Григорьянц Владислав Германович: другие произведения.

Разорванная цепь (начало)

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    У Павла интересная и творческая профессия: он охотник за патентами. Но вот жизнь охотника за интеллектуальным достоянием России может быть непредсказуемой и очень опасной.


  
   Влад Тарханов
  
  
  
  
   Разорванная цепь
  
   (авантюрный роман)
  
  
  
  
  
  
   Глинск-Винница 21.09.10 - 15.01.11.
  
  
  
   Преамбула
  
   Иногда я задумываюсь, что такое реальность. Мир, который приходит нам в наших ощущениях так же порою реален, как и мир наших фантазий, особенно тех, которые не противоречат так называемым "общественным нормам". Воображая очередную реальность мы отвергаем реальность того мира, в котором живем. Это если рассуждать общими фразами. На самом деле мы живем во множестве миров одновременно. Этот парадокс еще предстоит описать математическими формулами, поэтому я не о нем. История, которая описана тут, основана на реальных фактах. Моих домыслов и фантазий в ней некая, совершенно незначительная доля, которая нужна только лишь для того, чтобы повествование не теряло определенную плавность и имело профессиональный литературный вид. Конечно, фамилии, имена и прочая, прочая, прочая изменены, дабы главные герои истории не смогли себя в этой истории обнаружить.
  
  
   Вступление
  
  
   У верблюда два горба,
   потому что жизнь - борьба
   (народная мудрость)
  
   Мы живем во время несбывшихся надежд. Еще каких-то пару лет назад казалось, что все в порядке, все под контролем, что нет предела совершенству. Человечество достигло такого уровня развития, что, казалось, человеку остается почивать на лаврах и наслаждаться миром, который он выстраивал половину прошлого, самого черного столетия из всех возможных.
   Но борьба продолжалась. Против человека выступили сразу два непримиримых врага: человеческая алчность и гнев матушки-природы. Люди перестали договариваться. Нет, по-прежнему собирались конференции, велись сложные переговоры, принимались решения и резолюции, которые никто не спешил выполнять. После тяжелой войны, которая имела мировой характер, воевать меньше не стали. Войны стали локальными, но кроме локальных войн продолжалась никому не заметная война секретных организаций и различных элитарных группировок. Раньше воевали правительства. Были масоны. Иллюминаты подкапывались под могущество Рима. Нов начале двадцать первого века все пошло по другому: на арену мировых событий стали выходить многочисленные группы влияния, каждая из которых имела свою программу, свой взгляд на развитие мира, и стремилась к одному - безусловному мировому господству. Это был сложный клубок противоречий, противостояний, многие из которых заканчивались кровью. Противостояние проходило по всему миру: не только в мегаполисах и сверхдержавах, отнюдь. Даже в маленьких странах случались события, оказавшие влияние на развитие мировой истории. И наш рассказ об одном из них.
   Эта история началась не в Москве, не в Киеве, тем более не в Вашингтоне. Эта история началась в небольшом провинциальном городке на Украине, городке, в котором жили люди с непомерными, как я сейчас понимаю, амбициями.
   Но если бы не было такого города, как Москва, не было бы и всей этой истории - это уже исторический факт.
  
  
   Вместо предисловия
  
   Эта машина, которая неспешно лавировала по Кольцевой, стремясь выйти на известный только одному водителю маршрут, серый Opel Astra, не относилась к сверхдорогим иномаркам. Это была достаточно престижная машинка в средней (для иномарки) ценовой категории. Но это было только первое мнение, основанное на поверхностном взгляде. При довольно простом внешнем виде внутри Опель был оборудована самыми новейшими достижениями современной науки. Несколько дублирующих систем безопасности, самые современные системы связи, самый удобный салон из всех возможных, но главной "фишкой" этого не самого современного средства передвижения была система бронирования, составленная на основе современных секретных материалов, легких и эффективных одновременно. Эффективность защиты была усилена особым методом наложения и комбинации материалов - еще одному достижению оборонной науки. Вот только никому из видных государственных деятелей эта машина не принадлежала. Человек, который находился в этой машине, принадлежал скорее к альтернативным властным структурам, хотя и числился советником президента по вопросам развития и научно-технического прогресса. Он руководил научно-производственным объединением, который использовал базу нескольких отраслевых НИИ, закрывшихся в период распада СССР вместе с отраслями, которым НИИ принадлежали.
   В руках человека находилась черная папка с документами, часть из которых были оригиналами достаточно выцветших рукописей, а так же нескольких чертежей. Человек был доволен, более чем доволен, уловом за последние две недели.
   Тут раздался звонок. Звонил один из помощников советника президента, человек, который курировал закупки интеллектуальной собственности в России и считался одним из главных экспертов по перспективным научным разработкам, некто Руслан Аликперов. Человек, получивший образование в Гарварде и в Москве не потерялся.
   - Слушаю...
   - Последнее предложение клиента. Он хочет не пять, просит десятку.
   - Дайте ему. Это будет правильно. Сбросьте, посмотрю, если это его рука, можно дать и десятку. Значения не имеет. Потом надо проследить за клиентом и потрясти его как следует. Если в закромах что-то еще осталось, нам надо забрать все, что он может предложить.
   - Понял. Принимайте.
   Щелкнула кнопка на факсе. Человек несколько вальяжным движением руки нажал кнопку приема. Тонкая лента выбежала из приемника, щелкнул механизм, лист отвалился и оказался прямиком на коленях принимающего. Тот посмотрел на лист и лицо его мгновенно изменилось. Он мгновение поколебался, потом набрал номер только что звонившего ему человека.
   - Когда должна состояться передача?
   - Примерно через час. Я туда послал надежного человека. Для подстраховки.
   - Хорошо. Держи меня в курсе ситуации. И еще... документ должен у меня оказаться. Обязательно. Это не оговаривается.
   Он понимал, что послать своих людей уже не успеет. Слишком далеко от его базы. Времени оставалось в обрез. А объяснять партнеру, почему эта последняя бумага так важна, человек не хотел. Понимал, что тот запросит за нее по полной программе. И так ему все это обойдется недешево. А если еще тот скушает, ЧТО ему прет в руки... Как бы не стал играть сам за себя. Слишком уж куш сладкий. Нет, пусть все идет так, как идет.
  
  
   Книга первая
  
  
   Часть первая
   Московская западня
  
  
   Глава первая
   Полный отстой
   Москва. Станция метро "ВДНХ". 28 марта 2010 года.
  
