека, во все времена являлась всенепременным благом, потому что не может быть ничего хуже язычества с его поклонением камню, дереву или науке, которая подчас в вопросах человеческого бытия зачастую занимается именно ворожбой и гаданием на кофейной гуще.
  Но все это никак не от подлого желания кому-либо во всем насолить или тем более навредить, а просто своего подлинного опыта у нее пока еще никак не хватает, ну а с темным российским народом (в глубинке) так и вообще строить светлое завтра было и впрямь истинно немыслимым начинанием.
  
  25
  Проникнуть в саму его душу можно было одной лишь стилизацией фольклора, а также еще и путем посильного создания общественных групп, что до чего только наглядно бы еще занялись отстаиванием интересов простых граждан пред буквально любой всегда донельзя нечистой на руку властью.
  Ну а все на свете разом безоговорочно сокрушить, дабы построить на его месте нечто совершенно во всем более чем невероятно новое...
  Нет, уж нечто подобное никак не пришло бы хоть сколько-то в голову ни одному из тех прежних властителей дум.
  Они вот действительно в свое время желали породить некую иную будущность, а вовсе не воссоздать далекое и давно всеми нами порядком подзабытое прошлое, как то всенепременно захотелось осуществить всем тем очень даже находчиво вкрадчивым и безжалостно сладкоречивым господам комиссарам.
  
  А, впрочем, их крайне недалекий и невежественный ум с элементарной правдой и логикой дружил, куда ведь, собственно, значительно менее, нежели чем, то вообще некогда было у их явных предшественников испанских инквизиторов.
  
  26
  Мракобесье прежних религий являлось, по большей части, вполне так еще однозначным следствием беспокойно ерзающего на одном месте старания яро же остановить движение духовного прогресса, однако развернуть его навсегда вспять буквально никто тогда даже и не пытался.
  
  Появление новых верований в прошлом всегда ознаменовывало ту сколь неизменно наилучшую будущность для всех тех последующих поколений и вовсе не в некоем чисто декларативном смысле, поскольку все это, безусловно, было впоследствии воплощено в самые простые и совершенно наглядно явственные реалии.
  
  27
  Не иначе как, а появление чего-либо нового всегдашне являлось исключительно резким поворотом к свету высших истин и вполне одинаково это, касалось как Христианства, да и в той же мере Ислама.
  Причем это именно в свете самой наглядной отрешенности всех тех присягнувших им на верность народов от всего того древнего культа деревянных божков.
  До появления пророка Магомета арабы нисколько не были хоть сколько-то более цивилизованными людьми!
  Что, однако, всецело является следствием тяжелой жизни в безводной аравийской пустыне, где без сущей жестокости их предки попросту до чего неизбежно бы вымерли.
  
  Их ненависть к женщине с ее детородной маткой и многоженство объясняются внешними условиями, большой детской смертностью, а также еще и весьма ведь подчас внезапной опасностью перенаселения.
  Арабы это очень даже достойные люди и вовсе не надо бы огульно приобщать весь Ислам к выходкам отдельных негодяев.
  Можно сказать, что арабы просто-напросто переживают в нашем сегодняшнем мире - европейские средние века.
  В то время как Россия в 20 столетии прошла через совершенно ту же самую смутную эпоху революций, религиозных войн, убийств королей и королев, что имели место в столь незапамятной Западной Европе 16-18 столетия.
  
  28
  Попросту само наличие новейших технологий разве что лишь удесятерили тяжесть всей той и без того крайне так весьма ее нелегкой участи.
  И все это как есть лишь в связи с тем, что были, они явно уж донельзя всеобъемлюще яростно пущены в дело теми самыми новоявленными диктаторами в целях, значительно более продвинутого воздействия на психику простых граждан, и это, кстати, более чем непреложный факт всей этой нашей широкой общественной жизни.
  Но речь тут идет о том самом исключительно общем развитии цивилизации, а вовсе не о разных судьбах для тех или иных народов.
  Поскольку даже если разговор у нынешних историков, и ведется о каких-либо отдельных государствах, однако же, с точки зрения историка далекого грядущего, вся эта наша теперешняя локальность, скорее всего, окажется одним тем еще внешним, весьма вот условным явлением.
  В полнейшем и более чем однозначном тому соответствии, как и мы сегодня, нисколько не делим большие народы на те мелкие племена, из которых, они некогда состояли, в поседевшей, словно лунь глубине веков.
  Однако есть ведь то самое размеренное, степенное и во всех его деталях досконально продуманное развитие, ну а есть тот безликий, смертоносный террор, осуществляемый только затем, дабы создать единое стадо с одним великим кормчим во главе.
  
  И разве не ради цели последующего полнейшего обращения народов шестой части суши в сущую повальную зимнюю спячку, (в плане развития их творческой мысли) лекарям общественных язв большевикам так уж и понадобилось разделить в целом единое общество на какие-то эфемерные классы, социальные слои.
  
  29
  Одним из наиболее отрицательных проявлений данного безнадежно неверного подхода ко всей общественной жизни в конечном итоге и стало, то, что творческие люди в СССР попросту оказались начисто лишены всяческого свободного доступа к более-менее конкретному, (и что тоже важно) публично выраженному обдумыванию путей всего дальнейшего общественного развития.
  А самым прямым следствием этого и стала сущая заброшенность истинных интересов народа, а также духовная слепота простых граждан, что вовсе ведь нескоро прозрели после потери духовного (и прежде всего религиозного) зрения.
  Это со всеми ими разом случилось именно из-за 'очень даже ярко отсвечивающего снега' отчаянно кретинически восторженных мечтаний о самой что ни на есть наилучшей судьбе для всего того безмерно огромного человечества.
  Здравия желаю карикатурно-плакатный здравый смысл!
  
  30
  И надо бы заметить, что те нисколько ранее почти уж совсем не питавшие друг к другу никаких особо критически серьезных претензий прослойки общества, были зачем-то вдруг внезапно наделены якобы их и впрямь до чего извечным, словно сам этот мир - этаким тяжким безвременно яростным противостоянием.
  
  Простому пролетарию всегда была нужна нормальная зарплата, ну а ко всем на свете мировоззрениям он был просто-напросто глух и более чем бестрепетно равнодушен.
  И уж во всяком случае, его нисколько не интересовала, вся эта непрерывная, нескончаемая и неравная битва сознательного пролетариата за его, куда более достойную, светлую жизнь.
  Ему-то нужны были самые конкретные и весьма прозаические вещи, как скажем короткий восьмичасовый рабочий день, уважение мастера, и снова хотелось бы то заметить не унижающая его достоинства зарплата, ну а политика его всегда затрагивала вовсе не как того кота сметана, а куда вот точнее, словно цепного пса заедающие его блохи.
  
  31
  А между тем для господ коммунистов именно эта неравная борьба между противостоящими классами за их личные (читай шкурные) интересы и была, несомненно, куда поважнее всех других тяжких и сколь непосильных противостояний...
  Поскольку как раз в этой неравной борьбе им и предстояло, в конце концов, победить, а тем самым и отвоевать себе наиболее достойнейшее место под солнцем.
  А своя отчизна была ведь для них явно никак не единственной, пусть и пропахшей клопами бесправия и крепостничества родиной.
  Нет, уж теперь ей как оказывается, предстояло быть только лишь тем пустым местом, где живут, жируют и правят бал те совершенно бессовестные угнетатели простого рабочего люда.
  Ясное дело, на шее народа вольготно рассевшись, они-то его толкают в огонь и смерть за одни лишь свои собственнические капиталистические интересы...
  Ну а в иных заморских странах, однозначно так, обитают и заедают своих рабочих те самые разве что лишь только ликом другие жуткие эксплуататоры, однако все они в точности те проклятые поработители народных масс.
  
  Они себе, понимаешь ли, ваньку валяют, а это и впрямь столь неизбежно еще весьма вот затем отдает сердечной болью в широкой пролетарской груди из-за всех тех гулко зудящих в чьем-либо ухе рассказов об совершенно же неправедно нажитой роскоши.
  
  32
  И вот по всему необъятно широкому миру все эти злостные злодеи буржуи вполне уж толково делят промеж собой владения, земли и угодья.
  Ну а тем столь донельзя обиженным их всегдашним угнетением народам от всего этого если хоть чего вообще и прибавляется, то это разве что в том самом весьма ведь незатейливом смысле вреда, увечий и безвременной смерти.
  А потому сама жизнь, того сколь обессилено требует, и главное столь неизбежно именно так она и мобилизует всех тех, кто этих жутких вурдалаков охочих до рабоче-крестьянской крови попросту враз сведет на нет, чтобы далее все пролетарии самых различных стран зажили бы себе мирно, беззаботно и счастливо.
  Потому что вся беда именно в них подлых эксплуататорах трудового народа, а вовсе не в недостатках всех людей в целом.
  
  33
  А уж потому исходя из всего того до сих пор и впрямь весьма многозначительно вышеизложенного, самым вот, прагматичным, а оттого и на веки вечные полностью верным и окончательным решением данной проблемы, было бы разве что полностью и навсегда лишить их всех тех нахапанных у народа несметных благ.
  Кого это именно?
  Да тех самых господ, коие их себе самочинно присвоили совершенно паразитическим путем хищничества и беспардонного барского варварства.
  Их жизненной конвой всегда, видите ли, была та столь до самых еще костей как есть отягощенная вековым обманом сущая эксплуатация трудового народа...
  
  По словам большевиков, давить бы их надо всех этих аспидов - аристократов и помещиков, то есть всех тех, кто, говоря 'пролетарским слогом', высасывал все соки из крепостных крестьян и фабричных рабочих, собственно, и производивших материальные ценности, как и всевозможные предметы культуры.
  И уж надо бы при этом заметить, что до чего только тяжко обливаясь при этом именно своим, а вовсе не чужим потом и кровью.
  Да только, однако, все те подобного рода взгляды на всю как она есть, широкую общественную жизнь должны были прийти откуда-то сверху и совсем не из некой далекой страны.
  
  34
  Лев Толстой, написал великую книгу 'Анна Каренина' ее и через все пятьсот лет будут точно также читать с тем самым превеликим удовольствием, да и через пару другую тысячелетий тоже сколь непременно найдутся большие любители древней литературы.
  Однако вот в чем беда так беда промеж великих строк невольно затесалась самая отчаянная дурь, от которой чуть было весь белый свет разом трещинами не пошел.
  И кто-либо, конечно, сходу возразит, что, мол, всего того явно было бы не вполне-то еще от всей же души действительно истинно ведь предостаточно?!
  Что правда то правда более чем, несомненно, именно так оно и есть.
  Однако автору, вообще о том столь безрадостно и нисколько совсем невесело думается, что уж победи тот злосчастный коммунизм по всему белу свету, на всех пяти континентах и читать Льва Толстого (в подлиннике), дозволялось бы тогда далеко ведь тогда вовсе не всем.
  Ну а может, и поручили бы большевики своим верным борзописцам его-то во всем пропесочить и переиначить, в том самом действительно нужном и весьма прагматично праведном для них духе.
  Ибо для того - тот другой Толстой - Алексей запросто мог бы еще непременно сколь явно и впрямь-то сгодиться, раз уж он полностью променял все свои прежние антибольшевистские убеждения, спешно вернулся из города Парижа в краснознаменную Россию, да и стал при той самой громогласно антинародной власти истинно красным, пролетарским графом.
  
  35
  Однако ведь еще находясь в эмиграции, в самом первоначальном издании первого тома 'Хождения по мукам' он написал:
  'Я сказал: если вы товарищи, таким манером будете все разворачивать, то заводы станут, потому что заводы работать в убыток не могут, кто бы ни считался их хозяином, предприниматель, или вы - рабочие.
  Значит, правительству придется кормить безработных, и, так как вы все хотите быть в правительстве, - в советах, - то, значит, вам надо кормить самих себя, и, так как вы ничего не производите, то деньги и хлеб вам надо будет доставать на стороне, то есть у мужиков. И, так вы мужикам ничего дать не можете за деньги и хлеб, то надо будет их отнимать силой, то есть воевать. Но мужиков в пятнадцать раз больше, чем вас, у них есть хлеб, у вас хлеба нет...
  Кончиться эта история тем, что мужики вас одолеют, и вам Христа ради придется вымаливать за корочку работенки, а давать работу уже будет некому... Понимаешь, Даша, расписал им невероятную картину, самому даже стало смешно... Слышала б ты, какой поднялся свист и вой... Эти черти горластые большевики, - наемник! - кричат, - товарищи, не поддавайтесь на провокацию! Миллионы трудящихся всего мира с трепетом ждут вашей победы над ненавистным строем...
  Но, подумай, Даша, не могу я и осудить наших рабочих, - если им кричат: - долой личные интересы, долой благоразумие, долой рабский труд, ваше отечество - вселенная, ваше цель - завоевать счастье всем трудящимся, вы не рабочие Обуховских мастерских, вы - передовой авангард мировой революции...'
  
  36
  Как говориться 'на воре шапка горит' сами-то большевистские агитаторы, как правило, были сущими наемниками и совсем так нисколько не за дешево их, тогда покупали, раз за жалкую мзду они бы вываливать в грязи все то прежнее прошлое вовсе-то, значит, совершенно не стали...
  Несомненно, же ведя преступную агитацию, они денно и нощно рисковали своей головой и не только жалкую жизнью...
  Как говорится, тюкнули тебя разок по черепу вот ты, и представился почти без мучений...
  Ну а умирать мучительно долго да еще при этом отвечать на вопросы - 'ты кто таков и где твоя семья живет'...
  Люди, польстившиеся на деньги - были ни живы, ни мертвы...
  И каждый раз все зависело от одного только окрика с чьей-либо стороны...
  А, в особенности, это было так никак уж совсем не в тылу, а на германском фронте, где вовсю нисколько не щадя при этом живота своего воевали, а не в окопах, как французы отсиживались лучшие сыны России.
  
  37
  Однако пора бы вернуться к тому, что некогда было столь и впрямь довольно-то отчетливо и громогласно вслух же произнесено Алексеем Толстым...
  Поскольку эти его слова явно еще могут послужить сущим апологетом сильнейшего и исключительно же здравомыслящего противостояния всему тому весьма так догматическому восприятию жизни общемировым классиком Львом Толстым...
  Да только вот оно как - в тылу непонятно с кем и за чьи интересы воюющей армии любые доводы рассудка были вовсе так попросту совершенно же нисколько совсем неуместны.
  Поскольку каждый слушал, да себе на ус мотал, что если уж будет он, сгорая при этом весь от стыда поддерживать тот абсолютно ведь ныне отживший свое - былой порядок, то никак не иначе, а именно завтра уже его самого тоже могут отправить воевать в действующую армию.
  Не то чтобы все они были подлыми трусами, а просто сам дух антипатриотизма буквально-то витал тогда в воздухе.
  
  Еще душка Лев Толстой по армии, в которой он некогда служил поручиком очень даже эффектно плугом полумистического пацифизма вдоль и поперек весьма раздольно прошелся.
  Этот общемировой классик в своих пространных книгах всенепременно постарался отобразить как раз ту самую до чего и впрямь насущную необходимость повсеместной близости к ЕГО ВЕЛИЧЕСТВУ народу, а также и сущую неправоту всякой барской собственности.
  А между тем вся сила его слов была попросту необъятна и даже он сам со всей очевидностью ни сном ни духом пока вовсе и близко не ведал к чему это именно приведут в той еще царской России все эти его мудреные разглагольствования об отнюдь, как оказывается, не так чтобы во всем неоспоримых правах барина на его движимое и недвижимое имущество.
  Вот они его слова.
  '- Нисколько, - Левин слышал, что Облонский улыбался, говоря это, - я просто не считаю его более бесчестным, чем кого бы то ни было из богатых купцов и дворян. И те и эти нажили одинаково трудом и умом.
  - Да, но каким трудом? Разве это труд, чтобы добыть концессию и перепродать?
  - Разумеется, труд. Труд в том смысле, что если бы не было его или других ему подобных, то и дорог бы не было.
  - Но труд не такой, как труд мужика или ученого.
  - Положим, но труд в том смысле, что деятельность его дает результат - дорогу. Но ведь ты находишь, что дороги бесполезны.
  - Нет, это другой вопрос; я готов признать, что они полезны. Но всякое приобретение, не соответственное положенному труду, нечестно.
  - Да кто ж определит соответствие?
  - Приобретение нечестным путем, хитростью, - сказал Левин, чувствуя, что он не умеет ясно определить черту между честным и бесчестным, - так, как приобретение банкирских контор, - продолжал он. - Это зло, приобретение громадных состояний без труда, как это было при откупах, только переменило форму. Le roi est mort, vive le roi! Только что успели уничтожить откупа, как явились железные дороги, банки: тоже нажива без труда.
  - Да, это все, может быть, верно и остроумно... Лежать, Крак! - крикнул Степан Аркадьич на чесавшуюся и ворочавшую все сено собаку, очевидно уверенный в справедливости своей темы и потому спокойно и неторопливо. - Но ты не определил черты между честным и бесчестным трудом. То, что я получаю жалованья больше, чем мой столоначальник, хотя он лучше меня знает дело, - это бесчестно?
  - Я не знаю.
  - Ну, так я тебе скажу: то, что ты получаешь за свой труд в хозяйстве лишних, положим, пять тысяч, а наш хозяин мужик, как бы он ни трудился, не получит больше пятидесяти рублей, точно так же бесчестно, как то, что я получаю больше столоначальника и что Мальтус получает больше дорожного мастера. Напротив, я вижу какое-то враждебное, ни на чем не основанное отношение общества к этим людям, и мне кажется, что тут зависть...
  - Нет, это несправедливо, - сказал Веселовский, - зависти не может быть, а что-то есть нечистое в этом деле.
  - Нет, позволь, - продолжал Левин. - Ты говоришь, что несправедливо, что я получу пять тысяч, а мужик пятьдесят рублей: это правда.
  Это несправедливо, и я чувствую это, но...
  - Оно в самом деле. За что мы едим, пьем, охотимся, ничего не делаем, а он вечно, вечно в труде? - сказал Васенька Весловский, очевидно в первый раз в жизни ясно подумав об этом и потому вполне искренно.
  - Да, ты чувствуешь, но ты не отдаешь ему своего именья, - сказал Степан Аркадьич, как будто нарочно задиравший Левина.
  В последнее время между двумя свояками установилось как бы тайное враждебное отношение: как будто с тех пор, как они были женаты на сестрах, между ними возникло соперничество в том, кто лучше устроил свою жизнь, и теперь эта враждебность выражалась в начавшем принимать личный оттенок разговоре.
  - Я не отдаю потому, что никто этого от меня не требует, и если бы я хотел, то мне нельзя отдать, - отвечал Левин, - и некому.
  - Отдай этому мужику; он не откажется.
  - Да, но как же я отдам ему? Поеду с ним и совершу купчую?
  - Я не знаю; но если ты убежден, что ты не имеешь права...
  - Я вовсе не убежден. Я, напротив, чувствую, что не имею права отдать, что у меня есть обязанности и к земле и к семье.
  - Нет, позволь; но если ты считаешь, что это неравенство
  несправедливо, то почему же ты не действуешь так.
  - Я и действую, только отрицательно, в том смысле, что я не буду стараться увеличить ту разницу положения, которая существует между мною и им.
  - Нет, уж извини меня; это парадокс.
  - Да, это что-то софистическое объяснение, - подтвердил Весловский
  
  И далее
  ...продолжая думать о предмете только что бывшего разговора. Ему казалось, что он, насколько умел, ясно высказал свои мысли и чувства, а между тем оба они, люди неглупые и искренние, в один голос сказали, что он утешается софизмами. Это смущало его.
  - Так так-то, мой друг. Надо одно из двух: или признавать, что настоящее устройство общества справедливо, и тогда отстаивать свои права; или признаваться, что пользуешься несправедливыми преимуществами, как я и делаю, и пользоваться ими с удовольствием.
  - Нет, если бы это было несправедливо, ты бы не мог пользоваться этими благами с удовольствием, по крайней мере я не мог бы. Мне, главное, надо чувствовать, что я не виноват.
  - А что, в самом деле, не пойти ли? - сказал Степан Аркадьич, очевидно устав от напряжения мысли. - Ведь не заснем. Право, пойдем!
  Левин не отвечал. Сказанное ими в разговоре слово о том, что он действует справедливо только в отрицательном смысле, занимало его.
  "Неужели только отрицательно можно быть справедливым?" - спрашивал он себя'.
  
  38
  Вот какой все-таки Лев Толстой был весьма явно уж недалекий и донельзя (в качестве истинного мыслителя) довольно-то мелкотравчатый и ограниченный человек!
  Недаром о нем столь пренебрежительно отзывается Марк Алданов в его последней книге 'Самоубийство':
  '...Впрочем, я и к Толстому, которого ты боготворишь, отношусь довольно равнодушно. Читал недавно его письма. До того, как он "просветлел", кое-что было интересно, но с тех пор, как он стал ангелом добродетели, адская скука. А что он несет о науке! Уши вянут!'
  
  Никак не мог Лев Толстой того понять, что впрямь-то двужильно впрягшись в плуг, дабы сделать все чтобы расстояние между помещиком и отсталым крестьянином нисколько не увеличивалось, он суровой силой протискивает в средневековую тьму элементы завтрашнего обыденного счастья, коему в самое ближайшее время не может быть предано ни малейшего конкретного облика.
  А ведь совсем то и близко никак не иначе, а все найденное новоявленной духовной сутью, это разве что лишь отдельные абстрактные составляющие некоего иного мира человеческих стандартов и, кстати, принципиально так вовсе не хищнической, а прежде всего именно же общественно разумной психологии.
  
  39
  На сей момент все это одни лишь абсолютно недостижимые на практике мелодраматические мечтания, вполне еще могущие в себе содержать, куда только большую, чем она есть сегодня духовную, но разве хоть сколько-то весьма конкретную, практическую правильность?
  
  А сие означает, что все это еще обязательно будет иметь всецело крайне что именно невзрачную, утопическую суть.
  Уж чего тут поделаешь...
  К величайшему на то сожалению столь многие абстрактного рода идеи, яростно сосредоточившиеся всей своей ослепительно яркой мыслью именно на столь доблестном преображении всего человеческого рода в нашем суровом сегодняшнем настоящем, как правило, носят весьма конкретно подчас обоснованный, но безнадежно при всем том праздно надуманный характер.
  То есть в чисто практическом смысле, они при всей своей внешней величавости явно имеют, пусть и весьма манящую развитые умы, однако нисколько не более, нежели чем совершенно так до чего туманную сущность.
  
  40
  Ну что же пора бы нам вновь вернуться к достопочтимому Льву Толстому.
  Он был велик в своем умении 'отобразить обыденную жизнь акварелью своей фантастической памяти' да только его личные взгляды, как человека ею живущего, неизменно ведь как есть были воззрениями задавленного муштрой, уставшего от войны, артиллеристского офицера, отошедшего на мирный покой после тяжелой и однообразной службы буквально-то вконец ему во всем опостылевшей.
  И это именно этот человек и становится всевластным властителем дум, а его слова либерально настроенная интеллигенция до сих самых пор воспринимает, словно глас Бога, снизошедшего до нас сирых и безнадежно обреченных негодяйкой судьбой, жить на самом краю той драгоценнейшим алмазом сияющей старушки Европы.
  Вот, чего именно можно найти на данный счет в книге Марк Алданова 'Самоубийство' и, пусть он пишет лишь об одном самом конкретном человеке, однако, на деле их тогда было миллионы и миллионы.
  'Говорил жене, что начал читать Толстого двенадцати лет отроду: "Покойная мама подарила, когда я болел корью. Двенадцати лет начал и, когда буду умирать, пожалуйста, принеси мне на "одр" то же самое". За этой книгой он часто засыпал; мысли его приятно смешивались. "Как хорошо, что существует в мире хоть что-то абсолютно прекрасное, абсолютно совершенное!"... Но в этот вечер он заснуть не мог'.
  
  А если действительно уж взять да более чем прискорбно о том призадуматься, а за что это, собственно, Льва Николаевича Толстого от церкви некогда отлучили?
  Человеком он был вроде бы религиозным и праведником слыл, с какой ты только стороны на него не глянь, а надо ведь отлучили же его, да еще и анафему ему в газетах объявили.
  А может, все-таки было за что?
  Та церковь не была под тотальным гнетом, как есть пропитанного бедовыми догмами самого светского государства во всем этом мире, а потому кого канонизировать (как оно было при вдруг до чего внезапно прозревших, а потому и перекрасившихся коммунистах с Николаем кровавым) а кого от церкви отлучать она тогда решала вполне самостоятельно.
  
  41
  Лев Толстой, гениальнейший писатель, однако это именно он человек во многом разрушивший российскую государственность и все это в одну лишь угоду призрачным никогда на деле нисколько не существовавшим нравственным и философским принципам, мнимо и волшебно полностью справедливого общественного бытия.
  А между тем если взглянуть критически на его слова о хозяйствовании, то уж непременно получается полнейшая чушь, а отчасти и призыв к самой утопической анархии.
  
  Ну, никак не может ни быть у чего-либо по всей своей сути полноценно же развитого того значит самого день и ночь обо всем пекущегося хозяина, а иначе какое-либо важное начинание попросту сразу зачахнет, прямо же на корню.
  И именно тот, кто в каком-либо деле наиболее главный, попросту непременно должен от всего этого действительно иметь, как можно поболее всякого и всевозможного весьма вот разнообразнейшего удовольствия.
  А если бы Льву Толстому столь и впрямь упоенно сладостно захотелось весьма позитивно приподнять уровень сознательности у никак совсем-совсем попросту и незнакомого, буквально-то со всякою грамотой народа, то ведь на что-либо подобное и целого века еще оказалось бы, в принципе, явно так несколько маловато.
  А тем паче, столь немыслимо далеко было до этаких 'великих свершений', той жалкой от всей ее детской наивности безнадежно абстрактной вере многих отнюдь не худших людей в то самое расплывчато беспутное и пресловутое 'светлое будущее'.
  Багрово красное зарево революции на самом деле означало никак не зарю, а закат всего того вполне безыдейно цивилизованного и человеческого.
  Поскольку для того, чтоб оно действительно некогда наступило, нужно было некоторое просветление почти во всех головах, ну а если мозги злобных и бессердечных угнетателей разом увидят белый свет, то тогда довольно вскоре на их веками ласково обсиженное место тут же усядутся их безжалостные убийцы.
  И тогда сколь непременно станут они, куда только многозначительно большими кровопийцами, сладостно жирующими на кровавом поту трудового народа.
  И это при том, что именно чьи-то идеалистически демагогические рьяные воззрения и оказались к тому одним лишь вовсе-то никак и близко не лишним подспорьем.
  
  42
  Причем более чем неизбежно, что те самые крайне недалекие 'победители' всего того совершенно безбрежного общественного зла довольно вскоре и приобретут от всех хитрых недобитков старого прошлого все те некогда безмерно ужасавшие их самих черты и свойства нисколько не взаимовыгодных отношений с безропотной и безмолвной (без всякой подпитки извне) людской массой.
  Но и это еще не все!
  Те, кто пришли к власти невинной кровью себя, замарав, а не по исконному праву своего благородного звания, оказались на самой вершине могущества, совсем уж никак не смогут спать спокойно, пока все вокруг них буквально-то разом не задрожит от абсолютно безудержного, ежечасного страха.
  
  43
  Ну а кроме того слепая покорность есть наиболее благонадежный залог той еще истинной уверенности в своем завтрашнем дне со стороны всякого того, кто ничего совсем вовсе толком не ведает в том самом вполне ведь действительно безупречно разумном и праведном управлении экономическими рычагами, приводящими в движение большие государственные механизмы.
  Да мало того, он к тому же явно окажется, вооружен совершенно нежизнеспособной теорией, которую ему в том безумно неистовом полупринудительном порядке еще обязательно доведется стоически воплощать в жизнь, даже если кому-либо все это не слишком улыбалось раз пожар революции, еще пока не принял всеобщие буквально вселенские масштабы.
  
  44
  То, что все вышеизложенное и есть самая истинная и доподлинная правда далеко так не всем было дано хоть сколько-то действительно осознать и понять, даже и в ретроспективе тех давно ныне изживших себя времен.
  Да нет, им вполне естественно было бы, куда только и впрямь значительно лучше, да и удобней попросту вот все то былое разом объявить тяжкой ошибкой, неудачным экспериментом, ложной не оправдавшей себя концепцией, а тем столь до чего старательно сгладить буквально все неизменно имеющееся острые и колючие углы.
  
  Заодно еще можно объявить во всеуслышание, что размеры зверств были чрезвычайно кое-кем весьма же сознательно, преступно преувеличены ради одного красного словца.
  Ну а тем и всю ту былую грязь разом и смести под великодержавный коврик столь некогда славной советской империи, да и вновь возмечтать о свержении явно сходу возродившихся в точности тех, что и в былые времена беспринципных кровопийц и тиранов.
  А между тем Марк Алданов в его книге 'Бегство' столь наглядно предрекает бесславное будущее совершенно обезглавленного государства, потому что Россия и вправду была злодейски лишена всякого своего здравого ума, и надо ведь на месте головы во все те времена хитромудрого большевистского правления неизменно восседала царствующая династия задорно 'ухмыляющихся задов'.
  
  45
  Помнится, еще средневековый английский король Генрих I как-то промолвил, 'Необразованный король подобен коронованной заднице'!
  
  И в этом он был абсолютно прав, а надо бы вспомнить, что большевики были сплошь и рядом народ нисколько необразованный или максимум недообразованный.
  Нет, для времен Генриха I очень даже образованный, да только те былые времена, несомненно, успели стать не просто историей, но и историей древней никак не имеющей ровным счетом какого-либо существенного касательства ко всему тому дню сегодняшнему, да точно в той же мере и к тому сколь отчетливо позавчерашнему политическому климату.
  Ведь за многие прошедшие с той эпохи столетия столь немало чего успело действительно более чем всерьез зрело преобразиться во всех тех самых уж разнообразных аспектах общественного бытия.
  А потому в эти наши новые времена правителям должно было суметь не только грамотно писать и бегло читать, но еще и досконально правильно понимать прочитанное безо всякого надменного пустоголового краснобайства, как и совершенно заплесневевшей безграмотности, во всем, что вовсе никак не касалось науки метания икры никчемных и воинственно гиблых словопрений.
  Марк Алданов 'Бегство'.
  ''- ...Возьмите учебник истории', - говорил холодно Браун, - лучше всего не многотомный труд, а именно учебник, где рассуждения глупее и короче, а факты собраны теснее и обнаженнее. Вы увидите, что история человечества на три четверти есть история зверства, тупости и хамства. В этом смысле большевики пока показали не слишком много нового... Может быть, впрочем, еще покажут: они люди способные. Но вот что: в прежние времена хамство почти всегда чем либо выкупалось. На крепостном праве создались Пушкины и Толстые. Теперь мы вступили в полосу хамства чистого, откровенного и ничем не прикрашенного. Навоз перестал быть удобрением, он стал самоцелью. Большевики, быть может, потонут в крови, но, по их духовному стилю, им следовало бы захлебнуться грязью. Не дьявол, а мелкий бес, бесенок шулер, царит над их историческим делом, и хуже всего то, что даже враги их этого не видят'.
  
  46
  И только в последнем писатель Алданов был вот несколько все же неправ - не видят или попросту не желают чего-либо им неудобного хоть сколько-то примечать это вовсе так разные вещи.
  Например, совсем уж нисколько не захотеть где-либо чего-либо и вправду узреть можно вот в том числе и из сурового чувства явной вины перед всем своим народом ни столь давно все еще во всем заклейменного сущим проклятием вездесущего крепостничества...
  Вот как описывает данные события Владимир Федюк в его книге 'Керенский'.
  'Керенский принадлежал к тому поколению, которое историк В. О. Ключевский назвал поколением, вскормленным крепостными мамками. Это породило у значительной части его представителей непреходящее чувство вины перед народом'.
  
  А между тем в самом доподлинном смысле, то ведь скорее было чувством вины перед всей Западной Европой за всю свою более чем крайне отсталую российскую средневековость.
  Можно подумать, что значительно большая цивилизованность кому-либо той еще самой истинной совести навек прибавляет, а между тем оно подчас с точностью до наоборот, именно ее уж весьма весомо и убавляет.
  Вот чего пишет об этом, пусть и несколько тенденциозный, а все-таки исключительно интересный, как и во многом, объективный автор Николай Стариков в его книге 'Преданная Россия. Наши 'союзники' от Бориса Годунова до Николая II'
  'Одна лишь Россия искренне уверовала в эту смесь религии и права, и сделала ее целью своей политики. Туманная и неясная редакция акта 'Священного союза' допускала всевозможные толкования относительно формы оказания помощи, чем не замедлили воспользоваться европейские правительства. Помощь же могла потребоваться обширная и весьма скоро - в Европе в тот момент 'тлели' революционные угли во многих местах. Подписание акта 'Священного союза' привела к тому, что Россия превратилась в бесплатную 'пожарную команду', абсолютно добровольно заливающую чужие 'пожары' своей кровью'.
  
  47
  Обвинять буквально во всех общих грехах одних лишь тех и впрямь-то немыслимо 'подлых союзников' как то весьма красноречиво делает Николай Стариков дело, уж очень так вовсе совсем несерьезное.
  И, кстати, скорее всего, что послужит это одним лишь тем еще отъявленным политическим играм, имеющим в своих целях разве что одно только явное последующее предотвращение того самого исключительно тлетворного влияния (ВНУТРЕННЕЙ) западной демократии...
  Однако вот наиболее веской первопричиной всего того, что царская Россия, всегда столь бестрепетно и безвозмездно протягивала руки для тушения многих европейских пожаров, была самая явная закабаленность умов ею от века правящих, всяческими идеалистическими воззрениями, взятыми из совершенно другой книжной жизни.
  В ее истинно всеблагом ракурсе все всегда было как-то явно несколько иначе, чем то действительно было и есть в той самой исключительно непроглядно наглядной более чем безупречно объективной реальности.
  А потому нарисованные чьим-либо ярким воображением книжные злодеи, должны были быть именно что попросту поголовно уничтожены и всего делов.
  Людей же своих никак не жалеть ради святых принципов братства народов то было само собой до чего неизменно всегдашне так искренне вполне ведь заведено...
  
  48
  Причем и Советский Союз тоже явно всецело продолжил точно ту столь незыблемую традицию разве что в некоем своем, пожалуй, несколько ином ключе.
  Попросту всегда само собой оно столь обезличенно было принято посылать доблестных сынов России за тридевять земель погибать за чужих и за все то, неизменно, принципиально для них чужое...
  Стариков Николай - Преданная Россия. Наши 'союзники' от Бориса Годунова до Николая II
  'И вот, наконец, 'союзники' сломили сопротивление русского царя. Всего будет послано четыре особые бригады: две во Францию и две на Балканы. Общая численность доходила до 40 тыс. бойцов, а с учетом маршевых батальонов, регулярно прибывавших из России, цифра нашей очередной помощи 'союзникам' можно оценить в 60 тыс. бойцов. Причем, лучших - в европейские бригады отбирали наиболее опытных, статных и дисциплинированных солдат. Единственное, что может нас порадовать - сражаться наши солдаты должны были под русским командованием'.
  
  Надо уж было им кем-то до чего только смело затыкать наиболее горячие точки... и ведь пламени в очах во время отдачи страшных приказов у них было буквально сколько угодно.
  
  49
  А вящая податливость на уговоры российских вельмож и суконных лбов российского чиновничества, в общем и целом столь прекрасно легко объяснялась в частности именно тем, что книжные реалии повседневно требовали сущей войны добра со злом, а раз то ими было столь неизменно востребовано, значит, так тому и суждено было быть.
  Ну, а кроме того, те неспешно усвоенные вековым стародавним воспитанием принципы возвышенного рыцарства сами собой более чем неукоснительно претендовали на самое неусыпное им всегдашне строгое последующее следование...
  
  Ну а культурные и цивилизованные страны, будучи до чего и впрямь царственно возглавляемы столь донельзя алчными правителями необычайно пристально и последовательно изучали всех своих друзей и врагов, а потому и столь благочестиво не преминули они воспользоваться всеми теми, несомненно, явными до чего только отрицательными свойствами российской государственности и дипломатии.
  А между тем, кроме того, крайне во всем наивного рыцарства она неизменно включала в себя, и те еще вполне ведь определенные элементы грязного себялюбивого шкурничества.
  Ну, а также и всей той довольно-то весьма несуразной, бесшабашной, ленной тупости, что в целом делало ее слишком слабой рядом с собаку съевшими на всевозможном крючкотворстве и благонравственной хитромудрости...
  Нет, пронырливые западные европейские дипломаты были вовсе никак не чета их российским коллегам.
  И вот, увы, по сколь явно скупо вышеперечисленному ряду причин буквально-то все имевшие место в истории славные победы российского оружия были, затем совершенно беспринципно всецело бесповоротно разворованы и проворонены на том самом мирном дипломатическом фронте.
  
  50
  Кроме того, существовало еще одно вольно или невольно подпиливающие стропила российской государственности общемировое явление, а именно всеобщая казуистика и самое яростное отрицание всех тех прежних давно до этого устоявшихся идеалов действительно имевшее свое место и время в том самом более чем агностическом 19 веке.
  А интеллигентная Россия буквально все европейские веяния впитывала в себя, словно губка, вбирая их всем духом своим безо всякого на то остатка.
  
  И тогда вовсе-то ни к селу ни к городу всем ведь вдруг сразу стало окончательно ясно, что главное оно для всеобщего счастья так это разве что та самая суровая надобность просвещенного пролетариата раз и навсегда разделаться со всеми теми, кто ест чужой хлеб.
  Ну, а никак совсем не укоротить же руки, а может и голову (правда исключительно по приговору суда) всяческим завзятым взяточникам и казнокрадам.
  Подобное до чего изрядно весьма сильное ЖЕЛАНИЕ впрямь-то невероятной всеобщей общественной справедливости возникло, разумеется, совсем не на пустом месте, а брало оно свое начало из сколь прозорливых воззрений вожаков, а они есть буквально у любой части общества... ой автор превелико извиняется, имеются в виду всеми столь незыблемо признанные духовные авторитеты.
  
  51
  И вот ясно, как Божий день, что если бы Лев Толстой, один-одинешенек весьма нелепо придерживался приведенных выше довольно-то утопических взглядов, то тогда и реакция издателя могла бы оказаться примерно той же, что была приведена в бессмертном романе 'Мастер и Маргарита' Михаила Афанасьевича Булгакова в качестве анализа сатаной шестого доказательства Канта.
  'Вы профессор, воля ваша, что-то нескладное придумали! Оно может и умно, но больно непонятно. Над вами потешаться будут'.
  
  Но никто никогда вовсе не потешался над идеями Льва Толстого, скорее наоборот они надо бы прямо сказать, и были приняты буквально с придыханием на ура!
  
  52
  И тут, понимаешь ли, именно тогда когда вся страна задыхается из-за воровства и взяточничества уж точно, то и есть те самые явные нетрудовые доходы - великий писатель Лев Толстой всех до единого помещиков в разряд захребетников разом записал.
  Но их одних затем еще оказалось несколько довольно-таки весьма маловато, а врагов их и впрямь тогда потребовалось, как можно только поболее, причем как раз во имя того, дабы все рабы действительно немы сразу стали...
  Вот ведь оно, зачем столько кулаков, подкулачников и вредителей по нашу душу затем ничтоже сумняшеся беззастенчиво и бесшабашно сколь складно некогда бумажно поразвели.
  Буквально для всех и каждого у кое-кого нужное словечко всенепременно на редкость быстро затем еще враз отыскалось.
  И главное, при этом вполне уж естественно было разве что именно в том, чтоб кого-то обязательно надо было еще сходу так спешно выявить, дабы затем как раз на него всю вину за допущенное отставание враз и списать.
  
  53
  А между тем с самого еще начала вся эта одними сырыми дровами питаемая революционная печь столько дыму в глаза простым смертным денно и нощно понапустила.
  Мол, все эти гады и уроды живут себе преспокойно в великой роскоши, а простой народ от них одни лишь бедствия и страдания столь повседневно знает!
  Вот как будто бы при СССР бездельников ничего совсем не делающих, а жрущих при этом от пуза хоть сколько-то действительно меньше разом стало?
  Да нет, их разве что стало, куда лишь значительно больше!
  Около идеологического корыта оказалось, куда явно поболее места, нежели чем его было возле того самого дореволюционного, аристократического...
  
  Да и охранку пролетарскую тоже вот надо было вполне от пуза кормить!
  Новая власть, право свое неправым путем заработала, а, следовательно, ей было надо себя, как следует еще оберегать от буквально всяческой грядущей возможности возвращения прежних, БЕЗЫДЕЙНЫХ времен.
  Ну а для подобного дела заплечных дел мастеров надо было при себе иметь в самом так чрезвычайно надежном избытке.
  Ну а все те по ходу дела имеющиеся 'временные' экономические трудности большевики решили беспечно и крайне толково свалить именно на неких бессчетных, словно звезды на небе мнимых врагов.
  И уж искренне задушевно по-царски самым наилучшим образом обустроить всех тех, кто их будет выявлять, и выводить на чистую воду было делом прямой, а главное еще и наиболее первой насущной необходимости.
  Страх буквально на всех нагоняя и народ свой сколь славно и благополучно разобщаешь, да и в узде его держишь, ну а прежним осанистым господам сие было просто-напросто исключительно вовсе-то до самого конца абсолютно же непотребно.
  Казачья ногайка она ведь являлась грозой одних только незаконных сборищ, ну а дома 'Боже царя храни' распевать, было тогда нисколько так и близко необязательно...
  Да и ругать существующую власть, тогда можно было совершенно запросто и плевать, на то, что соседи это могут совсем так ненароком услышать.
  
  54
  В те времена бессовестно мучали простой народ до самой последней нитки его обирали?
  Бесчеловечно эксплуатировали весь рабочий класс?
  И что вот при тех самых пресловутых Советах в этом вопросе по сущему волшебству произошли хоть какие-либо чудодейственные перемены, и все дело разом действительно всецело сдвинулось с мертвой точки?
  Да нет же при той абсолютно нежизнеспособной экономической системе, не стало ли все, еще, куда и впрямь значительно хуже?
  И главное зло заключалось именно в том, что шило на мыло, бестолково променяв, угробили довольно немалую часть народа в той самой никому нисколько ненужной братоубийственной войне.
  
  55
  Обо всем этом до чего здорово высказался Иван Ефремов в его великой книге 'Час Быка'.
  Отобразить это несколько менее теоретическим образом ему явно сколь весьма уж еще помешала именно та вящая боязнь вездесущей цензуры, той самой, что вполне однозначно сделала весьма верные и главное далеко идущие выводы из опыта прошлого, ну а потому и повернула она оглобли к славным временам Николая Первого.
  Вот они слова Ефремова.
  'Так и вы, если не обеспечите людям большего достоинства, знания и здоровья, то переведете их из одного вида инферно в другой, скорее худший, так как любое изменение структуры потребует дополнительных сил'.
  
  И это именно то, что и произошло в России, всецело целиком охваченной безумной анархией во имя великого светлого царства всепоглощающей истины, которое, кстати, никогда не настанет после подобного рода 'великих', весьма деловитых, А ГЛАВНОЕ, вздорно титанических усилий.
  И вовсе-то далее было нисколько неважно, кто там был за кого, а важно лишь то, что лучшие люди по лавкам тогда не отсиживались и за печкой ни от кого не прятались, а смело же шли они в бой за все те свои подлинные убеждения.
  И для чего все это было, собственно, кому-либо в этаком непотребном виде явно потребно?
  Не для того ли чтобы подлых эксплуататоров совершенно более не было на всем, как он только есть белом свете?
  
  56
  ОДНАКО во всяком ремесленном деле без помощников порою попросту никак не обойтись, и даже если это всего-то один ученик подмастерье, то и его, получается, тоже ведь беззастенчиво угнетает и эксплуатирует хитрый хозяин маленькой мастерской.
  ТАК ЧТО вовсе уж оно совсем не иначе, а не быть тут ничему иному кроме как Абсолютно Обезличенному государственному аппарату...
  И сколь расторопно и быстро он затем еще впоследствии завшивливается всевозможными тупыми ничего ни в чем не смыслящими бюрократами.
  Ну а эти людишки только и знают, что, делая вид, что действительно заняты делом, шебаршатся себе в бесчисленных своих бумажках и все и вся совершенно наглухо до чего и впрямь расторопно беспрестанно запрещают.
  Но и это еще не самое уж, собственно, главное...!
  
  А тем непримиримо сокрушительным ударом по всей той прошлой жизни являлось как раз-таки то, что раз у нас нынче на дворе революция, то вполне соответственно духу нового времени надо бы всех угнетателей полностью извести прямо под самый их корень.
  Именно вот дабы никто далее не посмел всем парадом (без направляющей руки самого передового в мире государства) столь по-заправски командовать, а также и львиную долю всеобщего добра лишь разве что себе нагло и бессовестно всегда оставлять.
  И это уж ради того дабы безо всякого разбора подобных людей, словно самый бесславный пережиток разом изжить и нужен был вождь, который безапелляционно укажет, кого это надо бы рвать на куски, и кому отдавать все холеными господами от века награбленное, в течение всех тех навсегда канувших в лету прежних столетий.
  
  57
  Можно подумать, что, будучи целиком перераспределено и по разным закуткам сколь наскоро делово растащено чужое богатство еще явно столь непременно сможет сделать народ хоть чуточку невпример прежнему всецело счастливее?
  Конечно же, нет!
  Вот как весьма наглядно описывает передел имущества генерал Краснов в его книге 'Единая-неделимая'
  'А ты подели... Жеребец один, а нас пятьсот? - Ежели, положим... Жеребей бросить. Потягаться, поканаться?
  - По жеребью! Видали мы твой жеребей. Дмитрий безучастно ходил в толпе. "Вот они, - думал он, - Хеттеи, Аморреи, Ферезеи, Гергесеи, Евеи и Иевусеи... Не достает им одного Моисея. Вождя им надобно. А так - стадо без пастыря". Споры становились жарче. На заднем базу свежевали скотину, чтобы поделить на куски. Люди с окровавленными руками, тащившие воловьи шкуры, возбудили толпу.
  Большой, широкоплечий черный, как цыган, кузнец Подблюдин вошел в зал, размахнулся топором и грозно сказал:
  - Что вы, православные, затеяли? Коли делить, ссора будет. Нам панское добро без надобности. Не мы наживали. Земля - другое дело. Земля Божья. А это - ничье!
  И с треском обрушился топор на черную полированную крышку рояля. С этого началось. Кто-то рубил старинною саблею портреты. На дворе не прекращалась стрельба, пристреливали собак, "чтобы никому не достались"'.
  
  58
  Вот уж действительно разве что речистого вождя и недоставало всей этой отпетой толпе мародеров, практически всегда столь неизменно теряющих посредством налета и грабежа все их исконные моральные качества.
  Сущая встряска крепко-накрепко связная с самым полнейшим нынче отсутствием буквально так всякой твердой руки еще от века довольно-то строго над ними стоящей, всенепременно всесильно сдерживающей все их донельзя скотские инстинкты...
  Для сколь многих безликих и серых обывателей весь этот революционный хаос и был уж, собственно, тем, что попросту разом неистово выворачивало им всю их душу фактически наизнанку...
  Эта вечно пьяная братия, которая кроме водки забавлялась еще и весьма тогда распространенным балтийским чаем (с кокаином) вовсе никак и близко была тогда несоразмерна всякому тому весьма обыденному числу крайне порою воинственно настроенных дебоширов.
  Причем никак не было то чем-либо безупречно духовно раскрепощающим, а как раз с точностью до наоборот, только лишь безмерно будившем во многих простаках самую ту еще зверскую собачью похоть.
  И ведь все это некогда происходило с теми самыми неизбежно же столь явно безумно ужасающими всякую праведную душу безбожными последствиями для всей той широкой общественной морали...
  И, кто это тогда вообще станет всем этим 'к новой жизни столь немыслимо смело бредущим' человечьим стадом неистово и бездарно воинственно управлять?
  Да еще и всем тем у господ буржуев разнуздано наспех смело отобранным, никак так 'неправедно нажитым ими добром' заведовать столь полноценно здраво тогда сразу без тени стеснения начнет?
  
  59
  И уж не превратится ли тот управленец от подобного шального счастья в некоего беспрестанно толкущего воду в ступе отвратительного демагога и палача всего того прежнего, что не дай Бог может когда-нибудь взять, да неровен час нелепо вернуться...
  
  И надо бы прямо сказать, что для весьма благоразумного предотвращения самой подобной возможности он-то и вооружится чистейшей воды классовым сознанием, да и почем зря ополчится на все то, что ранее являлось самой насущной основою всего того безупречно нравственного и этически верного.
  За первыми днями праздника великого освобождения тут же сразу наступают суровые революционные будни...
  ...и полетят тогда в воздухе одни пух и перья, ну а все сладостно былое всенепременно растает в сущем небытие все то прежнее дотла сжигающего пламени...
  Ох и был он до чего только немыслимо злющ и безжалостен - тот самый адский пламень абсолютной всевластной вседозволенности всецело самооправдываемой самими благими намерениями по отношению ко всему тому совершенно разноликому человечеству.
  
  И почему уж все это было именно так?
  Как говориться нет, ни права, ни закона - царствует вездесущая анархия, а потому и никто за все им творимое зло нисколько отныне не будет в ответе.
  
  60
  Однако все вполне еще могло повернуться вспять с самыми теми еще более чем невообразимо печальными последствиями для всех тех донельзя разгоряченных раздувателей всеобщего общемирового бедлама.
  А потому тем наиболее основным заправилам дел в том самом новоявленном царстве изрядно ведь наглядно весьма малограмотного пролетариата, терять, в сущности, было совершенно нечего, а именно потому, они нисколько ни в чем себя вовсе не ограничивали и буквально не перед чем не останавливались.
  Спуская низам до чего только немыслимо чудовищные директивы, они главным образом спасали совсем уж не свою 'целомудренную и пламенную идею', а прежде всего свои собственные для них, ясно дело, истинно во всем бесценные шкуры.
  Причем действовали, они при этом буквально любыми, в том числе и самыми недостойными всякого звания человека весьма так и впрямь незадачливо пронырливыми методами.
  
  Может и вправду - поначалу среди их числа нисколько не было никакого явного недостатка, в тех самых более чем искренних дураках, что и впрямь не в меру всерьез размечтались о некоем всеобщем грядущем благе, да только не все ли равно, раз все это было одной лишь чистейшей воды чудовищной фикцией.
  
  61
  Человек, существует в мире вполне реальных вещей и перед его существованием поставлены самые, что ни на есть конкретнейшие задачи.
  Ну а вся та весьма извилистая умом философия, что всегдашне была столь безупречно пламенно прискорбна во всех своих нигилистических оргвыводах, попросту явно придумала совершенно иные реалии и быт абстрактных человеческих масс.
  И уж когда все те верные ее постулатам книжные мыслители вольготно нежились в креслах они всею силою убеждения так и сеяли семена боевого задора в некоторых весьма же практичных разгоряченных умах.
  Ну а тем они попросту явно переносили все то общество, в котором те фактически неучи жили в некую удивительно злополучную сказку, в которой донельзя забитый народ, видеть ли, так и жил долгими веками, будучи по чьему-либо недалекому разумению более чем безнравственно околдован некими безмерно алчными чарами...
  И вот, наконец-таки явился он, тот сколь необычайно добрый философ (чародей) Карл Маркс и столь сразу ему безумно захотелось в единый миг переделать всю общемировую скорбь до чего только жалкого житейского эгоизма в некую прекраснейшую общемировую коммунистическую быль.
  Да только чего тут поделаешь, вещь эта абсолютно нереальна, учитывая сам по себе совершенно на редкость низменный полет мысли у буквально всякого среднестатистического обывателя.
  Да и вообще на деле все мы ныне живем в столь донельзя примитивном мире всеобщего стяжательства, как и безмерно великой славы всяческих денежных поощрений.
  
  Яростно приучить людей жить как-то истинно во всем иначе и полностью по-другому, можно лишь только, если их загодя и заблаговременно полностью так избавить от всех существующих сегодня нужд и забот нашего нынешнего современного быта.
  К тому же еще и пришлось бы как минимум залечить и все раны, когда-либо нанесенные их весьма ведь подчас неизменно болезненному самолюбию, в течение всей этой нашей сколь во многом принципиально донельзя нелегкой жизни.
  Поскольку слишком вот много было всех тех всевозможных обид и огорчений в этом уж нашем вовсе не проклятом, а в самом, что ни на есть навеки обыденном прошлом.
  А, собственно, была ли у господ коммунистов эдакая волшебная палочка, при помощи которой действительно можно было добиться самых наиблагих, а главное на все грядущие времена неукоснительно беспрецедентных улучшений во всей той в целом весьма и весьма разноликой общественной жизни?
  
  62
  Да только откуда у них в руках она вообще могла оказаться, раз ее попросту нисколько не может быть посреди всего этого мира реальных вещей!
  Ведь буквально все необдуманные решения, извечно еще затем чреваты самыми тяжелыми последствиями, когда на их безупречно верно прочерченном тоненьким пунктиром пути действительно встают непроходимые пороги самых обыденных, житейских неурядиц.
  И главное, сама мысль все взять, да и переделить - она-то и есть та самая 'алогичная заноза для всех тех столь во многом исключительно так явно недозрелых умов'.
  А это, между тем, и было именно тем, что столь прочно затем весьма основательно застряло в мозгах людей более чем безоговорочно искренне любящих, чтобы буквально все в этом мире было вполне однозначно легко и просто, а потому и окажется жить в нем, куда только столь безупречно светлее и значительно разумнее.
  Ну, а также, понятное дело, несомненно, безгранично еще во всем, собственно, и справедливее.
  
  63
  Ну а на самом-то деле сущие простаки люмпены никак ведь ни на что иное кроме как на утробное звериное рычание в сторону привилегированных классов вовсе-то и не способны.
  Прямо так скажем всецело исходя из всех их довольно явно малоразвитого ума, да и вообще всей их социально-общественной породы.
  И уж коли чего им и впрямь более чем безупречно доступно так это разве что наскоро позаимствовать чужие обтекаемые мысли, поскольку своих у них почти что нет, а те, что есть фактически, неизменно касаются одного лишь межличностного уровня взаимоотношений, а никак не глобального общественного переустройства.
  
  И, кстати, дерзко отобрать всю же землю у злыдней помещиков, а затем и перераспределить ее, промеж бедных крестьян, дабы стало ее у всех значиться полностью поровну, собирались люди далеко не всегда поистине сведущие, а где это значит вообще его вершок, ну а где и тот еще скрытый в земле корешок.
  Гениальный Тургенев, написавший в 'Записках Охотника' настоянную на большом личном опыте правду о том явном полнейшем бессрочном отрыве российских вельмож от всех тех безыдейно простецки вовсе не на небесах существующих аграрных реалий явно уж почувствовал всю тупую сонную осоловелость людей оказавшихся слишком далеко от вспаханной пашни.
  И ведь главное именно того он и близко совершенно не ведал, что весьма довольно-таки многие представители российской интеллигенции, в конце концов, непременно поступят фактически также.
  А между тем все это как раз оттого, что кое-кто невообразимо далекую дорогу в жизни себе прокладывал, сея при этом вокруг себя семена безмерно ласково сияющего исключительно так будто бы иного людского бытия.
  И вполне возможно, что это яркое сияние в виде чудного отблеска просочившегося в наши дни посредством одних лишь абстрактно благих рассуждений и есть настоящее счастье неких грядущих веков.
  Однако для настоящего укоренения все это еще потребует не жалких огоньков, а неистово жаркого пламени совсем ведь не сегодняшнего житейского разума.
  
  64
  И вот они в виде резюме слова Тургенева, хотя надо бы сразу признать - автору в доподлинной точности про то более чем определенно ведомо, что всю абсурдность сколь ярко выраженного в них обезличено абстрактного подхода к сельскому хозяйству до кое-кого явно нисколько никак не донести.
  'Впрочем, в деле хозяйничества никто у нас еще не перещеголял одного петербургского важного чиновника, который, усмотрев из донесений своего приказчика, что овины у него в имении часто подвергаются пожарам, отчего много хлеба пропадает, - отдал строжайший приказ: вперед до тех пор не сажать снопов в овин, пока огонь совершенно не погаснет'.
  
  Причем так уж оно давным-давно исторически сложилось, что овины это такие ямы в земле, и никто в них никогда ничего не сажал, а только-то складывали в них сжатые зерно и рожь.
  А потому вот оно как значиться мыслят люди нисколько вообще ровным счетом не смыслящие в том, что, и как оно где-либо, собственно, вообще же произрастает.
  Но столь явно при этом между тем безапелляционно пытавшиеся в том самом за всеми теми несоизмеримо дальними далями от них немыслимо отдаленном сельском хозяйстве чего-нибудь обязательно разом перекроить, да и столь делово весьма многозначительно переиначить.
  И они порою столь яростно 'берутся за плуг', а главное еще и делают они это совсем безо всякого настоящего ведома, о том, чего это такое, то самое истинное владение землей, как и выращивание на ней всего того, что они могли увидеть только разве что вполне готовым у себя на столе.
  
  65
  Оно и впрямь кое-кому без тени сомнения и по сей день явно уж еще действительно может так показаться столь бестрепетно святым долгом всякого просвещенного общества все те исключительно обширные земельные угодья попросту именно разом перераспределить промеж тружеников их по мере сил потом и кровью всегдашне до чего беспрестанно обрабатывающих.
  И ясно, что будет оно еще и во всем, куда только значительно честнее, да и, несомненно, же безупречно праведнее и вернее.
  Да только чего тут попишешь, раз вся эта на одной лишь ярой буйной фантазии, словно ведьмино зелье настоянная всеобщая справедливость вообще так совсем не имеет к самой элементарной логике жизни практически никакого хоть сколько-то действительно позитивного касательства!
  
  А главное, что все те совершенно бессмысленные попытки ее кому-либо тем самым обезличено суровым насилием разом навязать неизменно заканчивались одним лишь безысходным и вполне вот, кстати, неминуемым до чего только лаконичным провалом.
  Поскольку всякая явная первопричина буквально всех тех общественных связей неизменно пролегает гораздо глубже, нежели чем можно было срыть, подкопавшись под чей-либо давным-давно поросший мхом коррупции трон.
  
  66
  А ТЕ САМЫЕ добрые люди, коим всегда были безумно дороги все те безупречно ровные сердечные взаимоотношения промеж всех тех, кто, так или иначе, приводил в действие весь общественный механизм...
  ...попросту не имели ни малейшей возможности сохранить его донельзя хрупкое внутреннее устройство, во время ужасного буквально все разом низвергающего оземь урагана революции.
  
  Тем более что происходил он вовсе совсем не в столь и впрямь родных им пенатах.
  Да и с 'пассажирами общественного судна' тоже ведь непременно надо было иметь хоть какой-либо, более-менее полноценный контакт.
  Поскольку многие из них, пусть и совершенно необразованные, однако, в своем абсолютном большинстве люди более чем действительно исключительно достойные.
  И кстати, между прочим, в том числе и над их житейскими проблемами, безусловно, стоило подчас вполне толково кое-кому поломать себе голову.
  
  67
  Да только зачем это ради достижения чего-либо подобного кому-либо и вправду так действительно нужно было столь и впрямь безумно резвою толпою разом окунаться в простой народ!
  Интеллигенции, попросту непременно следовало вдумчиво стоически приучиться, бессменно отстаивать все те наиболее насущные его интересы именно на своем ей буквально от века еще положенном месте.
  Причем и делая это безо всякого нисколько ненужного, лишнего пафоса, а в особенности столь благодушно и умилено выступая сразу вот против всего фактически же неизменно из века в век столь нелепо и беспросветно всех нас весьма удручающе окружающего.
  Нет, и еще раз нет, во имя всех тех вовсе не бесполезных свершений следовало бы довольно-то прозаически взвалить на себя порою совершенно непосильную ношу безмерной и безграничной ответственности за все то, что, так или иначе повседневно происходит в стране.
  А между тем для всего того было бы вполне ведь наверное предостаточно попросту нисколько не лебезить пред столь всегда неизменно нечистой на руку властью, а это, хотя непременно чью-либо душу более чем бесцеремонно разом испачкает, однако в целом общество всецело оздоровит.
  
  Ну а сама как она есть попытка взаимодействия с простым народом, всенепременно подразумевает весьма насущную надобность с ним хоть иногда, за руку вежливо поздороваться, да еще и неотъемлемую важность не задирать перед ним своего носа.
  Ну, а все остальное прочее в одном лишь исключительно личностном плане, а не в некоем большом и общественном.
  
  68
  Причем все это истинно важно для всего своего осуществления вовсе-то не в некоем глобальном смысле по отношению ко всему сразу вуцелом, а в самом, что ни на есть безмерно обыденном и столь конкретном ракурсе всего того общественного бытия.
  Вот как обо всем этом написал отличный прозаик Сергей Алексеев в его романе 'Возвращение Каина (сердцевина)'.
  '- Нельзя трудового человека вводить в заблуждение, что ты такой же, как он. Нельзя одеваться из одного магазина, ездить с ним в одном автобусе, на одной марке машины. Надо, чтобы он стремился достичь всего, что есть у тебя. А чтобы управлять им, следует изредка, по великим праздникам, спускаться к нему, разрешать поздороваться за руку, мгновенно разрешить любую его жалобу или просьбу. Это большая наука, отец'!
  
  Да только как уж вообще это смогут осознать все те, кто, по всей на то видимости, разве что лишь того и жаждут, дабы народ сам по себе стал, куда ведь непременно более сознательным, а вовсе не темным и забитым?
  А есть между тем и те, кто в противоположность первым считает его тупым скотом, нисколько и близко попросту неспособным ни на какие свои логические рассуждения.
  Ну, а потому и нуждающемся в том еще кнуте, словно бы в медовом прянике, дабы на деле затем обрести, куда только значительно более достойный человеческий облик.
  
  69
  А между тем как раз-таки во имя того дабы действительно можно было столь безукоризненно вывести людей к свету из сущей тьмы глубочайшего невежества, собственно, и нужны были совсем не идеи, а полномочия и вполне до конца на деле осмысленный общечеловеческий здравый смысл.
  А уж всему тому может еще исключительно весомо и действенно поспособствовать только лишь то столь насущное воплощение в быте политического переустройства всей родной отчизны тех самых более чем полноценно ясных и всем ведь сразу сходу понятных принципов суровой личной ответственности, а не пустой и праздно слащавой болтовни.
  Но люди поющие сказочно сладкие оды всему тому отныне безоблачно светлому грядущему попросту выросли посреди благоухающих цветов окололитературных прений.
  И вся их душа была прямо-таки заболочена самым очаровательным восхищением всем тем светлейшим миром прекрасного...
  Но зато чтобы всей своей силой восстать супротив новоявленного засилья черной как туча тьмы...
  Нет, уж для этого они были попросту именно что слишком инертны...
  А тем временем люди кандального сухопарого склада вошли во власть и превратили живое население в конвейер жизненно необходимых им запчастей.
  А между тем органы управления всем государством это явно ведь совсем не та кухня, на которой бесцельно должны толпиться, и галдеть почем зря озверело тупые расхристанные горлопаны.
  Поскольку место это должно быть, прежде всего, предназначено только лишь для действительно талантливых кулинаров, хорошо умеющих готовить изысканные блюда и вовсе не из лежалой человечины...
  
  И кстати, никак уж нельзя было ожидать, что те бесчисленные котлетки, сколь бескомпромиссно сделанные из всех тех прежних господ, этак-то действительно породят других, новых граждан вроде как вполне безупречно отныне осознающих, что они люди, а не ишаки, невесело тянущие воз с сидящими на нем совсем не в меру разжиревшими баями.
  Потому что народ это никакая не масса тех примитивных так и раскрывших рот в ожидании манны небесной индивидуальностей, а куда скорее конгломерат неразвитых личностей, что делает их серой толпой, но совсем уж нисколько не стадом тупых баранов, которых надо бы куда-либо до чего лютой силой смело за собой повести.
  
  70
  Вовсе так никогда им было всем тем вместе сколь радостно и пламенно собравшимся ни на какую правильную и верную дорогу совершенно не выйти.
  Поскольку у каждого из них есть свой собственный исключительно индивидуальный путь, сквозь дикие дебри до чего и впрямь лихих жизненных неурядиц.
  
  Однако вот, для тех, кто, неласково прищурившись, загодя смотрит на них, разве что только сверху вниз они, и вправду могут еще показаться именно стадом, которое надо бы силой, А НЕ УБЕЖДЕНИЕМ резво вывести на ту лишь довольно немногим известную, единственно верную дорогу.
  
  71
  Ну а в самом истинном свете - речь тут может идти об одном лишь более чем явном и самом неприглядном продолжении нисколько так, в сущности, не изменившегося отношения к народу, к которому, в принципе, продолжили относиться, словно бы, как к безрогому скоту.
  Да только разве что отныне на несколько новом, куда более просвещенном и весьма значительном уровне.
  Ранее им пользовались именно что для достижения одних лишь сугубо земных мирских благ, а теперича ничтоже сумняшеся порешили именно на нем галопом в рай разом бойко взлететь.
  Пролетарии, все как один должны были стать до чего только бойко подкованными (в политическом смысле) Парнасами.
  
  А между тем использовать, кого бы то ни было в качестве тягловой силы в своих единоличных целях и интересах, надеясь явно так еще чего-либо путного добиться при посредстве совершенно уж бессмысленно тупого, фактически животного участия...
  Вот нет, чтобы заняться прагматичным и досконально продуманным привлечением каждого мыслящего индивидуума в качестве вполне сознательного участника каких-либо важных исторических событий, ну а массы народа оставить, как они есть в умственном бездействии и им оно будет, куда явно значительно лучше, да и всему миру оттого окажется весьма так всецело спокойнее.
  
  72
  И все это именно так, а нисколько не иначе уже потому, что народ просвещать плоскими, как блин идеями было занятием, беспричинно слезным, скабрезным и совершенно бессмысленным, а главное еще и во многом безнадежно никчемным.
  Все это, в самой неприглядной своей сущности, попросту ведь затем оказалось самым неизменным продолжением стародавнего догматического варварства...
  Это разве что одно его определение более чем однозначно бескомпромиссно поменялось и, стало быть, ради самого насущного объяснения и оправдания того от века еще исключительно незыблемого института рабства и понадобилось всем тем новым хозяевам жизни весьма срочно его переоформлять в новом виде.
  И впрямь уж того изощренно и изящно ликующе идейного братства буквально всего на этом свете совсем не благоденствующего пролетариата.
  И главное, вся эта чудовищная и несуразная революционная чушь и вправду столь вот недвусмысленно предстала именно в виде тщательно обработанного кристалла сказочно чистого высокоидейного обмана.
  Ну а в самом явном смысле всех тех насущных тягот и забот простого люда все ведь неизбежно осталось, в доподлинной точности, как оно и было некогда ранее...
  Да, нет, пожалуй, стало еще, куда весьма значительно хуже на всякий свой внешний вид и столь так невзрачно прискорбную самую же обыденную каждодневную суть.
  
  Ну а все былые недостатки при тех самых новоявленных самозваных верхах, куда уж невообразимо поболее довольно-таки существеннее укрупнились.
  Причем эти простонародные барчуки получили столь несоизмеримо, куда более совершенные инструменты власти над всеми безликими товарищами по буквально всеобщему для всего советского народа истинно безнадежному и безденежному несчастью.
  
  73
  Люди в СССР были попросту и впрямь разом приниженны идеей всеобщего братства до состояния еще не выкошенной сорной травы, а также и вправду вполне полноценно здоровой пшеничной или же кукурузной поросли.
  Ну, так может быть Хрущев и Брежнев - люди, безусловно, иного более благородного толка, а потому для людей, нисколько не высовывавшихся из общей шеренги все страхи и беды тут же, значит, остались совершенно же позади наряду с подлинным и бесповоротным окончанием на веки вечные канувшей в лету свирепой сталинской эпохи?
  
  И уж теперича, знаешь ли, оглядываясь на все то нынче весьма далекое прошлое, вполне ведь однозначно, то понимаешь, что при всей своей небывалой жестокости путь он в целом был, безусловно-то, полностью истинно верен!
  Да только это вовсе нисколько не так!
  Действительно некогда довольно давно один знакомый биолог сказал автору этих строк, что для своего подлинного процветания стая попросту явно что именно должна все время находиться в состоянии стресса.
  Для всех тех братьев наших меньших оно может быть и вполне нормально, или еще для того, кто довольно искренне жаждет обратить всех на свете людей в тех самых только лишь его личной воле подвластных вьючных животных...
  
  74
  Да что, правда, то, правда, блаженное состояние душевной нирваны тоже до чего исключительно крайне всегдашне опасно...
  Подтянутость и вечная обеспокоенность настоящим людям очень даже на деле к лицу.
  Однако все это именно разве что лишь тогда, когда ко всему этому сколь непременно имеется некая внешняя первопричина, да и то это отнюдь не одно и то же, как ежели все вот явно так еще станут бояться всех и абсолютно никому не смогут полностью доверять.
  Такую стаю столь непременно обязательно еще ждет впереди самое скорое и во всем исключительно неминуемое грядущее вырождение...
  А ведь и вправду никакого истинного урбанистического и индустриального рывка при большевиках Россия нисколько и близко совершенно не совершила.
  То уж, собственно, было одним лишь тем полуспонтанным титаническим построением острога под открытым небом истинно вот величиною со всю ту никакому взгляду вширь необъятную шестую часть суши.
  
  Все эта слащавая агитация, столь громогласно предвещавшая радостное построение светлого будущего одна лишь до чего явная невесомая лапша на уши в виде утешения для всех тех обобранных до самой последней нитки голодранцев.
  Ну а потом та явно полуживая от дряхлости или сущей замшелости коммунистическая элита, попросту так именно что, довольно невольно выронив из своих старческих, беспомощных рук скипетр власти, сколь небрежно его передала всевозможным новым хозяевам жизни.
  И им яснее ясного само собой разом почти бескровно досталась вся полнота возможностей самой бесконтрольной эксплуатации общенациональных ресурсов.
  И уж подобным образом, оно вот сложилось вовсе-то никак не по случаю, и исключительно же ненароком, а именно поскольку еще изначально буквально ничего к лучшему после октябрьской революции во всей России нисколько не переменилось, а все наоборот истинно вот неизбежно пошло-таки прахом.
  
  75
  Сталин, еще раз надо бы то повторить строил одни лишь мощные бастионы чудовищных размеров крепости, дабы только ему одному и наслаждаться всеми атрибутами абсолютной власти.
  Причем эта крепость затем чуть было не рассыпалась в прах от одного молодецкого германского удара.
  А потому и совершенно незачем буквально все столь глубокомысленно оправдывать некими высшими интересами сверхгигантской державы.
  Она нисколько не требовала этаких невероятных вложений в ее оборону, да и ядерное сдерживание явно ведь до сих пор сколь чудовищно собою напоминает более чем бездумное раздувание через длинную соломинку зеленой лягушки.
  Когда-то она столь непременно до чего беспрецедентно лопнет, да только этого не столько тупое, сколько совсем не в меру амбициозное руководство страны попросту вовсе-то никак не принимает даже вот за гипотезу.
  Им никак не дано понять, что они принимают как должное концепцию скорее разве что лишь значительно более распаляющую хищнические аппетиты блока НАТО.
  
  76
  России надо бы нисколько не окружать себя со всех сторон, словно бы колючей проволокой всеми теми сверхсовременными военными средствами, поскольку, чем страшнее они будут выглядеть, тем только ближе станет время агрессии стран запада.
  Надо бы ей просто стать страной с вполне прозрачной политической системой, устойчивыми целями безо всяческих вихляний из стороны в сторону и тогда у Третьей Мировой Войны попросту не останется никаких шансов стать хоть какой-либо частью всех тех именно что явно что пока только грядущих исторических событий.
  И сильнее, кстати, Россия в результате этой войны точно ведь нисколько не станет, раз во имя усиления ее позиций нужно было заниматься как раз же общественно полезным созидательным трудом, а вовсе-то не предварительным разрушением всего, и вся.
  Во время страшных событий мировых войн Россия вообще могла бы и ранее оказаться всадником на коне смерти именно из-за всей той неистовости своего более чем неуемного характера.
  
  77
  Ну, а кроме того, ей всегда управляют люди свой народ вообще за людей нисколько не считающие, а единственное лишь за мелкий домашний скот.
  И что же после гибели миллионов и миллионов людей, неужели и вправду будет явно достигнут какой-либо стоящий таких людских потерь консенсус со всем тем должно так ныне не уважающим Россию уж тогда точно разом, действительно притихшим и присмиревшим крайне нахрапистым Западом?
  А между тем надобно сколь вкрадчиво и напрямик более чем вполне однозначно заметить, что вся та до чего извечная канва полностью прежнего существования после времен кровавого безвременья может еще обозначиться, куда только явственнее и значительно резче...
  То есть все те старые ее черты разве что приобретут куда более злостный и весьма ведь донельзя консервативный характер.
  Причем люди свой народ нисколько не уважающие когда-нибудь потом (если, конечно, выживут) и станут к нему только лишь еще более презрительно относиться со всех тех остервенело жестких и непримиримо собственнических позиций.
  Причем всякие времена уходят в далекое прошлое, а в целом все так оно и стоит именно на своем родном месте.
  Обстановка в России полностью уж от века неизменна и вовсе она никак не зависит от смены каких-либо исключительно внешних политических декораций.
  А вот каковой это она вообще, собственно, всегда была вне всяких времен и событий, про то великий поэт Есенин помнится, некогда вопрошал в поэме 'Пугачев'.
  '...для помещика мужик все равно, что овца, что курица'.
  
  Ну а доподлинно суметь изменить всякое представление народа о самом себе, как и о его весьма насущном месте в жизни всего общества в целом возможно одним лишь только сколь старательным рассеванием поистине густой тьмы самого того еще заклятого невежества...
  
  78
  Народ, он ведь издревле привык, что буквально всякая над ним власть всенепременно явно сумеет осуществить все, что ей самой ныне заблагорассудится, а ему все равно придется, согнувшись в три погибели делать все то, что ему велят, голосовать за того, на кого ему укажут и этак-то, собственно, во всем и далее...
  И все это происходит сугубо как раз именно подобным образом только лишь оттого, что именно таково само по себе привитое ему еще с самого раннего детства весьма же незатейливое практическое воспитание.
  Однако существует оно вовсе никак не само по себе...
  Одинокое бесправие простого народа более чем легко объяснимо восторженной оторванностью российской интеллигенции от всех тех и поныне на Руси существующих старорежимных порядков взяточничества и кумовства, а также и буквально всеобщей и всеобъемлющей безответственности.
  Народ, в России он всегда разве что только сам по себе, а его властители и их слуги чиновники к нему кроме презрения, никаких иных чувств уж нисколько никак не питают.
  А главное, тут именно то, что и властелины высоких дум до чего, несомненно, обо всем (не абстрактном - черным шрифтом отпечатанном на белой бумаге) рассуждают, в принципе в точности также... и нет им никакого дела до тех неприметно серых во всей той всеобъемлющей массе своей простаков обывателей.
  
  79
  Ну а если вкратце приглядеться к тому совершенно неизменно связующему звену крепко-накрепко объединяющему общество в нечто единое целое, а именно к тем самым доблестным представителям сферы бытового обслуживания, да и вообще всему торговому люду...
  Можно вот сколько угодно долго его храбро и безостановочно ругать за мещанство, праздность духа, злющее стяжательство...
  Однако, как раз-таки эти люди, собственно, и были способны избавить всех других представителей человечества от абсолютно бессмысленного выстраивания затылок в затылок, в бесконечных очередях за всем ведь на этом свете самым жизненно необходимым.
  Ну а если кого-то попросту всецело мутит от той самой крайней озабоченности мелкой буржуазии всяческими мелкотравчатыми заботами бытия...
  
  Ну так ему значится явно было по душе, то самое безвременное времяпровождение в поисках самого жизненно необходимого вместо того чтобы заняться каждому из представителей интеллектуальной элиты, к примеру, до чего только вдумчивым чтением занимательной художественной литературы.
  А между тем, если уж люди определенного склада, не слишком большого, зато более чем прагматичного ума и впрямь были готовы взять на себя заботу об обустройстве всеобщего нашего житейского быта...
  Ну так к чему это им было в этом исключительно бестолково вообще же еще принципиально мешать?
  К чему это было кое-кому столь беспрестанно долдонить о совершенно непременно сопутствующем им при всем том всепоглощающем желании добыть себе все самое наилучшее, урвать кусок, да покрупнее...
  
  80
  Однако все это для людей, нисколько вот ежечасно совсем не мыслящих о чем-либо всенепременно более чем возвышенном и тонком...
  До чего уж однозначно все эти безмерно бравые сентенции попросту вот являлись чем-либо навроде фетиша, всецело доказывающего сущую скотскую и стяжательскую сущность всякого истинно разумного хозяйственника.
  Вот чего можно отыскать на сей счет у великих писателей фантастов братьев Стругацких в их, скажем так несколько проблематичном романе 'Трудно быть богом'.
  'Хозяин, а хозяин! Сукно есть хорошее, отдадут, не подорожатся, если нажать... Только быстрее надо, а то опять Пакиновы приказчики перехватят... - Ты, сынок, главное, не сомневайся. Поверь, главное. Раз власти поступают - значит, знают, что делают...'
  
  А между тем эти люди, пусть по временам (и то, смотря кто) и подсовывали пришлым лохам всякий довольно лежалый товар, а все-таки, то было совсем не то, что вслед за тем всем нам стали хамски впихивать и всучивать работники государственного, централизованного общественного питания и ширпотреба.
  И ведь именно на этих суконных лбах и зиждился весь нормальный здоровый быт, а их до чего тяжкая для всякого внешнего восприятия неразвитость более чем очевидное производное самого явного отсутствия большого количества чисто интеллектуальных упражнений.
  Да только все это на деле вовсе не такая уж и беда, ибо сказано у Экклезиаста 'Прибавляющий знания - прибавляет скорбь'.
  
