Гринштейн Борис Владимирович: другие произведения.

Zemlya za okeanom(plus 11)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:

  Глава 39 (октябрь 1843г. - январь 1853г.)
  
  
  Компанейские страдания
  
  
  В большинстве исторических книг (если они не сугубо научные), самовольно присвоенной Компанией монетной регалии уделяется значительное внимание. В этом виноваты и привлекательность идеи, и самые крупные в мире золотые монеты, и фигура Бродерика, ставшего вскоре лидером Демократической партии в Калифорнии и погибшего на дуэли с главным судьёй Сан-Франциско, сторонником рабства. Однако прибыльность Royal Aurum Company была сравнительно невысока. В 1850г. чеканка монеты принесла Компании всего 32 тыс. долл. При том, что в том же году пароходик "Мур", переведённый из новороссийской гавани на регулярные рейсы Сан-Франциско - Сакраменто принёс 380 000 долл. чистой прибыли. А скрывающаяся под вывеской транспортной компании банковская корпорация Rocket Aurum Company - свыше полумиллиона.
  В 1849-53гг. сложилась редкая ситуация, когда собственные доходы колоний в разы превосходили их расходы. При колониальном бюджете за 1850г. в 983 тыс. руб. сер.(664 тыс.долл.) прибыль только от компанейских предприятий в Калифорнии составили 1 375 тыс. руб.сер. (929 тыс. долл.)
  Доходы от торговли в Калифорнии своей продукцией были ещё выше. Различные источники определяют ежегодный оборот суммой от 2-х до 5-ти миллионов долл. Определить объём торговли точнее не представляется возможности, так как изрядная доля продукции шла в обход компанейских приказчиков и не отображалась в отчётах. Да и сама Компания отправляла часть своих товаров нелегально. К примеру, в 1849г. в Калифорнию было продано "860 тонн леса круглого, пиленого и в срубах" и "632 тонн всякой провизии"; а в 1853г. леса - 2118 тонн и провизии - 841 тонна. При том, что посевные площади в Рус-Ам за эти годы выросли почти в 5 раз - до 92 тыс. десятин (без учёта огородов американцев).
  Впрочем легальная торговля также приносила значительную прибыль. Особенно те её области, что основывались на новых, зачастую очень оригинальных идеях - например, торговля льдом, в которой Компания вскоре стала монополистом.
  Следует признать, что первая партия этого, весьма дефицитного в жаркой Калифорнии, товара была доставленна из Бостона морским путём.
  Сложно сказать, кому первому пришла в голову здравая мысль, что в Русской Америке этот "дефицитный" товар имеется в избытке, и для доставки его в Калифорнию не надо плыть вокруг мыса Горн. Но в сентябре 1850г. завистливый Янкель Лихтенштейн, который не мог спокойно смотреть, как заезжие янки "продают тут у нас лед по 20-40 центов за английский фунт, а иногда и дороже", заключил с Костромитиновым первый контракт на покупку 250 тонн льда по 75 долл. за тонну. В мае 1851г., зафрахтованный Лихтенштейном бриг "Бакчус" доставил в Сан-Франциско льда на 18 750 долл.
  Впрочем, осторожный и предусмотрительный еврей вскоре передал свою идею вместе с контрактом "Американо-русской торговой компании" (АРТК). Однако, уступая проект, хитрый малемут строил далекоидущие планы. Недаром список акционеров АРТК "выглядел как путеводитель по высшему обществу Сан-Франциско... Президентом ее стал Биверли Сандерс основавший, вместе с мэром Сан-Франциско Чарльзом Бренгамом, городской банк. В числе отцов-основателей числились и сам мэр, и городской прокурор Артур Гей; а так же Сэмюэль Хэнсли, считавшийся одним из богатейших людей Калифорнии; сенатор Джон Фремонт...". Затесавшийся среди этих "звёзд" Янкеле имел в новой компании 10%.
  В октябре 1851г. Сандерс лично прибыл в Новороссийск, для заключения нового, более масштабного и прибыльного, трёхлетнего соглашения. АРТК обязывалось "покупать ежегодно не менее 1200 тонн льду по 35 компанейских рублей за тонну на месте (Т.е. на Ситхе, доставка льда в Калифорнию была заботой АРТК - А.Б.) с тем чтобы Российско-американская компания заготовляла во владениях своих столько льда, сколько потребуется ... и не продавала бы его никому другому". За последующие 800 тонн АРТК должна была платить по 25 долл., а за каждую последующую тонну - по 20 долл. "Условия эти для нас чрезвычайно выгодны, так как не затрачивая капитала и не рискуя ничем Компания получает круглым числом по 25 долл. за тонну льда, которая обходится ей по приблизительной смете не более 2,50 долл." Не остались в убытке и калифорнийцы, продавая лёд по 10-25 центов за фунт. На протяжении 1851-52гг. с Ситхи было вывезено 1 133 тонн льда, а в 1853г. ещё 2 869 тонн, в результате чего Компания получила 89 тыс.долл. В том же году были обанкрочены бостонские конкуренты. Для этого АРТК получила от РАК скидку в 10 долл. с первых 1 200 тонн и смогла продавать лёд по 5 центов за фунт.
  Но не для того собрались лучшие люди Фриско, чтобы просто торговать замёрзшей водой. Ещё во время подписания договора в 1851г. Сандерс пытался получить концессию на добычу угля в Нанаймо, а когда Митьков ответил ему отказом решил отправиться в Санкт-Петербург для прямых переговоров с директорами. Впрочем собирался он довольно долго и прибыл в Россию только в марте 1854г.
  