   Меня зовут Павел Полянский. Сейчас я иду вдоль перрона и нервно оглядываюсь. И у меня на это есть все причины. Я уже третий день в бегах. Почему ВДНХ? Да никакого значения не имеет, где и на какой станции меня найдут. Но если найдут, мне крышка. Извините, что я так нервно разговариваю, вот вклинился в авторский текст, не дожидаясь его комментариев, а что делать? Он бы точно начал описывать станцию, проходящие мимо вагоны, роспись на стенах, ну, хотя бы те граффити, которые не успели стереть станционные смотрители. А я хочу успеть рассказать вам свою историю. Успеть, потому что мне кажется, что хоть кто-то должен ее узнать прежде, чем меня найдут и убьют. Черт меня подери! Я хочу рассказать вам простую историю человеческой жадности и глупости. Нет, не в назидание, а просто так. Чтобы оставить после себя хоть что-то. И пусть этим что-то будет как раз моя история.
   Павел закурил, потом посмотрел на табличку, на которой сигарета была перечеркнута красной полосой, с сожалением вздохнул и откинул курительный агрегат подальше. Рассказать как-то связанно не получалось. Он хотел начать рассказ с самого детства, чтобы вместить в него как можно больше, но понимал, что на такой рассказ его времени может и не хватить. А надо бы ухватить суть, рассказать самое важное, то, что будет отличать его историю от миллионов историй людей, которых убивают - ежесекундно в этом слишком перенаселенном людьми мире.
   Он уже собирался начать рассказ, как подошел состав. Людей было много. Но давка еще не ощущалась. Все-таки не час пик. Павел подождал, пока все зайдут, и, когда двери вагона уже начали закрываться, рванулся, протиснулся, придержал дверь плечами, заработал еще один синяк, но влез в вагон. Дверь захлопнулась с явным облегчением, а Павел остался смотреть на станцию, которая убегала из-под его взгляда - поезд набирал скорость. Кажется, никто на станции так и не обратил на бросок Павла никакого внимания, никто не бросился за ним, никто не прореагировал на необычный поступок молодого человека. И это было хорошо. Паша не знал, сколько он еще будет петлять так по городу, сбивая с толку преследователей, не знал, сколько он сможет продержаться в этом стремительном и шумном людском потоке, который люди называют Москвой.
   Всего третий день. Но оба моих убежища, случайных, но, тем не менее, убежища, уже накрылись. Как они узнали о них? Теперь я не знаю, к кому мне податься. Вокзалы? Уверен, что они перекрыты. А из города, поймав такси или частника? Рискованно. Наверняка, они держат и выезды под контролем. Не просить же таксиста запихнуть себя в багажник? Глупо. Попробую что-то рассказать, пока есть время на рассказы. Все равно занять себя в вагоне больше нечем.
   Я родился в маленьком провинциальном городке. Ну вот, обещал не заходить издалека, а все равно, придется, ведь надо хотя бы пару моментов объяснить. Мне с детства хорошо давались два предмета - химия и математика. По математике я был в районе первым, а по химии то первым, то вторым. Ежегодно у меня были две поездки: одна на областную математическую олимпиаду, вторая - на олимпиаду по химии. Однажды я занял на областной олимпиаде второе место по химии и первое - по математике. Я должен был ехать на республику, но накануне заболел - воспаление легких, пролежал в больнице, и ехать куда-то далеко мне врачи запретили. Да я бы и не поехал. Болезнь забрала столько сил, что участвовать в каких-то соревнованиях не было никакого смысла. Больше всех из-за моей болезни переживала бабушка, ей так хотелось, чтобы внук блеснул на очередной олимпиаде и доказал, что Полянские - настоящие интеллигенты. Вообще, в моем роду были, в основном, учителя. Мой прадед был директором гимназии, бабушка - учительницей биологии, дед - учителем математики, вот только мама выбилась из этой династии и пошла в инженеры. И мужа она себе выбрала из инженеров, потому что утверждала, что больших зануд, чем учителя она никогда не знала. Наверное, отец-инженер был еще более занудистым, чем мамины знакомые учителя. Когда мне было три года, они разбежались. Отец уехал куда-то на Север, и больше они никогда не пересекались. Мама тут же вернула себе девичью фамилию, и мне вручила фамилию Полянский, подчеркивая независимость от человека, который даже алиментов платить не хотел. Она так его и называет до сих пор: Неплательщик.
   В семье я получил энциклопедическое образование. В прямом смысле этого слова. Детская энциклопедия была мною зачитана до дыр, а в Большой Советской энциклопедии торчало столько закладок, что мама только вздыхала, когда ей надо было посмотреть какую-то справку для очередного кроссворда. Извините, забыл сказать. Мама подрабатывала тем, что составляла кроссворды для республиканских газет. И платили ей за это вполне сносно - зарплата на работе часто была меньше, чем гонорары от кроссвордов. В общем, я много читал, хорошо знал литературу, а научно-популярные издания были зачитаны до дыр. У бабушки была полная подписка на журнал "Квант" - с самого первого номера. Вы знаете, что такое в советские времена было получить подписку на что-то интересное? Нет? Очередь занималась заранее, за сутки вперед. Номерки выписывались на руках. В очередь становились всей семьей. В день подписки (чаще всего это было летом) отчим брал раскладушку и шел с мамой на точку - они втроем проводили ночь в очереди, потому что там главенствовал принцип - ушел на час, очередь пропала, тебя вычеркивали из списка, а твой номер переходил следующему. И даже после этих мучений подписка на Роман-газету или Новый мир в семью не попадала. Тогда в ход шли связи. И какую-то подписку нам оформляли "по блату". Все мое детство прошло в мире дефицита и блата. Блат в маленьком городе, где все друг друга знают - дело особенное: пол-города знакомых, куча родственников, всего две базы - продуктовая и промтоварная, базар, универмаги, продуктовые магазины. А без хороших отношений с мясником лучше за мясом не соваться: ни на базар, ни в магазин. Сколько раз мама сокрушалась, обнаружив в вырезке кусок хорошо законспирированной кости! Зато бабушке никто никогда не давал ничего плохого. Ее все любили. Она была настолько бесконфликтным человеком, что обидеть ее просто не представлялось возможным. Одежду тоже брали по блату. Примерочной была картонная коробка на полу в очередном складе, а что делать, если импорта на всех не хватало? А очереди за сливочным маслом и колбасой? Я это помню, потому что меня прямо из садика тянули в эти очереди. И я стоял, упираясь носом в чье-то пальто, от которого воняло весной и псиной, а вокруг были люди, и разговоры, и грязь, и все это вместе можно было назвать одним словом - детство.
  
  
   Глава вторая
   Я никогда не знакомлюсь в метро
   Москва. Метро. Где-то между станциями. ВДНХ - Беляево. 28 марта 2010 года.
  