  Хотя куда лучше было бы это выражение с древнееврейского перевести следующим более надлежащим образом 'Прибавляющий знаний - прибавляет скорби'.
  
  81
  Причем, прежде всего это порою касается той самой области дальнейших их практических применений всяческими амбициозными политиками, а в особенности теми, кто всегда столь усердно мечтает об невообразимо большой империи, а подобного рода люди могут, в принципе, оказаться, в том числе и в княжестве Монако.
  Именно поэтому там столь легко и деятельно очищают карманы приезжих в том самом всемирно знаменитом Монте-Карло.
  
  Но хуже всего это, конечно же, безмерная имперская жадность вполне и вправду способная на значительно во всем наихудший грабеж среди бела дня, нежели чем тот, что когда-либо и где-либо вообще еще могут осуществить обыкновенные воры и грабители.
  В начале 20 века члены Антанты попросту взяли себе за труд сколь беспардонно обобрать, причем до самой последней нитки, ту и без того в результате кровопролитной войны довольно-таки обнищавшую Германию.
  А в результате подобного рода весьма вот беспроглядно 'благочестивых деяний' тысячи добропорядочных немецких семейств вскоре разом покончили жизнь самоубийством со вполне естественно совершенно нисколько нестандартным использованием бытового газа, а тем и подсказали они нацистам методы уничтожения (по их мнению) всех тех с их личной точки зрения исключительно неполноценных людей.
  И это именно те господа империалисты, что столь безукоризненно и прагматично создали в Веймарской Германии все те наиболее подходящие условия для той и впрямь вопиющей к далеким небесам нищеты, попросту совсем безо всякой причины заставив немцев дожевывать самую последнюю черствую краюху хлеба...
  И порешили промеж собою политически зрело и нисколько не деконструктивно истинно еще поддержать сколь неистово бесноватую власть большевиков.
  И это несмотря на все их никак не вызывающие каких-либо сомнений лозунги, и уж сделали они это разве что лишь потому, что у них для этого был свой собственный зубасто алчный интерес, попросту говоря, им все это было столь однозначно - бессовестно выгодно.
  
  82
  Нет, конечно, вовсе-то никак нельзя сбрасывать со счетов и тот во всем незамысловатый факт, что смерть, как охота всяческим 'несушкам славных идей' доблестным доброхотам столь животворяще радостно воплотить в эту самую жизнь планы по тому столь весьма уж исключительно неотложному облагораживанию всего, как он только есть рода людского...
  И, ясное дело, что как раз-таки путем самого всеблагостного предания оному несколько же совсем иных черт характера...
  Однако истинная жизнь она всегда тому попросту до чего только рьяно воспротивится, раз у нее совершенно иные законы, нежели чем те абстрактные блики, ныне существующие лишь в одном том весьма так воспаленном воображении людей, начисто отрицающих всю ту действительно ныне существующую реальность.
  Раз им немыслимо горька и неприемлема мысль об абсолютной несовместимости пламенных идей и всего того сегодняшнего поколения праздных обывателей.
  
  И, кстати, именно из-за этакой более чем неизбежно заранее обреченной на самый полный провал попытки всем кагалом разом просочиться в политику не только ведь явно еще затем прибавляется скорби и утрат, но и жизнь тоже зачастую резко укорачивала свой и без того весьма недлинный путь...
  Да и дело это подчас невразумительно бессмысленное, раз уж все то черное от копоти зло своя власть чинит, а не какая-либо чужая пришлая.
  
  83
  А то, что Братья Стругацкие сколь беспроглядно наглядно описывают, как совершенно недостойный и безыдейный быт, только лишь самая что ни на есть естественная часть существования всякой мелкой буржуазии, той-то самой, что иногда попросту вовсе никак не затронута какой-либо высокой культурой.
  И виновата в этом, пусть и отчасти сама интеллигенция, раз никак она не старается насаждать этику и культуру, а куда вернее было ей дано всею душою стремиться раз за разом окунаться именно в свое славное естество высоких дум и точно таких духовных материй, дабы уснуть там блаженным сном святого праведника.
  
  Ну а ругать почем зря средний класс это вполне естественно, что самое милое для нее дело, поскольку то ведь вовсе нисколько не те вконец же тупые и разжиревшие на даровых, казенных харчах чиновники-бюрократы.
  Вот он тому самый преотличный пример из книги 'Трудно быть богом' пера братьев Стругацких.
  'Он вспомнил вечерний Арканар. Добротные каменные дома на главных улицах, приветливый фонарик над входом в таверну, благодушные, сытые лавочники пьют пиво за чистыми столами и рассуждают о том, что мир совсем не плох, цены на хлеб падают, цены на латы растут, заговоры раскрываются вовремя, колдунов и подозрительных книгочеев сажают на кол, король по обыкновению велик и светел, а дон Рэба безгранично умен и всегда начеку. "Выдумают, надо же!.. Мир круглый! По мне хоть квадратный, а умов не мути!..", "От грамоты, от грамоты все идет, братья! Не в деньгах, мол, счастье мужик, мол, тоже человек, дальше - больше, оскорбительные стишки, а там и бунт...", "Всех их на кол, братья!.. Я бы делал что? Я бы прямо спрашивал: грамотный? На кол тебя! Стишки пишешь? На кол! Таблицы знаешь? На кол, слишком много знаешь!", "Бина, пышка, еще три кружечки и порцию тушеного кролика!" А по булыжной мостовой - грррум, грррум, грррум - стучат коваными сапогами коренастые, красномордые парни в серых рубахах, с тяжелыми топорами на правом плече. "Братья! Вот они, защитники! Разве эти допустят? Да ни в жисть! А мой-то, мой-то... На правом фланге! Вчера еще его порол! Да, братья, это вам не смутное время! Прочность престола, благосостояние, незыблемое спокойствие и справедливость. Ура, серые роты! Ура, дон Рэба! Слава королю нашему! Эх, братья, жизнь-то какая пошла чудесная!..'
  
  84
  Может тут, конечно, и некоторое иносказание, поскольку уж слишком так все вышеизложенное, пусть и несколько отдаленно, однако вполне явственно само собой смахивает на серые роты советских чиновников от культуры.
  Именно ее буквально вот все поистине живое губящие деятели неизменно и были готовы поглотить всю культуру, оставив все только немыслимо вычурное и совершенно бессмысленно трафаретное...
  Однако чувствуется тут и явное презрение к среднему и мелкому предпринимателю, то есть тому самому чисто абстрактному субъекту капиталистического общества, которому и вправду попросту было чего терять, а как раз поэтому запуганная красной угрозой мелкая буржуазия, так и подалась в широко распростертые объятия национал-социализма.
  Да вот, однако, не прояви ленинский большевизм столько-то довольно поразительной никак от него нисколько неожидаемой устойчивости, и не было бы тогда во всем этом мире никакого озверелого лика нацизма, раз при таких делах он никому бы тогда никак совсем не понадобился.
  Ну а если прямиком вполне трезво вернуться к выше процитированному произведению Братьев Стругацких, то уж явно, они там идут на самую что ни на есть осознанную диспропорцию бытия, объединяя 451 по фаренгейту бесславного технического заката человечества Рея Брэдбери и немыслимо злую давность средневекового мракобесья.
  Ведь то, что они описывают в его совершенно же естественном виде никогда и близко нигде еще не наблюдалось...
  
  85
  Никогда в мировой истории ничего подобного попросту не было, чтобы действительно на кол всех, кто хоть немного грамоту разумеет.
  Это сколь во всем явный и вполне наглядный перебор, а также и нежелание более чем полноценно жизненно раскрыть все реальные беды той ужасной эпохи, когда вовсе не грамотность, а лишь чересчур смелый, свой весьма пытливый и неординарный взгляд на вещи и мог, собственно, привести человека на пылающий жаром костер.
  А, кроме того, еще и женская красота вполне могла неистово распалить воображение, а потому в глазах горящих сатанинским огнем фанатика монаха, действительно во всем читалась истинная правда...
  И он и вправду мог довольно отчетливо увидеть то, что его отравленному половым воздержанием мозгу могло разве что лишь издали именно вот попросту разве что померещится.
  Он ведь был тем еще святым человеком и ко всем его словам совершенно безоговорочно слепо прислушивались, полностью-то безгранично им, веря, а потому, когда этакий доморощенный 'СВЯТОЙ' заявлял во всеуслышание, что он, видите ли, видел, как данная девица обратилась в кошку, то без тени сомнения и был ей заранее вынесенный приговор.
  
  86
  При большевиках, вполне уж естественно эпоха была нисколько и близко не та, чтобы хоть кто-нибудь сказкам об оборотнях до чего и впрямь только более чем беспечно поверил.
  Однако в корне меняются одни лишь довольно-то легко прилипчивые обвинения, ну а внутреннее их содержание остается все тем же исключительно неизменно вот именно прежним.
  И, кстати, принадлежность к прошлым высшим классам была явно еще именно тем ярлыком по временам, разве что куда более наихудшим, нежели чем средневековое обвинение в ворожбе или колдовстве, поскольку в средние века словесные излияния и тыканье пальцем со стороны некомпетентных лиц еще нисколько не было действительно вполне так окончательным приговором.
  Да и длинные списки сообщников указать, как правило, вовсе не требовали, раз попросту не было тогда поставлено дело святой и всезнающей инквизиции тайных мыслей и мыслишек на очень-то, значится, весьма широкую ногу.
  
  87
  Ну а Иосиф Сталин некогда же являлся фактически новоявленным языческим идолом, коему все остальные простые смертные попросту были обязаны приносить в жертву свои души и тела...
  Торговец верой и правдой наплодил ремесленников досужего вранья, а также еще и серую рать дуболомных бюрократов, что прославляли самих себя и свое безрукое управление и впрямь на глазах под их руководством безвременно нищающей державы.
  А все то 'народное хозяйство' при том самом безнадежно бесхозяйственном хозяине попросту разом пришло в полнейший упадок, поскольку всякое то вполне нормально воедино его связующее звено было тогда зверски резво, старательно и последовательно попросту уничтожено.
  Еще и потому, что при Советской власти за семейную принадлежность к мелкому бизнесу порою карали, куда пожестче, нежели чем к тому самому действительно большому...
  И даже тот НЕП, что сами большевики до чего срочно скрежеща при этом зубами, объявили, дабы хоть сколько-то приподнять задыхавшуюся в путах марксизма российскую экономику...
  Уж затем, они его во все стороны разгоняли, словно истую заразу похуже коей попросту и не бывает на всем белом свете.
  Так, что то еще вовсе никак неизвестно, кто это кого мог на кол посадить или скажем каким-либо другим способом в расход пустить.
  
  88
  И, кстати, противопоставление одних людей другим совершенно же нисколько истинно неправомочно...
  Поскольку никак не иначе, а буквально каждый человек есть вполне естественный продукт всей воспитавшей его среды и, хотя некоторые исконные задатки и могут переменить чью-либо конкретную судьбу, однако мир окружающей жизни, скорее всего, всякого поглотит без остатка... или наложит он на него свой крайне до чего неприглядный вполне явственный отпечаток.
  
  Это же, кстати, касается и всего мира большой художественной литературы.
  Скажем так, если провести, то самое весьма уж явственно правомочное сравнение между русской литературой 19 столетия, столь благостно подарившей миру Льва Толстого, Достоевского, Чехова и тем последующим 20ым столетием, не давшим ровным счетом никого им, в сущности, равного.
  А может равные были, да только их затравили, злодейски выжили из страны в исключительно подчас именно вынужденную эмиграцию, где вдали от всех своих вполне естественных корней, ростки их великих талантов на литературной ниве попросту нисколько никак не взошли?
  Ну а всех тех, кто на родине остались до того ведь в бараний рог идеологически всеобъемлюще верно скрутили...
  
  Как то явно так безо всякой в том тени сомнения более чем однозначно случилось со всем, тем надеемся вовсе никак небезызвестным Василием Аксеновым.
  
  89
  Маленькому четырехлетнему Васе беспардонно объявили, что его родители ВРАГИ НИКОМУ ДОСЕЛЕ НЕВЕДОМОГО СОВЕТСКОГО НАРОДА...
  И можно безо всякой в том тени сомнения более чем категорически утверждать, что и этого тогда до конца его дней более чем основательно хватило, а именно чтобы раз и навсегда бессердечно травмировать всю его психику.
  Вторым вполне возможным кандидатом в новые Толстые был, конечно же, Виктор Астафьев, однако и его тоже коснулось вражья сущность
  Советской власти, а совершенно неотъемлемым третьим мог бы еще и впрямь оказаться, Варлам Шаламов, ну а сколь отважно завершающим эту когорту четвертым - неизбежно бы стал великий сын белорусского народа Василь Быков.
  К выше перечисленным именам, несомненно, возможно было бы присовокупить шесть или семь имен, так и оставшихся в самой полнейшей безызвестности.
  А может их вообще следовало бы поискать посреди людей, попросту и не народившихся на белый свет или с большого горя спившихся от той уж сплошной полосой, идущей в ногу... советско-общаговой безнадеги?
  
  90
  Твардовский очень даже хороший и славный поэт, однако, вполне может быть, что ему попросту совсем никак вовсе не было суждено стать новым Пушкиным только из-за извечно жившего в нем истинно самостоятельной жизнью фактически инстинктивного страха...
  А вот не отправил бы он своего осужденного Советской властью за трудолюбие отца сходу назад по месту его ссылки...
  Можно уж себе вообще представить, чего это именно творилось в его сельской душе в связи со всей этой насильственной национализацией личного имущества...
  Это ведь было самым доподлинным опустошением!
  И всем этим мы, безусловно, обязаны не одним тем серым личностям, что столь беспардонно закабалили страну марксовым вероучением, но и всем тем людям, что наспех в мечтах весь этот мир весьма рассудительно переделав, ласково верещали о светлых днях, которые они между тем и не думали приближать ни словом, ни делом.
  
  91
  И все эти сладкоречивые, чистые и благородные люди (только-то чересчур излишне мечтательные) будучи столь исподволь же подхвачены ураганным ветром своей эпохи...
  Разве не могли, они затем еще оказаться, значительно более всеядно худшими представителями той самой темной среды, в которую их по воле злодейки судьбы явно лишь разве что именно так по случаю занесло?
  Из того же романа Братьев Стругацких 'Трудно быть богом'
  'Куда исчезло воспитание и взлелеянное с детства уважение и доверие к себе подобным, к человеку, к замечательному существу, называемому "человек"? А ведь мне уже ничто не поможет, подумал он с ужасом. Ведь я же их по-настоящему ненавижу и презираю... Не жалею, нет - ненавижу и презираю. Я могу сколько угодно оправдывать тупость и зверство этого парня, мимо которого я сейчас проскочил, социальные условия, жуткое воспитание, все, что угодно, но я теперь отчетливо вижу, что это мой враг, враг всего, что я люблю, враг моих друзей, враг того, что я считаю самым святым. И ненавижу я его не теоретически, не как "типичного представителя", а его самого, его как личность. Ненавижу его слюнявую морду, вонь его немытого тела, его слепую веру, его злобу ко всему, что выходит за пределы половых отправлений и выпивки'.
  
  92
  Однако вот этот и впрямь столь приземленно низменный человек, будучи искусственно перенесен из своего вполне эдак самого естественного для него окружения в истинно интеллигентное общество (в довольно-таки субтильном возрасте), несомненно, еще начал бы мыслить о чем-либо высоком и чистом.
  Ну а что бы на деле действительно еще приключилось в некоем исключительно обратном случае почти что со всеми теми господами моралистами из своего чистого, укромного угла сколь бестрепетно и благовонно поносящими буквально-то всякую гиблую тьму?
  
  Про то и высказываться совсем нисколько не хочется...
  Одно лишь хотелось бы все же заметить - не почувствовав над собой в достаточно субтильном возрасте дыхание суровой мглы о других этак вовсе совсем не суди.
  
  И неужели оно совсем не понятно, что все тут дело в одном лишь, том или ином, воспитании, а ни в чем-либо действительно достойном какого-либо иного определения действительно большем?
  Хотя уж то и подавно ясно, что за тем самым человеком, который был до чего наспех вынут из некоего гиблого житейского болота, еще непременно надобно будет весьма ведь строго беспрестанно наблюдать.
  И это так поскольку исконная его натура сколь запросто может его побудить даже и нечаянно и вправду так инстинктивно искать все то, что является для него чем-либо до конца понятным, и, кстати, более чем неизменно вполне ведь естественным.
  Однако, между тем, только лишь совсем у немногих проявился бы именно тот 'волчий зов' в лес сплошной безыдейности и вящего порока.
  
  93
  Ломоносов, к примеру, сколь и вправду многое сделал, дабы дать людям из народа действительно должное образование.
  Однако же явно он был в поле один, а его последыши, вышедшие из простонародья 'князья-сподвижники' сами, затем вскоре заделались изысканных манер, чванливыми сановниками наивысших знаний о том, что всяким бескультурным невеждам было вовсе и близко совершенно неведомо.
  
  Ну, а кроме того, нисколько тогда не нашлось никого из тех, кто достойно и прагматично заступился бы в самой разумной манере за весь тот крестьянский и рабочий люд!
  Заводское оборудование крушить, как то задумал отобразить, в своем романе 'Молох' писатель Куприн - то ведь и впрямь самое естественное занятие для одного лишь очень даже весьма смелого идиота!
  Позже, по настоянию издателя он был разве что явно совсем же непреднамеренно вынужден резко отодвинуться от этакой скользкой и опасной темы.
  Да только именно этакого рода бунтарские мысли так и бурчали тогда в животе всего ведь образованного и хоть сколько-то вообще истинно интеллигентного общества.
  
  94
  Марк Алданов, в его историческом романе 'Истоки' вовсе не раз на это более чем явно указывает и ему вполне можно верить, он был честным человеком и лгал лишь невольно, и довольно-то изредка.
  Ему подчас было разве что свойственно почти бессознательно приукрашивать еще столь немыслимо более вопиющую, сплошь тем еще кровавым потом разрушительных идей пропитанную... тогдашнюю донельзя обыденную и вязкую революционную действительность.
  
  Вот весьма наглядный тому пример из этой его книги, где он совершенно четко указывает на всю сущую отстраненность интеллигенции от всяких дел и впрямь столь неразрывно связанных с тем самым весьма так последовательным улучшением всего ведь быта простого народа.
  И уж эти его многозначительные слова, более чем безукоризненно, а являют собой плод мучительных многолетних раздумий, а потому и берут они сразу за душу.
  Марк Алданов 'Истоки'.
  'Что я, профессор Муравьев, могу сделать для ускорения дела конституции? Я не пойду со студентами устраивать демонстрацию на площади! И не только потому не пойду, что они почти дети, и что они хотят не совсем того же, что я, и даже совсем не того. У меня, как я и сказал Лизе, есть свое дело в жизни. 'Я полезнее обществу, России, народу, занимаясь только этим', - сказал Павел Васильевич тоже в десятый, если не в сотый, раз'.
  
  95
  Получается, что коли к тому, вовсе не было какой-либо стоящей, личной причины, скажем, к примеру, той еще совершенно безнадежной любви...
  Однозначно же люди действительно способные изменить жизнь народа хоть чуточку и вправду к лучшему буквально всеми путями от подобных дел столь активно полностью самоустранялись.
  И вполне то понятно и более чем для них естественно, что объясняли они полнейшее свое равнодушие ко всем свершениям в области преумножения общественных благ той самой своей сугубо научной, весьма плодотворной деятельностью.
  Однако весь тот их нещадный и беспрестанный интеллектуальный труд ничего сам по себе и близко никак не стоит без самой строгой привязки ко всем тем неброским реалиям окружающей действительности.
  Да и вообще буквально всякое отвлеченное, аморфное знание вполне еще может столь многим причинить тот совершенно неминуемый и самый что ни на есть колоссальнейший вред.
  
  Практически каждое гуманное средство или любое техническое новшество, несомненно, может быть, в дальнейшем использовано всецело супротив человека, если явно оно окажется совсем ведь не в тех нечистых руках.
  И именно поэтому люди образованные и интеллигентные попросту непременно обязаны по временам находить время для участия во внутренней политике своего государства, и это всего-то лишь не должно было у них оказаться действительно более чем и вправду вполне повседневным занятием.
  
  96
  Причем вовсе не разрушением всех пут рабства и несвободы и впрямь-то можно было столь безотлагательно еще, затем добиться исключительно весьма значительных существенных благих перемен.
  Нет, уж к чему-либо подобному можно было прийти разве что одним тем столь строго ступенчатым изменением всех тех нынче-то существующих реалий.
  Ну а без этого все те болезненно тягучие эмоциональные реплики, что столь резкими раскатами самого отдаленного эха, пусть и довольно-таки отдаленно, но все же доносились до слуха рабочего люда, только лишь разве что весьма и весьма подтачивали в нем самодисциплину и ничего собственно более.
  А между тем все те достопочтимые высоколобые инженеры, когда их интересы и в самом реальном смысле могли оказаться задеты из-за любой, пусть даже и самой пустячной поддержки интересов народа бесстыже делали ноги от всего того, что и вправду могло им грозить грядущими всенепременными неприятностями во всей их последующей личной карьере.
  
  Это ведь вовсе не о всеобщем благе чего-либо там, значит, за сытым обедом бурчать, когда, понимаешь ли, головной мозг до самых краев переполняется думами о сколь насущной необходимости более чем незамедлительных светлых перемен.
  НУ а как только дело действительно явно приобретало некий всецело личностный характер, то тут же совершенно неизбежно срабатывала реакция спинного мозга.
  
  97
  Зато промеж самих себя столь исключительно весело, они тогда от всей души куражились, по поводу, убийств царских чиновников у нихъ аж сердце из груди выпрыгивало, когда звучали все эти взрывы!
  А на работе, как и понятно всегда молчок, а то чего доброго Николай Петрович выгонит и плохую рекомендацию в сердцах напишет, и как это потом с ней к другому точно такому фабриканту на службу будешь затем устраиваться?
  А вот он и самый конкретный всем тому более чем наглядный пример: Александр Куприн 'Молох'.
  - 'Кормилец... родной... рассмотри ты нас... Никак не можно терпеть... Отошшали!.. Помираем... с ребятами помираем... От холода, можно сказать, прямо дохнем!
  - Что же вам нужно? От чего вы помираете? - крикнул опять Квашнин. -Да не орите все разом! Вот ты, молодка, рассказывай, - ткнул он пальцем в рослую и, несмотря на бледность усталого лица, красивую калужскую бабу. - Остальные молчи! Большинство замолкло, только продолжало всхлипывать и слегка подвывать, утирая глаза и носы грязными подолами...
  Все-таки зараз говорило не менее двадцати баб.
  - Помираем от холоду, кормилец... Уж ты сделай милость, обдумай нас как-нибудь... Никакой нам возможности нету больше... Загнали нас на зиму в бараки, а в них нешто можно жить-то? Одна только слава, что бараки, а то как есть из лучины выстроены... И теперь-то по ночам невтерпеж от холоду... зуб на зуб не попадает... А зимой что будем делать? Ты хоть наших робяток-то пожалей, пособи, голубчик, хоть печи-то прикажи поставить... Пишшу варить негде... На дворе пишшу варим... Мужики наши цельный день на работе... Иззябши... намокши... Придут домой - обсушиться негде. Квашнин попал в засаду.
  В какую сторону он ни оборачивался, везде ему путь преграждали валявшиеся на земле и стоявшие на коленях бабы. Когда он пробовал протиснуться между ними, они ловили его за ноги и за полы длинного серого пальто. Видя свое бессилие, Квашнин движением руки подозвал к себе Шелковникова, и, когда тот пробрался сквозь тесную толпу баб, Василий Терентьевич спросил его по-французски, с гневным выражением в голосе:
  - Вы слышали? Что все это значит?
  Шелковников беспомощно развел руками и забормотал:
  - Я писал в правление, докладывал... Очень ограниченное число рабочих рук... летнее время... косовица, высокие цены... правление не разрешило... ничего не поделаешь...
  - Когда же вы начнете перестраивать рабочие бараки? - строго спросил Квашнин.
  - Положительно неизвестно... Пусть потерпят как-нибудь... Нам раньше надо торопиться с помещениями для служащих.
  - Черт знает что за безобразия творятся под вашим руководством, проворчал Квашнин. И, обернувшись опять к бабам, он сказал громко: Слушай, бабы! С завтрашнего дня вам будут строить печи и покроют ваши бараки тесом. Слышали?
  - Слышали, родной... Спасибо тебе... Как не слышать, - раздались обрадованные голоса. - Так-то лучше небось, когда сам начальник приказал... спасибо тебе... ты уж нам, соколик, позволь и щепки собирать с постройки.
  - Хорошо, хорошо, и щепки позволяю собирать.
  - А то поставили везде черкесов, чуть придешь за щепками, а он так сейчас нагайкой и норовит полоснуть...
  
  - В южном крае на заводах из экономии сторожами охотнее всего нанимают черкесов, отличающихся верностью и внушающих страх населению. (Прим. автора.)
  
  - Ладно, ладно... Приходите смело за щепками, никто вас не тронет, успокаивал их Квашнин. - А теперь, бабье, марш по домам, щи варить! Да смотрите у меня, живо! - крикнул он подбодряющим, молодцеватым голосом. - Вы распорядитесь, - сказал он вполголоса Шелковникову, - чтобы завтра сложили около бараков воза два кирпича... Это их надолго утешит. Пусть любуются.
  Бабы расходились совсем осчастливленные.
  - Ты смотри, коли нам печей не поставят, так мы анжинеров позовем, чтобы нас греть приходили, - крикнула та самая калужская баба, которой Квашнин приказал говорить за всех.
  - А то как же, - отозвалась бойко другая, - пусть нас тогда сам генерал греет. Ишь какой толстой да гладкой... С ним теплей будет, чем на печке. Этот неожиданный эпизод, окончившийся так благополучно, сразу развеселил всех. Даже Квашнин, хмурившийся сначала на директора, рассмеялся после приглашения баб отогревать их и примирительно взял Шелковникова под локоть.
  - Видите ли, дорогой мой, - говорил он директору, тяжело подымаясь вместе с ним на ступеньки станции, - нужно уметь объясняться с этим народом. Вы можете обещать им все что угодно - алюминиевые жилища, восьмичасовой рабочий день и бифштексы на завтрак, - но делайте это очень уверенно. Клянусь вам: я в четверть часа потушу одними обещаниями самую бурную народную сцену...'
  
  98
  И вот вера во всякие сладкие (хотя и совершенно при этом беспочвенные) обещания, как уж была она в той столь весьма таинственной глубине сердца простого народа, так именно там и по сей день она и осталась.
  Однако доверия к тем прежним 'бывшим' хозяевам в том истинно незабвенном начале 20 столетия попросту ведь не сохранилось совсем ни на грош!
  И это именно из-за всех тех барственно напыщенных и реальных, а нисколько никак не литературных 'героев' навроде отъявленного негодяя Квашнина, многие честные хозяева затем еще свою головушку и поклали.
  Ну а те, у кого совесть и впрямь была нечиста истинно в единый миг, почувствовав, куда именно ветер ныне дует - зачастую скорехонько еще успели вовремя весьма благополучно слинять заграницу.
  Однако разве что лишь в таких как Квашнин и вправду все было дело?
  Интеллигенции в те не столь далекие времена попросту должно было вовсе не землю промеж крестьян, словно каравай хлеба делить, а тем куда более близким и вполне, им, кстати, в общей массе понятным рабочим, явно уж еще помогать их права исключительно так безыдейно отстаивать, самым мирным европейским способом.
  
  Да только обо всем этом позаботиться и душу свою сохранить в истом состоянии возвышенного парения чистейшей духовности, ну никак же при этом нисколько и близко не выйдет.
  Раз до чего только весьма неприлично грязное это занятие, а еще и неблагодарное, много маяты, а вся та большая и светлая любовь рабочего класса в связи этим, очень так навряд ли, что из ничего в один день действительно уж возникнет.
  Потому что она лишь тогда себя во всем до чего полноценно проявит, когда рамки между учеными и рабочими просто-напросто совершенно сотрутся, а произойдет это никак не ранее, нежели чем лет через пятьсот или даже тысячу в той полнейшей столь безупречной же зависимости от вящего успеха технического прогресса.
  
  99
  Да только и тогда тоже, наверное, еще между тем обязательно сохранится почти та же во всем исключительно многозначительная разница между теми, кто обслуживает механизмы, и теми, кто их создает, разве что несколько окажется она явственно относительно меньше, нежели чем сегодня.
  Буквально все в этой жизни неизменно требует сущей размеренности и постепенности, а то совсем не иначе, а будет оно тем еще разве что курам на смех.
  
  Ну а для того чтобы максимально полезно решить проблему весьма и впрямь более чем насущного сближения между интеллигенцией и народом, надо было в него вовсе совсем не гуськом непонятно зачем уходить, одну лишь землю матушку безбожно от края до края топтать.
  Нет, уж для этого, прежде всего, было необходимо подтягивать наиболее достойных его представителей до своего собственного интеллектуального уровня.
  И только ведь в этом и может быть заключен максимальный успех самого наибольшего сближения между различными частями в целом совершенно однородного общества.
  
  100
  Технический прогресс и вправду абсолютно же по-своему нисколько неисчерпаем.
  Однако та немыслимо вконец закостеневшая группа, истово вросшая всем своим мировоззрением в дерн умиротворенного и более чем неправо упитанного тщеславия, вполне еще может повести людей совсем не в ту всем нам жизненно важную и нужную сторону.
  Ну а дабы этого никак и нигде далее бы не произошло, всей интеллектуальной элите и был до чего только обязательно необходим тот самый 'свежий приток крови'.
  Причем, словно тот еще чистый воздух для всеобщего нашего нормального грядущего дыхания.
  И это именно во имя того дабы самое максимальное число людей из народа и впрямь так сумело когда-нибудь получить вполне достойное высшее образование, и стоило вообще огород городить.
  Поскольку именно это когда-нибудь и приведет к тому самому весьма еще столь безупречно действенному усилению всей той ныне существующей демократии.
  И все это будет явным и столь многозначительно верным признаком несколько большей близости народа к его высокой души интеллектуалам.
  И в свете последующего более чем безупречно еще вполне ведь возможного довольно-таки близкого соприкосновения народа и интеллигенции затем и возникнет куда более прочная спайка между миром культуры и чисто внешнего бескультурья.
  
  101
  Да, и вообще самая наилучшая прививка от любых социальных потрясений это ведь, прежде всего великое единство всего народа, то есть именно та ситуация, когда никто никого нисколько не презирает только за то, что он сам, видите ли, куда и впрямь значительно более развит и гораздо лучше воспитан.
  Кроме того - то, что тоже крайне важно для всякого интеллигента так это время от времени до чего остро приглядываться, а все ли вокруг действительно в порядке, в то самом широко было бы желание обозримом его невооруженным глазу быту.
  
  Гробовое молчание интеллигенции вот он тот истинный фактор весьма уж во всем непременно способствующий всесильному укреплению буквально всякой на свете безбожной несправедливости.
  Поскольку это именно горечь полнейшего осознания всего своего собственного более чем безнадежного бессилия она-то и делает людей подлыми союзниками сатаны.
  Ну, а обитать в микрокосме пряных, словно пыльца райского сада идеалов, вещь никак недостойная настоящей светлой высокой духовности.
  Все мы плывем в одном житейском море, и никому не дано жить в своем закрытом, чистом мире радужных, литературных грез.
  И к слову говоря, эта глубочайшая бездна сурового общественного быта вполне еще может стать неизменно же солоноватой вовсе не только от одной соли людского пота и слез, но и от бесчисленных и бессмысленных смертей!
  
  102
  А смерти те, самое безусловное производное осатанело хищнического спекулянтства блестяще красочными идеалистическими воззрениями, что столь неизменно были основаны на чистом дыхании и парении в облаках исключительно благостно иллюзорных времен искрометно 'светлого ближайшего грядущего'.
  И это сладостное предощущение и сыграло страшную и злую шутку с тем поколением, что явно мыслило и существовало в розовом тумане духовного упоения...
  Конечно, в принципе так совсем вот невозможно не учитывать хитрость и зловещую нахрапистость товарищей большевиков, да и сущую наивность всегдашне донельзя забитого народа, да только все это один лишь фактор, некогда создавший высокую волну, что, однако нисколько не оправдывает тех, кто вовремя не воздвиг должной высоты волнореза.
  
  А все уж это тогда явно было в самой своей суровой сущности полностью наоборот, и без того бушующие страсти разве что лишь поболее усиливались и нагнетались, безудержно окрыляясь бескрайне во всем беспочвенными блеклыми надеждами.
  
  103
  Причем вовсе не один тот достопочтимый Лев Толстой, но и многие другие великие гении 19 столетия, тоже ведь сколь 'беспардонно страсти тогда нагнетали', исподволь же подкапываясь под всю окружающую их совершенно сонную и пасторальную действительность.
  
  Да между тем и Достоевский с его исключительно верно теоретически обоснованными уложениями грядущего глянцевого соцтоталитаризма до чего прозорливо предвосхитил тот самый и впрямь невозмутимо затем внезапно нагрянувший век бесовского марксизма.
  Его роман 'Бесы' самая наилучшая иллюстрация к тому, как это именно суровое предупреждение становиться не только одним тем еще воинственным пророчеством, но и логически обоснованным тезисом всех тех на тот момент времени разве что лишь грядущих широких общественных преобразований.
  Вот точно также это было и с Чеховым все его поздние повести и пьесы буквально кишмя кишат просоциалистическим ядом.
  А потому и не нашлось ему никакого вполне должного противоядия.
  И уж те, несомненно, сколь невзрачно прозрачные мысли вовсе-то не наспех высказанные Чеховым в таких его произведения как 'Моя жизнь', 'Три сестры', а в особенности 'Вишневый сад' свое черное дело (для своего поколения) более чем наглядно и впрямь совершили!
  
  104
  Все эти великие (безо всяких кавычек) творения высокого искусства содержали в себе крайне так подрывные идеи, начисто сокрушающие сколь долгими веками устоявшиеся моральные принципы, бесспорно поддерживающие столпы буквально всяческого здравого общественного бытия.
  Поскольку совершенно неизбежно, они собою символизировали самый вот безупречный образец, абсолютного полнейшего неприятия на дух всякой той как она только есть провинциальщины раз уж весь ее грязный и неумытый лик был до чего только явно всецело нелицеприятен всем тем тогдашним прекраснодушным интеллектуалам западникам.
  
  К тому же это именно их благие идеи столь неизменно подрывали все основы исконно патриархального русского общества, прививая ему чистоплюйство, ханжество и цинизм, в принципе, всегдашне вот свойственные всяческим без исключения морализирующим фарисеям.
  А главное, что вовсе-то никак и близко не были они способны к созданию по-настоящему простых логически легкодоступных каждому обоснований, что дали бы в руки народа возможность прицениться буквально ко всему, что, так или иначе, более чем простецки существует в этом исключительно разноликом мире.
  Но вместо этого они столь неизменно тавтологически вторили всем тем вкривь и вкось весьма многотрудно (вдали от всякой промозгло серой действительности) до чего и впрямь надменно надуманным многослойным, словно пирог философским суждениям.
  Их мировоззрение было сплошь упадническим и полулогичным, в нем подчас преобладали голые эмоции, а они между тем зачастую истинный враг всякого одетого в житейское платье здравого смысла.
  
  105
  Все, то по их сколь безапелляционному и беззастенчивому рассуждению нечестивое общественное недобро в самом уж своем корне всегдашне заключалось в одной лишь той извечной русской лени, а это между тем сущая ерунда, поскольку все дело было в том отчаянно кривобоко ленивом и бестолковом руководстве.
  Ну а также и явном весьма вот многозначительном отсутствии всякой здравой головы на ее самой матушкой природой, неизменно от века еще положенном месте.
  И это именно лень интеллектуальная в ее самом доподлинном сочетании с умением столь ведь много, красочно, а порой и до чего неуемно книжно цветасто глаголить, и есть истинная беда, в том числе и современной интеллигентной России.
  
  При этом наблюдается и тот еще бескрайне самозабвенный экстремизм с элементами немыслимо же беспардонно во всем разрушительными по отношению, ко всему тому реально существующему в этом сложном и все более и более значительно усложняющемся мире.
  
  106
  Умопомрачительное желание разрушения буквально всего и вся, а также и наделение всей той окружающей действительности самыми немыслимыми пороками есть явное порождение внешней тьмы, неизменно так до чего только страстно стремившейся сокрушить российскую империю именно что изнутри, весьма ловко используя все те изрядно в ней веками поднакопившиеся нравственные и сословные противоречия.
  Чаадаев и иже с ними беспрестанно слушали враждебную болтовню витийствующих чужеземцев и принимали все их речи за чистую монету, думая при этом, что те и впрямь действительно искренне фыркают, объявляя весь российский быт донельзя примитивным и совершенно умственно-отсталым.
  Ну, а на самом деле, они лишь разве что попросту отрабатывали свой хлеб, им же за то наверняка очень ведь, даже прилично приплачивали, чтобы, они все российское - остервеняясь, ругали.
  Да вот еще и исходились они при этом тем самым столь невообразимо безутешным и безудержным плачем по всем милым их сердцу атрибутам культурного Запада, который они совсем уж ненароком столь ненадолго покинули.
  
  107
  Ну, а затем внезапно нагрянула эпоха полнейшего раскабаления от всех и вся без исключения нравственных основ, а она между тем совсем не вскользь основывалась на той еще самой весьма изнурительной патетике чьих-либо нисколько не в меру напыщенно яростных речей-бичей.
  И все это только ради всего того досужего (на одних лишь словах) всеблагостного достижения царства светлой истины.
  Ну, а во имя его идейно просвещенных грядущих свершений и благ, чем это только до чего всерьез разве что значиться не погнушаешься.
  Пускай себе безвестно погибнут 250 миллионов китайцев, зато те остальные 750 будут жить долго и счастливо, как про то некогда вымолвил великий кормчий Мао Цзэдун.
  
  108
  Да и у Братьев Стругацких тоже вполне можно найти нечто явно тому более чем и впрямь сколь исключительно весьма так наглядно подобное.
  Их роман 'Обитаемый остров' есть не очень четко обозначенное нравственное отрицание всяческого агрессивного внешнего изменения условий жизни при помощи искусственных надстроек над всем тем необъятно широким общественным организмом.
  Ну, а также в этом романе присутствует явное до чего только полноценное понимание абсолютной безнадежности попыток все мигом разом переменить при помощи воинственного сокрушения всех прежних былых основ...
  Вот чего автору удалось для себя и других в нем после многократного перечитывания все-таки явно уж отыскать.
  Стругацкие 'Обитаемый Остров'.
  'Разум прикинул, что к чему, и подал совет: поскольку изнутри тиранию взорвать невозможно, ударим по ней снаружи, бросим на нее варваров... пусть лесовики будут растоптаны, пусть русло Голубой Змеи запрудится трупами, пусть начнется большая война, которая, может быть приведет к свержению тиранов, - все для благородного идеала. Ну что же, сказала совесть, поморщившись, придется мне слегка огрубеть ради великого дела...'
  
  109
  И это именно откуда-то отсюда и берет свое заклятое начало то отчаянно и бессмысленно лютое безвременье непроглядно серого обезличенного террора, а вот нет, чтобы постепенно и продуманно организовать все те детально взвешенные преобразования...
  Да только все это никак не про нас, нам подавай все сразу на блюдечке, пусть и сквозь тьму и кровь нескольких последующих уныло живущих в безлико бесноватое время истинно бесприютных поколений.
  И главное все это лишь ради одного и впрямь-таки изумительно безоблачного грядущего счастья каких-то, в сущности, именно что эфемерных и весьма и весьма отдаленных полупризрачных потомков.
  Да, правда, может то счастье, и будет неким запредельно сладостным образом некогда столь радостно еще осуществимо... ОДНАКО БОЛЕЕ ЧЕМ БЕЗУПРЕЧНО ДОСТИГНУТО ОНО будет РАЗВЕ ЧТО ИМЕННО ТЕМИ СОВЕРШЕННО ИНЫМИ МЕТОДАМИ ВОЗДЕЙСТВИЯ НА ЛЮДСКУЮ ПОВСЕСТНО СТЯЖАТЕЛЬСКУЮ ПСИХОЛОГИЮ.
  НАДО БЫ ВСЕГДА И ВО ВСЕМ ПРЕДЕЛЬНО ТРЕЗВО УЧИТЫВАТЬ, ЧТО ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО НА ВСЯКУЮ ВНЕШНЮЮ СУРОВУЮ ВСТРЯСКУ РЕАГИРУЕТ ЛИБО ОТВЕТНЫМ НАСИЛИЕМ, ЛИБО САМЫМ ЧТО НИ НА ЕСТЬ ОТКРОВЕННЫМ ЖИВОТНЫМ БЕЗРАЛИЧИЕМ КО ВСЕМУ УЖ СРАЗУ НА ВСЕМ БЕЛОМ СВЕТЕ.
  
  Правда для кое-кого светлым идеалом, безо всяких в том сомнений буквально так всегда более чем безупречно является разве что то самое скорое, как и штормовой ветер, яростное освобождение от всех тех прежних оков старого недоброго бытия.
  Да только от всех тех яростно нигилистических усилий оно лишь разве что столь наскоро перерождается и меняет форму, причем становится оно при этом разве что еще значительно хуже, да и, кстати, до чего только вдвойне хитроумнее.
  И неужели именно ради осуществления данных неимоверно ужасающих всякую праведную душу тенденций и нужно было все это столь озверело безудержно отчаянное рвение?
  Ну, так, по истово искреннему мнению широкооких либералов, везде и всему попросту должно было единственное, что в единый миг, разом обресть черты гладкие и чистые и никаких гвоздей.
  
  110
  А вот замаячит где-то на ближайшем историческом горизонте та невообразимо мрачная перспектива, вовсе ведь совсем же недопустимо предусматривающая саму возможность, что тому 'подлому царскому дому' и впрямь-то удастся в результате вполне удачного ведения войны разом так еще значительнее усилить все свои лишь недавно внезапно пошатнувшиеся жизненные позиции...
  И то не иначе как станет на редкость еще диким злом для всей этой нашей сколь вот безмерно свободолюбивой эпохи.
  И дабы как-нибудь обязательно еще изловчиться, непременно ведь торпедировать этакий пагубный ход развития исторических событий буквально все средства были совершенно одинаково хороши.
  И сколь немыслимо стойко промывающая буквально все косточки быта своего родного угла чрезвычайно же прозападная интеллигенция и впрямь неистово смело боролась со всеми теми повседневными проявлениями народного патриотизма.
  Явно уж тем, вполне всерьез подтачивая силы, неустанно сражающейся великой державы, что истинно смертными муками добивалась славных побед... воюя при этом, как правило, за чьи-то, чужие (заграничные) интересы.
  
  Вот как на все то вышеизложенное, пусть хоть и издали, а все же более чем полновесно намекает большой писатель Марк Алданов в его книге 'Самоубийство'.
  'Ленин с его Нахамкесами умные люди. И что в том, что они пораженцы? Разве ты, Митя, не был пораженцем в пору войны с Японией?
  - Не был.
  - Будто? Я не знал. Значит, ты был исключеньем. 99 процентов нашей интеллигенции состояло из пораженцев'.
  
  111
  Может все это и некоторое явное преувеличение, однако, остается совершенно незыблемым сам по себе тот до чего весьма и весьма прискорбный факт, и главное, что все это вовсе совсем не вскользь излагается устами писателя и очевидца.
  Его слова самое наилучшее доказательство того, что нечто подобное и вправду имело место в те не столь далекие от наших сегодняшних дней до чего только непроглядно лихие года.
  А это и было тем самым и впрямь разлагающим элементом всей-то тогдашней общественной жизни!
  
  Причем интеллигенция проявляла весь этот свой сущий демократизм пораженческих взглядов в основном лишь разве что оттого, что у нее, видите ли, вполне всерьез имелся зуб на всю ту немыслимо 'беспросветную российскую умственную и религиозную отсталость', в свете сколь величественной всем духом своим просвещенной Европы.
  
  112
  Ну а первоисточник всех этих 'благих настроений' был более чем естественно, что исключительно исконно французским.
  Вот что пишет об этом тот же писатель Алданов в его книге 'Заговор'.
  'Многое другое в учении парижских философов было еще более чуждо Талызину. Они называли себя гражданами мира; Вольтер поздравлял Фридриха II с военными неудачами французов'.
  
  А им-то эту сущую заразу сколь беспардонно подкинули благородные джентльмены англичане, попросту явно пожелавшие всенепременно не мытьем так катанием ослабить политические позиции своего материкового соседа.
  
  113
  И именно подобного рода 'прогрессивные взгляды' и возвеличивала тогдашняя российская интеллигенция.
  И это она, кстати, всячески подрывала главные основы российского постфеодального общественного устройства.
  И вот, в конце концов, это как раз и стало одной из причин, всецело приведших к тому жесточайшему за всю историю человечества новоявленному рабовладельческому строю (в его современной интерпретации).
  Однако этого довольно многие до сих уж пор совсем так нисколько не поняли.
  Им-то всем и поныне попросту более чем искренне кажется, что весь тот советский период российской истории это вполне естественная часть исторического развития постфеодального общества в конечном итоге приведшая Россию к окончательному выходу из средневековой мглы, да и полнейшему ее индустриальному процветанию...
  Ну а на самом вот деле раковая опухоль большевизма просто-напросто беззастенчиво использовала безо всякого остатка все те имеющиеся ресурсы в той ей одной безраздельно же нужной чисто военной, а отчасти и исключительно имперской области.
  Истинной заботы о людях при Советах не было совсем и в помине, а существовали одни лишь чрезвычайно большие государственные интересы, включающие в себе, в том числе и вполне конкретную излишнюю щедрость по отношению ко всем нуждающемся и голодным на всем Земном шаре.
  А своим все естественно, что только лишь забесплатно, однако при этом попросту заранее сделав все необходимые вычеты из их и без того вконец копеечной зарплаты.
  СССР очень уж даже плотно сидел на нефтяной игле, пока страны ОПЕК по просьбе запада не понизили цену на черное золото, что, как понятно и привело большевистскую империю к ее совершенно неминуемому последующему краху.
  
  114
  И все те беспрестанные вздохи и ахи по поводу бывшего СССР это ведь не более чем плач бабы по избе, которая раньше хоть как-то ранее стояла, а теперь и вовсе попросту рухнула.
  А вот этак-то был бы в течение всего 20 столетия в той долгими веками некогда создававшейся державе тот бесспорно уж настоящий, весьма и весьма рачительный хозяин, и как раз тогда Россия довольно-то легко еще смогла бы поглотить Персию, и нынче-то она бы и вправду являлась неотъемлемой частью великой Российской империи.
  Причем все те за редким исключением территориальные завоевания неизменно являются великими лишь, если они на века...
  Причем давно бы пора со скорбью признать, что Россия в результате большевистского правления потеряла очень даже многое из того, что до той поры завоевывалось столетиями ратных подвигов ее сынов...
  
  115
  Так и этого мало... неужто бы без того совершенно вездесущего присутствия советского бытия столько-то талантливых людей навсегда бы покинуло свою любимую родину?
  И это, конечно, далеко не всем из их числа затем еще довелось под самую старость вслух до чего размечтаться о том, чтобы на Россию, дабы навсегда покончить с большевизмом была бы действительно сброшена атомная бомба.
  А этакая оказия и вправду вот в конце 40 годов прошлого века вовсе-то ненароком же приключилась с Антоном Деникиным, но он был тем самым отставным генералом заброшенной недоброй судьбой на чужбину армии, а потому для него это были одни лишь кипящие ненавистью зловещие слова, исходящие из вконец дряхлеющего мозга.
  Да только то самое высшее образование во вполне соответствующей области действительно могло более чем прагматично, затем помочь воплотить подобные устремления в самые, что ни на есть непосредственные реалии жизни.
  Нет, конечно, мы ведь тоже сами с усами...
  
  А между тем Россия, несомненно, могла стать наилучшей производительницей сколь многих товаров житейского ширпотреба...
  Разве стоило ей становиться вечно пылающим очагом той ни с чем ранее нисколько несопоставимо ужасающей военной силы, которую не дай Бог, где-нибудь и когда-нибудь еще в дело действительно пустить.
  
  116
  Вполне оно возможно, что без Советской власти в мире бы существовали одни лишь те тоже до чего неисчислимо гибельные для всех людей нейтронные бомбы...
  Они малого заряда и ограниченного района действия, а главное еще и предназначены, как раз для уничтожения военных баз потенциального противника.
  И никакого более чем доподлинно серьезного, как и совершенно необратимого вреда всей природе, они уж причинить и близко-то никак нисколько вот не способны...
  И надо бы безо всякого стеснения разом то, словно бы через мощный рупор во всю силу легких беззастенчиво выпалить...
  Вот попросту явно никак без того самого весьма вот наглядного существования двух подобных и впрямь-таки лбами противостоящих друг другу политических систем никому и в голову не могла прийти та беспутно бредовая идея уничтожать центральные многомиллионные города со всем их народонаселением.
  
  117
  И тот самый и по сей день некоторыми сладостно нежно любимый Советский Союз вовсе-то никак не был обязан попросту ведь весь как он есть сгнить изнутри, а потому и тихо-мирно исчезнуть с политической карты мира.
  Нет, все это могло быть и в корне совершенно иначе.
  Слава тебе Господи, что к власти в 1985 пришел Горбачев, а не кто-либо совсем другой, как например тот же яркий представитель реакционного крыла Лигачев.
  Видя перед собой более чем неминуемый экономический крах, коммунисты могли бы строго настрого промеж собой порешить, что им бы пора сделать жизнь на Земле фактически принципиально нисколько невозможной.
  Совсем уж никак нельзя недооценивать сам факт отрыва от всех реалий людей, живших от них в том еще полнейшем идеологически суровом отдалении.
  Мозг этих всемогущих бонз, безмерно во всем отравленный волеизлияниями святой для их сознания исключительно вот непогрешимой идеологии, мог попросту так сотворить вселенскую катастрофу истинно лишь только лишь ради сохранения в самой неприкосновенной целостности всех тех и впрямь безупречно незыблемых постулатов безотчетной веры марксизм.
  
  118
  А идеалы те были абсолютно неосуществимы на суровой практике жизни.
  Причем во всем этом мире не было никого, кто лучше бы это осознал, нежели чем, то выпестовал и обосновал, великий русский писатель, ученый Иван Ефремов.
  Именно он пронес сквозь всю череду лет своей жизни в его бескрайне большой человечной душе всю ту правду, что он сколь неистово смело, затем изложил в своей книге 'Час Быка'.
  В этой книге он совершенно неопровержимо доказывает, что максимально справедливая форма правления, возможная при любом тоталитаризме это разве что та еще греческая плутократия, более чем неизбежно включающая в себя элементы рабовладельческого строя.
  Вот они его великой кровью исторического процесса, а вовсе не симпатическими чернилами написанные слова.
  '- Диалектический парадокс заключается в том, что для построения коммунистического общества необходимо развитие индивидуальности, но не индивидуализма каждого человека. Пусть будет место для духовных конфликтов, неудовлетворенности, желания улучшить мир. Между "я" и обществом должна оставаться грань. Если она сотрется, то получится толпа, адаптированная масса, отстающая от прогресса тем сильнее, чем больше ее адаптация'.
  
  119
  Да только зачем это нам вообще, собственно, надобно посильно приспосабливаться ко всей нас неизменно еще от века окружающей действительности, пускай уж лучше она сама как-нибудь сумеет под все наши нужды весьма надежно вполне адаптироваться.
  Ну, а во что это ей явно, в конце концов, обойдется, то вот совсем не наша забота.
  Как про то спел вечно молодой Александр Макаревич 'Не стоит прогибаться под изменчивый мир, Пусть лучше он прогнется под нас...'
  
  Однако чего из всего этого может еще, собственно, выйти?
  Да и не слишком ли много чести, для этаких деятелей, что совсем неизвестно, чего о самих себе златокудрых более чем самонадеянно и слепо разом вот возомнили?
  
  120
  Может кому-то, и впрямь было охота всяческими немыслимыми прениями нерукотворный памятник самому себе спешно воздвигнуть, крапивной приправой горьких истин, исстегав же всех сразу и вся.
  А ведь это сама жизнь, доверху переполненная топкой социальной грязью всегдашнего крайне незатейливого прозябания, и была для них безнадежно плоха всею своей недвижимой неизменностью, как и навеки вечные определившимся укладом бытия.
  И буквально всему непременно должно было сверкать и по-детски радоваться жизни, и только тогда, оно бы их полностью во всем, несомненно, действительно еще более-менее, быть может, хоть как-то явно устроило.
  
  121
  Достопочтимый доктор Чехов, а также и некоторые другие деятели пера и бумаги, совершенно вольнодумно сеяли до чего только быстро тогда всходившие семена раздора в думах их многомиллионной читающей публики.
  Оная была весьма широко развита интеллектуально, однако, при этом порою вовсе не обладала будничной практической сметкой.
  Те вещи, которые зарубежные почитатели великих русских классиков общемировой литературы просто-напросто столь легко не забуксовав при этом не на едином слове, разом же безразлично проигнорировали, считая их неким 'русским чудачеством' читатели отечественные воспринимали за самую чистую монету.
  А как раз потому они все те вящие прения о столь явно исключительно уж безнадежно никудышной российской действительности, как и вящей сладости, давно вполне назревших перемен, сослепу безмерно и превозносили.
  Да еще и в виде самых наилучших этических принципов всякого хоть сколько-то развитого человека.
  
  Нет, конечно, подавляющее их число вовсе вот никак не переносило их в свою простую ими до самого конца привольно обжитую обыденность.
  Однако сами по себе семена напыщенного вольнодумства явно так более чем естественно прорастали на сколь благодатной почве униженности, чванства, рабства, засилья круговой поруки.
  
  122
  И поскольку все это социальное зло сколь изрядно постепенно накапливалось долгими веками, оно и впрямь кишмя же кишело на столь глубоких низменных низинах.
  А потому и выплескивалось оно, всеми своими длинными щупальцами отвратительного террора, пытаясь отравить жизнь угнетателей акциями индивидуальных расправ, а также между тем и личной мести за свое всегдашнее полнейшее бесправие.
  Это во всем более чем неизменно искренне поощрялось реакционными кругами царского правительства, поскольку непременно отводило народную ненависть в весьма же удобное для всех их русло войны со вполне разумными либералами, а еще и явно способствовало установлению благоприятной почвы для буквально любой грядущей диктатуры.
  Вот только довольно неделикатно оседлать народное движение им уж никак и близко не удалось, причем, прежде всего как раз потому, что никакого народа, они и в глаза никогда попросту и не видели, а главное хоть сколько-то его узнавать в их планы нисколько не входило.
  
  123
  Да и кто его тогда вообще знал?
  Когда приходили погромщики грабить и жечь усадьбы, то тот добродушный помещик мог столь заносчиво выкрикнуть, обращаясь к разгоряченной и доведенной зачинщиками до экстаза толпе, только и всего, что видя в них тех же, что и всегда, попросту осоловевших от скуки и выпитого холопов.
  - 'Ступайте на двор, и жгите там, чего хотите!'
  Ясное дело, что совсем не надо иметь большое и богатое воображение, чтобы понять, что после таких слов толпа окончательно теряла последнюю искру разума и начисто забывала о том, что барин был добр, помогал бедным, щедро раздавая милостыню, их детей, пойманных в его саду, только бранил, палкой и кнутом не бил...
  Ну а его сосед, который надо сказать, и был тем самым злым и жестокосердным барином, которым крестьяне пугали своих детей...
  Вот он как раз вполне естественно, был от всего этого где-то уж явно далече...
  Такие людишки, носом чуяли до чего весьма быстроного надвигающуюся опасность, а потому и держали ухо востро... и когда наступала пора поджогов их попросту почти никогда не было на месте.
  
  124
  И эти действительно злые и недобрые люди, зачастую вообще умудрялись вовремя скрыться, удрать, куда подалее заграницу, и ведь тогда за все их плотские грехи и утехи подчас страдали люди ни в чем нисколько невиноватые, буквально во всем праведные.
  Однако и эти праведники тоже уж были где-либо так до чего, несомненно, виновны в том своем более чем явном пренебрежении ко всем истинным нуждам народного образования.
  А между тем могла бы еще существовать на политической карте мира и совершенно другая страна, и пусть в той несостоявшейся России вполне бы хватало еще по всяким медвежьим углам людей нисколько неискушенных буквально во всякой грамоте...
  
  Вот если бы не извечная отстраненность всего того привилегированного дореволюционного класса от самых доподлинных нужд простого народа этнических японцев непременно бы ругали, да еще и почем свет стоит за их вовсе непатриотичное пристрастие к русской технике.
  На, что рядовой японец невозмутимо бы отвечал...
  - Чего моя сделать-то может, если русскай теливизура нашего несравненно значательно лучше?
  Сегодня и правда этакое совершенно немыслимое чудо - попросту же нисколько нельзя себе даже и вообразить и в самых смелых розовых мечтах...
  Однако ведь эти мечты вполне могли бы иметь свое самое здравое практическое осуществление, если бы, конечно, не был сколь напрочь снесен весь тот почвенный слой, на котором неизменно зиждилось слава ум и честь всей предыдущей эпохи.
  
  125
  Однако чего это, собственно, еще привело к подобному явно так весьма наглядному порождению на свет божий всей той ужасающей всякий праведный ум химеры, что столь непременно могла буквально весь мир разом превратить в одну гигантскую Хиросиму?
  Была то народная глупость или тот самый излишний аристократизм высших слоев общества?
  Ответ он, в принципе, вполне ясен, однако не полон.
  Комиссары, в отличие от всех других бездеятельных преобразователей всего существующего бытия вовсе не были донельзя разобщены, к тому же они были отлично вооружены знанием общечеловеческой психологии, а потому и умело несли на щите отравляющий всякое наивное сознание энтузиазм, зажегший во столь многих сердцах зарю мнимых, несбыточно сладких надежд.
  И очень уж в этом они весьма изрядно преуспели...
  Вот он отличный тому пример, как только может отравить всеобщая восторженность, причем даже надо бы сказать людей действительно самостоятельно думающих, более чем здравых и прагматичных.
  Взято это из одного из наилучших романов великого классика мировой литературы Томаса Майна Рида, а называется он 'Квартиронка'
  'Настроение окружающих - быть может, в силу какого-либо физического закона, которому вы не можете противиться, - сразу передается и вам. Даже когда вы знаете, что ликование нелепо и бессмысленно, вас пронизывает какой-то ток, и вы невольно примыкаете к восторженной толпе'.
  
  126
  Причем это нисколько никакая не выдумка, а самый настоящий общечеловеческий фактор!
  И ведь поболее всего на интеллектуалов действует как раз-таки общий дух восторженности, отображенный на бумаге и главное не жалкими чернилами, а кровью над всем миром воспаренной большой души.
  И если подобного рода гений сеет блага любви к ближнему именно уж при посредстве до чего неистово яростного нигилизма, что на самом корню разом отрицает все ныне существующее...
  однако нисколько никак не предлагающего совершенно уж ничего ему действительно конкретного взамен...
  Нет, это только лишь разве что скоропостижно нивелирует современность до состояния жуткого болота, из которого надо бы непременно куда-нибудь выбраться, а куда не столь оно теперь и важно.
  Вот чего пишет об этом один из умнейших людей своего времени граф Витте. 'Витте С. Ю. Воспоминания'.
  'Вообще социализм для настоящего времени очень метко и сильно
  указал на все слабые стороны и даже язвы общественного устройства, основанного на индивидуализме, но, сколько бы то ни было разумно жизненно иного устройства
  не предложил. Он силен отрицанием, но ужасно слаб созиданием'.
  
  127
  То уж на деле и было самое более чем однозначное береденье многих старых язв всего общественного организма.
  Причем оно явно имело свое и впрямь-таки вполне же полноценное продолжение в художественной литературе конца 19 столетия.
  И сколь неизменно прочным к тому обоснованием и послужила от всего реального более чем безупречно абстрагирующаяся философская фантазия всех тех более ранних эпох.
  Это в своем роде и стало явным катализатором всей будущей вакханалии безумно злых демонов революции.
  Их лозунг 'все долой' есть одно только явственное упрощение ими самими до этого услышанного из чьих-то чужих уст.
  Вот он тому весьма яркий пример как это именно тот самый террорист практик мог понабраться ума-разума от всевозможных нигилистов теоретиков.
  Вадим Александрович Прокофьев 'Желябов'
  'А потом пришли новые учителя. Они не дрались, учащихся называли на 'вы'. Тайком, с оглядкой давали почитать Белинского, Добролюбова, Писарева, книги 'Современника'.
  Не все понятно в статьях 'Современника', зато Писарев - это здорово! Всех метлой, даже Пушкина, а вместе с ним всяких там Рудиных, Обломовых'.
  
  128
  ВСЕ, КОНЕЧНО, ДОЛОЙ, а мы все разом в рай гурьбой...
  Только чего-то этот рай очень даже собою напоминает, всем надеемся общеизвестный революционный лозунг 'Мир хижинам война дворцам' к этому можно еще прибавить, а кто не с нами тех отправим к праотцам.
  
  Но началось то все это куда явно еще значительно ранее!
  И надо бы прямо заметить, что насильственное уравнивание господ и рабов, со стороны многих великих классиков столь неизменно являлось как раз-таки самым явным преступным двурушничеством, поскольку свое собственное имущество они бедным раздавать вовсе-то нисколько совершенно не собирались.
  И до чего только безысходно плача о несчастной доле голозадой бедноты, они просто-напросто противопоставляли свою желчную сентиментальность издревле существующему, вполне обыденному укладу жизни.
  Вот он тому более чем красноречивый пример из того же романа 'Квартиронка' пера Майна Рида.
  'Правда, здесь черный человек - раб, и три миллиона людей его племени находятся в таком положении. Мучительная мысль! Но горечь ее смягчает сознание, что в этой обширной стране все же живет двадцать миллионов свободных и независимых людей. Три миллиона рабов на двадцать миллионов господ! В моей родной стране как раз обратная пропорция. Быть может, мой вывод неясен, но я надеюсь, что кое-кто поймет его смысл'.
  
  129
  А сам смысл всего этого предельно прост все уж до того и впрямь немыслимо плохо, что хуже и быть оно попросту никак нисколько не может!
  Бедных ирландцев поработили злые англичане, их притесняют и травят, словно беспородных собак.
  Да только вовсе не было там никогда ничего такого хоть сколько-то схожего, на то безнадежно простецки обыденное состояние дел в рабовладельческих штатах США, а именно абсолютного неравенства расы белых и черных.
  Нацисты, никогда ничего сами по себе и близко еще изначально ведь не придумывали, а им попросту было с кого брать пример.
  Ну а большевики те всего лишь низшую расу по несколько иному принципу заново изобрели.
  И, кстати, истинных границ всего общественного зла никто и по сей день до самого конца так и не исследовал и дай Бог до этого дело далее никогда уж и не дойдет.
  
  130
  Однако дошли ведь мы, в том самом навсегда нынче оставшемся позади 20ом столетии, до тех вполне вот цивилизованных, а не прежних диких зверств, нигде и никогда ранее попросту совсем и не существовавших...
  А почему это так?
  Не потому ли, что жизнь стала, куда донельзя шире и многограннее!
  И уж видно, как раз именно поэтому людоедским уродством (а в том числе и возвышенно духовным), собственно, и занялись люди с большим мужественным потенциалом, а также и весьма и весьма высоконравственно благими намерениями.
  А вот он тому, кстати, исключительно до чего только преотличный пример.
  Марк Алданов в его романе 'Истоки' пишет о мучительных терзаниях человека, разрываемого страстью к революции и желанием нормальной, степенной жизни.
  'Я вижу, я чувствую, что еще никогда в истории не было такого счастливого и прекрасного времени, как нынешнее. Никогда не было такой свободы, какая есть в мире теперь. И никогда в истории люди так заслуженно не любили жизнь, не получали от нее так много, никогда так бодро не работали над ее улучшением, никогда так не верили в успех своего труда.
  Как же я уйду из этого мира в темный мир бомб и виселиц? И если кому-то нужно туда идти, то почему же именно мне? Почему именно я должен за что то отдать жизнь? И если уж говорить себе всю правду, то ведь в самом деле мне моя нынешняя бытовая свобода дороже всякой другой, какой угодно другой. Пусть я "мещанин", но Герцен, так страстно обличавший то, что он назвал этим удобным словом, ни для чего не пожертвовал своей бытовой свободой, покоившейся на его богатстве'.
  
  131
  И почему это Герцену было не покривить носом и душой, столь ожесточенно ругая всю ту нисколько неприметную буквально всегдашне бескрыло его окружающую из века в век крайне во всем непритязательно невзрачную российскую действительность?
  Да только чего уж на самом-то деле ему еще при этом более чем явно и неотступно угрожало?
  Это вот разве что такие люди, как всем небезызвестный Бакунин, все свое имущество вконец подрастеряли в результате своей неистово подрывной деятельности, а потому и вынуждены были они ютиться где-либо за границей на одних лишь исключительное чужих харчах.
  В то время как истинно вальяжный барин Герцен, сытый и разве что всем тем заморским своим одиночеством никак уж вовсе вконец так явно донельзя недовольный, поносил же свое бывшее отечество из далекого далека, откуда это, в принципе, можно было делать ничего ведь на свете вовсе и близко не опасаясь.
  Да и на родине весьма сильно пострадать, ему нисколько вот попросту совершенно и близко совсем уж не довелось.
  Подумаешь девять месяцев тюремного заключения и ссылка в Вятке, где ему пришлось пробыть несколько лет так и, надрываясь дабы сохранить свое чувство собственного достоинства во все то время его лакейской работы в качестве конторщика...
  
  132
  Герцен, был всамделишным 'рупором через который беспрестанно тогда во всеуслышание раздавалось громкое рычание вечно столь яростно недовольного Россией английского льва'.
  Фактически он двурушнически являлся агентом влияния, а не будь того уж никак бы он тогда вовсе не смог оказаться весьма болезненной совестью всего того вширь исключительно необъятного Российского государства.
  Да он довольно-таки искренне и добродушно помогал бороться со вездесущей коррупцией, однако при этом он явно заражал умы самым беспрестанным противопоставлением интеллигенции и правительства, что вполне естественно затем переросло в сплошной антагонизм, то есть то, что на деле и было-то нужно его главному заказчику.
  
  И англичане действительно никогда и близко не скупились на финансирование всякой материковой смуты, поскольку всегда, они непременно рассчитывали когда-нибудь обязательно внести свой весьма весомый вклад в укрощение всех тех еще издревле имеющихся распрей под прямой или косвенной (вассальной) властью английской короны.
  
  133
  И кстати, весь тот взъерошенный романтизм с виду столь бедово свойственный всем революционным движениям это не более чем яркий миф, поскольку стоит революции оказаться во вполне устойчивом общественном положении, как ее тут же ухватывают за все весомые нити наглые проходимцы, действующие ее именем, однако, в одно лишь свое своекорыстное благо.
  Вот он типичный тому пример в образе французского революционера-контрреволюционера Фуше.
  Марк Алданов 'Заговор'
  'Фуше в 1793 году, в разгар революционного террора, проповедовал крайние коммунистические взгляды. Он утверждал, что республиканцу для добродетельной жизни достаточно куска хлеба, и усердно отбирал у владельцев "золотые и серебряные сосуды, в которых короли и богачи пили кровь, пот и слезы народа". Умер же он одним из богатейших людей Франции, самым крупным ее помещиком. Фуше осыпал проклятьями аристократов и всячески их преследовал. Однако принял от Наполеона сначала графский, а потом герцогский титул. В Конвенте он подал голос за казнь короля Людовика XVI и даже удивлялся, как можно голосовать против казни тирана Капета. Но после падения империи тотчас пристроился на службу к Бурбонам. В бытность свою полномочным комиссаром в Лионе он сотнями расстреливал ни в чем не повинных людей за то, что они, по его мнению, были недостаточно революционны.
  Несколькими же годами позднее, в качестве министра полиции, он строжайше преследовал всех тех, кто проявлял какую бы то ни было революционность'.
  
  Как говорится, полное и всяческое отсутствие каких-либо устойчивых принципов, тоже само по себе есть более чем явный истый принцип всякого донельзя отъявленного политического авантюриста.
  Однако все могло быть и того только хуже, если он ко всему прочему еще и ярый фанатик, но при любом раскладе нагреть свои ручки никто ведь из них никогда нисколько не забывал.
  
  134
  И сколь мало так, кто из тех мягкотелых добрейшей души либералов себе в каких-либо земных удовольствиях хоть сколько-то и вправду действительно еще отказывал.
  Ну а тем паче само по себе то и впрямь вовсе неуместное предложение поделиться всем тем, чего у него только есть со всем своим наибеднейшим во всей Европе народом, явно уж он тогда бы воспринял разве что, как бред на редкость буйно помешенного.
  Вот как о подобного толка людях безо всякой тени почтения отзывается писатель Алданов в его книге 'Истоки'.
  'Только о либерал... - Он запнулся: видимо, хотел сказать "о либералишках". - Только о либералах и об аристократишках не думаю с их пищеварительной философией. Вы все же меня не считайте ретроградом. Я был на процессе Веры Засулич и всей душой желал ее оправдания и рад был оправданию. Был бы судьей, оправдал бы, не задумываясь ни на минуту'.
  
  135
  А в то время, кстати, собственно, и нельзя было яро высказываться супротив бомбистов, не потеряв при том многих преданных и закадычных друзей, и даже жена могла оставить мужа из-за одной лишь сущей его 'нелиберальности'.
  Тютчев великий русский поэт написал стихотворение, как бы о том сказали в советское время 'в стол' потому что в его эпоху оно обязательно встретило бы столь негодующий отклик, что поэту Тютчеву пришлось бы тогда попросту убираться подобру-поздорову за всякие пределы российских реалий.
  Вот оно - это его стихотворение.
  'Вас развратило Самовластье,
  И меч его вас поразил, -
  И в неподкупном беспристрастье
  Сей приговор Закон скрепил.
  Народ, чуждаясь вероломства,
  Поносит ваши имена -
  И ваша память для потомства,
  Как труп в земле, схоронена.
  
  О жертвы мысли безрассудной,
  Вы уповали, может быть,
  Что станет вашей крови скудной,
  Чтоб вечный полюс растопить!
  Едва, дымясь, она сверкнула
  На вековой громаде льдов,
  Зима железная дохнула -
  И не осталось и следов'.
  
  Такое вовсе бы тогда не простилось совершенно уж никому!
  
  136
  Но зато до чего ярко выраженные либеральные взгляды на чужую (не свою же) собственность превозносились тогда до самых великих небес.
  А между тем великий гений Лев Толстой 'народу' свое имение нисколько не завещал, а разве что чего-либо этакое он тогда более чем недвусмысленно верещал, что все те значит имения надо бы спешно и обязательно мужикам пораздарить, да только свое кровное, он бы ни в жизнь никому никогда не отдал.
  Зато скольких между тем других на 'святое дело' хождения в простой народ он таки, да здорово ведь подбил?!
  
  Имеется, столь весьма и весьма довольно трудно иначе объяснимая странность, начиная с 1875 года Лев Толстой начал выпускать в свет (по частям) свой гениальнейший роман Анна Каренина, ну а с начала последующего десятилетия люди, образованные и культурные непонятно с чего прямо вот начали свою совершенно нелепую ходьбу в простой народ.
  Вот оно свидетельство Чехова на данный счет.
  Рассказ 'Хорошие люди'.
  'Это было как раз время - восьмидесятые годы, когда у нас в обществе и печати заговорили о непротивлении злу, о праве судить, наказывать, воевать, когда кое-кто из нашей среды стал обходиться без прислуги, уходил в деревню пахать, отказывался от мясной пищи и плотской любви'.
  
  137
  Чехов написал этот рассказ до чего только явно задолго до того, как уж он сам попросту вконец морально обессилев, перестал неистово сопротивляться страшной же в те годы болезни 'туберкулезу'.
  Силы жить и думать логически безо всяческих штампов и сновидений наяву у него ведь тогда нисколько еще не перевелись.
  Причем как оно столь весьма глубокомысленно представляется автору этих строк, в то самое время он еще с Божьей помощью действительно веровал, что каким-нибудь чудодейственным образом он от этакой смертельно опасной хвори со временем довольно-то полноценно практически полностью оклемается.
  И тогда точно ему еще предстояло жить, да жить до самой глубокой старости.
  И как, оно, само собой разумеется, тогда вовсе нисколько не было Чехову и впрямь безрадостно скучно обитать на всем этом белом свете.
  Он-то, кстати, в свои молодые годы довольно-таки здорово и задорно любил подшутить над 'костлявой старухой с косой', пока сколь отчетливо он не осознал, что до смерти ему не столь вот истинно много, в сущности, вообще ведь осталось...
  
  138
  И получилось то явно исключительно уж более чем неприглядно, бедово и печально, что это как раз именно после того как великий классик стал шибче харкать кровью, ему полностью изменила вера в Бога, которую он на взгляд автора наилучшим образом отобразил в его рассказе 'Святой ночью'.
  И это все при том, что и в других его рассказах она тоже довольно ярко проблескивает сквозь светлое всем духом своим - ЕГО повествование.
  Да только уж по его новой социалистической вере все еще должно было разрешиться от бремени всех забот, именно что посредством самого явного отсутствия всякого, значит, безделья и крайне бестолковых бездельников.
  
  Всем тем труженикам интеллектуального труда вполне всерьез и под шумные фанфары попросту так предлагалось по временам весьма спешно сродняться с тем самым простым, физическим трудом.
  Раз уж это он, мол, в конечном итоге и приведет к более чем совершенно так однозначному единению общества, под флагом всеобщего задушевного энтузиазма и давно явно немыслимо назревшего равенства.
  Оно, конечно, действительно до чего безупречно неотъемлемо хорошо и бесклассовое общество это сладкая мечта, которая непременно когда-нибудь еще саму себя осуществит в условиях сплошного техногенного государства.
  Именно в те пока совершенно от нас несоизмеримо ни с чем далекие времена, собственно, и наступит эпоха всеобщего на данный момент исключительно заоблачного грядущего счастья.
  Да только кровавыми делами его хоть сколько-то действительно приблизить, никак ведь оно попросту уж никогда не получиться...
  Их можно со вполне спокойной совестью примеривать к суровой действительности, а куда точнее будет сказано в белый саван одевать всякое истинное зло лишь, когда речь пойдет именно о крайне распоясавшемся далеком прошлом, что само по себе умирать вовсе никак нисколько ненамеренно.
  Ну а для того, чтобы весь этот мир и вправду узнал обо всей великой благости, глубоко затаенной почти что во всякой человеческой натуре, надо бы для начала переложить весь физический труд на роботов, а лишь затем позаботиться, о том, чтобы человеческий род никак затем не выродился из-за отсутствия каких-либо физических нагрузок.
  
  139
  Ну а как это, значит, сегодня навсегда ликвидировать столь неистово ненавистное кое-кому барское угнетение?
  Ну, так для начала надобно бы действительно преобразить весь этот мир, наполнив его истинно полновесными знаниями, причем, вовсе-то, не ликвидировав физически все в нем еще издревле имеющееся дикое невежество, а прежде всего, посильно дав людям, то к чему они и впрямь непременно бы должны именно что сами стремиться...
  Причем надобно будет и совершенно ведь полностью до конца самостоятельно, понять, о чем это тут, вообще, в сущности, ведется речь.
  Но Чехов явно вообще ведь всего этого попросту нисколько не приемлет, а потому в его повести 'Моя жизнь' он и превращает обыденное бытие в этакую обезличено угрюмую абстракцию, начисто лишенную буквально всякого ее истинного логического содержания.
  Да еще по всему своему собственному наитию он столь весьма многозначительно перекрашивает жизнь в те самые исключительно иные тона, чем она действительно есть на самом-то деле, причем уж делает он это именно что для своего сугубо личного нравственного удобства, используя с этой целью 'белила совершенно во всем однобокого, идеалистического восприятия.
  
  То же самое разве что в несколько меньшей степени, он вполне однозначно выражает и в его повестях 'Рассказ неизвестного человека' и 'Бабье царство'.
  Вот он яркий пример его довольно ущербной (от вящего горя близкой кончины) весьма куцей и крайне так однобокой логики.
  Чехов 'Рассказ неизвестного человека'
  'Какие роковые, дьявольские причины помешали вашей жизни развернуться полным весенним цветом, отчего вы, не успев начать жить, поторопились сбросить с себя образ и подобие божие и превратились в трусливое животное, которое лает и этим лаем пугает других оттого, что само боится? Вы боитесь жизни, боитесь, как азиат, тот самый, который по целым дням сидит на перине и курит кальян. Да, вы много читаете, и на вас ловко сидит европейский фрак, но все же, с какою нежною, чисто азиатскою, ханскою заботливостью вы оберегаете себя от голода, холода, физического напряжения, - от боли и беспокойства, как рано ваша душа спряталась в халат, какого труса разыграли вы перед действительною жизнью и природой, с которою борется всякий здоровый и нормальный человек. Как вам мягко, уютно, тепло, удобно - и как скучно! Да, бывает убийственно, беспросветно скучно как в одиночной тюрьме, но вы стараетесь спрятаться и от этого врага: вы по восьми часов в сутки играете в карты.
  А ваша ирония? О, как хорошо я ее понимаю! Живая, свободная, бодрая мысль пытлива и властна; для ленивого, праздного ума она невыносима. Чтобы она не тревожила вашего покоя, вы, подобно тысячам ваших сверстников, поспешили смолоду поставить ее в рамки; вы вооружились ироническим отношением к жизни, или как хотите называйте, и сдержанная, припугнутая мысль не смеет прыгнуть через тот палисадник, который вы поставили ей, и когда вы глумитесь над идеями, которые якобы все вам известны, то вы похожи на дезертира, который позорно бежит с поля битвы, но, чтобы заглушить стыд, смеется над войной и над храбростью'.
  
