Григорьев Александр Владимирович
Исповедь Мастера Сюя

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Я пришёл сюда с памятью не о словах, а о силе. Я помнил не книги, не проповеди, не чужие толкования - я помнил вкус настоящей ци, плотной, живой, послушной, как вода в ладони мастера. Я помнил, как нижний даньтянь наполняется тяжёлым тёплым светом. Я помнил, как дух поднимается по столбу позвоночника, как открывается голова, как тело перестаёт быть просто мясом и становится сосудом. Я помнил мир, в котором усилие давало плод. Где дисциплина не была насмешкой. Где Небо отвечало. А потом я оказался здесь)))))))))
   Я пришёл сюда с памятью не о словах, а о силе. Я помнил не книги, не проповеди, не чужие толкования - я помнил вкус настоящей ци, плотной, живой, послушной, как вода в ладони мастера. Я помнил, как нижний даньтянь наполняется тяжёлым тёплым светом. Я помнил, как дух поднимается по столбу позвоночника, как открывается голова, как тело перестаёт быть просто мясом и становится сосудом. Я помнил мир, в котором усилие давало плод. Где дисциплина не была насмешкой. Где Небо отвечало.
  А потом я оказался здесь.
  И с самого начала решил, что раз этот мир не отвечает мне, значит он плох. Раз мои методы здесь глохнут, значит сама Земля - тупик, яма, ссылка, низшая тюрьма для душ. Раз круг не держится, значит мир обрезан от Дао. Раз молитвы иногда действуют сильнее, чем внутренняя работа, значит этот мир принадлежит не свободе, а власти. Раз люди здесь жестоки, лживы, жадны и слепы, значит они ниже тех, кого я знал прежде.
  Я смотрел - и судил.
  Слушал - и презирал.
  И даже своё страдание превратил в право на суд.
  Вот в чём была моя первая ошибка.
  Я принял свою меру за меру Неба.
  Мне казалось: если я знал мир более высокий, значит я умею различать высшее и низшее без ошибки. Но память о высоте ещё не делает человека истинным. Иногда она делает его только надменным. Я мерил этот мир законами другого мира, словно Небо обязано повторяться. Словно Дао должно течь везде одинаково. Словно истина обязана быть узнаваемой для меня, чтобы оставаться истиной.
  Какая гордыня.
  Я не понял простого: иной мир - не обязательно худший. Он может быть просто иным. С другой плотностью боли. С другой тяжестью материи. С другой ценой за каждый шаг. Здесь небо может молчать не потому, что оно мертво, а потому, что я пришёл к нему как завоеватель, а не как ученик.
  Я хотел не истину.
  Я хотел подтверждение себе.
  Вот в чём была моя вторая ошибка.
  Я говорил, что ищу путь. Я говорил, что ищу выход. Я говорил, что хочу укрепить душу и подняться в более высокий мир. Но если смотреть без жалости к себе, я искал не освобождение. Я искал возвращение власти. Я хотел снова стать тем, кем был прежде: мастером, знающим, способным, тем, кто садится к стене - и не сомневается, что однажды стена дрогнет.
  Я хотел не просто выйти.
  Я хотел выйти победителем.
  И потому всё, что не возвращало мне силу, я называл ущербным. Всё, что не давало мне прежнего могущества, я называл обломком. Всё, что требовало не напряжения воли, а смирения, доверия, простоты, терпения, я считал низшим путём.
  Буддисты успокаивали ум - а я ждал огня.
  Молитва смягчала сердце - а я ждал прорыва.
  Тишина приходила - а я презирал её за то, что она не превращалась в молнию.
  Я был похож на раненого полководца, который попал в храм и злится, что ему не подают меч.
  Вот в чём была моя третья ошибка.
  Я слишком презирал людей.
  Да, я видел их такими, какие они есть. Я видел ложь, алчность, похоть, тупость, дешёвую духовность, торговлю пустотой, кровожадность толпы, сладострастие власти, лёгкость, с которой здесь отправляют других на смерть и называют это необходимостью. Я видел, как учения превращают в рынок, как слова о свете кладут на прилавок, как к внутренней работе лезут самые шумные, самые пустые, самые жадные до чужого внимания.
  Я видел это верно.
  Но я видел только это.
  Я не хотел видеть, что среди этих усталых, грубых, испорченных людей всё равно живут те, кто терпит, не ломаясь. Кто никого не учит, но не становится скотиной. Кто молится без корысти. Кто заботится о слабом без всякой метафизики. Кто не знает ни о даньтянях, ни о пустоте, ни о циркуляции света, но удерживает в себе то, что я, великий мастер, едва не потерял: простое человеческое сердце.
  Я слишком быстро решил, что стою выше этого мира.
  А на деле часто был ниже лучших из его обитателей.
  Потому что моё презрение было изящнее их грубости,
  но не чище.
  Вот в чём была моя четвёртая ошибка.
  Я перепутал отвращение с чистотой.
  Мне было мерзко видеть войну. Мерзко видеть ложь. Мерзко видеть, как люди с похожими лицами и именами убивают друг друга так, будто ненависть сильнее крови. Мерзко видеть, как мясорубку называют судьбой, а расчеловечивание - исторической необходимостью.
  Я думал: раз мне это отвратительно, значит во мне ещё живо высшее.
  Но отвращение - это не высота.
  Это только рана.
  Рана может быть благородной.
  Но она всё равно остаётся раной.