   Павел продолжал бы рассуждать о детстве, но внезапно натолкнулся на чьи-то глаза. Нет, даже не так: он натолкнулся на серость ее глаз, на тот интерес, который возник на мгновение в ее взгляде и тут же потух. Это не был взгляд преследователя. Он уже мог это отличить. Это было нечто вроде брошенной мимолетно фразы "интересный мужчина", и только. Но его восприятие окружающего мира, и так обостренное до невозможного, сейчас было еще более обостренным. Он учуял этот взгляд, почувствовал интерес к себе, и стал рассматривать человека, такой интерес проявившего. Павлу было тридцать девять лет. Густая копна черных, как вороново крыло, волос, аккуратная бородка, усы-ниточки, лицо обычного интеллигента, сотрудника одного из бесчисленных НИИ, которыми так богата была столица. Его немного полнила мешковатая спортивная одежда неопределенно-серого цвета, которую он взял в дорогу, но так бежать удобнее. В действительности, за последние пару лет он немного былую физическую форму подрастерял, в его теле было лишних шесть-семь кило, но пока они ему не мешали. Даже сейчас, когда надо было передвигаться и мыслить БЫСТРО, Павел не мог пожаловаться на то, что тело его подводит. Все-таки до рокового сорокового рубежа оставалось еще семь с половиной месяцев.
   Вот вагон стартовал, медленно "Калужская" уходила из виду. Вот мелькнула последняя колонна из розового байкальского мрамора, темнота на мгновение переключила внимание... Он рассматривал возможную угрозу, ничего подходящего не нашел и остановил свой взгляд на НЕЙ. Остановил всего на мгновение, но тут же задержался... на все семнадцать мгновений этой весны две тысячи десятого года.
   Девушка показалась Паше интересной. Высокая, видная, ладная. Она была гибкой, с хорошей фигурой, и короткой стрижкой, модной в этом сезоне. Одета неброско, но со вкусом. Ее тонкие губы то складывались в мимолетную улыбку, то что-то шептали, в такт ее мыслям. Прямой изящный носик, почти идеальный овал лица. Она была чем-то похожа на Изабель Аджани, так, отдаленно, чуть более обрусевший вариант, наверное...Он еще подумал о том, что разрез ее глаз нельзя назвать идеальным, но ей идет необычайно.
   Наверное, это глупость. Паша вдруг вспомнил рассказ Кортасара, в котором люди, встретившись в метро, потом искали друг друга, пока не столкнулись снова. Что-то вроде игры на фатум, Судьбу... Интересно, зачем испытывать судьбу столь многократно и столь изощренным способом? Есть куда как интереснее занятия. Павел еще полюбовался изгибами ее фигуры, но представить себе ничего не успел: они подъезжали к очередной станции. Свет мигнул, вагон начал торможение.
   Она точно выходит здесь. - Мелькнуло в его голове...
   Нет, я подумал, почему бы мне не выйти, все равно выйти где-нибудь надо. Так почему бы не здесь? В рассказе Кортасара те двое, которые повстречали друг друга в метро, не сговариваясь, начали Игру. Игры бывают всякими. Но у всех игр есть одна общая черта: обязательное требование наличия у играющих свободного времени. Знаете, я давным-давно не отвлекаюсь на игры, точнее, игры в общепринятом смысле этого слова, слишком много времени занимают игры разума. Но у меня на такие игры времени не было. Я вообще не знаю, есть ли у меня время. Единственное, я знаю, что мне надо делать какие-то нестандартные ходы. Если за мной идут профессионалы, а за мной идут профессионалы, следовательно, мне надо действовать, как Бог на душу положит.
   И что-то внутри кольнуло его "Иди!". И он решил, что это знак, потому что знаки иногда передаются и таким образом. И он вышел из вагона метро, сразу же догнал ее, поравнялся с девушкой, и, когда она подняла на него свои большие, серые с поволокой глаза, заговорил:
   - Извините, я не знакомлюсь в метро, но вы меня настолько зацепили...
   - Чем же? Кстати, я тоже не знакомлюсь в метр'о.
   Она сказала даже не "метро", а что-то среднее между "метро" и "метр'о", легко, точнее, легонько грассируя букву р. Получалось у нее это достаточно мило, иногда р прорывалось, иногда грассировка получалась более выраженной, но очень скоро Паша привык к этому щебету настолько, что перестал эту легкую грассировку замечать.
   - Скажите, у вас есть немного времени? А то мне не хотелось бы именно сегодня пройти мимо своей судьбы.
   Паша откровенно импровизировал. Наглость, обаяние, изящество, правильно поставленная речь - все работало на него, он импровизировал так же легко и изящно, как импровизирует канатоходец самыми кончиками пальцев, когда идет выполнять самый-самый сложный трюк.
   - Интер'есный вы молодой человек. - девушка задумалась.
   - Меня зовут Павел, - тут же вставил Паша, сознательно разрывая цепь раздумий. И улыбнулся.
   - А меня Людмила. Да. Немного вр'емени у меня есть.
   - Тогда есть предложение, пойдем куда-то перекусим, заодно и поговорим в более удобном месте, чем станция метрополитена.
   - Вот как?
   - Ну да, мы люди не местные, не московские, может, подскажите приезжему гостю более-менее сносное помещение для приема пищи?
   - Ладно, только нам пр'идется пр'оехать еще одну станцию, сделать пер'есадку, а там немного пешком. Хор'ошо?
   - Согласен...
   - Ну и замечательно... Пр'одолжай в том же духе.
  
  
   Глава третья
   Еще несколько слов о себе
   Москва. Метро. Где-то между станциями Беляево-Белорусская. 28 марта 2010 года.
  