  140
  Этакого рода наставлениями, что надо, мол, жить красиво, идейно и рационально никому ведь, в сущности, плешь ни в жизнь не проешь.
  Никто из тех самых безалаберно живущих на этом свете людей, к которым все эти слова и были еще изначально более чем бесцельно и бесцеремонно менторским тоном обращены, никогда и нигде чем-либо подобным - прочитав данные строки совершенно уж ни в жизнь бы не проникся.
  Хотя надо бы то признать, что данная мысль вполне может оказаться действительно справедливой, даже если она, и высказана несколько желчно.
  Да только, конечно, не в том самом случае, когда в ней явно исподволь чувствуется более чем несомненнейшая невыразимая тоска по какому-либо исключительно во всем невероятно иному мироощущению...
  Поскольку тогда подобного рода нотации сколь во многом более чем однозначно вредны, и вовсе-то никак ни в чем не полезны. Причем как раз, поскольку столь наспех отравить всеми теми отвратительно навязчивыми нравоучениями или вот вполне благопристойно и проникновенно указать несколько иной действительно более достойный жизненный путь то явно вот всецело совсем не одно и то же.
  А все-таки до чего и впрямь, несомненно, подобные излияния благой души действительно задевают за живое довольно многих людей, причем, как правило, совсем не тех, к кому они были столь сурово и зловеще яростно обращены.
  Этих-то буквально ничем не проймешь!
  Нет, уж скорее они исключительно неизменно оставляли совсем не поверхностные, а именно достаточно глубокие раны в душах у тех, кто видел вокруг себя одну лишь тупую обыденность, а им-то столь наглядно тогда захотелось извечной плодотворной борьбы и великого праздника.
  И кстати, азиат, между прочим, отличный работник просто надобно научиться равняться вовсе не на Среднюю Азию, а на беспредельно Дальний Восток.
  
  141
  Ну а западные европейцы лишь явно 'заморозили' всю свою лютую дикость под благовидной маской до чего нежно ласкающей всякий невежественный взгляд чисто исключительно формальной своей чистоплотности.
  Да только внутри, они все те же варвары и это одно лишь то нынешнее обустройство современного общества почти ведь всегда их держит во вполне полноценной узде.
  Ну, а потому и ведут они себя (то, что с виду весьма и весьма наглядно) более чем пристойно и праведно.
  Зато сколь и вправду им безнадежно свойственно исподволь уж пускать в ход всевозможные (отнюдь не бесхитростные) интриги, которые со временем явно так перекочевали в Россию, вдохновив тем самым всевозможных злостных ее угнетателей на новые подвиги в славной борьбе за все те свои воинственно единоличные интересы.
  Вот как столь безупречно красочно описывает великий русский писатель Иван Ефремов, в самой наилучшей своей книге 'Таис Афинская' к чему это вообще только приводит то самое сущее размежевание со всем тем прежним при полном от него более чем самом безнадежнейшем отрыве.
  '- Очень просто, - повторил Птолемей, - прекрасное служит опорой души народа. Сломив его, разбив, разметав, мы ломаем устои, заставляющие людей биться и отдавать за родину жизни. На изгаженном, вытоптанном месте не вырастет любви к своему прошлому, воинского мужества и гражданской доблести. Забыв о своем славном прошлом, народ обращается в толпу оборванцев, жаждущих лишь набить брюхо и выпить вина'!
  
  То сколь безотрадно последовавшее вслед затем в этой книге самое ведь суровое опровержение неизменно может быть еще касаемо разве что лишь некоего пришлого завоевателя, попросту до чего явно позарившегося на весьма соблазнительный кусок соседского земельного пирога.
  Ну а с тем весьма вот несоизмеримо поболее проникновенно лютым врагом внутренним все это было уж непременно так вовсе иначе.
  Тот столь и впрямь безупречно сытый чужим потом и кровью большевизм стал всем-то духом и плотью самого сердца державы, вдоволь опоив ее идеологическим зельем всей той своей до чего только безбожно лютой фанатической осатанелости.
  
  142
  Ну да все это, конечно же, чистой воды пафос, а приведенный выше пример, безусловно, касаем одного лишь древнего мира, ну а сегодня, мол, все это явно совсем и близко абсолютно не так.
  Да вот, однако, все основные принципы действительно уж вполне насущного житейского бытия с того времени и близко ведь никак даже и на йоту нисколько не переменились, и тут разве что только и всего еще явно потребуется более современный, живой пример.
  Святослав Рыбас 'Генерал Самсонов Жертва'
  '- Нет, - сказал Самсонов решительно.
  - Наибольшая для России опасность - растерять наши исторические идеалы, потерять живой религиозный дух. Без веры нет человека, без веры он - только умный зверь'.
  
  И кто уж это в результате тяжелой и продолжительной болезни, в конце концов, у нас действительно опустился впрямь-таки на четвереньки...?
  В более чем замечательной повести Чехова 'Скучная история' именно профессор, а не Шариков читал вывески наоборот.
  
  143
  И вот достопочтенный Чехов он-то и есть один из тех великих людей своей эпохи до чего явственно сформировавших истую форму совершенно алогичных общественных взаимоотношений между интеллигенцией и простым народом.
  По всей на то видимости, непрекращающееся кровохаркание оказало на него самое подавляющее и до чего только, несомненно, истинно депрессивное воздействие.
  
  Великого праздника, ничем неуемной энергии его душа враз взалкала, а плюс к тому великого торжества искрометно светлых идей.
  Да только на самом деле смогут они столь безупречно присутствовать во всей общественной жизни разве что лишь в виде чего-либо реализованного и доказанного самой обыденной практикой, а вовсе не в качестве до чего изумительно ласковых чьему-либо сердцу псевдонравственных извращений, передовой европейской мысли.
  
  144
  А между тем и других куда менее значимых авторов Антон Палыч Чехов тоже явно уж во всем отравил своей так и исходящей горькими слезами тоской по чему-либо, значит, исключительно так несбыточному и необычайному...
  ...а еще и до чего немалую часть всего своего собственного поколения, которое в отличие от всех последующих дышало с ним одним и тем же воздухом совсем вот неизменного всеобщего всезнающего вольнодумства...
  Начало первого тома 'Хождения по мукам' Алексея Толстого все исподволь было впрямь насквозь проникнуто яростными ожиданиями чего-либо безудержно необычайного, а этим и был тогда попросту наэлектризован сам воздух, которым дышало все тогдашнее светское общество.
  И откуда только все это было тогда столь глубокомысленно разом подчерпнуто совсем не с неба уж взято?
  Причем наш гениальный Чехов ко всему тому явно был более чем совсем недвусмысленно вполне так полновесно всецело причастен.
  Вот слова Алексея Толстого, прекрасно вторящие Чехову с его нисколько недвусмысленным и до чего нелепо настойчивым повтором слов Александра Сергеевича Пушкина 'Ты прекрасна спору нет...'
  '- Вы изящны, благоустроены и очень хороши собой. Не спорьте, вы это сами знаете. В вас, конечно, влюбляются десятки мужчин. Обидно думать, что все это кончится очень просто, - придет самец, народите ему детей,
  потом умрете. Скука'.
  
  Да только та самая пушкинская сказка о 'Мертвой царевне и семи богатырях' ко всем истинным жизненным реалиям и близко так совсем не имеет ровным счетом никакого прямого отношения.
  И уж то во всем безупречно ясно и полностью понятно именно как Божий день, что то вовсе совсем не в меру прогрессивное биологическое обоснование всех тех безо всякого исключения красочных общественных зачинаний в Россию прибыло именно с тем еще попутным западным ветром, крайне ведь одностороннего атавистического просвещения.
  
  145
  Борьба классов и борьба за выживание в живой природе столь тесно переплелись в мозгу у социальных философов 19 столетия.
  Светлая европейская мысль чего только не нагородила, наводя тень на плетень, однако при этом все же абсолютно нежизнеспособное и гнилое, она как-то всегда до чего только неизменно умудрялась весьма тщательно удалять из всего того и так довольно малопитательного 'общественного супа'.
  Ну а все эти чахоточные (физически или морально) доходяги Белинские, Чернышевские, Герцены и иже с ними, как будто нарочно всю сущую бездушность и смрадную гниль для своего душевного умиротворения более чем бестрепетно раз за разом всегда отбирали!
  К примеру: про несусветных бездельников и полнейшее отсутствие всяческих пламенных идей это явное наследие яростных господ гильотины неистово идейных якобинцев.
  Причем все это было самым необычайным образом до чего только удручающе заразно и исключительно вот беззастенчиво прилипчиво, раз буквально повседневной тогдашней духовной пищей всегдашне были именно что идеалистические идеи самого воинственно бредового толка.
  Можно действительно подумать, что всякий аристократ или помещик всю свою полусознательную и совершенно бездеятельную жизнь, разве что лишь ел, да ел чужой хлеб, пил кровь из своих крестьян, да и в картишки беспрестанно резался с приятелями.
  Кстати, и сегодня тоже ведь есть этакие люди, что с утра до ночи только и делают, что играют в карты, причем поступают они подобным образом вовсе не от осоловевшей скуки, а от самого простого свойства характера всех тех сущих же последовательных прожигателей всей той своей никчемной жизни.
  Такие есть буквально везде, в любой стране мира и на общество в целом этот их быт нисколько, собственно, никак не влияет.
  
  146
  Иронический подход к жизни есть истинное следствие самого стоического непринятия всех тех наиболее неудобных ее сторон и тут, Чехов все-таки соблаговолил перейти от частностей к тому еще весьма вот действительно общему положению вещей.
  Однако какова альтернатива, которую он в довольно безапелляционной форме явно так столь настойчиво предлагает всему же обществу?
  По его мнению, жизнь это всегдашняя же более чем безоговорочно непримиримая борьба за идею и именно в этом и должен был еще оказаться заложен тот самый наиболее основной прагматический подход ко всей той исключительно естественной для всякого человека форме общественного бытия.
  
  Однако беря себе пример с той самой несмотря ведь ни на что пока живой природы, к которой уж явно столь беззастенчиво порою любят обращаться, всевозможные идеологи натуралисты надо бы столь и впрямь невесело и упрямо подметить, что конкуренция видов живых существ занятие почти что всегда неизбежно индивидуальное, а никак не массовое и ни классовое.
  А потому вовсе-то никак не стоит столь безудержно голосить о том самом крайне насущном и более чем безупречно непреложном подражании всему тому от века еще на редкость до конца обыкновенному положению дел в живой природе.
  А особенно во всех тех исключительно безыскусно естественных свойствах той всемогущей и совершенно же беспрестанной борьбы буквально за всяческое то чье-либо индивидуальное существование.
  А потому Чехов, абсолютно нисколько не прав, когда уж столь незатейливо он весьма благодушно, слащаво и милостиво утверждает, что именно борьба и есть основной аспект всякого разумного существования.
  Чехов 'Рассказ неизвестного человека'.
  'Смысл жизни только в одном - в борьбе. Наступить каблуком на подлую змеиную голову и чтобы она - крак! Вот в чем смысл. В этом одном, или же вовсе нет смысла'.
  
  147
  Какое, однако, у него, столь весьма яркое разнообразие бесподобно явно уж вдумчивого восприятия всего спектра так или иначе окружающего его мира и главное сколь оно во всем до чего только незатейливо схоже с тем удивительно расхожим восприятием всего этого необъятно многогранного бытия чеховскими интеллигентами, ревностными последователями великого гения мировой литературы.
  Да и конформизм его тоже полностью ясен, впрямь, как полуденное солнце.
  Чехов 'Рассказ неизвестного человека'
  'Служить идее можно не в одном каком-нибудь поприще. Если ошиблись, изверились в одном, то можно отыскать другое. Мир идей широк и неисчерпаем'.
  
  Может мир идей и неисчерпаем, но есть ведь еще и твердые убеждения, и за них человек порою должен был порой оказаться более чем и вправду безрассудно готов незамедлительно отдать свою жизнь, если того от него и вправду более чем безотлагательно потребуют безнадежно злые жизненные обстоятельства.
  
  148
  Равенство же, к коему сколь зазывно призывает Чехов вообще принципиально невозможно, а если чего и возможно то только лишь нечто совершенно иное, а именно то вполне естественное прикрепление довольно-то во всем возвышенных идеалов к удивительно безыскусно обыденной действительности путем постепенного ласкового охвата, как можно большего количества населения идеями истинного добра.
  
  Да только процесс этот займет еще целые столетия, а может быть, что и тысячелетия, причем поторопить его с пользой для дела вовсе вот никак нисколько нельзя кроме, как разве что в области развития максимально свободного доступа ко всем тем благам духовности, для всех тех простых и весьма малообразованных личностей.
  А то некоторые люди столь повседневно живут сладкими розовыми мечтаниями про некое равенство и братство буквально всех уж людей на белом свете на до чего и впрямь шаткой основе искрометно быстрого прививания массам в корне иных, чем то были прежние - широких общественных взглядов.
  Как будто, они и вправду действительно смогут попросту враз поменять все свои обыденные представления обо всей этой порою невозмутимо и невзрачно серой жизни на нечто в корне безукоризненно так иное.
  Столь явно отныне проникнутое духом беспрестанных и бесприютных скитаний в стране благих чаяний во имя всего того, как оно есть исключительно беспечно праздного человечества.
  
  149
  Однако никак не смогут прожить вместе и вполне одинаково тому возрадоваться лев и ягненок, а богатый и сильный всегда будет прижимать к ногтю слабого и бедного.
  Если тому слабому это вконец осточертело, он более чем естественно, что еще явно сумеет довольно поспешно отыграться на ком-либо более слабом, как это было в рассказе Чехова 'Спать хочется'.
  Но только будет ли кое-кому после этого жить хоть сколько-то действительно легче?
  Уж в этом-то можно довольно-таки всерьез более чем усомниться - в женской тюрьме к убийцам детей относятся как к самой что ни на есть гаденькой нечисти...
  Да и вообще убийство невинного младенца, чего это тут явно еще может вот оказаться неистово кощунственнее в убогих поисках бесплодно идейной правды и справедливости?
  А разве не лучше просто взять сковороду и со всей силы стукнуть своего хозяина по лбу?
  Но это так - в самом крайнем полностью безвыходном, тупиковом случае, поскольку если он еще и тискал, то даже и после убийства суд присяжных вполне может почти оправдать.
  Ну а, вот уйти, неужели нельзя просто взять, да уйти?
  Младенцев душить единственный выход из всего создавшегося положения?!
  А между тем это уж против всякого материнского инстинкта еще вроде бы как изначально заложенного в каждой женщине.
  
  150
  Да и вообще автор более чем и впрямь сколь уж авторитетно считает, что будь Антон Чехов подлинным, а не несколько мнимым гуманистом, он никогда бы вовсе не стал данную историю столь размашисто описывать в этаком весьма разбитном и разудалом виде.
  Как оно не раз было сказано выше, то единственное, что еще и вправду было возможно переменить в том ненасытно упивавшемся народным потом и кровью вопросе эксплуататорства - так это разве что осуществить самую ведь всеобщую же роботизацию.
  Именно это и является тем самым средством, при помощи которого, в конце концов, и станет вполне возможно практически полностью высвободить человека от физического труда, а в том числе и по уходу за самим собой.
  
  Вот слова Чехова, из его буквально пронизанной светлою мыслью повести о грядущем полнейшем, значит, отсутствии всяческих тараканов за общественной печью, а называется она 'Моя жизнь'
  'У нас идеи - идеями, но если бы теперь, в конце XIX века, можно было взвалить на рабочих еще также наши самые неприятные физиологические отправления, то мы взвалили бы и потом, конечно, говорили бы в свое оправдание, что если, мол, лучшие люди, мыслители и великие ученые станут тратить свое золотое время на эти отправления, то прогрессу может угрожать серьезная опасность'.
  
  151
  С одной стороны, тут истинная довольно-то неприглядная правда, ну а с другой...
  Попросту так само собой ясно, что каждый ведь непременно должен заниматься именно своим собственным делом!
  И вовсе совсем не обязан инженер человеческих душ чинить потекший водопроводный кран или идти вычищать подвал своего дома после того как в нем совершенно же внезапно прорвало канализацию.
  Все те на свете большие трудности бытового обустройства и тяжкий общественный труд нисколько никак нельзя враз промеж всеми поровну перераспределить совсем уж и без того, чтобы всему прогрессу действительно при этом не угрожала самая серьезная и весьма насущная, а можно даже сказать - смертельная опасность.
  
  Слуги и лакеи в доме это всего лишь признак истинного достатка не более того.
  И раз к ним относятся вовсе никак к скотине, и они могут в любой момент получить свой расчет это всего навсего попросту самая обычная работа и, кстати, нисколько так не более постыдная, чем у того же дворника.
  Ну, если и вправду более чем справедливо считается, что эксплуатация человека человеком абсолютно отныне недопустима, то тогда и надо бы уничтожить все человечество, а его жалкие остатки ничтоже сумняшеся попросту поспешно затем расселить по необитаемым островам, дабы раз и навсегда пресечь всякую возможность дальнейшего эксплуатирования одного человека каким-либо другим.
  Ну а сама по себе 'светлая' чеховская мысль о том, что труд должен быть попросту всецело разделен поровну промеж всеми людьми, а потому два, три часа в день интеллигенция должна весело и с великим энтузиазмом красить заборы явно еще нашла свое отражение во всех тех некогда разом грядущих субботниках.
  А, впрочем, Чехов вовсе-то не был единственным в своем роде, он только лишь и всего, что столь полновесно отобразил в своих гениальных произведениях, именно то чем дышало его время, то есть поколение людей единовременно с ним думающих и рассуждающих как о настоящем, да так и о всем том некому заранее неведомом будущем.
  
  152
  Российская интеллигенция до чего безнадежно тяжко трудилась, возводя себе новый дом, да только начала она его строить вполне уж именно стоически... непосредственно с крыши.
  Она и создавала себе в нем, те самые более чем изумительно праведно-идейные райские условия, при которых ей сразу жить далее станет, гораздо ЖЕ исключительно лучше и куда непременно во всем как раз-таки надменно достойнее.
  При этом она вполне полноценно искренне посчитала, что весь тот простой люд будет никак нисколько незатруднительно заставить снять с себя лапти, ну а затем, пусть и с осатанелым кряхтением нацепить до чего и впрямь хорошо накрахмаленные белые воротнички.
  Поскольку, видите ли, весь их нынешний азиатский вид был для чьей-либо насквозь пропитанной европейским лоском души, совершенное никак вовсе-то совсем неприемлем.
  
  А потому все эти горепросветители согбенных и невежественных масс, попросту разом всерьез захотели взять, да силой лишить Россию всего ее прежнего азиатского облика, тем более чем явственно ее обрекая на столь дикое противоречие между ее новым камзолом светского общества, и старыми мужицкими лаптями ее крестьянских ног.
  
  153
  И уж, поскольку все то, так называемое, безупречно старательно выверенное новое - это разве что, как правило, только лишь слегка внешне переиначенное продолжение всего того старого и прежнего вся прекраснодушная интеллигенция пассивно и побрела буквально в ту самую степь.
  Причем все это разве что из-за того, что там ей жить явно показалось сколь краше, да и вполне веселей.
  В повести Чехова 'Степь Егорка ехал в безоблачно иную новую жизнь, оставив ту прежнюю навсегда далеко позади.
  Этак-то многие из своего старого уездного гнезда, вырвавшись, тут же напрочь про него раз и навсегда забывали, словно бы то был страшный, дурной сон.
  И в точности об этом до чего и впрямь размашисто и озорно пишет писатель Алексеев в его весьма ведь довольно-то занимательном романе 'Рой'.
  'Вот и плохо, что не был! - отрезал Вежин. - Совсем от дома отбились. На Стремянку вам чихать. Ты хоть и профессор, а не забывай, где родился и вырос!
  Больно уж скоро родину поменяли...'
  
  154
  И этак-то оно само собой сколь исключительно вот и впрямь невзрачно выглядит, что, когда буквально напрочь совсем забывают обо всех своих истинных истоках, невольно ведь при этом еще явно возникает строгая необходимость, найти себе некую совершенно другую безупречно и столь радостно воображаемую сладостно праздничную изначальную суть.
  Белые ли звезды из романа Ефремова 'Час Быка' или 'Западную Европу'...
  А между тем действительно чего там и вправду вспоминать про все свое убогое детство, в провинции вырвавшись из нее в великосветское общество?
  Ну а с чего это вообще, собственно же, повелось?
  
  А между тем это именно Чехов, и попытался вырвать со всеми корнями всю российскую глубинку, дабы посильно приблизить ее, куда значительно ближе к Москве, его пьесы буквально сквозят этим его искрометным желанием, да только что во всем этом толку, коли от обыденной почвы, отрываются одни лишь люди действительно образованные?
  Может и впрямь оттого всему тому простому народу хоть сколько-то жить затем явно полегче истинно станет?
  Хотя, конечно, в оправдание Чехову, можно столь уж навязчиво без конца и края столь вальяжно бездумно глаголить...
  Этак ведь с самой надменной миной ласково и кротко вещая о том, до чего только достопочтимый Антон Палыч Чехов действительно всею душой любил свой народ, и надо же с какой это прямо необъятной человечностью,
  он всесторонне проникновенно описывал весь его житейский быт.
  Да еще никак нельзя не учесть всю ту неизменно свойственную ему легкою иронию так искрящуюся из его мудрых глаз...
  Да уж как раз именно эдаким более чем исключительно благоприятным образом некогда и обстояли все те дела.
  Однако то был именно тот довольно во многом иной Антон Чехов, явно еще из-за всех своих сил сопротивлявшийся расхолаживающему воздействию на его мозг почти что вот неизбежно смертельного (тогда) туберкулеза.
  
  155
  Хотя вот при всем том крайне уж попросту именно что всерьез необходимо заметить, что история всего мира, и прежде всего России вполне могла еще узнать совершенно иного Чехова, отчаянно борющегося с черным мором большевизма, если бы, конечно, не эта его столь действительно страшная по тем временам болезнь.
  Легкие, они у всех нас в точности одни и те же, а палочке Коха совсем без всякого уж намека на малейшую осознанность полнейше ведь наплевать, чьи они истинного гения или, какого-нибудь полнейшего недоумка!
  
  В тот самый момент, когда объем действующих легких постепенно начинает довольно резко сокращаться, мозг попросту перестает получать достаточное количество кислорода, а значит, и функционировать по-прежнему он уж окажется вовсе не в состоянии.
  Вот попросту этак оно тогда сколь нечаянно же совпало по времени - личный недуг великого гения Чехова, приключился именно в ту эпохальную эру российского весьма и впрямь необычайно удушливого безверия.
  А еще ко всему прочему, то были времена до чего целеустремленно яростного, цепкого желания во что-нибудь эдакое беспримерно светлое сразу столь беззаветно поверить.
  
  156
  Одной из весьма-то немаловажных к тому побудительных причин, стала также и неразборчивость в средствах по достижению своих целей сколь неизменно свойственная многим российским мыслителям, что явно чересчур совсем не в меру быстро отчаивались, поскольку они торопились в один год (или десятилетие) непременно переделать всю Россию на тот всеобъемлющий европейский лад.
  
  А между тем реальные, быстрые, словно вихрь действенные изменения во всем обществе в целом, по сути своей никак невозможны, зато на фоне восторженных иллюзий, и возникает порой вполне подходящая почва для беспочвенной веры в идеалистические сказки в светлое грядущее путем разрушения тюрем и дворцов...
  В один миг никому не уничтожить весь тот давно обрыдший, старый уклад всей этой прежней и ныне будто бы вконец одряхлевшей жизни.
  Да и вообще всему тому новому нужно бы давать дорогу с самой исключительно великой осторожностью, присматриваясь к его направленности, фактической сути и бытовой профпригодности.
  Попросту и близко не бывает подобного рода волшебных палочек, при помощи которых действительно уж окажется возможным - одним лишь взмахом полностью разрешить все те поднакопившиеся за многие и многие столетия нисколько так с лихого наскока никак с кондачка не решаемые проблемы, да еще и в самом безупречно наилучшем виде.
  
  157
  И, кстати, более всего, всяческого затхлого и несуразнейшего бреда зарождается именно в кулуарах светских бесед людей совершенно неизбежно до чего беспредельно далеких от всякой реальности, но при этом мыслящих разве что об одном лишь токмо добре, и ни о чем уж, собственно, более существенном и весьма ведь действительно истинно разнообразном.
  Мысль о великом зле и всех тех препятствиях им беспрестанно злобно чинимом, вызывает в них одну лишь явную скуку, а также еще и до чего неистовое желание перепрыгнуть бы в светлое завтра на некоем гнедом коне всегдашне же верной наивысшей социальной справедливости.
  
  Они беспрестанно витают в облаках абсолютно абстрактного, зато до чего только не в меру блаженно идейного и никак при этом, они не желают увидеть весь этот мир во всем его настоящем обличии.
  А оно подчас до полной бессмысленности скотское, да и мыслительно до чего безнадежно праздное.
  И именно из-за того что столь многие интеллектуалы взяли себе за правило видеть только свет и ничего вообще кроме него...
  А потому рассвет свободной творческой мысли в России и зацвел красной плесенью, изошел слезами безумия по поводу всех тех совсем так неосуществимых на скорую руку совершенно праздных надежд.
  И вся та их полнейшая неосуществимость, собственно, проистекала от ничем вовсе-то непоколебимой веры в великое чудо, а между тем ко всем тем обыкновенным вещам явно так следовало медленно и упорно подготавливать, а затем и взрыхлять почву внутри общенародного сознания и никакими воззваниями этого сделать было абсолютно нисколько нельзя.
  
  158
  Мысленно же переиначив все то издревле само по себе имеющееся мироздание люди светлого, но крайне недалекого ума попросту до чего только спешно устроили свадьбу феи лучших намерений с тем похотливым и злобным дворовым кобелем, что доселе столь неудержимо рвался и рвался с цепи...
  Да и вообще всякие те столь немыслимо окрыленные чистым и небесным благом веяния сколь безрадостно ведь еще только потворствовали всему тому вконец безнадежному раздвоению души российской интеллигенции и без того буквально всегда неизменно парящей промеж действительно допустимого и всего того исключительно аморфного и ирреального.
  Но при этом в чьих-то глазах оно имело самую конкретную форму, и было впрямь-таки именно до одури прекрасно в своей наиболее ближайшей искрометно пламенной перспективе непременно уж
  по всех нашу душу грядущего всеобщего блага и счастья.
  Источник, бьющий ключом из потаенных недр духовности, дозволяющий мыслить подобным образом, явно находился где-то там, в светлых сумерках зарождающихся идей, которым между тем для их полнейшего логического усвоения явно так еще потребовалось бы придать более-менее вполне вот соответствующую форму.
  
  159
  Ну, а воинственно кликушествуя обо всех тех чрезмерно выпуклых недостатках извечно серой действительности российская интеллектуальная знать, настойчиво приглашала к управлению своей
  страной помпезную праздничность самого вульгарного всяким умом своим исключительно же неимущего типа...
  А Чехов и был одним из тех, в ком на фоне личностной трагедии грядущего совершенно неминуемого конца, попросту явно ожил язычник истово верующий в идеологию, как те самые его далекие предки верили своим деревянным божкам.
  Можно подумать, что то, что он пишет в его повести 'Моя жизнь' на наш сегодняшний день действительно выглядит хоть сколько-то, несомненно, и вправду во всем уж иначе.
  'Да, пусть я виноват, - сказал я. - Сознаю, я виноват во многом, но зачем же эта ваша жизнь, которую вы считаете обязательною и для нас, - зачем она так скучна, так бездарна, зачем ни в одном из этих домов, которые вы строите вот уже тридцать лет, нет людей, у которых я мог бы поучиться, как жить, чтобы не быть виноватым? Во всем городе ни одного честного человека! Эти ваши дома - проклятые гнезда, в которых сживают со света матерей, дочерей, мучают детей... Бедная моя мать! - продолжал я в отчаянии. - Бедная сестра! Нужно одурять себя водкой, картами, сплетнями, надо подличать, ханжить или десятки лет чертить и чертить, чтобы не замечать всего ужаса, который прячется в этих домах. Город наш существует уже сотни лет, и за все время он не дал родине ни одного полезного человека - ни одного! Вы душили в зародыше все мало-мальски живое и яркое! Город лавочников, трактирщиков, канцеляристов, ханжей, ненужный, бесполезный город, о котором не пожалела бы ни одна душа, если бы он вдруг провалился сквозь землю'.
  
  160
  И провалилось же в тартары все то старое, прежнее житье-бытие, да только вот ведь незадача - ярое социальное зло еще лишь поболее при этом само собой возгордилось, да и предстало в сколь новом истинно разудалом общественном виде.
  И самое тут главное именно то, что ранее никому и в самом страшном сне... такого бы вовсе совсем не привиделось.
  И, кстати, в российской глубинке и сегодня все точно также, как и века назад совершенно уж неизменно во всем по старинке до чего только опостыло творится, как, оно и было всегда в том самом не столь далече от наших сегодняшних дней самом что ни на есть обыденном прошлом.
  Хотя надо бы все-таки прямо и более чем безапелляционно заметить, что на почве личного своего невезения, Чехов попросту донельзя сгущает черные краски.
  Вот не будь столько достойных людей посреди населения российской глубинки и чего тогда со всем этим миром непременно еще бы случилось в результате того самого мощнейшего гитлеровского нашествия?
  В середине того на веки вечные ныне прошлого 20 столетия ему столь яркою полярной звездою светила извечная кабала весьма добротно скроенного фашизма.
  И кабы не поднялись все как один на суровую борьбу с нацистским рейхом выходцы из этаких маленьких городков то ведь тогда та самая ныне благоухающе просвещенная Европа, до сих самых пор и оставалась под невероятно тяжкой тяжестью тевтонского сапога.
  Причем сколь всеобъемлюще тяжек, он бы еще оказался для всякого того, у кого в груди бьется сердце, а не просто мощный насос по сосудам беспрестанно туда-сюда кровь перегоняет.
  Да и национальный вопрос тут никакого существенного значения вовсе-то никак не имеет, этнических немцев тоже в концентрационные лагеря пачками отправляли, причем подчас не за такую и большую провинность.
  
  Что же до всегдашне серой российской самобытности, то вот в ее осатанело блеклый быт светлые идеи столько новой злющей темени понагнали, что ее еще, наверное, все лет сто непременно надобно будет голыми (и не чистыми) руками всем миром на белый свет извлекать.
  
  161
  Дай только Бог, и будут это некогда делать исключительно во всем уж принципиально иначе, вовсе-то не с тем беспричинно яростным и безжалостным обличением, а также и со всем тем весьма вот обильным речитативным самобичеванием...
  Нет уж, свершать подобные благие дела непременно надобно разве что лишь силами одного того более чем безотлагательно насущного народного просвещения, а еще и очищением социальной среды от всех тех попросту неизменно имеющихся в ней вековых язв.
  А иначе ничего существенного, ну нисколько никак совершенно ведь не добиться!
  Поскольку никому из простых обывателей про ту другую, бесспорно более светлую жизнь, и знать ничего, собственно, никак совсем неохота.
  И это также естественно, как и то, что вовсе не стоит будить медведя во время его зимней спячки.
  А даже, если кто-либо из излишне пресыщенных благими идеями доброхотов и захочет чего-либо этакое во всей этой жизни более чем безоговорочно и впрямь-то переменить, то вот сколь непременно ему еще надо будет это, ясное дело, проделать именно что сразу и в единый миг.
  Да и мало того преобразоваться ему и вправду должно будет разве что в нечто искрометно блестящее и донельзя вопреки всему тому прежнему в самом широком духовном смысле восторженно светлое.
  Да и вообще вполне надлежало ему, в конце концов, полностью вот оказаться столь безупречно затем окрыленным всеми теми светлыми надеждами на то, что все то темное прошлое более вот никогда совсем не вернется.
  Поскольку взамен всему тому бесконечно унылому и навек давно безмерно нынче так безмерно всем опостылевшему пришло уж нечто совершенно иное.
  Именно этими мыслями Чехов наяву и бредил, чем и заразил столь многие умы той самой своей великой общественной чахоткой...
  
  162
  Автор вовсе не умаляет и не принижает его великий писательский дар, но между тем, то уж абсолютно ясно, он один из явных буревестников кровавого безвременья большевистской революции.
  А тот же Сергей Алексеев к ней нисколько не призывает, а орет в уши людям, опомнитесь, взгляните-ка на себя!
  Но тоже речь ведь идет только об Алексееве до 1993 года, а затем он стал исключительно так иным, более чем никчемным человеком.
  На почве безнадежно слепого животного страха пред родной российской властью в свете весьма доходчиво ему наобещанных репрессий, в нем и произошло то самое доподлинно полное духовное перерождение.
  Вот с тех пор он и стал сговорчиво пополняющим все то 'людское пустоголовье' совершено праздным зрителем всех происходящих в его стране исторических событий.
  Еще одной из причин столь явно тому поспособствовавших стало именно то, что его буквально заел поднакопившейся в его душе самый окаянный антисемитизм.
  Но все это случилось не так сразу, а потом после самой серьезнейшей встряски...
  Ну а главной первопричиной его безумно смелого и неуемного перехода от обличения зверств власти минувшей к зверствам и преступлениям власти нынешней некогда стали именно те весьма уж до чего разнообразные аспекты слишком уж кое-кем неправильно понятой свободы.
  И это именно из-за чего-то явно такого и погиб поэт, певец и композитор Игорь Тальков.
  А между тем разрешили огульно и всласть ругать лишь разве что то давно ушедшее в небытие несветлое прошлое, а вовсе не то нисколько немеркнущее всегдашним же пламенем политической конъектуры неизменно же безмерно славное настоящее.
  
  163
  Ну а тех, кто на современную власть словами и жестами замахивался...
  ...тех вот явно или погубили, ну а кого попросту разом мигом приручили западную пустопорожность российской читающей публике безо всякой меры сколь бездумно невесело прививать.
  Но еще изначально все эти люди взывали именно к совести, да и к весьма благостному обращению вовнутрь себя, однако есть и такие которым только на те иные заморские страны, всегда и впрямь столь благожелательно было охота все время глазами метко стрелять!
  И всего-то, лишь явно именно потому, что жить посреди засилья российской азиатчины им было исключительно больно и в самой той еще глубине их души дискомфортно, а именно поэтому значительная часть российской интеллигенции, целиком вот всеми мыслями своими, несомненно, погрязла в истовом слащавом восхищении пред великой западной культурой.
  
  А между тем, за всем этим внешне довольно изящным лоском западного образа жизни, более чем безотрадно скрывается вся та дремучая и первобытная житейская суть тех людей, каковыми некогда были их ныне далекие, жившие в условиях самой же дичайшей дикости предки.
  Вот и Алексей Толстой сколь явственно подмечает это самое до чего и впрямь вальяжное свойство всей западной культуры разлетаться прямо-таки вдребезги от малейшего серьезного толчка.
  Ну а тем до чего наглядно приоткрывая самые глубочайшие низины буквально чертиком из табакерки выскакивающего наружу человеческого скотства.
  'Хождение по мукам' том первый
  'Каким образом прочный европейский мир в двадцать четыре часа взлетел на воздух и почему гуманная европейская цивилизация, посредством которой "Слово народа" ежедневно кололо глаза правительству и совестило обывателей, оказалась карточным домиком (уж, кажется, выдумали книгопечатание, и электричество, и даже радий, а настал час, - и под накрахмаленной рубашкой объявился все тот же звероподобный, волосатый человечище с дубиной).
  
  164
  Ну а на самом-то деле он ведь там, собственно, попросту был именно что всегда, его только лишь приодели в шелковое платье, напудрили, побрили и напустили на него густую тьму глубоко прочувствованного ощущения своего чрезвычайного так напыщенного превосходства над всеми теми остальными обитателями Земли.
  Фашизм, сам ведь по себе ничего нового вовсе-то и не придумывал...
  Истинной (внутренней) чистоты в Западной Европе было совсем явно в обрез...
  А в России культура общественной гигиены была, куда древнее, чем в той же Европе.
  В те самые времена, когда от средневекового европейца несло потом похуже чем от лошади после забега на скачках от русского человека этак-то нисколько не пахло, потому, что уж тогда на Руси было попросту повсеместно принято купаться и все скопом ходили в одну баню.
  Другое дело, что в России всегда было, куда явно поболее той самой исключительно именно что простецкой, совершенно дикой разнузданной жестокости, чем то имело место в Европе, но все это, безусловно, объяснялось одной лишь тяжкой спецификой ее многострадальной истории с вечными набегами, которые не могли сдержать буквально никакие природные препятствия.
  
  165
  Западные европейцы, к тому же были значительно ближе к древнейшим истокам цивилизации, а потому и переняли они те законы, которые глубоко искренне определяют всякую внешнюю форму их существования, а не являются неким мертвым балластом, на который никто из власть имущих внимания попросту нисколько не обращает.
  Ибо считается, что все законы, они вот разве что для простого и серого народа, а всякий уважающий себя человек должен их вольно или невольно всегда вот еще, по возможности, по мере сил нарушать.
  В Западной Европе и Северной Америке ничего подобного (в таких его масштабах) вовсе-то нет, однако заорганизованность всевозможными инструкциями, а также и вполне добровольное стукачество населения на тех, кто их вольно или невольно не исполняет, то ведь и есть самая, что ни на есть закономерная часть всей той западной жизни.
  А в особенности, все это касается Германии.
  Если в одном из городов этой страны на общественной уборной повесить табличку 'Внутрь не заходить все свои дела делать под соседним забором' половина добропорядочных немцев примет все - это за самую чистую монету, если, конечно, надпись будет большая, серьезная, сделанная из вполне добротного материала...
  То же самое, пусть и в несколько меньшей степени более чем определенно касается и всех других западных европейцев, уж всех их попросту значится вкупе...
  
  166
  И этак то еще издревле столь вот строго и чинно повелось, что законы в Западной Европе всеми действительно соблюдаются, однако с явной весьма наглядной дисфункцией головного мозга!
  Раз сказали, значит, сделаем это уж именно для барана норма, а не для человека хоть в чем-либо разумного.
  Однако вся эта сущая заорганизованность столь и впрямь, несомненно, все-таки лучше широченной российской вольницы, где, если барина нет, значит, и закона тоже вовсе нигде далее совершенно не сыщешь.
  Вот он пример из книги Марка Алданова 'Бегство'
  '- Профессор с нами и спорить никогда не изволил, потому знал, что придет Учредительное Собрание и уж оно все как следует, рассудит. И большевиков прогонит, и немцев прогонит. Такая уж, почитай, силища'!
  
  167
  Придет барин, он нас и рассудит и все ведь как надо, затем обустроит, а мы пока тихонечко на лавках посидим, семечки полузгаем, а главное чего-либо непременно подождем раз именно эдакая у нас буквально одна на всех всесильно пассивная социальная психология.
  Подобные настроения, еще вот тем более значительно тогда усилились... в связи с самым окончательным усвоением всех тех западных культурных ценностей после весьма тщательнейшего их пережевывания и переваривания в до чего исключительно привычном к изысканным яствам желудке у вечно живущей бликами большой литературы столь неизменно прекраснодушной интеллигенции.
  А между тем России европейский путь развития в конце 19-го - начале 20-го века был попросту явно заказан, поскольку она не европейская, а сколь во многом, прежде всего азиатская страна, что, однако никак еще не делает ее хоть в чем-либо действительно хуже, а просто устои у нее несколько иные не западноевропейские.
  
  168
  А потому и идти вперед прозападным маршрутом ей было вовсе совсем не к лицу.
  Нет, надо было ей всесторонне развивать свою собственную культуру, вот тут-то и было бы над чем российской интеллигенции вполне всерьез действительно призадуматься, а то она себе лоб впрямь расшибла, неистово пытаясь им прислониться ко всему тому невероятно прекрасному западноевропейскому культурному житью.
  И все это разве что именно потому, что главные поборники высокой и чистой духовности, не имевшие, как аристократия презрения к черни из-за своего высокого родового превосходства, выработали себе, свое несколько иное чутье, весьма испытующе направленное в сторону буквально так всякого кто хоть сколько-то удостоился их человеческого внимания.
  Оно ими было выработано, а затем и довольно тщательно во всем выверено на основе всех тех общих вкусов, взглядов, интересов совместно нажитых устоев их общественной культуры.
  
  Чем, вооружившись, они и отдалились от простого народа не только ведь на то расстояние, что всегда неизменно отделяет образованного человека от всех тех необразованных, но и вознесясь над ним, словно египетский фараон над всеми своими рабами.
  А истинную любовь к своему отечеству разве что лишь тогда вполне возможно считать во всем действительно полноценной, когда уж явно она более чем безукоризненно сочетается со всем тем глубочайшим уважением ко всей своей нации, и именно в этом и заключается подлинное духовное родство со всей своей извечно неумытой родиной.
  
  169
  Однако сильно ли российские ученые мужи любили свою страну, коли среди толпы, штурмующей отходившие в Стамбул корабли, они были отнюдь не на последнем месте?
  Ну а потом они в точности, как и Владимир Набоков только того и ждали, когда же такая-сякая власть проклятых большевиков сама собой безо всякого их участия сколь весьма и весьма своевременно незамедлительно рухнет.
  Он высказался в подобном ключе в его рассказе 'Адмиралтейская игла'.
  'Со дня последнего свидания прошло шестнадцать с лишком лет, - возраст невесты, старого пса или советской
  республики'.
  
  Это ведь разве что тот немыслимо гениальный Сикорский и был этак попросту вынужден покинуть свою любимую родину, а вовсе не сам он того действительно захотел.
  А если бы он в тот момент до чего спешно и своевременно не уехал, то уж точно довелось бы ему лежать тогда под сырой землицей вместе со всеми теми, кем могла бы еще гордиться родная страна.
  Ну а всех тех вертолетов вполне уж возможно тогда попросту до сих пор совсем бы и не было.
  Как нет ничего из того, что изобрели бы те навек безвестно сгинувшие иные русские люди попросту не успевшие вовремя прознать, что и они попали в точно те расстрельные списки.
  Кое-кто из них, безусловно, тому совсем не поверил, что и его значится совершенно не лезущего ни в какую политику, тоже без тени сомнения могут, что называется в виде наивысшей меры социальной защиты по-простецки бесцеремонно шлепнуть.
  А между тем для этого вполне было достаточно и нескольких хлестких, крайне во всем нелестных замечаний в слепом гневе обращенных против новой во многом и впрямь столь беззаконной и вконец безголовой власти.
  Ну а кроме того в те времена очень многие, из тех, кто разве что всего-то хотел жить полностью легко и свободно, сделали ноги из безнадежно же освобожденной от всякого разума страны.
  
  170
  Однако были, между тем, и те, для кого все это истинное (на целый последующий век) безобразие было самым великим праздником всей их души и сердца.
  Раз уж было, оно именно тем, о чем им столь исподволь вот мечталось всю ту беспечно самосозерцательную сознательную жизнь.
  Их разум приученный потреблять живительный кислород большой литературы самым отчаянным образом согревала лишь та 'светлая мысль', что как бы не был пропитан кровью далекий путь, а все ведь едино в своем конечном итоге он еще обязательно, да как-нибудь выведет на верную дорогу.
  И было это так во всей своей сокровенной сущности разве что лишь потому, что большевистские лозунги неистово кричали как раз же о том, чего им и самим явно хотелось бы видеть полностью уж исключительно ярко воплощенным во всегдашне суровую серую действительность.
  
  То есть, все те реальные проблемы, они уж порою попросту вообще совсем не примечали, зато сколь решительно, безо всяких лишних стеснений, всенепременно так они брались, буквально разом разрешить все вопросы всей той неправой жизни и как есть позаботиться о чьей-либо неминуемой смерти во имя, куда более светлого всеобщего грядущего.
  Может, и, руководствуясь при этом разумом, но разумом совершенно отвлеченным, неизменно попросту враз абстрагирующимся от всех тех порою до чего и вправду нелегких жизненных обстоятельств.
  Их чувственно зрелый ум был на редкость слепо обласкан светом сколь многообещающих (в одном лишь далеком грядущем) весьма же благожелательно нежных истин...
  А как раз потому левые интеллектуалы, истово наделенные радостным чувством весьма скорого освобождения из всех тех несносных тягот минувшего и попытались пойти самой бескомпромиссной войной против всего мира старого быта, буквально доверху переполненного всяческой несуразной скверной...
  Да только и всего, что навсегда вот при этом разом похоронив в душе покой, а точно также еще и все свое собственное личное человеческое счастье.
  Но никому, однако, было с одного разве что взмаха никак не разрубить весь тот
  Гордиев узел всех тех донельзя тяжких российских проблем.
  Попросту чего тут поделаешь, далеко не все беды этого мира были загодя так кем-либо всесторонне приспособлены к тому самому чрезвычайно спешному (и при этом главное довольно еще и успешному) безупречно легкому и действительно действенному своему разрешению.
  Причем их и впрямь-таки явно имелся целый огромнейший ворох, а потому для правильного и продуманного раскабаления всей той российской действительности от пут проклятого прошлого, было потребно целыми десятилетиями вполне благожелательно и заботливо шевелить мозговыми извилинами...
  Ну а гнусаво фыркающие товарищи большевики буквально всегда одному лишь своему лучшему товарищу маузеру слово надо и не надо до чего только смело предоставляли...
  Наверное, он был их основным аргументом в споре, каким именно еще должно-то быть всему российскому будущему.
  
  171
  Причем явно уж подобные методы казались кое-кому из видных и осанистых представителей интеллигенции чем-либо невообразимо нужным, важным и крайне ведь ныне действительно насущным.
  Да и вообще смерть или угроза смертью была в их глазах столь безукоризненно верным и действенным средством для перемены облика всего того донельзя закостеневшего во всей его обыденности мира излишне уж крайне простых вещей и событий.
  Ну а все остальные были вооружены абсолютно вот всеобъемлющим равнодушием буквально ко всему кроме своей личной судьбы и судьбы самых близких им людей, либо, что еще только хуже были они лютой силой загнаны в темный чулан новой общественной жизни.
  
  Причем надо бы и впрямь-таки напрямик же заметить, что всякое духовное отторжение от всех российской реалий, грязи, свинства, казнокрадства и взяточничества и послужило до чего надежной точкой опоры для всех тех, кто лишь сколь непримиримо хотел разжечь костер из древних бревен императорского престола.
  Лучшим для этого материалом стала как раз та самая горстка угольков из доменной печи европейского идеализма.
  
  172
  Их подобрали (чисто абстрактно) довольно многие просвещенные либералы дореволюционной России, однако у подавляющего большинства из их числа попросту были слишком нежные ручки, дабы действительно было бы им еще уж сподручно именно что собственноручно их кинуть в царский престол.
  Они, похоже, что вообще не умели действовать, а только без конца и края о чем-либо ласково и беспечно глаголить, и этак-то безо всякой устали тараторить совершенно избитые фразы, попросту разве что компонируя штампы своих возвышенных воззрений, часто явно противоречащие всякому элементарному здравому смыслу!
  
  Так и верещали они с восторженно вальяжным видом, о сколь великих благах добра и счастья для всех же, значит, и каждого.
  Взято это было, как оно и понятно, из тех самых житейских заповедей западной идеалистической литературы с ее более чем первостатейным неизменным подчеркиванием всей той душевной простоты и обыденности самого естественного добра, попросту не сталкивающегося ни с чем иным кроме примитивного, грязного зла.
  Причем литература российская все только лишь еще глубже запутала, да и как есть опутала явной ересью излишне самокопательных поисков истинной правды.
  Зло у некоторых авторов попросту столь непременно обратилось в сущий символ, чего-либо, значит того, что непременно потребно так это столь незамедлительно уничтожить и более чем безукоризненно от него разом очистить все что, так или иначе, называется жизнью.
  Причем ясно, что люди, несущие его в себе, попросту были далее нисколько недостойны всякого продолжения своей жизни, а потому и должно было им еще исключительно вот безотлагательно оказаться наказными самым недвусмысленно незатейливым физическим ее лишением.
  
  173
  Зло, однако вовсе не является неким перманентным фактором, побуждающим того или иного индивидуума к тем или иным более чем незамедлительным и совершенно уж явно и близко нисколько необдуманным действиям.
  Все ведь и вправду зачастую зависит от одной той несколько уж подслеповатой до всяких наивысших абстрактных истин конкретики при той или иной подчас ведь весьма непростой жизненной ситуации.
  Так сказать, во имя правильного ее вдумчивого понимания...
  Причем то самое столь возвышенное и духовное восприятие книг, кроме вполне естественного обогащения нравственными ценностями, несомненно, может еще оказаться чреватым явной же черствой забитостью житейского ума абстрактными штампами некоего иного бытия, а также и всевозможным и всяческим идеалистическим хламом.
  
  Ну а бездумное следование этаким навеки раз и навсегда усвоенным привычкам и обычаям есть самый смертный грех в том государстве, что сколь, безусловно снедаемо извечными бесчинствами и анархией.
  
  174
  А между тем надо было до чего только жестко браться за усмирение народа, а не яростно верещать чего-то о буквально всякой полнейшей невозможности пролития его безвинной крови!
  Так как ЕЕ неумолимый поток затем неизбежно захлестнет всех тех, кто совершенно невинно постеснялся вовремя ее пустить тяжелобольному горячечным бредом обществу не иначе как зараженному вирусом франко-бесовской революции.
  Вот как пишет об этом Деникин в его 'Очерках русской смуты'.
  'Временное правительство должно смотреть на меня, как на выразителя требований демократии, и должно особенно считаться с теми мнениями, которые я буду отстаивать"... Наконец, что едва ли не самое главное, в состав правительства входили элементы русской передовой интеллигенции, разделявшие всецело ее хорошие и дурные свойства и, в том числе, полное отсутствие волевых импульсов - той безграничной в своем дерзании, жестокой в устранении противодействий и настойчивой в достижении силы, которая дает победу в борьбе за самосохранение - классу, сословию, нации. Все четыре года смуты для русской интеллигенции и буржуазии прошли под знаком бессилия, непротивления и потери всех позиций, мало того - физического истребления и вымирания'.
  
  А вот еще одно высказывание Деникина и по тому же, собственно, поводу.
  'Я знаю, что в некоторых русских кругах, такое прямолинейное исповедование моральных принципов в политике, впоследствии встречало осуждение: там говорили, что подобный идеализм неуместен и вреден, что интересы России должны быть поставлены превыше всякой "условной политической морали"... Но ведь народ живет не годами, а столетиями; я уверен, что перемена тогдашнего курса внешней политики - существенно не изменила бы крестный путь русского народа, что кровавая игра перемешанными картами продолжалась бы, но уже за его счет... Да и психология русских военных вождей не допускала таких сделок с совестью: Алексеев и Корнилов, всеми брошенные, никем не поддержанные, долго шли по старому пути, все еще веря и надеясь на благородство или, по крайней мере, здравый смысл союзников, предпочитая быть преданными, чем самим предать.
  Дон-Кихотство? Может быть. Но другую политику надо было делать другими руками... менее чистыми'.
  
  175
  Однако столь безукоризненно оказаться вполне вот белоснежно чистыми руки человека никак не безучастно властвующего над обществом, да даже и сколь неприметно вообще просто живущего на белом свете...
  Нет, нисколько не быть им таковыми попросту же никогда!
  Поскольку фактически всегда существует довольно широкая сеть невообразимо сложных интриг, осуществляемых не только во имя своих до чего и впрямь отчаянно шкурных интересов.
  Нет, вовсе уж не ради них люди творят всякие козни и чинят другим всяческие препятствия.
  Есть еще и довольно много такого этакого, что всецело было создано именно ради продвижения 'идеально верных' способов и путей во всем-то более чем принципиально насущного разрешения каких-либо самых конкретных проблем.
  И все это всегда скручено в до того невообразимо запутанный клубок, что без настоящего умения латать прорехи в тришкином кафтане самых различных и разноликих мнений в политике вообще делать попросту уж совершенно нечего.
  Причем как-либо иначе тому пока, собственно, и не бывать буквально ведь во всяком как он есть человеческом коллективе.
  А значит, и надобно было смело цепляться за все свое всеми способами, вовсе, не разбирая, какие из них чистые, а какие сплошь во всем бесчестно и не умыто грязные.
  Да и вообще останавливаться, всерьез-таки о чем-либо старательно призадумываясь, вполне уж стоило бы разве что лишь перед возможностью пролития крови, или чернил, что еще, безусловно, могут, затем поспособствовать ее-то дальнейшему безмерному пролитию.
  
  176
  Вот, например, в строках явного англофоба Старикова можно же явно найти тот самый конкретнейший здравый смысл, которого нисколько никак не хватало генералу Деникину, который, будучи в эмиграции столь отчаянно умывался сентиментальными слезами, да и маялся глубочайшей скорбью из-за столь злобно отторгнутой массами идеи старой великодержавности.
  Стариков Николай 'Преданная Россия. Наши 'союзники' от Бориса Годунова до Николая II'
  'Войну проиграла страна, сыгравшая решающую роль в победе над Наполеоном. Свой флот потеряла держава, ранее спасшая своих недругов от неминуемого распада и хаоса. Благодарность наших 'союзников' была налицо. Вся внешняя политика России, все ее действия оказались вредными, одной сплошной ошибкой и только потому, что русские императоры считали своих партнеров честными и благородными людьми. Со своим жертвенным, рыцарским пониманием монаршего и союзнического долга, они были подобны мальчугану, проявляющему благородство в драке с уличной шпаной, и получающему в ответ удар кастетом по голове.
  Благородство и бескорыстие в действиях государств являются даже не шагом, а просто-таки прыжком к полному разгрому и уничтожению! Иной исход, кроме краха, подобного рода политику ожидать не мог, что и случилось с николаевской Россией'.
  
  Конечно же, Николай Стариков истинный враг английской демократии (существующей только-то для внутреннего пользования), а потому в своей книге он нисколько не гнушается буквально ничем, чтобы сделать именно ее виновницей всех бед России.
  А все-таки он, куда больший патриот России, нежели чем все те люди, которые сажают свой народ в грязное корыто и тычут в него пальцем как на...
  А, впрочем, автор не будет тут повторять даже и в двух словах, то чего, они о нем говорят, скорбно противопоставляя ему законопослушного, скромного, учтивого и аккуратного европейца.
  
  177
  И есть же люди нечистые, амбициозные, и грязные буквально по уши, погрязшие в жуткой политической конъектуре, а все равно, они явно значительно лучше всех тех, кто обладает крайне изнеженными мягкими руками... и только разве что того и желает, чтобы, они у него столь неизменно всегда оставались точно такими безукоризненно чистыми.
  
  А это между тем до чего великое горе для всего того государства, в котором подобного рода благочестивые умы столь беспечно всю свою жизнь витают где-то уж в тех самых 'серебристых облаках благодумия' безусловно состоящих из пара возвышенной и, несомненно, во всем исключительно явно что небесно благословенной словесности.
  Вот, кстати, и знаменитый писатель Алданов в его книге 'Заговор' тоже ведь вовсе, не скупясь на слог, пишет ту самую истинную правду о том, как это именно надо было жить на необъятных российских просторах.
  '- Помните твердо, Талызин, - уже спокойно сказал, останавливаясь, Пален. - С волками жить, по-волчьи выть. Однако цель наша была чистая. В том вижу я многое, хоть неуспех и сразит в истории наше дело.
  Пусть как угодно нас судят потомки, и о них не так я забочусь. Но сказал бы им я лишь одно с достоверностью: дай Бог, чтоб всегда в России было поболее людей, которые, ни крови, ни грязи не опасаясь, всеми способами, зубами, когтями, чистый замысел отстаивать бы умели...'
  
  178
  Однако попросту есть на этом свете люди, что совершенно никак неспособны вынести чего-либо действительно явного, поскольку, этаким макаром, оно непременно становится чересчур вот чертовски грязным, а потому и окажется оно им донельзя всецело противным.
  Да только когда все это делается, как-то исподволь и втихаря до чего беззаботно при этом ухмыляясь сквозь усы...
  То это именно тогда из всех углов затем и полезет отвратительная человеческая плесень, и главное удивительно быстро она довольно вскоре захватит все те позиции, находясь на которых и можно будет до чего хорошо еще вполне толково разжиться.
  Но если и вправду заговорить о самом конкретнейшем переложении данного факта на всю ту крайне так более чем неизменно суровую действительность гражданской войны, то сколь, несомненно, получается вот оно что.
  Свидетельство генерала Краснова красноречивее любых прений по этому поводу.
  Взято оно из его повести 'Всевеликое войско Донское'
  'Да, да, господа! Добровольческая армия чиста и непогрешима. Но ведь это я, донской атаман, своими грязными руками беру немецкие снаряды и патроны, омываю их в волнах Тихого Дона и чистенькими передаю Добровольческой армии! Весь позор этого дела лежит на мне!
  Буря аплодисментов покрыла слова атамана. Нападки за "германскую ориентацию" прекратились'.
  
  179
  НО яснее ясного, что прекратились они только лишь исключительно внешне, да и вообще на фоне взаимных многозначительных претензий борьба с большевиками, в конце концов, превратилась в сущую возню в песочнице, где важнее не было, чем, кто этак кого весьма ведь старательнее и интенсивнее всласть замарает.
  Основательно изгадив чужую репутацию всякий праведный белый военачальник попросту явно рассчитывал непременно еще изыскать довольно надежные пути, дабы самому, значит, выдвинуться и сделать славную карьеру, а то и просто весело разжиться за счет той войны.
  А тот, кто скрепя сердце добывал снаряды у немецких господ, получается, что продажная девка?
  Вот чего пишет об этом генерал Краснов в его книге 'Всевеликое Войско Донское'.
  'Но что же Войску делать, - сказал Денисов, - Немцы пришли на территорию его и заняли.
  Войску Донскому приходится считаться с совершившимся фактом. Не может же оно, имея территорию и народ, ее населяющий, уходить от них, как то делает Добровольческая армия. Войско Донское - не странствующие музыканты, как Добровольческая армия. Эти "странствующие музыканты" были переданы генералу Деникину, и он в свое время припомнил это словцо Денисова. Когда Войско Донское начало свои сношения с союзниками, в штабе Деникина сказали: "Войско Донское - это проститутка, продающая себя тому, кто ей заплатит". Денисов не остался в долгу и ответил: "Скажите Добровольческой армии, что если Войско Донское проститутка, то Добровольческая армия есть кот, пользующийся ее заработком и живущий у нее на содержании'.
  
  180
  Да только видно не прошли даром генералу Краснову его грязные руки, впоследствии запачкал он свою исконно благородную натуру, пусть и наполовину довольно-таки вынужденным, а все же явно имевшим место нисколько совсем вовсе неправым сотрудничанием с подлым нацистским врагом.
  А потому слова Бернарда Шоу из его ранней пьесы 'Дома вдовца' очень уж даже подойдут к его вполне однозначно довольно двуликому облику.
  'Мистер Сарториус - это не справедливо! Это не справедливо!!! Вы понимаете, что никто на свете не может больше выжать из этих несчастных бедняков и меньше при этом истратить. Я так замарал руки на этой работе, что для чистого дела они вообще не годятся'.
  
  181
  А между тем до чего во всем именно что принципиально нечистоплотным было практически все руководство белого движения, поскольку оно еще изначально почти поголовно замарало себя более чем явным и вполне наглядным предательством прежней законной власти, мелким подличаньем и заискиванием перед новыми князьками из самой что ни на есть клоаки общества.
  Вся их явная тупость, дешовость, фиглярство, а также и дутое бескорыстие в деле уничтожения всего того треклятого прошлого, впредь так отныне полностью упраздненного житья-бытья, должна была безоговорочно отстранить этих людей от всякого сотрудничества с этакой вмиг из самого же неоткуда самоорганизовавшейся местной властью.
  И однако люди все преотлично в душе понимавшие, были внутренне слабы, измотаны кровопролитной войной, а также раздавлены морально вдруг ни с того ни сего даже и не нагрянувшими, а именно разом нахлынувшими переменами.
  
  Правда, потом они сколь явно оправились, да только все это было слишком ведь и впрямь немыслимо поздновато для полностью подлинного реального возвращения страны в нормальное русло вполне естественной для нее истории.
  Да и в случае победы белых над красными при помощи немецких штыков мог бы еще возникнуть весьма прочный союз объеденного в один кулак тоталитаризма супротив всего демократического мира, которому нашей вселенной попросту и нечего было бы тогда, собственно, уж чего действительно противопоставить.
  
  182
  О том, что нечто подобное и вправду могло бы вполне еще явно случиться, а также и полную правоту многих других аспектов несколько выше обозначенных автором, лучше всего подтверждает Марк Алданов в его пятом томе 'Портретов' 'Эрих Людендорф'.
  'Эти, то люди, по его мнению, и погубили Германию, продлив комедию дружбы с большевиками больше чем было необходимо. Русские большевики спасли немцев в 1917 году, но в 1918, они уже были совершенно не нужны. Тогда-то и следовало, забыв о благодарности подальше выбросить вон выжатый и гниющий лимон. Если верить Людендорфу, он с самого начала понял опасность, которую представляет собой зараза разложения для Германии, и в частности для немецких войск. В этом отношении потрясающее впечатление произвел на него по его словам, рассказ генерала Скоропадского о развале русской армии в 1917 году.
  Гетман рассказал мне, что никогда не мог понять, каким образом вышел из повиновения тот корпус, которым он командовал во время войны. Это было делом одной минуты. Простой рассказ его произвел на меня глубокое впечатление. Ганнибал увидел отрубленную голову Гасдрубала. То моменто мори, которое для Людендорфа, как вероятно и для всякого военного человека была гибель некогда грозной русской армии, дало направление всей его политике по отношению к большевикам.
  Уже к концу 1917 года он признавал (повторяю, если ему верить), что полезное с точки зрения интересов Германии роль большевиков кончена. Русская армия перестала существовать как военный фактор. Нам даже не нужно было вступать в переговоры. Мы могли просто диктовать свои условия. Теперь, по мнению Людендорфа, следовало, живо убрать большевиков. Вся брестская комедия, которую затеяли гражданские власти, была совершенно не нужна и даже вредна. У нас в Бресте не было достойного партнера, что должны были подумать о потребностях Германии в мире, Клемансо и Ллойд Джордж, когда они увидели, что немецкие министры вступили в переговоры с безоружными русскими анархистами?
  Поэтому Людендорф все время требовал у канцлера скорейшего конца брестских переговоров. Когда Троцким была придумана гениальная формула "Мира не заключать, войну прекратить". Мнение Людендорфа одержало вверх. 18 февраля германская армия перешла в наступление. Троцкий немедленно заявил о своей готовности послать новых уполномоченных в Брест. Сам он больше не приезжал - добавляет с некоторой иронией Людендорф. Победа немецких военных властей над гражданскими в русском вопросе была, однако недолговременной. Большевики вновь подружились с Берлином и германское руководством иностранных дел под руководством некого директора Криге, приняло явную ориентацию на Советскую власть.
  Что, по мнению Людендорфа, и было одной из причин гибели немецкого дела. Сам он требовал немедленной высылки Иоффе из Германии и полного разрыва с большевиками. Надо было идти на Москву. В этом случае - говорит Людендорф к нам, наверное, присоединился бы Краснов, а может быть и Алексеев. Мы могли бы очень быстро взять Петербург, с помощью донских казаков овладеть Москвой, свергнуть Советскую власть и уничтожить очаг заразы.
  С новым русским правительством был бы заключен прочный мир на иных основах, и это было бы важным успехом для всего дела ведения войны. Между тем политика министерства иностранных дел создавала Германии на востоке только врагов и все новые опасности. Странное чувство испытываешь читая теперь эти страницы. Для всякого, кто в то время жил в Петербурге или Москве и видел своими глазами тогдашнее военное и политическое бессилие большевиков достаточно очевидно, что не было ничего легче, чем осуществить план Людендорфа.
  Армия была обезвожена бешеным энтузиазмом вдруг нахлынувшей свободы, а также глупым изыманием из солдатской массы всего того лучшего и не подверженного из-за его духовной прочности - гниению.
  Российскому офицерству и дворянству надо было не бояться самим в грязи испачкаться, а не ждать пока их испачкают и оплюют с головы до ног. Но эти господа так не умели, потому что были слишком горды, спесивы, уверены в своем исконном праве...'
  
  183
  Причем именно тогда, когда все и вся впрямь уж стало в самом буквальном смысле попросту разваливаться на куски мудрейший и хитроумный тактик Корнилов, и порешил со скелета весьма достойной, пожалуй, что истинно наилучшей на всем этом свете армии... содрать-таки последние куски еще кое-как удерживающегося на нем мяса.
  Вот как это живо описывает генерал Краснов в его книге 'От двуглавого орла к красному знамени'.
  'Здесь Саблин в первый раз увидал Корниловские ударные батальоны. Это была ужасная идея: выбрать все лучшее и свести в отдельные части. Масса лишилась опоры, лишилась своего скелета и развалилась, а скелет был без мускулов и потому без силы'.
  
  Но и он тоже явно не до конца понимает, что скелет армии это вовсе-то никак не лучшие сыны России, а прежде всего всеобщее единство, поскольку даже и наиболее трусливые солдаты включают в общий хор свое ура, когда у армии есть единый душевный порыв, ведущий ее в бой.
  Причем в одичало суровые дни краснознаменной революции он буквально так, и остался именно там, где и ранее был, да только никак не осталось в нем той прежней души, как о том некогда пелось в песне весьма уж любимой автором группы Любе...
  'Мертвые с косами сбросили царя...'
  
  184
  Но мелкотравчатый люд он только зерна между жерновами, а воду на мельницу революции лили люди высокого душевного полета.
  И это именно в них было удивительно много от всего того бесспорно всецело заклятого конформизма, а еще они и явно путали светлое понятие родины с пошлым, а подчас и гадким понятием нынешней власти.
  Причем сам тот внутренний разрыв между явным пониманием всего тяжкого бремени общественного долга и одновременно с этим нисколько вот неутомимого желания сраститься же, прикипеть всею душой ко всем тем новоиспеченным житейским реалиям только еще весьма вот значительно усугубился в эпоху засилья до чего браво оседлавшего серые массы - революционного энтузиазма.
  А силою остановить еще в самом начале этот страшный пожар, сожравший не только символы империи, но и поглотивший саму суть прежней жизни было-то попросту совершенно ведь некому.
  Попросту не было в том сентябрьском выступлении (в 1917 году) Корнилова никакой, собственно, силы, а одна только ее ярчайшая демонстрация, несомненно, призванная расшевелить все силы реакции и заставить их примкнуть к тем, кто возвратит России где-то ею явно второпях ненароком посеянный разум.
  Но зверь, вкусивший крови не может сам остановиться, да точно так и дурак, неврастеник и клоун вовсе уж никак не сможет вдруг ни с того ни сего обратиться в умного и прагматичного политического деятеля.
  Как сказал в свое время философ Сократ: 'если осла избрать лошадью, он от этого лошадью не станет'.
  
  Эти его слова, обращенные против афинской охлократии,
  великолепно же подходят и ко всему тому Временно Просиживающему Штаны правительству.
  
  185
  Керенский, был весьма самоуверенным актером погорелого театра прежней великой государственности.
  Да и мало того в его в мозги крепко-накрепко засела шальная мысль, о том, что это он и есть, тем еще самым высшим перстом России сколь давно так и впрямь явно же более чем милосердно предначертанное, истинно наивысшее благородие.
  Да и столь искрометно осенила его адвокатское сознание, та юркая и мелкая мыслишка, что вот отныне всем тем ходом времени именно ему и было свыше велено как есть еще затмить, да и полнокровно заменить все то полностью 'прогнившее' самодержавие.
  А Корнилову на скорую руку захотелось сходу так дать ему сколь увесистого пинка под его обвислый адвокатский зад, а потому он, и подсуетился, дабы нивелировать его до врага всего своего отечества, а не только лишь своего, собственно, единоличного.
  
  Ругань подобного рода промеж хоть сколько-то умеренных сил неизбежно еще приведет именно к тому, что безграмотный, однако при этом вовсе-то подчас нисколько не безмолвный народ, станет уж тогда совершенно не согласен сразу со всем и со всеми.
  Даже попросту и, не вдаваясь во все подробности их отнюдь, пожалуй, никак не противоположных позиций.
  Вот как описывает сам процесс этой более чем безотрадной борьбы генерал Краснов в его книге 'От двуглавого орла к красному знамени'.
  'Сейчас только, - сказал Самойлов, - Корнилов в широко опубликованном приказе объявил Керенского изменником, готовящим гибель России.
  - Слава Богу! - воскликнул Саблин.
  - Погодите славословить. Керенский объявил в свою очередь Корнилова изменником, контрреволюционером, стремящимся к реакции и идущим против всех завоеваний революции. Оба кричат, что они демократы.
  - Ну и что же? - сказал Саблин.
  Самойлов внимательно, умными глазами посмотрел на Саблина.
  - Вижу, что затуманились богатырские очи.
  Правильно, Александр Николаевич, понимать дело изволите. На чьей стороне правда?
  - Ну, конечно, на стороне Корнилова.
  - Правильно, ваше превосходительство. А сила? Толпа, масса вся за Керенского. К нему примкнули все те прохвосты и негодяи, которых иначе ожидает расстрел. А солдаты, продающие обмундирование на Александровском рынке, а почетный орден дезертиров - все это за Керенского. Он адвокат всякой подлости, он укрыватель палачей, казнивших генералов и офицеров, он защитник немецких шпионов, и вся эта пакость за него.
  - Но ведь все это разлетится от одного хорошего выстрела.
  - Но кто будет стрелять? Корнилов, понимаете ли, младший, а по нашему генерально-штабному обычаю не принято раньше батьки в петлю лезть. В Пскове сидит Главкосев Клембовский - с кем он пойдет, а?
  На кого карту поставит? Пойдет с Корниловым и прогорит - петля, пойдет с Керенским и прогорит - расстрел? А? Какова комбинация. А не умоет ли он руки, не созовет ли совет, не забронируется ли комиссарами и сделает, как они прикажут? Там Войтинский и Станкевич, - друзья Керенского, ярые сторонники углубления революции, там Бонч-Бруевич, - он товарищ мой, ловкий парень, из совета не выходит, там ваш друг Пестрецов, с которым и вы и я на "ты". Этот определенно сказал: "Теперь сила за солдатами, и я с ними. Они - мой царь'.
  
  186
  Но то были никак уж более не солдаты единой армии, а только те наспех восставшие супротив всех своих прежних господ рабы.
  Они попросту вообще не понимали ровным счетом совершенно вовсе нисколько вот ничего, кроме разве что того самого, что им теперича, некого стало бояться, да и совсем этак некого более слушаться.
  Ну а сверху все эту толпу марионеток до чего разухабисто дергали за разные ниточки те, кому заранее было известно, что вся эта масса быстро перебродит и надо будет лишь удачно набросить на всех этих зарвавшихся выскочек 'из народа' свое лассо, и уж они сделают толпу послушной, словно овечка в загоне.
  Так что именно поэтому и мог тогда иметь место тот самый более чем несусветно страшный разгул анархии, и был он вполне естественным продолжением решения Всех вопросов, при помощи, направленной против всего разумного дичайшей вакханалии мнимой свободы.
  В стране теперь действовал принцип полнейшего отчуждения от всякой ответственности за все свои зачастую безумно противоречащие всякому здравому смыслу - противоправные действия.
  То есть ранее ПОГРОМ был чем-либо узконаправленным и выпускаемым наружу только лишь иногда, ну а теперь, чтобы как следует усмирить народ, другие масштабы кому-то сколь явно вполне ведь, собственно, стали потребны.
  
  187
  Эту тенденцию, очень даже верно, подметил Иван Ефремов в его истинно провидческой книге 'Час Быка'.
  Ясное дело, что по мере увеличения всех трудностей жизни и несомненного углубления тех вот именно что изначально издревле существовавших диких противоречий количество произвольно выпускаемой наружу ненависти должно было только лишь еще и еще безмерно раз за разом постепенно увеличиваться.
  '- Подумайте над вашим понятием свободы, и вы поймете, что она состоит в правах на низкие поступки. Ваш протест против угнетения бьет по невинным людям, далеким от какого-либо участия в этом деле. Владыки
  постоянно твердят вам о необходимости защищать народ. "От кого?" - задавались ли вы таким вопросом? Где они, эти мнимые враги? Призраки, с помощью которых заставляют вас жертвовать всем и, самое худое, подчиняют себе вашу психику, направляя мысли и чувства по ложному пути'.
  
  А все это вполне еще легко объяснимо при более чем наглядно пошаговом эволюционировании (при полном отсутствии всяческих преград) фактически любого современного тоталитаризма.
  Безусловно, так ему вскоре затем непременно понадобится самое неимоверное количество разноименных (по-разному названных) недругов общества, и даже полностью истребив всех старых, он уж поверьте, сразу отыщет себе новых, поскольку внешний враг исключительно уж планомерно сплачивает внутреннее единство.
  
  188
  В еще как есть, самом так изначальном варианте российского извечного всевластия, всегдашним козлом отпущения, были, как оно всем небезызвестно именно евреи.
  Ну а теперича ими оказались офицеры, священники, интеллигенты, и надо бы прямо сказать, что непомерным общественным злом, беспардонно мешающим НАМ ПРОЛЕТАРИЯМ жить, могли быть назначены какие угодно лица, главным тут было то, чтобы беснующаяся толпа твердо знала, что ей за все совершаемые злодеяния ровным счетом ничего вовсе-то и не будет.
  Хорошим тому примером могут послужить слова Алексея Толстого из его первого тома 'Хождения по мукам'
  'Конечно, это варварство, - говорил Николай Иванович, от возбуждения мигая глазами, - но мне нравится этот темперамент, силища в народе. Сегодня разнесли немецкие лавки, а завтра баррикады, черт возьми, начнут строить. Правительство нарочно допустило этот погром. Да, да, я тебя уверяю, - чтобы выпустить излишек озлобления. Но народ через такие штуки получит вкус к чему-нибудь посерьезнее...
  
  189
  А ведь от этаких слов действительно пасмурно веяло самой доподлинной беспардонной правдой.
  ...а потому, кстати, через каких-то несколько лет и возник затем террор всех против всех, а также и полнейшее при том абсолютное беззаконие...
  А все от тех самых прежних поисков громоотвода всецело созданного при самом же непосредственном посредстве совершенно вот нарочно взбудораженного гнева народа.
  И те уж, кто только зады себе наверху общественной пирамиды всегда протирали...
  Извечно-то им явно желалось, чтобы буквально все более чем неизменно выглядело в виде самоуправства испитого и обозленного народа.
  Его задачей было безмерно побуйствовать, дабы действительно дать выйти наружу всему в нем за долгие года исподволь поднакипевшему внутри и с этим паром из него и должно было разом выветриться буквально всяческим застарелым революционным инстинктам.
  Правда, в своем конечном итоге все еще оказалось полностью наоборот, именно благодаря данным искусственно вызванным всплескам антисемитизма те самые отдельные отщепенцы, принадлежащие к самым различным народам и народностям, и получили в свои руки довольно-таки дополнительные козыри для куда разве что более широкого развития всей своей 'кроваволикой' революционной деятельности.
  А, впрочем, и многим из числа ультраправых сил сие весьма еще значительно было разве что лишь во всем именно на руку.
  Главное, оно было максимально накалить обстановку, а там вот, кто хитрее окажется, тот и будет затем восседать на новоявленном монаршем троне.
  Причем как бы это его только вслед затем многократно не переименовали, а в России это всегда так и останется троном - царя надежи батюшки.
  И надо бы сказать, что царь Николай, пусть он и был почти в насмешку над последующим советским временем прозван в народе кровавым, однако же, в подметки он, собственно, никак не годился всем тем, кто его низложил, а впоследствии физически уничтожил.
  
  При любом раскладе после свержения самодержавия Россию ждала эпоха самого немилосердного яростного кровопролития, а потому и лучше было никого с трона нисколько так совсем не свергать.
  А попросту найти низложенному государю чисто формальную замену, что, в принципе, не составило бы ровным счетом никакого большого труда...
  Ну а Временному правительству следовало удерживать власть буквально любой ценой - ДА ЦЕНОЙ КРОВИ, НО ТО БЫЛА БЫ МАЛАЯ КРОВЬ, ЕЕ-ТО В БОЛЬШОМ ИСТОРИЧЕСКОМ СМЫСЛЕ ЗАТЕМ ПОЧТИ БЫ НИКТО ВОВСЕ И НЕ ПРИМЕТИЛ.
  ПОСКОЛЬКУ ЭТАКИЙ РУЧЕЕК ТОЛЬКО ЛИШЬ СОБОЮ БЫ ОБОЗНАЧИЛ НЕСКОЛЬКО ЗАБУКСОВАВШЕЕ ВОЗРАЩЕНИЕ НА ЗДРАВЫЙ И ПОЛНОСТЬЮ ПРАВИЛЬНЫЙ ПУТЬ.
  Ничего в этом мире без крови никак уж совсем не обходиться, и лучше, пусть будет ее мало, НЕЖЕЛИ ЧЕМ ХЛЫНЕТ, ОНА СОВЕРШЕННО НЕСКОНЧАЕМЫМ БУРНЫМ ПОТОКОМ.
  И будет ведь тогда свойственно людской массе исключительно же безвольно течь к безвременью ледовитого океана фанатического безумия свирепой сталинской эпохи.
  
  190
  Вот как крайне неприглядно, но при этом вполне довольно наглядно описывает генерал Краснов всю ту нисколько вовсе непросто сложившуюся ситуацию в его книге 'От двуглавого орла к красному знамени'.
  'Испуганная Императрица, - все дети ее больны корью, - вызвала Государя. Приезжай он в эту минуту в столицу, даруй одной рукою конституцию, другою разгони всю ту сволочь уголовного типа, которая как-то сразу, как воронье, налипла на революцию, может быть, еще что-нибудь и вышло. Но изменили, Саша, не низы. Им еще Господь простит, их угнетали и
  держали в темноте, их жизнь не ахти как была сладка, они не ведали, что творили. Изменили верхи. Государь отправляет отряд в Царское, назначает туда своего любимого генерал-адъютанта и, казалось бы, такого ему преданного, Иванова, отдает распоряжение о направлении в Петербург кавалерийских частей. Но "Главкосев" - Рузский, который находится в оживленнейших переговорах с Родзянкой, отменяет распоряжения Государя и не пускает войска к Петрограду. Видишь ли, все крови боятся, все хотят сделать бескровно'.
  