  Я не заметил, как сам стал привязан к этому миру через ненависть к нему. Я хотел уйти - и потому день за днём всматривался в его уродство. Я не принимал его - но был связан с ним так крепко, как не связан даже тот, кто просто живёт своей низкой жизнью и ни о чём не спрашивает. Я сидел к стене лицом, но внутри спорил с эпохой, с людьми, с Богом, с самой тканью бытия.
  Разве это свобода?
  Нет. Это другая цепь.
  Вот в чём была моя пятая ошибка.
  Я слишком охотно принимал свою боль за знание.
  Я чувствовал, как энергия приходит и уходит. Я подозревал, что в этом мире что-то не так. Я видел, что техники здесь работают иначе, обрывочно, словно кто-то повредил саму проводку между человеком и высшим. Я видел, что молитва порой касается того, до чего не дотягивается практика. Я видел, что многие ищущие превращаются в торговцев словами, а многие учителя сами не были там, куда вели.
  Но видеть трещины - ещё не значит знать устройство бездны.
  Я слишком рано стал делать окончательные выводы. Слишком легко превратил догадку в закон, ощущение - в космологию, усталость - в приговор мирозданию. Мне чудилось: этот мир удерживает, высасывает, не отпускает, ломает восхождение. Может быть, так и есть. А может быть, это просто мой ум, измученный неудачей, искал величественное объяснение собственному бессилию.
  И это страшнее всего.
  Потому что легче поверить в тюрьму космоса,
  чем признать предел самого себя.
  Вот в чём была моя шестая ошибка.
  Я не различал испорченную передачу и мёртвое учение.
  Я встречал шарлатанов - и начинал презирать путь.
  Я встречал глупцов - и начинал сомневаться в истине.
  Я встречал подделки - и объявлял фальшивым само золото.
  Но ведь дело не в том, что истины нет.
  Дело в том, что до неё трудно дойти.
  Люди всё перемешали. Даосское, буддийское, народное, чужое, заимствованное, недопонятое, дешёвое, коммерческое, театральное. Они хватают слова из разных небес и сшивают себе из них пёстрые одежды. Они продают "энергию", "осознанность", "пробуждение", "чакры", "свет", "путь", даже не подозревая, какую цену на самом деле платят за один шаг настоящей внутренней работы.
  Но из того, что рынок шумен, не следует, что тишины нет.
  Из того, что много лжи, не следует, что истины не осталось.
  Из того, что путь занесён пылью, не следует, что дороги больше нет.
  Я видел слишком много мусора и устал искать золото.
  В этом тоже была слабость, а не мудрость.
  Вот в чём была моя седьмая ошибка.
  Я был слишком горд, чтобы честно исследовать то, что унижало мой прежний образ себя.
  Меня раздражало, что молитва иногда сильнее техники. Раздражало, что простое обращение сердца отзывается там, где сложная внутренняя работа упирается в тишину. Раздражало, что смирение может открывать то, чего не открывает усилие. Раздражало само предположение, что путь вверх может пролегать не через овладение, а через отдачу.
  Почему?
  Потому что мастер во мне хотел владеть.
  А не просить.
  Я мог сидеть часами. Мог голодать. Мог хранить молчание. Мог терпеть одиночество. Мог ломать тело дисциплиной. Но склонить голову не перед небом вообще, а перед тем, что не подчиняется моей технике, - вот это было для меня труднее всего.
  Я называл это верностью пути.
  Возможно, это была просто гордыня.
  Вот в чём была моя восьмая ошибка.
  Я думал, что поражение начинается там, где перестаёт работать метод.
  Но, может быть, всё наоборот.
  Может быть, пока у меня хоть что-то получалось, я ещё оставался пленником силы. Я искал накопление, круг, открытие, отклик, прохождение, восхождение, знак, результат. Я всё время хотел измерить путь. Проверить его. Убедиться, что он существует на моих условиях.
  А когда ничего не вышло, когда годы у стены не дали мне врат, когда молитва унижала меня своей простотой, когда люди оказывались и жалкими, и трогательными одновременно, когда мир не открывал мне своих законов, а только показывал кровь и пыль, - вот тогда я впервые оказался там, где нельзя больше опереться ни на силу, ни на метод, ни на память о прежнем величии.
  И я всё равно сел к стене.
  Не ради победы.
  Не ради тайной власти.
  Не ради возвращения утраченного мира.
  Даже не ради надежды уйти.
  Я сел только затем, чтобы не стать хуже.
  И вот тут, быть может, началось первое настоящее.
  Не там, где я почти слышал движение ци.
  Не там, где ловил тонкий свет в верхнем даньтяне.
  Не там, где различал ускользающую теплоту внизу живота.
  Не там, где пытался поймать ускользающий круг.
  А там, где больше нечем было гордиться.
  Может быть, этот мир и правда беден силой.
  Может быть, он искалечен войной, ложью, жестокостью и духовным рынком.
  Может быть, путь вверх здесь действительно труднее, чем в других мирах.
  Может быть, Небо здесь отвечает не так, как я привык.
  Может быть, я и не ошибался во всём.
  Но я ошибался в главном:
  я думал, что уже стою по ту сторону падения,
  только потому, что научился презирать падшее.
  Нет.
  Я всё ещё здесь.
  Среди тех, кого осуждал.
  Внутри той же тьмы.
  Под тем же немым небом.
  И если во мне ещё осталось хоть что-то живое,
  то не потому, что я великий мастер из другого мира,
  а потому, что даже теперь, не понимая до конца ни Бога, ни Дао, ни самой причины, по которой меня бросили сюда,
  я всё ещё не хочу стать таким, как худшее в этом мире.
  Этого мало для бессмертия.
  Мало для вознесения.
  Мало для победы.
  Но, может быть,
  для начала пути - достаточно.
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"