   Красивая девушка. Одна из самых красивых, которые у меня когда-то были. Не Эйнштейн в юбке. И это тоже замечательно, но до чего же приятно ощущать, что тебя кто-то поддерживает за руку. Но пока мы едем, у меня есть время что-то рассказать о себе, уже не столь отвлекаясь, как раньше.
   А потом была школа, поступление в институт. Я получил весьма приличное образование. Сначала родители меня определили в педагогический на физико-математическое отделение. Но я так ненавидел это жуткое учительское занудство, мне всю жизнь казалось, что мужчина-учитель это законченный неудачник. После блестяще сданной сессии в конце третьего курса я совершил шаг, который перевернул всю мою жизнь: забрал документы из института. Я еще не знал, что будет со мною, какой дорогой пойду. Но одно я знал точно - учителем в школе я не буду ни за какие коврижки.
   Насколько благородно звучит: УЧИТЕЛЬ.
   И сколько за этим словом стоит тупой писанины, гавна, склок, интриг, борьбы самомнений - нет. Я слишком хорошо знаю эти крысиные норы, которые мы называем школами, чтобы идти туда по здравому размышлению!
   Тогда я решил, что так будет лучше. Я поступил в химико-технологический. Это поступление, нет, этот поступок сразу же вызвал массу неожиданных проблем. Родители, когда узнали о таком решении, сразу же вспылили. Мы наговорили друг другу много неприятного, по-родственному не стесняясь в выражениях. Все, что я думал о том, как мои родители руководят моим будущим, было выложено из глубины души и легло на стол переговоров тяжелым камнем, настолько тяжелым, что мне стало казаться: разрыв неизбежен. Я понимал, что без помощи родителей институт не закончу. Это было мало реальным. Я понимал, что вообще не смогу остаться в институте: второй проблемой стала армия. Меня могли спокойно из института выпереть на передовую армейской жизни. Поменяв учебные заведения я, каким-то образом, лишился и льгот. Оставалось только одно: попытаться найти компромисс. Как ни странно, но родители первыми проложили дорожку примирения. Я даже не надеялся на это: у отца железный характер, он всегда казался мне самым упрямым и настойчивым человеком в мире. Вот, маму сумел добиться, настоял на своем, а тут не стал даже слова поперек говорить, предоставил маме самой говорить со мной. За весь вечер не проронил ни слова!
   Я так хорошо почему-то запомнил: это было конец лета, цвели чернобрывцы, предвещая раннюю осень. Отец стоял у окна и смотрел вдаль, казалось, он хочет увидеть, где тонет его мечта об знаменитой учительской династии. Мама вытирала глаза платочком, она переплакала столько, что хватило бы на пару лет авансом. В конце концов мы договорились. Родители, скрепя сердцем, поддержали мое решение, а я пообещал, что продолжу обучение в педагогическом заочно. Это была моя идея, козырь, который я выложил на стол переговоров в самый последний, критический, момент, когда родители готовы были вновь уйти в бескомпромиссное противостояние. Я так и сделал. После окончания химико-технологического я потратил еще три года на то, чтобы получить диплом учителя, в котором, кстати, не было никакого упоминания о заочности образования.
   Проблема с армией решилась сама собой. От треволнений, ссор, родительских истерик, первой большой любви, ослепительной и неразделенной, у меня открылась язва двенадцатиперстной кишки. И вместо свиданий с Сашенькой, которая проявляла ко мне холодный интерес, не забывая одаривать своим вниманием других парней, я очутился в армейском госпитале, где я еще раз пять глотал кишку фиброгастроскопа и дважды проходил рентген, под уверения рентгенологов, закрытых свинцовой броней, в безвредности их исследований. Как бы там ни было, диагноз подтвердили, а мне выписали освобождение от армии. До поры - до времени. Моя условная пригодность полностью меня же и устраивала. Служить я не рвался - это точно. А вот поддерживать тело в более-менее сносной физической форме считал необходимостью. И занятия спортом мне в жизни очень пригодились. Особенно бегом.
   Извините, я отвлекся, а у меня совсем мало времени.
   Из института меня направили в Винницу, на химзавод. Там как раз открывали новую линию по изготовлению бытовой химии - стиральные порошки, которые всегда были в дефиците. Как химик-технолог, я был там как раз кстати. Там же я учился в педагогическом заочно, но в том же городе, что помогало учиться практически без отрыва от производства. На сессии я использовал свой отпуск - у нас вредное производство и поэтому отпуск больше. Но Винница мне не понравилась.
   У каждого из нас есть свои страхи. Знаете какой был у меня? У меня было какое-то предубеждение против всей этой ерунды, которую вы называете этим городом Винница. Потому что мой лучший друг детства служил в ракетных войсках стратегического назначения, и я знал, сколько раз мы были готовы нажать на кнопки. А в Виннице располагался штаб ракетной армии, так что на этот город пару боеголовок было припасено. Пара - как минимум, скорее всего, намного больше.
   Да, это было такое время. И я боялся призрака атомной войны больше, чем прихода участкового или вызова в КГБ.
   Поэтому при первой же возможности я перевелся в Сумы, на их химкомбинат. Проработал там недолго. Вы слышали что-то об аварии на сумском химкомбинате? Да, про этот факт не говорят до сих пор. Но мне повезло. Я выжил, получил инвалидность. И передо мной стала проблема выбора: что делать дальше? Тут пригодился второй диплом. Я перебрался в Чернигов, у меня там была тетка, стал преподавать химию в Черниговском политехническом. У меня за время работы было несколько рацпредложений (в Виннице), одно изобретение (уже в Сумах), а на кафедре мне предложили сделать научную работу. Так что мне светило из должности лаборанта перебраться в должность преподавателя, а после защиты стать кандидатом, получить, если получиться, доцентство. Жизнь, казалось, полна хороших перспектив.
   За этими событиями я как-то даже пропустил, что СССР уже распалась, что мы живем в независимом ни от кого, кроме нашей нищеты, государстве. Я был так увлечен наукой, что совершенно не заметил, что мир изменился. Выборы? Да я на них не ходил. В советские времена за меня голосовали родственники или соседи. Выборы были просто обычным выходным днем, который можно было потратить на что-то очень важное.
   А потом эта чехарда. Купоны, инфляция, меня просто все это настолько запутало, запугало, что я растерялся. Впервые я не знал, на что мне жить и чем мне заниматься. Тему мою прикрыли. Зарплата была настолько нищенская, да и платили с задержками. Тогда я начал заниматься репетиторством.
   Я продержался почти восемь лет на репетиторстве, написал за это время за деньги три диссертации, которые мои более денежные коллеги благополучно защитили, плюс небольшая зарплата лаборанта, благо, эта работа давала достаточно много времени на халтуры. И однажды я почувствовал, что смертельно устал. Наверное, можно какое-то время работать в таком режиме, но чтобы заработать хоть что-то приходилось работать по десять-двенадцать часов в сутки, семь дней в неделю. И я почти сдох. Снова открылась язва. Врачи залечили бы меня, но я пошел к травнику на местный базар. Он дал мне крестовой травы. Моя язва затянулась, но через какое-то время дала о себе знать снова. И тогда произошла встреча, которая резко изменила всю мою судьбу.
   Людмила чуть легонько тронула меня за локоть, что же, нам тут выходить. Продолжу рассказ как-то в другое время. Как только получиться. Интересно, что это за станция? Не узнаю. Ах, нет, вот оно - решение проблемы, это скульптуры белорусских партизан, следовательно и станция, нет, не Партизанская, а Белорусская, классическая архитектура сталинского времени, когда на украшение станций метро не жалели средств и каждая из них была маленьким архитектурным шедевром. Белый свет мрамора с различным орнаментом самых различных геометрических форм и тонких оттенков светлых тонов делал эту станцию достаточно светлой, а свод потолка значительно увеличивал станцию в объеме. Павел понял, что его уверенно ведут к выходу на Тверскую Заставу.
  
  
   Глава четвертая
   И ни о чем наш разговор
   Москва. Улица Красина. Кафе. 28 марта 2010 года.
  