  Ему вторит Святослав Рыбас в его книге 'Похищение генерала Кутепова'
  'Это была толпа, азартная и трусливая. Ее еще можно было остановить решительным поступком. Например, на Трубочном заводе поручик Госсе застрелил агитатора, который грозил ему кулаком, и тотчас толпу как ветром сдуло, только остались на земле флаги, плакаты и бездыханный труп'.
  
  191
  А это и есть та почти полная бескровность, однако оробели высшие слои общества пред столь смело восставшими массами народа, а потому те и полезли в самое ревностное управление всею страной, разорвав при этом все сдерживающие их путы, крайне между тем мешающие бескрайнему проявлению низости, подлости и беспредельной средневековой дикости.
  Этого ли ждали все те, кто чрезвычайно неистово торопили вовсе неспешащие нагрянуть... те самые искрометно уж затем безудержно последовавшие судьбоносные события, что вроде как более чем явно должны были кровавым потом раз и навсегда смыть многовековую грязь с чела многострадальной российской державы?
  И вот, наконец, они все нас никак не минули, те ведь самые дни сколь долгожданной безграничной свободы...
  Да только привело все это к одному лишь исключительно большему загаживанию всего до тех пор еще хоть как-то пока уцелевшего, чистого и будто бы совершенно незыблемого...
  
  Полностью развеяв по ветру все мысли о самом действительно настоящем наступлении светлых времен после исчезновения проклятых пережитков прошлого, поскольку именно эти пережитки как раз-таки власть в руки затем и взяли, как следует, вытерли об нее ноги, ну а потом естественно отступили, вернувшись к своим прежним самым обыденным делам.
  Вот как описаны данные события в книге Федюка 'Керенский'
  'Солдаты, рабочие, студенты, интеллигенты, просто люди... Живым вязким человеческим повидлом они залили растерянный Таврический дворец. Залепили зал за залом. Комнату за комнатой, помещение за помещением... Бесконечная, неисчерпаемая струя человеческого водопровода бросала в Думу все новые и новые лица... Но сколько их ни было - у всех было одно лицо: гнусно-животно-тупое или гнусно-дьявольски-злобное...'[99] Эти слова В. В. Шульгина могут показаться,
  мягко говоря, излишне эмоциональными. Но именно таким было ощущение большинства депутатов. Многие из них все предыдущие годы ждали революцию, жадно торопили ее. Революция представлялась им прекрасной дамой с обнаженной грудью, как на известной картине Эжена Делакруа. Но на деле революция обернулась пришествием 'грядущего хама', и думские либералы растерялись. Они осознали, что власть, которую они столь азартно критиковали, защищала их от улицы, обеспечивала им комфортную и беззаботную жизнь. Теперь все изменилось, и будущее казалось безрадостным и непредсказуемым'.
  
  192
  И на счет того вряд ли, что можно хоть в чем-либо поистине еще усомниться...
  В какую и впрямь фатально гибельную сторону буквально всех их тогда сколь неописуемо лихо по-свойски в том гибельном революционном водовороте безжалостно уж неистово тогда закрутило.
  Чрезвычайно знойное всем своим ожесточенно осатанелым пафосом время не пощадило вовсе-то совсем нисколько так никого.
  И не было тогда почти никакого настоящего сопротивления все те доблестные на одних лишь красивых словах люди в тот новый ад на земле двинулись безо всяческих вообще волевых усилий с какой-либо своей стороны.
  Им никак уж совсем не хватало тогда именно того мозгового центра, коим, надо сказать, и должна была быть твердая центральная власть и то совсем нисколько неважно вокруг кого она, в конечном итоге еще бы, собственно, вообще сконцентрировалась...
  Важно было лишь то, чтобы действительно нашелся некто, кто вполне конструктивно оценит ситуацию, заткнет за пояс всех болтунов и начнет твердой рукой наводить должный порядок.
  Причем без крови и грязи тут никак совсем вот не обойтись, однако сколь, безусловно, важен только лишь тот единственно верно стоящий на повестке дня вопрос.
  А для чего это вообще нынче она проливается?
  Ради того ли чтобы максимально быстро приструнить кого-либо вконец разъярившегося и вовсе совсем не в меру раздухорившегося или чтобы ещё раз до самых чертиков напугать всех тех революционными реалиями новой жизни не совсем и впрямь еще безнадежно запуганных.
  Вот до чего весьма наглядно про все это пишет Марк Алданов, совсем не вскользь же касаясь данного столь между тем крайне прискорбного положения вещей в его самой распоследней книге 'Самоубийство'.
  'Октябрьский переворот повлек за собой самые кровавые годы в мировой истории. Но сам по себе день 25 октября действительно был "великим, бескровным": другой такой революции, пожалуй, история и не знает'.
  
  А ведь тогда поначалу, скорее всего, именно что только лишь для острастки рьяно и деятельно перебили всех тех юных ни в чем, ни перед кем неповинных юнкеров, ну а затем попросту сходу начали убивать людей безо всякого счета и зазрения совести просто, как овец или быков на бойне.
  
  193
  Вся страна разом тогда превратилась в одно кровавое месиво, где все убивали всех, причем частенько совсем уж не так чтобы из-за угла...
  Вовремя не приструненная человеческая масса попросту разом теряет над собой буквально всякий здравый контроль, а между тем надобно было грубо и жестоко подавлять инстинкты серой толпы во имя истинного
  светлого будущего всего честного народа.
  
  Да вот однако, что правда, то правда нисколько не любит кабинетный российский интеллигент вида пролитой крови, и от одной лишь возможности ее грядущего пролития его в диких судорогах может еще явно так всего именно что заколотить.
  Да и учение Льва Толстого довольно здорово помогло политически подкованной уголовной братии установить по всей стране свои волчьи законы...
  Зато то самое благостное применение к доселе раз и навсегда безрадостно постной жизни сколь же ярко искрящихся светлых (внешне) идей всенепременно и по сей день вызывает в душе российских интеллектуалов то самое неописуемо радостное предвкушение долгожданного праздника в связи с наконец-то обретшими себе приют в самом сердце власти...
  Там ведь отныне обитает весьма резвое устремление к проникновенно радостным светлым дням совершенно иного грядущего, а значит нам с этой властью точно так нынче явно во всем по пути.
  
  194
  А именно поэтому все те волевые решения, бесповоротно чреватые самыми непомерными страданиями простого народа, российскую интеллигенцию вообще уж никак не могли встревожить, да и всем тем крайне противным их светлому уму слухам о голоде они попросту никак совсем не поверили.
  Раз нисколько не может тот самый наиболее передовой во всем этом мире строй и впрямь-то тем самым лютым голодом морить свой собственный советский народ.
  Да и сама по себе слишком быстрая реформация села, вызывала в них один лишь тот бешено стучащий набатом в груди - величайший энтузиазм.
  
  Поскольку все эти праздно мыслящие люди буквально во всем были восторженными сторонниками максимально эффективного насаждения славных принципов цивилизации, и всяческого вполне вот всеобъемлющего духовного прогресса.
  А именно потому для всего их беспредельно светлого ума во всех тех красочных, лубочных и вычурных большевистских лозунгах неизменно и были заложены, как здравый смысл, да и самая что ни на есть доподлинная сердечная благостность.
  Одевая большевиков в тоги нынешних богов политического Олимпа, старая интеллигенция тем самым и закаляла сталь меча обращенного в самое сердце веры народа во Всевышнего.
  Ну а тем и получилось создать ему на замену бога из плоти и крови, причем самого отчаянного деспота, которого только знала когда-либо всякая человеческая история.
  Вместо духовного единства народа в христианской вере ему предлагались казенные ценности, в которых единство было аморфным и обезличенно фанатичным.
  И уж, все те исключительно яркие фетиши были той новой властью столь основательно здорово же присобачены к той истинно невероятно доблестно ласковой ее заботе о народе, и главное все это еще и в свете ее абсолютно так здравого слащавого прагматизма.
  
  195
  Однако сущее зло, во имя светлого завтрашнего добра, во все времена, в конце концов, безусловно, еще оборачивалось, куда явно значительно же худшими бедами, нежели чем было то, что вполне ведь однозначно всегдашне осуществлялось именно во имя одной только чисто житейской корысти.
  Потому что нисколько не шевельнется у того, кто его творит ни жалость, ни сострадание, раз уж все то, что нынче столь спешно делается, более чем ответственно осуществляется нынешней властью именно так во имя того самого всеобщего и всеобъемлющего грядущего блага.
  И это как раз российская интеллигенция и проявила себя сущим столпом самых немыслимых великих свобод.
  И столь яростно при этом она ненавидела окаянную царскую власть, ну впрямь-то всеми фибрами своей высокой души.
  А потому и данному подлому очагу заплесневелого мракобесья - реакционному царскому правительству, люди до чего благообразно проникнутые огнем высшей правды, ну абсолютно ведь ничего хорошего попросту тогда нисколько уж совсем вовсе и не желали.
  
  196
  И то было именно их рук делом злокозненно и пафосно умело помешать царю и его свите, как можно так получше упрочнить свои весьма шаткие позиции, а это включало в себя, в том числе и самые явные сношения с внешним врагом.
  Причем как много было в них совершенно искреннего желания, всеми силами непременно добиться поражения своей державы в той еще Первой Мировой войне.
  'Победа укрепит проклятое узурпаторство' было сколь явным и незыблемым постулатом либеральных сил, делавших все, чтобы их страна ни в коем случае не выиграла в той вовсе-то никак еще не бесчеловечной, но явно при этом ранее нисколько уж и невиданной небывало великой войне.
  
  197
  В оные времена Россией помыкали и все ее, так называемые 'полусоюзники' неизменно стремившиеся выжать из нее самый максимум, а в конце войны, не дать даже и минимума.
  И было это так поскольку в дипломатическом смысле русский царь со всеми его безропотными прислужниками, завсегда вот попросту оставался с носом после всякого дележа территорий и зон влияния.
  Лучшим тому примером может послужить многократное взятие русскими войсками турецкой крепости Карс.
  
  И ведь все это происходило вовсе не из-за недалекости чьего-либо ума, а только лишь из-за того, что тогдашняя Россия всегда до чего и впрямь бездумно идеализировала Европу, видела в ней символ кристально чистой порядочности, да и сама при этом вела политику до полной уж детской наивности честную и открытую.
  И главное, неизменно она оправдывала, все свои действия некими попросту-то говоря туманными, словно политика коварного Альбиона общеевропейскими интересами.
  А между тем таковых попросту никогда совершенно не существовало в самой природе - общечеловеческих, а не только тех еще дипломатических взаимоотношений.
  Вот как, например это славно жизнеописует Святослав Рыбас в его книге 'Генерал Самсонов Жертва'.
  '- Спасая Францию, мы избавляем себя от нашествия миллиона германских штыков, которые сейчас во Франции, - сказал Данилов. - Что по
  сравнению с этим трудности одной армии?'
  
  198
  Однако если кто-либо до чего только безжалостно смело засовывает чужую (не свою) голову в пасть всегда голодному льву, буквально вот всяческого когда-либо и где-либо имевшего место военного противостояния...
  То ведь тогда можно ли в том хоть сколько-то усомниться, что всякий тот, кому лишь впоследствии чьими-либо наполеоновскими планами была столь скромно и безвестно предначертана та же бесславная участь, может уж взять, да сколь невесело призадуматься, а зачем это ему вообще, собственно, нужно.
  Для чего это я должен идти помирать, чтобы германцу Францию не завоевать?
  
  И чем это еще некогда непременно окончится вся эта столь долгая и кровопролитная война за всеобщие (почитай чужие) интересы?
  Только уж вот оно чем...
  ... Святослав Рыбас 'Генерал Самсонов Жертва'
  '- И кончится страшным разгромом нашего хозяйства! - Тоже громко произнес Шиманский. - Мы надорвемся! Никакая религия не спасет. И что печально, пострадают самые активные, образованные силы. Народ-богоносец вспорет им животы. А после - наступит средневековье'.
  
  199
  А вполне уж исключительно более чем однозначной первопричиной всему тому и стало именно то, что основными параметрами ведения военных действий в той прежней России всегда столь явно оставались честность, порядочность, верность данному слову и долгу.
  И ладно бы коли это действительно встречало хоть сколько-то, достойный отклик с какой-либо иной стороны.
  Да только в Европе ничего подобного не было даже в помине, поскольку вовсе не так там еще издревле было принято обделывать все те большие государственные дела.
  Вот как их самую основную суть крайне ведь невзрачно описывает писатель Марк Алданов в его книге 'Самоубийство'.
  'Несчастьем для Европы было и то, что почти все секретные и не секретные соглашения строились главным образом на взаимном обмане, причем каждое правительство обманывало и своих союзников'.
  
  200
  Однако на самом деле - то было до чего только, несомненно, суровой бедой разве что для одной той заснеженной и как есть всегдашне обездоленной России, поскольку она всенепременно жила и думала совершенно по-иному, а потому ее преданность общим европейским интересам, сослужила ей, самую что ни на есть дурную службу.
  
  Иней напускной легковерности всех тех столь безмерно спесивых российских бравых дипломатов, вовсе вот мало о чем-либо ином действительно думающих кроме собственного великого блага, да и вообще именно так своего законного места в этой жизни...
  До чего и впрямь легко они, словно управдом Бунша из фильма 'Иван Васильевич меняет профессию' попросту раздаривали врагам отечества немалой же кровью ее сынов добытые победы.
  
  201
  Надо бы прямо сказать, что еще издревле существовавшая в России коррупция при назначении на посты послов прекрасно явно сочеталась с коленопреклоненной позицией всех российских монархов по отношению к Западной до чего, несомненно, политически ловкой Европе.
  И подобное неразумное 'детское поведение' тогдашние цивилизованные, западноевропейские дипломатические деятели не только от всей своей богоравной души презирали, но и считали его крайне вредным явлением общечеловеческой природы.
  Их-то собственные вполне ведь в целом чопорно благочестивые воззрения были сплошь откровенно лживы, как и более чем бесспорно сокровенно циничны, а еще и очерствело, воинственно сентиментальны.
  Причем от чужих прекрасных идеалов им уж, ясное дело, хотелось держаться, как можно разве что исключительно так явно подалее.
  Вот как пишет об этом Виктор Гюго в его романе 'Отверженные'.
  'Праведник, чья жизнь полна самоотречения, - опасное соседство: он может заразить вас неизлечимой бедностью, параличом сочленений, необходимых, чтобы продвигаться вперед, к успеху, и вообще слишком большой любовью к самопожертвованию; от этой чумной добродетели все бегут'.
  
  202
  Да только это ранее от нее все разом бежали, ну а теперь благодаря благодатному и благовонному духу западноевропейской цивилизации ее еще до чего и впрямь непременно обязательно постараются сколь изощренно изгадить, оплодотворить никчемными фантазиями, ну а затем, и затравить, спустив на нее сразу всех же собак.
  И тем паче, что вовсе никак не станут, они спасать страну столь критически подверженную, в сущности, так совсем не в меру вязкому жертвенному идеализму.
  Причем то, что сколь, безусловно, до самого конца еще окажется во всем более чем определенным, ясным и прозрачным...
  Так это именно то, что и близко не будет величественным европейским державам совершенно уж никакого дела до всех горьких бед, что самым неразрывным образом еще и вправду вполне еще окажутся связаны с тем самым немыслимо шатким положением чужой и, безусловно, во всем чужеземной им страны России.
  Они скорее наоборот могли весьма и весьма значительно поспособствовать только лишь разве что именно вот намечающемуся ее развалу, а то и собственноручно его всецело организовать.
  А то чего доброго и этот праведный идеализм, до самых краев доверху переполненный идеями благородства и самопожертвования ради всеобщих, а не своекорыстных личных интересов и к ним ненароком переметнется, и тогда он кое-кого еще явно заставит несколько переменить все те издревле сложившиеся принципы, всецело выработанные еще при незапамятном императоре Августе.
  Вывеску, когда надо меняем, а то, что за ней никогда.
  
  203
  В России все это было как-то вовсе-то совсем ведь нисколько не так!
  В ней именно что схлестнулись в бешеной ярости два потока сознания - западный усвоенный кое-как наспех (и донельзя, кстати, идеализированный) и азиатский с его всенепременным презрением ко всем общеевропейским ценностям, а именно потому до самых седьмых небес и превозносящий семью, власть и старый порядок.
  Страшная это все-таки сила взаимная нелюбовь (не личная ненависть) сколь многих людей достойных, а меж ними явно столь непрерывно разливается то самое всем небезызвестное житейское море, никогда не вкушавшее ранее никаких плодов истинно подлинной свободы.
  Вот только свободы пустой болтовни, безрадостно и беспардонно мусолящей своими грязными лапищами старые раны явно уж и не доставало той самой отчаянно за всех сразу воюющей российской державе.
  А между тем в результате многолетних беспрестанных дебатов никак не осталось, собственно, никого из тех, кому попросту надобно было жить, исключительно следуя уму и сердцу, а совсем вовсе-то не в дыму бесконечных словесных баталий, в которых совершенно не двусмысленно терялся всяческий житейский, здравый смысл.
  Ну, а наиболее главным и сокровенным термином прореволюционно настроенной интеллигенции вообще же стало, то самое сакраментальное изречение, всеобъемлюще выражающееся в двух словах 'все долой'.
  И ведь вполне осмысленно сокрушить все и вся было для них и впрямь так на редкость жизненно важно, да и более чем безотлагательно всесторонне необходимо.
  Да еще и сделать это явно надлежало именно во имя некоего сущего экстракта общественного блага, сколь безыскусно вылущенного из всей той пустозвонной словесной шелухи всяческих революционных лозунгов.
  
  А тут и тот высокий, светлый ум, с невыразимой грустью покидающий берега родной отчизны при самой первой для нее серьезной опасности... уж более всего на свете, безумно страшащийся пролития человеческой крови, к коему и он тоже будет хоть с какого-либо боку вполне ведь однозначно действительно так столь неуклюже причастен.
  
  204
  И это именно он был столь немало вовсе вот совсем не бездеятельно всегдашне задействован, как в самом явном подстрекательстве к бунту, да между тем еще и в полнейшем отсутствии всяческих здравых идей по его последующему посильному укрощению.
  Без крови тут и вправду было нисколько не обойтись, однако то без сомнения была бы исключительно так явно иная кровь не чертовых же царских сановников.
  И раз ее длинные костлявые руки должны были коснуться уж совсем этак вовсе не тех давнишних эксплуататоров, а всего того донельзя от века забитого и бедного люда рабочих и крестьян...
  Это, видишь ли, было бы для всей той российской интеллигенции более чем бесспорно совершенно недопустимо, поскольку совесть их такого кровопролития стерпеть... ну никак и нигде вот совсем не смогла!
  Раз при этаких явно безмерно бедовых делах столь безнадежно бы пострадали совсем не те царские сатрапы, а именно те ни в чем, ни перед кем вовсе неповинные люди.
  Конечно, тот вот расстрел мирной демонстрации, пришедшей попросить у царя хлеба это совсем в корне нисколько никак неправое дело...
  Однако уж то бессмысленно тупое убийство царских министров это что хоть сколько-то самое наилучшее средство для самого естественного приближения тех самых бесподобно светлых дней исключительно во всем другого будущего?
  А то, как же?
  Все ведь разве что именно во имя народа и его благими чаяниями до чего и впрямь восторженно знамо дело повсеместно творится!
  
  205
  Вот как истинно обреченно оглядывался на весьма и весьма злосчастное и для него самого на тот момент нисколько вовсе совсем не столь и далекое прошлое тот ныне почти уж легендарный генерал Краснов.
  Причем он сколь, безусловно, вел до чего жаркую полемику с самим собой и в том донельзя злопамятном 1922 году в его книге 'От двуглавого орла к красному знамени' он явно упоминает о самом неприглядном потворстве интеллектуальной элиты общества, весьма вот сколь наглядному построению великого царства идеалистической химеры.
  'У Рузского миллион солдат под ружьем, и все еще и не нюхали революции. Даже если тысяч сорок походом двинуть на Петроград, так при одном известии весь революционный пыл погас бы и все эти герои революции побежали бы выдавать друг друга и каяться. Но, повторяю, игра заварена серьезная, и в ней принимают участие верхи, не без одобрения союзных посольств'.
  
  А эти самые 'благородные господа союзники' как на то не раз указывалось выше, играли с Россией в двойную игру, однако, куда им всем было до самого царского правительства, которое столь многодумно играло в игру тройную и не только с народом, но и с собой, то и дело, выкручивая себе руки.
  Слишком уж невозможно сложным царством интриг во все времена являлось буквально-таки любое правительство России.
  И это отрицательно сказалось еще при битве при Калке, когда разлад между князьями фактически открыл Чингисхану врата от древней Руси.
  Да и во время крушения славной империи все это было в точности именно так.
  Не верящим в это вполне бы стоило прочитать весьма занимательные 'Воспоминания Витте'.
  
  206
  А между тем все еще могло пойти совершенно иным путем, будь та царская держава руководима людьми прагматичными, всегда этак более чем взвешенно думающими именно своею головой и главное никогда ее, не склоняющих в жесте чрезвычайного почтения пред ничтожнейшим монархом.
  Николаю Второму, явно во всем импонировала мировая слава, ну а простым житейским умом он так и не догадался обзавестись еще от рождения.
  
  Без его упрямого самодурства Россия могла бы вполне полностью мирно уладить все те остро торчащие на самом краю империи разногласия с той никак несоизмеримо (с ее просторами) маленькой Японией, не доводя дело до позорного цусимского поражения.
  Поскольку все те имеющиеся спорные вопросы вовсе не были столь и вправду попросту неизгладимы на том самом сколь извечно существующем дипломатическом фронте.
  Да и во время более чем бездарного ведения русско-японской войны 1905 года никто ведь из тех власть столь грубо и властно предержащих попросту нисколько совсем не учитывал крайне уж неблагоприятную обстановку только лишь разве что заранее нежась в ореоле своей личной, грядущей немеркнущей славы.
  А между тем то, что тогда сыграло весьма незавидную, как и, безусловно, трагичную роль так это крайняя отдаленность всех тех морских ристалищ, а в точности и всех прочих сухопутных сражений, от всего того, что вообще тогда называлось Россией.
  А, впрочем, имела место еще и самая неописуемая отстраненность петербургских кабинетных вояк буквально от всего, что могло иметь хоть какое-либо прямое соотношение к состоянию тогдашних дальневосточных военных дел.
  А вот на германском фронте все было совершенно иначе...
  Немцев била жуткая дрожь при одном лишь даже и мимолетном упоминании о вполне ведь еще, безусловно, возможном грядущем русском наступлении.
  
  207
  И уж той нынче навеки вечные прежней царской РОССИИ вовсе-то совсем бы ничего не стоило еще в 1915 году подписать с Германией исключительно для нее весьма выгодный сепаратный мир, а тем более никак не было бы ничего легче, нежели чем нечто подобное осуществить в том самом последующем 1916.
  Но то явно было бы совсем этак значится нисколько не по-благородному, и не по-товарищески, по отношению к старушке Европе, чьим сердцем и умом всегда жила элитная прослойка тогдашнего российского общества.
  
  А весь остальной народ и все его непомерные муки, она буквально ни во что совершенно не ставила.
  И это как раз по этой причине, в конце концов, и взорвался большой общественный котел, в который столь существенно прибавил 'пара' немецкий Второй Рейх, проигрывавший войну на два фронта, а потому и позаимствовавший у японцев их вполне деловой и находчивый план неистового разрушения России именно что изнутри.
  Как известно, революция 1905 года была всецело обставлена как раз на японские кровные - загодя отмытые на Нью-Йоркской бирже.
  
  208
  Однако подобного рода весьма и весьма многозначительно простые житейские истины и близко уж никак попросту не существуют для всех тех любителей единственно верной правоты, столь явно так право же осуществляемой именно за счет одного того безразлично грубого попрания той нисколько совсем не с потолка взятой исторической правды...
  Многим из них буквально все абсолютно нипочем для них существует одна лишь своя собственная история, и дабы оправдать действия своих кумиров, они обязательно вот еще наведут тень на плетень в любом том до чего только лихо красочном виде и форме.
  
  И главное, во всем их незыблемо непоколебимом сознании всегда ведь имеется тот на все времена единый ореол самой безукоризненной безоблачной святости, так и витающий над светлыми душами тех, кто для них был навеки в доску своим...
  И это им более чем безукоризненно было всем сердцем свойственно разом вот еще оправдывать и обелять любые зверства гражданской резни 1917 -1922 годов
  И только лишь потому, что было им суждено некогда стать частью той самой безумно кошмарной действительности именно же благодаря весьма расторопным действиям той до слез в их глазах единственно праведной в те времена стороны.
  А между тем буквально все стороны в том неистовом братоубийственном побоище фактически одинаково по самую шею замарали себя и все свое доброе имя в истинно невинной крови своего несчастного и почти безоружного народа.
  Та самая обыденная и полностью повседневная данность Гражданской войны была и вправду явно пострашнее любой медленной лютой смерти.
  А вот он и явный пример того, как правда глаз колет, когда ею столь непременно в нос кому-либо тычут.
  Достоевский 'Бесы'
  '- Но он черт знает что говорит, - возражал фон-Лембке. - Я не могу относиться толерантно, когда он при людях и в моем присутствии утверждает, что правительство нарочно опаивает народ водкой, чтоб его абрютировать и тем удержать от восстания. Представь мою роль, когда я принужден при всех это слушать.
  - Знаете еще, что говорит Кармазинов: что, в сущности, наше учение есть отрицание чести, и что откровенным правом на бесчестье всего легче русского человека за собой увлечь можно. - Превосходные слова! Золотые слова! - вскричал Ставрогин; - прямо в точку попал! Право на бесчестье, - да это все к нам прибегут, ни одного там не останется'!
  
  209
  И уж очень на то похоже, что эти 'золотые слова' были кем-то, сколь, несомненно, исключительно радостно и самозабвенно еще услышаны, а потому и с самым умиленным видом и были они приняты на всеобщее верное вооружение.
  Недаром же во время смуты, буквально любая из сторон, словно бы нарочно беспрестанно старалась переманить в свой лагерь колеблющихся людей, самой простой и незатейливой отменой всего ведь того, что, так или иначе, ранее дружило с совестью и состраданием ко всякому вообще ближнему своему.
  Ну а затем по прошествии целой бездны времен - мнения у нас попросту полностью разошлись, впрямь словно 'как по шву', словно бы у болельщиков любимых футбольных команд, кто у нас за кого душою болеет тот соответственно у него во всем и будет, значится, настоящим святошей.
  
  Если, мы за царя, то тогда он святой, если против, он узурпатор, погрязший в коррупции и крови.
  Чего-либо среднего попросту никак никогда не бывает.
  А между тем все те участвовавшие в той гражданской бойне самые различные силы полностью уж одинаково ославились своей бессмысленной и бесчеловечной жестокостью.
  А основано это было как раз вот на том самом принятии на ура принципов бесчестного бесчестия, которые Достоевский некогда именно вознес к самым небесам, а вовсе так ни в ком лютого зверя совсем уж неистово наспех не разбудил.
  
  210
  Белые, тоже сколь и впрямь внимательно прочитали и проштудировали все романы Федора Достоевского и, между прочим, сделали они это с весьма и весьма великой пользой для самих себя.
  Огромный творческий потенциал творений гения Достоевского придал его словам неописуемо назидательный и вполне конкретный смысл и ставший затем здравым смыслом всей той революционной и контрреволюционной эпохи.
  
  А именно поэтому подобного рода 'бравые генералы', каковым, к наилучшему примеру, являлся небезызвестный белый бандит Шкуро, по всей на то видимости действовали более чем осознанно и донельзя продуманно, развращая своих подчиненных, дабы, затем они еще им послужили всей верой и правдой, и только лишь подлинным бесчестьем своим дорожили.
  То есть, в то самое время, когда честные и благороднейшие люди, защищали Россию грудью, от проклятого большевизма и его последствий, у них в самом непосредственном тылу беспрестанно бесчинствовала банда озверелых мародеров.
  И это они и создавали у населения довольно-таки определенное крайне удручающее впечатление, мол, вот уж она эта самая Белая армия, состоящая из бандитствующего элемента, беззастенчиво грабящего всех подряд.
  
  211
  А крепко обиженный кем-либо народ нисколько затем не разбирает, кто есть, кто, а потому, когда его грабят люди, одетые в определенную форму, он ведь при этом делает из всего этого вполне надлежащие выводы.
  Вот свидетельство генерала Краснова, на этот счет взятое из его книги 'Всевеликое Войско Донское'.
  'В тылу лазареты с врачами, санитарным персоналом и сестрами. В тылу любовь и ревность. Раненые и больные часто бывают капризны и требовательны и на правах раненых и больных позволяют себе весьма многое, оскорбляющее тех здоровых, которые отдали себя на служение им.
  Но настоящие раненые и больные не в счет, им это охотно прощают, но в лазаретах всегда бывает известный процент таких раненых, которые никогда
  ранены не были, таких больных, болезнь которых не найдет и не определит самый искусный врач. Эти "раненые" и "больные" приносят вино в лазареты, эти "раненые" и "больные" до глубокой ночи шатаются по городу, горланя песни, и управы на них нет нигде. Что может им сделать дежурная сестра, которая сама их безумно боится? Так было во всех армиях, так было и в Добровольческой армии. В Добровольческую армию вместе с идейными юношами шли шкурники, и эти шкурники прочно оседали в тылу и теперь наводнили Ростов и Новочеркасск'.
  
  212
  Так мало того еще и извечные склоки, и дрязги буквально заполонили собой весь мир зачастую сколь и впрямь воинственно праздных дискуссий высшего генералитета белого движения.
  Да и органы гражданского управления безмерно разрослись и распоясались, охватив своими длинными щупальцами всех вот сразу и вся...
  И главное все это разве что лишь оттого, что уж мараться во всякой липкой грязи честным людям было никак нисколько совсем тогда не с руки.
  А потому в белые контрразведчики зачастую шли люди в белых перчатках и с черными душами вовсе-то по их воззрениям и методам и близко совсем не отличимые от их безумно бравых коллег из Чека.
  Что те, что другие основной целью войны видели никак совсем не спасение прошлого или насаждения неких новых более справедливых порядков, а только искали, они свое личное теплое место в пороховом дыму всеобщей, значит, тогдашней неразберихи.
  
  И уж, само собой, разумеется, что вовсе так не было совсем ведь ничего действительно лучшего, нежели чем от всех бед и напастей, легко и надежно укрыться где-то глубоко за линией фронта.
  Да вот так, однако, при этом еще и надлежало быть строго на страже всех тех больших общественных интересов, весьма активно и ревностно выявляя до чего только тщательно скрытных врагов.
  
  213
  Причем, надо бы сразу более чем непременно сходу заметить, что все эти люди-слепни нисколько не есть до чего столь безнадежно прискорбное производное сущего одночасья.
  Исторические процессы фактически всегда ведь имеют довольно-то глубокие корни.
  И хотя в наше новейшее время все и впрямь до чего немыслимо и невероятно ускорилось, а все же несмотря ни на что основным аспектом любых жизненных обстоятельств так и осталась их довольно длительная протяженность во времени, вовсе не всегда наблюдаемая простым невооруженным глазом.
  
  Фактически вся передовая интеллигенция России была столь изыскано, обласкана лучами европейского чудо-идеализма, ну а впитанное еще с материнским молоком уйдет из души лишь вместе с гробовым венком.
  А потому и все мысли подобного рода людей о своем народе были в точности теми, что и у самодержца, да только, они вместо христианских ценностей превозносили ценности общечеловеческие.
  Ну, а несветлые большевистские догмы стали именно тем раковым образованием буквально на всем уж теле той ныне раз и навсегда более чем однозначно былой Российской империи.
  Однако все ведь едино, несмотря на все ее явное беспросветно идейное перерождение все те еще ее изначальные и основные свойства, она фактически полностью всецело сохранила в самой исключительно первозданно доподлинной целостности.
  
  214
  Но можно ли было хоть как-то спасти культуру, разум, традиции крайне неласково выставив взашей всякое сущее невежество прямиком еще назад на затхлые помойки бытия, где оно и имеет честь столь уж каждодневно и обыденно обитать?
  Ответ он, конечно, весьма положительный и в отличие от любых медицинских определений уж более чем доподлинно благостна сама его житейская суть, да только вовсе не осуществимо, то было в стране, где столь долго нагнетался смрадный дух перемен, да и сурового отвращения ко всему не абстрактному, а вполне конкретному и деловому.
  
  Словами от адских дел нисколько не защитишься, от них помогут одни лишь смелые и дерзкие ответные дела!
  Но их ведь никак нельзя было осуществить без крови, грязи и трижды треклятого личного в том самого же непосредственного участия.
  ...а потому по России матушке и покатились кубарем все те, у кого была каменная душа, только-то однажды согретая пламенем революционных идей, да так и сохраняющая его в себе, словно бы в некоем термосе.
  
  215
  Такие люди были живыми мертвецами, натянувшими на себя 'черную кожаную рясу' светлого идеалистического грядущего, причем разве что лишь ради того чтобы всенепременно одеть в белый саван всех без исключения живых людей, столь всегдашне олицетворявших собой беспросветно проклятое прошлое.
  Они хотели вымостить их костьми дорогу к светлому завтра...
  Однако ямы, в которые сбрасывались трупы классовых врагов, вбирали в себя не одни бренные тела безвинно загубленных людей, но и все надежды России, как великой страны на вполне ее достойное лучшее будущее.
  Причем вопрос национальности этих людей всецело что именно во всем формален, еврей хозяин захудалой лавчонки явно мог на свет породить будущего профессора, которого на всех общемировых симпозиумах от его коллеги славянина почти никто бы затем нисколько не отделял.
  Однако весь тот класс мелкой буржуазии подлежал буквально-то тотальному уничтожению.
  Да и национальность расстреливающих тоже ведь обсуждению никак уж вовсе и близко не подлежит.
  И в тех рвах и ярах безвременно гибли не только те, кого тогда совершенно беспутно расстреливали порою безо всякого настоящего суда и следствия, но также и люди, расстреливающие знакомых, а иногда и родственников.
  
  216
  Комиссары, сколь же безостановочно и бескомпромиссно старались укрепить в своих подчиненных всякую до чего только приторно слащавую задушевную гниль, во всем при этом неизменно следуя всем тем прямым приказам из центра.
  Однако кое-кому в его розовых снах до сих пор более чем безупречно неистово грезиться, что коли бы революционное движение не оседлали сущие стервятники - большевики...
  Ну, а так из самой-то, как она есть идеи переворота, явно бы еще вышел тот никому доселе неведомый, но зато именно что бесподобно великий и вполне рациональный толк.
  Однако почему это тогда все это совсем же фактически безо всякой тени сомнения по одному и тому сценарию всегдашне более чем неизменно еще происходит?
  Вот, где бы это не произошла блаженно благостная для всего народа революция, то обязательно этак еще затем у кормила власти, вскоре оказываются всяческие те наиболее мерзкой души негодяи?
  Оно, и вправду, может кое-кому показаться, несколько самонадеянным бесцеремонно обобщать все те имевшие место революции под единым флагом самого отменного и весьма рьяного прохиндейства, однако сие является тем еще самым неотъемлемым им вполне во всем сопутствующим обстоятельством, от которого попросту никуда не деться!
  
  217
  Наверное, все-таки общество это попросту единый монолит, а потому все что оно вообще хоть как-либо и будет способно на самую скорую руку спешно сменить, если и будет в чем-либо вообще выражаться так это именно как раз в смене внешней формы убеждений.
  Старые ведь после смены флагов и гимнов довольно быстро останутся безо всякой внешней интенсивной подпитки.
  Ну а новые будут вбиваться, словно молотком, поскольку новая идеология массивно агрессивна и беспощадна ко всякому тому отныне нисколько непрошеному инакомыслию.
  А между тем довольно многие люди столь, безусловно, совершенно безучастно податливы буквально-то всяческой оголтелой государственной пропаганде, а потому их и окажется легче легкого обработать демагогически верно выверенными штампами, а также и сладкими посулами значительно лучшей, чем она была некогда ранее жизни.
  ЕЕ невообразимой красоты чертоги были кое-как весьма наглядно обрисованы в брошюрах и лозунгах.
  Однако всему этому попросту не было бы места во всякой реальной жизни, поскольку никакое общество вовсе-то нисколько не сможет из-под палки, весело вдохновившись чужим разумом столь невозмутимо поменять всю свою и впрямь так более чем безыдейную внутреннюю структуру.
  Для того еще явно понадобятся долгие сотни лет и очень уж даже много всевозможнейших добрейших увещеваний, чтобы и вправду все должные изменения вошли в плоть и кровь народа.
  Насилием его можно разве что лишь от анархии по мере сил уберечь, но никак так с его помощью совсем и близко не заставишь его жить хоть сколько-то, значит, иначе, нежели чем жили и небо коптили все его предки и прародители.
  
  218
  При большевиках Россия попросту сразу попала в несколько иною кабалу и все!
  Барин был, сколь, несомненно, безупречно новый, да только порядки при нем остались все теми же, в сущности, прежними, а потому и сразу мигом было утеряно и отменено буквально все, что сумело отвоевать себе крестьянство лет ведь за двести до этого.
  
  Всю ту вольницу мигом враз упразднили, а кроме того на благодатной российской почве весьма скверным урожаем взошел никогда ранее ею вовсе-то и неизведанный средневековый 'иберийский абсолютизм'.
  Он разве что вот отныне принадлежал к некоей так исключительно иной по всей своей сути кровавой идеологии, ибо вместо того чтобы искать еретиков, скрытых врагов католичества новая инквизиция до чего только ревностно следила за чистотой веры в марксизм.
  И она всячески между тем пресекала малейшую ересь, заменив в своем лексиконе это слово на некий иной эпитет - уклон.
  Этот новоявленный культ красного знамени и пролетариата быстро уж заразил до чего только явно многие недалекие умы, словно бы тифом страну 'одарил' всем тем своим беспристрастным призрачным светом сколь глубокомысленного, да только-то, ясное дело, неизменно никак столь этак еще нерасторопно грядущего немыслимого благоденствия.
  
  219
  'Температура общества' донельзя погрязшего в самых диких противоречиях, а к тому же и вконец уставшего от двух бесконечно долгих войн и совершенно ни на единый миг непрекращающейся кровавой смуты, голода и нищеты всегда близка именно к той, при которой и начинается явный горячечный бред.
  
  И это как раз-таки те, у кого он и был в самой наивысшей степени сколь исключительно до чего только многозначительно беспросветно проявлен, и были людьми, явно давно полностью раз и навсегда позабывшими труд, войну, как и все те с этим неразрывнейшим образом, связанные физические лишения.
  'Каждый по-своему зарабатывает свой хлеб' как то до чего веско некогда высказался Мильвертон в фильме 'Король шантажа'.
  И именно это и стало судьбой довольно-таки многих профессиональных революционеров, их лакомым куском хлеба стала анархия духа и плоти.
  И для них и впрямь-то оказалось наиболее достойнейшим занятием непременно сразу ведь всадить по самую рукоятку нож в спину всей той воюющей России.
  И вот дабы затем сразу не рухнуть в грязь лицом этаким новоявленным баринам-паразитам, сколь, несомненно, понадобилось до чего сходу более чем беззастенчиво измазать скверной всего своего собственного зверского лицемерия физиономию всего того прежнего православного общества.
  И пусть, оно было ими еще нисколько совсем не просеяно сквозь мелкое сито гулагов и расстрелов, а все-таки было оно и тогда вовсе не наспех подчищено во всех тех совершенно разнузданно бесчисленных чекистских чистках.
  И все те операции, что столь дотошно и безупречно старательно вычищали людские души от всех уж признаков независимо мыслящего ума новому строю и вправду были фактически рефлекторно нужны, именно, словно воздух для упорядоченно ровного дыхания.
  Да и извести под самый корень целые прослойки общества для большевиков действительно уж без тени сомнения и было той вполне, по сути, самой искренней мерой высшей социальной защиты.
  Раз всему тому сплошь-таки насквозь контрреволюционному населению, что только лишь ранее некогда было привилегированным, явно ведь довелось и впрямь-то еще оказаться столь многозначительно конструктивнее и всецело для кое-кого нестерпимо порядочнее.
  Да и вообще фанатично глаголить об абстрактном добре и делать даже и самые малые его дела это вовсе и близко нисколько не одно и то же.
  
  220
  Можно заявлять одно, а делать затем нечто совершенно во всем полностью противоположное, прикрывшись при этом исключительно одиозно и пресловуто светлой целью.
  Всему этому, собственно, некогда и послужили все те бравые лозунги и воззвания о всемерной пользе, как и о благе всего того крайне пока еще довольно-то неблагополучно живущего, беспредельно огромного человечества.
  Во вполне закономерном сочетании с более чем безнадежно наглядно истинно противоположной всей той слащаво красной пропаганде реально существующей действительностью, они и воплотили в облике народа столь уж свойственное им самим грязное чувство собственничества.
  Причем это их потное и грязное мироощущение отличалось от обычного и нормального именно что тем еще яростным желанием чего-нибудь себе силою урвать, а вовсе не получить его за свой честный труд.
  Да и вообще все эти деспотически пролетарские веяния во всем этак явно поспособствовали в плане доподлинного отсутствия у населения всяческого интереса к большим общественным делам, на какой-либо совершенно же добровольной основе.
  
  Моя хата с краю, в конце концов, стало самим тем еще принципом жизни простого советского человека.
  А сама по себе демагогия, как орудие языкато-клыкастых бездельников до чего хорошо пришлась ко двору, именно оттого, что российская интеллигенция столь массово обожала почесать языком о забор всевозможных общественных трудностей, самых так еще разных житейских напастей, да и всех, собственно, прочих невзгод.
  При этом она с точно той же степенью изощренности всегда столь болезненно воспринимала, саму ту как она только есть возможность острого и пристального своего взгляда на все то, что за ним повсеместно всегдашне когда-либо еще творилось, да и до сих пор точно также беспардонно твориться.
  Раз вот и по сей день прекрасно она осознает, что там до чего бессердечно злобствует свирепая, словно неистово злой, дикий зверь духовная нищета, во всех ее бескрайне разнообразных формах и проявлениях.
  А у них, видишь ли, от всего этого от души их европейский лоск явно уж сразу бы еще отслоился.
  А потом - ну зачем это им вообще нечто такое могло оказаться хоть сколько-то на деле потребно?
  
  221
  И если уж, российские писатели всех прошлых времен по какому-либо случаю и обращали свой полный праведного гнева взор на все те ужасы и тяготы российской общественной жизни...
  Однако никак при этом, не призывали, они добиться нисколько так значительно большей чистоты и порядочности посреди всей братии-бюрократии... из поколения в поколение при любой власти всегда столь браво коррумпированных российских чиновников.
  Да нет, им только и всего, что довольно искренне и непоколебимо импонировала сама возможность, почем зря ругать всю российскую жизнь, как таковую, да еще и делали, они это со всем тем исключительно неподдельным пафосом и апломбом.
  Ну а зорко и делово глубокомысленно вглядываться во все те столь безысходно отрицательные стороны всей той никак не утрированно 'промозглой действительности' российским властителям дум было как-то совсем вот нисколько уж не с руки.
  И сколь немало чего в том немыслимо широком мире уж помимо всякого праздного самосозерцания было столь безутешно сформировано как раз-таки именно всеми теми крайне отягощающими жизнь отдельными частностями всей общественной жизни, во многом и создающими более чем непроглядную поганую серость и тьму.
  Ну а во имя весьма последовательного и главное постепенного от всего этого избавления действительно надо было совсем безо всяческих церемоний лезть в самую гущу грязи, а вовсе не как в улей за медом беспрестанно заглядывать и заглядывать в 'книгу таинств' на редкость решительно восторженных самобичеваний.
  И сколько безудержно нескончаемой скорби было некогда высказано всяческими просвещенными гражданами Российской империи по поводу полнейшего де отсутствия во всей своей стране всех тех бескрайне насущных прелестей чистенькой и до чего только ласково приглаженной Западной Европы.
  И все эти вздорные высказывания носили ярко выраженно, блаженно счастливый характер, когда дело и вправду столь бесшабашно касалось наиболее близлежащих перспектив этак-то явно на самой линии горизонта непременно вот безоблачно намечающегося более светлого грядущего.
  И в то же время в конце 19 начала 20 столетия были и впрямь беспрестанно слышны, в том числе и стенания по поводу всей той до неприличия допотопной и от века пасторальной серой российской действительности.
  Да и тогдашние писатели тоже ведь грезили наяву о чем-либо столь неизменно именно сказочном...
  Им уж попросту со всей очевидностью до чего только явно во всем импонировала роль того самого благовестника, что буквально переполнен желания весьма так достойно выполнить широкий общественный заказ.
  Нет, конечно, все вышеизложенное можно еще запросто окрестить пустой, и совершенно нескончаемой трепотней.
  Но вот они те единственно, что вполне достоверные и полностью очевидные факты.
  Витте 'Воспоминания'
  'Не освобождение крестьян, создавшее великую Россию, привело к кризису 80-х годов. Кризис этот произошел от растления умов печатным словом, от дезорганизации школы, от либеральных общественных управлений и, наконец, от подрыва авторитета органов действия САМОДЕРЖАВНОЙ власти: ВА-ШИХ министров и чиновников, которое и до сего времени производится умышленно и неумышленно, неблагонамеренными и неблагонамеренными людьми'.
  
  222
  Нет, конечно, можно и впрямь исключительно строго и принципиально выразить то самое свое собственное мнение, что все это, несомненно, именно что феноменально скрепленное ненавистью ко всем реалиям века форменное вранье...
  Однако нисколько не просто так сердце всего того общества более чем безмерно радовали всевозможные идеи мессианства в народной среде, как и мессий, которые столь безотлагательно взяв всех сразу за ручку и выведут весь народ на свет Божий из сущей тьмы рабства, прямиком в царство буквально-то всеобщей для всех народов благодати.
  
  И это как раз те всемирно знаменитые российские писатели, собственно, и взывали либо к возврату к стародавним пышным и подлинным ценностям или к полному и незамедлительному уничтожению совершенно для них неприемлемых, однако давно же прочно в российской земле пустивших свои корни...
  И главное, тьма тьмущая всех тех бессмысленно застарелых социальных отношений им попросту по ночам сладостно почивать из года в год по всей на то видимости столь беспрерывно всецело мешала.
  Им-то исключительно разом всеми силами души захотелось буквально все сходу так шиворот-наворот переменить к чему-либо столь уж невообразимо беспочвенно лучшему.
  То есть у них действительно были болезненно благожелательные надежды более чем безукоризненно сходу вправить мозги всей этой нелепо и пресно окружающей их жизни.
  А между тем изменить лицо всего общества острым скальпелем революции можно ведь было разве что в сторону явного, куда только большего значительного отягощающего его уродства...
  
  223
  Все эти иллюзии, сущее производное барского благодушия, что сколь неизменно берет все свое невообразимо бесхитростное начало именно от всей той сладостно и безыскусно удовлетворенной, приторно сытой умиротворенности...
  Причем литература для некоторых попросту явно становится всеобъемлющим мерилом, буквально уж, значит, абсолютно всего на всем белом свете.
  
  Да только в реальной жизни бывает, и нечто такое чего в изысканной литературе нисколько так никогда попросту и не происходит...
  Причем кое-кому про то ни сном ни духом до сих пор и не ведомо.
  А как раз потому ко всем тем немыслимо прекрасным мечтаниям о светлом и высоком обязательно еще найдется, кому вовремя и до чего лихо столь беспардонно яро пристроиться.
  И главное, все это именно как раз-таки ради того, дабы всеми силами обратить чью-либо наивную веру в то более чем неминуемое, ничем и никем отныне вовсе неоспоримое счастье всего народа, к коему всех и вся сколь непременно еще отправят под самым усиленным конвоем.
  И эдакое пламенное видение всего того грядущего вечного блаженства нисколько не нашем веку столь скоропалительно само собой началось!
  Все разница она только в том, а где это вообще ныне будет находиться предполагаемый рай на земле или же на небесах.
  
  224
  Инквизиторы тоже между тем вполне искренне верили, что они всецело являются самыми наилучшими на свете поборниками христианской морали, а также и самыми неутомимыми борцами с вездесущим дьяволом.
  
  Но убив всех внутренних врагов, неизбежно убьешь врага лютого зла, в том числе и в себе!
  Насилие вовсе не есть средство насаждения правды, оно может быть только разве что довольно действенным средством ограждения себя и ближних своих ото лжи, подлости и тьмы духа...
  А впрочем, иногда бывает, оно и как-либо совсем иначе, однако, зачастую подобные вещи совершенно несопоставимы со всякой житейской мудростью бытия - правду ее, отнюдь не тыча наганом в лицо на самом-то деле кому-либо вполне доходчиво и вкрадчиво разъясняют.
  ЕЕ ТАК ТОЛЬКО ЛИШЬ УБИВАЮТ И ДАЖЕ ВОТ ЗАТЕМ НЕ ЗАКАПЫВАЮТ, А ИМЕННО ЖЕ ВТАПТЫВАЮТ В ГРЯЗЬ САПОГАМИ НЕВЕЖЕСТВА, РАЗВРАТА И ВЕДЬ ДОСТИГАЕТСЯ ЭТО САМЫМИ ИЗОЩРЕННЫМИ СРЕДСТВАМИ ДОВОЛЬНО-ТО СЛОВООХОТЛИВОЙ БЕСОВСКОЙ ДЕМАГОГИИ.
  
  225
  Первопричины подобных явлений, пожалуй, что весьма и весьма столь более чем однозначно именно что прозаичны.
  Уж слишком много зла безмерно поднакопилось в душах всего того от века еще угнетаемого общества, и оно столь беспрестанно выплескивалось самыми ужасными проявлениями звериного насилия.
  Ну а если, кто и мог эту волну вполне по-свойски оседлать и укротить то им еще без тени сомнения мог быть разве что тот новоявленный кровавый тиран.
  И он-то, безусловно, лишь разве что явно направил все и без него более чем вдоволь имевшееся зло по весьма определенному руслу, а вовсе не изменил всегда ведь издревле существовавший до него порядок вещей.
  
  Фактически речь шла все о том же прежнем 'громоотводе', а совсем не о чем-либо однозначно еще полноценно новом в сколь извечно безмерно суровой российской действительности.
  Жить стало гораздо хуже, а потому и понадобилось, намного поболее, нежели чем это было некогда прежде всяческих козлов отпущения за все огрехи всегда и во все времена одного и того издревле подлого чиновничьего люда, истово насаждающего кумовство в виде той еще всегдашней так сказать своей райской благодати.
  Взять вот, скажем, поэта песенника революции Маяковского, иногда он явно брался за ум и говорил вполне правильные хлесткие слова.
  Маяковский 'Взяточники'
  Он специалист,
   но особого рода:
  он
   в слове
   мистику стер.
  Он понял буквально
   "братство народов" .
  как счастье братьев,
   теть
   и сестер.
  
  226
  То есть с некоей яркой лицевой стороны у новоявленного социалистического быта всегда так были броские лозунги, однако всей той своей тщательно скрываемой им на виду изнанкой, он заявлял нечто совсем другое.
  Все его несметные блага всенепременно держались в скрытой кладовой, и их нисколько неправедное распределение всегдашне было основано именно на родовых, а вовсе уж не неких незыблемо общественных интересах.
  И при этом непременно еще надо бы довольно вкрадчиво заметить, что люди совершенно неправо находящиеся у руля власти ныне-то предстали в качестве живых идолов, которых до чего непременно следовало чтить, приносить вполне соответствующие их величию жертвы и неистово им во всем поклоняться.
  А между тем как есть же, обожествляя людей, что пришли во власть тупой, невежественной, как и донельзя во всем воинственно безграмотной толпой надо ведь было сразу найти и того, кто будет у нас за сущего врага
  рода людского.
  
  Да, уж действительно более чем непременно надобно было хоть на кого-либо, но всеми вот силами разом свалить всю ту полнейшую беспомощность нежизнеспособной (и прежде всего из-за ее автономности) экономической системы, как следует так обуть и накормить всех своих сограждан.
  А между тем на свет Божий нечто подобное появилась именно в связи с тем, что некие праздно мыслящие доброхоты совершенно не различали разницу между бумагой, что абсолютно все стерпит и жизнью, которая по одному сонному невежеству, безусловно, потребует кое-чего, еще кроме всех тех весьма красочных исключительно внешне сладостно многообещающих словопрений.
  
  227
  И действительно в свое время, несомненно, нашлись все те филантропически настроенные личности, что, пожалуй, сколь реально пытались хоть чем-либо да помочь весьма тогда и вправду до чего только многочисленной городской бедноте.
  Однако довольно-таки немалая их часть при этом воинственно сладостно захламляла невежественное людское сознание, устраивая в пустой голове голозадой босоты самый непомерный истинный кавардак.
  Попросту сколь несносно, пропитывая их мозг, идеями философского европейского абсолютизма, всего-то навсего, поменяв холопов и бояр в той самой последующей лишь разве что той грядущей исторической перспективе.
  Или вообще до конца нивелировав грозное всей своей статью государство, до самого, значит, полного нуля, что для России всегда было разве что в диковинку, воспринималось единственное, как только лишь то, что барина, мол, совсем уж, не будет, а все мы тогда станем господами и равными.
  Вещь более чем бредовую в том самом наимудрейшем лишь отдельными своими представителями государстве, где не было горше хлеба, чем гнуть себе спину на кого-либо другого.
  Да только всегда так оно являлось истинно вековой и нерушимой традицией еще со времен царя гороха.
  
  228
  А все то, что вполне повседневно и достоверно издревле всегда ЖЕ творилось в русской деревне интеллигенции сколь взахлеб подчас говорившей о российской природе, было ведь вовсе совсем неизвестно, а по большому счету и во всем более чем благоразумно явно индифферентно.
  Кроме разве что в некоем том безнадежно абстрактном глобальном смысле совершенно дикого и нелепого передела всей земли поровну промеж теми, кто ее своими собственными силами от расцвета до заката в поте лица обрабатывает.
  И вот те господа товарищи в своих исключительно едко ехидных восторженных словопрениях вполне всерьез всем и каждому разом наобещали, что уж подобным образом тому, как оказывается, на самом-то деле и быть.
  
  229
  Однако если чего им и было, собственно, нужно - так это разве что насильственно оторвать крестьянина от всякой родной ему земли и старых корней.
  И целью их при этом было столь ответственно еще привести во всем отсталую, донельзя погрязшую в своем вековом невежестве аграрную страну в некое, куда весьма значительно большее сходство с теорией Маркса.
  Хотя вот потом массовый исход крестьян из гиблых деревень в город, в конечном своем итоге явно привел к тому, что безо всяких прикрас могла еще и впрямь вот возникнуть та самая бедовая ситуация, когда работать на земле стало бы попросту вовсе же некому.
  
  А потому крестьян и превратили в крепостных до той самой невероятной степени, что они порою без особого на то разрешения (со стороны товарищей) не только в город, но иногда и в соседнюю деревню носа своего высунуть, совершенно не смели.
  На носу уборка колхозного урожая, а потому и на полдня никому отлучиться было совсем нисколько нельзя!
  Хорошо еще, большевики никак не припомнили о барском праве на первую брачную ночь с холопской невестой.
  Все-таки у власти был не Берия, а Сталин!
  
  230
  Автор, попросту не может никак не признать за кавказским бандитом Сталиным некоторой довольно серьезной человеческой порядочности.
  Ну а окажись у власти какой-нибудь другой человек и малолетних детей врагов народа тоже бы тогда бессердечно расстреливали или по-тихому их
  топили в речках на закрытых объектах НКВД.
  Хотя, по слухам с 12 летнего возраста уже расстреливали, но может, то одни только слухи, коими всегда земля полнится.
  
  Вот она в чем вся проблема того общества, в котором темные страсти более чем вполне наглядно и приемлемо сочетаются с причудливо красочно очерченными мечтами о чем-либо пока еще вовсе немыслимо несбыточном.
  Степень его падения столь во многом более чем, несомненно, зависит лишь от одних задушевных палаческих качеств верховного правителя (читай деспота), а не от ума, чести и совести нации, что попросту нисколько не хочет видеть весь этот мир поверх чрезвычайно радостных о нем весьма так благих мечтаний.
  
  231
  Да это именно тот еще страх выйти за рамки своих обыденных прекраснодушных представлений о жизни, и помешал российским интеллигентам увидеть все то самое явное уж несоответствие их аграрной страны, той одеревенело бумажной теории еще изначально созданной для совершенно иной модели государственного устройства.
  
  Хорошо развитое индустриальное общество это ведь и есть именно то, ради чего великий Карл Маркс, столь усердно высасывал из своего указательного пальца ту еще и впрямь-таки в теории весьма сумасбродную идею о всеобщем грядущем коммунистическом рае.
  
  232
  Однако какое-либо вообще хоть сколько-то стоящее того соответствие всех тех весьма конкретных большевистских планов сколь немыслимо пространно схоластической марксисткой диалектике было одним лишь попутным ветром, исключительно лихо надувающим паруса галеры столь неизменно обреченно гремящего своими цепями более чем недвусмысленного всеобщего принуждения...
  И вот не будь сталинского сверхкрепостного социализма, и он вполне мог бы тогда оказаться берьевскими или микояновским.
  И это уж разве что по отношению ко всем другим странам большевики всегда скрупулезно обязательно еще приноравливали теоретически всесильные марксистские доктрины.
  Ну, а в своей собственной державе, они неизменно действовали, как только им то самим сатана на душу положит.
  Вовсе так никак не искали большевики легких путей для всего своего народа, а разве что для одних лишь, значит, самих-то себя.
  
  Их путь, однако, всегда был столь безукоризненно верен.
  Причем он, словно стрелка компаса неизменно был всецело нацелен только на север...
  Вот и озаботились вожаки большевистской хищной стаи о самом беспримерном во всей цивилизованной истории весьма уж действенном освоении человеческими костями бескрайних приполярных, а также между тем еще и заполярных просторов.
  Да и самый родной народу край стал вдруг именно что чужим и бесхозным, потому как все вокруг стало свое по одним лишь величавым лозунгам, в которых все от первой до последней буквы было попросту фикцией, и это одна коммунистическая партия могла с глубоким чувством самоудовлетворения вымолвить - 'все вокруг теперь наше'.
  
  233
  А, кроме того, люди, враз оторванные от всех своих прежних исконных занятий и родной земли очень быстро затем потеряют весь свой прежний сельский человеческий облик, а вместо него приобретут черты городских люмпенов.
  И кому это вообще жить от всего этого стало затем уж хоть сколько-то легче, да и получше, кстати, собственно тоже?
  А между тем решать все проблемы разом, совершенно не думая обо всех грядущих последствиях своих самых скоропалительных действий, свойство вовсе не разума, а сердца, а оно порою бывает попросту глупее некуда.
  А потому мелкие большевики и купились на все те до чего излишне слащавые безмерно сладостные их слуху посулы грядущего райского блаженства, как будто и вправду еще возможно будет построить новое более просвещенное общество на хорошо же обглоданных костях старого.
  
  234
  Беспочвенные идеи, основанные на одной лишь бескрайней вере в некое светлое завтра, опаснее любого оружия, поскольку разом так вносят, они в рамки триумфа сколь долгожданной победы над поверженным врагом никогда ранее не встречавшиеся элементы сумрачно праздных все и вся истребляющих логических построений.
  Причем война из-за всех этих страшных призраков всесокрушающе правой морали явно при этом приобретает культовый, преимущественно псевдорелигиозный характер...
  
  И это вовсе не чрезмерно развитое воображение, а прежде всего, то самое черство агностическое восприятие всей той повседневно и буднично окружающей кого-либо действительности и делает человека самым тем еще безупречным заместителем Бога в сколь ратном деле сотворения всей той своей новой, рукотворной вселенной.
  А, кроме того, он ведь сразу немыслимо загорается неистовым желанием найти же причины для буквально всего на белом свете крайне несправедливого и нисколько так абсолютно неправедного.
  И поиски эти вполне могли увенчаться, куда только явно исключительно большим деловым успехом, и тогда не было бы ни света, ни тьмы, а повсюду воцарилась бы серость всеобщего бесправного равноправия.
  
  235
  Этому никак не дано было случиться, однако при всей своей довольно нелегкой агонии СССР был никак не менее стар, нежели чем все его весьма тогда пожилые кремлевские заправилы.
  Причем главной первопричиной его столь преклонного возраста стало именно то, что наличие больших духовных сил, мужества и долготерпения оказалось фактором, более чем единовременно поспособствовавшим как в смысле явной уж непримиримой продолжительности существования общественного зла, да так и в его вящей заразительности для довольно-то многих других народов.
  Вот он тому самый конкретный пример из 'Молоха' Куприна.
  'Сегодня очень интересный хирургический случай был. Ей-богу, и смешно и трогательно. Представьте себе, приходит на утренний осмотр парень, из масальских каменщиков. Эти масальские ребята, какого ни возьми, все, как на подбор, богатыри, "Что тебе?" - спрашиваю. "Да вот, господин дохтур, резал я хлеб для артели, так палец маненечко попортил, руду никак не уймешь". Осмотрел я его руку: так себе царапинка, пустяки, но нагноилась немного; я приказал фельдшеру положить пластырь. Только вижу, парень мой не уходит. "Ну, чего тебе еще надо? Заклеили тебе руку, и ступай". - "Это верно, говорит, заклеили, дай бог тебе здоровья, а только вот што, этто башка у меня трешшыть, так думаю, заодно и напротив башки чего-нибудь дашь". "Что же у тебя с башкой? Треснул кто-нибудь, верно?" Парень так и обрадовался, загоготал. "Есть, говорит, тот грех. Ономнясь, на Спаса (это, значит, дня три тому назад), загуляли мы артелью да вина выпили ведра полтора, ну, ребята и зачали баловать промеж себя... Ну, и я тоже. А опосля... в драке-то нешто разберешься... как он меня зубилом саданул по балде... починил, стало быть... Сначала-то оно ничего было, не больно, а вот теперь трешшыть башка-то". Стал я осматривать "балду", и что же вы думаете? - прямо в ужас пришел! Череп проломлен насквозь, дыра с пятак медный будет величиною, и обломки кости в мозг врезались... Теперь лежит в больнице без сознания. Изумительный, я вам скажу, народец: младенцы и герои в одно и то же время. Ей-богу, я не шутя думаю, что только русский терпеливый мужик и вынесет такую починку балды. Другой, не сходя с места, испустил бы дух. И потом, какое наивное незлобие: "В драке нешто разберешь?" Черт знает что такое'!
  
  236
  Именно та бесхитростная изобретательность, лютое незлобие, простодушная, доверчивость при полном отсутствии всякой предприимчивости, сколь хорошо подмеченные Куприным, а также и Чеховым в его рассказе 'На чужбине' и могли еще обратить русских людей в более чем явное орудие для насаждения вселенского рабства посреди всех тех на свете других народов.
  Чехов 'НА ЧУЖБИНЕ'
  '- Нет, не может быть, а верно! Нечего морщиться, правду говорю! Русский ум - изобретательный ум! Только, конечно, ходу ему не дают, да и хвастать он не умеет... Изобретет что-нибудь и поломает или же детишкам отдаст поиграть, а ваш француз изобретет какую-нибудь чепуху и на весь свет кричит'.
  
  А между тем бесхитростность и легковерность всегда уж во все времена обязательно еще становились добычей ловкости и нахальства, да только ведь иногда это может стать не столько личной, сколько всеобщей, а то и вообще вселенской бедой...
  Весь вопрос, однако, заключен как раз-таки в том, а на сколь весьма же неотвратимо широкой территории затем воцарится этот самый доподлинный сатанинский сумрак?
  Раньше - то еще никак совсем не могло оказаться столь бестрепетно скверным явлением, каковым оно явно предстало в это наше нынешнее новейшее время.
  И все тут дело было именно в том, что тогдашнее довольно-то неспешное развитие до чего и впрямь исключительно медленно обволакивающих все общественное бытие наукообразных догм, не столь и спешило обрушить в небытие все те старые насквозь пропахшие древностью религиозные идеалы.
  И прежде всего, это было, собственно, уж, поскольку вовсе не сочеталось то самое былое время со столь неистово стремительным развитием технического прогресса.
  
  237
  У человека в руках на наш сегодняшний день этакое гигантское количество сил буквально уж сразу в единый миг оказалось...
  Зато вот здравого ума от всего этого совершенно ничуточки не прибавилось.
  В принципе один индивидуум запросто может оступиться на крутой лестнице и погибнуть, как и нарваться в пьяной драке на чей-то длинный нож.
  И это вовсе нисколько не беда для всего остального человечества!
  
  238
  И все-таки всеми теми сколь широкими общественными настроениями обязательно должен править, прежде всего, именно разум или такое общество, а то и все люди в целом попросту раз и навсегда перестанут, где-либо вообще существовать.
  Одним из подобного рода роковых факторов может действительно еще послужить, к примеру; придумывание красивых на бумаге идей равенства, свободы и братства основанного на одних лишь 'суровых книжных реалиях'.
  Вполне возможно же допустить, что речь тут идет о чем-либо исключительно прогнозируемом и более чем элементарно возможном, да вот, однако разве что в самом отдаленном от нас грядущем.
  
  Дай только Бог, чтоб все те немыслимые ожидания каких-либо совершенно иных времен еще когда-нибудь себя действительно оправдали, причем в самом доподлинно ярком свете самой, так что ни на есть насущной реальности.
  Поскольку их беспробудное пребывание в чьих-то идейно-радужных снах разве что именно всецело вредит всей общественной жизни.
  Однако само по себе это некогда вовсе не сможет случиться.
  Нет, это уж разве что если и произойдет то только лишь после тех невообразимо тяжких и нисколько так совсем не сизифовых трудов великого множества интеллектуалов, столь, безусловно, принадлежащих к самым различным грядущим поколениям.
  
  239
  Да вот еще и само по себе впрямь-то безупречное и вполне естественное развитие всей этой нашей всеобщей цивилизации безо всяких на то понуканий и кнута когда-нибудь явно обяжет до чего многих людей, непременно во всем прийти именно к этаким новым общественным и социальным стандартам.
  А как иначе, они вообще, собственно, смогут выжить в мире, в котором буквально у каждого человека, занимающего самую ничтожную должность в управлении государством, более чем, безусловно, тогда окажутся возможности и мощности совершенно ни с чем несопоставимые с тем, чего мы имеем сегодня.
  
  Однако при этом все то так называемое 'светлое будущее' это одни лишь аккуратно слепленные куски нашего всеобщего прежнего бытия, либо и вправду давно окаменевшего от долгих веков или всего же навсего преуспевшего хоть сколько-то полноценно затвердеть, спустя все прожитые нами десятилетия.
  
  240
  А потому если в том самом кровавом прошлом убийства, смерть и кровь, то и в том вполне тому соответствующе беспросветном грядущем ничего иного ожидать, вовсе ведь нисколько абсолютно не следует.
  А раз в том навеки ушедшем от нас времени, было созидание, труд, действительно разумные требования по облегчению и улучшению его всегдашне нелегких условий, то тогда и последующим поколениям станет жить несколько светлее, нежели чем жилось их предкам в те снизошедшие в извечную черную бездну века рабства и крепостничества.
  Но кому-то, куда явно весьма полегче будет вглядываться в бездонную пропасть, давно уж прошедших, попросту канувших в лету эпох, рассуждая примерно следующим образом, 'раз жизнь это непримиримая борьба за существование, то буквально вся искусственно возникшая надстройка эксплуататоров, паразитирующих на всеобщем труде должна быть единственное что, незамедлительно уничтожена и никаких гвоздей'.
  
  241
  Однако если нечто подобное и было некогда довольно-таки наскоро осуществлено в той ныне полностью раз и навсегда прежней Советской России, что была и впрямь сколь несметно богата весьма уж исключительно качественным человеческим материалом...
  Да только нечто подобное ничего и близко совсем ни на йоту не переменило из всех тех всецело житейских принципов чьего-либо исключительно настырно обыденного всегдашне так именно собственнического существования.
  Кроме разве что того одного, а именно, что христианского смирения и долготерпения действительно более нисколько далее ведь совсем ныне не наблюдалось.
  Во всей стране тогда попросту никак не осталось даже и одного французского бульдога, и все это разве что лишь из-за того, что он был любимой собачкой всей-то прежней треклятой знати.
  Ну а хозяев, конечно, вовсе не всех сразу перестреляли, словно бешеных собак, однако кое-кто из их числа попросту быстро перекрасился в ярко красный цвет как, например, поэт Сергей Михалков или Алексей Толстой, а еще как оно на самом-то деле действительно оказалось и Константин Симонов.
  А между тем того одного порою истинно благородного аристократа можно было разве что только сколь вот спешно еще заменить на тех нескольких донельзя обрюзгших от бессонных дум об общенародной собственности бюрократов.
  Причем уж явно будут, они, куда значительно хуже, да и нахрапистее прежнего осанистого аристократа.
  '-Ничего в следующий раз мы до чего и впрямь непременно добьемся, дабы совсем так никого на шее народа более так никак далее не осталось' - скажет автору этих строк тот самый безнадежный оптимист утопист.
  Однако как раз именно этак и никак не иначе весьма же закономерно распределяются роли в цивилизованном обществе, и в этом исключительно жестко поставленном самой жизнью вопросе нам по-настоящему ничего, пока еще вовсе никак нисколько не переменить.
  Кое-кто попросту неизменно должен быть занят повседневным физическим трудом, ну а кто-то обязан им руководить или всем действительно надо бы более чем безостановочно 'вкалывать' безо всяких директив и планов?
  
  Должен ведь хоть кто-нибудь отдавать самые прямые указания ко всяким и всяческим весьма определенным действиям, а иначе не будет слаженно-работающего общественного механизма.
  Причем для того чтобы каждый делал свою работу действительно на отлично буквально все должны получать за это самое должное материальное поощрение.
  
  242
  И уж, ясное дело, тому, кто всем руководит и именно вот за все своею головой вполне еще отвечает в самом на то обязательном порядке, попросту именно что надлежит иметь со всего этого самую максимальную прибыль и истинно так по праву ему причитающиеся материальные ценности, уют и удобства.
  Причем надо бы прямиком заметить, что и совершенно законные, освещенные веками древних традиций, поскольку временщики, они-то только разве что постараются, как можно поболее захапать, пока сил им на это явно еще, действительно же хватает.
  А то ведь те сколь сметливые, пронырливые и настырные сменщики власть из рук всей силой сразу тем еще одним махом беспардонно разом вырвут.
  И, кстати, в условиях показного социализма право на труд вовсе не обеспечивает человеку право на его жизнь и здоровье, как и возможность яростно протестовать супротив порою действительно нисколько невыносимых условий труда.
  Причем надо бы прямо на то указать, что буквально при любой власти попросту неизбежны травмы и увечья - вопрос он только в их всегда вполне непременно возможном относительно малом (при самой надлежащей заботе о рабочем люде) количестве.
  Однако вот при той 'истинно народной власти' само их количество довольно-таки сразу неимоверно возросло, поскольку держать инженеров в черном теле, было далеко не самым лучшим изобретением сколь и впрямь гнило переспелого социализма.
  Ясное дело, что в случае, когда речь идет о страшном 'злодее' капиталисте, то с ним вопрос полностью ясен и понятен, он до чего столь беззастенчиво наживается на всяком чужом труде...
  Однако уж это между тем именно в условиях проклятого капитализма рабочие вполне так имеют право устроить сидячую забастовку, если действительно много их будет на опасном производстве все время беспрестанно калечиться.
  
  И надо бы прямо заметить, что чье-либо солидное жалование при наличии общей прибыли, а не тех совершенно-то вопиющих всеобщих всевозможных убытков есть самая неотъемлемая часть всякого здорового общественного механизма, в котором самым наилучшим смазочным материалом неизменно послужит одна лишь личная выгода, а вовсе не великий энтузиазм во имя вездесущего НИЧЕГО.
  ОЙ, ПРЕВЕЛИКО ИЗВИНЯЕМСЯ ГРЯДУЩИХ БЛАГ ВОЖДЕЛЕННОГО КОММУНИЗМА.
  
  243
  А тот, кто в нем навеки любимом буквально души не чает, уж нисколько того и близко никак не ведает, что если бы не все те до чего и впрямь родимые всей СЛАВЕ КПСС нефтедоллары...
  Нет, вот точно тогда вся и без того довольно невзрачная жизнь в СССР еще неизбежно бы вполне напоминала ту же, что широкой рекой в то время беспрестанно уныло текла и текла на нарах.
  В сталинские времена никак пока не был самым надлежащим образом налажен экспорт черного золота, а потому некоторую часть населения и надо было разом сходу заставить за одну худую баланду лес штабелями валить. Никак иначе большевикам было не обеспечить всем жизненно им необходимым тех остальных пока еще временно остающихся относительно на свободе.
  А иначе попросту и быть никак не могло, поскольку всеми делами в министерствах повсюду заправляли пролетарии с партбилетами в кармане, что буквально-то ни в чем кроме всей той своей окаянной политической грамотности совершенно так ни черта не смыслили.
  А, кроме того, и личная их кормушка никаким существенным образом вовсе никак не была связана со всеми теми всеобщими успехами страны.
  
  А любой начальник (в правовом и управляемом разумом государстве) должен быть кровно заинтересован во всеобщей прибыли, а иначе он будет беспрестанно бездельничать и вальяжно паясничать, а главное в точности таких бюрократов, как и он сам до чего раздольно он всеми силами наплодит на всех уровнях административной и политической власти.
  
  244
  У богатого непременно должны быть в наличии его (честно или нечестно) нажитые миллионы, для того чтобы бедному было, что есть и чем еще действительно теплым укрыться.
  Телогрейка в тридцатиградусный мороз одну лишь душу, едва же держащуюся в теле и, кстати, безо всякой должной ласки может быть, разве что лишь чуть-чуть вот отогреет.
  
  Однако великий писатель и гуманист Лев Толстой, несомненно, мечтал именно о том, чтобы народ был с барином благословенно радостно заодно, да и усвоил для себя кое-чего из того самого мира больших и прекрасных истин.
  А впрочем главное тут было в том, что нынешнее для Льва Толстого общество никак ему нисколько не нравилось, и он явно его в глубине души во всем, стыдился.
  Причем Чехов тоже во всем вторит ему и это с его стороны попросту самое то еще элементарное невежество!
  Вот он истинный пример этой его впрямь-таки изобилующей лживой патетикой логики.
  Чехов 'Жена'
  'Мой Васька всю свою жизнь был у меня работником; у него не уродило, он голоден и болен. Если я даю ему теперь по 15 коп. в день, то этим я хочу вернуть его в прежнее положение работника, то есть охраняю прежде всего свои интересы, а между тем эти 15 коп. я почему-то называю помощью, пособием, добрым делом. Теперь будем говорить так. По самому скромному расчету, считая по 7 коп. на душу и по 5 душ в семье, чтобы прокормить 1 000 семейств, нужно 350 руб. в день. Этой цифрой определяются наши деловые обязательные отношения к 1000 семейств. А между тем мы даем не 350 в день, а только 10 и говорим, что это пособие, помощь, что за это ваша супруга и все мы исключительно прекрасные люди, и да здравствует гуманность'.
  
  245
  А ведь какая рассудочно фарисейская мелочность сына лавочника буквально насквозь сквозит из этих противных всякому житейскому разуму, безусловно, вполне искренне беспринципных слов!
  И это именно так не только от того, что нет в них никакого настоящего житейского здравого смысла, но также и потому, что разумная
  благотворительность, прежде всего, измеряется совсем не деньгами, а куда скорее, явным же повышением уровня всеобщего образования, обучением новым ремеслам.
  
  В то время, как деньгами одарив ближнего своего его вот при этом еще и несколько унижаешь, если, конечно, он человек действительно достойный, а кроме того он и распорядиться ими с толком вовсе-то никак не сумеет.
  И, кстати, надобно бы и столь многозначительно добавить, что по-настоящему своему достоинству он их оценит разве что лишь тогда, когда явно же ему и вправду доведется их весьма обильным потом и кровью на редкость так долго еще вот полить.
  
  246
  Однако все те лаконичные выводы, разом меркнут пред тем наиболее главным, а оно уж заключено именно в том, что никак нельзя жить по-старому, а потому и нужна некая новая форма социального устройства.
  Причем как раз такого рода, где далее более не будет идиллии мирно жующих свой скудный хлеб пролетариев и тех, кто их беспрестанно заставляет обеспечивать себе самую сладкую жизнь.
  
  Нет, все это мы раз и навсегда до самого основания сокрушим, не оставив при этом камня на камне от того самого систематического угнетения трудового народа!
  
  Да только вовсе не выйдет очистить поле от сорняков при помощи пожара, они-то, как раз его поболее всего вполне благополучно и переживут, поскольку по природе своей, они столь неизменно явно исключительно во всем совершенно же неприхотливы.
  Это только всему тому достойному и культурному, когда от той маленькой искры действительно возгорится высокое пламя... как раз вот и будет тогда нисколько несдобровать.
  
  247
  Может, кто-либо супротив того сколь основательно и веско более чем незамедлительно возразит, что, это, мол, одни лишь разве что те еще праздные и пустые слова.
  Ну а поскольку всему тому еще с самого начала времен как раз-таки в подобном виде явно уж непременно и положено было быть в диком мире естественной природы...
  Есть ведь в ней та исключительно непримиримая извечная борьба за существование, а значит, именно вот подобным образом ему и надо бы быть во всяком том нормальном человеческом обществе.
  
  А между тем столь многие процессы, происходящие в мире просто живых существ совершенно несопоставимы со всем тем, что происходит промеж нас разумных людей.
  Правда, этак то будет только лишь, если, они действительно от всей своей души еще пожелают быть во всем, куда только значительно выше грызни в обезьяньей стае (тех же павианов) за наилучшее место с самыми вкусными плодами.
  Причем посреди маститых ученых не столь и мало людей вполне способных ради своего сугубо личного счастья впрямь хоть луну с неба достать и вместо люстры ее у себя в доме подвесить.
  