  Митьков отказался обсуждать вопрос о концессии потому, что уголь в Нанаймо, для собственных нужд Компании, добывался и раньше, а теперь правитель расчитывал наладить своими силами и экспортные поставки. Он настолько загорелся идеей развить в колониях угледобывающую промышленность, что сообщал об этом в своём официальном отчёте за 1849г. В свою очередь Главное правление не без гордости заявляло: "Хотя самое производство еще не окончено, но можно сказать, что в колониях положено главное основание каменно-угольной промышленности, а именно: в первобытном лесу основано почти целое заселение, люди приобучены, машины доставлены и приспособлены к делу, одним словом затруднения, иногда совершенно неожиданные и непреодолимые, устранены вполне, так что компания может вскоре надеяться на достижение в этом предприятии желаемого успеха." Гордость директоров вполне понятна, ведь первая в Российской империи угольная копь, построенная в том же 1851г. на донецких углях, ещё не была запущена. А тут, на самой отдалённой окраине...
  Как это часто случается в России, про овраги забыли. В колонях не было профессиональных шахтёров, а горный инженер Петр Петрович Дорошин, назначенный управляющим, не обладал ни малейшим опытом работы с углём. Имея в подчинении всего 5 русских работников, 13 индейцев и 77 китайцев, он не вёл сортировку добытого угля и даже не построил склады для его хранения. В результате этих и других просчётов себестоимость 2 760 тонн угля, добытого до 1854г. составила более 20 руб. за тонну,*(1) а продажная цена в Сан-Франциско не превышала 40-50 долл. Учитывая транспортные расходы и налог на ввоз, то, что Компания не понесла значительных убытков от своей "Каменно-угольной экспедиции", можно уже считать удачей.
  Впрочем, это была одна из немногих на тот период неудач Компании. И даже ставшие ненужными китобойцы, пониженные в "чине" до рыболовных судов, вновь начали приносить прибыль.
  