   Они вышли из станции метро и сразу же пошли к Тверской-Ямской улице. Эта улица шла к Триумфальной площади, куда Люда и потащила Павла. Вскорости они пошли по Первой Тверской-Ямской, Люда говорила не очень много, давая мужчине выговориться. В основном про то, кто он, чем занимается, откуда в столицу приехал, почему тут оказался.
   - Знаешь, меня удивило, что ты не из Москвы. У тебя такой...
   - Наглый вид, что меня легко принять за москвича?
   - Ну, если не кор'енного, то жителя столицы, несомненно.
   - Знаешь, наглый вид помогает избегать проверок документов.
   - Всегда?
   - Почти всегда.
   - А вообще-то люди твоей нар'ужности в столице так откр'овенно себя не ведут.
   - В смысле?
   - Ну... у тебя южный тип лица, что ли... Такие себя в столице так не ведут...
   - Да, у нас бьют по лицу а не по паспорту. Я в курсе. Только ты не права. По документам я стопроцентный хохол. Хохлистее не бывает.
   - Это по документам, а по сути?
   - А по сути, во мне столько кровей намешано...
   - Сколько?
   - Много, есть и греческая, и армянская, еврейская, русская, но больше всего украинской.
   - Коктейль.
   - Да, смесь получилась покрепче коктейля Молотова.
   - Ой, остор'ожно, нам вот сюда.
   Они повернули на улицу Юлиуса Фучика, Павел вспомнил про репортаж, который с петлей на шее, подумал, что это символично, потому как у них получается прогулка с петлей на шее, прошли мимо посольства Чехии, потом вышли на улицу Красина, которая и была конечной целью девушки. Тут Павел вспомнил, что раньше эту улицу называли Староживодерный переулок, настроения это как-то не прибавляло. Все надежды были на то, что живодерством в этом переулке заниматься перестали. Вечерело... Унылые березки еще не собирались идти в весну, стояли все такие же худенькие, прозрачные, беззащитные, вызывая всем своим видом жалость. И вот они шли в кафе. Это было неплохо. Провести остаток дня в небольшом кафе за приятным знакомством, да еще и разговором - это тоже какой-то выход. Где залечь на ночлег - это уже проблема, но Павел привык решать проблемы по мере их поступления. А пока что с поступлением проблем получился небольшой перебойчик. Так почему бы и нет?
   Эта девушка, Люда, в ней что-то определенно есть. Нет, точно что-то есть, впрочем, почему бы и нет? Или это чувство опасности настолько обостряет чувства, что любая женщина кажется прелестной? Павел не мог разобраться в своих чувствах: слишком много произошло в такое короткое время. Он и жив-то остался только благодаря счастливой случайности. И что теперь? Бежать по городу с высунутым языком? Уже было. Дважды. Первый раз он бежал потому что убедился, что его все-таки ищут. Он долго старался не спешить, не сбиваться на бег, но сердце колотилось в груди, колотилось так сильно, что Павел не выдержал и побежал. Он бежал, пока не добежал до остановки маршрутного такси. И только там, усевшись в маршрутное такси, которое подошло и сразу же отъехало, Павел начал немного успокаиваться. Второй раз... второй раз его заметили. Он уходил от погони, пользуясь неразберихой проходных дворов, каким-то чудом уцелевших от лужковских градостроительных планов, почти в самом центре Москвы. Странно, что это место еще никому не приглянулось. А то возводили бы тут новомодный комплекс со всеми самыми современными наворотами. Павел уходил от погони. Один мчался за ним на машине, двое преследовали бегом. Все были вооружены. Павел чувствовал это спинным мозгом, а потому бежал. Да, он просто быстро бегал. Но он точно знал, что эти дворы проходные. Он знал почти каждую подворотню - ведь именно в этом месте он провел полтора года своей московской жизни. И у него было время бегать. И он часто бегал по утрам по окрестностям своего московского пристанища. Его везение было простым: в первый раз он вышел из квартиры ровно за пять минут до того, как за ним пришли, во второй - его преследователи промахнулись и побежали не в ту сторону. Преследователи не собирались его оставлять в живых. Сдаваться не было смысла. И Павел бежал. Он действительно научился неплохо бегать. Тем более тогда, когда бежишь не на разряд, а на право жить.
   А сейчас в нем возникло ощущение, что он сейчас просто мог отдохнуть от бега. Бега почти в сутки протяженностью. Бега длинной на всю его жизнь. Потому как прекратиться бег, прекратиться и жизнь. А что сейчас? Сейчас было время перекусить и поправить шнурки на кроссовках.
   Он хотел кушать. Он хотел пить. У него были деньги. Он фактически забрал себе все, что у него оставалось от его работы, но сейчас деньги ему были намного больше нужны, чем его шефу. Он мгновение задумался и пропускал мимо ушей почти все, что говорит ему Люда. Нет, не все, что-то все-таки оставалось...
   Учительница... Боже мой! Это моя карма, наверное. Ага, физкультурница... Это уже не совсем учительница. Нет, это просто великолепно, что не работает по профессии, я бы не выдержал. Тоже не москвичка? Ладненько. Живет в районе, работает в столице. Кем? Продает мобильные телефоны. И это замечательно. Мне только не хватало на менеджера прямых продаж натолкнуться, тогда вместо разговора получил бы деловое предложение и полуторачасовую лекцию про преимущество сетевого маркетинга. Сетевиков не переносит на дух. А это не может не радовать.
   Какой-то исходный набор данных мы уже накайлили.
   Павел не трусил. Но шел по улице с опаской: все его сознание было настроено на тревогу. Внешне он это не показывал. Внешние проявления тревоги - верный признак душевной паники. А паника в его ситуации была равносильна смерти.