  248
  Да и вообще любовь ко всякого разного рода возвышенным искусствам прекрасно еще может сочетаться со всеми явными признаками мелочной, дрожащей мелкою дрожью в предчувствие самой малейшей потери во многом явно уж ординарной и исключительно посредственной личности.
  ЕЙ ВЕДЬ попросту неизменно свойственно быть именно что плоской, как блин и только-то и всего, что до чего изрядно, была она буквально доверху переполнена всяческими узкоспециальными знаниями.
  В случае чего, все у кого-либо возникшие претензии переадресовываются автором этих строк к тому, увы, давно до чего безвозвратно ушедшему в небытие... навеки-то нынче прежнему режиссеру Рязанову.
  Уж он-то до того, как довелось ему враз перестроиться на специфически узкий кремлевский стандарт, писал свои прекрасные картины маслом реальной действительности о своем, так сказать, темном царстве государстве.
  Причем с самыми различными нюансами и несколько иным национальным колоритом интеллигенция она фактически везде - одна и та же.
  И может оно статься, что сущая правда местами вполне однозначно действительно выглядела чрезмерно гротескно, а еще и до самой крайности комично, а все-таки, бурные сцены 'Гаража' истина до последнего слова и жеста, а фильм основан на реальной истории, произошедшей на Мосфильме, разве что там никто людей на замок не запирал.
  Они ведь все свою жизнь так и прожили в клетушках личных квартир, которые были подчас не больно-то шире широких лестничных клеток.
  Да и вся эта суета и беготня за всем необходимым, собственно, и была более чем исключительно так безнадежным производным насильственного напяливания на лик всей своей страны, тех еще наиболее передовых во всем этом мире праздно пряничных идей.
  
  249
  Однако вполне оно может быть, что кое-кто и сегодня сколь отвлеченно и пространно думает, что России, дабы действительно остепениться, всенепременно нужно, натянуть на себя европейский фрак, да и галстучек столь потуже затянуть?
  Да только Западную Европу в Россию нисколько не перекатишь, и она там и впрямь уж нужна, словно дойной корове - ковбойское седло.
  
  Да вот, однако, всякие гениальные властители дум, как и беспардонно праздные переиначиватели всей той так сразу кое-кому явно же навязшей в зубах прежней общественной жизни на этот счет явно придерживаются совершенно во всем иного своего частного мнения.
  И часто это именно им и решать, чему быть, а чему никогда ввек не бывать, и как же людям жить, а в особенности в той стране, где все еще имеется лишь один по-настоящему твердый закон - волосатая лапа вездесущей коррупции.
  Добиться хоть чего-либо каким-либо иным способом, возможно, было разве что лишь исключительно долгим выклянчиванием или весьма ловким выкручиванием всех тех до чего немыслимо длинных канцелярских конечностей всей той бюрократической системы.
  
  250
  Да, правда, российское государство всегда ведь было донельзя апатично настроено ко всем тем самым насущным нуждам всех своих простых граждан.
  А потому и надо было довольно поспешно всеми силами столь вот огненосно революцию смело устраивать, чтобы навечно разом при этом сменить одних хозяев жизни на неких других, что будут явно, куда только во многом получше прежних.
  И все это именно лишь оттого, что нынешние об одном том всеобщем благе неистово на пылких словах сколь воинственно так и пекутся.
  Правда слова почему-то у них всегда и во всем расходились с делами, причем в самые что ни на есть диаметрально разные стороны.
  Да такое и самый лютый барин ни в жизнь бы себе никогда не позволил...
  
  Все прежние ужасы крепостничества, несомненно, бледнеют самой мертвенной бледностью пред сущей злокозненностью советского периода российской истории...
  Никаких положительных перемен в связи с возведением на костер проклятого самодержавия вовсе-то попросту нисколько и не случилось.
  Уж оттого, только что это одни лишь ненасильственные, а всецело конструктивные перемены в самой той еще сути власти, как и поэтапное приучение бывших рабов к вящему осознанию собственной значимости и могут в конечном итоге переменить к чему-либо действительно лучшему грядущее будущее всей Российской империи.
  
  251
  Однако вот коммунистам, как, впрочем, и всем остальным фанатикам всеобщего благоденствия за счет устранения кого-либо (с их личной точки зрения), исключительно лишнего все время мерещится тень дикой природы под их знамо дело непосредственно ведь кроватью...
  На оной, они попросту, славно и преспокойно еженощно изволят себе почивать и видеть сны обо всем своем изумительно новом, куда, ясное дело, значительно более совершенном мире абсолютно бесклассового общества.
  А между тем, все это разве что от более чем неверного восприятия невинной крови, безо всякого греха беспрестанно проливаемой в дикой природе.
  
  252
  И это предельно простая и всем понятная истина коли, конечно, и вправду еще же постараться избежать утомительной и беспредметной демагогии, а учитывать лишь сам по себе факт полнейшего между тем отсутствия у любых биологических видов сколь явно вполне наглядно проявленной внутривидовой борьбы.
  Трутни, они уж вовсе нисколько не в счет!
  Это уж скорее пчелиная эмансипация.
  То есть, сама, как она есть оглядка на дикую природу, была чисто во всем эфемерным, символическим явлением, возникшим, так сказать, для одного лишь отвода глаз.
  Оно явно послужило тем еще весьма удобным оправданием для всего того, что существует в одном лишь исключительно человеческом сообществе, а называется оно самым беззастенчивым манипулированием живыми людьми, во имя чьих-либо личных, алчных и властолюбивых интересов, совершенно бессовестно выдаваемых вождями толпы за интересы нации или тем более всего человечества в целом.
  
  253
  В принципе, люди до чего только немало промеж собою обстоятельно повоевали и, прежде всего, именно за место под солнцем в ту самую давнюю эпоху, когда у них и в помине не было никакой развитой системы государственности.
  Причем сама по себе марксистско-ленинская идеология как раз и подразумевала сколь явственное устремление возродить, старую племенную разобщенность на весьма и во всем существенно новой, беспардонно идеологической основе.
  А подлинная честность при детально обдуманном осознании практической полезности всех новомодных путей развития общества, столь неизменно вела к тому весьма малоутешительному выводу, что всякое новое явно потребуется вводить, словно лекарство больному не враз весь многомесячный курс, а постепенно и по рецепту опытного врача, а не по властному велению серой толпы.
  
  254
  Загаженное коррупцией, завшивленное казнокрадством и взяточничеством общество вовсе никак никому не удастся в одно то блистательно счастливое мгновение враз излечить от всех его застарелых болячек - одним тем еще лихим и размашистым росчерком пера!
  Процесс его настоящего оздоровления будет очень даже долог и тяжел, а в особенности в случае крайней запущенности всех его многовековых социальных недугов.
  Причем до чего только настойчиво думать, что вся беда (как оказывается) заключена в одних бациллах, беспроглядно отравляющих общественный организм, а значит и излечивать его надо бы вполне так тому соответственно кровопусканием и лозунгами...
  Нет то уж явно никак ведь не более разумно, чем при той самой довольно тяжелой и крайне запущенной форме цинги, прописывать почти неподвижному пациенту яркий солнечный свет.
  
  Бациллой действительно некогда отравившей германское общество, по полному на то праву может считаться один лишь тот еще лютый нацизм с его-то явными нововведениями при том самом, в сущности, прежнем каркасе извечно бушующего захватническими эмоциями империализма.
  
  255
  А весь старый мир как он есть никак не мог бы считаться еще изначально злодейски инфицированным неким вирусом дикого зла.
  Поскольку все в нем несветлое было вполне этак самым естественным следствием пошагового развития всей современной цивилизации.
  Идя медленно в гору, Россия безо всяких настойчивых понуканий, постепенно обязательно бы еще пришла к совершенно нормальному цивилизованному существованию.
  Вот только как же тяжело было жить на Руси людям, буквально охваченным яростным пламенем радужных, сладко пахнущих озоном идей.
  
  Они так и рвались вперед за свободу супротив засилья средневековой мглы, неся при этом глубоко в сердце своем весь тот ослепительный свет яркого пламени некогда заживо сжигавшего еретиков на кострах испанской инквизиции.
  
  256
  И вполне то еще может и вправду ведь статься, что этакие сравнения в единую цепочку, увязывающие столь весьма и весьма различные эпохи никак ведь действительно нисколько неправомочны.
  Однако никакие созидательные процессы, и впрямь-то разрушающие истинные оковы рабства вовсе-то никак и никогда не смогут быть обращены сразу супротив целых сословий.
  
  Тем более что оказались, они абсолютно уж излишними как раз-таки в том самом государстве только лишь по-новому переформулированного рабовладельческого строя.
  Да, кстати, пожалуй, именно из-за этого большевики во весь свой громогласный голос и настаивали на полнейшем и самом незамедлительном уничтожении всего того старого быта вместе со всеми его исконными обывателями, а также и знатью, не упавшей пред ними сразу именно сходу на от века еще пыльные колени.
  
  257
  А между тем воцарению над всем житьем-бытием, тех самых новых работорговцев, что столь заправски властно, безукоризненно идейно впрягали людей в упряжь идеологии, словно ту еще на редкость бессмысленно тупую скотину явно еще предшествовала пора праздных мечтаний людей наделенных яростным провидческим воображением.
  Мир светлого будущего был в их глазах настолько близок, что со стороны кое-кому могло показаться, что до него и вправду можно даже дотронуться.
  И совершила же страна резкий рывок в самую бездну кровавого радикализма.
  И ведь все это было сделано никак не иначе, а именно для того чтобы мир православия умер уступив места миру всеславия партии.
  Ну а для укоренения подлинных ростков гражданских свобод было необходимо нечто гораздо большее, чем простое и слепое желание серых масс отчаянно покуражиться над всем, тем враз так рухнувшим в небытие царизмом.
  А между тем тут явно было нужно нечто гораздо более глубокое и никак уж нисколько не бесформенное.
  И тем более для чего-либо подобного и близко никак совсем не подошла бы в виде действительно уж стоящей того настоящей панацеи та самая бесподобно ласковая прихоть всей интеллигенции жить себе да поживать в том ныне вовсе-то и несуществующем мире самого что ни на есть праздничного конца эпохи грязи и темени.
  И это при том, что зло можно победить, только переродив тьму в свет и никак не иначе.
  А чтобы постепенно и слаженно всецело переиначить всю ее внутреннюю суть надо бы не лучину под нос темным массам подсовывать, а развивать тех, кто еще вполне открыт для развития - детей.
  Но их воспитанием в том самом приторно заплесневелом духе и занялись же люди, у которых абстрактное добро служило разве что лишь явной подпоркой под все их чревоугодное мировоззрение.
  Их хваткий паразитизм вокруг светлого пути в несказанно лучшее будущее был ослепительно мощен всем своим ярым эмоциональным позывом, и первые два поколения весело топали ногами, чеканя шаг в том самом до чего заветном направлении, к которому им было указано весьма 'доброю властью' гордо идти.
  И будто бы не было тому альтернативы или может все-таки она была?
  Причем уж винить во всех грехах одних разве что неистово рьяных победителей нисколько и близко негоже.
  Та страшная как ночь среди бела дня гражданская бойня не произошла только лишь по вине отъявленно окостеневших всем своим духом красных.
  Побежденные в своем крайне трагическом поражении, были виновны никак не менее своих сколь безмерно решительных, безжалостных уничтожителей.
  Вся это их самоуверенная фальшивая набожность, а также и сущее блаженное невежество буквально во всем, что, так или иначе, касалось укрепления весьма ненадежных основ нынче-то (тогда) существовавшего государства...
  Однако им-то само его существование неизменно казалось чем-либо совершенно незыблемым и на долгие века более чем неотъемлемо данным...
  Нет, вовсе ничто не смогло бы всецело покоробить, да и хоть сколько-то погасить тот извечный никак никогда неиссякаемый оптимизм царя Николая Второго.
  
  Да и многие из царской семьи тоже ведь были душевно слабы, претенциозны, плаксивы, не очень быстро отходчивы, а главное еще и донельзя совсем вот нисколько не в меру сентиментальны...
  Даже и великий реформатор всея Руси и тот до чего извечно пребывал в самой полнейшей нерешительности...
  Вот чего пишет об Александре Втором писатель Алданов в его романе 'Истоки'.
  'Иногда на его утверждение представлялись приговоры судов, - он то утверждал их, то не утверждал и чувствовал, что запутывается все больше. Когда он смягчал приговоры, казавшиеся ему слишком жестокими, против этого почтительно возражало Третье отделение. Он знал цену людям Третьего отделения, но они охраняли его и княжну. Царь склонялся то к либеральным, то к реакционным мерам, то шел на уступки, то брал их назад и совершенно не знал, что ему делать'.
  
  258
  И, кстати, это именно те самые явные нерешительность и апатия, по всей на то видимости, и привели царя Александра Второго к его сколь трагичной (для судьбы всей-то империи гибели), он ведь нисколько не поторопился поскорее уехать с места самого последнего на него покушения.
  Вот уж чего на данный счет более чем недвусмысленно говориться в тех же 'Истоках'
   'Им вдруг овладела апатия, которую в пору его детства Жуковский считал главным его недостатком'.
  
  Причем дело тут, скорее всего, было вовсе не в одной лишь безмерно унылой апатии.
  Нет, вполне полноправно можно то утверждать, что душу монарха доверху переполнило полнейшее безразличие ко всему тому дальнейшему, поскольку русские цари видели в своем народе некое единое целое, а, следовательно, даже и наиболее праведный из их числа попросту мог углядеть в происках отдельных экстремистов грозную волю народа.
  И эта воля явно во всем целенаправленно отводит в сторону все добрые царские устремления и нововведения.
  Хотя на самом-то деле речь тут, безусловно, шла разве что о кучке отъявленных смутьянов, которых попросту непременно надобно было всех до единого враз перевешать ради истинного же торжества всегдашнего общественного спокойствия.
  Причем вовсе совсем не фанатиков слепых исполнителей чужой воли... ведь даже и бомбистов можно было бы иногда, и пощадить, да только их политических вдохновителей надо было сколь непременно отстреливать, словно бешеных собак, а в том числе и заграницей, и уж тогда не было бы никакой той белой эмиграции.
  
  259
  И, кстати, случившаяся в начале прошлого века кровавая свара никак вот совсем не имела никаких прецедентов во всей предыдущей истории.
  До этих-то наших новых, исключительно будто бы значительно более просвещенных времен никак не имелось столько бесчеловечного подчас до чего сладко упивающегося своей жестокостью братоубийства.
  Нет, никогда в истории еще не было ничего, даже и приблизительно схожего с тем, что сколь однозначно приключилось в гражданскую войну 1917-1922 годов.
  
  Поскольку во все те лихие, прежнее времена, любая лютость неизменно имела свое вполне естественное направление, а тут все значит, сразу ополчились буквально вот против всех...
  Причем уж и те, кто в те былые времена совершенно безнадежно, хотя и отчаянно смело боролись с 'красной нечестью' во времена гражданской войны... тоже ведь не были хоть сколько-то менее жестоки.
  Историк Радзинский в своей книге 'Господи... спаси и усмири Россию. Николай II жизнь и смерть' пишет об этом так.
  'Обе стороны в гражданской войне с успехом учились жестокости друг у друга, и подвалы белой контрразведки состязались с подвалами ЧК'.
  
  260
  Ну, и тут тоже не совсем та истинная правда, поскольку речь тут шла вовсе не о нацистах, с которыми большевики (в кратковременный период дружбы) самым прямым образом поделились опытом по добыванию показаний, как и вдохновили тех на самое беспощадное физическое истребление всех их заклятых врагов.
  Скорее, тут имела место вырывающая из груди всякое живое сердце более чем лютая брутальность, сколь неизменно имевшая свое место, как раз-таки потому, что гражданская война более чем безнадежно затянулась, истощив все силы народа к его-то никак не бесконечному многовековому долготерпению.
  Он, наверное, за долгие годы всяческих бесконечных лишений полностью уж исчерпал все ведь силы противостоящее всему тому наиболее в нем лютому и скотскому.
  А, кроме того, его взъерошенный мозг был явно отравлен разлагающей все внутренности пропагандой будущей королевской благодати после того, как окрыленные светлой идеей массы создадут княжий престол новых времен и мыслей.
  И главное, все это хрустально чистое, словно детская слеза мировоззрение было бесподобно светло всей своей буквенно чернильной сутью, да вот беда жизнь не белая бумага, а кровь не типографская краска.
  Народ был безумно обижен резко усилившейся за годы Первой мировой войны нищетой, а потому он и поплелся за тем, кто пообещал его из нее разом до чего только достойно раз и навсегда благородно же вызволить.
  
  261
  Причем средний человек ненавидит не только кнут и злого барина, но и всякого того, кто еще попадется ему на пути после того как его сильно обидели и является в этом вопросе самым неподдельно диким и совершенно неприрученным зверем.
  А люди образованные, гуманные и, кстати, очень даже хорошо воспитанные порою пристально на все это глядят и попросту в сущем неведении руками разводят...
  Писатель Алексеев в своем романе 'Крамола' выражает это так:
  'В любой войне есть пределы, через которые не может переступить человек. Андрей слышал о том, что японские самураи едят горячую печень убитого врага, индейцы снимают скальпы, азиаты бросают трупы шакалам... Но русский человек, Андрей был уверен, никогда не имел таких страшных обычаев и не зверствовал над своим неприятелем. Откуда же сейчас такое злодейство в людях? Какую черную силу пробудила в них гражданская война?!'
  
  А все это от одних лишь тех сказочно блажных идей это уж они, родимые безрассудно и весело до чего только многозначительно творят с людьми неописуемо ужасные вещи.
  Причем вся их наиболее заглавная суть была взята именно из всех тех 'мудрых книг', поскольку буквально всякое добро и свет более чем неизменно можно еще интерпретировать, столь во многом исключительно однозначно совершенно по-разному.
  Можно ведь его и в дикое зло на радость Люциферу еще вполне однозначно во всем обратить.
  Ибо всякое светлое вероучение без действительно стояще насущного его переложения на абсолютно любую вездесущую реальность до чего и впрямь немногого хоть сколько-то истинно стоит.
  
  262
  Если уж 'искрометно гениальная' идея и придаст бывшему холопу строгой осанистости, (да только вовсе не аристократизма), то ведь никак, она его не лишит всех тех прежних, навсегда в нем навек укоренившихся исключительно плебейских черт его характера.
  Именно поэтому человек неистово вооруженный светлой мыслью и становится сущим исчадием ада, что никак и близко не могло оказаться вообще так хоть сколько-то свойственно всякому тому, у кого ее попросту нет, а главное, что и близко так никогда нисколько вот не было.
  Вот он пример из великой книги Джека Лондона 'Звездный Скиталец'.
  'Я смотрел на всех этих тварей как на противную сорную траву, которую мне нужно убрать со своей дороги, стереть с лица земли. Как лев ярится на сеть, в которую он попался, так я разъярился на этих субъектов'.
  
  263
  И это именно подобного рода пылкой ненавистью к ближнему и заражает (награждает) человека идеология донельзя быстрого, как и осатанело праведного всеобщего общественного переустройства.
  А все те, кто всему тому столь иступлено противостояли, оказались и впрямь-таки до самых краев переполнены ненавистью несоизмеримо большей, нежели чем ею были зачастую разве что лишь внешне наскоро припорошены разрушители всего того стародавнего и простецки безыдейного жизненного уклада.
  Правда, потом по мере продолжения убийств, насилия, разрухи и красной пропаганды вчерашние мирные обыватели превращались в столь невероятно диких тварей, которых исключительно никак так не могла бы создать всякая уж нормальная и сколь этак естественная природа.
  Да и вообще та истая ненависть к своему извечно бедственному состоянию довольно-то легко умелыми руками перенаправляемая в буквально любую кому-либо нужную сторону сделала свое крайне же отвратное дело.
  
  И люди при подобном раскладе совершенно начисто забывают о вполне привычной им житейской морали, поскольку у них поневоле возникает ее субтильное и жалкое подобие, что еще сколь непременно окрашивает всю человеческую данность и обыденность в черно-белые тона, столь органично и естественно свойственные буквально-то всякому на этом свете животному.
  Вот он тому самый конкретный пример из книги Савинкова
  'То, чего не было'
   'Болотов тоже стрелял. Он выбрал себе усатого рыжего вахмистра, первого в первом ряду, и стал целиться долго и тщательно, стараясь точно рассчитать расстояние и попасть непременно в цель.
  Он не думал о том, что целится в человека. В эту минуту вахмистр был для него не человек и даже не враг, а тот неодушевленный предмет, та мишень, в которую он обязан стрелять и в которую промахнуться нельзя'.
  
  264
  Да вот, между тем, и все те, кто были с той самой противоположной стороны, тоже действительно живых людей пред собою нисколько не видели, а одну лишь серую массу, которую им непременно следовало скорехонько укротить, а вовсе не урезонить и весьма старательно усмирить.
  Так что уж ничего тут не попишешь, даже если бы и удался антикоммунистический мятеж в начале 20 годов...
  
  Да только все ведь едино никакого действительно нормального общества и тогда бы нисколько и близко не вышло...
  Ибо попросту неспособно тоталитарное общество хоть сколько-то вообще видоизменить всю свою структуру, поскольку для этого у него явно должны были выработаться именно свои собственные корни, а не какие-либо чужие сплошь иностранные.
  И где-либо глубоко внутри, они сколь неизменно всегда имелись, да только были они уничтожены и затоптаны на корню, так что белогвардейская власть по всей Руси тоже была бы совсем не сахар, хотя право же и не хрен вместо горькой редьки.
  
  265
  Однако Россия при этом вполне могла стать истинной вотчиной всевозможных иностранных наймитов, навроде мистера Колчака...
  Ну, а за эту свою несвободу, ей явно пришлось бы своими ресурсами почти что задаром со всем западным миром много еще лет затем столь и впрямь бесславно расплачиваться.
  И все тут дело было именно в том, что европейские союзники белых всенепременно являлись исключительно страстными сторонниками разве что тех самых своих деловых, шкурных интересов, ну а других хоть сколько-то веских побудительных факторов попросту не признавали совершенно так вообще.
  Вся их помощь и заискивание, как и заигрывание с обеими сторонами никогда не имело буквально-то ничего общего с какой-либо вообще истинной моралью.
  
  266
  Политика лжи и фальши по отношению к российскому государству уже на тот момент имела до чего стародавнюю, и весьма между тем трагичную многовековую историю.
  Люди, властвовавшие тогда над миром, неизменно стремились к одному лишь разобщению внутри российской державы, ее постепенному раздроблению и последующему более чем полноценному поглощению...
  Они явно хотели сколь беспардонно ее подвергнуть в точности тому 'братскому разделу', что совсем не раз и не два до того был ими произведен над телом многострадальной Польши.
  Да только нашла коса на камень...
  Но то, конечно, вряд ли, что к самой превеликой радости, поскольку вместо той внешней кабалы затем возникла, куда только весьма значительно худшая, большевистская внутренняя...
  
  267
  И вовсе так не было тогда ровным счетом буквально ни малейшей альтернативы какого-либо рода весьма существенной и длительной кабальной зависимости.
  Раз уж победив в боях красных, белому движению еще сколь непременно пришлось бы, затем иметь дело с теми до чего твердокаменно беспристрастными, как и донельзя подобострастно алчными европейскими державами, чьи правители сразу совершенно вот искренне забывают всякие совсем ведь недавно оказанные им великие благодеяния...
  
  Разумеется, что никому вовсе незачем столь огульно обливать помоями всех тех европейских праводержателей старинной европейской цивилизованной мудрости, однако таковой была буквально-то вся вполне устоявшаяся система взглядов тогдашней западной дипломатии.
  Россия была именно тем еще бельмом на глазу, а также и весьма странным и непонятным средневековым придатком ко всей остальной центральной Европе до чего только незамысловато продвинутой в смысле ее чисто внешней, поверхностной, ласково прилизанной цивилизованности.
  И все это не просто праздные и пустые слова вот им до чего наглядное более чем объективное подтверждение.
  Рыбас 'Сталин серия ЖЗЛ'
   'Но дело не во Врангеле, а в том, что генерал не был самостоятелен в своих решениях. Он был вынужден, прежде всего, отстаивать интересы Франции, которая выстраивала свою стратегию на Востоке. Чтобы получить поддержку Франции, Врангель подписал договор, по которому обязался признать дореволюционные российские долги, предоставлял французам в управление железные дороги в Европейской России, взимание таможенных и портовых сборов во всех портах Черного и Азовского морей, получение всех излишков хлеба на Украине и Кубани, три четверти нефти и бензина и четверть добычи донецкого угля.
  Подписав колониальный по сути договор, Врангель фактически подвел итог нерасчетливой политике Российской империи, начавшейся с Русско-японской войны, вступления в Антанту, огромных долгов французским банкам. Это и была тогдашняя трагическая панорама - с одной стороны, мировые революционеры, с другой - западные наемники, а патриотам не оставалось места'.
  
  268
  А впрочем, ясное дело, все те любые иные (не коммунистические) правители России в конце концов непременно бы умерили французский крайне нездоровый аппетит, а кроме того и сама по себе экономика пошла бы тогда сколь вполне ведь естественно в гору.
  А так из-за абсолютно нежизнеспособного экономического устройства страна должна была нищать все больше и больше, дабы только лишь планомерно и беспечно обеспечить все будущее свое закабаление еще уж изначально мертворожденными идеями...
  Марксизм это вовсе никакое не учение, а прежде всего бескрайнее великое мучение...
  Причем в своем сколь и впрямь бескрайнем российском воплощении в жизнь он-то и послужил одному явному торжеству озверелого лика капитализма, да еще и в самом наихудшем его империалистическом облике...
  Вот оно тому самое что ни на есть истинное доказательство.
  Рыбас 'Сталин серия ЖЗЛ'
   'Но в наступающем 1930 году западные рынки вообще стали превращаться в узкие щели. А требовалось срочно выплатить американской фирме 'Катерпиллер' 3,5 миллиона долларов за оборудование для Челябинского и Харьковского тракторных, для Ростовского и Саратовского комбайновых заводов. Всего же в течение пяти лет СССР должен был выплатить американским фирмам 1,75 миллиарда золотых рублей (350 миллионов долларов) плюс семь процентов годовых за кредит'.
  
  Причем эту сумму ориентируясь на наши сегодняшние цены надо бы преумножить минимум, раз этак в сорок пять.
  
  269
  И ведь именно Советская власть и расшвыривала направо и налево все те, как они только есть богатства своей плодороднейшей родины.
  Причем делала она это, куда явно вот без сомнения значительно хуже, нежели чем это вообще бы посмели осуществить буквально так абсолютно любые иностранные завоеватели.
  Даже и потому, что в отвалах переработанной руды при советской системе добычи полезных ископаемых, истинно полезного оставалось значительно поболее, нежели чем его бы там могло оказаться при том самом проклятущем капиталистическом строе...
  И, однако же, довольно многие западные империалисты вовсе не были в ослепительно белых одеяниях...
  
  Те, кому данный строй в России в те времена был попросту более чем однозначно попросту выгоден...
  Уж до чего сладостно все эти осоловело сытые господа на чужом-то несчастье руки свои довольно беспардонно нагрели.
  Нет, вполне ведь оно еще вероятно, что при самой прямой вассальной зависимости, те же самые люди нажились бы на России, куда явно во всем исключительно больше, да только совсем бы не стали они впрямь-таки до конца выгребать из личных крестьянских закромов буквально все до самого последнего зернышка.
  Это одни разве что те еще пролетарские вожди и могли ту самую распоследнюю краюху хлеба у своего народа разом смело отнять, как именно то самое значит всецело свое, поскольку им-то явно надо было всеми силами смело разжечь общемировой пожар.
  
  270
  Белые те были гораздо честнее и благороднее, да вот, однако вовсе не было у них никакой твердой идеи государственности, а одно то поблекшее знамя и навеки попранная честь той былой империи.
  Ну, а она сколь хорошо была всем и вся знакома своим прежним гнетом, а потому и не нашло Белое движение настоящей поддержки со стороны своего народа.
  
  Да только, кто уж тогда мог про то ведать, что новая власть, куда лютее прежней затем еще сколь непременно окажется.
  А, кроме того, отчасти это именно бесчеловечная жестокость белых и стала сущей первопричиной их грядущего поражения во всей той Гражданской войне.
  Да только разве они ее во всем культивировали?
  Нет, попросту их войско тоже было явно без царя в голове, как и во главе, а между тем жить по-иному, было нисколько уж совсем не приучено.
  А главное еще и свою законную власть кнутом назад возвращать - тоже ведь дело, как есть более чем оно бесспорно абсурдное!
  Только полный идиот совсем уж ни черта не смыслящий во всех гражданских делах будет сбежавшую жену назад кулаками до чего спешно зазывать - с ней столь и впрямь надобно было быть хоть сколько-то поласковей, да и скрепя сердце клясться божиться впредь вести себя несколько более осмотрительнее и деликатнее.
  Однако те самые господа для чего-либо подобного были попросту слишком не в меру спесивы, а именно потому вернувшись, они всех бунтующих мужиков, безо всякого разбора сразу же пороть безо всякой устали стали.
  
  271
  А между тем всякая безалаберная, как и безнадежно тупая жестокость лишь еще большую жестокость сколь неизменно затем порождает, как и вящую апатию, как к своим, да уж тем более и ко всяким чужим страданиям.
  Вот именно этак оно тогда всегдашне и было!
  Гражданская война попросту враз сделала людей совершенно равнодушными, апатичными буквально ко всему на белом свете, а посему и начисто они утратили всякую веру и любовь к ближнему своему.
  И люди тогда были попросту загнаны, словно лошадь в хомут одной из воюющих сторон под самой той еще прямой угрозой их бренному существованию.
  А между тем подобного рода 'бравый солдат' он ведь вовсе ныне и не солдат, а одно лишь его сколь весьма жалкое подобие!
  
  272
  Хотя, конечно, царские офицеры, куда охотнее (если действовали добровольно) выбирали белое движение, а рабочие значительно чаще становились на сторону красных.
  Да только не было тогда никакой суровой борьбы идей, а имела место одна лишь истая борьба двух отчаяний, искрометно устремившихся поскорей бы со всем разом покончить, ну а затем и вернуться к прежней нормальной жизни.
  Или явно так отныне безгрешно и поспешно перейти к построению поднебесного свода того самого нового житья наиболее 'светлого' с самых, что ни на есть еще незапамятных времен...
  И речь тут безо всяких в том вообще сомнений шла о той тогда разве что лишь только грядущей ЯРОСТНО ПРОНИКНОВЕННОЙ СТАЛИНСКОЙ действительности.
  Причем отчаяние это включало в себя какие-либо настоящие человеческие чувства единственно, что для своих, а все чужие отныне стали похуже интервентов, та мерзость, которую надобно было спешно стереть с самого лица земли даже, коли среди них и брат твой родной ненароком затесался.
  
  Завтра сколь непременно грядет светлое будущее, а ради него можно переступить через буквально любой, чей ведь угодно труп!
  Причем совершенно равнодушно, словно бы через полено или как, то было у белых 'все вокруг столь неистово рушится, так что нынче вовсе не до сантиментов' и все в том же значится духе.
  
  273
  Писатель Андрей Платонов в его повести 'Сокровенный человек' приводит до чего наглядный пример этаких донельзя выбеленных сединой времени более чем беспристрастных эмоций.
  'На это место с бронепоезда сошел белый офицер, Леонид Маевский. Он был молод и умен, до войны писал стихи и изучал историю религии.
  Он остановился у тела Афончина. Тот лежал огромным, грязным и сильным человеком.
  Маевскому надоела война, он не верил в человеческое общество и его тянуло к библиотекам.
  "Неужели они правы? - спросил он себя и мертвых.- Нет, никто не прав: человечеству осталось одно одиночество. Века мы мучаем друг друга,- значит, надо разойтись и кончить историю".
  До конца своего последнего дня Маевский не понял, что гораздо легче кончить себя, чем историю.
  Поздно вечером бронепоезд матросов вскочил на полустанок и начал громить белых в упор. Беспамятная, неистовая сила матросов почти вся полегла трупами - поперек мертвого отряда железнодорожников, но из белых совсем никто не ушел. Маевский застрелился в поезде, и отчаяние его было так велико, что он умер раньше своего выстрела. Его последняя неверующая скорбь равнялась равнодушию пришедшего потом матроса, обменявшего свою обмундировку на его'.
  
  Но то уж, ясное дело, были те самые революционные матросы, у них более не было никаких серьезных вопросов, они лишь наперед теперича ведали, что им нынче можно сколько угодно буянить и буквально все на свете крушить, и за такие дела их городовой в участок нынче никак не сведет.
  А к тому же и очень многие деятели революции, да и контрреволюции, чего скрывать просто-напросто беспрерывно куражились от сущего переизбытка диких свобод, поскольку слушаться и бояться им стало совершенно отныне более некого.
  
  274
  Неприкрытый садизм это вообще, собственно, говоря, есть самая неотъемлемая часть буквально всякого нецивилизованного бытия, поскольку настоящее культурное существование его и впрямь-то заслужить еще надо.
  Ну, а то ведь иначе от всей той вящей нелюбви к варварству и жестокости в дикой стране черти в красном омуте от всей той осоловело черной души вдоволь так столь беспечно весело порезвились.
  
  Да и сколь неисчислимо многих наилучших людей они явно вот в тундру безо всякого счета бесчеловечно и безостановочно разом погнали!
  Ну а все предпосылки к тому неизменно закладывались именно на алтаре сколь наспех принесенных в жертву 'светлому будущему' осанистых царских сановников.
  Причем, дело ясное, все это столь образцово делалось именно затем, дабы им-то на смену еще когда-нибудь пришли же люди, куда явно вот более 'достойные' по отношению к самим себе всего того неимоверно всемогущего всенародного обожания.
  Поскольку, видите ли, вместо царя-батюшки, они будут верой и правдой служить одному лишь его сиятельству простому народу!
  
  275
  Истинно царского размаха извечный российский произвол дореволюционной интеллигенцией всегда так более чем искренне и неизбежно отожествлялся разве что с одним лишь, тем в веках прошлых и грядущих бесславно проклятым самодержавием.
  То есть вовсе не были все те исключительно нескончаемые беды российской жизни до чего и впрямь безраздельно связаны со всеми теми недостатками всего того остального дореволюционного общества, как единого целого.
  А между тем для того чтобы на деле заняться сколь посильным, а также и крайне поспешным и своевременным устранением всех тех весьма глубоких его корней, несомненно, следовало по самый локоть, а то и по шею резво и делово окунуться буквально во всякую липкую общественную грязь...
  Причем бездушно, срамно и мерзко это как раз-таки бесстыже восторженно отсиживаться где-либо совсем в стороне, свирепо при этом восклицая о сущей нерасторопности грядущих небывало радостных и благих перемен.
  А их-то как оказывается, дожидаться нет, вовсе вот никаких значиться сил, а потому и уже сейчас кое-кому столь непосильно хочется все получить буквально сразу, и именно что не сходя с этого места.
  Причем весь тот промозгло отчаянный дискомфорт более чем осатанело и нелепо отсталой российской общественной жизни кое-кому явно пришло в голову слепо и безоговорочно ликвидировать полностью так разом именно что подчистую.
  Вместе со всеми его нечестивыми, зловредными носителями!!!
  И ведь никакая это не ложь!
  
  276
  И это именно та великая и страстная нелюбовь ко всякой общественной грязи в самых же при этом многозначительно явных условиях ее полнейшего повседневного засилья и смогла довести интеллигентного человека, (в данном конкретном случае профессора Преображенского) до вполне искреннего желания своими руками взять, да повесить товарища Швондера на первом попавшемся суку.
  А между тем тот профессор был не только врачом, но и настоящим, а никак вовсе нисколько не липовым гуманистом.
  Хотя, впрочем, люди подробные Швондеру, более чем, безусловно, способны довести до белого каления абсолютно любого человека, даже и самого доброго и благожелательного буквально ко всему на всем белом свете.
  
  277
  Да только вот существует достаточно серьезная разница между поведением профессора Преображенского и действиями всех тех людей, которые более-менее верно понимают саму суть власти и, что это именно делает ее слабой и столь однозначно во многом немощной и беспомощной в плане репрессий.
  Преднамеренное убийство, в любом случае есть самая наихудшая уголовщина - почти ведь для всех и каждого сколь неизменно чреватая совершенно неизгладимым чувством нечистой совести.
  Во всяком случае, подобным образом тому уж явно и положено быть у всех тех людей, что действительно большие думы думают, если, конечно, они всецело достойны всего своего общего интеллектуального развития.
  
  Иные пути решения любых проблем, сильно же тормозящих и, безусловно, мешающих чьему-либо нормальному существованию, обязательно еще приведут к потере чувства внутренней чистоты, и непременно обяжут человека ввязываться в некие до чего только несусветно нечестивые склоки.
  
  278
  Зато сколь то будет и впрямь безупречно ПОЛЕГЧЕ, ни во что подобное нисколько так вовсе никогда не вмешиваться, а вести именно что свою до чего изумительно интересную и полную радостных открытий - светлую жизнь.
  И, однако, само по себе, то чистоплотно и восторженно своекорыстное желание заниматься одной лишь той изумительно чистой наукой со стороны столь многих ученых российских мужей явно было делом более чем безнадежно исключительно же многозначительно предосудительным.
  Раз вот, они действительно жили той хирургически стерильно обособленной жизнью в той сколь безмерно пресыщенной суровым могуществом славной империи, фактически столь беспрестанно подверженной всяческим великим политическим потрясениям.
  
  Правда если уж и начинать делово и настойчиво проникать и безотлагательно вмешиваться во всю ту неприглядно склизкую общественную жизнь, то, ясное дело, совсем не в одиночку это делается, а непременно именно что во всем сообща.
  И для подлинного успеха на данном поприще и надо было весьма продуманно заняться делами вовсе-то не только чисто научной, но и исключительно во всем последовательно просветительской деятельности.
  Ну, а также еще и приобрести привычку ко всяческого рода широким общественным начинаниям.
  
  279
  Надо бы помнить, что само по себе познание нисколько и близко не есть максимально великое благо или вящая самоцель всей науки.
  Согласованность действий ученых и политиков именно тот крепчайший сплав, что столь на деле и вправду необходим буквально всякому в этом мире всесторонне развитому государству.
  И если бы всему тому действительно некогда нашлось еще весьма достойное место во всей той российской жизни, то тогда того же Швондера вполне возможно было отстранить от должности, договорившись о поддержке вовсе не с уличной веселой толпой, а обзвонив по телефону 20 других профессоров.
  
  280
  И уж именно подобным, полностью достойным большого здравого ума образом исключительно так надежно скооперировавшись все как один в единую цепочку российские интеллектуалы, столь непременно сумели бы явно еще отстоять все свои исконные человеческие права пред той новой столь безобразно во всяком интеллектуальном смысле скотской властью.
  Однако каждый из них чаще всего неизменно нес на щите одно лишь свое вполне достойное существование, и вовсе ничье так, собственно, более...
  К тому же еще сколь немногие из них действительно более чем недвусмысленно кочевряжились, как то мог абсолютно безнаказанно себе дозволить мировая знаменитость - профессор Преображенский.
  
  Такие как он действительно могли совершенно беспрепятственно вещать самые контрреволюционные речи, и товарищи комиссары их за это разве что довольно мягко по-кошачьи журили, а также исподволь лишь слегка намекая на разные неблагоприятные последствия весьма осторожно и бережно поправляли.
  Это ведь совсем не им, они более чем расторопно и беззастенчиво вышибали мозги пулей, а тем молодым студентам, которые смели им теми хоть чего-либо не совсем вот односложными словами воинственно перечить...
  А между тем все мировые знаменитости некогда
  неизбежно были первокурсниками каких-либо своих университетов.
  А посему чем уж то было столь явно неприглядно наглядно поближе к тому разрыву, что вот именно так напрочь вырвал Россию из 'плена' исконно нормального ее исторического развития, тем разве что лишь поболее шансов было у самых разноплановых, неординарных людей попросту-то никак не дожить до седых волос.
  А между тем, сколько среди них было тех грядущих (но большею частью, безусловно, никак несостоявшихся) гениев 20 века.
  
  281
  Однако вот началось все то до чего и впрямь преднамеренное прагматичное отсеивание идеологически вредного, политически никак нисколько небезопасного человеческого материала вовсе не при сущих балбесах большевиках.
  Еще же та сколь бесподобно праведная (в чьих-либо глазах) царская власть чересчур ведь излишне старательно отделяла зерна от плевел, а в результате взбаламошенный студент во всем том дальнейшем оказывался тем самым принципиальным врагом всего так или иначе существующего в его стране истинно священного правопорядка.
  А потому без году неделя и впрямь-то с пылу с жару дорвавшись до сколь давно ими вожделенной власти, подобные неучи недоучки с самым что ни на есть неимоверным упорством стали, затем крушить все столпы доселе никак нисколько незыблемых этических ограничений.
  А между тем происходило все это на фоне до чего явно во всем перезрелых, а потому и несколько квелых светлых надежд, а также еще и под совершенно бессильные горестные стенанья...
  Причем столь немыслимо много было в те времена беспрестанных и нескончаемых бурных дебатов промеж тех людей, что с чрезвычайным прискорбием взирали на всю ту в единый миг безотрадно изменившуюся внешне отныне так бескрайне нелепо горестную действительность.
  
  282
  Годы, начисто съеденные нуждой и революцией вполне однозначно собою, ознаменовали всю ту последующую безотрадную судьбу всей той великой страны.
  Товарищ маузер бездумно правил бал, действуя с чрезвычайно бездушной жестокостью, и попросту весьма и весьма последовательно цементировал все то прежнее православное общество...
  Причем за все те 30 лет склизко скверной сталинской эпохи не было ни единого дня без той, безусловно, именно что неотвратимой опасности для жизни или свободы только ведь из-за нескольких совершенно же порой невзначай оброненных негодующих слов.
  Однако можно ли было посметь еще уж с самого начала всех тех новоявленных революционных будней и впрямь-таки стоически отстаивать истинные интересы всего своего зачастую нисколько и неимущего разумом общества?
  Ответ он, конечно же, именно да, хотя это и обязательно бы это еще за собой повлекло великое множество человеческих жертв, однако в целом их тогда было бы весьма значительно меньше.
  Поскольку той столь немыслимо окаянной большевистской власти тогда бы явно более чем неизбежно еще затем бы пришлось пойти на хоть какие-либо для нее при подобного рода обстоятельствах исключительно так неминуемые последующие уступки.
  
  И ведь вся сущая безнаказанность власти во всяком современном государстве неизменно зиждется именно на этаком (в широком общественном смысле) тотально громовом молчании, как и униженном холуйстве довольно многих представителей современной интеллигенции.
  А, кроме того, они и слишком вот подчас еще и падки на сладкую лесть и всяческие лживые посулы.
  
  283
  Кроме того, все то о чем интеллектуальная элита страны сколь неизменно толкует на одних лишь праздных словах, народ затем осуществляет на самом деле.
  А, чего ему вообще остается, коли кто-либо и впрямь вот у кого-то столь явно застрял, словно та еще кость в дыхательном горле?
  Может быть, слова профессора Преображенского хоть в чем-либо вообще довольно-то существенно отличались от действий уличной толпы, которая вешала, расстреливала всех подряд?
  Автор, к примеру, вовсе никакой действительно приметной разницы тут и близко никак совершенно не наблюдает.
  Причем те самые доморощенные властители, что уж затем разом исключительно беспринципно ведь стали низкопоклонными холуями, всей той своей неистово догматичной премудрости были явно так более чем надежно повязаны по рукам и ногам путами всей той своей светло бредовой идеи.
  А между тем в чисто экономическом плане, они, наверное, были бы только лишь рады от нее начисто так полностью отказаться.
  Но поскольку отречься от нее, им было совершенно так вовсе нельзя, им и надо было всеми силами завинчивать гайки, а то иначе их пролетарское государство по истечении первых двух пятилеток обязательно бы перестало быть именно таковым по всей своей форме и внутреннему содержанию.
  Причем и те доблестные господа, представители той еще никак нисколько тогда не выветрившейся жизни тоже обязательно бы сотворили диктатуру только разве что совсем не левого, а правого толка.
  Сама ситуация сложившаяся тогда в стране всецело к тому до чего невероятно во всем неизменно уж тяготела.
  Яд всеобщего насилия проник во все поры тогдашнего обывательского общества.
  
  284
  Большевики и белее белого рать попросту более чем недвусмысленно подвели под всю свою первозданную разнузданную дикость весьма этак новое, теоретически здраво подкованное обоснование.
  
  А между тем подобные вещи еще со времен древнего Нерона сколь, несомненно, могли привести к одним только столь и впрямь невероятно же катастрофическим последствиям.
  Ну, а одинокие пророки в пустыне служили разве что лишь отъявленно истому злу, поскольку всякий тот настоящий разум, безусловно, требовал дать российскому народу пряник, однако нещадно при этом бить его палкой, когда он действительно приходил в самое безумное неистовство.
  Вот палку всем умникам и удлиняли, ну а пряник безо всякого стеснения отбирали, говоря им при этом, что, мол, вовсе еще не приспело время для пряников.
  А когда уж и вправду загоним всех кого надо прямо в хомут, то только лишь тогда и будет тебе, да и всему твоему народу самое время тульскими пряниками поживиться.
  
  285
  И надо было этакое, значит, столь откровенно подлое дело удумать мудрейшему человеку своего времени веревку с петлей, ничтоже сумняшеся, безо всякого стеснения преподнести.
  Столыпин, был одиноким представителем разума в совершенно выжившей из всякого ума империи, а один, как и понятно он в поле не воин.
  Кроме того, его еще и просто-напросто использовали, словно козырь в игре с созидательными силами в российском государстве.
  Мол, такой человечище у власти стоит, а он вовсе не стоял у власти, а беспрестанно, словно нищий просил у ее паперти себе на подаяние.
  
  А к тому же и вакханалия противоречивых мнений явно довела буквально всю ведь страну до состояния полнейшего маразма и сущего выворачивания фактически всяческой морали всецело вот попросту наизнанку.
  Петра Столыпина, вообще публично считали вешателем, причем только за то, что он посмел воинственно защищать старую каргу, царскую власть, неизменно олицетворявшую собой сколь долгие века неизменно-то извечно темного прошлого.
  Его вина перед либералами в этом вопросе была истинно бессмертным смертным грехом, и это именно Петра Аркадьевича Столыпина, а вовсе не ту начисто позабытую провидением царскую семью давно уж следовало причислить к лику святых.
  
  286
  А что касаемо добрейшей души либералов, то, это именно их заклятых врагов всякого общественного зла сколь легко и можно бы причислить к его наилучшим просветителям в плане указания вящим перстом до чего легких путей к захвату власти и не над одними телами, но и над душами серых масс простого народа.
  И как им было, собственно, уразуметь, что все те корни взаимоотношений, что сколь долгими веками до чего только неспешно складывались промеж властью и народом, нисколько совсем нельзя было столь простодушно выдернуть из сырой земли, всем миром сразу на них разом осатанело навалившись.
  В некоей до чего только исключительно доброй сказке может быть все это само собой сколь непременно разом действительно сходу и выйдет.
  Однако же, сама жизнь, безусловно, вот еще непременно потребует всяческого соблюдения принципов логики и досконально продуманной последовательности действий, а иначе все то хорошее останется на одной лишь белой бумаге и довольно долго живущих притчах и причитаниях народа о столь далеком и светлом прошлом.
  И будет в них столько неистово щемящего грудь ощущения праведно осуществленной справедливости, а также еще и яростных самоубеждений так и твердящих о том, что все те изначальные намерения были столь безупречно всецело чисты и благородны.
  Да только одних их, несомненно, окажется довольно-то маловато, а надобно бы и весьма твердое знание всего того предстоящего довольно долгого пути, да и действительно вполне полноценного осознания того, что уж продираться им еще придется сквозь густые и острые тернии.
  А если этого кто-либо совершенно никак вообще попросту нисколько не знает, то вот тогда он и попрется вслепую и напролом и кровь будет сочиться из всех открытых ран и язв общества...
  А принцип-то, а принцип?
  Помниться вовсе так никак небезызвестная в русском фольклоре семейка, сущим нахрапом напустилась на бедную до чего нелепо где-либо всеми корнями застрявшую репку.
  
  287
  И именно подобным макаром то и стало, куда еще и впрямь действительно проще, миллионы людей в кузницы муравьиного коммунизма безымянными массами безо всякого счета ссылать, а сколь многих сразу вот в вечно промерзшую землю довольно-то неглубоко же закапывать.
  Да только обо всем этом явно никто нисколько тогда еще и не подумал.
  Хотя ярчайший пример французской революции цвел и пах, словно майская роза.
  А между тем Франция сколь намного культурнее довольно-то издревле явно обойденной всяческим цивилизованным развитием неизменно из века в век разве что лишь всегда одной и той еще прежней России.
  Правда это вовсе и близко не значит, что ее народ хоть в чем-либо действительно лучше, по скаредности, они в этом мире самые первые.
  
  288
  Однако вопиющее невежество и бескультурье это порою наихудшее из всех возможных зол, раз самая злющая жадность ей-то подчас и в подметки никак не годится, да только объясняется это самым ведь простым отсутствием всяческого должного воспитания, привитого кому-либо еще с самого раннего детства.
  Ну, так тем более либеральничение и закладывание в рот западной культуре, до добра Россию довести, нисколько же совсем никак не могло.
  Потому как сеяло это на благодатной русской почве одни лишь семена, безусловно, чуждых ей представлений обо всем, что это именно есть вся эта наша бесформенно грязная общественная жизнь.
  
  289
  Свои доктрины подлинных общественных свобод надо было почти, что всецело обосновывать на трудах своих русских философов, а не на тех еще ей изначально явно во многом чрезвычайно запутанных - иностранных.
  А то буквально любая самая величественная идея вполне может оказаться сущим бредом, будучи применена на практике в совершенно чуждой всем ее истинным корням среде.
  Но зато вся та искрящаяся и пенящаяся на губах радость доселе вовсе и несбыточных, но сколь, несомненно, долгожданных перемен лучше любой микстуры, смогла облегчить страдания и боль всех тех, кто истово бредил грядущей революцией.
  
  Причем и посреди натужных дум великих гениев тоже порою случаются самые те еще наглядные образцы более чем беззастенчивой кретинической глупости, неизбежно уж, как есть только основанной на обезличенно однобоком и самом, так что ни на есть необъективном восприятии, всей-то окружающей нас вездесущей действительности.
  Автору довольно давно столь непосредственно кажется, что и писатель Булгаков в своем 'Собачьем Сердце' попросту ведь никак не осмелился указать на истинный первоисточник советов 'космического масштаба и космической же глупости о том, как все поделить...'
  
  290
  А между тем Чехов в своем рассказе 'Дом с Мезонином' развивает - самые что ни на есть бредовые идеи.
  '- Да. Возьмите на себя долю их труда. Если бы все мы, городские и деревенские жители, все без исключения, согласились поделить между собою труд, который затрачивается вообще человечеством на удовлетворение физических потребностей, то на каждого из нас, быть может, пришлось бы не более двух-трех часов в день. Представьте, что все мы, богатые и бедные, работаем только три часа в день, а остальное время у нас свободно'.
  
  В рассказе ему никто всерьез нисколько не перечит, а, значит, именно таково и мнение самого автора.
  Тем более что и в другом его произведении он довольно-таки весьма пространно повторяет практически то же самое.
  Чехов 'Моя жизнь'
  '- Образованные и богатые должны работать, как все, - продолжала она, - а если комфорт, то одинаково для всех. Никаких привилегий не должно быть'.
  
  291
  Правда, надо бы уж при этом столь ведь еще многозначительно разом заметить, что в рассказе 'Дом с Мезонином' до чего, несомненно, присутствует логический ход событий, в конечном итоге, явно так более чем благотворно приведший ко всему тому последующему устранению сущего засилья отъявленного кумовства в губернской администрации.
  Но все это было Чеховым до того и впрямь небрежно вынесено за всякие рамки чувственного восприятия, а потому и всякий тот невнимательный читатель может этого попросту совсем нисколько и не приметить.
  Да и вообще Чехов в самые последние годы своей жизни стал столь безумно рьяным либералом утопистом...
  А между тем это было исключительно зловредно для всех тех до чего нелегких времен, в которые ему некогда довелось жить и творить.
  Гениальный ум этого человека придавал его мыслям огромную силу - явно подтачивающую дамбу, сдерживающую дикую русскую вольницу, не знавшую ни меры, ни придела в своей безмерно же лютой своевольности.
  
  А вот и свежий пример его донельзя неверных, несправедливых, да и как в будущем оно оказалось до чего весьма и весьма несуразных взглядов на весь тот его тогдашний 'более чем неправедно живущий' мир самых обыденных вещей и фактов.
  Чехов Рассказ 'Случай из Практики'
  'Тут недоразумение, конечно... - думал он, глядя на багровые окна. - Тысячи полторы-две фабричных работают без отдыха, в нездоровой обстановке, делая плохой ситец, живут впроголодь и только изредка в кабаке отрезвляются от этого кошмара; сотня людей надзирает за работой, и вся жизнь этой сотни уходит на записывание штрафов, на брань, несправедливости, и только двое-трое, так называемые хозяева, пользуются выгодами, хотя совсем не работают и презирают плохой ситец. Но какие выгоды, как пользуются ими? Ляликова и ее дочь несчастны, на них жалко смотреть, живет в свое удовольствие только одна Христина Дмитриевна, пожилая, глуповатая девица в pince-nez. И выходит так, значит, что работают все эти пять корпусов и на восточных рынках продается плохой ситец для того только, чтобы Христина Дмитриевна могла кушать стерлядь и пить мадеру'.
  
  292
  Здесь же каждая строчка буквально сквозит чьей-либо явно чужой умудренной годами весьма ведь напыщенно праздной глупостью!
  Автор, попросту в том убежден, что гениальному Чехову до чего и впрямь многое нашептали все эти реформаторы, либералы, да и демократы, задушевных застольных баталий, сластолюбиво обсасывающие идеи, куда истинно более благородного обустройства мира.
  И какие вот славные речи, они произносили, уплетая при этом за обе щеки буквально все в этом мире существующие дары всей этой нашей современной цивилизации.
  А между тем еще древнеримский философ Сенека некогда всем нам поведал о том, что 'Избыток пищи мешает тонкости ума'.
  
  А, впрочем, надо бы сразу подчеркнуть, что речь тут может идти только об общем избытке и сущей праздности восприятия всей той как она только есть окружающей человека жизни.
  
  293
  Причем если столь невесело вернуться к тем выше процитированным строчкам великого (безо всяких кавычек) гения русской словесности, то тогда из их содержания само собой непримиримо выходит, что если все в этой жизни разом поменять то тогда...
  Да только тем тряпкам, что после революции стали кроить на фабрике 'Большевичка' никакого лучшего применения вовсе и не было бы...
  Только лишь и следовало ими сразу безо всякой примерки, и начинать же спешно натирать везде пол.
  То ведь ни для кого совсем не секрет, что фасон советских ателье мод был до чего и впрямь до тихого ужаса жалок!
  Недаром великий Булгаков в его романе Мастер и Маргарита столь эффектно поиздевался над дамами, что были готовы враз сбросить с себя все свои вещи только бы приодеться во все заграничное...
  
  То, что шили в СССР, подходило исключительно для одних тех еще обиходных нужд и с великим трудом годилось разве что на серые будни, а на праздники женщинам свое советское было одеть уж попросту нечего.
  Разве что чего-нибудь от спецпортного, который шил вовсе не для всех, а разве что именно что для своих.
  То же что шили для всех, было ниже всякой пристойной критики.
  Ни одна модница на себя ничего подобного и в жизни бы не нацепила.
  В советские ателье мод, как нарочно манекенщицами устраивались редкостные уродины, поскольку такие ужасные платья только совсем неброские женщины и могли хоть сколько-то разрекламировать, дабы не пылиться бы всем этим обноскам советской промышленности на одних тех пыльных полках давно ведь обветшалых складов.
  
  294
  Да и сама советская власть была в том самом общемировом масштабе барышней в легком ситцевом платье, но с многоопытными жадными губами.
  
  Чахлое дитя фабричной дамы вскоре и впрямь отдало Богу душу, как о том в самом укромном уголке своей светлой души, несомненно, взалкал великий доктор Чехов, а вместо нее на закатном небе былой монархии и взошла сколь яркая звезда царицы пошлости и мрака.
  
  295
  Но все это, конечно, совершеннейшая неправда - большевики сокрушили и низвергли все старое, навеки опостылевшее общественное зло.
  Хотя на самом-то деле, они разве что под себя его во всем приспособили, полностью вот безвозвратно его, переменив к одному лишь тому сплошь еще этак истинно наихудшему.
  Как уж когда-то, то превосходно и праведно подметил гениальный русский писатель Иван Ефремов в его книге 'Час быка'
  'Не имея ясной, обоснованной и проверенной цели, вы создадите лишь временную анархию, после которой всегда водворяется еще худшая тирания'.
  
  Причем истинно наихудшая она вовсе не только в самом явном плане вящего попрания всех человеческих свобод, как и более чем принципиально наглядного отсутствия всяческой подлинной демократии, а еще и обязательных посиделок, где сколь ведь неизменно еще и потребуется всегдашнее всеобщее единодушие.
  Нет, он плох и чисто экономически, а потому он и бьет, в том числе и по тем, кому попросту наплевать на все духовные свободы, а мечтает он разве что об одном лишь вполне благоустроенном быте.
  
  296
  Нет, конечно, никто ничего заранее не знал, да и знать, собственно, нисколько не мог, однако к чему было с этакой блаженной убежденностью столь благодушно поносить невзрачное настоящее и предрекать вовсе уж во всем иное 'светлое будущее'?
  
  А оно, между прочим, никак не могло само собой настать без самого тщательного анализа не только ведь всех явственных недостатков, но точно так и более чем тщательного разбора всех тех довольно-то положительных сторон современного (для Чехова) состояния дел.
  Ну а то, что Чехов столь
  проникновенно предрекал в своем рассказе
  'Случай из Практики' никак не могло само собою враз осуществиться от одного лишь всестороннего к тому очень уж сипяще яростного хотения.
  '- Вы в положении владелицы фабрики и богатой наследницы недовольны, не верите в свое право и теперь вот не спите, это, конечно, лучше, чем если бы вы были довольны, крепко спали и думали, что все обстоит благополучно. У вас почтенная бессонница; как бы ни было, она хороший признак. В самом деле, у родителей наших был бы немыслим такой разговор, как вот у нас теперь; по ночам они не разговаривали, а крепко спали, мы же, наше поколение, дурно спим, томимся, много говорим и всё решаем, правы мы или нет. А для наших детей или внуков вопрос этот, - правы они или нет, - будет уже решен. Им будет виднее, чем нам. Хорошая будет жизнь лет через пятьдесят, жаль только, что мы не дотянем. Интересно было бы взглянуть'.
  
  297
  Однако чего, это именно говоря про то на самую прямоту ему было там исключительно вот пристально на самом так деле разглядывать!?
  Уж, не ту ли совершенно безнадежную ни с чем прежним нисколько несравнимую разруху после той наиболее страшной войны за всю довольно-то ныне долгую историю человечества?
  Автору, собственно думается, что в том ему явно не было бы столь вот и много действительно радости.
  
  Причем, если о том до чего только безрадостно призадуматься, то ведь Чехов со Львом Толстым истерически при этом надувая щеки так уж и громогласно трубят 'Славу труду'.
  Да вот еще и с предельно ясной позиции сытой и безыскусно и безвременно недалекой всем своим житейским умом надменности, они столь высоколобо цинично относятся ко всем вящим нуждам народного образования.
  То самое безо всяких прикрас свойственное им весьма одиозное отношение к просвещению простого народа неизменно являлось более чем прямым следствием полудремного пренебрежения почти так всего тогдашнего ума нации ко всем своим безнадежно далеким от всяческих знаний обывателям, а именно потому они и оставались в жестких тисках совершенно неизгладимого средневекового прошлого.
  
  298
  Человек российский это уж до сих самых пор сущая загадка природы и ее вовсе не разрешить никаким прямохождением в самые недра его наиболее затаенной сути.
  
  Да вот ведь, как раз-таки таково и было некогда то самое именно то еще, безусловно, же всеобщее устремление тогдашнего либерализма.
  Поскольку, он попросту до чего неизбежно сочетал в себе желание довольно резво и спешно ходить пешком в простой народ, однако палец о палец при этом, не ударяя дабы, жизнь его стала хоть чуточку посветлее и действительно же обнадеживающе радостнее.
  Основным устремлением великих духовных поводырей всей той еще издревле бессильно заплутавшей в сущих потемках средневековья державы, было одно лишь ласково смиренное желание довольно-таки резво сокрушить заклятые абстрактные оковы, да и стряхнуть с себя пепел никогда на деле вовсе и не существовавшей на русской земле инквизиции.
  Они называли ее инквизицией мыслей, а им-то хотелось нести, совсем чего не попадя, бичуя и обличая все те пороки и недостатки века, страны, как и, в принципе, всей вообще российской общественной жизни, что для их утонченного европейского вкуса была совершенно ни в чем непригожа собой.
  
  299
  А между тем для сугубо существенной пользы дела, то есть во имя доподлинно чего-либо еще стоящих перемен надо ведь было никак не ругать действительно полезные начинания и тем более уж никак не выказывать свое столь откровенно явное пренебрежение ко всяческому однозначно так позитивному строительству школ и больниц.
  Нет, полностью наоборот следовало бы всячески вдохновлять - этот нисколько не тщетный, а именно всецело праведный, да и вообще для всего российского общества жизненно важный, превеликий почин.
  Отец Володи Ульянова, как раз уж этаким просветительством, собственно, всю свою жизнь и занимался.
  И главное, после того как его сын с друганами покусился на жизнь самодержца - мать несостоявшегося цареубийцы вовсе-то нисколько не выслали со всем семейством впрямь-таки на Чукотку, а продолжили ей платить за мужа вполне пристойную ПЕНСИЮ.
  
  Вот уж он во всей его весьма невзрачной красе безнадежно гнилой царский ЛИБЕРАЛИЗМ, и во что он затем еще России, собственно, еще обошелся!?
  Да и Марк Алданов тоже более чем безупречно наглядно и первостатейно весомо описывает ту совершенно невозможную при последующем сталинизме ситуацию, когда скрытая помощь революционерам никак не могла даже ведь привести и хоть к сколько-то серьезному общественному порицанию.
  Алданов 'Истоки'
  '- Нет, я никуда пока не собираюсь уезжать... Муж не отвечает за действия жены, я знаю такие случаи. Риск для вас был бы невелик'.
  
  300
  И надо было разве что только и всего, хоть немного еще выждать и все тогда бы явно пошло своим нормальным и вполне естественным ходом более чем обыденной и истинно житейской исторической последовательности.
  
  А если и была бы гражданская война, то вовсе не такая беспримерно жестокая, яростно уничтожающая буквально всякую совесть, да и вообще всякую незатейливо беспристрастную жизненную правду на той самой истинно родной всему российскому народу пахотной земле.
  Однако зачем это надо было хоть чего-либо еще вообще дожидаться, да и совсем уж нерасторопно ожидать неких милостей от человеческой природы...
  Нет, мы их сами себе сколь бестрепетно сразу даруем и ни у кого на то разрешения нисколько ведь и близко даже не спросим.
  А вот как обо всем этом-то написал грандиозный исследователь отечественной истории Эдвард Радзинский 'Господи... спаси и усмири Россию. Николай II: жизнь и смерть'.
  'Делом было убийство царя Александра II, одного из величайших реформаторов в истории России. В те весенние дни он готовился дать России желанную конституцию, которая должна была ввести феодальную деспотию в круг цивилизованных европейских государств. Но молодые люди боялись, что конституция создаст ложное удовлетворение в обществе, уведет Россию от грядущей революции. Царские реформы казались им слишком постепенными. Молодые люди спешили'.
  
  301
  Но не то чтобы они и вправду действительно пожелали осуществить то самое светлое и на веки вечные истинно доброе, дабы народу и в самом-то деле безо всяких с его стороны созидательных усилий вдруг стало жить уж везде и впрямь-таки хорошо!
  Нет, они попросту были столь именно принципиально против всяческой власти, как таковой, и их темную психику в самой глубокой тайне согревала мысль их-то ей самого полнейшего душевного противостояния, а там будь что будет, главное, чтобы царя окаянного более не было.
  Вот как это описал со слов во всем стороннего человека легендарный Герцен в его 'Былое и думы'.
  Причем со стороны оно всегда сколь явно, несомненно, виднее...
  '- Это презамечательная вещь, - сказал мне седой старик: - Вы не первый русский, которого я встречаю с таким образом мыслей. Вы, русские, или
  совершеннейшие рабы царские, или - passez moi le mot* - анархисты. А из этого следствие то, что вы еще долго не будете свободными'.
  *'Извините за выражение'.
  
  И ведь именно этак оно и есть, причем буквально до сих самых пор...
  Все те чрезмерно мечтательные личности были попросту насквозь пропитаны совершенно враждебной всяческому житейскому разуму идеологией и их совсем нисколько не занимали, какие-либо царские блага после крушения вконец им осточертевшей, прогнившей и деспотичной власти.
  Они были исключительно скособочены острой и неуемной жаждой барской крови во имя той сколь непременно некогда без году неделя по все наши души радостно так еще последующей 'великой общественной справедливости'.
  А между тем для того чтобы вполне всерьез заняться действительно явно же разумным управлением делами какого угодно народа надо бы иметь в себе качества неизменно во всем присущие буквально ведь всякой на свете, где-либо сколь властно правящей свой бал барской элиты.
  И уж делать это всегда надлежит нисколько, при этом, не точа лясы в пустых и откровенно бессмысленных словопрениях...
  Властителю ему попросту по самой его должности столь вот ответственно положено быть именно сибаритом, а никак не идеалистом, а плюс к тому ему непременно надобно иметь столь бестрепетно огромное желание власти, как таковой, а вовсе не сиплое и хрипатое устремление к светлому добру буквально во всех его проявлениях.
  
  302
  И все это разве что именно потому, что простой народ, как бы то было не прискорбно буквально уж всегда тот еще исключительный собственник и ничего иного ему и в голову никак ничем не втиснешь.
  И ведь, как тут не старайся, а никаких иных понятий ты ему и за всю его жизнь, в общем и целом и близко же совсем не внушишь.
  Ну, а для того чтобы в этом вопросе хоть чего-либо и вправду действительно более чем заметно переменилось ко всему тому исключительно лучшему, нужны были перемены в самом характере общества, а достигается это нисколько не пропагандой, а одним лишь и вправду значительно более разумным воспитанием малых детей.
  
  Процесс этот крайне долог и тяжел, поскольку житейский ум у человека сколь зачастую совершенно неповоротлив, а между тем это как раз ему всегда и решать, как это именно кому-либо жить сегодня, а не в том самом некоем грядущем лучезарном завтра.
  Однако ярые фанатики всеобщего безоблачного счастья действительно истово веруют, что неким внезапным ярым освобождением от всех оков, людей и вправду можно будет сделать хоть чуточку лучше, да и несколько вот намного сознательнее.
  
  303
  Да только как раз из-за этого страну и прибрали к рукам, те злые силы, которым вовсе не понадобились долгие века для ее более чем гибельного перевоплощения в сущую вотчину всяческого рода осоловевшего скотства, коварства и апатии истинно во всем полноценно бездушного зла.
  
  А все это разве что оттого, что горшок неизменно был прямо-то под руками, его только на скорую руку надо было в печь разом сунуть, и ничего ведь, собственно, более.
  А все-таки длинные руки свои большевики могли и обжечь, если бы, конечно, не беспричинно радостные вопли сладкоречивых либералов наконец-то дождавшихся столь многообещающих и до чего небывало радостных для всех их благородных душ 'перемен' так и ласкающих им душу донельзя приторным восторгом грядущих великих событий.
  
  304
  Ну а потом шило все же явно вылезло из дырявого мешка и стало оно до того исключительно и впрямь-то наглядным, что даже и подслеповатому взору российской интеллигенции было никак невозможно его и впредь попросту совершенно вовсе нисколько и далее совсем вот не примечать.
  Правда, сразу после столь безвременного окончания суровой эпохи бесчеловечных репрессий обо всем этом начисто разом более чем благополучно попросту явно так совсем подзабылось, а все те черные воспоминания остались об одной той донельзя злосчастной суровой године.
  Вот будто бы она этаким несмываемо кровавым пятном действительно хоть сколько-то выделяется на общем фоне всеобъемлюще фатально обезличенного террора, направленного сразу против всех и каждого, и если не физически, то, по меньшей мере, психологически.
  
  305
  И в эти самые окаянные дни, когда буквально всякая обыденная логика несусветно расплывалась в самой беспредметной разноликой темени...
  Вот все уж, что тогда явно вообще оставалось всяческим завзятым либералам, так это разве что, едва дыша, еле слышно перешептываться, столь часто при этом по сторонам все время оглядываясь.
  И абсолютно уж все столь неизменно начинается именно так с самого конкретного неприятия кого-либо на самом наипростейшем личностном уровне!
  Царь явно нисколько не удружил либеральной интеллигенции сущей замшелостью своего старинного трона, а потому она всеми силами и поддержала его весьма спешное (при самой первой к тому возможности) исчезновение с политической сцены своей и по сей день дремуче самодержавной страны.
  
  Как будто на его месте практически сразу не объявится некий новый царь, (свято место пусто не бывает) самозванец и разве то, собственно, окажется важно, как это именно впредь будет называться эта верховная должность в том самом одними лишь флагами, да и то исключительно наспех время от времени переиначиваемом государстве российском.
  
  306
  Привык же мужик, что он всегда за барином, а на троне в столице восседает царь батюшка.
  Ну а кто он такой им ведь про то знать было совершенно без надобности.
  Из его сознания и сегодня этого никак нисколько не вытравишь.
  Причем воры и люмпены всегда уж лучше всех других, безусловно, чувствуют, кто и где сейчас самый главный.
  Как, впрочем, и всякое мелкое начальство, безусловно, ведает из всех тех властных директив, беспрестанно спускаемых сверху, где и кого надо бы сегодня приваживать и всячески ублажать, ну а кого следует, прищучивать и прихватывать впрямь-таки за горло брать железной хваткой, тем начисто прерывая доступ кислорода к чьим-либо 'духовным легким'.
  
  И эти незамысловатые (часто устные) инструкции неизменно включают в себя, в том числе и весьма недвусмысленные намеки, когда это именно надо более чем неспешно идти в обход, пуская в действие всевозможные интриги, что уж действительно в самой ведь наибольшей степени, столь безнадежно утомляют людей бескрайне большого и лучезарно светлого ума.
  И разве то никак не понятно, что куда только поболее, нежели чем всем остальным булгаковский Швондер допек профессора Преображенского именно этакими беспардонными закулисными интригами, а оные, кстати, никого ведь нисколько никак не украшают!
  
  307
  Однако если действительно взглянуть на ситуацию с некоей совершенно иной стороны.
  Вот не пошел бы профессор Преображенский на принцип, а, наоборот, с искренним воодушевлением отказался, рубя с плеча вовсе не от двух, а от целых трех комнат, да и журнальчиков не погнушался бы прикупить штук с десяток, и тогда тот же Швондер вмиг бы стал ему другом, товарищем и братом.
  В конце концов, не в спальной бы тогда уж ему пришлось проводить все свои последующие операции.
  А, кроме того, ему явно надлежало говорить со Швондером в ласковой и исключительно подобострастной манере.
  Поскольку все те навороши, впрямь патологически обожают к самим себе максимально большое ничем ими нисколько и близко незаслуженное уважение.
  
  Однако вести себя, этаким своенравным образом, как то доподлинно и безо всяких опасений мог себе явно дозволить один лишь профессор Преображенский и ему подобные...
  У сколь многих российских интеллигентов на то попросту никак не хватило ни духу, ни тем более общемировой известности.
  
  308
  Ну а тех немногих безвестных героев у коих в самой глубине их души для того все-таки сыскалось исключительно большое духовное мужество господа комиссары, попросту разом пустили сходу в расход безо всяких долгих прений и дискуссий.
  И было ведь людям тогда действительно чего еще опасаться, а потому и хранить гробовое молчание, да и поддакивать тоже...
  Но при этом всегда уж можно было явно изыскать некие обходные пути вовсе никак недоступные плотоядным надсмотрщикам над всяческой мыслью...
  Да вот, однако, наивное прямодушие иных, зачастую непременно служило для их же товарищей весьма вот наилучшей прививкой от всех тех буквально любых выступлений супротив тех злосчастных новоявленных хозяев жизни и смерти.
  Причем это тогда касалось абсолютно любого человека, да еще и зачастую безо всякого суда и следствия.
  
  А между тем, сколько вообще не говори про то, что как бы ни была смерть красна, а не все ли едино - лик зеленого от страха интеллигента, ее всенепременно во всем намного хужей и страшней.
  А между тем эти слова так и останутся совершенно непонятыми, а потому и более чем напрасно кем-либо вовсе безвестным бессмысленно изреченными...
  Буквально никто из потомков тех, кто ради продолжения своего земного существования был порою готов стелиться стебельком по ветру пред... (гнусные, непечатные выражения) в кожаных рясах их нисколько всерьез никак не воспримет.
  
  309
  Причем вполне ведь оно однозначно понятно, что это именно то самое полнейшее отсутствие всяческой ярко выраженной гражданской позиции, одеревенелая пассивность и откровенное примиренчество с раз и навсегда свершившимся фактом...
  Именно это в своем конечном итоге и привело уж к засилью столь отвратительно низменного лизоблюдства во всех тех темных углах и коридорах, что были немыслимо скользки (хотя и покрыты украденными персидскими коврами).
  
  При этом на явном свету у красноокого чудовища всенепременно пребудет благодушная физиономия всякого того, кто без тени сомнения сумеет, коли в том и вправду появится данная надобность облить себе морду сиропом для сколь так праведного пиара пред простодушным лицом всего того посильно насильно втянутого в политику народонаселения.
  Делается еще лишь один маленький шаг и вот та самая кривда вполне всерьез объявлена наивысшей правдой под сколь обильное хлопанье и бешеные возгласы восторга тех совсем не в меру осчастливленных людей, что действительно думы думали и более чем искреннее сопереживали всем, тем горестным бедам всего своего и впрямь разноликого общества.
  
  310
  Но это еще вовсе не означает, наличие чего-либо немыслимо плохого во всех уж личностных свойствах каких-либо сугубо отдельных личностей.
  Российская интеллигенция в целом в своем абсолютном большинстве неизменно состоит из истинно благородных, возвышенных и справедливых людей.
  Да только их ведь порою слишком чистому, как и во многом явно так однолинейно мыслящему уму, было никак нисколько не углядеть все те бездны темного и несветлого, что совершенно повседневно копошилось в своих мелких делах где-то вокруг.
  И как тогда, они вообще еще сумеют с вящим успехом бороться со всеми теми столь неизменно множественными его зловредными проявлениями?
  Однако на всеобщее наше несчастье, они явно расстарались все это непременно еще проделать, в чем, собственно, и довелось им сродниться с рабством, невежеством, хамством бывших холопов этак-то вдруг ставших князьками новой, 'одними пожарами светлой жизни' и до чего при этом она была исключительно темной всеми своими сколь многочисленными пепелищами.
  
  311
  А самым доподлинным первоисточником всех тех социальных недугов неизменно являются вовсе не некие олигархические верхи, а как раз-таки пресловутые угнетенные низы.
  Именно их испокон века длящееся долготерпение и создает тот самый наиболее страшный застой в духовном развитии общества.
  А все же революционные взрывы это ведь одно лишь бередящие все застарелые раны расчесывание извечно и безвременно существующих общественных язв.
  Причем кто бы там, в дальнейшем не руководил всею страной, да только, то одни лишь разве что и впрямь дела великодержавные.
  Ну а в деле самого еще доподлинного поднятия всеобщего уровня жизни важно было лишь то, что низов нисколько вообще нельзя касаться со всякой той усредненной этической точки зрения.
  
  Те, кто всерьез попытались привить обыденной практике общественной жизни Российской империи совсем вот иные жизненные принципы и приоритеты, просто-напросто несколько опередили свое время, свили себе гнездышко в некоем крайне отдаленном грядущем, нынче вот существующем в одном лишь виде едва наметившихся чертежей, сколь еще блекло отображенных на просвинцованной целлюлозе.
  
  312
  Им уж до сего самого дня так и не хватает той настоящей, твердо стоящей на своих ногах жизненной умудренности и опыта, несомненно, свойственных всем тем поистине безупречно достойным представителям западноевропейской цивилизации.
  Внешней политикой такие люди, как правило, никак нисколько не занимаются ее-то они отдают на откуп всяческим самодовольным кретинам, машущим словесами, словно рапирами...
  Однако ведь во внутреннем распорядке в целом демократического государства таковым оборотистым типам практически неизбежно приходится иметь дело с теми людьми, что вовсе-то никому и никогда не дозволят попусту разменивать за самую мелкую монетку жизнь и благосостояние граждан своей страны.
  Да только в России все это сколь неизбежно было и будет, в том числе и в дальнейшем времени совершенно так безнадежно вполне вот однозначно иначе...
  Ну, а во всех странах запада, те же ученые и деятели культуры более чем неизменно были исключительно ведь явно менее близорукими.
  Ну а потому и довелось им во многом являться людьми, куда только во многом значительно более искушенными во всех тех самых насущных делах постепенного (безо всяких рывков) развития общественного организма.
  И опять надо бы тут сразу оговориться внешняя политика их государства вовсе не в их руках, а в тех сколь непременно когтистых лапищах хищников-интриганов, тянущих свои загребущие конечности ко всему тому, что им на этой Земле пока еще в той или иной степени никак не подвластно...
  
  И это именно им было реально выгодно обратить Российскую империю в свою новую колонию, а как раз для того им и было надобно ее еще для начала во всем разложить в некоем духовном смысле ядом нисколько неосуществимых на практике светлых мечтаний так ни о чем на деле, собственно, же конкретном.
  