   А вот и кафе. Это оказалось довольно приличным заведением: с большим залом, несколькими биллиардными столами, с приятным интерьером и ненавязчивой музыкой - в одном комплекте. Люда кому-то кивнула. Как Павел понял, официантка была ее знакомая. Тут же сказались преимущества обслуживания "по блату". Быстро принесли меню и еще быстрее подлетели, когда приняли заказ.
   Люда недолго думала, как и что выбрать:
   - Я возьму салат "Цезар'ь", его тут умеют делать по-настоящему, как положено, а еще, еще, еще мясо по-неаполитански с кар'тошкой. А пить Мар'тини. ОК?
   Официантка понимающе улыбнулась.
   - А что ты будешь пить? - этот вопрос был поставлен Павлу в упор. Отказываться не стоило.
   - Водка есть?
   Официантка еще шире улыбнулась, мол, какие глупые вопросы.
   - Я имею в виду Немирофф. Черный. Сто грамм. Для начала разговора.
   - Бер'и ср'азу двести, чтобы не гонять девочек туда-сюда. - Люда встряла аккуратненько в разговор.
   - Тогда двести. Салат из овощей, мясо-гриль. Все.
   - Слушай, а это что, ты так мало кушаешь? Мужчина должен хор'ошо питаться.
   - Я не хочу больше. Это во-первых, а во-вторых, самое правильное для здоровья сочетание продуктов.
   - Хор'ошо. Извини, а почему водка Немир'офф, а не какая-то наша? Неужели ностальгия замучила?
   - Да нет, при чем тут ностальгия. Просто на экспорт в Немирове делают водку более-менее нормального качества. А черный проверен неоднократно - никакого похмелья, головных болей и прочего, не смотря на количество выпитого.
   - Вот как?
   - А знаешь, что Немиров - это занюханный районный центр в Винницкой области, махонький такой городок, ничем особо не примечательный, а вот завод у них отменный.
   - Да ну, бр'ось, Немир'ов - если не столица Укр'аины, я геогр'афию в школе учила. Столица Укр'аины Киев, это должен быть кр'упный областной центр'. Как минимум.
   - Уморила. Я был там полгода назад. Там есть еще санаторий. В имении то ли Потоцких, то ли какой-то их родни. Ганских, кажется. У меня даже фотки на мобильном есть. Хочешь, покажу?
   - Давай.
   Тут как раз принесли Мартини и водку. Мартини было в классическом бокале с обязательной маслинкой. Обычная хитрость всех барменов во всем мире. Хитрость, которая перестала быть хитростью и стала признаком какого-то невыразимого шика. Глупого, бессмысленного, но все-таки шика. Павел рассматривал Люду и понимал, что она ему нравится. Где-то в чем-то она напоминала Изабель Аджани - чертами лица, да, именно чертами лица. Но фигура ее была спортивной, да и росточком Бог не обидел. Она не казалась полной дуррой, но и гениальным мыслителем ее тоже никто бы не назвал. Она была вполне обычной женщиной, и было в ней что-то необычное, то, что неизменно привлекает мужчин, которые не привыкли идти путем наименьшего сопротивления. И все-таки она была чем-то Павлу интересна. Одета достаточно своеобразно, но со вкусом. Павел не любил никакого авангарда, сам одевался достаточно консервативно, а на работу так вообще - официальный серый костюм с обязательным галстуком - маскировался под офисный планктон среднего пошиба. Потому как костюм был дорогим. А в нерабочее время - джинсы и комплектная рубашка или свитер. Людмила была одета с вызовом, Павел не видел подобных моделей, но вызов был достаточно аккуратным, в пределах модных тенденций последнего сезона. Скорее всего, она создавала себе одежду сама, перешивая что-то из одежды предыдущего сезона.
   Принесли еду. Люда ела аккуратно, неторопливо. Павел тут же оценил кухню: мясо было превосходным, прожаренным в меру, приправы не слишком острили. Все было в самый раз.
   - За знакомство, - он первым предложил первый тост.
   Они выпили. Люда неожиданно замолчала. Так, в тишине, они провели еще десять минут их жизни.
   - Я могу заказать еще пор'цию мар'тини? - Неожиданно спросила девушка, чуть раскрасневшись от смущения.
   - Конечно, а в чем проблема?
   - Ну, достаточно дор'огой напиток...
   - Я смотрел меню. Уровень цен приемлемый.
   - Спасибо. Я очень люблю мар'тини. Белый.
   Люда кивнула официантке, та принесла еще одну порцию любимого напитка.
   - За будущее. - почему-то такой тост созрел в сознании Павла. - Я не знаю, что нас ждет в будущем (и ждет ли что-то вообще, - подумал он про себя), но мне кажется, что наше знакомство неслучайно. Это банальность. Но кто что знает? Кто-то ведь расписал партию жизни так, чтобы именно мы столкнулись именно на той ветке метрополитена, какой я никогда за все время в Москве ни разу не пользовался? Но мне почему-то кажется, что из этой встречи что-то да получится.
   Люда улыбнулась. Водка еще раз приятно обожгла горло, немного притупляя чувство опасности. Павел еще не знал, насколько опасным может быть такое притупление. Но, старушка Фатум раскинула на этот вечер над его бедной головой покрывало все скрывающего тумана. И Павел все еще был в относительной безопасности.
   Они говорили еще. Все больше ни о чем. Школа. Родители. Друзья. Работы Павел предпочитал не касаться. Отделался простым: "директор небольшой фирмы". Вдруг Люда встрепенулась.
   - Извини, Тоня освободилась. Можно, я немного поболтаю с одноклассницей?
   - Хорошо, в чем проблема?
   - Я ненадолго. Ты такой милый.
   - Вы пойдете в курительную комнату?
   - Зачем?
   - Покурить, поговорить...
   - Тут можно ку'рить в зале. Если ты заметил. Кр'оме того, я не курррю.
   - А это хорошо.
   - Почему?
   - Не люблю целоваться с пепельницей.
   - А ты еще и наглый, - сообщила Люда, опять мило раскраснелась, подернула плечом, мол, посмотрим еще, и повернувшись к Павлу спиной, направилась курсом к подруге.
   - Наглость - второе счастье, а для кого-то и первое, - сообщил, любуясь изгибом ее восхитительной спины, Павел.
  