  313
  И вот под безоглядным предводительством ярых гурманов воображаемо светлого (неизменно уж именно что грядущего) бытия российская империя в 20 столетии вместо того чтобы идти семимильными шагами прямо вперед неистово повернула куда-то всецело безудержно вспять.
  Причем советские времена были не только довольно-то весьма существенным откатом в то самое более чем неопределенно отдаленное прошлое, но и открытием новых до чего только величественных алтарей на совершенно необъятной плахе кровавого безвременья.
  История и ранее знавала массовые побоища, когда кровь лилась, словно вода и никому совсем не было никакого дела, сколько ее было пролито в сырую и до чего и впрямь безрадостную землю вовсе-то никак и никогда не нуждающуюся в этаком безотрадном удобрении.
  
  314
  И, однако, буквально у всего явно еще есть именно тот сколь многозначительно полноценный верхний предел - есть он и у любой наиболее жестокой и дикой лютости, да только тот весьма уж прагматичный, продуманный террор, исходящий из высокого кабинета, куда совершенно никак не доносятся стоны пытаемых жертв, может просуществовать практически вечно.
  
  Сергей Довлатов в его биографической книге 'Ремесло' описывает это в этаком ведь ключе.
  'Ловко придумано. Убийца видит свою жертву. Поэтому ему доступно чувство сострадания. В критическую секунду он может прозреть. Со мной поступили иначе. Убийца и в глаза меня не видел. И я его не видел. Даже не знал его имени. То есть палач был избавлен от укоров совести. И от страха мщения. От всего того, что называется мерзким словом "эксцессы". Одно дело треснуть врага по голове алебардой. Или пронзить штыком. Совсем другое - нажать, предположим, кнопку в Азии и уничтожить Британские острова...'
  
  315
  Практически то же самое подметил и Лев Толстой в те довольно еще далекие времена, когда все это вовсе-то никак не могло иметь этакого критического значения в плане, самого того еще безотлагательно наилегчайшего уничтожения миллионов живых людей простым нажатием ядерной кнопки.
  Лев Толстой 'Война и мир'
  'Кто же это, наконец, казнил, убивал, лишал жизни его - Пьера со всеми его воспоминаниями, стремлениями, надеждами, мыслями? Кто делал это? И Пьер чувствовал, что это был никто. Это был порядок, склад обстоятельств. Порядок какой-то убивал его - Пьера, лишал его жизни, всего, уничтожал его'.
  
  А между тем все это сколь явное производное чудовищного прагматизма фактически сделавшего слепую циклопичную целесообразность самым ведь наиболее основным параметром, разом при этом превратив диалектический материализм в самый безусловный и нисколько неоспоримый канон всякого, так или иначе, существующего бытия.
  В своей еще самой первичной, наиболее изначальной сути, он вовсе не отрицал всякую человечность, как таковую, однако, сущая элитарность современной философии постепенно привела к тому, что на ее пустующее место более чем ненароком вполз червь сомнения в самой естественной правильности всякого сегодняшнего обустройства всей-то нынешней современной жизни.
  А потому все сколь неизменно стало нуждаться в самых многочисленных поправках, дополнениях, исправлениях и совершенно невозможно было оставить ему столь и впрямь насущную для него возможность идти тем самым максимально естественным, пусть даже и донельзя окольным маршрутом...
  А между тем путь, весьма вот старательно выбираемый самой жизнью, сколь бы не был он беспросветно долог и тяжел, да и неизменно еще чреват одной лишь нескончаемой сменой многих и многих поколений, наиболее во всем верен и праведен.
  Ну а тот безмерно крутой подъем к небесам светлейших благ заоблачно элитарной идеологии может, в сущности, разве что только привести к одному лишь оглушительно свистящему падению в пропасть всеобщего грядущего небытия.
  Да и даже после относительно малого и частичного освоения дальних далей светлого завтра...
  Если уж чего затем и происходит так это разве что лишь то, что некоторая часть людской массы при этом точно ведь остается совсем безо всяких порток.
  Но зато до чего основательно веско при этом, отринув все те давнишние принципы навеки отныне истинно прежнего, раз и навсегда как есть же полностью отжившего свое бытия.
  Да и при всем том невообразимо ликующем задушевном подъеме всего и вся в этом мире мозолисто правоверного одна лишь черная грязь и темень, несомненно, окажутся на самой должной высоте...
  Ну, а дабы российская интеллигенция и вправду еще сумела всему тому более чем действенно воспрепятствовать, было истинно так жизненно необходимо явно вот еще приучиться, более чем ответственно принимать
  участие в формировании самых обыденных и житейских событий в жизни всего общества в целом.
  Поскольку вовсе-то и близко нисколько не следовало ждать пока все это само по себе весьма деятельно и радостно непременно уж благополучно еще как-нибудь образуется.
  
  316
  Но, однако, никто тут и близко не говорит о неких заранее столь основательно продуманных планах и самых что ни на есть наглядных неблаговидных намерениях.
  Раз все тут вполне очевидно начиналось, как и понятно, в виде самого искренне благородного устремления добиться бы более чем широченного общественного блага, да ведь явно выражалось оно в форме самого всепоглощающего отрицания всего того старого и замшелого, что надо было попросту разом отсечь во имя всего нового, искрометного и светлого.
  Да только все те призрачно и отчаянно славные намерения по истреблению всего того прежнего зла, как правило, есть одно лишь разве что именно его собственное извечное желание вящего самообновления и самый наилучший для этого продукт это как раз развалины вместо веками вполне давно обжитого жилища.
  Верно, конечно, что те, кто являлись зачинателями новых веяний, сами-то по себе вовсе ничего такого нисколько не осознавали...
  Однако чего уж это они сотворили, пытаясь столь беспочвенно и бесцельно создать весь этот свой новый мир из всей той разрозненной мозаики совершенно отвлеченно и умозрительно философствующих благих воззрений?
  
  317
  Зачинатели воинствующего нигилизма попросту мыслили именно тем напрочь же воинственно отрешенным от всего лишнего бездушно скупым на всякие задушевные излияния разумом, что был более чем обезличен и исключительно безэмоционален.
  Его первоосновой стала пыльца философских абстрактных чаяний, несомненно, настоянных на безмерно иссушенной схоластикой наиболее бессмысленно безотрадной на свете совершенно безжизненной рациональности...
  Однако вовсе так при этом не было их фосфоресцирующее искрами абстрактного разума мировоззрение истинным суррогатом низменной подлости и грязной лжи...
  Ведь и впрямь разве можно в том вообще усомниться, что базаровский рационализм есть самая неизменная плетка для своего собственного ума, а не для всяких других бессчетных людей, ну а цинизм определенного рода это же просто-напросто свойство всякой молодости нисколько еще никак неопытной в каких-либо семейных взаимоотношениях.
  А, впрочем, такие как Базаров, научные деятели и врачи иногда действительно остаются на всю свою жизнь бобылями, причем только из-за того, что они буквально смолоду срастаются, словно растение паразит со всеми теми своими пробирками в едином порыве, стараясь обточить все свои знания, не отрываясь ни на какие сущие пустяки.
  Именно чем-либо подобным в их глазах им и видится создание своей семьи...
  
  Однако такой человек вполне может умереть от тифа, занозившись при вскрытии трупа, но вовсе-то никогда не будет он повешен за всякие бесчеловечные опыты над живыми людьми.
  
  318
  Да только производное подобного восприятия мира гораздо хуже, чем все его еще изначальные свойства.
  По сути, они в чем-либо довольно схожи с осложнениями гриппа, однако вот на этот раз именно что в социальном, а никак не медицинском плане.
  
  Речь тут идет о весьма явном слиянии воедино всевозможнейших гнусных словопрений, коие кое-кто более чем беззастенчиво затем использовал, дабы лютой силой влить в душу каждого отдельного члена общества целый ушат самых тех еще довольно-таки отменных демагогических помоев...
  ТО есть, столь неблаговидно он увяз в безмерно всеблагостных рассуждениях о столь безгранично радостном торжестве его величества 'той самой единственно ведь верной и праведной' логики, со всеми теми ее исключительно несусветными грезами наяву о некоем безо всякого стоящего труда, обретенном духовном богатстве.
  И всему тому явно уж, в конце концов, предстояло быть завоеванным всеми теми вполне еще достойными лучшего бытия людьми, которым всего-то, что надо было так это сходу перекусить зубами извечные цепи сколь давно донельзя опостылевшего им тупого рабства, как и всей той осоловелой скотской бессловесной покорности.
  
  319
  Однако эти самые кандалы абсолютно непоколебимы и имеют полностью завершенный вид, а потому буквально всякая их трансформация только лишь и бередит все старые раны, а вовсе никак не придает, она обществу некие новые свойства в его всегдашне вдоволь и поперек изгаженном всяческими мелкими страстями житейском быту.
  Никто ведь и близко никогда не поднимется изменять весь этот мир к чему-либо сказочно лучшему разве что лишь оттого, что старых угнетателей в нем более нет, и главное никогда их более и не будет!
  Потому что настоящая свобода никак не создается общественно полезным насилием, а одним лишь тем куда более праведным и разумным воспитанием всякого нового поколения и это самый безоговорочный и до чего только непреложный факт.
  
  А тем паче принципиально новая действительность совершенно уж нисколько не создается всяческими злободневными байками про неких зажравшихся господ, коими сколь обильно обкормили солдат во времена той еще Первой Мировой...
  Явно так тоже, между прочим, весьма кровопролитной войны...
  На полях ее сражений умирали во множестве лучшее сыны России, а в запасных, тыловых войсках собралась той еще серой толпой всякая вошь рода людского, а ей-то и лапшу на уши изумительно старательно понавешали, причем это сделали именно те, кто во всяком дыму искал одни лишь свои сугубо личные выгоды...
  
  320
  Большевики за агитацию очень даже щедро платили, поскольку работа эта была сколь действительно опасна и трудна...
  Вот он самый конкретный всему тому вышеизложенному весьма уж наглядный пример из книги генерала Краснова 'От двуглавого орла к красному знамени'.
  '- Война, товарищи, приобрела неожиданный оборот. Рабочие и немецкие крестьяне не хотят воевать, и они ждут, что русские рабочие и крестьяне протянут им руки. Война нужна генералам и офицерам, которые наживаются от нее и на вашей крови делают карьеру и поправляют свое благосостояние...
  В другом углу казармы сестра милосердия раздавала солдатам сладкие пирожки и говорила медовым голосом:
  - Кушайте, товарищи, на помин души солдатика, что помер вчера у меня на руках. Такой сердечный был солдатик, жалостливый. А что он рассказывал, просто ужас один. В сражении они были. Пули свищут, а офицер ему и приказывает - ложись впереди меня, укрывай меня от пуль. Так и укрылся солдатиком. Ужас просто. И офицер-то был пьяный-распьяный.
  - Где только они водку достают! - злобно сказал черноусый бравый парень.
  - Где? Господам все можно. Им запрета нет, на то господа! - сказал другой коренастый солдат с веснушчатым лицом без усов и без бороды'.
  
  321
  Ну, а куда поточнее, из какого это именно людского контингента были тогда во всей основной своей массе весьма наспех составлены все те столичные тыловые части вполне возможно узнать из книги Святослава Рыбаса 'Похищение генерала Кутепова'.
  'К началу 1917 года в казармах столицы скопилась огромная солдатская масса. В основном это были новобранцы, люди восемнадцати-девятнадцатилетнего возраста. Они числились в запасных батальонах гвардейских полков, но не имели с гвардией ничего общего, кроме названия и двух-трех офицеров. В казармах была невообразимая теснота, нары стояли в три яруса, ученья приходилось вести на улицах.
  Чем ближе была весна, тем тяжелее и страшнее делалось в казармах. Они пронизывались слухами об ужасах фронта, о продажности правительства, о благородстве оппозиции, которой мешают темные силы. ВОЮЮЩИЕ РОССИЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО ВДРУГ СТАЛО ЧУЖИМ ДЛЯ МНОГИХ В РУССКОЙ ЭЛИТЕ.
  (Выделено автором книги).
  На фоне этой огромной, пока дремлющей враждебной массы, силы в 10 тысяч человек казались ничтожно малыми. Этих полицейских, казаков и солдат учебных команд было мало даже для поддержания обычного равновесия в городе с населением в два с половиной миллиона человек'.
  
  322
  И все ведь и впрямь тогда началось совсем этак вовсе не с мелкого люда, а с истинно великих мира сего и это они, те, кто воду до зеленых чертиков в тихом пруду замутили, а в нем и без того уже было до чего илисто и весьма основательно мутно.
  Вот как все это самым что ни на есть житейским образом, было сколь бесподобно подробно отображено в самом что ни на есть знаменитом романе Федора Михайловича Достоевского
  'Преступление и наказание'.
  'Я сейчас, конечно, пошутил, но смотри: с одной стороны, глупая, бессмысленная, ничтожная, злая, больная старушонка, никому не нужная и, напротив, всем вредная, которая сама не знает, для чего живет, и которая завтра же сама собой умрет. Понимаешь? Понимаешь?
  -Ну, понимаю, - отвечал офицер, внимательно уставясь в горячившегося товарища. - Слушай дальше. С другой стороны, молодые, свежие силы, пропадающие даром без поддержки, и это тысячами, и это всюду! Сто, тысячу добрых дел и начинаний, которые можно устроить и поправить на старухины деньги, обреченные в монастырь! Сотни, тысячи, может быть, существований, направленных на дорогу; десятки семейств, спасенных от нищеты, от разложения, от гибели, от разврата, от венерических больниц, - и все это на ее деньги. Убей ее и возьми ее деньги, с тем чтобы с их помощью посвятить потом себя на служение всему человечеству и общему делу: как ты думаешь, не загладится ли одно, крошечное преступленьице тысячами добрых дел? За одну жизнь - тысячи жизней, спасенных от гниения и разложения. Одна смерть и сто жизней взамен - да ведь тут арифметика! Да и что значит на общих весах жизнь этой чахоточной, глупой и злой старушонки? Не более как жизнь вши, таракана, да и того не стоит, потому что старушонка вредна. Она чужую жизнь заедает: она намедни Лизавете палец со зла укусила; чуть-чуть не отрезали'!
  
  323
  От этакого простецкого прагматизма несносно тянет сколь явным запашком давно же протухшего популизма, попросту строптиво прячущего совершенно неизменную личную выгоду под маской более чем лживой социальной демагогии.
  Сначала все ведь вполне естественно делается, только лишь, значит, во благо всего человечества в целом...
  Однако убивающий вовсе неважно, для чьей это, собственно, выгоды (не ради защиты своего отечества) уже тем самым заранее обречен на абсолютную бесчеловечность.
  Ибо, зачавшись в сущей грязи именно подобного рода бессовестно юродствующих словопрений, и зарождается затем наиболее кощунственное отношение ко всем людям вообще!
  Как вот иначе им было дано стать сплошными винтиками ради того лишь столь отдаленно грядущего умозрительного блага, всех тех никак и не народившихся еще на белый свет в 'сущем земном раю' мнимо живущих поколений.
  И им вовсе-то не было суждено родиться совсем не потому, что был полностью развален тот грандиозный эксперимент, который еще изначально проводился разве что лишь над всеобщим людским долготерпением.
  Некоторые и по сей день до чего на редкость сладостно жуют тот же хлеб всяческих нынче навеки прежних нелепых доктрин и истинно дармовых свобод.
  А между тем если и будут люди некогда жить, исключительно получше всех нас сегодняшних, то уж никак, то не окажется более чем явной пресловутой заслугой коршунов столь открыто зарящихся на все те несметные кем-либо некогда бессовестно уворованные у народа неисчислимые богатства.
  
  324
  Да и вообще этакое низменное подстрекательство со всеми-то сколь бесподобно наглядными разъяснениями обо всех тех некогда лишь явно только еще грядущих благах, которые оно, сколь, несомненно, вскоре само собой породит это и есть одна из величайших тайн послуживших одним из самых более чем неприглядных духовных зачатков нового русского бунта.
  Надо бы учесть, что оный совершенно никак не мог вспыхнуть в одночасье от одной той мелкой едва заметной глазу искры.
  И, кстати, всякое мышление, исподволь воздвигнутое на сплошном и более чем беспричинном альтруизме, совершенно ведь бесследно исчезнет в огне яростно бушующих стихий, при котором все, что не будет растащено, просто-напросто сгинет в сырых подвалах или сгорит в буржуйках, поскольку дрова сами собой непременно исчезнут вместе со всем многократно проклятым царизмом...
  
  325
  Дикое зло долго и бесправно бродило, где-то явно же глубоко внутри, однако никак не нашло бы оно себе столь вулканического выхода безо всех тех искусственно созданных иллюзий, до чего бездумно сотворенных людьми попросту нисколько того и непонимающих, а в какой это стране, им было дано судьбой мыслить, и праздно обитать.
  Они до того тяжко тяготились тем, что Россия это вовсе не Франция, будто бы на берегах Невы и впрямь в истинной действительности должен был стоять город Париж, а не Санкт-Петербург.
  
  326
  Общество было настолько нерусским, что приезжий чувствовал себя в нем словно бы совсем как у себя дома.
  Вот он стих Чацкого, из бессмертной поэмы Грибоедова 'Горе от ума'.
  'В той комнате незначащая встреча:
  Французик из Бордо, надсаживая грудь,
  Собрал вокруг себя род веча,
  И сказывал, как снаряжался в путь
  В Россию, к варварам, со страхом и слезами;
  Приехал - и нашел, что ласкам нет конца;
  Ни звука русского, ни русского лица
  Не встретил: будто бы в отечестве, с друзьями;
  Своя провинция. Посмотришь, вечерком
  Он чувствует себя здесь маленьким царьком;
  Такой же толк у дам, такие же наряды...'
  
  А между тем загодя еще на себя примерив все то действительно чужое и заграничное, было бы очень даже странно в свою страну и революцию, затем совсем ненароком волоком не перекатить.
  При этом сколь еще нещадно все эти люди до чего только полуосмысленно хаяли все то свое им исстари, несомненно, родное.
  Столь отвратительно слащаво при этом весьма ведь прямолинейно противопоставляя все так или иначе имеющееся в своем родном отечестве уж тому, что, по их мнению, и впрямь-то неизменно ласково преобладало в той довольно явно пресыщенной внешним благообразием Западной Европе.
  То была, да и поныне есть вполне естественная часть мышления людей, того попросту нисколько не сведущих, что в подобном духе опсовев на все свое им от века родное, они еще его всеми силами разве что лишь поболее совсем не ко времени весьма ведь значительнее в конце концов сокрушат.
  
  327
  А чего-либо нового им было при этом, ну никак ни в жизнь не построить, поскольку российский народ был исключительно во всем иным, нежели чем он мог кому-либо издали в призрачно розовом свете только лишь с виду еще померещится.
  Однако вот, (в то дореволюционное время) тратя часы долгих и громогласных раздумий именно ради того, дабы была всеми силами ума и сердца полностью так ликвидирована безалаберная леность русского народа, некоторые интеллигенты, по всей на то видимости, про то наиболее главное даже и не вспоминали...
  А между тем речь тут идет как раз о вполне достойном вознаграждении за свой из века в век до чего неизменно нелегкий труд.
  Как об этом сказал Крымов в фильме 'Асса' режиссера Соловьева.
  'Чем больше горбатишься, тем меньше тебе платят'.
  
  Это уж очень старый российский принцип и вовсе не большевиками он был придуман.
  Только к чему тогда все эти отчаянно горестные вздохи и трепетные ахи про некую еще и впрямь изначально свойственную всему народу - русскую лень?
  А между тем сама по себе лень это тень вездесущего и крайне и впрямь непосильного народу рабства, а потому лень на Руси исчезнет только после того как появится настоящая экономическая свобода...
  Но, ясное дело, куда легче вместо главной беды замечать только ее страшную тень.
  И вот буквально все про нее нисколько не жалеючи сил совершенно безо всякого умолку уныло талдычат... как Чехов, да и Лев Толстой, а между тем и Достоевский, словно со всеми ими, загодя сговорившись туда же ведь явно, собственно, клонит.
  
  328
  И все это разве что оттого, что кто-то жил на небесах именно своего весьма отменного прекраснодушия, и даже побывав в аду царских острогов, да и в той никакими словами неописуемой преисподней сталинских тюрем, они и там не сменили своих светлых, громыхающих пышными словесами убеждений на что-либо более взвешенное и объективное.
  Вот он тому весьма яркий пример из 'Бесов' Достоевского.
  'Говорят, французский ум... - залепетал он вдруг точно в жару, - это ложь, это всегда так и было. Зачем клеветать на французский ум? Тут просто русская лень, наше унизительное бессилие произвести идею, наше отвратительное паразитство в ряду народов. Ils sont tout simplement des paresseux*, а не французский ум. О, русские должны бы быть истреблены для блага человечества как вредные паразиты! Мы вовсе, вовсе не к тому стремились; я ничего не понимаю. Я перестал понимать! Да понимаешь ли, кричу ему, понимаешь ли, что если у вас гильотина на первом плане и с таким восторгом, то это единственно потому, что рубить головы всего легче, а иметь идею всего труднее! Vous tes des paresseux! Votre drapeau est une guenille, une impuissance**. Эти телеги, или как там: "стук телег, подвозящих хлеб человечеству", полезнее Сикстинской Мадонны, или как у них там... une btise dans се genre. Но понимаешь ли, кричу ему, понимаешь ли ты, что человеку кроме счастья так же точно и совершенно во столько же необходимо и несчастие! Il rit***. Ты, говорит, здесь бонмо отпускаешь, "нежа свои члены (он пакостнее выразился) на бархатном диване"...'
  *Они попросту все ленивы фр.
  ** Вы все лентяи! Примерно (не силен автор во французском) Ваше знамя востока одно тряпье, да бессилие. Фр. *** Это весело. Фр.
  
  Все время кивать и кивать на великую Францию, а также и впрямь безо всякого толку грустно пенять на полнейшую свою более чем безалаберную немощность привести Россию именно к вполне наглядно исключительно благородному уровню мысли и культуры...
  Разве нечто подобное можно было сотворить (безо всяких тяжких последствий) в течение целого столетия, буквально-то изливаясь горькими слезами, да еще и из года ведь в год?
  В конце концов, чего-нибудь эдакое с дальних берегов Сены к нам и вправду действительно переселиться, да только совершенно напрасно было бы ожидать в связи с этим хоть чего-либо еще на самом-то деле хорошего.
  
  329
  А тут ниже весьма браво описан тот самый конечный итог всех тех сколь скабрезно благих рассуждений так и выпирающий огромными огненными буквами в ярком и пламенном отрывке, взятом из книги генерала Краснова 'От двуглавого орла к красному знамени'
  'Вот оно, началось, - думал он. - Началось то, о чем так давно, так долго и упорно мечтала наша интеллигенция. Туман французской революции всегда висел над нами, и наши передовые люди мечтали о своих Мирабо, Дантонах, Маратах, Робеспьерах, ну и конечно - Наполеонах! Нет такого артиллерийского поручика, который хотя раз не помечтал бы стать Наполеоном и, выкатив пушку на площадь, кого-нибудь разогнать. Что-то там в Петрограде?! Русская революция! Но разве не поднимали красное знамя мятежа Разин при Алексее Михайловиче, Булавин при Петре, Пугачев при Екатерине, разве не трепетало оно, поднятое Талоном и Шмидтом, еще так недавно над нестройными толпами народа по всей России. Во что же выливалось это? - в разгромы, иллюминации помещичьих усадеб, еврейские погромы, выпускание кишок племенному скоту, подрезывание жил жеребцам, битье зеркал, разрывание дорогих картин и уничтожение накопленного богатства. Разбой, а не революция... Но тогда руководили революцией простые, дикие, неграмотные казаки или поп Гапон и рабочие, а теперь во главе революционного движения стала, вернее всего, Государственная Дума... Посмотрим, справится ли она? Саблин вспомнил анекдот о словах императора Вильгельма, сказанных будто бы по поводу того, что кто-то назвал Императора Николая II неумным. "Я не считаю его неумным, потому что для того, чтобы двадцать лет править таким диким народом, как русский, надо иметь много ума"'.
  
  330
  Но все дело было вовсе не только в одних тех босоногих и нищих душах, а также еще и в серости и дикости, да и в самой отчаянной бесшабашности...
  Такой народ как русский увести куда-либо в сторону от вполне еще самим проведением для него предначертанного пути развития уж в особенности было весьма ведь во всем безответственно и донельзя опасно.
  И это именно так сразу для всех же людей, где бы они ни жили на всем белом свете.
  А между тем тому самому достопочтенному Федору Михайловичу Достоевскому в его преклонные годы если вот о чем и мечталось так это об одной лишь разве что совершенно неминуемой грядущей революции, и только того он, в сущности, тогда добивался...
  ...он столь явно во всем искренне норовил загодя предупредить достойных революционных деятелей как есть уж остерегаться фальшивого вождизма, тлетворного влияния канцелярщины, а также еще и низменного плебейства, корчащего из себя наивысший разум всей планеты.
  С его несколько полностью во всем отстраненной от всех реалий жизни точки зрения, написав свой бессмертный, провидческий роман 'Бесы' он и приложил самый максимум усилий, дабы людей вовсе-то недостойных непременно бы сходу отодвинули от всех высоких идей, куда только и впрямь исключительно же подалее.
  Великий писатель со всей приличествующей его величию горечью до чего прозорливо и искрометно предрекал, что к славному движению созидателей грядущего всеблагого социализма столь явно сначала неприметно примкнут, да и грубой силой его попытаются взнуздать, оседлать и возглавить этакие бесы, что всегда загодя рядятся в белые одежды подлинных радетелей всеобщего счастья.
  Он их видимо именно за этим столь надо сказать наиподробнейшим образом весьма ярко обрисовал, во всех их ярких цветах и самых подробнейших мелких оттенках.
  Ну а вслед затем все эти литературные прообразы и приобрели всю плоть и кровь во время чудовищных времен духовной разрухи развитого тоталитаризма.
  
  331
  Однако вполне еще оно может быть, что те бесы и сами толком вовсе пока не ведали, каковыми именно им еще надлежит, собственно, стать ради насаждения вездесущего страха во всех слоях общества, а также и беспрецедентно (во всей истории) максимально полного охвата всеми своими липкими щупальцами... истинно могучего жезла власти.
  И тут великий умом и талантом писатель им в том бесподобно талантливо и безгрешно более чем многозначительно по-божески во всем сразу и подсобил.
  И это ведь Федор Михайлович Достоевский, гениально во всем указал на все их грядущие и вправду сколь изумительно безошибочно верные принципы истинно изуверского и узурпаторского руководства отныне только лишь их личной державой.
  
  Причем надо бы и то столь и впрямь безупречно заметить, что это как раз-таки он весьма уж до чего ярко и зрелищно описал все те насущные правила формирования узколобого и фанатичного мировоззрения членов их радикальных, подпольных кружков.
  То есть, еще в самом своем зачатке большевизм довольно-то вдумчиво внял всем тем бесконечно мудрым советам во всяком общемировом смысле никак небезызвестного Федора Михайловича.
  И нате вам тому самый весьма конкретный и деловой пример.
  Роман 'Бесы' Достоевского.
  'Вы вот высчитываете по пальцам, из каких сил кружки составляются? Все это чиновничество и сентиментальность - все это клейстер хороший, но есть одна штука еще получше: подговорите четырех членов кружка укокошить пятого, под видом того, что тот донесет, и тотчас же вы их всех пролитою кровью как одним узлом свяжете. Рабами вашими станут, не посмеют бунтовать и отчетов спрашивать. Ха, ха, ха'!
  
  332
  И вот он тот более чем определенно насущный прообраз знаменитого сталинского принципа единения соратников совместно 'доблестно' ими пролитой кровью.
  Причем, к слову сказать, величайший литературный гений Лев Толстой, приложил к разрушению самодержавного российского государства, куда поболее всех своих недюжих творческих сил, нежели чем достопочтенный страдалец Федор Достоевский и не зря за это его столь горестно не раз попрекает генерал Краснов в его книге 'От двуглавого орла к красному знамени'.
  '- А помните толстовское: образуется.
  - Вот оно-то и сгубило нас. Приучило к пассивности, к тупому фатализму...'
  Однако и у Достоевского вовсе никак ничего нельзя отнять от его сколь суверенного и самого неотъемлемого права на все те весьма деловито безнравственные оправдания довольно деятельного и последовательного уничтожения никому в дальнейшем попросту нисколько ненужных людей.
  И все то необъятно и невероятно значительно большее оно в любом ведь случае сколь уж и неприметно и начинается оно с чего-либо довольно-таки весьма малого...
  А как раз потому далее и последует более чем действительно доходчивый пример именно той еще скользкой, узкой и прямолинейной логики, причем данная цитата вовсе-то никак не вырвана с мясом из всемирно известного романа Достоевского 'Преступление и наказание'
  'Преступление? Какое преступление? - вскричал он вдруг, в каком-то внезапном бешенстве, - то, что я убил гадкую, зловредную вошь, старушонку процентщицу, никому не нужную, которую убить сорок грехов простят, которая из бедных сок высасывала, и это-то преступление? Не думаю я о нем, и смывать его не думаю. И что мне все тычут со всех сторон: "преступление, преступление!" Только теперь вижу ясно всю нелепость моего малодушия, теперь, как уж решился идти на этот ненужный стыд! Просто от низости и бездарности моей решаюсь, да разве еще из выгоды, как предлагал этот... Порфирий!..
  - Брат, брат, что ты это говоришь! Но ведь ты кровь пролил! - в отчаянии вскричала Дуня.
  - Которую все проливают, - подхватил он чуть не в исступлении, - которая льется и всегда лилась на свете, как водопад, которую льют, как шампанское, и за которую венчают в Капитолии и называют потом благодетелем человечества. Да ты взгляни только пристальнее и разгляди! Я сам хотел добра людям и сделал бы сотни, тысячи добрых дел вместо одной этой глупости, даже не глупости, а просто неловкости, так как вся эта мысль была вовсе не так глупа, как теперь она кажется, при неудаче...'
  
  333
  А между тем надо бы прямо и более чем ответственно заявить, что стоит лишь ненароком пустить кому-либо кровь во имя в единый миг разом затем покрывающихся едкой плесенью словоблудия, блекло светлых возвышенных идеалов...
  И вот тогда все то чарующее низменные души кровопролитие и приобретает характер хронический и всеобъемлюще самооправдываемый дальними далями пока еще явно отдаленно и размыто грядущего светлого бытия.
  Ну а чтобы его по мере сил весьма во всем достаточно же старательно еще приблизить, нужно было уничтожить всех врагов стремящихся отобрать у масс все те новые великие завоевания...
  И слишком ведь много разом так нынче до самого уж неприличия еще окажется всех тех безнадежно излишних людей и столь раздольно везде вокруг тогда воцарится всеобще молчаливое оцепенение в путах чудовищного страха.
  А никак непокорных ему попросту должно будет разом раздавить, словно вшей.
  Ну, а кровь тех, кто пал во имя всеобщего усреднено серого единства явно еще послужит, одному лишь, собственно, делу самого последовательного, как и безмерно насущного очищения нации или даже всего человечества во имя именно его безмерно величайшего блага...
  И то вот ясен пень что, как раз-таки во имя всеобщего 'блага, добра и света' и вырвались смело на свободу все эти мыслители практики, разудалые ваятели по людской живой плоти внутри всего-то как он только есть необъятнейше гигантского общественного организма.
  И это уж именно они до чего смело играючи словами, бесподобно провели межу донельзя так морально слепого уравнивания яростной войны между противоборствующими государствами и той самой войны внутренней, еще изначально всецело нацеленной исключительно на уничтожение проклятых угнетателей... можно подумать, что это и впрямь действительно одно то же.
  
  334
  И это та совершенно обескровливающая лица Гражданская война, да и распри внутри Белого движения в самом конечном своем итоге и привели к появлению на общемировой политической карте краснознаменной империи неизменно во всем общемировом масштабе столь воинственно лицемерно доброго и зловещего большевизма.
  А это в свою очередь и повлекло за собой то самое более чем явное последующее возникновение империалистической, буржуазной антитезы в виде итальянского фашизма и германского нацизма.
  А к тому же и практически полная всесторонняя отгороженность буквально ото всех немыслимых бед своего народа, слепая ненависть к нему за всю его аморфность, сущую безыдейность и она-то тоже порождает атрофию всякой той еще активной сопричастности ко всем ведь сразу большим общественным начинаниям в своей стране.
  Что уж всей той как она только есть чиновничьей братии, неизменно еще оставляет одну лишь сухую, вычурную целесообразность, куда и впрямь значительно так более приемлемую тупому, варварскому механизму, всецело нацеленному на одно самое неистовое противодействие и предотвращение, нежели чем действительно во всем живому человеку.
  А между тем все это некогда возникло вовсе не на пустом месте.
  Все эти цветы зла расцвели на могиле подлинной житейской целесообразности, похороненной в братской могиле светлого российского ума.
  Он был чрезвычайно далек от всего того западноевропейского восприятия жизненных реалий века.
  В нем никак не было всего того отчаянного пафоса и свистопляски идейного маразма.
  Он был прост и открыт для всего того, что безыдейно, но вполне логично.
  Причем как раз из-за того, что он умер неестественной смертью все правые и стали на Руси этакими до нелепости отчаянными ретроградами.
  Ну а все те люди, придерживающиеся восторженных и радикальных либеральных взглядов попросту, наверное, порешили, что именно в России и можно будет, сдобрив землю навозом светлых философских абстрактов вырастить еще затем на ее почве немыслимые по всей своей красоте плоды добрейшего добра.
  Хотя их никак уж не вырастить, не посеяв всходы всеобщего народного образования...
  Да только зачем это их сеять, если можно сразу жать жатву всего того светлого и хорошего вполне полностью книжно и отвлеченно явно и вправду более чем вдоволь полноценно имеющегося во всем этом мире?
  А где-то отсюда и все те вкрадчивые откровения беса Белинского, а также именно от этаких весьма наспех начертанных пером реалий и берут свое нравственное начало все те неуемные проникновенные мысли, коие были до чего и впрямь наглядно отображены в 'Бесах' Достоевского.
  'Шигалев слишком серьезно предан своей задаче и притом слишком скромен. Мне книга его известна. Он предлагает, в виде конечного разрешения вопроса - разделение человечества на две неравные части. Одна десятая доля получает свободу личности и безграничное право над остальными девятью десятыми. Те же должны потерять личность и обратиться в роде как в стадо и при безграничном повиновении достигнуть рядом перерождений первобытной невинности, в роде как бы первобытного рая, хотя впрочем, и будут работать. Меры, предлагаемые автором для отнятия у девяти десятых человечества воли и переделки его в стадо, посредством перевоспитания целых поколений, - весьма замечательны, основаны на естественных данных и очень логичны. Можно не согласиться с иными выводами, но в уме и в знаниях автора усомниться трудно. Жаль, что условие десяти вечеров совершенно несовместимо с обстоятельствами, а то бы мы могли услышать много любопытного. - Неужели вы серьезно? - обратилась к хромому m-me Виргинская, в некоторой даже тревоге. - Если этот человек, не зная куда деваться с людьми, обращает их девять десятых в рабство? Я давно подозревала его. - То-есть вы про вашего братца? - спросил хромой. - Родство? Вы смеетесь надо мною или нет? - И кроме того работать на аристократов и повиноваться им как богам, это подлость! - яростно заметила студентка. - Я предлагаю не подлость, а рай, земной рай, и другого на земле быть не может, - властно заключил Шигалев. - А я бы вместо рая, - вскричал Лямшин, - взял бы этих девять десятых человечества, если уж некуда с ними деваться, и взорвал их на воздух, а оставил бы только кучку людей образованных, которые и начали бы жить-поживать по-ученому'.
  
  335
  А вот действительно именно этакое безмерно яростное уничтожение и есть наиболее легкий выход во имя решения буквально любой довольно же остро, прямо гвоздем в чьем-либо стуле торчащей проблемы.
  Раз уж вся ее и впрямь исключительно безмерно вымученная выпуклость попросту сама собой сколь неистово от самого сердца вопиет к более чем незамедлительному всеблагостному разрешению в рамках всего того нынче так или иначе существующего мироздания.
  Этакий выход, однако, совершенно бесчеловечен и оставшиеся в живых 'избранные' в итоге окажутся ничуть не лучше диванных клопов.
  Правда можно вот поступить и несколько гуманнее попросту возродив старый как этот мир рабовладельческий строй только лишь сходу придав ему некую новоявленную идейную упаковку.
  И может, собственно, кому-либо издали еще показаться, что именно этак оно вообще уж попросту, значит, и надо...
  Да вот, однако, те времена вовсе не были столь безмерно страшны и ужасны, а также и столь ведь весьма и весьма до чего бездонно тягостны, каковым явно только лишь еще предстояло некогда стать тому самому сталинскому чудовищно варварскому безвременью...
  Поскольку той самой давнишней дохристианской эпохе нисколько не была еще
  свойственна смертная казнь по отношению к целым до чего несметным миллионам людей.
  И даже децимация это разве что можно сказать превентивная мера супротив, несомненно, значительно большей крови при вынужденном подавлении больших воинских бунтов.
  Но то был великий Рим, а из России третьего Рима, пока еще и близко совершенно не вышло, однако, учитывая довольно мрачную судьбу двух его предшественников, вряд ли что стоит о том столь иступлено горевать, до чего и впрямь несусветно о том сожалея.
  
  336
  Но плакались же друг другу в жалейку некоторые вполне достойные люди, сколь обильно, при этом пуская слезу, причем как раз-таки по поводу того, что ИХ России быть во всем великой нисколько не дают все ее среднестатистические безыдейные обыватели, до чего неизменно беспрестанно думающие разве что об одном хлебе насущном.
  И буквально все, что ими повседневно движет так это одна та столь мелко плавающая мысль о том, как бы это им получше еще угодить своему любимому осанистому барину.
  А поскольку сам город Петроград в 1917 году стал всем тем либералам, безусловно, донельзя чужим и бесхозным, они, и кормить его во имя благих перемен были попросту никак не намерены, а тем паче не собирались, они обеспечивать продовольствием какую-то там русскую армию, с неким германцем храбро сряжающуюся на общеевропейском фронте.
  
  337
  Поскольку если та, совершенно чуждая всякому их светлому духу российская армия НЕ ДАЙ-ТО БОГ еще своего врага в суровых и яростных боях действительно всей ведь силой разом одолеет...
  То уж тогда заново она укрепит всем тем трон злосчастного монарха, с самими мрачными и вполне предсказуемыми последствиями для всех тех безо всякой меры благих идей.
  Вот чего обо всем этом столь размашисто пишет генерал Краснов в его книге 'От двуглавого орла к красному знамени'
  'Полки своего корпуса Саблин нашел распустившимися, но, главное, что его беспокоило, это совершенно расстроившееся довольствие корпуса. Он призвал интенданта и после долгой беседы с ним выяснил, что с продовольствием выходит заминка в центре.
  - Если позволите, - сказал интендант, - мы достанем все, что нужно, через земский и городской союзы. У них на складах все в изобилии. Вам только написать письмо, и они охотно дадут. У них даже белая мука есть.
  - Как же это так, почтеннейший, - спросил Саблин, - а у вас нет?
  - Потому-то у нас и нет, что у них есть. Они все из-под носа скупают, не стесняясь справочной ценой. Теперь все в их руках. Захотят - завалят армию хлебом, не захотят - у нас и по фунту не хватит.
  "Странно это, - подумал Саблин. - В продовольствии, этом важном факторе войны и победы, хозяева не главнокомандующие армиями, не начальники, не те, кто вел войну, а разные "милостивые государи", как их называл Мацнев, общественные деятели, представители партий, борющихся против Правительства'.
  
  И там же:
  'Саблин отдал приказ расширить корпусные склады и всякими правдами и неправдами пополнить их так, чтобы в деле продовольствия совершенно не зависеть ни от кого. Он разослал по окрестностям дивизионных интендантов и заведующих хозяйством и скупал все, что можно было скупить. Его агенты повсюду сталкивались с агентами земгора, который вырос в громадную организацию. Рядом с ним стоял Военный торгово-промышленный комитет - мощная организация, захватившая все снабжение армии в руки. Склады комитета ломились от запасов, на фронт же снаряжение отпускалось очень скупо'.
  
  338
  И, ясное дело, отчего это именно оно тогда еще повелось, и по чьей, кстати, собственно, милости... ...все это тогда, несомненно, и шло уж к тому, чтобы поневоле разом заставить солдатский организм неистово взбунтоваться и начать чего-либо себе совершенно несусветное воинственно требовать...
  Причем все это, ясное дело, крайне ведь изрядно подогревалось именно сверху, а вовсе не снизу.
  Вот он еще один отрывок это довольно-таки легко более чем объективно доказывающий из все той же книги генерала Краснова 'От двуглавого орла к красному знамени'
  '- Вот видите, - вкрадчиво, точно протискиваясь в душу Саблина, заговорил Самойлов. - Мы готовим сознательного солдата, то есть такого, который мог бы разбираться во всей сложной политической обстановке. Солдата, способного на критику и анализ.
  - Иными словами, вы хотите внести в армию политику? - с негодованием воскликнул Саблин.
  - Ну... Немножко политики. Нам нужно, чтобы армия поняла, что распутины не олицетворяют русскую монархию, что варнавы, штюрмеры, сухомлиновы недопустимы. Нам нужна сила, чтобы сломить упрямство. Может быть, маленький дворцовый переворот.
  - Сумеете ли вы остановиться на этом?.. Оставьте меня. Мне страшно слышать все, что вы говорите. И с такими мыслями вы едете в Ставку! Боже, Боже, что же это такое'?!
  
  339
  Из всего вышеизложенного попросту вполне само собой следует, что враждебные друг другу силы, несомненно, вырывали из рук царя власть и каждый при этом сколь, безусловно, старался тянуть одеяло в одну лишь свою сугубо единичную сторону.
  Однако не будет ли все это столь, несомненно, проще разом свалить на одних тех вездесущих евреев.
  Генерал Краснов, именно этаким образом в конечном итоге и поступил, тотчас переступив через всю свою еще изначальную непредвзятость и самое неподдельное душевное благородство.
  Можно подумать, что все беды России действительно начались с тем самым присоединением к ней бывших польских земель, весьма густо издревле еще населенных еврейским населением?
  А между тем в точности то разобщение и разброд бывали и при царе Иване Грозном, да и при Иване Калите, а, впрочем, наверное, что и некогда ранее не зря же древние славяне варягов править собой пригласили.
  Русская междоусобица сколь, безусловно, более чем неотъемлемо всесильно дозволила 250летние правление татаро-монгольского ига.
  А между тем коли бы все русские князья действительно собрались все сразу вместе они непременно побили бы Мамая и иже с ним сколь задолго до прославленной в веках Куликовской битвы.
  
  340
  Да, кстати, и господа сами себе наилучшие товарищи, только лишь оттого всю в стране власть лично себе разом урвать сумели, что по той безнадежно и безвременно роковой, зловредной случайности только лишь у них одних настоящая стойкая сплоченность в рядах исключительно вот безраздельно всецело преобладала.
  Причем покуда все эти 'народные деятели' только-то еще весьма скованно и неуверенно присматривались ко всей окружающей их политической обстановке... самой разнообразной породы буквоеды, занимались столь и впрямь полюбившимся им милейшим праздником всей их души, донельзя же воспаренными словопрениями о немыслимо славном грядущем всей, как она только есть матушки России.
  
  341
  Они говорили и говорили, а тем временем на местах все более и более крепло сущее разложение и чем дальше, тем вот разве что поболее вся ситуация явно выходила буквально из-под всякого контроля.
  И уж происходило все это именно из-за того, что НАРОДНАЯ ДУМА попросту предстала сущим образцом многоликой антинародности, как и безмерно чванливым чревовещателем великой толстовской 'премудрости' о сколь так насущной потребности истого прямохождения в весь тот честной народ.
  
  И это именно Лев Толстой, он-то и есть тот величественный и непререкаемый человечище, что столь непреложно предопределил все ведь к тому вполне еще надлежащие условия, дабы интеллигенция хоть чуточку бы и вправду слилась со всем тем всецело чуждым ее заморскому духу народом.
  Да только за это весьма благое и исторически верное начинание, он столь явно взялся вовсе-то совсем не с того конца с которого то и вправду бы еще хоть сколько-то поистине действительно стоило.
  Очень многие блаженные мысли Льва Толстого, а также и их более чем гипертрофированное неистово восторженное и безоглядное осуществление на крайне и впрямь суровой практике жизни донельзя противоречили всему тому, чего и вправду надлежало осуществить, следуя принципам, которые бесспорно требовали применения ко всей окружающей действительности того самого вполне обыденного здравого смысла.
  Вот он до чего яркий пример их сколь вящей благоглупости.
  Генерал Краснов 'От двуглавого орла к красному знамени'.
  'Теперь внизу - то новое поливановско-гучково-думское изобретение, - что всякий интеллигентный юноша может быть офицером. Эти студенты и гимназисты, прошедшие четырехмесячные курсы, милый друг, - они ужасны! Это офицерье, а не офицеры! Прежде всего полное отрицание войны, полное неприятие и непонимание дисциплины. Лучшие с места влюбляются в солдата и потворствуют ему во всем и плачут над ним; худшие - стремятся сохранить свою шкуру от поранения. Они совершенно не понимают, что им делать и как подойти к солдату. Ну да увидишь, увидишь...'
  
  342
  А чего тут вообще было, собственно, разглядывать, одним лишь полнейшим разладом в армии и могли тогда в единый миг разом окончиться все эти самой несусветной и бездумной глупости демократические начинания.
  Однако, по всей на то видимости, столь многозначительными семимильными шагами оно уж явно велось именно дабы как можно получше обезопасить все великие завоевания интеллигентской, а никак не буржуазной Февральской революции.
  ЕЕ деятели, понимаешь ли, бесстрашно сражались за право возглавить Россию после вполне так неизбежного падения тысячекратно проклятого царизма.
  Однако при этом им было вовсе неведомо, а чем это столь тяжело и с надрывом дышит простой народ.
  А между тем с ним обязательно и более чем разумно еще следовало постепенно договориться, дабы он кому бы то ни было дозволил собою начальственно и властно управлять.
  Может быть чему-либо лучшему, да и вполне же иному, в принципе, и должно было прийти вместо справедливо некогда свергнутого Николая Второго?
  
  343
  Да только, у кого это именно хватило бы сил во всем том дальнейшем и вправду еще оказаться полностью так до конца приемлемой альтернативой всему тому безнадежно слабому умом и честью стародавнему самодержцу?
  Раз попросту взять, да отменить самодержавие никому бы, собственно, совершенно так не удалось и разве что лишь можно было отыскать для России некоего иного царя несколько поумней, да и действительно во всем получше.
  Однако уж из всех тех вальяжных господ либералов хоть какую-либо более-менее подходящую кандидатуру на должность царя подобрать было бы делом исключительно истинно невозможным.
  
  Поскольку те самые идеалисты свой народ (как отдельных личностей) нисколько вовсе и знать не знали, да и на дух его, кстати, и близко не переносили!
  А, кроме того, сколь часто его лик, они ведь вслед за душкой Львом Толстым более чем глубокомысленно немыслимо восторженно и впрямь-таки идеализировали!
  Вот чего пишет о них Федор Достоевский в его романе 'Бесы'.
  'В сорок седьмом году, Белинский, будучи за границей, послал к Гоголю известное свое письмо, и в нем горячо укорял того, что тот верует "в какого-то бога". Entre nous soit dit, ничего не могу вообразить себе комичнее того мгновения, когда Гоголь (тогдашний Гоголь!) прочел это выражение и... все письмо!
  Но откинув смешное и так как я все-таки с сущностью дела согласен, то скажу и укажу: вот были люди! Сумели же они любить свой народ, сумели же пострадать за него, сумели же пожертвовать для него всем и сумели же в то же время не сходиться с ним, когда надо, не потворствовать ему в известных понятиях. Не мог же, в самом деле, Белинский искать спасения в постном масле, или в редьке с горохом!..
  Но тут вступался Шатов.
  - Никогда эти ваши люди не любили народа, не страдали за него и ничем для него не пожертвовали, как бы ни воображали это сами, себе в утеху! - угрюмо проворчал он, потупившись и нетерпеливо повернувшись на стуле.
  - Это они-то не любили народа! - завопил Степан Трофимович, - о, как они любили Россию!
  - Ни России, ни народа! - завопил и Шатов, сверкая глазами; - нельзя любить то, чего не знаешь, а они ничего в русском народе не смыслили! Все они, и вы вместе с ними, просмотрели русский народ сквозь пальцы, а Белинский особенно; уж из того самого письма его к Гоголю это видно. Белинский точь-в-точь как Крылова Любопытный не приметил слона в Кунсткамере, а все внимание свое устремил на французских социальных букашек; так и покончил на них. А ведь он еще, пожалуй, всех вас умнее был! Вы мало того что просмотрели народ, - вы с омерзительным презрением к нему относились, уж по тому одному, что под народом вы воображали себе один только французский народ, да и то одних парижан, и стыдились, что русский народ не таков. И это голая правда! А у кого нет народа, у того нет и Бога! Знайте наверно, что все те, которые перестают понимать свой народ и теряют с ним свои связи, тотчас же, по мере того, теряют и веру отеческую, становятся или атеистами или равнодушными. Верно говорю! Это факт, который оправдается.
  Вот почему и вы все, и мы все теперь - или гнусные атеисты, или равнодушная, развратная дрянь и ничего больше! И вы тоже, Степан Трофимович, я вас нисколько не исключаю, даже на ваш счет и говорил, знайте это'.
  
  344
  Федор Михайлович Достоевский, словно тогда и впрямь в воду глядел, во всем досконально понимая, буквально все задушевные качества, тех добрых и задушевных людей, что явно еще попытаются противопоставить себя большевизму в более чем обескровленной и нищей России и это после трех тяжких лет бесконечно длительных лихолетий Первой Мировой войны.
  
  Стране, понимаешь ли, тогда медленно и упорно полагалось зализывать раны и подсчитывать потери, а вместо этого ей еще долго пришлось безжалостно повоевать с самою собой, уничтожая лучших из лучших, а они надо бы то признать были сразу с обеих сторон.
  И все новые силы беспрестанно неистово подключались к мести за убитых сыновей, отцов, старших братьев.
  Вот уж ужас, так ужас!
  
  345
  А среди первопричин всего того неистового безумства и бедлама были и те нисколько нескончаемые стенания либеральной интеллигенции о весьма мнимом (в их блаженных устах) сущем благе народа.
  Она, видишь ли, явно узрела те самые наиболее яркие, исключительно наружные факторы и именно с ними она столь неистово смело со всем тем словесным пафосом столь безуспешно и безутешно боролась.
  Да только ведь про те вконец осклизлые и мерзкие довольно-таки явные первоисточники она говорить именно ведь искренне совершенно не любила, поскольку были, они вовсе не там, где указывал бес, сидевший в Белинском, Чернышевском, и иже с ними.
  
  И этак-то сколь славно описывает все их бравые усилия генерал Краснов, коему, к самому величайшему на то сожалению, уже в эмиграции под руку без сомнения попалась, слишком дурная компания, зачастую сплошь и рядом состоящая из до чего несметно многочисленных осколков старой антисемитской империи.
  Вот он тот до чего маленький кусочек из сколь ярко обрисованной им картины всеобщего хаоса непосредственно предшествовавшего 'кроваво красному октябрю'.
  Книга 'От двуглавого орла к красному знамени'.
  'Раньше на всех этих местах были сине-красные вывески и горящие золотом надписи: "Трактир, распивочно и на вынос". Тут отравляли тело человека, но тогда лучшие умы народа, писатели и художники, восстали против них.
  Толстой и Кившенко, один пером, другой кистью, описывали весь ужас, который несет в народ эта сине-красная вывеска с яркими буквами. Теперь здесь вытравляли душу человеческую, здесь соблазняли малых сих, заплевывали их юные сердца, но никто не навешивал на соблазнителей жернова и не бросал их в морскую пучину. Молчали писатели и художники, потому что это было либерально! Это шло под лозунгами социализма, и говорить против этого было невыгодно!!!'
  
  346
  И чего это именно стало затем во всем том дальнейшем кое-кому и впрямь действительно выгодно? Неужели практически полное разорение и разруха при всем том абсолютном обрушении всех тех моральных устоев прежнего патриархального общества?!!!
  А между тем само уж наличие у сильных их денежных средств, неизменно обеспечивает порядок и устойчивое равновесие, и сильным вовсе не надо как слабым и немощным всем своим недалеким умом поддерживать этот порядок бесконечными и надо бы прямо сказать беспричинными и бессмысленными репрессиями.
  И все же самое начало всех тех зримых и незримых мыслей об истинно, что немыслимом доселе добре было заложено именно теми еще Базаровыми нигилистами, с их угловатым и неуемным подражанием западу, нисколько-то, в сущности, не принимая в расчет вполне ведь главную азиатскую сущность российской державы.
  А между тем всей ее душой всегда была Византия, а это восточный Рим, а не тот помпезно западный.
  И надо бы, прямо сказать, что само по себе бездумное и слепое преклонение пред фетишными западными ценностями было одним же тем, по сути, явно так не в меру восторженным и вовсе-то совсем не от вина бессильно слепым почти что именно так наркотическим опьянением.
  То есть в самом своем принципе являлось оно никак уж никакими словами совершенно невыразимым преклонением пред чьим-либо чисто внешним мишурным блеском и никак абсолютно не более того...
  
  347
  Фактическим и настоящим жизненным пониманием всего того, чем это они и вправду могли еще оказаться, будучи столь ведь наспех привиты вовсе-то для них чужой российской почве, на самом-то деле владели очень даже немногие.
  Но зато до чего многие многозначительно выпячивая грудь, сурово и насуплено гордились всеми своими крайне смутными о том безмерно же размытыми представлениями...
  
  И, однако, все эти мечты попросту и близко совсем не давали им буквально никакого покоя...
  И, конечно, все это разве что та столь и впрямь безнадежно скверная кривда, а на тот искристо светлый лик благороднейшей идеи был исключительно вот слепо наложен блеклый оттиск каиновой печати сущей злодейки неудачи?
  Что же тогда Леонид Ляшенко в его книге 'Александр II, или История трех Одиночеств' пишет...
  'Получилось так, что справа умеренных политиков поджимало правительство, проводившее в жизнь реформы и лишавшее их инициативы, слева теснили революционеры, требовавшие гораздо более радикальных изменений, чем те, на которые могла пойти власть. Либеральные же ценности, как это ни печально, оставались чужеземной диковиной, ценностями для узкого круга общественных деятелей'.
  
  348
  И то было разве что лишь самое преддверье только ведь намечающихся тогда диких бед.
  Ну а конец всему тому был, безусловно, полностью предрекаем, поскольку нет, как нет ничего более предсказуемого в самом общем смысле грядущих роковых жизненных обстоятельств, нежели чем сладкоречивое раболепство перед своими собственными злосчастными эмоциями. А раз весь этот мир столь несоизмеримо ни с чем действительно плох, то давай его попросту всеми силами смело сокрушим, и пусть восторжествует бес зла главное, чтобы он съел и нисколько при этом никак не поморщился...
  Кого?
  Да того самого никак небезызвестного стародавнего беса, а там и с новым непременно как-нибудь еще обязательно всеми силами со временем уж как-нибудь обязательно сладим.
  
  Вот ведь оно как!
  Среди равнин и лощин, так и не нашедших свой удел народников, попросту явно глубокомысленно потянуло в битву за правое дело очищения Земли Русской от буквально всяческой власти, а именно потому самая деспотичная и ревнующая человека даже и к самому себе власть затем взяла, да и безо всякого спроса безучастно возникла.
  А тот моральный абсолютизм, которым были искристо и ехидно наделены большевики, пришел к ним от господ Раскольниковых, с их мрачно кровавым мироощущением справедливости, что было основано на низменных эмоциональных мотивах.
  А между тем зародилось все это глубоко в сердцах тех бескрайне чувствительных людей, которые были и вправду разбужены от глубокого сна всей той несусветно зловредной неправедностью злющего царства привилегированных классов.
  А именно тех заправил общественных дел у кого есть чего-либо, чего и в помине нет у других.
  
  349
  И уж, ясное дело, что совесть, со всем тем, что к ней столь обыденно приплюсовывается, начиная с жалости и кончая сожалениями о том, что кто-либо, мол, вовсе не с нами, сменил в душах многих людей дикий страх, и они заживо обратились в сущие могильники нисколько невысказанного ими общественного протеста.
  А может нам и впрямь еще следовало бы оказаться хоть сколько-то менее заносчивыми в отношениях со всеми теми людьми из простонародья, и тогда вклиниться большевикам было бы попросту так явно же некуда?
  
  Ведь во всех других странах Восточной Европы коммунистическая зараза без русских штыков тут же и сразу более чем незамедлительно рухнула, как только медвежьи объятия Москвы стали сами собой бессильно разжиматься.
  А между тем тамошние интеллигенты вовсе не выделяются из общей серой толпы всей той своей чистейшей духовностью и надменностью, как это сколь неизменно имеет место в России.
  
  350
  При этом важно бы подчеркнуть, что уж обладая безоблачно светлым и высоким умом, каковым по всему исконному праву преемственности обладает российская интеллигенция, пускаться во всякие политические авантюры, было столь так безнадежно отъявленным преступлением по отношению ко всем тем никак и не народившимся гражданам грядущего общемирового содружества, управляемого одним мудрым правительством.
  
  Эксперименты по улучшению человеческой породы эта ведь очень даже грязная игра чьего-либо воспаленного воображения, в которой попросту нет, и не может быть, никакого здравого смысла и хоть сколько-нибудь действительно существенного успеха.
  А природу, между тем, надобно бы не зверски перехитрить, а только лишь сколь исключительно еще же столь нерасторопно постараться понять все ее законы и правила.
  Ну а затем в практически полном соответствии с ее собственной логикой и впрямь довольно-таки прагматично создать, все то до чего у нее попросту никак не дошли руки или может, вовсе так не было у нее, да и не могло быть к тому никакого, собственно, вообще резона.
  
  351
  А между тем до чего победоносно играть в невероятно могущественных богов более всего явно хочется именно тем, у кого столь всегда совершенно бессовестно имелся зуб на Творца, причем разве что только за то, что он никак не создал этот мир, куда же совершеннее и краше.
  Однако при этом всецело следует еще заметить, что тот самый достопочтимый профессор Преображенский, нисколько не более, нежели чем одинокий гений мечтатель, попросту до чего только сходу пожелавший всех этак сразу навеки осчастливить при помощи своего сверхгениального хирургического вмешательства.
  Хитрые злодеи подчас ведь умеют загодя внушить таким людям, что все их замечательные открытия, послужат именно добрым и главное исключительно праведным делам.
  А гении чересчур часто горят ярким пламенем самовыражения, и все они зачастую немного не от мира сего.
  Средняя масса интеллектуалов, куда во всем неизменно значительно поболее явно в ответе за все те совершенно немыслимые страдания, более чем наглядно претерпленные населением в результате прихода в этот мир шальной идеи, рассматривающей массы, как скот, который надо бы именно так правильно подковать, а затем до чего только планомерно всесильно оседлать.
  
  352
  И есть нынче люди, из этого нашего чрезвычайно прагматичного поколения, что уж теперь, когда все чьи-то пламенные усилия оказались потраченными впустую, нашли себе тому вполне полноценное оправдание в виде Шарикова Полиграфа Полиграфовича, будто бы он и есть та самая единственная первопричина всех бед и несчастий их многострадальной державы.
  Однако же, судя по книге, а также и по всей той разве что лишь только через долгие десятилетия этак-то еще затем последующей ее экранизации профессор Преображенский, Шарикова, вовсе не столь и сильно исключительно ненавидел.
  И автору свойственно думать, что ему его в чем-либо было даже немного довольно-то искренне жаль, поскольку это он сам все своими руками с ним и сотворил.
  Никто ведь его насильно не уплотнял, требуя поместить в ЕГО квартире начальника очистки города от вредных животных.
  
  353
  Причем сам по себе факт подтрунивания Булгакова над, тем самым весьма весомым обстоятельством, что на те, мол, вам - гениальный хирург профессор из одних наилучших побуждений по отношению ко всему сразу более чем необъятному человечеству совершенно необдуманно выводит себе эдакого отнюдь не во всем бесконечно мерзкого типа...
  И наиболее заглавный аспект всего того столь неоспоримо несомненного шариковского вреда, безусловно, же заключался именно в том, что ему на скорую руку всучили в лапы власть, а иначе он был бы довольно во всем безобиден и слаб...
  А между тем данный факт, несомненно, полностью ускользнул от буквально всяческого пристального взгляда большинства очень даже внимательных ко всему остальному более чем неисчислимо бесчисленных булгаковских читателей и почитателей.
  И автору, вообще довольно давно непременно уж кажется, вполне во всем безупречно наглядным и полностью очевидным, что кое-кому до сих самых пор то и близко совсем так нисколько неведомо...
  
  354
  Шариков, он же именно тот еще английский лорд по сравнению с тем целиком и полностью обессмыслившимся быдлом, что воспитала и выпестовала советская власть.
  А потому если в наше время силком уж успешно удастся подселить в квартиру сегодняшнего профессора хирурга того самого теперешнего Шарикова, да и эдаким образом, чтобы выселить его стало бы попросту вовсе никак невозможно...
  Он и впрямь-таки точно еще безумно горько тогда позавидует профессору начала предыдущего 20 века.
  Тому времени были столь неизменно свойственны, как трагичность, да и весьма вот значительные роковые предзнаменования, но такого тотального разрушения всякого человеческого облика явно тогда нисколько ведь не было.
  И это именно та некогда разве что лишь грядущая реализация всех славных идей и породила особый вид человека, которому все, в конце концов, оказалось, в принципе, по плечу и никаких сдерживающих этических начал у него более попросту нет, как нет и в помине...
  И это, кстати, между прочим, самая та еще объективная реальность, с которой попросту никак нисколько вовсе так не поспоришь.
  
  Однако нужно уж было неким прекраснодушным личностям найти ведь себе во всем истинно наглядный образ для некоей исключительно острой коллективной неприязни к простому и грязному гражданину безо всяких идей и понятий о чем-либо действительно светлом и высоком.
  Причем именно данным образом оно было буквально всегда - все наиболее общие представления человека о первобытном зле были столь неразрывно увязаны воедино с более чем определенными стереотипами, выработанными в виде 'антител' супротив неких совершенно, несомненно, во всем чужих людей.
  И именно в этаком виде, оно буквально повсеместно и существует, дабы действительно их еще во всем полностью отличать от вполне естественно им искренне родных и близких по всему своему самому доброжелательному сердцу и разуму.
  К самому неизменно более чем большому сожалению, буквально все слои российского общества столь до сих пор и проникнуты ядом всецело прежнего противопоставления друг другу самых различных социальных слоев.
  
  355
  В свое время то было попросту той еще полностью должной сывороткой вовсе не наспех введенной в кровь общества властью ради сущего предотвращения всякой возможности каких-либо совершенно неизбежно сокрушительных социальных потрясений.
  Да только именно там оно и стало беспрестанно же колобродить, и ведь все это разве что оттого, что кому-либо столь непременно, в сущности, кажется, что весь его мозг до самого отказа набит извечно бодрствующими нейронами.
  Да еще и весьма значительно поболее, нежели чем это есть у других довольно во всем недалеких и простоватых, и донельзя, кстати, откровенно глупых и приземленных обывателей.
  
  Ну, а сколь активно заниматься поисками исключительно так своевременного разрешения всех тех остро и вполне наглядно существующих проблем всего того, как оно только есть единоутробного общества... то уж явно кое-кому и близко нисколько, попросту и не улыбалось.
  Простые люди во всей своей раз и навсегда прозаически явно вот устоявшейся социальной канве столь и впрямь прекрасно себя чувствуют...
  Причем ощущают, они себя там именно, как у себя дома и это совсем не нам их вынимать из всех тех довольно привычных им рамок и сколь благочинно их духовно обогащать и весьма старательно всячески чистить.
  Что правда то правда, однако, есть еще и то совершенно безынициативно и безрадостно подрастающее поколение, что нисколько пока никак не имеет всех тех взрослых, затверделых штампов навеки во всем вполне до конца устоявшегося социального поведения.
  Борьба за их души и есть истинный долг национальной совести коей, собственно, и должна быть буквально всякая интеллигенция.
  
  356
  Однако то еще столь многозначительно бы подразумевало идти разом вразрез всякому желанию самодостаточной тоталитарной власти, которой были нужны те самые тихие и покорные массы народа.
  То есть именно те, что вовсе уж далее не посмеют они роптать на свою извечно горькую судьбу.
  И уж, ясное дело, что для действительно стоящей войны с этим ее мироедским мировоззрением, непременно бы еще пришлось до чего только здорово перепачкаться, буквально погрязнув в самых что ни есть липких житейских интригах.
  Но зато жизнь российская тогда бы была на деле во всем так иная!
  Сегодняшние игры в демократию, прозябание и экономическая неустойчивость все это сколь неразрывно увязано совсем не иначе как с тем еще треклятым большевистским переворотом, при самом явном посредстве, которого сгинуло слишком много истинно славных созидательных сил.
  А вполне тому исключительно во всем на редкость однозначной первопричиной и послужило именно то самое сущее бездействие всяческого общественного разума вовсе-то никак не пожелавшего решать проблемы путем чрезвычайно низменным и совершенно недостойным...
  Чего это именно здесь имеется в виду?
  А речь тут как есть еще с самого начала весьма пристально ведется...
  И сводится к самому, что ни на есть разностороннему описанию всей той всеми светлыми высшими истинами всецело же навеки бессмертно окрыленной духовности, в которой истого пустозвонства всегда было, пожалуй, значительно больше, нежели чем ярко искрящегося разума.
  Раз вот какой-либо иной образ действий был бы попросту никак поистине неприемлем для всех тех, кто только лишь изредка до чего восторженно любовался самим собой, да и всем тем, сколь старательно превозносимым им высоким искусством.
  Его-то кое-кто более чем ответственно ставил буквально над всем остальным где-либо уж имеющимся житием-бытием.
  А чего в результате?
  
  357
  Смерть старого гиблого зла неизменно, между тем, порождает очень так много нового, куда только более лютого недобра, нежели чем его вообще было некогда ранее...
  Причем явно при этом еще оно попросту ведь окажется и самым что ни на есть по-вселенски невероятно беспардонно воинственным!
  Да и вовсе оно затем не окажется всецело-то жестко сконцентрированным именно в неких немыслимо подлых рабах этак-то разом вдруг получивших права и наганы...
  Потому что все тут дело было никак не в них, мелких исполнителях чьей-либо совершенно чудовищной чужой воли, а прежде всего, в тех донельзя распоясавшихся красных демонах, которые до чего мастерски руководили всем тем парадом фантасмагорически слепленных воедино волшебных слов.
  
  Да и вообще комиссары сколь лихо 'политически подковывали' всех тех чрезвычайно бдительных надзирателей над всей той серой и безропотной толпой, которую те затем и повели в то самое аляповато светлое будущее под тем еще весьма и весьма усиленно строгим конвоем.
  И всех тех гордых орлов, что были наделены от имени новой власти, чрезвычайно особым доверием никак не обошла ничем нерушимая вера в свою стать и силу, способную сокрушить любого агрессора или врага, как бы ловко он от их зоркого взгляда только бы еще не замаскировался.
  Да и вообще их старшие товарищи и впрямь-таки до чего деятельно всю эту братию наделяли принципами, весьма же надежно их затем защищающими буквально ото всех хоть сколько-то вполне еще возможных укоров совести.
  Это сколь безукоризненно достигалось, собственно, ведь именно путем наведения тень на плетень при помощи обоюдоострой и беспристрастно воинственной социальной демагогии.
  Весь мир тьмы и мрака должен был вскоре оказаться вычищен и освещен светом марксистского вероучения.
  И вся эта до чего сумбурная тягомотина страстно и зазывно зовущая к новым берегам будущего неземного рая действительно была столь блестяще острой, как и хорошо наточенные вилы'.
  И вовсе не надо бы все время беспрестанно грешить на низкорослых и тупых завсегдатаев всяческих злачных мест...
  Очеловеченный пес отнюдь не был истинно настоящим обладателем самого наихудшего из всех человеческих сердец.
  Поскольку дабы действительно стать именно таковым, (а не то чтобы этаким на белый свет сразу уж народиться) надобно было познать все великое многообразие книг и сделать из них свои выводы крайне же глубокомысленно удобные чьему-либо вполне во всем определенно низменному сознанию.
  
  358
  И речь тут идет как раз о крайне во всем однобоком и выборочном подходе ко всему тому, что вообще уж, собственно, можно было бы отыскать посреди самых различных страниц порой до чего ветхой и сколь весьма и весьма изощренной страны фантазии.
  Крайне узкое мировоззрение волка Ларсена пера Джека Лондона может, в принципе, полностью так являться наиболее наилучшим примером именно столь вот тщательно отсеянного, незатейливо однобокого восприятия буквально же всяческой художественной и философской литературы.
  При этом все это его поведение это далеко не худший пример всесильной власти над некоей группой людей.
  Хуже всего этого могла быть разве что та самая всепоглощающая страсть любви в самом неласковом сочетании со всеобщим и всеобъемлющим страхом...
  А в особенности в том самом случае, когда речь идет о совершенно необъятной (даже на карте) шестой части суши...
  И то во всем исключительно иное дело, нежели чем все те события, сколь бесконтрольно происходившие на маленьком судне, что было затеряно в дальних арктических водах.
  Ну а до чего прямолинейные деятели революции, что, прикрывшись от всякого срама красным флагом, безотчетно смело отправили целые народы в далекое плавание к заветным берегам грядущего всеобщего счастья и были именно что людьми точно того самого плана, да только обладали они принципиально другим размахом...
  
  359
  Однако нисколько нельзя на всех их и впрямь столь огульно наклеивать довольно уж прилипчивые ярлыки, из арсенала тех, что всесторонне касались житейских качеств всех тех, кто пришел им на смену, когда вместо ссылок и тюрем за принадлежность к высшим эшелонам коммунистической партии стали одаривать лучшими фондами старого жилья.
  А заодно именно тогда и было попросту всячески принято наделять привилегированных палачей своего народа самыми вкусными кусками, вырванными из-за рта у всеобщей нищеты.
  Ну а их прямолинейные предшественники были сущими аскетами и истыми праведниками своей жесточайшей идеи, они до чего слаженно действовали именем добра, да только все ведь на свете обязательно взвешивали на весах той самой совершенно обезличенной пролетарской справедливости!
  Именно, они в результате октябрьской революции и оказались теми еще правообладателями полностью раз и навсегда обглоданного красными муравьями скелета в кружевах столь величаво благочестивого царского империализма.
  Причем на нем достаточно быстро затем наросло новое пролетарское мясо, но наиболее главное при этом неизбежно осталось безусловно прежним, если, конечно, не считать совсем за грех значительное усиление всех тех донельзя хамских черт, как и устранения даже и самой малой иллюзии европейского либерализма (того самого, который именно для внутреннего пользования).
  Новые времена принесли самые грандиозные перемены только лишь в виде других неизменно всегдашне развивающихся на ветру знамен, да и морды в государственных учреждениях стали явно так несколько более хамские...
  Да и то не очень надолго...
  Большевики ленинского созыва были быстро оттеснены теми, кого менее всего хоть сколько-то вообще интересовало создание счастливой муравьиной республики совершенно уж безо всяких клопов капиталистов на рабоче-крестьянской шее!
  Однако вот общие установки при этом всецело остались именно прежними!
  Сталинские большевики, в принципе только лишь и всего, что всеми силами столь ведь своенравно продолжили в точности ту, несомненно, более чем отвратно безнравственную генеральную линию партии...
  Человек в их глазах был уж, в сущности, так одним лишь полезным или исключительно бесполезным для них общественным насекомым, а вовсе не царем своего собственного отдельного разума.
  Они-то сами всегда до чего и впрямь старательно своевременно равнялись друг на друга и именно на этом, и зиждилась вся их разнузданно обезличенная суровая общность.
  
  360
  И это, собственно, тем, кто столь веско и во всем до чего безгранично ответственно возжелал породить в людях именно подобное чувство муравьиной кучи, что в будущем всенепременно затмит всяческий житейский разум...
  ...и довелось еще совершить тот нелепый и безнадежно хилый разумом переворот, при той весьма и весьма устойчивой поддержке откуда-то совершенно извне...
  Цель у всех тогдашних разрушителей той самой многовековой и великой Российской империи была ведь фактически одна и та же...
  Да только прежнюю власть, навеки сокрушив уйти в глубокую политическую тень, большевики совсем ведь явно не пожелали...
  А потому и довольно-то безыдейно варварского раздробления государства российского на несколько довольно малых сатрапий тогда и близко вовсе никак попросту бы не произошло.
  Попросту те внешнее силы, что сколь издали беспардонно заказывали музыку, нисколько не учли ту ни с чем несравнимую внутреннюю стойкость всех российских народов, которые буквально при любой социальной чуме, все-таки как-нибудь, вместе до чего непременно выжить сумеют.
  Ну и кто это тогда вообще на более 20 миллионов квадратных километров российской землицы, этак-то, посмел еще, значит, позариться?
  Ну, тут уж явно никак не обошлось без сколь мнимых российских союзников, которым попросту сходу более чем мимолетно понадобилось 'убрать напористого мавра вполне вот полностью сделавшего все свое дело' для чего его, собственно, и подманивали, а затем до самого отвала закармливали весьма аппетитными многообещающими посулами.
  И это как раз в связи с этим к самому горнилу власти и прибилась затем та наиболее сплоченная группировка, оказавшаяся там, прежде всего как раз из-за всей своей полнейшей исключительно бесхребетной беспринципности.
  
  361
  Именно так поэтому большевикам столь легко и ловко всегда удавалось могущественно подлаживать всю свою идеологию под все те вновь и вновь довольно-таки внезапно приоткрывающиеся, очень даже удобные к захвату и удержанию власти те или иные обстоятельства.
  Однако сие неизменно незыблемо касалось одних лишь только верхов, а на низах вполне хватало всех тех весьма наивных простофиль, что попросту были 'бесхитростно завлечены самой надежной приманкой' в сети попросту вот совершенно безмерно липкого самообмана...
  
  Ленинская верхушка так уж и сыпала всеми теми нисколько на житейской практике вовсе-то пока никак неосуществимыми, но зато до чего проникновенно светлыми обещаниями!
  Причем доблестные вожди революции были одними рьяными и сколь беззаветно последовательными горлопанами, до чего и впрямь яростными проповедниками истинно вселенской лжи, а за их спинами, словно суфлеры в театре неизменно сидели совсем другие никак не менее темные, но гораздо более интеллектуально развитые личности.
  Как оно вообще видится автору этих строк, вполне ведь, как следует, закрепившись на самой вершине своего совершенно неправого всевластия, большевики разом затем их пустили в самый полнейший и более чем надлежащий расход.
  
  362
  Ну а еще изначально над всеми этими людишками неизменно сияло полуденным солнцем изнуряющей страсти одно так на всех их ни с чем иным вовсе-то нисколько и несопоставимое всепоглощающее желание...
  Всем им попросту сколь безнадежно сладостно возжелалось весьма поспешно взобраться ногами на бархатную парчу бывшего царского трона, да и как следует уж обтереть об нее свои исключительно грязные колоши.
  
  Однако, как только вся в стране власть была единым духом враз отхвачена у глупых и недальновидных лохов интеллигентов, как ее тут же стали лихорадить всевозможные внутренние раздоры, вполне однозначно именно тем и окончившиеся, что новоиспеченный большевицкий царь стал единственным вершителем судеб, в том самом кристально чистом и идейно праведном государстве.
  Да только в больших великодержавных интересах, он был всегда нисколько никак несвободен, поскольку неизменно должно было ему во всем еще следовать всем тем совершенно незыблемым постулатам марксисткой идеологии.
  А уж придумана она была в кабинетной тиши, полностью вот вдали от всякой реальной общественной жизни.
  И была ведь она рождена в тяжких трудах мучительных раздумий сыном крещеного еврея, у которого в роду была целая плеяда выдающихся раввинов.
  Карл Маркс, как Колумб открыл свою новую Америку, где каждому и всякому еще будет во всем исключительного бесподобно хорошо, и надо было только тот новый мировой потоп всем разом устроить, погрузив весь этот мир в пучину сущего кровавого безвременья.
  
  363
  При этом автор искренне допускает, что в том самом еще начале революции, даже и посреди руководства коммунистической партии вполне хватало, тех нечестивых людишек, что несмотря на все свое мерзкое, грязное, свиное нутро действительно хотели России одного лишь чего-либо столь так безмерно хорошего.
  Да вот и сама по себе ситуация попросту оказалась именно таковой, что у них вскоре разом выявилось превеликое множество лютых врагов, из сущего числа тех, что сколь запросто захотели лишить новых властителей и впрямь-то до чего только неистово вожделенной ими политической власти.
  А потому раз сама ситуация их к тому полностью ведь обязывала они и начали душить Россию железной пятой своей безнадежно бездушной и совершенно так серой мыслью пламенной идеологии.
  И их вполне, в принципе, можно понять, но отнюдь никак не простить.
  Иного выбора у них действительно попросту не было...
  Раз для того чтобы сразу не упасть с того вмиг уж вновь возникшего трона тем-то самым отъявленным фанатикам идеалистам, исключительно вот незаконно пришедшим к власти, попросту до чего неизменно пришлось опираться на одни лишь многотонные костыли самого беспощадного массового террора.
  
  364
  А там и до нового безумно деспотичного царя от макушки до пят и впрямь залитого кровью своего народа было совсем так нисколько недалеко...
  