  
   Глава пятая
   Работа, которую мы потеряли
   Москва. Улица Красина. Кафе. 28 марта 2010 года.
  
   Наверное, стоит рассказать о том, что происходит, когда интеллигентный парень уходит в бизнес. Особенно в бизнес, в котором ничего не смыслит, тем более, что кроме химии я ничего раньше не знал, ничем, тем более, не занимался. Но когда я получал зарплату на работе в двадцать долларов, а стал получать в первый месяц сотню - это кажется каким-то чудом.
   Люда болтает с подругой, поэтому у меня есть какое-то время поговорить с Вами и рассказать уже предысторию моего дела, которое меня в Москву и привело.
   В конце девяностых годов самым прибыльным бизнесом, кроме проституции и продажи наркотиков, был прием металлолома. Как бы там ни было, но металлургические комбинаты пыхтели, выдавая тонны металла, раскатывая его в листы, арматуру, трубы, строители что-то строили. Квартиры покупались в кредит. И все казалось более-менее стабильным. Металл принимался за копейки, продавался за рубли. Конечно, это был бизнес полукриминальный, потому что большая часть операций с металлоломом происходила незаконно. Потом был принят закон, запрещающий прием металла за наличные у населения. Но точки приема все равно оставались. Металл "покупался" по фальшивым биржевым накладным с фальшивых торгов, а точки по приему металла у населения процветали с прежней силой. Я не имею места и времени рассказывать о том, что, как и почему происходит в этой области. Могу только заметить, что как и в любом бизнесе, тут царствуют акулы - крупные фирмы, которые могут себе позволить давать за металл большую цену. Когда я пришел на фирму, мы занимались тем, что покупали заводы и резали их на металлолом. Директором, фиктивным директором, такого (обреченного на порезку) завода, должен был стать ваш покорный слуга.
   Да, извините, небольшой нюанс, на фирму я пришел благодаря репетиторству. Я занимался с сыном богатого человека, он как раз и владел этой фирмой. Так получилось, что он приглядывался ко мне, я приглядывался к нему, но совершенно не ожидал, что Николай Михайлович Сирота сделает мне предложение идти работать на его фирму. Но когда поступило предложение, я уже был готов уйти с позиции служащего и перейти на позицию "вольного добытчика ресурсов" - то есть денег. Я мог рисковать своей судьбой хотя бы по той причине, что не был женат и не имел детей. Семья обязывает к более обдуманным поступкам. Но я ничем (и никем) связан не был. Нет, я не был импотентом, гомосексуалистом или женоненавистником. Я просто не имел времени. И сил, кстати, тоже, чтобы завязывать знакомства, вести себя "подобающим" образом для того, чтобы завоевать расположение очередной самки рода человеческого. А Женщину, но не самку, я так и не встретил. Наверное, меня испортила хорошая литература. Я задал себе слишком высокую планку. А где найти достойную женщину в небольших провинциальных городках, в которых люду то всего чуть больше за триста тысяч переваливает? И это в будний день! В выходные их становится в два раза меньше!
   В любом случае, я мог рисковать, и я рискнул. Но тупое добывание денег стало опять через какое-то время меня тяготить. К тому времени мои боссы (а кроме моего личного босса в бизнесе были и боссы-партнеры, и боссы-руководители, или крышеватели, что почти одно и тоже) поняли, что одним металлом сыт не будешь. Они стали задумываться о временах, когда запасы вторичного сырья исчерпаются. Стали прикупать недвижимость. Правда, делали это как-то странно, через какую-то задницу, как и все, что у нас делается. Недвижимость, реализуемая с подставных торгов, попахивала, с нею постоянно были проблемы, взятки и откаты становились обычным делом, но после этого еще приходилось платить армии юристов, чтобы все это хоть как-то узаконить. Так на нашей фирме появились люди, проводившее основное время в судах. Принцип - купи подешевле, будет лучше превращался в другой принцип, особенно, если подсчитать все расходы, связанные с бесконечными судами: скупой платит дважды, тупой - трижды, лох платит по жизни. Вот, дошло дело и до какого-то своего производства. Опять-таки, все делалось как-то через туже задницу: в купленных помещениях сначала все вырезалось на металлолом, чтобы как-то окупить покупку, потом оказывалось, что чтобы запустить какое-то производство, по условиям, нужно отопление и вода, но трубы и котлы давным-давно уехали на переплавку. Так начинался вторая фаза бизнеса, самая бестолковая. Ни славы, ни денег в этой фазе я ни сыскал. Конечно, в этом была и доля моей вины - не надо было злорадно пыхтеть, надо пытаться переубедить людей, хотя именно это кажется самым сложным. Особенно, когда людей надо переубедить вложить чуть больше денег, чем они готовы расстаться.
   Но однажды обстоятельства сложились именно таким образом, как мне тогда казалось, наилучшим. Босс приехал с очередного курорта в странном воодушевлении. Таким загадочно-озабоченным я его никогда еще не видел. Было видно, что его распирает какая-то идея. Так начался наш главный разговор.
   - Павел, привет, как дела? Рассказывай, что там на твоих объектах.
   Я стал подробно докладывать. Было видно, что меня слушают для видимости, даже не в пол-уха, а так, просто слушают, чтобы слушать. На самом деле, главный разговор припрятан и ждет какого-то места, с которого все и начнется.
   - Значит так, Паша, я тут отдыхал с семьей в Турции (обычно босс не рассказывает, где и с кем он отдыхает). Встретил там интересного человека. У него есть несколько своих предприятий, но он сам говорит, что это так, для отвода глаз...
   Босс решил выдержать паузу, чтобы придать словам как можно больше веса. Взял кружку с чаем, порядком поостывшим за время разговора, нахмурился, включил чайник. Было интересно наблюдать, как он ходит вокруг да около интересующей его темы, как кот ходит около куска горячего мяса. Подойдет, принюхается, тронет коготком, мол, горячо, обойдет еще раз, сделает полный круг, попробует лизнуть, отступит и так до тех пор, пока мясцо не остынет и его можно будет безболезненно сцапать. Он сам напоминал большого, толстого самодовольного котяру. Крупное тело еле удерживалось массивными ногами, на одутловатом лице главным украшением были заботливо выхаживаемые усища. Он был умен, но старался это не показывать, придавая лицу постоянно равнодушно-отсутствующее выражение. Казалось, что его ничто не интересует. Но так казалось только тогда, когда ему это было выгодно. Когда же он нащупывал цель, конечно же, деньги, то пер к ней, как танк. И тут он окончательно становился похожим на котяру - кота, приготовившегося к атаке. Да коротко постриженные волосы становились у него дыбом. Глаза блестели, особым огнем, каким горят глаза настоящих ночных хищников. Наконец, он решил, что время цапать пришло.
   - Суть в том, что он зарабатывает тем, что скупает патенты, а потом перепродает их заграницу. И прибыль у него получается даже не десятикратная. Что тебе про эту тему известно?
   Ага, вот она, наживка... память мою проверяет, было такое, было. У нас на объекте возникла небольшая технологическая проблема. Мне подсказали координаты одного московского профессора, специалиста как раз в этой области. Он физик и химик, я же все-таки химик. Координат то было - всего фамилия имя и отчество. Да еще и специальность. Но я человека вычислил. Точнее, нашел по фамилии, где он работает, перезвонил в приемную института, там мне дали телефон его лаборатории. И я поехал в Москву. Вместо того, чтобы мне помочь, профессор Марковский предложил мне совершенно неожиданный технологический выход. Это было просто и гениально. Да и стоила эта консультация вместе с необходимой документацией недорого. Но вот в разговоре он рассказал, что прямо в патентном отделе научной библиотеки сидят ребятки, к которым можно подойти и продать свое изобретение за небольшую сумму в твердо конвертируемой валюте - штуку баксов. По приезду из Москвы я рассказывал про это боссу, вот Михайловичу эта мысль запала в голову, раз он эту тему вытащил на свет Божий.
   - Мне Марковский рассказывал, что...
   - Да, да, я это помню... А скажи-ка мне, мил человек, нельзя ли покопаться в этом деле поглубже, узнать где корешки растут, как вершки снимают. Технологию всего процесса. А? Только не фантазируй. Поезжай на недельку в Москву. Командировочные получишь с запасом. Мне надо, чтобы ты привез из столицы информацию. Понимаешь?
   Я согласно кивнул головой. Ну, что тут не понимать-то? Не тупой.
   - Ты еще раз усвой. Мне нужно, чтобы ты узнал всю схему: как раздобыть информацию, как ее скупить, кому и как продавать. Понимаешь? Вижу, что понимаешь. У тебя три дня на подготовку к командировке. Введи Ромика в курс своих дел, чтобы он мог порешать все оперативненько. И вперед. Билет обратно возьмешь уже в Москве. Кто знает, может, справишься быстрее. Свободен.
   Только какая тут свобода?
   В Москву я собирался весело. Было какое-то странное ощущение, что впереди меня ждет светлое будущее, что, наконец-то я нашел тему, в которой смогу показать себя, доказать себе и другим, что могу зарабатывать приличные деньги. Знаете, это когда так долго не можешь доказать ни себе, ни другим, что способен на большее, а тут появляется шанс... Даже не просто шанс, мне трудно сказать что это, может быть, ощущение шальных денег? Очень может быть. И если бы это было по молодости! Так нет - это было уже по глупости. Помню, что очень хотелось в столицу, которая мне официально столицей и не была. Но где-то в глубине души я Киев столицей так и не признал. Для меня стольным городом оставалась именно Москва. Не катил Киев на это дело. Впрочем, это мое личное мнение. Я его никому не навязываю.
   Ну вот, кончилась моя свобода. Люда освободилась и направляется прямиком ко мне... Извините, я сейчас буду немного занят.
  