  И это именно он весело почтил всех тех исторически первичных фанатиков идеалистов своей собственной большевистской пулей, попросту сызнова выпестовав свору лично ему и преданных псов, из сущей породы тех, кто столь нахраписто и бесшабашно шуршали бумажками, весьма старательно обрабатывая все те полученные из ее рук блага и хрупкие человеческие косточки.
  А то, что некоторые из их рьяных предшественников и вправду собирались сотворить свой собственный доподлинно рукотворный сатанинский рай...
  Ну, так, то были одни те праздные мечты людей, вовсе-то совсем ни бельмеса ни в чем ином и не сведущих, кроме только вот разве что безмерно нечестивого использования всех тех беспечно благих людских чаяний...
  Их-то целью было самое бездонное вычерпывание до самого дна всех тех будто бы и впрямь исключительно неисчерпаемых людских возможностей во светлое имя довольно-таки действенного, однако на деле именно что мифически иллюзорного преодоления всяческих жизненных преград, навроде того 'где было болото, там станет град'.
  Ну а кости тех, кто полег его, воздвигая мы уж подсчитывать, ясное дело, совершенно уж, значит, нисколько не станем...
  
  365
  Еще тот великий царь Петр Первый жил одними лишь достижениями и успехами, а за истинных людей почитал одних только ближников своих, ну а остальных он, остепенившись, держал разве что за жилы и чресла.
  Книжная, ученая целесообразность, вбивая 'сваи' именно этакого восприятия жизни расставляет на всех путях сети, в которые и попадаются, все те, кто попросту никак так и близко не видит весь этот мир во всем том разнообразии его самых неординарных и вовсе-то нисколько совсем же неодинаковых красок.
  
  И вот те люди, что видят его в одних черно-белых тонах, собственно, и вознамерились совершить некий акт справедливости, загодя более чем искренне нацелившись на безоглядное осуществление сущего возмездия за перенесенные ими или тем паче кем-либо еще исключительно житейские несчастья.
  То есть, истинно захотелось им разом воздать за все те невыносимые мучения, что вызвали собой смертельно отчаянные безудержные стенания в душах у авторов, выступающих за сущее искоренение самих основ угнетения масс из той невероятно широкой и сложной природы всех тех уж нынешних общественных отношений.
  
  366
  И вот уж все эти безнадежно яростные фанатики до самых зубов вооружись тем еще неисправимо утопическим книжно-зубастым вероучением и будут сколь беззастенчиво добиваться буквально сразу всего, одним лишь путем бескрайнего разрушения всех тех как они только есть основ той прежней весьма надо бы сказать степенной и всецело праведной жизни.
  Причем, они ведь при этом явно окажутся вполне так способны на самое безыскусное провоцирование всех тех пролетариев, что безмерно вмиг опсовели и отупели от нынче более чем никем и ничем, ясное дело, неукротимой всеобъемлющей вседозволенности.
  
  И те и впрямь столь непременно примутся совершать, куда исключительно худшее зло, нежели чем были поступки наиболее худших тиранов прошлых времен.
  Да и вообще буквально любой из всех тех никак уж совсем не в меру алчных до своей личной выгоды злодеев, как правило, попросту шли именно к своей заветной, всецело мелкотравчатой цели.
  Причем им того уж и близко совсем не понять, что разумный человек нисколько вовсе не должен уподобляться тому псу, что неистово кусает палку только лишь потому что именно при ее посредстве ему довольно-таки часто перепадало от злого и жестокого хозяина.
  
  367
  Ну, а для того чтобы разумно, пристойно и безыдейно сделать всю ту наглядно имеющуюся действительность всецело иной надо было сколь зорко глядеть в сам корень проблемы, а не искать виноватых посреди всех тех, кто олицетворял собой лицо во всем, как известно (в глазах либеральной интеллигенции) совершенно неправедного государства.
  А между тем, дабы добрые перемены в стране и вправду стали носить реальный, а не чисто декларативно поверхностный характер надо было медленно, продуманно и неспешно изменить всю структуру власти, как таковую.
  Поскольку никак, то и близко не могло быть иначе в том государстве, что ни в чем, ни на йоту не переменило все свои всегдашние нравы, в связи с тем изумительно безоглядным отныне на самую широкую ногу помпезно празднующим свои каждодневные успехи 'светлым' социалистическим бытием.
  Ну, а если бы кому-либо явно так захотелось провести целую серию исключительно последовательных и положительных изменений, то вот ради осуществления данной архиважной задачи еще более чем ответственно бы потребовалось еще затем отыскать самое великое множество честных и по-настоящему умных людей.
  То есть именно тех, кто и вправду будут готовы постепенно и не декретно, а твердым шагом ступая, законодательно и конструктивно полностью переменить все те безвременно и безнравственно слипшиеся в самом неизменном виде столь долгие века, просуществовавшие каноны сугубо местечкового властвования.
  
  Да к тому же то и впрямь еще вполне надлежало осуществить именно подобным всецело свойским образом, дабы все то ныне имеющееся бытие действительно переменилось к чему-либо весьма существенно лучшему, а не к одному разве что только весьма ведь злодейски именно худшему, чем то и вправду когда-либо имелось вот прежде.
  
  368
  Причем никогда так вовсе совсем не следует замахиваться, на что-либо большое и славное, если успех, тем или иным образом, несомненно, окажется зависим и от кого-либо, собственно, еще, совершенно никак пока незнакомого, по каким-либо прошлым совместным, высоким достижениям.
  Это касаемо, как самых отдельных личностей, а тем более целого общества во всей его порой до чего, несомненно, противоречивой структуре.
  
  Чтобы действительно вдумчиво, а не столь уж именно исключительно внешне весьма наглядно исправить все те недостатки общества, что беспрерывно нагромождались целыми столетиями буквально полного бесправия и произвола потребуются усилия всех слоев населения, в некоем едином порыве в течение многих и многих десятилетий.
  И уж к действительно позитивным результатам они приведут только лишь в том единственном случае, если будет это осуществляться на вполне обдуманной, разумной, а вовсе-то не 'половинчато-надкушенной' основе.
  
  369
  Распробовав на один только зуб от всех тех сколь долгожданных европейских свобод было никак еще совсем не обязательно, затем сходу начинать крушить на словах все нравственные начала своей от века нисколько не беспричинно опричной родины.
  Надо бы знать, что любые серьезные социальные потрясения неразрывно связаны как раз-таки с самым действенным развенчиванием каких-либо (коли не всех) основ всего общественного здания, причем рушится при этом все самое наиболее хрупкое и действительно нравственное.
  Потому как неизбежно идет процесс неистового выворачивания практически наизнанку всех до единого моральных и этических принципов, на которых, кстати, и зиждется всякое нормальное цивилизованное общество.
  Во имя предотвращения подобного сценария власть должна была целенаправленно идти на самые жесткие и суровые меры!
  
  370
  Государство, в подобном случае попросту весьма ведь поспешно было обязано, не стесняя себя ни в каких средствах, засучив по самый локоть рукава, пустить народу кровь, раз уж в том действительно была этакая самая прямая надобность!
  
  Ибо порядком поднакопившиеся страсти все равно вскоре неизменно выйдут наружу, и людей тогда погибнет, куда только поболее всем их совершенно же неисчислимым числом.
  Другие государства не то, что российское вовсе-то никогда не цацкались со всеми своими бунтовщиками и очень даже, кстати, правильно в этом вопросе, собственно, так всегдашне и поступали.
  Вот он тому весьма конкретный пример.
  Святослав Рыбас 'Сталин' серия ЖЗЛ
  'Как пишет один из участников Прогрессивного блока В. И. Гурко, 'солдатские бунты возникали почти во всех государствах, принимающих участие в войне. Правительства западных государств это предвидели и приняли соответствующие меры'. Так, было разгромлено восстание германских матросов в Киле в 1915 году. В Милане в начале 1917 года вспыхнула настоящая революция, образовавшая действовавшее шесть дней революционное правительство, и она тоже была жестоко подавлена армией, было убито несколько тысяч человек. Почему же российское правительство не смогло действовать так решительно? Ответ, по-видимому, только один: во власти не нашлось надежных исполнителей'.
  
  371
  А может российской власти попросту слепо захотелось поверить в силу совершенно небывало великой народной мудрости, а также еще, и в то, что Бог на небесах никакого большого кровопролития нисколько не допустит?
  Да только надежды эти никак, в сущности, себя вовсе затем попросту ни в чем уж никак не оправдали...
  Слепая Смута быстро смыла с лица общества все хоть сколько-то бывшее в нем действительно человеческим...
  И начался тот бессмысленный русский бунт, направленный против всего, и вся и в нем гибли не одни лучшие люди, но и убеждения, мораль, да и сама жизнь до чего упорно стала тогда собою напоминать дарвинскую борьбу за существование в дикой природе.
  
  И уж сколько эта ситуация тогда создала всевозможных мерзких гадов из морально неустойчивых, слабых духом людей.
  Вот, что пишет об этом писатель Алексеев в своем романе 'Крамола'.
  'Это страшно! Народ привык к оружию, целый народ! Уже и слова не понимают, от стрельбы оглохли... Это я тебе говорю, брат, я - кадровый офицер! Пока не поздно, пока еще люди не изверились, надо бросить оружие.
  - Но ведь война идет, Саша!
  - Это не война. Я такой войны не признаю, - он перешел на шепот.
  - Братоубийство - вот что это... И убивают самых лучших. Это же так... как если бы Пушкин стрелялся с Лермонтовым! Неужели ты не понял? Даже после эшелона смерти'?
  
  372
  А между тем при большевиках вся страна, несомненно, враз отправилась в путь в одном на всех 'эшелоне смерти' и лучших людей первыми выбрасывали из вагонов на насыпь, потому как в кромешном пороховом дыму и кровавом месиве только лишь вошь человеческая и впрямь-таки разом почувствовала себя вполне ведь, как дома.
  Но все это явно началось именно с той некогда более чем безотрадно имевшей место попытки безмерно яростного применения на практике всемогущих добрых идей!
  А в особенности все это было столь неразрывно еще в единый узел завязано именно в свете всего того безупречно оправданного, справедливого неверия великого множества весьма прагматичных людей в те самые радужные лучшие перемены.
  Люди, восторженно жаждавшие грядущей совершенно безбрежной идиллии, попросту никак не понимали, что держава стремительно катится обратно в то весьма мрачное духом серое Средневековье.
  Причем оно еще будет и воинственно серым, а потому все лучшее в нем исключительно так разом сотрется, обратится в прах небытия.
  Все те мысли об общественных свободах стали свободою от всякой житейской совести, а это вот и имело до чего толково и весьма заносчиво конкретное переложение на все те самые всегда уж бескрайне суровые реалии общественного быта.
  Ну, а изменить общественную жизнь к чему-либо действительно лучшему можно было только вот разве что той еще железной рукой власти.
  Однако при этом ей еще столь разумно при этом следовало быть управляемой именно той полностью до конца трезвой головой, что будет взвешивать все за и против, на весах подлинной высшей справедливости.
  Однако, конечно, все те крайне необходимые изменения в самой структуре власти куда уж весьма и весьма приемлемее было бы сделать чисто умозрительно, но зато столь славно было лицезреть как то что ранее было на одной вот бумаге ныне стало лицевой стороной всего того ныне пламенно создаваемого нового бытия.
  
  373
  Да только действительно новым оно было разве что по всей той своей броской ярмарочной вывеске, а ее извращенно безнравственной изнанкой стало скотство, о котором ранее и помыслить даже никто бы нисколько не мог.
  Вовсе не стоило чувственно, а не изощренно вторгаться в те призрачно далекие времена иллюзорно благого грядущего бытия.
  А не то вместо исключительно так несбыточно эфемерного добра, безусловно-то, сразу еще нагрянет одно лишь сущее зло непременно при этом чреватое самой неминуемой нравственной и физической деградацией.
  Причем начало нравственных противоречий внутри российского общества, как о том не раз уж упоминалось выше, явно еще следует поискать в тех самых душевных изысках, которым истинная гениальность Льва Толстого придала форму ярких будоражащих широкое людское сознание пророчеств.
  А между тем Александр Куприн в его повести 'Колесо времени' описывает чуть ли не состоявшуюся дуэль между Львом Толстым и Иваном Тургеневым.
  Причем надо бы сразу заметить, что это вовсе совсем не на почве дотла порою сжигающей сердца ревности два великих русских писателя вдруг порешили ухлопать один другого, а, собственно, той еще главной первопричиной их ссоры стали все те же совершенно по-разному ими воспринимаемые идеи добра и света.
  Вот они слова Куприна.
  'Я еще хотел рассказать ей об одной жестокой сцене, происшедшей между Львом Толстым и Тургеневым и чуть не доведшей их до дуэли. Во всяком случае, после нее великие писатели остались надолго врагами. Во время завтрака у Толстых Тургенев с неподдельным восхищением говорил живописно о том, как английская гувернантка приучает его побочную дочку, Полину, к делам благотворительности.
  - Каждое воскресенье, - умиленно говорил Тургенев, - они обе идут на самые жалкие окраины города, в хижины нищих, в подвалы бедных тружеников, на чердаки горьких неудачников... И там обе они смиренно и самоотверженно занимаются целый день починкой и штопкой их убогого белья. О, как это трогательно, прекрасно и просто. Не правда ли? Тогда Толстой вскочил из-за стола, стукнул кулаком и воскликнул:
  - Какое лицемерие! Какое ханжество! Какое издевательство над нуждой! Тургенев ответил жестким словом и выбежал из дома. Дуэль едва-едва удалось предотвратить'
  
  374
  Нет, конечно, пускай уж лучше сквозь рванину там и сям будет явно проглядывать голое тело, поскольку этак оно столь непременно окажется гораздо ведь менее срамнее и унизительнее...
  Ну а до чего лицемерно отводить от всего этого глаза, да еще при этом и сколь же воинственно возмечтать о некой благодати, что непременно вскоре еще снизойдет на всех сирых и беспорточных после более чем справедливого и самого всеобъемлющего переустройства всего того, как оно только есть широкого общественного бытия...
  Вот оно то, что совершенно, в принципе, нисколько-то вовсе абсолютно недопустимо.
  
  О, да, конечно, куда праведнее будет попросту разом раздать все свое имущество бедным и только лишь самому бедолаге и потащить буквально весь воз всех так или иначе имеющихся бытовых трудностей, а то и разделить поровну на всех и каждого неизменно всегдашне до чего только обильно имеющейся физический труд.
  Однако всегдашняя аксиома жизни так и зудит и зудит прямо в уши, что уж, чем более и более добра столь изысканно, ласково и безвозмездно разом еще будет отдаваться донельзя приниженным их рабством рабам, тем, лишь значительно глубже и глубже они затем погрязнут в своей убогой униженной бедности.
  Они ведь попросту нисколько не умеют обращаться с богатством, а только-то и могут его пропить, проиграть в карты, выменять в голодные годы на муку и хлеб.
  
  375
  Да и как тут, собственно, не быть свирепому обнищанию, голоду и лютому холоду, когда кругом везде разруха, да прорва анархии.
  Может все это попросту вот явилось сущим следствием более чем внезапно наступившей эры полнейшего крайне неприглядно наблюдаемого равноправия перед суровой нуждой?
  Зато те самые новые времена попросту явно предстали доподлинно славной эпохой сколь же весьма обнадеживающего избавления от жестоких оков прежнего угнетения.
  Причем произошло, это в самой что ни на есть отрадной связи с истошно истерическими требованиями во всем-то дальнейшем ведения самого праведного (без эксплуатации человека человеком) экономически между тем совершенно так бесхозного хозяйствования.
  Причем в первую очередь от новых порядков безо всяких сомнений выигрывают именно те, кто при новой власти нисколько и горя не зная едят за обе щеки чей-либо чужой хлеб, причем зачастую и той напрасной людской кровью сколь обильно омытый...
  
  376
  Ну а культурные и благородные люди в этаком сплошном пороховом дыму вымирали уж разве что сами по себе, а тому еще на самую скорую руку столь по мере сил весьма безыдейно подсобляли те самые уголовные 'друзья народа', как их тогда безукоризненно верно окрестили (не к ночи будут помянуты) товарищи большевики.
  И вовсе не только же с целью простейшего грабежа!
  Покуражиться безо всяких проблем кому это тогда было, собственно, не охота!
  Да и всякий тот хоть сколько-то интеллигентный, да и попросту от природы благородный человек, не мог ведь совсем так крадучись незаметно проскочить мимо...
  Даже более и не глядя в ту сторону, откуда доносятся душераздирающие крики...
  Нет поначалу он, ясное дело, не мог остаться совершенно равнодушно спокойным глядя как отъявленные негодяи в очередь насилуют извращенным образом одну несчастную женщину.
  То есть он, конечно, мог себя приучить сохранять при всех этих новоявленных революционных сценах совершеннейшее хладнокровие, весьма отчетливо помня о том, что его дома ждут свои жена и дети.
  А для того было вполне еще предостаточно уж поглядеть, как сразу безо всякого стеснения застрелили лишь совсем немного опередившего его человека.
  Да только не все ли равно раз при подобном крайне неласковом стечении жизненных обстоятельств, он безропотно запросто мер с голоду попросту не имея никакой возможности, как надо еще приспособиться ко всем тем новоявленным и отныне столь безутешно пламенно восторженным житейским реалиям.
  
  377
  Вот, к примеру, надо ведь было ему хоть как-либо всласть подлизаться к этой новой сумрачно всевластной власти, дабы по возможности суметь выскрести у нее более-менее полноценно одинаковый с землекопом и угольщиком продовольственный паек.
  Однако всего этого он вовсе нисколько совершенно так не умел, а потому и мог запросто помереть из-за одной своей поистине безнадежной буржуазной несознательности.
  Ну а на счет того, что вообще тогда творилось по ночам буквально на каждом дорожном перекрестке про то вполне возможно более чем достоверно узнать, прочитав книгу Владимира Федюка 'Керенский'.
  'Повсюду в общественных залах шли митинги. Вместо полицейских на постах стояли какие-то люди с красными нарукавниками, они равнодушно относились и к душераздирающим крикам, и даже к выстрелам. Короче говоря, был хаос, во время которого большевики расстреливали старый режим"'.
  
  Вот, чего, кстати, пишет о несколько схожей ситуации (только лишь разве что еще, пожалуй, уж весьма как есть значительно худшей) Джек Лондон в его антиутопии 'Алая Чума'.
  'Пока я наблюдал с приличного расстояния за схваткой, один из грабителей выбил раму в соседней лавке, где торговали башмаками, и поджег дом. Я не поспешил на помощь к бакалейщику. Пора благородных поступков миновала. Цивилизация рушилась, каждый спасал собственную шкуру. Я быстро пошел прочь, и на первом перекрестке глазам моим открылась очередная трагедия. Двое каких-то гнусных субъектов грабили мужчину и женщину с двумя детьми. Я узнал этого человека, хотя мы не были знакомы: это был поэт, чьими стихами я давно восхищался. И все же я не бросился к нему на помощь: едва я приблизился, как раздался выстрел, и он тяжело опустился на землю. Женщина закричала, но один из негодяев тут же свалил ее ударом кулака. Я угрожающе крикнул что-то, но они стали стрелять, и мне пришлось быстро свернуть за угол. Здесь дорогу мне преградил пожар. Улица была окутана дымом: по обе ее стороны горели дома.
  Откуда-то сквозь чад доносился пронзительный крик женщины, взывающей о помощи. Я пошел дальше. В такие страшные минуты сердце у человека каменное, и, ко всему, слишком многие кричали о помощи'.
  
  378
  Джек Лондон, был настоящим реалистом, весьма многое повидавшим на своем веку, а потому и никак не мог он того не понимать, как уж именно все это будет затем еще выглядеть на самом-то деле...
  Однако саму ту яро кровавую смуту осатанелого большевизма он при своей жизни попросту никак совсем не застал.
  В принципе, если разом отбросить несколько в сторону всю, как она только есть до чего неприглядную фантасмагоричность всей той описанной им ситуации то все ведь как раз именно этак тогда и было.
  Большевизм та же 'Алая чума' только в ярком социальном плане и то, что тогда творилось в России, вполне возможно назвать смертью цивилизации и культуры, сущим возвратом к первобытнообщинному строю.
  И вот из всего того сущего пустозвонства бравых лозунгов и возникли затем все эти самопровозглашенные тотемы явно нашедшие себе покровителя в виде некоей первородной их классовой принадлежности.
  А говоря о том некими иными словами попросту обзавелись, они тем самым исключительно как есть неотъемлемым, исконным правом истреблять всех тех других во всем неправых, впрямь, словно оборотней вампиров.
  
  379
  Причем сколь зачастую оно бывало, что люди шли прямиком против своих собственных убеждений, а это и приводило к тому, что подобный пришлый человек, дабы проявить себя самым наилучшим образом пред новой властью так и юлил, лез из кожи вон, тратя на это все свое мыслимое и совершенно немыслимое усердие.
  И уж такой весьма праведный ненавистник всех новых порядков весь как есть так исходил паром самого немыслимого энтузиазма, дабы только ведь во всем, как можно получше услужить новым властителям всецело старой жизни.
  Вот он лишь один тот довольно скромный пример, как это именно распоряжалась судьба сколь доблестными, но порою до чего недалекими российскими офицерами.
  'Записки' Борона Врангеля.
  'Одинцов горячо меня прервал.
  - "Я вправе, как всякий человек, требовать, чтобы мне дали оправдаться. Мне все равно, что про меня говорят все, но я хочу, чтобы те, кого я уважаю и люблю, знали бы истину. Гораздо легче пожертвовать жизнью, чем честью, но и на эту жертву я готов ради любви к Родине".
  - "В чем же эта жертва?"
  - "Как в чем. Да в том, что с моими убеждениями я служу у большевиков. Я был и остался монархистом. Таких, как я, сейчас у большевиков много. По нашему убеждению, исход один - от анархии прямо к монархии...'
  
  380
  И это как раз ту самую деспотичною монархию, они всем своим всеобщим усердием этак-то достаточно быстро и воссоздали, раз к тому все то российское общество было ведь именно загодя всею своей историей всецело предрасположено, всеми навыками своего самого обыденного существования.
  Вот он еще один самый неприглядный тому пример из тех же самых 'Записок' барона Врангеля.
  'Но в настоящих условиях, с падением Царя, пала сама идея власти, в понятии русского народа исчезли все связывающие его обязательства, при этом власть и эти обязательства не могли быть ничем соответствующим заменены'.
  
  381
  В новых условиях буквально сходу сформировался гигантский и совершенно бесформенный беспорядок, при котором все ведь как есть старые грехи крайне коррумпированной империи, попросту незамедлительно вылезли наружу из всех ее широких щелей.
  Беспредел стал самой обыденной нормой всей общественной жизни, еще и потому, что вовсе никогда не существовало на Руси никаких твердых законов, а извечно правила чья-либо рука и только вся разница большая она была или та еще местная - маленькая.
  Своевластие на местах всегда было буквально всецело полнейшим и только по прямому указу из центра и можно было добиться хоть какой-либо вообще видимости справедливости.
  
  Да только все те на свете исключительно дикие несправедливости брали свой корень именно - вот оттуда...
  Ну, а скрутить всю ту вконец разнузданную вольницу в бараний рог могла лишь одна несусветно сильная и могучая центральная власть, и никто, в сущности, же иной.
  И это те самые черные душой красные и сумели принудить необъятно широкую страну попросту разом отдать им все то, что хоть как-либо еще могло поддержать совсем уж едва теплящуюся в ней жизнь.
  И ведь для того чтобы неистово смело добиться этакой неописуемо сладостной цели, они-то и запустили на полную катушку адскую машину всепожирающего массы террора.
  
  382
  Причем никакие времена чудовищной разрухи их самих нисколько и близко вовсе не коснулись.
  Поскольку самих себя, они ни в пище, ни в чем-либо ином совершенно не стесняли, зато всех других страждущих их новые слуги обирали практически подчистую, выгребая буквально все до самого последнего зернышка.
  В областях занятых белыми свирепствовала старая злая коррупция, и то чего вообще попросту никак не могли взять себе в толк англичане, так это именно уж того более чем и впрямь исключительно простого факта, что, сколько бы, они не прислали обмундирования и всякого прочего снабжения армии...
  
  Есть же в России такие людишки, что скорее в землю его закопают или сожгут, чем именно вот совсем же невольно выпустят все это доселе ничейное добро из своих невероятно длинных и алчных рук.
  Вот он лишь самый малый тому пример из 'Записок' Врангеля весьма конкретно касающийся этой-то сонной артерией животрепещущей темы.
  'Средств, отпускаемых на это в распоряжение командующего армией, конечно, не хватало. Обратить же на этот предмет деньги, жертвуемые "на нужды армии" (такие пожертвования поступали в большом количестве), я не считал себя вправе. Я возбудил ходатайство о разрешении производить подобные расходы из казенных большевистских сумм, являвшихся нашей военной добычей, на что последовало согласие Главнокомандующего. При возвращении мне соответствующей переписки я прочел на моем рапорте заключение помощника главнокомандующего генерала Лукомского: "Полагаю разрешить. Хорошо и то, что деньги не разошлись по рукам". Надпись эта ярко характеризовала сложившиеся понятия и существовавший порядок'.
  
  383
  И не только ведь деньги, но также и все что угодно иное, довольно-то часто не доходило до действительно с кем-либо храбро воюющей армии, а наскоро оседало оно в закромах совсем не в меру зажравшихся жлобов, вовсе совсем не бездеятельно спрятавшихся от всякой войны в самом глубоком тылу.
  Врангелевские усилия привнести изменения в экономику, провести какие-либо земельные реформы были заранее обречены на самую обескровливающую все эти благие усилия более чем истинно для них вполне закономерную и естественную неудачу.
  И было то все именно так разве что оттого, что они попросту сходу натыкались на самое полнейшее равнодушие и криводушие личностного мировоззрения всех тех, для кого своя хата всегда была где-либо столь уж всегдашне радостно с краю.
  Вот чего можно прочитать по данному поводу в книге Святослава Рыбаса 'Иосиф Сталин'.
  'Крымские газеты того времени выразительно рисуют моральное состояние в Крыму. "Земельная реформа, самоуправление, кооперативы, дешевая распродажа на базарах продуктов питания и зерна, опора на правовые нормы, разрешение татарам преподавания в местных школах на татарском языке, объявление борьбы с канцелярщиной, этим, по словам Врангеля, "стародавним русским злом", - это были вехи самой настоящей верхушечной революции. Много ли было у нее шансов на успех? Скорее всего, их не было вовсе. Увеличивалась спекуляция, кооперативы стремились скупить побольше зерна и отправить его за границу, получив за него твердую валюту'.
  
  384
  При подобном подходе к широким общественным интересам попросту нет ничего удивительного в том, что жизненно важных вещей Белой армии попросту именно что всегда нисколько и не хватало.
  Ну, а самый смелый и боеспособный генерал белых войск, должен был униженно просить о помощи у командования, которое между тем жило шапкозакидательскими настроениями, мысленно находясь уже где-то в Москве.
  
  А в то самое время за спиной у воюющей белой армии, захватившей слишком так сразу немыслимо много, чтобы хоть как-либо посильно управиться со своими собственными довольно неустойчивыми тылами, творились ужаснейшие бесчинства, и оные неизменно подрывали все основы данного движения по спасению матушки России.
  Почти что невозможно воевать за отечество, зная, что и в тылу его тоже вовсе ведь теперь нет!
  Вот еще одна до чего яркая цитата из все тех же 'Записок' Врангеля.
  'На огромной, занятой войсками Юга России территории, власть фактически отсутствовала. Неспособный справится с выпавшей на его долю огромной государственной задачей, не доверяя ближайшим помощникам, не имея сил разобраться в искусно плетущейся вокруг него сети политических интриг, генерал Деникин выпустил эту власть из своих рук.
  Страна управлялась целым рядом мелких сатрапов, начиная от губернаторов и кончая любым войсковым начальником, комендантом и контрразведчиком. Сбитый с толку, запуганный обыватель не знал кого слушаться. Огромное количество всевозможных авантюристов, типичных продуктов гражданской войны, сумели, пользуясь бессилием власти, проникнуть во все отрасли государственного аппарата. Понятие о законности совершенно отсутствовало. Бесконечное количество взаимно противоречащих распоряжений не давали возможности представителям власти на местах в них разобраться. Каждый действовал по своему усмотрению, действовал к тому же в полном сознании своей безнаказанности. Губительный пример подавался сверху.
  Командующий Добровольческой армией и главноначальствующий Харьковской области генерал Май-Маевский безобразным, разгульным поведением своим, первый подавал пример. Его примеру следовали остальные. Хищения и мздоимство глубоко проникли во все отрасли управления. За соответствующую мзду можно было обойти любое распоряжение правительства. Несмотря на огромные естественные богатства занятого нами района, наша денежная валюта непрерывно падала. Предоставленный главным командованием на комиссионных началах частным предпринимателям вывоз почти ничего не приносил казне. Обязательные отчисления в казну с реализуемых за границей товаров, большей частью, оставались в кармане предпринимателя. Огромные запасы, доставляемые англичанами, бессовестно расхищались. Плохо снабженная армия питалась исключительно за счет населения, ложась на него непосильным бременем. Несмотря на большой приток добровольцев из вновь занятых армией мест, численность ее почти не возрастала. Тыл был набит уклоняющимися, огромное число которых благополучно пристроилось к невероятно разросшимся бесконечным управлениям и учреждениям'.
  
  385
  В этакой обстановке воюющие части зачастую были сущим бельмом на глазу у местного населения, что не столь уж и редко исподлобья смотрело на них, как на тех, кто попросту всесильно отвоевывает одну свирепую и алчущую чужого добра несвободу у некой другой нисколько не лучше и не хуже первой.
  Потому как вслед за отступающими красными войсками в город сразу входили белые и те темные личности, что столь спешно брали власть за спиной у бравой воюющей гвардии, мало чем, в сущности, отличались от красных в своей исключительно общечеловеческой низости.
  Да еще к тому же - ничего особенно нового белые совсем никому нисколько и не обещали.
  Ниже еще одно довольно-таки прискорбное свидетельство Врангеля на это счет.
  'В стране отсутствовал минимальный порядок. Слабая власть не умела заставить себе повиноваться. Подбор администрации на местах был совершенно неудовлетворителен. Произвол и злоупотребления чинов государственной стражи, многочисленных органов контрразведки и уголовно-розыскного дела стали обычным явлением'.
  
  А вот чего именно по этому поводу пишет генерал Петр Краснов в его книге 'Всевеликое Войско Донское'
  'Атаман снесся с генералом Деникиным. Он снова и весьма настойчиво просил его оставить кубанцев самих доканчивать освобождение Кубани, как это сделало Войско Донское, а самому идти на Царицын и Воронеж. Атаман писал, что Добровольческая армия и кубанцы имеют против себя одну деморализованную банду "товарища" Сорокина, тогда как на севере силы большевиков крепнут, и сопротивление их почти неодолимо. Екатеринодар занят, 11 сентября на Кубани созывается Рада казачья, самое время генералу Деникину идти и становиться самостоятельным, вне казаков.
  Но генерал Деникин отказал в этом атаману. Он должен оставаться на Кубани, пока не освободит от большевиков всего Северного Кавказа. Он откладывал свое движение на север и совместные действия с донцами. Он не хотел работать рядом с атаманом, сила и популярность которого в Войске была сильнее его популярности. Ему приятнее было иметь дело с мягким и податливым Филимоновым, нежели с крутым и твердым донским атаманом. С Радой он не считался, с Кругом и донским атаманом пришлось бы считаться. Генерал Деникин в это время уже не был ни солдатом, ни горячим патриотом - он был политиком. Политика приковывала его к Екатеринодару и Новороссийску. Он ждал союзников'.
  
  386
  А между тем в букваре буквально-то всех, как один действительно грамотных политических деятелей, несомненно, ведь черным по белому, ясно написано...
  'Наемные и союзнические войска бесполезны и опасны... Союзническое войско - это верная гибель тому, кто его призывает...' Никколо Макиавелли 'Государь'.
  
  Вот наемники, не имеющие ровным счетом никаких политических целей, а только разве что всею душой жаждущие довольно-таки хорошо на почве личной лихости прославиться, да и деньжат, как можно поболее при этом подзаработать это совсем вот иное, собственно, дело.
  Большевики это весьма и весьма отлично же поняли!
  Скажем, прибалты, что нынче до чего только пафосно и горестно возносят руки к небесам и на всю матушку Европу беспрестанно навзрыд плачут о до чего тяжких годах советской оккупации...
  А между тем это как раз именно они в свое время столь многое сделали во имя своего личного корыстного интереса, подсобляя свершать тогдашнюю бесовскую краснознаменную революцию, которая, кстати, исключительно так повсеместно излучала одну лишь сущую темень кровавого безвременья.
  Они ведь служили у красных в своих национальных полках, а те, в свою очередь, их до чего и впрямь безотлагательно отблагодарили временной, однако затем уж явно затянувшейся не на один десяток лет довольно-то призрачной и мнимой национальной независимостью.
  
  387
  Большевики данные ими обещания выполняли разве что лишь только скрепя сердце и явно вот через силу, в чем ничем они никак вовсе не отличались от всех прочих игроков в 'покер общемировой политики...'
  Это одна лишь Старая Россия и была в некотором смысле до чего бескрайне обездолено простодушно наивной, а это во времена строго деловых отношений было совершенно так неразумно и во всем столь многозначительно опрометчиво.
  Ну а бравые белые генералы были прямыми приемниками, да и, собственно, ставленниками тех совсем еще недавно ставших бывшими, бедственно великодержавных правителей.
  А пресловутые 'друзья союзники' вовсе вот совсем и не думали хоть сколько-то действительно всерьез обеспокоиться о чьей-либо невозможно роковой грядущей судьбе.
  Поскольку на самом-то деле они попросту вот играли в свои особые политические карты, и им нисколько не было дела до диких бед заснеженной России, им только лишь и нужно было закрепить на ее бескрайних просторах свои собственнические эгоистичные интересы.
  
  И вообще, если им и было до чего-либо дело так это разве что до одного того необъятно широкого жизненного пространства, что теперича можно было явно ведь попросту сколь неспешно заселить западноевропейскими переселенцами, бессердечно согнав все от века на нем доселе проживавшее этническое население в некое подобие заокеанских индейских резерваций.
  Они тогда столь прагматично замерли в сущем радостном умилении, весело ожидая быстро уж еще затем должного последовать внутреннего коллапса вследствие донельзя весьма активного воздействия буквально все в единый миг изъедающей большевистской ржавчины, что попросту обязана была безо всякого остатка поглотить все силы России откуда-то изнутри.
  Разумеется, что сие никак не могло быть всеобъемлющим желанием всех привилегированных слоев всего западного мира.
  Но уж во всяком случае, таково было явное устремление всего того реакционного крыла западной дипломатии, да и совершенно идеалистически безнравственного политического руководства.
  Надо бы помнить, что в западном мире на тот момент и близко не было никаких единоличных диктатур.
  
  388
  И все это вовсе не одно досужее мнение автора этих строк вот чего весьма так доходчиво по данному поводу пишет первостатейный красный граф Алексей Толстой.
  Причем его столь внезапное возвращение в новую большевистскую Москву...
  Нет явно ведь вряд ли, что он попросту взял, да в одночасье в сердцах сколь благодушно променял все свои прямые убеждения на одни лишь сентиментальные чувства к родному дому.
  Куда только вернее было то, что он попросту сдался врагам отчизны, раз уж теперича, они и вправду стали ее наиболее надежным оплотом.
  Алексей Толстой 'Хождение по мукам' том второй.
  'Оставьте, пожалуйста!.. Чем мы будем обороняться, - вилами - тройчатками? Этим же летом немцы займут всю южную и среднюю полосу России, японцы - Сибирь, мужепесов наших со знаменитыми тройчатками загонят в тундры к Полярному кругу, и начнется порядок, и культура, и уважительное отношение к личности... И будет у нас Русланд...'
  
  Ну да тот яркий внешний лоск нам, куда исключительно еще поважнее всякой внутренней правды...
  А потому, пусть вместо повсеместно творящегося более чем немыслимого беззакония лучше у нас будет твердый закон, безнадежно деформирующий мозг, явно так полностью делающий человека послушным не о чем существенном нисколько не думающим орудием в руках за все ведь, как всегда воинственно надежно же ответственного государства.
  
  389
  Все сущие недостатки общеевропейской культуры во времена новоявленных цивилизованных войн оказались слишком уж во всем они явно на лицо...
  Вся та будто бы и впрямь истинно налитая более чем искренним добродушием физиономия западного европейца оказалась, в сущности, глянцевой маскарадной маской, под которой скрывались длиннющие волчьи клыки...
  Да только всего этого и не могли взять себе в толк люди, коим с самого малолетства внушалось само понятие того, что европейская культура, куда превыше российской, да еще и сразу во всех отношениях.
  Ну а потому в ее, лучезарном облике сияет солнце доподлинного духовного величия.
  Россия в самом начале прошлого столетия была ведь попросту совершенно неизлечимо больна средневековым рыцарством в той же Западной Европе, давно так весьма вот здраво замененным трезвым, холодным и крайне циничным расчетом.
  
  390
  Несколько позднее русским эмигрантам, куда поплотнее довелось столкнуться с бытовым западным обиходным подходом к жизни, а потому их тогда и настигло озарение кого это именно они столь долго и бесподобно боготворили и идеализировали...
  Ну а славянофилы в России и вне ее попросту напрочь отказались от всякой естественной логики, сколь загодя ей, предпочтя всяческие мистические горести, а также их коньком и стало шельмование той единственной нации, которая как оказывается только одна и в ответе за весь тот имеющиеся во всем этом мире вездесущий беспорядок.
  Тот же генерал Краснов, канув чернильным пятном в воду эмигрантской среды, вскоре перешел от истинно объективных суждений обо всем этом мире к каким-либо крайне безнадежно субъективным...
  А потому и сущий заговор против России он явно нашел и близко не там, где он был, а как раз-таки там, где его отродясь никак не бывало.
  Но все - это случилось несколько позже...
  
  Ну а в 1922 году он вопрошал в его книге 'Всевеликое Войско Донское' о том до чего и впрямь только в самом своем корне нисколько неверно видеть в союзниках барина, который всех нас уж разом рассудит.
  'Атаман поставил на работу все ремесленные школы и гордился тем, что вся Донская армия одета с ног до головы в "свое", что она сидит на своих лошадях и на своих седлах. У императора Вильгельма он просил машин, фабрик, чтобы опять-таки как можно скорее освободиться от опеки иностранцев. Его ориентация сквозила во всех его речах и на Кругу, и особенно в станицах и войсковых частях. Это была ориентация русская - так понятная простому народу и так непонятная русской интеллигенции, которая привыкла всегда кланяться какому-нибудь иностранному кумиру и никак не могла понять, что единый кумир, которому стоит кланяться - это Родина'.
  
  391
  Но российская интеллигенция, всегда ведь столь близоруко степенно приклоняла голову пред всяким местным барином, холя и подобострастно нежа его, когда он был где-либо неподалеку и, понося его почем свет стоит, в тот самый момент, когда ему доводилось даже и ненадолго, по случаю, отлучиться или всего-то навсего невзначай отвернуться.
  
  А народ он все это, как есть слыхал и себе на ус мотал.
  Ну а затем уж разве что лишь потому, что своего барина вовсе-то совсем так нисколько не стало, все и расползлось во все стороны, превратившись в свободу насилия, грабежа, убийства, а также и более чем явного попрания всех тех, как они только есть принципов общественной совести.
  Везде тогда творилось буквально одно и то же неистово разнузданное беззаконие, и если сами белые творили его несколько менее агрессивно, то еще всенепременно находились и другие силы в их тылу, что обращали насилие против своего народа во что-либо совсем не меньшее чем его, имелось в тылу у красных.
  
  392
  Буквально повсюду тогда царили дичайшая анархия и самый наглый подло лязгающий праздными словесами разбой.
  Демагогически самым вот динамичным образом себя оправдывающий либо той еще горькой судьбой несчастной родины, или же теми некогда явно грядущими счастливыми днями всего человечества...
  Причем все это явно тогда зависело как раз оттого, а чья это именно сторона сумеет, куда только значительно лучше объегорить слепые массы простого невежественного народа, да и взять его в охапку серьезнее и весьма так деловитей.
  Для новоявленного деспотизма нужна была жесткая и твердая рука.
  Именно ее сущим олицетворением и стала тогда красная волосатая лапа большевизма, что сколь многолико революционно злобствовал в своем явном торжестве, впрямь-таки отрыгивая более чем несусветную пролетарскую ярость.
  Он уж явно будучи безупречно толково одержимым целым легионом чертей неистово и громогласно олицетворял собой звериный лик всего того прошлого угнетения столь яростно всеми силами ополчившегося на все то сегодняшнее настоящее с тяжеленным молотом в сиволапых руках.
  И ведь только он и умел, что все разом безумно слепо крушить, и ничего хоть сколько-то более.
  И в то же самое время людей действительно так собою олицетворявших светлый лик истинного лучшего будущего, травили, словно тараканов, и все это за одну ту столь несомненную их непохожесть на буквально всеобщую серую массу простых обывателей.
  А они и вправду были полностью ныне довольны своей мнимой свободой, причем вовсе не завоеванной разумом, а прежде всего полученной именно что задарма.
  
  393
  Они-то нынче стали все господами, и это им, стало быть, теперича надлежало решать, кому это значится жить, а кому совершенно уж нет.
  Но, даже и, не убив далее никому нисколько ненужного человека, попросту пожалев на него пулю можно уж было всего навсего лишить его последнего куска хлеба, а тем и обречь его на верную голодную смерть за одно лишь то явное же отсутствие у него тех исконно 'праведных' пролетарских убеждений.
  
  То есть, того самого ни к селу, ни к городу далее совсем и ненужного интеллигента могли и вовсе уж совсем невзначай оставить совсем безо всяческих средств к его простому физическому существованию.
  Так сказать, за его полнейшей дальнейшей ненадобностью, дабы столь полноценно во всем ведь избавить грядущее бесклассовое общество от всех тех ему отныне нисколько никак непотребных безыдейных людей.
  Вот он тому весьма наглядный пример из книги большого писателя Сергея Алексеева 'Крамола'
  'И сразу же в госпитале на разные лады, со всевозможными оттенками тона, словно бред у тяжелобольного, зазвучал вопрос: ты за кого? Он не хотел изменить своему принципу и опуститься до политики; он был за жизнь во всех ее видах и поэтому в один миг оказался за воротами госпиталя. И остался совершенно один. Без дела, без больных и без возможности утолить боль страждущих. Он хотел взять патент на частную практику, но снова спросили: ты за кого? - и, услышав ответ, отказали'.
  
  394
  А между тем до чего бесподобно прямолинейный конформизм при той самой крайней к тому вполне естественной надобности он-то и есть весьма явное свойство довольно значительного пласта всей современной российской интеллигенции.
  Поскольку та была большевиками сколь исключительно тщательно отобрана и выпестована, а тот, кто был иным либо сам с голоду помер или подчас комиссарской пулей был сражен еще в промежутке между теми навеки проклятыми 1917ым и 1922 годами.
  Да и, кто-то вполне вдосталь за много, много лет наевшись вовсе уж никак несытной лагерной баланды, стал совсем иначе обо всем рассуждать, и как следствие этого слишком узконаправленно мыслить.
  
  395
  А между тем всего этого можно было избежать, однако, когда ведь действительно надо было устраивать многотысячные демонстрации, и, залезши на возвышение громогласно возмущаться, сколь неистово протестуя супротив весьма пагубного положения рабочего класса в России голоса действительно осмысленно думающей интеллигенции слышно практически не было.
  Она стыдливо молчала, поскольку столь явно всегдашне любила употреблять в пищу мясо, но только всегда она при этом предпочитала, чтобы туши разделывали вовсе не у нее на глазах.
  То же самое и с репрессиями она могла бы против них хоть как-либо деятельно возроптать, лишь в том одном единственном случае, кабы все это не объявлялось сущим добром во имя светлого и значительно более великого будущего.
  А раз на городских улицах людей просто так уже не отстреливают, то разве оно не ясно новая власть скрытых врагов своих ищет, успехов ей в этом, а я-то ей никакой не враг, а потому мне вот лично бояться вроде бы далее совершенно попросту ничего.
  
  396
  Да и зачем вообще было, собственно, хоть сколько-то существенно возражать той строптивой и злобной власти, раз оказалось это только лишь себе немыслимо во всем явно дороже...
  Поскольку всех тех вовсе не в меру неистово смелых, она безо всякого счета сразу ведь сходу в рай отправляет.
  Это тебе совсем не то, что в те времена, когда это почти что совсем нисколько не порицалось и на течение всей жизни и близко никак существенно не влияло.
  А именно поэтому тогда и было, собственно, принято со сколь величавой горечью неизменно обличать все царские вины пред всем народом, что и было делом чести, благородства, да даже и простого человеческого достоинства, наконец.
  
  Однако порою, может быть, и надо было до чего только непоколебимо отстаивать свою линию, а не плестись за событиями с клюкой бессмысленного и во всем бесцельного, да и бессильного отчаяния по поводу явного попросту полнейшего сокрушения всех тех навеки отныне прежних нравственных основ.
  И именно это в тот момент и стало центральным местом всех тех так или иначе имеющихся событий, причем сразу вот сверху донизу и в самом-то, безусловно, конкретном, более чем весьма еще однозначном смысле этого слова.
  
  397
  Уж таково принципиальное свойство почти любого думающего мозга нации, он-то во всей той вполне наглядно существующей действительности примечает лишь, то, что никак его не отвлекает от чего-либо исключительно главного во всей его жизни, а именно делания денег, или делания карьеры, научных успехов у наиболее наилучших из всех его средних представителей.
  Так что поистине во всеоружии примечать страх и ужас повседневной травли, надобно бы прямо сказать беззащитных пред властью людей, было делом вовсе отныне нисколько непристойным для просвещенных умов, всенепременно истово жаждущих всего самого наилучшего, причем сразу же всему человечеству.
  
  В новых условиях безгласно учитывая отчаянно низкий уровень души, а также и все те злосчастные свойства осатанело властного интеллекта всех тех новоявленных властителей явно так существовала необходимость те самые нисколько небезгрешные развитым мышлением массы лучшей части трудового крестьянства, вполне ведь организовано от греха, куда подалее разом отправить в самые отдаленные регионы страны.
  Ну а еще того только лишь лучше будет прямиком на тот свет.
  Поскольку дело ясное именно этак оно и будет всем, куда разве что значительно вот веселее и поспокойнее...
  Ну а до главного во всей человеческой истории 'заворота кишок' большевистского октябрьского переворота котел общественного недовольства остужали и выпускали из него пар как раз-таки, теми самыми совершенно неисповедимыми путями самых беспрестанных массовых бесчинств, а за это и расплатиться кровью своей, в конце концов, явно еще довелось.
  До революции весьма незавидная роль козла отпущения вполне естественно, что более чем неизменно доставалась самим собой, как всегда во всем виноватым - евреям.
  А между тем для любой и всяческой власти самым наихудшим из всех ее верных и вроде бы исключительно так безотказно надежных способов лечения тяжких и застарелых общественных недугов всенепременно окажется до чего тщательное изыскание наиболее слабого звена во всем том, так или иначе существующем обществе.
  Ну а 'святое и бестрепетное желание' как раз за счет его и выпускать наружу всю ту от долгого века мучений во многих душах столь глубоко засевшую озверелую ярость и может еще оказаться наиболее главным политическим грехом тех сливок общества, что из себя богов Олимпа некогда строили...
  А потому и рухнула затем как колода карт все та стародавняя великодержавная государственность.
  И уж все дело тут ни у чем вот ином, а именно в том, что всю ту лютую ненависть к грубым и тяжелым условиям повседневной жизни можно было еще порядком до чего только умело 'заземлить' но при этом никак толком не обезвредить.
  Да и вообще ничего хорошего было бы нисколько так не добиться путем самого свирепого раздувания межнациональной розни.
  
  398
  И в принципе, весьма немалое участие евреев в русском бунте было столь явно обусловлено одной лишь их ответной реакцией на целый век гонений и кровавых погромов.
  Царизм в России попросту разом заплатил совершенно несовместимую с жизнью цену именно за все те хитромудрые поиски наиболее легкой отдушины для всего того бескрайне поднакопившегося в российском обществе самого так крайнего недовольства угнетением, засильем рабства, казнокрадства и взяточничества.
  
  Да вот и силы реакции, как автор этих строк в том, несколько не сомневается, довольно же ликующе страстно использовали террор для своих собственных идеологических целей: ибо им попросту враз захотелось вернуть страну к ее 'славному допетровскому прошлому'.
  Террористов можно ведь было и столь рьяно со всем тем значится должным энтузиазмом отлавливать, что дело их будет цвести, кровью пахнуть, расширяться и процветать, ну а силовики будут разве что ручищами своими бессильно размахивать, мол, не поймали мы этих гавриков, вовремя, и все тут.
  
  399
  Может и тому ныне покойному Бен-Ладену удалось же осуществить все им содеянное только лишь разве что потому, что кому-то в ЦРУ был попросту весьма своевременно нужен тот самый несомненный повод для всего того последующего оправдания постепенного и безукоризненно четкого и деятельного захвата новых ближневосточных территорий?
  Информация, полученная агентурным путем обо всех только еще готовившихся актах террора, она ведь не непосредственно к самому президенту на стол этак и впрямь сходу спешно кладется!
  Точно также, однако со значительно большей степенью определенности можно тут смело выразить мнение и о том, что реакционные силы в России попросту захотели, чтобы сама по себе та крайне бедово сложившаяся ситуация буквально принудила бы власть вернуть все на круги своя к той еще старой столь вожделенной ими абсолютной монархии.
  Вот, как обо всем этом весьма правдиво вещает историк Радзинский в книге 'Господи... спаси и усмири Россию Николай II: жизнь и смерть'.
  'Столыпин был слишком независим, слишком далеко идущими могли стать его реформы... Да, Николай готовил отставку Столыпина. Но все знали железный характер министра и знали, как часто менял царь свои решения... И вот опять "полиция не уследила", и опять убийцей оказался революционер, завербованный в агенты Департаментом полиции... Опять тень всесильной спецслужбы?
  Именно об этом 15 октября в Думе левыми был сделан запрос, который приводит в своей книге "Годы" В.Шульгин:
  "Можно указать, что за последнее десятилетие мы имели целый ряд аналогичных убийств русских сановников при содействии чинов политической охраны. Никто не сомневается, что убийства министра внутренних дел Плеве, уфимского губернатора Богдановича... великого князя Сергея Александровича... организованы сотрудником охраны, известным провокатором Азефом... Повсюду инсценируются издания нелегальной литературы, мастерские бомб, подготовка террористических актов... Она (спецслужба. - Авт.) стала орудием междоусобной борьбы лиц и групп правительственных сфер между собою... Столыпин, который, по словам князя Мещерского, говорил при жизни "охранник убьет меня...", погиб от руки охранника при содействии высших чинов охраны...'
  
  400
  Но, несмотря на все чьи-либо большие старания, во истое 'благо нисколько никак неблагодарной родины' - царь и его приспешники оказались людьми слишком слабыми, на действенную диктатуру попросту вообще никак совершенно уж безнадежно неспособными...
  Им попросту вовсе вот никак не хватило мужества для каких-либо серьезных и конкретных мер по предотвращению дикого хаоса, что был всецело спровоцирован хождением по замкнутому кругу и реформ по принципу шаг вперед, полтора шага назад, а потом еще половину робкого шага вперед, но с опаской и оглядкой...
  А между тем половинчатые решения, всегда ведь чреваты большими светлыми ожиданиями и точно такими же глубокими разочарованиями.
  А, кроме того, и все те исключительно так недальновидные заигрывания с революционерами в целях расшатывания основ всей общественной жизни и приведения ее в то самое должное состояние, при котором и вправду вскоре возникнет надобность в одной сильной и властной руке...
  
  Имеются в виду все те, кто сколь зверски строил козью морду до хруста в костях ими впрямь бездонно ненавидимому либерализму, при самом явном ко всему тому столь солидном содействии именно так его же самой смертью яростно заклятого радикализма.
  Ну, а холоп понимает свободу от крепостного ярма либо как то, что его попросту взяли, да бросили на самую неминуемую близкую беду либо как более чем полное отсутствие в дальнейшем каких-либо этических, а прежде-то всего юридических ограничений для его похоти и жажды мести за все те прошлые его былые унижения.
  
  401
  А между тем еще загодя надо было делать весьма уж однозначно вполне серьезный и более чем окончательный выбор, либо тирания, либо демократия.
  Причем если и вправду был бы столь безупречно и беспроигрышно выбран тот наиболее правильный и разумный демократический путь, то вот тогда именно в этом направлении и надобно было осуществлять самые реальные далеко идущие шаги.
  Да и вообще ради действительного осуществления всех своих благих мечтаний, собственно, и надо было создавать новую власть именно на местах, а вовсе не в центре.
  Поскольку именно на местах и творились самые отъявленные преступления против всего простого народа, а он уж при этом, как правило, и не знал, что можно вообще кому-либо хоть сколько-то на это еще, значит, пожаловаться.
  И надо было вовремя создать то самое присутственное место, куда каждый затем еще сможет прийти со всеми своими бесконечными бедами и несчастьями.
  И были они явно так столь неразрывно связаны именно со всеми теми притеснениями со стороны тех, кому власть была дана вовсе не для управления, а как раз для одного своего до чего великого удовольствия и все бразды правления были разом отданы только ведь в чье-то самое полнейшее дальнейшее деспотичное распоряжение...
  Но та действительно жесткая рука центральной власти могла бы еще и прищемить своей дверью все те жирные и ловкие пальцы, что обхватили собой все те дальние регионы необъятно широкой страны.
  И как раз в подобного рода благом начинании и была бы заложена главная польза для всеобщего дела, а то от всех тех полубредовых либеральных идей по стране, словно метастазы раковой опухоли и расползись по умам огоньки лукового вольнодумства.
  
  Смерть безнадежно постылой местечковой коррупции была бы концом всего того совершенно бесславного векового существования всей той одной и той же при любой власти российской глубинки.
  И уж нечто подобное и должно было еще осуществиться при новой не царской и не большевистской власти и став, собственно, знаменьем прихода того самого иного, куда более светлого будущего всего российского общества.
  Но во имя самого наглядного приближения тех лучших времен, и близко никак этак вовсе не стоило бездумно вываливать из пыльного сундука с царскими коврами, давно (почти что целый век) там завалявшуюся идею народного парламента.
  
  402
  И если бы самодержцу действительно пришло в голову начать постепенно реформировать свое государство, то прежде-то всего, надо было сколь последовательно и неспешно начать видоизменять одним тем царственным повелением все те существующие законы, приводя их в хоть какое-либо даже и частичное соответствие со всем тем европейским законодательством.
  Причем сама идея созвать пустоголовую Думу, в своем основном составе состоящую из одних слишком воинственно длинноязыких горлопанов, была ведь по всей своей сути глупа и никчемна.
  Однако те люди, что истово желали, одними полумерами довольно-таки поспешно создать сущую видимость демократии добились только лишь еще большего, чем ранее разлада и разброда во всех слоях общества.
  Ну а те нисколько не в меру пресыщенные истово помпезным просвещением господа правоверные либералы даже столь непосредственно наблюдая, как все вокруг них обескровлено рушится, летит в тартарары, все точно, также вели те самые нескончаемо унылые, бессмысленные дискуссии о каждом политическом аспекте, несомненно, исключительно помимо них существующего широкого общественного бытия.
  
  А между тем все могло пойти совершенно иначе, кабы эти события действительно имели место в стране с большим парламентским опытом, а то ведь российскую толпу можно было повернуть в буквально любую сторону, поскольку она ничего кроме отдельных слов во всякой той явно превыше ее ума дискуссии нисколько никак не понимает.
  Да и вообще надо бы то сразу признать, что простецки буднично всякое чрезвычайно хитромудрое правдомыслие логику попросту вообще отрицает прямо так сходу и на корню.
  
  403
  Вот, как и впрямь до чего живо описал события гражданской войны генерал Деникин в его 'Очерках русской смуты'.
  'Даже меры уже принятые и осуществляемые в виду технических затруднений нескоро становились известными в стране.
  Та политическая борьба, которая свойственна парламенту, и которая велась среди политических организаций юга невольно вырывалась сквозь стены особого совещания вместе с прениями по законодательству, претворяясь там, в борьбу внутреннюю и поселяя рознь, а эту рознь в преувеличенном и извращенном виде разносила стоустая молва, возбуждая глухое недовольство в обществе и в армии'.
  
  А между тем великий поэт Грибоедов в его поэме 'Горе от ума' совершенно изящно и точно обрисовал бесславные последствия этаких безмерно во всем разобщающих диспутов.
  '- Ах! злые языки страшнее пистолета'.
  
  Вот уж право точнее и короче никак и нисколько ни в жизнь никогда не скажешь.
  
  404
  А между тем ради действительно доподлинного возникновения самой той еще настоящей парламентской республики общество должно было еще в мирное время к тому весьма уж тщательнейшим образом всецело-то планомерно подготавливать...
  Ему надо было спокойно и обстоятельно самым тщательнейшим образом вполне разъяснять сущую надобность всех этих давно назревших перемен.
  Ну а для посильного устранения всех больших и малых помех на этом единственно верном пути его уж явно следовало постепенно вот весьма старательно еще очистить от всей той так и въевшейся в его плоть и кровь стародавней коррупции.
  Но Николай Второй это практически тот же Брежнев дореволюционных времен.
  Во время правления последнего царя - государство было довольно-то с большим шиком планомерно разворовано впрямь, словно улей, после визита туда сладкоежки бурого медведя.
  Причем война принесла всем тем любителям удивительно легкой наживы все те довольно-таки дополнительные весьма явственно осязаемые дивиденды.
  Тыловыми крысами было тогда сколь многое в свои закрома исключительно же старательно и деятельно в те времена растащено, а иногда и выметено буквально именно что под чистую...
  
  Оно уж было ими для своих собственных нужд столь так всецело наспех изъято...
  И им-то досталось до чего только немало добра из всего того армейского довольствия, что первоначально предназначалось для всех тех и вправду воюющих на поле брани солдат.
  
  405
  Вот чего пишет об этом Антон Деникин в его книге 'Очерки русской смуты'
  'Своего рода естественной пропагандой служило неустройство тыла и дикая вакханалия хищений, дороговизны, наживы и роскоши, создаваемая на костях и крови фронта. Но особенно тяжко отозвался на армии недостаток техники и, главным образом, боевых припасов.
  Только в 1917 году процесс Сухомлинова вскрыл перед русским обществом и армией главные причины, вызвавшие военную катастрофу 1915 года. Еще в 1907 г. был разработан план пополнения запасов нашей армии и отпущены кредиты. Кредиты эти возрастали, как это ни странно, часто по инициативе комиссии государственной обороны, а не военного ведомства. Вообще же ни Государственная Дума, ни министерство финансов никогда не отказывали и не урезывали военных кредитов. В течение управления Сухомлинова, ведомство получило особый кредит в 450 миллионов рублей, и не израсходовало из них 300 миллионов! До войны вопрос о способах усиленного питания армии боевыми припасами, после израсходования запасов мирного времени, даже не подымался... Если действительно напряжение огневого боя с самого начала войны достигло неожиданных и небывалых размеров, опрокинув все теоретические расчеты и нашей, и западноевропейской военной науки, то тем более героические меры нужны были для выхода из трагического положения'.
  
  406
  Кроме того, как о том вовсе на раз упоминалось выше, кем-либо вероломно и преступно вполне осознанно был подготовлен и организован голод в городе Петрограде, дабы столь явственно подготовить благодатную почву для всего только лишь явно последующего, грядущего бунта.
  Злые силы как вот хотят, так и крутят страной, у которой попросту нет, как нет своего высшего разума, истинно еще уж способного на самое решительное им более чем принципиально достойное противостояние.
  Да, что правда то правда воровство и взяточничество есть самая неотъемлемая черта весьма обыденного существования буквально всякой государственной машины.
  Коррупция есть смазочный материал для всех хоть сколько-то движущихся ее частей.
  
  Однако уж наиболее наихудшим проявлением дикой и совершенно неистовой народной принципиальности станет именно тот достаточно ведь поспешный ремонт всей той насквозь проржавевшей государственной машины...
  И до чего немыслимо абсурдна та самая загодя обреченная на полный неуспех наивная попытка разобрать ее всю до самого последнего винтика, дабы собрать ее вновь в некоем другом, несколько улучшенном виде и качестве.
  Причем подобные с виду лишь, несомненно, вполне благие устремления вовсе-то не могли бы осуществиться, даже и в самой малой толике, без некоторой явной поддержки довольно-то приличной части духовной элиты, что и впрямь обитала в стране сказочных грез.
  И наиболее главное тут то, что буквально у каждого, кто всеми силами стремился развалить веками сложившийся монархический строй, были к тому именно свои причины, да и обособленные от всякой житейской логики представления, о том, чего это должно было прийти на смену тому самому трижды треклятому (в речах либералов) замшелому царизму.
  
  407
  Да вот, однако, безо всякой меры разглагольствовать никак нельзя, понося при этом все и вся в своем царстве-государстве, да и неся при этом чего это только, значит вовсе уж совсем не попадя...
  А между тем надо бы сходу более чем безапелляционно заметить, что подобные бравые дела в своем конечном итоге сколь этак безнадежно еще ознаменуют весьма явственное дозволение всяческим темным личностям пролить целые реки крови всех тех честных и благородных людей.
  Да еще и вполне однозначно самых наилучших представителей народа всей той своей великой отчизны.
  
  Разве можно было слезливо призывать к совершенно бессмысленному бунту, потакая ему из того до чего и впрямь незатейливого принципа 'это, мол опричное государство, и так уже нашим кровавым потом везде сплошь и рядом безо всякого конца до чего только безысходно во всем пропиталось'?
  Ну а ежели, мол, досыта напоить его собственными необычайно обильными слезами, то этак оно, разве что весьма лишь значительно побыстрее развалится и на его руинах, непременно вскоре возникнет столь истово давно всеми нами вожделенное царство самой настоящей, долгожданной свободы.
  А что в результате?
  Смерть и губительные для души и тела мучения эры заклятого сталинизма это сколь уж доподлинно печальный итог всех тех благих и радостных ожиданий чего-либо несоизмеримо ни с чем бесподобно великого...
  
  408
  И где это тогда были все те настоящие люди, что действительно беспрестанно столь вдумчиво светлые думы всегда так благожелательно думают?
  Где это была вся та гордая и чопорная совесть нации, бодрствовало ли ее сознание, когда все те самые элементарные понятия попросту выворачивались буквально наизнанку в целях сущего создания псевдоутопии райского блаженства самого-то как есть ближайшего будущего?
  
  Атавистический рай рабочего класса еще ведь должно был воздвигнуть на тех самых дочиста обглоданных костях навеки отныне упраздненной старой общественной жизни.
  А ее саму должна была постигнуть довольно мрачная участь всего того, что попросту обязано было истлеть во всеочищающем пламени принципиально-то иного нового существования...
  Да только откуда он вообще возник тот самой, что ни на есть крайней формы атавизм, массовое устремление к весьма ведь далекому племенному прошлому...
  
  409
  И уж не было ли тут все дело в том, что до народа довольно-таки издали доносились те самые глухие и далекие отголоски, тех пустых, непонятных и совершенно бесконечных споров духовной элиты по поводу всяческого дальнейшего пути общественного развития.
  Причем надобно бы еще и сразу вполне резонно заметить, что тем самым неизменным лейтмотивом всех этих дискуссий всегда же звучало одно лишь только 'ТАК ДАЛЬШЕ ЖИТЬ НЕЛЬЗЯ'.
  Причем сущему нигилизму этого выражения более всего принципиально соответствовал именно тот неистово вопящий лозунг революции "ВСЕ ДАЛОЙ".
  Да вот еще и сколь зазывно во всем этом до чего безысходно чувствовался самый отчаянный призыв к тем абсолютно невежественным и извечно всецело забитым массам стряхнуть с себя оковы рабства и вдохнуть хотя бы глоток настоящей, подлинной свободы.
  
  Но разве в нем одном все тут было дело?
  Нет, надобно бы ко всему прочему до кучи присовокупить и самое безусловное наличие всесильного ультраправого реакционного крыла, и вся эта 'совершенно нескончаемая разорванность на мелкие куски диаметрально различных течений интеллектуального общества' сыграла сколь явную роль катализатора великих общественных страстей.
  
  410
  Явственные противоречия, они вообще столь зачастую впрямь-таки сталкивают лбами всех тех кому, они действительно были вполне ведь естественно свойственны, однако есть еще и те, у кого их попросту нет, да и быть их, собственно, нисколько не может.
  И это как раз уж в связи со всей той столь безграничной их беспринципностью, готовностью идти невозможно далеко, эти люди и смогли, собственно, отгрести всю имеющуюся в стране власть, разве что лишь, значит, лично себе.
  
  Нет, конечно, у них порою возникали весьма существенные разногласия, да только в одной лишь той до чего специфической области самого наилучшего сохранения своей собственной шкуры, а это вовсе не одно и то же, как те, словно сталь нерушимо твердые убеждения.
  И, кстати, тот самый их сколь расхожий лозунг 'вся власть советам' был не более чем фиговым листочком, ну а истинной реальностью стало то самое извечное засилье сколь тщательно подобранной и просеянной сквозь мелкое сито партократии.
  Эти самые друзья друг друга - ярые революционеры были до такой степени слепо аморальны, что дабы нахрапом отхватить всю власть в Российской империи они безо всяких колебаний и сомнений, брали до чего только и впрямь немалые деньжищи у иностранных держав.
  Ну а те попросту явно безумно захотели взорвать Россию изнутри, учитывая лютый и крутой нрав ее православного (прославленного в войнах) народа.
  Можно ведь и этак о том сквозь плотно сжатые зубы промолвить - Ленин с сотоварищами был той еще разве что вражеской 'бандеролью' от Кайзера, что была столь дьявольски начинена динамитом, находившимся промеж ушей добрейшего дедушки Ульянова.
  
  411
  Но, как и предсказывал Марк Алданов в его книге 'Самоубийство' всегда еще отыщется некто, кто сделает из 'вождя мирового пролетариата' сдобный пряник, попросту нелепо вызвавший отрыжку у так и не принявшего его светлых идей темного царства кумовства и порока.
  Вот они слова писателя Марка Алданова.
  'Они и теперь очень довольны Лениным: он им дал богатый материал для ценных суждений. Когда-нибудь они его превознесут и возвеличат: какой замечательный был социальный опыт!
  А левые биографы и историки превознесут тем более. Конечно, объявят, что он всю жизнь работал для счастья человечества. Между тем он столько же думал о счастье человечества, сколько о прошлогоднем снеге! Он просто занимался решеньем задач, занимался политической алгеброй. Ведь математику приятно решать задачи, которые ему кажутся важными: "я, мол, решил совершенно верно, а Плеханов сел в калошу"... Плеханов и в самом деле всю жизнь садился в калошу, это была его специальность. Я впрочем не отрицаю, что Ленин выдающийся человек. Умен ли он? В суждении о некоторых вещах он глуп как пробка, например в суждениях о предметах философских, религиозных, искусственных...'
  
  Ленин был самым отъявленным демагогом, буквально насквозь проникшимся дидактически лживым вероучением, ради одной лишь идеи власти, как таковой.
  Ну а потому все то что с пылу с жару им наспех осуществлялось в революционные годы, делалось вовсе-то не ради блага всего того нищего и, безусловно, от века еще безмерно страждущего народа.
  Он был подлинным зловредным врагом всей своей более чем необъятной родины, а также и всего остального безыдейно же об одном хлебе насущном мыслящего человечества!
  Вместе со всеми своими презренно ублюдочными приспешниками, он сколь всласть закартавил о некоем светлом грядущем, в котором попросту никак не останется никаких бед нашего довольно-то во всем ныне крайне непритязательного настоящего, а тем паче и того самого до чего и впрямь стародавнего убогого прошлого.
  
  412
  Надобно, мол, только уж, попусту вовсе никак не тратя времени и сил, как можно так поскорее выловить, да и мигом к стенке поставить, всех тех, кто в корне с нами во всем принципиально вот не согласен.
  Хотя, к слову сказать, приложив руку к созданию мощного и весьма эффективного репрессивного аппарата быть его полноценным хозяином, сможет разве что тот, кто и вправду имеет с ним все действительно общее (в смысле самых повседневных своих устремлений), а иначе, он явно будет проявлять задиристый норов и не очень-то слушаться.
  Но то еще вовсе не говорит нам о том, что Ленин как человек его создавший был во многом лучше своих подручных палачей, нет, он только никак не горел ИХ беспрестанной жаждой абсолютно любой крови, даже и своих родителей, если о том им бравые комиссары настойчиво и весьма деловито прикажут.
  Так что писатель Сергей Алексеев, пусть и обнажая при этом всю подноготную начала революции, несколько явно лукавит, делая из Ленина совершенно уж нисколько непричастную особу ко всем тем зверствам, к которым он имел самое прямое подстрекательское отношение.
  И все те карательные органы, им созданные никак не стали его действительно во всем безмерно сильней...
  Нет, они разве что лишь были во всем и до конца его исключительно ответственнее...
  А именно в том, что, вообще так или иначе, касалось самого уж безусловного поголовного изничтожения всех тех недобитков проклятого прошлого.
  Вот они слова Сергея Алексеева, весьма столь наглядно им отображенные на бумаге в его романе 'Крамола'.
  '- Он такой же диктатор, как и вы. Если власть на армии, а Троцкий давно вышел из его подчинения? Впрочем, он никогда и не был под его рукой. Он искусно лавировал и делал свое дело... А карательный орган? Какой же он диктатор, если ему пришлось несколько раз просить и требовать у Дзержинского, чтобы меня привели на беседу? Мне кажется, он ясно осознает, как аппараты, созданные им, выходят из подчинения и становятся правящими аппаратами'.
  
  413
  Эти вконец зарвавшиеся палачи зачастую делали главный акцент на физическом истреблении всего того старого (треклятого) прошлого, этак-то явно посмевшего нисколько никак не отмежеваться от всех своих прежних корней и духовных истоков.
  Сам ведь человек для большевиков более ничего же существенного вовсе не значил - вне так сказать своей самой явной классовой принадлежности, как и весьма наглядной готовности послужить правому делу уничтожения будто бы навсегда канувшего в лету самодержавия во всех-то вообще его где-либо так или иначе имеющихся ипостасях.
  Этим славным труженикам бесславного и столь обезличенного массового террора попросту нигде и никогда не было свойственно отделять чего-либо действительно хорошее от того самого действительно имевшегося в прошлом, несомненно, сколько же угодно плохого.
  Однако, как это только господа товарищи еще уж смогли взять себе на вооружение все эти до наивысшей степени беспощадные впрямь-то стальными тросами натянутые - прямолинейные принципы?
  
  Автор считает, что тут нисколько не обошлось без светлых голов тех мыслителей, что стали на путь самого глубокомысленного соглашательства со всеми теми бывшими политическими и уголовными каторжанами.
  А вот не будь у них этаких 'розовощеких, гвоздиками и розами' пахнущих мечтаний о небесно чистой власти после самого явного и совершенно незамедлительного сокрушения зловредного царского режима...
  То ВИДЕТ БОГ Страны Советов попросту никак и никогда бы не существовало на любой политической карте 20 столетия.
  Эта ведь как раз-таки более чем беззаветная вера во всепобеждающие добро и свет, яростно принесенные на самом острие штыка и была сколь во всем неотъемлемой частью нравственно озабоченного мышления простого российского интеллигента.
  
  414
  Конечно, он с той еще немыслимо безумной радостью буквально-то всякого бы одарил всеми истыми благами восприятия всего этого мира через те самые бесподобно сладостные светлые образы всякой и всевозможной большой литературы.
  Однако чего это еще вообще можно сделать со всеми теми, кто их исключительно на дух вовсе не приемлет, да и руками и ногами неистово упирается, до чего бестолково отказываясь приобрести себе все те прелести западной цивилизации, что столь и вправду дороги сердцу каждого культурного и всесторонне развитого человека?
  
  Так мы их попросту враз до чего бескомпромиссно заставим, мы приведем их силой к всеблагой цели всеобщего и всеобъемлющего духовного самоусовершенствования.
  И вот оказалось нисколько вовсе уж явно нетрудно весьма добропорядочно чествовать доподлинное и беспрецедентное человеколюбие новой власти, что идет теми самыми семимильными шагами к самому безмерному и всестороннему усовершенствованию всего быта ранее исключительно забытых властью разнесчастных сельчан.
  Причем идет она к светлым далям завтрашнего благоденствия, не щадя при этом живота своего явно уж полностью равнодушно переступая через любые жертвы посреди всей той голозадой деревенской бедноты.
  Ну а зажиточных крестьян чего это вообще их жалеть, поскольку были они, и есть сущий очаг отчаянной контрреволюции.
  
  415
  Нет, конечно, всеми теми разрушителями старого крепкого села неизменно двигали одни лишь более чем многозначительно благородные побуждения, они ведь все, собственно, сделали, дабы только-то явно разве что побыстрее добиться наилучшего будущего для сельских детей отцы и деды, которых столь много действительно настрадались от векового невнимания со стороны городских властей...
  
  Однако великий Достоевский некогда вполне так справедливо вымолвил, что любая самая красивая идея совсем уж ничего нисколько не стоит, если из-за нее умер, хотя бы один ребенок.
  А между тем в связи с той несусветно насильственной коллективизацией всего того народного имущества и выселения миллионов наиболее трудолюбивых крестьян дети гибли столь же массовым порядком, как и выполнялись все те более чем незамысловатые планы по поставке оружия для той разве что грядущей победы марксизма над всем доселе свободно дышащим человечеством.
  
  416
  Разумеется, что само как оно есть высказывание величайшего писателя Федора Михайловича Достоевского, безусловно, содержит сущее передергивание фактов, да и идеализирование всей той весьма же повседневно нас окружающей действительности.
  Даже и сам процесс деторождения без жертв никак и по сей день нисколько не обходится.
  Однако в самой-то сокровенной сути вещей, он был полностью абсолютнейше прав!
  И ведь те дети, погибшие от рук своих оголодавших соседей, ну а затем и сваренные в сельских котлах убили в тех людях, что все же пережили ту лихую годину нечто чрезвычайно важное и совершенно невосполнимое в течение нескольких последующих поколений.
  
  Автор имеет в виду искусственный голод, устроенный большевиками в 20ых начале 30 годов.
  Это вовсе нисколько не стихийное бедствие оказалось безупречно нужным главным большевикам, только затем, дабы навсегда навеки сокрушить старую сильную деревню, а тем уж вполне себя обезопасить от всех тех еще действительно возможных крайне изнуряющих и без того слабую власть - кулацких мятежей.
  
  417
  А между тем совершенно безжалостное уничтожение самой опасной для власти, как и самой слабой в социальном смысле прослойки населения, неизменно сопровождалось сущим пароксизмом восторга со стороны российской интеллигенции.
  Конечно, же, никакой весьма прагматичный палач не примется за свой 'ратный труд' начав с самого сильного его-то, он прибережет на потом, до тех времен, когда большая часть общества покорно встанет пред ним на колени и будет из самых глубин своего сердца безудержно благословлять 'божьего помазанника' за его необычайную доброту по более чем ясному и понятному принципу 'чур меня'.
  Однако сильный может ведь при случае еще и заступиться, когда неправые совершенно безжалостно обижают слабых, если, конечно, ему попросту не все равно или не страдает он, почти что суеверной доверчивостью, будучи всецело сбит с толку изящными словесами насквозь патетически лживой пропаганды.
  
  418
  В первые десятилетия столь по-комиссарски бестрепетного глумления над Россией Советская власть явно была еще не столь бестрепетно всемогущей, поскольку на тот момент она никак не успела, как следует обосноваться на самой вершине бескрайне своевольного своего равноправия-бесправия, а потому иногда, она вполне допускала с собой некоторые довольно громогласные прения.
  
  Автор, более чем безоговорочно считает, что действительно взглянуть на ситуацию несколько более трезво российской интеллигенции всегдашне еще явно уж довольно бестолково помешало то самое до чего не в меру игривое вино всеобщего самого добротного прекраснодушия.
  Это ведь оно столь веселым хмельком так и бродило в умах у тех, кто всегда смотрел на людей, да и поныне точно также на них и глядит... ...сквозь большие розовые очки той еще самой всеобъемлющей любви ко всяческим порою непомерно возвышенным искусствам.
  
  А между тем всякое чужое истинно прекрасное творчество вовсе совсем никак не должно было затмевать в человеке разум, выкрашивая весь этот весьма непосредственно окружающий нас мир в одни лишь яркие розовые тона.
  Ну, а там, где чем-либо розовым и близко никак уж абсолютно не пахнет, все так как есть, разумеется, полностью до чего необъятно укутано вековой и самой непроглядной тьмой.
  А революция, это, видите ли, сущее просветление нищих душ в пламени свежих и вовсе совсем уж нисколько не затхлых идей более чем бесподобного и самого наилучшего грядущего мироустройства.
  И само-то их появление было заранее вполне всерьез обусловлено самым бесповоротным историческим процессом, который (в глазах некоторых недальновидных людей) столь полноценно увенчался самым добропорядочным проникновением в серые массы простых обывателей, всяческих небывало, искрометных и до чего только чрезвычайно возвышенных идеалов.
  А они, между тем, столь и впрямь ослепительно ярко сияют откуда-то издали всеми теми немыслимо яростными переливами весьма вот умозрительно благостных мыслей, до чего величественно вырастающих из сущего ничего блистательных миражей...
  И как исключительно более чем закономерное следствие однажды так некогда произошедшей октябрьской революции черные вороны стали носиться по городам и весям до чего весело вбирая в себя (да и зачастую совершенно безвозвратно) самых наилучших на свете людей.
  
  419
  Вроде бы речь идет об давным-давно всем нисколько небезызвестных истинах, да только то одно, так до сих пор еще никак недопонято...
  Шариков и ему подобные разве уж из яйца австралийской ехидны сами собой повсюду повылуплялись?
  