  
   Глава шестая
   Опасность рядом
   Москва. Улица Павла Корчагина 8. Алексеевская - Бабушкинская. 28 марта 2010 года.
  
  
   Павел провожал Люду домой... Нет, домой, которое совсем-совсем домой, не получилось. Люда снимала квартиру вместе с подругой, а посему появление Павла не планировалось - подруга была на месте и никуда не предполагала на сегодня исчезать. Павел проводил Люду сначала к ее станции метро ВДНХ, потом усадил на маршрутку, проводил к самому дому, а потом вернулся к станции метро, но только не ВДНХ, на ВДНХ он уже бывал сегодня, а на Алексеевскую, обнаружил, что его карточка истощилась, потому возникла необходимость покупать проездной документ. Надо было бы воспользоваться кредитной карточкой банка. С некоторой грустью он провел мысленные подсчеты - денег наличными оставалось на какое-то время, но слишком долго не продержишься. Тем более, что такие совместные походы по кафе и ресторанам будут для него в ближайшее время достаточно обременительны. Надо искать, где бы залечь на дно и переждать, а на это тоже нужны средства, в первую очередь финансовые средства. Когда они прощались, Люда оставила в его руке номер своего мобильного и сказала, что обязательно с ним созвонится. Павел понял, что ему надо будет позвонить первому. По негласному правилу поведения таких девушек, первый шаг должен сделать все-таки мужчина.
   Он шел и не подозревал, что опасность ходит с ним рядом. Он, как настоящий беглец-непрофессионал, сделал самую обычную глупость - на какое-то время забыл, что сама опасность существует. Такое бывает, когда на человека беда сваливается внезапно, когда он не готов морально к тому, что из обычного нормального среднестатистического обывателя ты превращаешься в беглеца, который должен бороться за свою жизнь. Умом он понимал это, но его подсознание противилось, все время подсказывало, что это страшный сон, или игра, не имеет значение что, только не страшная реальность. Впрочем, он сам еще не осознавал, насколько серьезна та опасность, которая ему грозила. Если бы осознавал - ему было бы не до знакомства с девушками - это я вам точно могу гарантировать. Все его вещи и документы находились в сумке через плечо, удобной прочной кожаной вещице, которую он купил тут же в Москве - для форсу, поскольку стоила она намного больше разумного. Эту сумку ему выбрала Надя, девушка, с которой он встречался не более недели. Живя в Москве, Павел приобрел не то чтобы московский акцент, а московскую привычку тратить деньги на ненужную, но эффектную хрень. И было это не от того, что денег некуда было девать, а была в этом какая-то непонятная внутренняя логика странной московской жизни. И эта сумка, и этот обед в не самом дорогом и престижном заведении, но который стал Павлу в копеечку - все это был налет городского московского безумия. То, чем Павел не страдал, пока не очутился в столице.
   Вот и сейчас его голову забивала такая же хрень: он не думал о том, куда ему податься, а уже грезил о завтрашнем свидании, о неожиданном звонке, о продолжении приятного многообещающего знакомства. Чувство опасности спало, притупленное выбросом гормонов. Говорят, что в минуты опасности голос плоти становится намного мощнее. Не знаю. Не слышал. Но поверить в это могу, судя по поступкам моего героя.
   Павел бездумно сел в вагон метро и поехал. И все было бы ничего. Вот только ехал он по привычному для себя маршруту, и ехал мимо станции ВДНХ уже третий раз за довольно короткий промежуток времени. Чувство опасности проснулось, когда он почувствовал на себе чей-то взгляд. Людей в вагоне было много. Но кто-то его разглядывал. Павел обвел пассажиров взглядом. Нет, никто на него в упор не смотрел. И все-таки... Вот тот мужчина средних лет, вполне может быть. И та парочка бритоголовых, стоят почти в обнимку, очень подозрительно. И еще тот паренек. Совсем зеленый. И все-таки, кто из них? Вроде бы никто не смотрит на него, вроде бы... Опустил взгляд, тут же резкий поворот головы, вот оно... человек в синей куртке слева. Лет тридцати. Так же поспешно опускает глаза. Может быть, случайность? Что-то не вериться. Читает книжку, что-то бормочет... Привычка так читать, или у него блютус, вызывает подмогу?
   Павел перепугался. Все страхи, которые временно покинули его, вернулись вновь и ударили по нему так сильно, что он мгновенно побледнел.
   - Мушчина, что с вами, вам плохо? Вызвать скорую помошш?
   Старушка лет семидесяти проявила участие, вперившись в Павла глазами, она была само сострадание. Но беглец страдал и от этого ее взгляда еще больше. Он так не хотел привлекать к себе чье-то внимание, что сейчас готов был провалиться сквозь землю. Да не получалось. Толком не получалось ничего.
   - Нет, нет, все в порядке, немного сердце прихватило... воздуха не хватает...
   - Ну вот она молоде?ж, воздуху им не хватаит. Такой крепкой с виду, а ужо серце. А и то, какой тута в городие воздухь?
   Старушка покачала головой, а Павел постарался протиснуться от нее подальше. Он был как вошь на голом теле - не спрячешься, того и гляди, раздавят.
   И надо ведь так спокойно отъехал от Алексеевской. А вот ВДНХ. На ВДНХ всегда много народу курсирует, а вот как получилось, что возникло чувство опасности? Но вот мимо пронеслись ровные колонны Ботанического сада, казалось, пора бы что-то и делать. Но Павел решил подождать до Свиблово, а сам потихоньку начал продвигаться вдоль вагона метро, в надежде на то, что при таком его движении опасность станет явной.
   Но надо же постараться, что-то сделать, как-то уйти... в метро... они наверняка смогут его вычислить, надо постараться... избегать глухих станций, конечных веток, не слишком доверять кольцевым, глупости, глупости все это, сейчас надо сбросить хвост, пока они не вцепились в него всей сворой, как тогда, как около его дома. Тут, между Свиблово и Бабушкинской, должно быть депо... так... почему бы им не воспользоваться, на крайний случай? Там депо располагается почти что полностью в жилом массиве, можно будет уйти к домам. Правда, Павлу эти многоэтажные микрорайоны не слишком нравились. Он инстинктивно чувствовал, что в них уходить от погони будет достаточно сложно. И все же...
   Поезд вырвался из-под земли. Стало веселее. А не рвануть ли стоп-кран? Нет... рано еще... Павел пробрался почти в самый конец вагона, и ничего не почувствовал. Показались сделанные русской вязью буквы названия станции, ее чеканное изящество всегда нравилось нынешнему беглецу, нравились, когда он еще ни от кого не бежал. Оказывается, свобода - это когда тебя никто не ищет!
   Тогда было как-то банально. Он знал, что у него неприятности, знал, потому что знал, а не потому что чувствовал. Он и домой заехал только для того, чтобы взять деньги и документы, но как только очутился дома, как раздался звонок на домашний. Павел трубку взял. Телефон зловеще молчал. Он тут же вышел из квартиры - сумка с вещами была давно наготове, а положить туда пакет с документами было минутным делом. На шестом этаже была галерея, которая соединяла соседние подъезды, наследие от общежитейского прошлого дома, который теперь стал наполнен малосемейками, последним приобретением постсоциалистического общества. Паша решил воспользоваться этим проходом, а не спускаться лифтом, он поднялся на один этаж, прошел в соседний подъезд и спустился пешком. Все это заняло еще несколько минут. Но, выходя, он увидел краем глаза, как в его подъезд входили люди, которых надо было опасаться. Одинаковые короткие стрижки и одинаковая деловая расторопность, примерно так они выглядели. Паша постарался не разглядывать их, а спокойно направился в сторону остановки маршрутки. Самым трудным было не бежать. И он заставлял себя идти спокойно. Шел, считая шаги. Ровно двести четыре шага. Но на двести пятый перешел на бег, который становился все быстрее и быстрее. Маршрутка уже стояла. Преимущество конечной остановки в том, что почти всегда в маршрутку можно сесть без лишних проблем. Вот только сейчас ему хотелось, чтобы маршрутка немедленно сорвалась с места, но водитель, по внешнему виду туркмен или таджик, никуда не спешил. И когда маршрутка все-таки сорвалась с места (Павел отсчитал долгих сорок восемь секунд простоя) пришло чувство облегчения. Никто не может сказать, что это чувство было обманным. Но никто не может сказать, что чувство опасности было ложным. Павел знал точно, что и тогда, и сейчас интуиция его не подводила. Было во всей обстановке что-то настолько тревожное, что необходимо было начинать действовать. И Паша начал движение.
   Вот мигнул свет, вот показался светлый шатер Бабушкинской станции, вот поезд стал тормозить. Первым делом он протиснулся к выходу, сделал движение, как будто выходит из вагона, но не вышел. Остался, натолкнувшись на входящий поток помотался между сумками и локтями, наталкиваясь на недовольные взгляды и неприятные междометия, но остался в стратегическом положении у самой двери. Попробовал угадать, на месте ли тот парень в куртке, но из этой точки его не было видно. Когда подъезжали к следующей станции и свет мигнул, Павел мгновенно присел, как будто что-то уронил на пол, и выскочил на перрон с первой волной пассажиров. Тут выходили многие. Это помогало. Вот только обратного поезда не было. Это было плохо. Павел стал протискиваться к выходу так, чтобы оказаться в крайнем потоке пассажиров, хорошо еще, что не час пик и маневрировать было относительно легко. Да нет, одернул себя Павел, ничего хорошего в этом нет. В час пик затеряться в толпе будет намного легче. Он уже почти доходил к эскалатору, когда прогрохотал встречный состав. Паша тут же рванул, расталкивая локтями встречную волну, вскочил в вагон и стал смотреть на перрон. Никого. Неужели ему показалось? Никто не вскакивал в вагон, меняя привычный маршрут движения, или же кто-то и тут его уже пасет? Маловероятно, но возможно. Кто знает, какими ресурсами обладают его преследователи?
   Павел сделал еще несколько случайных пересадок, переходов от станции к станции, меняя маршрут самым что ни на есть случайным образом. Но на сей раз никаких признаков слежки не почувствовал. Кажется, ему опять повезло. В действительности его везение началось намного раньше. Его квартира была наполнена жучками. Он должен был прихватить, как минимум, несколько штук с собой. Но документы он переложил в другой пакет, избежав одной ловушки, деньги из портмоне вытащил и положил в карман, оставив еще один жучок дома, а когда брал сумку и выходил из дома, то в спешке сумкой ударил о входную дверь. Ударил достаточно сильно, так что плохо державшийся после закручивания жучка вкладыш на дне сумки (их четыре, на них ставят сумку, чтобы не загрязнить) отвалился, на что Паша не обратил никакого внимания.
   В любом случае, беглец убедился, что его никто не преследовал. Ездить в ночном метро было глупостью - людей становилось намного меньше, укрыться было не за кем. Теперь предстояло позаботиться о ночлеге, месте, где можно будет укрыться и подумать о том, как выбираться из столицы, мгновенно ставшей огромной западней, капканом, готовым захлопнуться при первой же его ошибке.
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"