  Можно сказать, что они сущее производное самого что ни на есть изначального общественного зла.
  Но можно еще поставить вопрос и несколько иначе.
  Вот зачем это было российской интеллигенции столь и вправду действенно прикладывать руку к тому самому незатейливому построению муравейника совсем же не в меру чрезвычайно переразвитого социализма?
  Писатель Андрей Платонов в его повести 'Котлован' этак-то весьма конструктивно отозвался о процессе того самого бескрайнего, и совершенно бесславного строительства до чего величественных казематов всего того диалектически маразматического новоявленного бытия.
  'Со скоростью, происходящей от беспокойной преданности трудящимся, профуполномоченный выступил вперед, чтобы показать расселившийся усадьбами город квалифицированным мастеровым, потому что они должны сегодня начать постройкой то единое здание, куда войдет на поселение весь местный класс пролетариата,- и тот общий дом возвысится над всем усадебным, дворовым городом, а малые единоличные дома опустеют, их непроницаемо покроет растительный мир, и там постепенно остановят дыхание исчахшие люди забытого времени'.
  
  420
  А на самом-то деле вышло одно лишь сущее превращение доселе исстари праведного сельского люда в этакого полупещерного человека коммуналок и хрущеб.
  И от всего этого в нем никак и близко не возникло чувства некой социальной принадлежности, а скорее наоборот проявилось в нем одно лишь явное исключительно значительное усиление свойств извечного стяжательства, рвачества и ленивой зевоты по поводу всех тех морально-этических вопросов широкой общественной жизни.
  
  Бывший крестьянин, став городским жителем, ничего уж, в сущности, от этого нисколько не выгадал, а еще и, наоборот, по всем статьям только лишь весьма значительно прогадал.
  И попросту никак не мог он в конечном итоге не стать вследствие всех тех случившихся с ним перипетий, тем-то самым истинно же обезличенным городским люмпеном.
  
  421
  Да и миллионы всенародных масс безо всякой вины прошедшие сквозь строй палок и розог советских (не нацистских) концлагерей, вернулись из них, так до конца и, не оттаяв за всю свою дальнейшую жизнь от всей-то своей духовной согбенности пред всей той извечно антинародной, двуличной и грязной властью.
  Да и сама атмосфера в тех лагерях нисколько затем вовсе не поспособствовала укреплению общественного здоровья нации.
  Автор, более чем совершенно обоснованно считает, что российское общество именно из-за всяческих тех над собою идеалистически костоломных экспериментов так до сих пор и страдает 'жуткой кровохаркающей чахоткой беспросветного общественного насилия'.
  
  422
  А впрочем, всякие те столь и вправду пока совсем бестелесные светлые идеи отнюдь не являлись бесконечно суровой демагогической глупостью!
  Самое обидное тут было именно в том, что люди, до чего только самозабвенно призывавшие к вящим молниеносным изменениям не в таких-то на деле простых социальных взаимоотношениях, были во многом, в принципе, правы.
  Однако ведь вся та яростным пылом пылающая в их речах до самого полнейшего неприличия обезличенная вселенская справедливость, неизменно еще отражалась, словно бы в зеркале чистейшей и нисколько так совсем непрактичной абстракции.
  А массы вообще извечно же вязко увязают в столь суровых буднях беспардонно обыденной, самой ведь что ни на есть повседневной действительности...
  Причем их вовсе никак не переделаешь в неких безупречно во всем развитых личностей, поскольку из поколения в поколение они учились быть именно тем никем и нечем, ну а став из ничего сразу всем, они на одно убийство всего наилучшего, и окажутся на деле до чего еще только бесчестно способны.
  
  Причем это как раз на них и будет легче всего возложить сколь и впрямь архиважную миссию самого незамедлительного вправления всех тех немыслимо гигантских общественных вывихов!
  И они с этой столь нелегкой задачей вполне еще однозначно более чем 'достойно' справятся, причем еще и, куда только явно получше людей иных, прагматичных и всецело более взвешенных и осторожных!
  Раз уж кому-либо другому во все это, ясное дело, впрягаться было вовсе так нисколько совсем не с руки.
  Да к тому же и белизна чьих-то белых ручек сама собой к тому неистово всегда призывает, дабы скорейше вот благороднейше отыскать кого-либо, значит, совсем из другой оперы, кто и будет творить ту самую необычайно во всем раздутую (в весьма пафосных фразах) самую наивысшую социальную справедливость.
  
  423
  И, разумеется, что у всех тех, кто мыслил и чувствовал запах долгожданной свободы, были те исключительно вот одни лишь самые наилучшие, блаженные намерения.
  Однако сама, как она есть вполне полноценная ценность любой доброй и славной души для всего этого мира попросту разом катастрофически падает от одного ее сколь неисповедимого желания решить все проблемы разом и скопом.
  А в особенности, если это даже и предположительно будет осуществляться путем саму уж душу столь безнадежно обезвоживающего насилия над всеобщим тем еще диким несовершенством всего того, как оно вообще нынче есть подчас и впрямь-таки довольно нелепого общественного устройства.
  Да оно вполне может подчас на весь свой внешний вид кому-либо более чем откровенно показаться донельзя отвратительным, а все же явно получше наша жизнь действительно станет разве что лишь со всем тем великим народным просвещением и до конца продуманным постепенным перевоспитанием серых масс простого народа.
  Ну, а исключительно вот порядком до чего только полноценно изменить все те донельзя тягостные реалии общественного быта, серым свинцом наспех пройдясь по белой бумаге, да и подать это затем именно в виде мгновенного целительного средства...
  Нет, нечто подобное если уж чего оно, собственно, ведь и значит то это одно разве что самое явное и верное намерение поставить бы все и вся вверх ногами со словами, что так ему впредь более чем определенно, и положено быть.
  А между тем именно подобным крайне плачевным образом все наработки духовности и цивилизованности попросту в единый миг разом еще растают в сущее небытие беспардонно же немыслимо скотского зверства.
  Но можно ведь столь радостно мыслить совершенно ведь вовсе несколько иначе, попросту разом создав из ничего новый мир идей и мыслей.
  И вот чисто теоретически обосновав все главные тезисы грядущего пока никак нисколько совсем несбыточного счастья и можно было еще всю ту грубую и грязную работу до чего и вправду полностью напрочь оставить для одних только тех бессердечных и бездушных слепых варваров.
  То есть как раз тех самых людишек, у которых вместо настоящего света души, неизменно имелся тот неистово огненный пламень страстей вполне осознавшего себя властелином мира грязного и серого животного.
  Правда окажется вовсе-то никак невозможно прожить достойно, не используя силу, когда к тому сама собой явно приводит вся та довольно-таки неблагоприятно сложившаяся обстановка?
  Да, кто вообще с этим спорить-то будет!
  
  424
  Истинная правда в том и состоит, что наиболее устоявшимся в этой жизни принципом является именно то, что насилие наиважнейший фактор способный притормозить пагубный процесс, когда кто-либо спешно и беспардонно попытается сделать этот и без того несовершенный мир, куда хуже и гаже, чем он и без того есть на сегодняшний день.
  В этаком случае сущая агрессивность по отношению к злу есть добро, а те, кто случайно попал под топор, всего лишь платят страшную цену своей жизни за всеобщее благо, что является совершеннейшей случайностью, а вовсе не закономерностью.
  Ну а в случае пренебрежения необходимостью весьма жесткого наведения порядка самой повседневной закономерностью еще ведь становится медленная и мучительная смерть миллионов безвинных людей.
  
  Поскольку если столь вот изнемогая от самых нежных чувств к своему народу блаженно принять на ура безнадежно утопический принцип абсолютного не пролития людской крови, то тогда сами собой как-нибудь придут времена безусловного безудержного и беспамятного кровопролития.
  И так оно будет именно потому, что если совсем ничего вовсе не делать темное зло попросту нисколько нечем станет тогда уж измерить!
  И при том столь безнадежном, словно сама смерть появлении на весь Божий свет столь изнурительно обескровливающего интеллектуальный мир отечества тоталитаризма, впрямь-то сущей закономерностью вскоре еще обязательно оказывается самое последовательное и планомерное вытаптывание всех тех ростков грядущего, совсем так иного, чем он вообще есть сегодня миропорядка.
  Причем речь тут идет о том самом истинном равенстве и братстве всех людей нашей планеты, что еще непременно когда-нибудь все же возникнет, да только отнюдь нисколько совсем не само по себе.
  Вот как все это описывает великий классик русской фантастической прозы Иван Ефремов в его романе 'Час Быка'.
  '...А человек, с его сильными чувствами, памятью, умением понимать будущее, вскоре осознал, что, как и все земные твари, он приговорен от рождения к смерти. Вопрос лишь в сроке исполнения и том количестве страдания, какое выпадет на долю именно этого индивида.
  И чем выше, чище, благороднее человек, тем большая мера страдания будет ему отпущена "щедрой" природой и общественным бытием - до тех пор, пока мудрость людей, объединившихся в титанических усилиях, не оборвет этой игры слепых стихийных сил, продолжающейся уже миллиарды лет в гигантском общем инферно планеты...'
  
  425
  И, конечно, вот необходимо бы сразу заметить, что Иван Ефремов со всей на то очевидностью в той самой весьма уж значительной степени путает свой беспамятный и беспутный 20 век со всем тем многомиллиардным житьем-бытием всей планеты за все те периоды ее куда более счастливой и значительно менее многострадальной многовековой истории...
  Однако в целом он все-таки явно более чем незыблемо прав, именно совместно накопленная мудрость и породит все те неземные блага для всех уж на свете людей.
  Ну а бесчисленные человеческие жертвы во имя того самого беспроигрышно лучшего, чем оно есть сегодня куда только (держи карман шире) значительно более светлого будущего есть сущий культ сатаны, что довольно частенько привлекает души мишурным блеском, нигде на деле нисколько несуществующей реальности.
  Ну, а кроме того, и сама по себе жизнь в тени светлейших идеалов явно ведь приводит к безумному сгущению густого и черного мрака воинственно слепого идеализма, а вовсе-то никак не к просветлению лика всего, так или иначе, и поныне совершенно безыдейно существующего общества.
  
  Ну а если все время столь беспрестанно и непоседливо глядеться в зеркало судьбы и кивать при этом головой, мол, все чему суждено было сбыться, само собой непременно все-то навсего когда-нибудь сбудется, ибо придет от Бога...
  ...ясное дело, что придет кроваво алая тьма сущей потери сознания, поскольку все, что действительно от Бога неизменно приходит с интеллектуальными усилиями, а никак не с челобитьем кровавому демону пиры пирующему под грубым прикрытием деятельного построения необъятно же всеобъемлющего грядущего неземного счастья.
  
  426
  И без сомнения, можно то сказать, что внешняя, яркая и парадная форма всего того нового бытия могла своим размахом именно что совершенно завораживать...
  И, в принципе, дело ясное, вовсе так никак нельзя было всяческим прекраснодушным людям более чем бестолково разом не заглядеться на этот великий почин массового энтузиазма народа, что был сколь и впрямь бойко и живо обманут лживой панацеей излечения от всех тех старых язв всего его прежнего существования.
  А под шумок невежественная озверелая тьма бестрепетно совершила черное дело, попросту уничтожив или поработив все то самое наилучшее во всем российском обществе, что только могло бы ей еще хоть сколько-то со временем навредить.
  Да и своевременно заставить всю эту социальную грязь и демагогическую копоть убраться же в ад, полностью тем, избавив этот мир от присутствия в нем чертей, на должности ангелов, а именно политических карательных органов СССР.
  
  Жертвы будущего фальшивого благоденствия распинались языком исключительно так явно враждебным всякому обыденному человеческому сознанию, и надо сказать проклинались, они при этом новыми религиозными проклятиями.
  Ну, а если заговорить не о внешней церемониальной наружности нового строя, а о некоем сокровенном внутреннем его естестве, то ведь все тогда так и осталось полностью по-старому безо всяческих хоть сколько-то вообще существенных изменений.
  Если, уж, конечно, нисколько не брать в расчет явно тогда себя осуществившего столь невыносимого жесткого и совершенно неумолимого перегиба всей сельской жизни в сторону такой деспотии пред которой попросту сразу бледнеет мертвенной бледностью всякое столь давненько царем Александром Вторым отмененное крепостное право.
  
  427
  Ну а по мере сил остановить девятый вал бесчинствующего насилия над обществом могли только те люди, что действительно бы более чем полноценно то понимали, чем это, собственно, дышит их страшное время.
  Однако, большинство российских интеллигентов, предпочитало жить всеми теми весьма немыслимо сладостными на цвет и на вкус иллюзиями, что и впрямь были бесподобно красочны и при этом неизменно призрачно ласковы, как на глаз, да так и на слух.
  
  А между тем вера в былины и сказки то до чего, несомненно, хорошо разве что лишь в ранние детские годы, ну а взрослому человеку именно что на роду было положено верить в одни лишь суровые будни всей той повседневно его окружающей действительности.
  Нет, конечно, художественная литература вовсе не детство нашего всеобщего духа и она вполне еще может создавать великие чувства, однако ведь разве что только вот в виде вящих их довольно поверхностных схематических прообразов...
  ...то есть в виде неких чертежей, которые, всем миром разом не повзрослев во все реалии жизни, нисколько уж совсем так и близко не воплотишь.
  Да только все это совершенно и близко совсем непонятно для всех тех благодушных и праздных людей, коих сколь безумно радуют именно этакие яркие внешние проявления исключительно чисто внешних перемен, ну а о том, что это лишь разве что декорации гигантского спектакля под открытым небом...
  Нет уж об этом, такие люди нисколько и не подумают.
  
  428
  Вся проблематика бездумно восторженного восприятия блажных идей светлым умом российской интеллигенции в том и заключалась, что в ее среде неизбежно хватало наивных и прямодушных людей, что искренне поверили в то, что буквально всех трудностей жизни вполне можно будет избежать и всего сразу добиться, безо всяких горьких слез и кровавого пота.
  
  Однако же в своей научно-исследовательской деятельности подобного рода люди и близко так никак не придерживаются подобного столь изумительно грандиозного по всей своей фундаментальной идеалистичности чисто исключительно абстрактного принципа.
  Да нет, пожалуй, там они до чего и впрямь непримиримо готовы буквально из кожи вон лезть, дабы вполне вот добиться более чем принципиального успеха путем весьма тяжких усилий, а не одним-то значится столь своеобразным всего ведь того благостного безмерным хотением.
  
  429
  Жить светлыми надеждами оно и вправду, куда только несоизмеримо слаще и весьма же ароматнее...
  Однако у народа от этих изящных благовоний порою случается сущее несварение желудка, а также и беспрестанный кровавый понос.
  Светлые мечты, надо уж было еще для начала в грубый холст действительности всецело ведь обрамлять, а как раз тогда вся та картинная жизнь никак и не превратилась бы в своем конечном итоге в аляповатые плакаты обиходно безысходного сталинского быта.
  Да только, между тем, для того чтобы довольно многое стало значительно лучше надо было строить чего-либо новое, а не столь безоговорочно на самом еще корню отрицать все старое и вконец кому-либо совсем так безнадежно обрыдшее.
  Поскольку в мире самых действительно реальных вещей ради постепенного улучшения беспросветного людского существования, несомненно, еще следовало руководствоваться практическими методами ведения дел, а не пережевывать кошмарные сновидения и не грезить неким иным жизненным укладом он ведь сам по себе из ничего вовсе вот никогда не возникнет.
  И это разве что то в самом истинно нужном духе безупречно выдержанное, неброское и посильное участие в исключительно грязном переустройстве всего общественного бытия и очистит же, в конце концов, всю страну от того, что в ней накопилось за те совершенно нескончаемо долгие века произвола, кумовства взяточничества и круговой поруки.
  То есть именно подобного рода внешние проявления благих и здравых мыслей и будут затем явно способны действительно еще посильно сдвинуть дело с мертвой точки, а то ведь воз и поныне там.
  Да и к слову сказать, атака на зло пустыми и праздными словесами есть в точности то же безумное действие, как и попытка, остановить лавину громкими криками еще до того, как она вообще началась.
  Нисколько так оно нелегче и с теми воззрениями, что были всецело основаны на самом поверхностном вглядывании в столь изящно и празднично прибранную подчеркнуто вычурно переиначенную действительность.
  
  Да и вообще, как только любят, все эти 'великие мудрецы' наивысшего сорта муки благодушия, весьма изящно, да и подчеркнуто старательно всецело возвеличивать всякого рода крикливые воззвания.
  Они гадают себе и гадают по тем однобоко прочитанным ими книгам обо всей той как она вообще только есть общественной жизни, ну а того главного вовсе-то нисколько и не осознают...
  Технический прогресс, их столь неистово радующий в том страшном, словно ночной кошмар советском государстве, как правило, служил одному лишь разнузданному, новоявленному злу, охранявшему свои личные интересы от любых вообще каких-либо еще возможных на него посягательств.
  
  430
  А российская интеллигенция всенепременно жила в своем упоенно радостном мире благих и пряных надежд, а значит и связывающей ее с народом нити Ариадны вовсе-то никак не существовало в самой природе вещей и истинно светлого образа мыслей.
  
  И вот словно на дрожжах своего великого прекраснодушия, кое-кто из больших почитателей всяческих возвышенных искусств и пек же свои пироги исключительно бесподобно вычурного бытия, всенепременно обитая на облаках всей той своей до чего только весьма светлой любви ко всяким возвышенным искусствам.
  
  431
  А все это только лишь оттого, что весь этот мир, они всенепременно мерят точно той меркой, что и самих ведь себя.
  Уж будто бы можно даже и на самый короткий миг столь смело вообразить, будто бы настоящее подлинное добро заключено в одних ярких благих намерениях, а не в том разумном и вполне взвешенно прагматичном подходе ко всей той неизбежно давно от века издревле сложившейся социальной ситуации в данном конкретном общественном организме.
  Причем и сама этак до чего навязчиво добропорядочная честность у восторженных идеалистов, совершенно неприметно затаилась, где-то глубоко внутри, спрятавшись там от всех посторонних глаз, да и стала у она более чем безоговорочно прикрываться всевозможными куцыми полуправдами.
  Вот, он, кстати, именно тот наиболее любимый образец автора этих строк их до чего во всем неизбежно однобокой логики.
  'Царский трон в России прогнил'.
  
  432
  А между тем это самая чудовищная чушь, причем как по отношению к началу 20 века, да так, несомненно, и по поводу теперешнего 21 столетия.
  И как оно видится автору и в будущем 22 столетии Россия, все также будет из года в год столь же беспрестанно нуждаться именно в подобном благочинно добром и хорошем отце родном - царе-батюшке.
  Не царизм в начале 20 века насквозь прогнил, а один тот до чего и впрямь конкретнейший царь Николай Второй не мытьем так катанием фактически низвел весь авторитет трехсотлетней династии до самого плачевного и исключительно гибельного для нее состояния.
  
  Не умеешь достойно править, тогда ведь попросту за это дело совсем и не берись, сумей уж как-нибудь всемилостиво обойтись без той самой наследственной власти, отойдя вполне по-благородному куда-либо поспешно далеко в сторону.
  И то, что никак нельзя буквально сходу не признать, так это то, что при том самом распоследнем в истории России самодержце империя попросту вся как она есть, сгнила, насквозь уж безнадежно погрязши в коррупции, да еще и явно донельзя похуже всего того, что когда-либо было действительно прежде.
  Вот как описывает данную ситуацию Деникин в его книге 'Очерки русской смуты'.
  'Когда в августе 1917 года на скамью подсудимых сел виновник военной катастрофы, личность его произвела только жалкое впечатление.
  Гораздо серьезнее, болезненнее встал вопрос, как этот легкомысленный, невежественный в военном деле, быть может, сознательно преступный человек мог продержаться у кормила власти 6 лет. Какая среда военной бюрократии - "к добру и злу постыдно равнодушная" - должна была окружать его, чтобы сделать возможным и действия и бездействия, шедшие неуклонно и методично ко вреду государства'.
  
  433
  Но и кто это должен был столь неистово вопрошать о чрезвычайной гибельности засилья подобных в целом нисколько вовсе никак неправедных нравов?
  Вполне естественно, что данную роль должна была на себе взять именно интеллигенция, однако она попросту бездумно сладостно жила одними лишь благими иллюзиями всеобщего грядущего блаженства, коему еще так явно надлежало обресть свою плоть и кровь после того как под трон кровавого узурпатора будет подложена внеочередная адская машина.
  А уж как раз тогда и грядет то самое давно всем нам отродясь преподнесенное кем-то прямо на блюдечке великое счастье и в точности такая весьма ласковая буквально-то на всякий бойкий слух свобода!
  
  В те окоченело беспутные царские времена и шагу нельзя было нормально ступить из-за всей той бескрайней распутицы самых тех еще различных ни в чем этак вовсе несхожих мнений.
  Причем все это тогда происходило именно из-за того, что очень вот даже немалому числу интеллигентных людей с чего-то вдруг само собой столь неистово возжелалось разом заполучить все те давным-давно приличествующие их державе радужные сны, как и сколь на деле ей, несомненно, явно уж давно безумно радостно положенную манну небесную.
  
  434
  А раз сама по себе она с небес на нас совершенно так нисколько не падает, то ведь именно потому и порешил кое-кто ее изобрести в своих медово сладостных, и до чего навязчиво своекорыстных о ней мечтаниях.
  При этом то, что в тогдашней суровой действительности и впрямь-то было для них безупречно же вполне однозначно жизненно важно, так это именно то, чтобы еще разом обрушилось все то старое и донельзя им сколь во всем единолично обрыдшее.
  Ну, а все свое новое, они попросту собирались возводить как-либо сколь, несомненно, бездумно с нуля.
  
  Прививать жизни всяческие книжные принципы они и вправду собирались вовсе-то, нисколько не думая о столь печальной участи всех тех замыслов, исключительно исподволь построенных на весьма изящных изысках правды, что была довольно-то наспех обнаружена 'истинно здравомыслящим' разумом, однако была она при этом изучена чисто абстрактно наощупь, и донельзя порядком вычурно...
  Можно подумать, что книга производное одного лишь светлого человеческого разума и ничего более.
  А между тем всяческих слащавых глупостей в ней, как правило, вовсе-то никак совершенно не менее, нежели чем самого что ни на есть здравого и элементарного смысла...
  А сколько в ней было более чем безбоязненно нисколько так неверно воспринятых идей и мыслей или того хуже извращенно принятых на веру бездонно абстрактных философских постулатов.
  Да и вообще сколь уж это будет довольно легко обвести вокруг пальца всех тех бездумно внемлющих мишурному свету тех слов, что были истинно величавы на одной лишь белой бумаге, и именно там они и впрямь искрились истой магией цветасто волшебного слога.
  А тот поистине нетленный дух величественного разума заключен вовсе не в пышных фразах, а во вполне реальном, бытовом преодолении множества социальных бед, весьма явственно затем впоследствии выражающемся во всеобщем процветании всех как они только есть слоев общества.
  Причем это та самая духовная сытость и сеет вокруг себя призраки грядущего счастья, в конце концов, только лишь умножающие всеобщую нужду и нищету.
  
  435
  И это именно так и не иначе все те лозунги и всяческие совершенно немилосердные воззвания ко всеобщему поголовному энтузиазму вызывают у масс (в своем конечном итоге) одну лишь сущую отрыжку, как и самое естественное принципиальное отрицание всего того, что вообще было хоть сколько-то связано с неким плакатно и трафаретно внешне объявленным суровым общественным благом.
  А между тем, сущей первопричиной всех тех приторно сладких ожиданий послужили уж, собственно, те крайне вот нелепые, донельзя ведь абстрагирующиеся от всего существующего бытия возвышенные струны душ тех, в ком зрелый житейский разум прекрасно сочетался с той еще вполне детской наивной умозрительностью.
  И все это от весьма застарелой привычки извращать истину, нарезая ее ломтиками в наиболее удобных для этого лакомых местах, а заодно и до чего толково приправляя данный почин тщательно культивированными, да и вознесенными на самые небеса собственного величия предрассудками обо всех безо всякого исключения свойствах добра и зла.
  
  436
  И это как раз из-за всех тех давно вот старательно автором вышеизложенных причин и наблюдалось то и впрямь немыслимое отторжение интеллигенции от всего, того что было сколь неразрывно связанно именно со всем ее неумытым и столь, безусловно, до сих самых пор истинно невежественным народом.
  Часть российских интеллектуалов, вообще уж вполне всерьез воспринимала все чужие им проблемы простонародья в абсолютной схожести с тем крылатым выражением французской королевы Марии-Антуанетты
  'Если у бедняков нет хлеба, пускай едят пирожные'.
  
  Другая же ее часть считала, что всему причиной власть, которая угнетает бедных тружеников, ну а дадут крестьянам землю, а рабочим фабрики и заводы, а вот тогда и настанет то самое долгожданное всеобщее благоденствие.
  
  437
  Причем она гнала именно в шею буквально всякого, кто ее пытался в разум приводить, неистово превознося при этом всех тех великих гениев своего времени, которые, между тем, сколь явно по самые уши погрязли в весьма надо сказать прискорбном идеалистическом популизме.
  Вот он тот исключительно яркий пример их до чего только непоколебимо 'разумных' доводов по этак-то неизменно более чем безупречно благостному перекрашиванию России в совершенно ей чуждые европейские тона.
  Чехов 'В Москве'
  'А между тем ведь я мог бы учиться и знать все; если бы я совлек с себя азиата, то мог бы изучить и полюбить европейскую культуру, торговлю, ремесла, сельское хозяйство, литературу, музыку, живопись, архитектуру, гигиену; я мог бы строить в Москве отличные мостовые, торговать с Китаем и Персией, уменьшить процент смертности, бороться с невежеством, развратом и со всякою мерзостью, которая так мешает нам жить; я бы мог быть скромным, приветливым, веселым, радушным; я бы мог искренно радоваться всякому чужому успеху, так как всякий, даже маленький успех есть уже шаг к счастью и к правде.
  Да, я мог бы! Мог бы! Но я гнилая тряпка, дрянь, кислятина, я московский Гамлет. Тащите меня на Ваганьково!
  Я ворочаюсь под своим одеялом с боку на бок, не сплю и все думаю, отчего мне так мучительно скучно, и до самого рассвета в ушах моих звучат слова:
  - Возьмите вы кусок телефонной проволоки и повесьтесь вы на первом попавшемся телеграфном столбе! Больше вам ничего не остается делать'.
  
  438
  Однако зачем это было, собственно, нужно безо всякой заминки этакое невиданное зверство с самим собой явно вот нежно любимым еще уж действительно сотворять?
  Неужто ради подобного дельца никого другого сразу нисколько еще не отыщется?
  И то уж какая все-таки именно для всего простого народа забава бывшего барина на столбе повесить, раньше-то не него можно было разве что лишь исподлобья глядеть, а тут на тебе смотри, сколько хочешь, как он смешно ножками воздухе болтает, вот смеху то.
  
  И главное нам за все это совершенно ничего более вовсе не будет - новая власть нас за проявленную пролетарскую сознательность еще и отблагодарит впрямь по-царски, ну так пойдем, что ли другого такого найдем и подвесим нам ведь теперь все это запросто с рук полностью сойдет, айда повеселимся.
  
  439
  И неужто именно за этим и надо было целыми десятилетиями истошно взывать к народу, стремясь привнести в массы идеи о всеобщем и всяческом благе, дабы затем всякая вошь человеческая как пить дать же подсуетилась, увидев в этом столь прекрасную для себя возможность, истинно вдоволь поживиться на неких всеобщих задушевных чаяниях.
  И как то само собой должно быть понятно, простой и безграмотный обыватель силой всех тех сложившихся обстоятельств неистово вознесенный на самую вершину свободы был вполне явно способен в подобных условиях осуществить смертный грех насилия над ближним своим буквально-то безо всякой на то сугубо личной причины.
  Ладно бы он был, снедаем злобной корыстью или давился бы мелочной злобой...
  Или вот еще ему до чего и впрямь беспричинно весело бы захотелось все на свете крушить от одного простого желания отомстить всему этому миру за все те некогда пережитые им несчастья.
  
  Нет, теперь-то он будет все это столь резво и всемогуще праведно осуществлять разве что лишь во имя добра и справедливости, а значит, в душе его вовсе так совсем не останется ни малейшей капли сомнений и каких-либо весьма существенных угрызений совести.
  Причем подлинным первоисточником всех этих сухих веяний является именно та совершенно однобокая логика, из которой попросту наспех изымается всякое то настоящее первоначальное значение самых тех еще обиходных истин, а вместо них с лютой силой втискиваются всевозможные осатанело прогрессивные абстрактные рассуждения, настоянные на одной чистой от примесей 'правде' от голой теории.
  
  440
  Хотя, уж, между прочим, ее ведь для начала вполне еще следовало старательно приодеть в 'одежды практики', а не выставлять ее раздетой догола перед всем честным народом, а то она столь непременно затем окажется до чего немыслимо пошлой и грязной потаскухой.
  
  Причем одним из наиболее ярких проявлений именно той крайне нечистоплотной логики, всецело еще и по-залихватски привинченной болтами к куцей полуправде, безусловно, как есть является именно тот приведенный в фильме 'Москва слезам не верит' пример с римским императором Диоклетианом.
  Да он действительно был одним из самых выдающихся императоров позднего Рима, он оставил после себя новую конституцию, а потом в самом расцвете своей славы взял, да и уехал в деревню.
  Все, вроде бы чистая правда, да только вовсе явно не вся!
  А вот он к ней тот весьма солидный и довольно-то существенный довесок!
  В течение 90 лет до него ни один римский император не умер своей собственной естественной смертью и их не тихо травили, а разрывали на куски свои же солдаты охраны (преторианцы).
  
  441
  Диоклетиана, в принципе, во всем уж можно понять, умный человек, если чего вообще и захотел так это разве что когда-нибудь помереть своей собственной естественной смертью, а в СССР ему приписали эдакое незадачливо чудаческое отклонение от нормы у всех на свете где-либо и когда-либо в любые времена существовавших правителей.
  
  Кстати, его незадачливый преемник тоже ведь попробовал проделать точно тот же трюк, а затем победоносно вернуться, да только номер этот у него совершенно не вышел, поскольку его зарезали задолго еще до того как он вновь сумел хоть сколько-то близко приблизиться к императорскому трону.
  А между тем всю эту до чего и впрямь занимательную историю нам в СССР преподнесли, как нечто совершено иное, чем она и вправду была в самой настоящей суровой действительности всего своего времени и века.
  
  442
  А между тем вранье, когда оно целиком состоит из одной лишь истинной правды наилучшее оружие буквально всякого мудрствования, весьма так делово оправдывающего свои поступки вящими примерами из общих событий всего-то, как оно есть общечеловеческого существования.
  А хуже всего это когда в подобном духе столь непримиримо нагло лгут обо всем, что вообще только где-либо происходит на всем белом свете.
  И что во всем том наиболее безумно злое, так это явное состояние сущей подвешенности над пропастью радостной лжи всех тех совершенно нелепых доктрин, что и были созданы, дабы раз и навсегда убедить население шестой части суши, что этот мир будет возможно, взять, да сходу переменить ко всему тому исключительно наилучшему.
  Да еще и крайне простым для того могучим и полностью единым пожеланием к вполне надежному осуществлению всего того, что именно сейчас хотелось бы иметь и полностью осязать.
  
  443
  А лютое зло между тем это довольно часто уж вовсе вот не какие-либо весьма конкретные личности, а куда вернее одно лишь чье-либо плохое воспитание, старые отжившие свое социальное отношения.
  Любовь ко всему чистоплотному, в отличие от любви ко всему вокруг чистому от грязи вокруг нисколько не излечит!
  Именно так!
  Некоторая нелюбовь к грязи во вполне гармоничном сочетании со старанием хоть сколько-то, ее изжить даже, если это вовсе так не сулит кому-либо ничем таким вовсе незапятнанных рук, а также и совершенно безукоризненно чистенькой совести в придачу...
  ...вот как раз в этом и есть самая естественная первопричина истинного процветания всего западного общества.
  
  Его внешняя политика то совсем ведь полностью отдельный разговор, ну а внутри оно, пожалуй, страдает и несколько явно чрезмерным человеколюбием и слишком уж явно весьма так широким пониманием самого как оно есть понятия законности.
  
  444
  И тут вполне естественно, сыграло свою сколь немаловажную роль как раз же то самое появление на издревле часто изменяющейся политической карте мира совершенно нового государства безо всяких древних устоявшихся до чего долгими тысячелетиями попросту намертво закостеневших взаимоотношений.
  И это именно возникновение на вновь (после викингов) открытом Колумбом континенте того общества, что попросту было исключительно напрочь так лишено всяческих замшелых корней королевской власти со временем повлияло и на старый свет.
  И все-таки основной параграф закона подлости, по которому, то с виду столь ярко просвещенное 20 столетие и оказалось эрой вовсе немилосердного 'лютого блага', собственно, ведь явно заключался именно в том, что как раз тогда и возникла самая зыбкая теоретическая база для всеобщего грядущего благого мироустройства.
  
  И сколь то часто оно случается во всякой науке, что сначала возникает ничем не подтвержденная идея, а лишь затем ее всесторонне теоретически обосновывают, и только вот тогда ей вполне естественно, что постараются отыскать какое-либо весьма конкретное, практическое применение.
  
  445
  Социальная сфера отличается в этом вопросе одними лишь довольно значительно большими затратами в смысле всех тех человеческих усилий и жизней, ну а кроме того ничем иным действительно прочим.
  На данный момент времени идея подлинной и именно внутренней, а не извне кем-то силой навязанной свободы всецело так себя осуществила в зверских условиях до чего только 'проклятого капитализма'.
  
  Равенство до некоторой степени присутствует в социальной сфере стран северной Европы (не включая Англию).
  А настоящее кровное братство возникнет вовсе не ранее, нежели чем через столь многие тысячи лет, однако вот прийти к нему можно будет исключительно при помощи одних лишь позитивных изменений в обществе, безо всякой той совершенно напрасно пролитой крови.
  
  446
  Само насилие оно ведь порой более чем неизбежный фактор, когда уж попросту нужно буквально любыми путями остановить того, кто яростно толкает общество в сущую пропасть грядущего тоталитаризма.
  В этакой ситуации совсем не до всяческих чрезвычайно глупых сантиментов.
  И если кто-либо действительно думает, что в процессе падения общество запросто еще сумеет отрастить себе красивые и широкие крылья, то автор этих строк вполне может его в том сколь и вправду простосердечно уверить, что коли чего и отрастет так это одни лишь рога да копыта.
  
  Автор вообще в том полностью и безоглядно убежден, что любой здравый ученый муж (вовсе неважно каких он придерживается политических взглядов) обозвал бы варварской чушью всяческую попытку на основе одной голой теории искусственно созданной левитации с пылу с жару сразу приступить к весьма существенной ликвидации исключительно, всегда ведь тяжелого физического труда.
  Да этакого рода деятельность столь неизменно связана с подъемом каких-либо довольно неподъемных тяжестей, но до чего всерьез ее облегчать, не проверив предварительно все грядущие последствия данного шага более чем явно донельзя неосмотрительно, а потому и совершенно не разумно.
  Ничего хорошего из всего этого в своем конечном итоге вовсе так нисколько может еще и не выйдет!
  Вполне возможно, что лет через тысячу - шестилетний ребенок будет сколь запросто управлять довольно увесистой игрушкой созданной по принципам пока никому ныне никак неизвестного эффекта, буквально-то полностью ликвидирующего гравитацию.
  Да, только, коли его весьма интенсивное использование в своем конечном итоге приведет (в качестве побочного фактора) к довольно серьезному разряжению всей земной атмосферы...
  Нет уж подобное гиблое, словно трясина изобретение, вполне еще следовало бы для начала до полной его безукоризненности всецело доработать, а лишь затем только неспешно пускать его в самое массовое производство.
  Да вот, однако, зачем это действительно надо было чего-либо взвешенно и столь бесконечно продолжительно выжидать, коли все до чего, несомненно, было столь немыслимо плохо, что сама по себе столь неприглядно сложившаяся ситуация, безусловно, во весь голос требовала от людей самых незамедлительных перемен к чему-либо совершенно незамедлительно лучшему?!
  
  447
  А между тем грязная смерть так и лезет из всех углов и щелей, когда человек вместо того, чтобы смотреть прямо в лицо всей той довольно непритязательной действительности до чего неистово сверкая очами, весьма ведь яростно поглядывает на одну лишь ее поротую и всегдашне безнадежно снедаемую злом исполосованную спину.
  
  Да и вообще же пропитанная, словно губка европейским человеколюбием российская интеллигенция боялась крови и хотела всегдашне сохранить за собой полнейшее право на девственную белизну своих мягких рук, когда вот дело и впрямь действительно касалось усмирения народа злым, как и безмерно во всем реакционным царским правительством.
  
  448
  Позиция Понтия Пилата она вообще уж явно была сколь исключительно во всем легка и удобна из-за одной той честной и весьма детально прочувствованной до самых глубин сердца уверенности в своей-то собственной полнейшей непричастности ко всему тому злу, что буквально заполонило все что вокруг.
  
  А между тем, если кто-либо довольно же многозначительно шумно втягивает в себя воздух с ароматными духами добра кем-либо наскоро начертанных, картинных образов... уж само собой тогда подобное поведение более чем неизбежно потакает истинно вот тотальному угнетению всей своей нации.
  И Россия в 20 столетии влачила свое существование впрямь-таки в кандалах по большей части разве что лишь потому, что люди с воспаренной от всех благостных мыслей и чувств душой вовсе не воспринимали, да и по сей час, нисколько не воспринимают весь этот мир именно таковым, каков он действительно есть.
  
  449
  Еще ведь до прихода к власти большевиков, без всякой тени сомнения превративших Россию в одну совершенно необъятно широкую вотчину дьявола во плоти, вполне имелось на ее широченных просторах столь немало людей просвещенных и умных, что попросту явно захотели отравить крысу царизма ядом всеобщей смуты и неповиновения.
  Всякая акция ультралевых экстремистов вызывала в них тот самый так и искрящийся пламенем очей восторг, раз те оглушительные и беспрестанные взрывы адских машин более чем полноценно соответствовали их-то собственным сокровенным желаниям о скорейшем переустройстве всего того старого, костного мира.
  
  450
  Российская империя она вообще всегдашне была сущим бельмом на глазу у всех тех, кто видел в ней одно лишь разве что то еще трухлявое, гнилое полено.
  Как будто бы свеженького Буратино, и впрямь уж можно будет создать из лежалого под всеми ветрами и дождями прогнившего бревна.
  А между тем во светлое имя чего-либо действительно стоящих благожелательных перемен одного того большого рьяного желания, как и самого истого рвения явно еще окажется несколько ведь весьма и весьма маловато!
  
  Для неподдельно подлинного успеха на данном поприще вполне естественно, что было бы попросту жизненно необходимо достаточно дельное и истинно здравое понимание всего того, несомненно-то, сложившегося за долгие века попросту именно что перманентного состояния всего общественного организма.
  
  451
  Однако в начале 20 века российская интеллигенция зачастую жила именно, что вовсе-то несколько чужими ее народу культурными ценностями.
  А впрочем, и теперь оно почти также как встарь.
  И у нее и близко не наблюдалось никакого к тому доподлинно настоящего устремления, хотя бы на время снять с лица иностранное пенсне и получше бы еще раз как следует приглядеться, а чего это вообще, собственно, так более чем неизменно же полностью приземленно происходит вокруг.
  
  Некоторым представителям российской интеллигенции попросту, наверное, стоило взять в руки лупу и может, разве что лишь тогда им бы все-таки удалось весьма явственно разглядеть полнейшую несовместимость европейских взглядов на жизнь со сколь вопиющей, как на глаз, да так и на нюх самой, что ни на есть обыденной российской действительностью.
  
  452
  Среди апостолов столь и впрямь блистательных, однако, истинно чужеродных идеалов ярчайшей звездой на небе сколь достойно ярко же выделялся Федор Михайлович Достоевский.
  Он был ангелом идеалистического благодушия в сущем тумане темных российских страстей.
  По временам он явно опоминался, тычась лбом, в ту самую исключительно так во всем донельзя обыденную обыкновенность, да только надолго на ней его зоркий взгляд вовсе и близко никогда уж не застревал.
  
  Подводя свой народ к изрядно кривому зеркалу, и до чего яростно при этом клокоча, а еще и свойски тыча в него пальцем, он только-то и всего, что исподволь растравливал народное воображение, распаляя и без того безмерно издревле кипевшие в нем страсти.
  А между тем ему сколь однозначно следовало весьма тщательно вычерпывать тухлую водицу из ступы беспринципного философствования о самой уж, как она только есть главной сути всеобщего нашего бытия.
  И вся эта его страстная мольба о примирении между людьми неизменно обращалась в злобное рычание хищного зверя, когда это каким-либо боком вообще так касалось его личного жизненного опыта.
  Ну, а в том и вся беда творчества Достоевского, личный страшный опыт существования в мире без чудес, но со сказаниями, наитиями и яростно светлыми мечтаниями.
  
  453
  Достоевский, был человеком отлично ведь, в принципе, безрадостно же крепко знакомым со всей уголовной средой.
  Его соприкосновение с ее представителями в образе подчас искренне кающихся печальных страдальцев, а не в том самом яростно разудалом виде в каковом они весьма конкретно себя проявляли, когда они грабили, насиловали, убивали, определило судьбу многих выродков, без которых человечеству можно было бы явно уж жить несколько более светло и благопристойно.
  И произошло это именно оттого, что Достоевский был подлинным гением всех времен и народов, он-то и предотвратил смерть грядущих палачей России.
  
  То есть, было дело и он столь могущественно околдовал нотами кривого милосердия исключительно ведь многие весьма и весьма разносторонне развитые умы.
  И уж сделал он это, впрямь-то до зубов вооружившись сколь невообразимо яростным своим отрицанием смертной казни, что между тем более чем однозначно является довольно-таки весьма наглядным образцом действительно вполне действенной меры воздействия на совершенно необычайно дикое общество...
  И то и вправду, несомненно, возможно, что это именно он и отвратил занесенную руку правосудия, а тем и отменил исключительно же явно так законно обставленную погибель до чего весьма многих смутьянов и истинных врагов народа.
  
  454
  Ведь явно еще могли бы по приговору суда отправить вслед за братом ловкача и демагога Владимира Ульянова-Ленина и его сирых сподвижников, а не царя и всю его семью.
  Но Достоевский попросту столь опрометчиво предпочел поставить запятую вовсе не в том самом историей ей положенном месте, то есть как раз там, где уж ей и действительно следовало быть.
  
  Автор имеет в виду именно ту всем общеизвестную фразу 'Казнить нельзя, помиловать'.
  Европейцы, сегодня стали столь неожиданно во всем цивилизованными, что страшная смертная казнь теперича оказалась для них впрямь-таки невыносимым для всего их благого духа грехом...
  И опять же это явное наследие незабвенного Федора Михайловича.
  
  455
  Поначалу казни попросту перестали носить весьма наглядный публичный характер, ну а затем их отменили раз ведь и навсегда...
  Да и в России тоже, сколько уж лет на них мораторий объявлен, но вовсе-то не на зверские преступления, а на одну только смертную казнь.
  
  И очень даже интересно, а чего бы этому миру явно этак и близко нисколько вот не хватило, кабы один приговор все-таки некогда был бы, в конце концов, приведен в самое суровое исполнение?
  Но его-то как раз в самый последний момент взяли, да с помпой отменили, а потому весь этот культурный мир и знаком с великим классиком новоявленного гуманизма.
  А между тем всяческого рода мишурного света светлые идеи один лишь смрадный мрак сколь неустанно повсеместно сгущают...
  Невежество вооруженное светлыми догмами многообещающего и крайне раскрепощающего его дух 'добра' несет с собой смерть всему тому долгими веками устоявшемуся и более чем принципиально незыблемому...
  А жизнь между тем надо бы медленно и безо всяких рывков изменять одним лишь тем еще весьма основательно продуманным воспитанием всего того нового поколения, а, вовсе-то совсем не давя всею силою агитации на мозг тех ничего не значащих и ничего ни о чем нисколько не сведущих людей.
  Всякий, кто вольготно и праздно мыслит вместо действительного наблюдения вполне реальных картин, всей той порой довольно неприглядной жизни сколь самодовольно глядится в зеркало своего собственного чрезмерно богатого воображения, видя в нем до чего и впрямь искривленное преломление всей той исключительно обыденно окружающей его действительности.
  Нисколько при этом В УПОР не видя ее в хоть сколько-то доподлинном более чем совершенно безыскусном ракурсе.
  Причем подлинное немыслимое величие его светлого духовного лика лишь разве что довольно многое еще так сколь значительнее весьма вот усугубляет.
  Попросту нисколько вовсе не понимал Федор Михайлович Достоевский всей тяжести могильной плиты, издревле лежащей над рассудком всей своей нации.
  Он по всей на то вероятности попросту думал, что ее уж непременно явно окажется еще возможно, сдвинуть с места красивыми идеалами, а шиш!!!
  От красивых идеалов она именно разве что значительно глубже в мерзлую землю бездушия вошла.
  
  456
  А там и мыслями светлыми, всегдашние темные силы, что столь извечно гнетут народные массы, и протоптали себе путь к новому царствованию тирана, какого доселе вовсе и не знала вся цивилизованная (записанная в анналах) история человечества.
  А как то вообще еще могло быть иначе в том государстве, где объегоривание ближнего было и есть наивысшей заслугой буквально всякого, кто и вправду желал хоть немного выслужиться, пробиться наверх и так, оно было при любой власти, да и теперь это ничуть не лучше, а именно также как и прежде.
  
  Так, что тысячу раз был прав писатель Иван Ефремов, когда написал в своем романе 'Час Быка' вот такие слова.
  'Вир Норин еще раз обвел взглядом выжженное плато. Могучее воображение заполнило его грохотом боевых машин, воплями и стонами сотен тысяч людей, штабелями трупов на изрытой каменистой почве. Вечные вопросы: "Зачем? За что?" - на этом фоне становились особенно беспощадными. И обманутые люди, веря, что сражаются за будущее, за "свою" страну, за своих близких, умирали, создавая условия для еще большего возвышения олигархов, еще более высокой пирамиды привилегий и бездны угнетения. Бесполезные муки, бесполезные смерти'...
  
  457
  Смерти они может и не совсем бесполезные, как уж о том написал писатель Сергей Алексеев в своем романе 'Крамола'.
  'Но ничего, встанем. Встанем! Знаешь, когда я тифом болел, думал, не выживу, не очнусь от бреда... А ожил! И когда попал в "эшелон смерти", то мне на этот тиф наплевать было! Я ведь им никогда не смогу заразиться!.. Все думали, умру. Нет! Вот и Россия так же, Лобытов! Сами себе привили... Но затем, чтобы показать всем народам порочный путь. Чтобы не ходили тем путем... Чтобы избавить человечество от революции!.. Да не просто избавить, а повести за собой народы. Не к коммунизму, Лобытов. И не в светлое будущее. А к духовности!.. Кто же еще поведет? Кто? Кто знает путь?.. Кто переболел, Лобытов! К кому уже никакая зараза не пристанет. Это и есть моя вера... Миссия России в этом! Вот она, жаба, душит нас, мучает, да иначе ведь дух не освободить... Душит...'
  
  Более чем возможно, что Сергей Алексеев в этом вопросе был совершенно вот полностью истинно прав, а все же как-то совсем не по душе автору этих строк от подобного рода, столь и впрямь бьющего через край чрезмерного переизбытка всевозможного рода остро заточенных задушевных истин.
  Жизненная философия самого безусловного примирения со вполне свершившимся фактом вовсе не есть самая наилучшая гражданская позиция.
  
  458
  Ведь в точности также как в любом добре есть некая тень зла всех его душевных недостатков, точно так и в любом зле возможно будет еще отыскать черты крайне наглядно во всем положительные для всякого того действительно во всем еще наилучшего будущего...
  Но главное, оно всегда вот именно в том, чтобы хоть как-либо еще посильно подсократить путь России к свету посредством изучения опыта западной Европы, ну а в особенности совсем уж нисколько небезызвестных дальневосточных демократий.
  Они ведь тоже шли по тому же самому пути, что и многострадальная Россия!
  Однако при этом вовсе так было нельзя попросту скопировать их сегодняшнее, нынешнее состояние, поскольку Европа давно уже дышит воздухом довольствия, а Россия, хотя и не прозябает в сущей нищете, а все же довольствие у нее довольно-таки скудное.
  А потому кое-кого из ее граждан вполне по-прежнему вовсе бы не надо столь откровенно отдавать под нож всех тех, кто, идя от преступления к преступлению, совершенно потерял всякие вожжи, сдерживающие всю его лютость и злобу.
  
  Точно ведь можно именно так прямо заметить, что с отменой смертной казни в России явно несколько уж поторопились, поскольку с этим можно было еще годков пятьдесят явно и обождать.
  Китай вовсе не лебезит пред западом в этом весьма щекотливом вопросе и очень даже, кстати, правильно делает.
  
  459
  Это вот разве что тем нынешним и сегодняшним европейцам смертная казнь жутким делом стала совсем уж поневоле явно казаться, а в средневековой Европе казнили буквально за всякий пустяк.
  Сибири у них тогда не было, а потому они высылали каторжников на новые заморские земли.
  
  На лицо было более чем закономерное развитие общества, хотя и в Европе его тоже не раз пытались несколько 'подбодрить', что естественно ни к чему хорошему привести совершенно никак вовсе-то не могло.
  Вот в точности так оно было и в самом том еще конкретном российском случае.
  
  460
  Подпитываясь из родника большой литературы донельзя абстрактными рассуждениями о том, что этот мир прекрасен и удивителен российская интеллигенция, попросту как бы невзначай сдала в аренду свой немалый ум всем тем, кто нисколько не имел абсолютно никаких вполне естественных признаков совести.
  А между тем все дело тут было именно в том, что слишком много книжной пыли так и витало в том и впрямь до чего только затхлом воздухе старой империи.
  Вот она и проникала в легкие и глаза людей и без того весьма плохо понимающих все те настоящие, подлинные жизненные реалии своей страны.
  
  Привычка носить розовые очки она уж, ясное дело, именно от близости всей той европейской цивилизации, безусловно, вот разом тогда повсюду возникла.
  
  461
  Все ведь, значит, вокруг сплошная азиатчина, зато где-то совсем так не очень поистине рядом прямо дворцы высокого духа европейской культуры.
  А между тем не столь далекие предки всех этих современных чрезвычайно изящно прилизанных культурой европейцев имели довольно невзрачный внешний вид, и вовсе у них тогда не было привычки до чего частенько ходить в баню, как это издревле повсюду практиковалось на Руси.
  Да и в самой глубине души довольно многое из того, что некогда грело сердце средневекового европейца уж до сих самых пор его потомка до чего только трепетно и беспрестанно греет.
  В доподлинной точности, как и ранее в нем все еще обитает
  чувство полного своего истинного первородного превосходства над всеми теми исконно примитивными прочими иноземцами.
  Да ничего тут вовсе не скажешь, нынешний западный европеец или американец достаточно во многих областях широко и детально образован, поскольку он теперь значительно лучше во всем просвещен, и сколь доподлинно верно ему известно, чего это именно, и где оно сейчас вообще происходит.
  Но информацию ему всегда так преподают в виде хорошо готового блюда, а потому его сознание и переполнено всякими заранее готовыми штампами.
  Да и вообще его всегдашне гнетет разве что одна та столь заунывная тоска печаль его собственного не вполне еще более чем предостаточного благоденствия.
  Оно, конечно, в принципе, именно так буквально ведь у всех людей на всем белом свете, да только у западных европейцев и американцев эти качества в весьма значительной степени, чрезвычайно до чего только беспристрастно всецело подчеркнуты.
  Причем столь сильно все это в них исключительно же многозначительно развито, что это именно оно явно подчас вообще полностью начисто перечеркивает все возможное даже и самое мелкое сострадание к кому-либо совсем не из их числа.
  Разумеется, что никак нельзя буквально безо всякого разбора укрупнять до сущих размеров истово целого всяческие добрые и недобрые задушевные качества всех до единого западных европейцев и американцев.
  Они все слишком уж по-настоящему так разные люди, чтобы до чего только бестолково и огульно подводить их всех под одну прямую линеечку, поскольку это всегда до чего неизменно приведет к самому одиозному переиначиванию всех существующих реалий во что-либо им вовсе и близко нисколько несвойственное.
  
  А все же под сенью новоявленной культуры прежняя злая хищность разве что стала прятать, всю свою лютую суть под той еще весьма благовидной глянцевой маской.
  А между тем именно хищность в белых перчатках, собственно, и имеет наиболее вот безнадежно ужасный лик, и она напрочь лишена всяческих вообще хоть сколько-то общечеловеческих принципов.
  И тем более это так в той стране, где без года неделя умерли самой неестественной смертью все те светлые идеалы, что некогда заполняли сердце и разум скольких еще давнишних предыдущих поколений.
  Да и вообще то на довольно-то весьма недобрую половину, исключительно уж подневольное копирование всех западных ценностей до чего запросто при этом вытесняет все то свое от века родное...
  У России, между прочим, есть именно что своя собственная культура, тот самый особый духовный настрой, что неизменно был, куда превыше и чище, нежели чем европейская холодность и сдержанность.
  
  462
  Однако за вящую близость к природе подчас приходится очень дорого всем ведь сразу затем безо всякого разбору платить.
  Так как цена всякой душевной простоты это то самое сплошное воровство и оборванность из-за извечного грабежа, осуществляемого теми из своего народа, кто уж и впрямь из него самый хитрый, да и ушлый вовсе не в меру.
  Да и сама честность попросту по временам становится повседневным предметом торговли, когда буквально все вокруг безо всякого разбору довольно-то запросто продается и покупается на корню, оптом, в розницу и на вынос.
  
  Да и до чего застарелую привычку к взяточничеству и кумовству никак не истребишь блестяще задуманными и весьма старательно повсеместно осуществленными полумерами, сменой вывески или хозяев.
  Однако чтобы это решительно и бесповоротно полностью осознать, надо было предметно и вдумчиво вглядываться в реалии того самого до чего безнадежно неспешного течения всей общественной жизни, а вовсе не бросать беспрестанные пытливые взгляды на широкие бороды гениев теоретиков всеобъемлющего райского блаженства в некоем атеистическом и земном коммунистическом раю.
  
  463
  Причем самая чудовищная несправедливость всех этих благородных затей в том и состоит, что всякое непродуманное, да и заранее так совершенно несогласованное действие и близко так еще не сможет в конечном итоге явно же привести хоть к сколько-то вполне существенному улучшению буквально-то всеобщего далеко и впрямь не лучшего положения вещей.
  И самая обратная сторона всяческих донельзя нелепых попыток искусственного и насильственного создания новых отныне никак более незапятнанных грязью стяжательства и угнетения радостно праздничных условий жизни всегда так более чем неизменно выглядела довольно-то ужасающе и плачевно.
  Причем речь тут вообще может идти разве что о чьих-либо самых конкретных планах по переделке всего этого мира учитывая самые минимальные (у всякой отдельной личности) к тому хоть сколько-то вообще реальные возможности.
  
  464
  Ну, а когда разговор заходит о тех исключительно далеко идущих последствиях в результате изнасилования (безо всяких кавычек) общества путем прививания ему неких новоявленных общественных догматов, которые ему явно вовсе вот нисколько непонятны и истинно чужды...
  Нет, уж подобное явление никак иначе кроме как сущей моральной катастрофой, собственно, ведь попросту совсем и не назовешь.
  Ну а для того чтобы действительно всем миром взмыть к небесам радости и счастья мало было одного на всех всеблагого желания нужны еще весьма и весьма конкретные к тому более чем и впрямь так необходимые силы и возможности.
  Ну а для того чтобы их получить надобно бы шагать и шагать по столь и вправду невероятно долгому пути самого на редкость вполне необходимого самоусовершенствования.
  
  465
  И у нашего нынешнего поколения вообще нет шансов хоть сколько-то приблизиться к тем возвышенным жизненным принципам, что столь блистательно были описаны в бесподобных во всей своей глубокой и искренней выразительности истинно бессмертных литературных произведениях.
  Они в них действительно до чего смачно расписаны, словно Жития Святых на старинных иконах, да только в том и беда, что совершенно несбыточны их образы во всей обыденной канве нашего во многом еще сколь, несомненно, истинно скотского существования.
  
  Чертеж и готовое рабочее изделие практически всегда во многом разнятся не только по времени, но и по многим практическим наработкам во время их обкатки и отладки при переходе от теоретических выкладок к железному каркасу станка или машины.
  А тем более во всей той большой общественной жизни все ведь гораздо сложнее, да и впрямь-то, несомненно, запутаннее!
  
  466
  Человек, он, в принципе, вовсе так и близко не сможет быть частью машины работающей на некое исключительно абстрактное светлое завтра, поскольку ему надо, чтобы его благосостояние улучшилось именно сегодня и сейчас, а иначе он будет попросту работать на одном том голом энтузиазме сущего самообмана.
  И российская интеллигенция была сколь немало виновна как раз-таки, собственно, в том, что она всецело поддерживала в народе идеалистические настроения по поводу более чем доподлинной возможности вполне еще действительно возможного осуществления на практике той еще столь зыбкой химеры 'светлейшего большевистского будущего'.
  
  Хотя, впрочем, иная ее часть, подобные настроения в обществе и близко нисколько не распространяла.
  Однако же в том самом глубоко прочувственно и зримо осязаемом смысле всего ведь своего глубокого мироощущения родины была она столь излишне привязана к одним лишь березкам, а к своему народу эти гордые всем своим величественным разумом люди всегда относились весьма вот с прохладцей.
  И это как раз именно, поэтому в тот самый невероятно трудный для всей их родины час, эти граждане Российской империи вовсе-то не встали все, как один почти единым фронтом на борьбу с проклятым большевизмом, а быстренько собрав вещички, преспокойно укатили себе на запад.
  А между тем нежные чувства по отношению к отчиму дому и стране не могут быть буквально во всем целиком ассоциироваться с одними лишь березками и тихо журчащими ручейками!
  
  467
  Народ его тоже надо бы несколько уважать, причем не неким абстрактным образом, как массу серого вещества, из которой нам только-то еще явно лишь предстоит вылепить людей действительно достойных к себе буквально уж всеобщего и всяческого уважения.
  Причем крайне важно, то понимать, что глупость народная вовсе не есть этакое вполне исконно природное качество, нет, это всецело производное от его забитости, униженности, беспросветности и непосильного труда.
  
  Уважение к простому человеку, как и старание, максимально облегчить его повседневный труд, искреннее опасение за его здоровье, безопасность не имеют ведь под собой ничего общего со всем тем более чем эфемерным братанием академика с седой бородой и дворника с длинной метлой.
  Да только ныне чего-либо подобное никому ведь попросту и не принять в самое пристальное свое внимание, поскольку нечто подобное всегдашне пахнет грязью и кровавым потом, а никак не фиалками самосветящихся словопрений о самой что ни на есть неземной красоте возвышенного слога того или иного художественного произведения.
  
  468
  Некоторые люди попросту явно млеют и тают от всех великих красот искусства, а скотскую жизнь простого обывателя попросту и за версту совершенно не видят.
  Нет, конечно, вовсе невозможно ее хоть сколько-то сразу изменить к чему-либо более светлому и лучшему, но можно сколь так настойчиво требовать от власти всего того, что и впрямь могло бы ее медленно и постепенно действительно улучшить.
  Да только к чему уж все это?
  Раз тон всегда задают именно те кто правят бал, а остальным остается только стенать и облизываться...
  Да только любая устоявшаяся система отношений может быть изменена, только если будет взращено новое поколение, думающее иначе, чем его родители.
  А для того чтобы оно действительно возникло надо было сделать все чтобы интеллигенция и ее народ поистине стали вполне уж подобающе единым целым.
  Вот о чем это тут еще с самого начала вообще, собственно, и ведется речь, а именно как раз о той донельзя простой житейской истине, что, в принципе, и раскрывает объятия тому исключительно простому факту...
  Уж кому то вообще может быть не ясно, что внутри всякого одного народа человек человеку должен быть компаньоном, коллегой, а вовсе небезызвестным насекомым в некоем гигантском улье.
  Причем, городская жизнь (вместо прежней сельской) она-то, как раз-таки улей, и создала, и не зря ведь писатель Сергей Алексеев назвал свою книгу 'Рой'.
  Сыновья 'вышедшие в люди' сумели совсем вот раз и навсегда позабыть как про свой отчий дом, да так и про все его стародавние традиции.
  А народ он всегда шел след в след за своей интеллигенцией, и, кстати, обезьяна первой сумевшая обработать камень, сделав его своим орудием, очевидно тоже, была самым первым в этом мире интеллигентом.
  
  469
  И это как раз высоким интеллектуалам, собственно, и решать, куда это именно пойдет серая масса, а возглавляющие ее только уж явно следят за темпом, ускоряют или тормозят ее шаг, выбирают те или иные средства по достижению всех тех так или иначе поставленных задач.
  Но откуда это во главе масс могли оказаться выродки, что никак нисколько не считали упавших в пропасть по кривой дорожке к пику столь еще издревле 'всеми', уж непременно радостно вожделенного коммунизма?
  
  А это между тем могло произойти разве что лишь оттого, что духовные вожди народа совсем не различали среди серой массы толпы каких-либо сугубо отдельных индивидов.
  И это именно та абсолютная безликость толп народа в восприятии интеллигенции и является тем самым краеугольным камнем мышления вождей любой нации, что вот за здорово живешь, превращают свой народ в бесформенную массу тупых люмпенов, у которых все интересы это одна только девка, да бутылка.
  
  470
  Причем кто это вообще сказал, что то и впрямь действительно именно так?
  И у простого обывателя тоже вполне есть - свои личные духовные запросы и, пусть они несколько помельче и поскромнее, чем у интеллигенции, но и они в той же мере истинны, а не продолжение чьего-либо сугубо зверски животного естества.
  Однако те самые городские суровые условия только разве что весьма сужают рамки мира и делают их значительно более примитивными, потому что человек стоящий у станка во многом превратился в его продолжение, какую-то так сказать живую немеханическую часть всего того процесса.
  
  471
  А человек, когда-то давно шедший за плугом, таковой его частью вовсе уж никогда и близко ведь не являлся.
  Тот прежний сельский житель видел не один лишь свой вконец явно опостылевший ему завод, да весьма малых размеров свою квартиру.
  Природа она ведь тоже вполне уж неуемно проявляет себя более чем достойным источником духовности.
  Чехов в своем рассказе 'День за городом' пишет:
  'Терентий отвечает на все вопросы, и нет в природе той тайны, которая могла бы поставить его в тупик. Он знает все. Так, он знает названия всех полевых трав, животных и камней. Он знает, какими травами лечат болезни, не затруднится узнать, сколько лошади или корове лет. Глядя на заход солнца, на луну, на птиц, он может сказать, какая завтра будет погода. Да и не один Терентий так разумен. Силантий Силыч, кабатчик, огородник, пастух, вообще вся деревня, знают столько же, сколько и он. Учились эти люди не по книгам, а в поле, в лесу, на берегу реки. Учили их сами птицы, когда пели и песни, солнце, когда, заходя, оставляло после себя багровую зарю, сами деревья и травы'.
  
  Ну а город он уж тоже должен был еще создать во всем именно что свою собственную духовность, в некоем урбанистическом, а не аграрном виде, и при этом сделать культуру вполне доступной буквально всем и каждому.
  Причем именно в том ее главном качестве, дабы всякий мастеровой смог бы всецело почувствовать, что и о нем тоже действительно проявляют истинную, а вовсе не ласково пренебрежительную заботу.
  
  472
  Да и само как оно есть недурственно благовидное мироощущение, что люди это, мол, всего лишь разве что винтики в большом общественном механизме нисколько так совсем не тупое и зверское изобретение новоявленного сталинизма.
  Можно вот прямо так и сказать, что сначала возникла сама по себе бесчеловечная система утилитарных взглядов, а только потом она была во всей ее полноте весьма эффективно задействована с возникновением новой, куда явно более чем когда-либо ранее совершенно безрадостно серой власти.
  
  Фактически, нужно было всего-то лишь покрепче закрутить все гайки старого хорошо давно уж смазанного механизма и все, а потому большевики заново велосипед нисколько не изобретали.
  Они попросту воспользовались старым, досконально обветренным ветрами времен, столь, несомненно, достойно обкатанным средством для въезда своей буденовской тачанки в исстари древний Кремль.
  Наобещай народу, всего, чего он сам себе только вполне вот осмысленно и сам пожелает, и толпа до поры до времени еще уж явно будет носить тебя на руках.
  Потому что именно этак оно и повелось с самых еще изначальных времен, сегодняшнее облегчение тягостных мук, для всего народа оно, куда исключительно поважнее всего остального на всем белом свете.
  
  473
  Причем совершенно необязательно чего-либо и впрямь действительно дать, потому что только же весьма прагматичные люди нисколько так совсем ни сходя с места потребуют самых незамедлительных доказательств, а в своем абсолютном большинстве народ непрактичен и нет ничего полегче, нежели чем попросту враз обвести его вокруг пальца, направленного к некой высокой, возвышенной цели.
  
  Да и вовсе не станет простой люд хоть сколько-то прислушиваться к словам того, кто явно еще примется столь вот бессмысленно и нарочито пророчествовать про все те грядущие беды, неистово предрекая, чем это более чем определенно еще кончатся все эти народные скитания в мире блаженно праведных социальных истин.
  А все, потому что народу неизменно хочется верить во все самое светлое и доброе, а злое ему может лишь нынче вконец безмерно так совсем опостылеть.
  А потому любые логические доводы, высказанные в противовес байкам политических авантюристов, никакого существенного влияния вовсе и близко-то никак не окажут.
  Ведь из кремня человеческой бедовой тупости искру светлого разума никому будет и близко не высечь, а в особенности после того, как плаха безвременья густо омыла все вокруг беспрерывным потоком человеческих горестей и более чем и вправду никакими словами невыразимых людских
  страданий.
  
  474
  Конечно, народ за нос долго водить никак вовсе нисколько нельзя, поскольку, как только он вконец обнищает то буквально сразу, он дико тогда осерчает и даже не раз еще попытается своего недавнего кумира с его трона безо всяких лишних дискуссий весьма деятельно, но к величайшему на то сожалению безуспешно же сковырнуть.
  И именно тогда в тот самый безумно решительный момент и окажется наиболее главенствующим фактором, на чью это, собственно, сторону, в конце концов, станут интеллигенция, да и все те еще силовые структуры.
  
  А народ он тут был и близко никак ни при чем, его ведь попросту безудержно льющимися из уст прохиндеев обещаниями деятельно и делово до чего явно всласть вот обкормили!
  И вот вскоре, после того, как народ действительно понял, что никакой землицы ему и в жизни-то никогда попросту уж не видать по всей стране разом и прокатилась волна крестьянских бунтов.
  Но они разве что только захлебнулись в собственной крови, а сипяще хриплая агитация к этому делу, как и понятно и близко так отношения никак не имела?
  И кто это вообще ее проводил полуграмотные бывшие урки?
  Ну а может быть все-таки люди, имевшие вполне истинно достойное высшее образование?
  
  475
  20 век он вообще довольно серьезно отличался от всех тех прежних эпох, а именно куда явно разве что пущей, чем некогда прежде просвещенностью, да и соответственно, исключительно весьма большей близостью интеллигенции ко всевозможным государственным структурам.
  А из всего этого и впрямь до чего весьма многозначительно следует разве что лишь тот несколько непрошенный, да только вполне однозначный полностью верный вывод...
  Уж явно так были у российской интеллигенции силы весьма вдумчиво посодействовать ликвидации власти князей из самой, что ни на есть сущей отвратительной грязи.
  И как-никак, а должен был буквально весь тот мозг нации безо всякой тени сомнения действительно еще ощутить, что не могло быть вообще и речи о какой-либо существенной поддержке этакого до самого нутра скользкого и лживо демонического правительства.
  
  476
  В том-то давно ныне былом доиндустриальном мире, где была одна лишь меновая торговля, и паровозы и те еще вовсе совсем не ходили, у интеллигенции в жизни общества была весьма и весьма скромная роль.
  
  А современное техногенное государство никак не сможет обойтись без интеллектуалов, в точно той самой манере, как и каждый в отдельности человек никак ведь нисколько не сможет прожить и десяти минут, вдруг оставшись совсем без кислорода.
  И этак оно совсем не со вчерашнего дня, а довольно давно еще повелось.
  А раз ситуация именно такова то и всегдашне никак ведь иначе, оно попросту и не выходит...
  Нет уж мысли, настроения и чувства интеллектуальной элиты общества, сколь неизменно разве что буднично исключительно во всем безгранично послужат тем еще именно базисным постулатом всякого того более чем насущного отношения государства ко всему своему народу.
  
  477
  Учитель, офицер в армии, инженер на производстве и являются тем самым 'коленчатым валом' во всякого рода взаимоотношениях между всем честным народом и его до чего и впрямь высоко, высоко в небесах парящей духовной элитой.
  
  Когда народ чувствует, что его благополучие, безопасность на производстве, как и зарплата, никому и никак вовсе не интересны в качестве вполне насущной темы для столь обстоятельного и беспристрастного обсуждения, он совершенно неистово встает на дыбы.
  А в особенности, это именно так и будет в случае явного к тому с чьей-либо стороны до чего всестороннего умышленного подстрекательства.
  
  478
  А между тем, благородные доны государственной думы просто-напросто неспешно и обстоятельно переступили через рабочего, а ведь народная песня 'Дубинушка' столь давным давно безыскусно устно предупреждала обо всех последствиях подобного крайне недалекого (во всяком умственном плане) полнейшего бездушного пренебрежения, безусловно, на тот момент уже длившегося сколь непомерно долгими десятилетиями.
  Ну а праздные разговоры о передаче земли в руки крестьянства и были разве что теми до чего и впрямь задушевными беседами о том, как бы это все взять, да наскоро поделить.
  И вовсе не надо бы думать, что месье Шариков сам вот сумел додуматься до этаких довольно крупных по отношению к довольно малому объему его интеллекта немало уж весьма и весьма конструктивных мыслей.
  
  Такие как он могут вполне здраво рассуждать только на мелком и личном уровне, поскольку все, что так или иначе касается каких-либо незнакомых им людей, если их вообще и волнует, то разве что в одном лишь столь существенном переложении на их собственную личную судьбу...
  Им-то нужен был некто, кто, блистая праздничными огнями чересчур восторженного интеллекта им чего-либо этакое сколь пространно поведает...
  А им уж тогда разве что лишь только и останется, так это всему тому на скорую руку ничтоже сумняшеся сразу поверить... то есть в ту самую незыблемую и абсолютную правильность и благость чьих-либо вполне однозначно ослепительно светлых идей...
  
  479
  Все вот разом переделить, наспех отобрав у богатых, совершенно незаконно ими неправедно нажитое додумались вовсе ведь не они...
  Шариковы эту идею всего-то лишь явно подхватили, когда до них ее донесли, словно сорока на хвосте доблестные просветители неграмотных масс простого народа.
  И, кстати, та всяческих тех донельзя идейных доброхотов 'СВЯЩЕННАЯ' война со всеми теми донельзя грязными проявлениями власти при помощи одного лишь разве что повседневного пускания ей крови...
  Вот именно это как раз и являлось, в сущности, точно тем же, чем скажем, еще бы явно так оказалось вполне продуманное осуществление сложных хирургических операций грязным, кухонным ножом.
  
  480
  Конечным итогом всех этакого рода 'благих дел' могло вот, в сущности, разве что только еще оказаться только уж то, что кровь голубых кровей столь безудержно зальет затем всю империю безо всякого хоть сколько-то существенного различия званий и общественного положения.
  Причем брат будет убивать брата, а сын своего отца.
  И именно этак оно тогда и было в Англии после казни Карла I Стюарта и во Франции, когда там прилюдно обезглавили Людовика XVI.
  Так что историческая последовательность попросту ведь до конца говорит сама за себя.
  Вот он всему тому более чем наглядный пример из книги 'Хождение по мукам' том 3 сталинского подхалима и прихлебателя Алексея Николаевича Толстого.
  '- Я прошу мне верить. Если не верите, - мне незачем говорить. Мой отец,
  Булавин, ваш враг, он и мой враг... Он хотел меня казнить, я убежала из Самары...'
  
  А стоила ли та столь и впрямь долгожданная исключительно ведь мнимая свобода этакой совершенно непомерно чудовищной цены?
  Ответ, он конечно же нет, совсем она того нисколько не стоила!
  Да, кстати, то общество, что столь явно сполна вскоре расплатилось за все то довольно-то мнимое свое освобождение от всего прежнего классового ига, безусловно, сколь незамедлительно создало себе, то новое ярмо, которое еще окажется, куда несоизмеримо ни с чем значительно покрепче, чем были те второпях разодранные на отдельные звенья старые цепи...
  
  481
  И новый царь, как бы он себя далее не называл, самым естественным образом еще посрамит дела изуверов всех тех канувших в лету минувших времен.
  Борьба с иноземным игом здесь никак вовсе и ни при чем.
  Потому что власть внутри одного народа всегда зависит буквально ото всех ее компонентов, а не от одного того, кто этак именно, значит, в данный момент оказался при больших деньгах или унаследовал от своих предков королевский или царский титул.
  
  А потому Овод нисколько не революционер, а просто вот тот настоящий большой патриот своей родины.
  Да и вообще сам корень проблемы бесправия народа находится вовсе не в его униженном и угнетенном состоянии, а в вящей неготовности масс отстаивать свои права, а потому и правильно воспринимать все ведь свои более чем должные обязанности пред своим (не чужим) государством.
  
  482
  И уж при явном неимении этаких и впрямь самых наиважнейших факторов, попросту никак нельзя было затевать никаких донельзя совсем же безответственно и отчаянно столь фальшиво благостных переворотов.
  Поскольку это как раз более чем полноценное осознание всех своих обязанностей, а не только всех тех будто бы исконных прав и есть, собственно, то, что и является сущим залогом успеха вполне удачных общественных преобразований.
  Причем его столь безупречно весьма полноценно просвещенные сотворители еще вот должны были обладать качествами истинных лидеров общества, а вовсе не серой толпы, раз это именно их наличие столь весьма существенно и насущно для всякого действительно стоящего того и вправду еще достойного переоформления всех тех крайне застарелых общественных отношений.
  Ведь это только при одной той сущей сплоченности всего народа, а не одних разве что тех совершенно безумно агрессивно настроенных его представителей и окажется хоть сколько-то возможным действительно еще всерьез попытаться воздвигнуть фундамент некого нового, и куда более прогрессивного государства.
  
  Любая же попытка вооруженного переворота с целью изменения к чему-либо невообразимо лучшему всех тех долгими веками постепенно создававшихся устоев общества да еще и без того единого к тому порыва всех имеющихся в нем сословий более чем неизбежно вскоре низведет данную державу до еще более низкого и древнего этапа ее развития.
  
  483
  Данный аспект общественной жизни подтвержден столь великим множеством всевозможных исторических примеров помимо того, что было приведено где-либо выше, что спор о том, что это вообще могло бы оказаться как-либо иначе даже и не гадание на кофейной гуще, а именно над той глубочайшей бездной бессмысленных и напрасных человеческих страданий.
  
  Царь плохой?
  Найдите ему замену из той же царской семьи, но именно так в сугубо мирное время, поскольку вполне полноценно удачно сменить можно было разве что лишь одного плохого царя на другого получше, ну а более и никого.
  Но это еще непременно следовало сделать почти совершенно бескровно и безо всякого дешевого популизма!
  Потому что либерализм должен был выражаться в соблюдении прав человека, а не в том до чего нелепом и самом безудержном охаивании всей ведь той нынче существующей власти.
  
  484
  А, в особенности, если все это более всего собою напоминает самое неистовое брехание и впрямь-то остервеневших на цепи собак.
  Многое из того, что произошло с Россией, в окровавленном от пяток до макушки 20 столетии вполне еще возможно было как-либо избежать, кабы не весьма уж полностью наглядная склонность российской интеллигенции к чванливому чистоплюйству с высоты своего горделивого самовозвышения над всей-то окружающей ее действительностью.
  
  Ведь и вправду на самом-то деле достичь чистой, словно само небо духовности окажется некогда возможно только лишь в мире, где вся дикая нечисть, будет раз и навсегда окончательно выметена изо всех где-либо существующих темных углов, и это как раз-таки при подобном раскладе ей-то попросту негде будет тогда, собственно, спрятаться.
  Конечно, и тогда столь непременно, останутся люди, которым вполне, безусловно, именно что по долгу их службы все же придется иметь-таки дело с самыми явными проявлениями густой и сумрачной тьмы, однако их при этом явно останется, не так чтобы очень действительно много.
  
  485
  Вот только для осуществления данного плана потребуется столь еще немалое число бесконечно до чего только беспредельно длительных столетий.
  А лучше и вообще искренне здраво как можно подалее мысленно отодвинуть эти благостные времена, а потому и заявить о том четвертом тысячелетии от рождества Христова.
  Как о той эпохе, когда этак более чем возможно, что и наступит, действительно придет и вполне себя проявит эра буквально-то всеобщего благополучия, благоденствия и милосердия.
  Да только чего это, собственно, делать, коли попросту именно сегодня уж и впрямь-таки хочется ощутить на себе всю благость существования в мире, где попросту отныне нисколько нет столь многих нехороших факторов, что неизменно присущи всей этой нашей современности?
  
  486
  Как там было у Высоцкого 'Не нравился мне век и люди в нем, и я зарылся в книги'.
  Однако шекспировский Гамлет хорош разве что на подмостках театральной сцены, ну а в реальной жизни надо было, куда поболее ощущать всю абсолютную невозможность повторения генеральной репетиции, перед премьерой, когда вполне возможно и вправду, в конце концов, удастся еще значительно получше подготовиться к последующему выступлению на сцене жизни.
  Ибо в нашем житейском и, кстати, более чем насущном бытии всяческое действие совершенно необратимо, и чего-либо после переиграть, если уж оно и вправду так вышло не совсем удачно, никак затем нисколько не выйдет.
  
  
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Федотовская "Академия истинной магии"(Любовное фэнтези) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) В.Кретов "Легенда 2, инферно"(ЛитРПГ) А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика) В.Соколов "Мажор 2: Обезбашенный спецназ "(Боевик) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) В.Казначеев "Искин. Игрушка"(Киберпанк) А.Емельянов "Последняя петля 6. Старая империя"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"