  Разумеется рыбной ловлей, для собственных нужд, компанейские работники занимались чуть ли не со дня основания Компании. Даже экспорт рыбы присутствовал, хоть и в минимальных объёмах. Так, в 1823 г. была предпринята попытка продажи солёного лосося в Лондоне, но она не увенчалась успехом: товар по пути испортился. В 1827 г. появился первый успех - 250-фунтовая бочка чинука была продана за 30 долларов в Калифорнии. Спустя несколько лет был налажен сбыт лосося в Перу и на Санвичевых островах. Позже китобои стали закупать рыбу для своих нужд прямо в портах Рус-Ам. Но масштабы этой торговли оставались ничтожными и был это, в основном, лосось, которого достаточно было брать только в сезон нереста. Однако, благодаря калифорнийской золотой лихорадке, спрос на рыбу так подскочил, что это чуть было не вызвало бунт индейцев. Опасность его была тем более велика, что единым блоком выступили почти все племена низовья Орегона, Змеиной и Лососевой. Причиной их недовольства стало засилие компанейских рыбаков на исконно племенных местах лова. К счастью, ни одной стороне в этом конфликте не хотелось доводить дело до вооружённого столкновения. Представители племён, которые хорошо помнили все перепетии "войны якима", осознавали всю опасность и, главное, экономическую невыгодность столкновения с русскими, а правителю менее всего хотелось спровоцировать новую войну. Поэтому, в июле 1850г., в Ново-Архангельске было подписано соглашение. По нему за племенами закреплялось "право на отлов рыбы в обычных и привычных местах", но весь улов "сверх того что требуется для собственного своего потребления оные народы обязаны продавать Российско-американской компании по цене, которая должна установливаться ежегодно не позднее окончания месяца сентябрь".
  Благодаря этому договору обе стороны смогли сохранить лицо и даже получить некоторые дивиденды. Индейцы отстояли свои угодья и, нелегально, в обход компанейских приказчиков, продолжили продавать рыбу непосредственно в Калифорнию. А Компания, почти не проиграв в объёмах, смогла съэкономить на накладных расходах. Индейцы теперь сами стали выполнять ту работу по лову и разделке рыбы, которую ранее исполняли сотни компанейских работников и специально завозимых китайцев.
  Но непрерывно растущий калифорнийский рынок мог поглотить и десятикратное количество рыбы. Вот тут и появился Захарий Фирденталь. Бывший китобой, невезучий золотоискатель и неудачливый торговец (были и такие), он, осенью 1849г. оказался в Сан-Франциско на полном экваторе.*(2) И тут, как гласит легенда, надравшись с горя в кабаке на последние монеты, он, спьяну, выменял на бутылку водки целую партию чугунных кухонных плит.
  Дело в том, что их владелец (имя которого история не сохранила) не мог продать ни одной, так как, одновременно, ещё несколько купцов привезли в Сан-Франциско этот специфический товар. Кроме того он не знал о новых таможенных тарифах и не мог даже вывезти своё имущества с таможенного двора. Бедняге оставалось только тупо напиваться, что он с успехом и делал пока деньги не кончились. Так что когда Фирденталь щедро поделился с бедолагой своей выпивкой, тот был уже готов продать душу, а не то что кучу, уже почти не принадлежащего ему, чугуна.
  А Фирденталь, немного протрезвев и прочитав контракт, написанный по всей форме на заляпанном листе, вырванном из какой-то книги, ощутил себя большим коммерсантом и, как ни странно, поступил очень разумно.
  Каким-то образом ему удалось доказать, что предназначенные ему плиты должны были быть отправленны в Новороссийск и в Сан-Франциско попали по ошибке. Затем, за четверть цены, он продал 1 200 плит Костромитинову (который тут же перепродал их Компании), а на вырученные деньги приобрёл и снарядил брошенный командой бостонский бриг. Бывший китобой не прогадал. Собрав команду из таких же неудачливых золотоискателей, готовых работать где угодно, лишь бы убраться из "золотой" Калифорнии, он, промышляя палтуса, треску, сельдь заработал за год более 40 тыс. долл. Правда, в таком быстром успехе, был особый нюанс. Захарий мог продавать свой улов в Сан-Франциско без пошлины, под флагом СШ, ведь флаг на бриге он менять не стал. Именно благодаря этому к 50-му году у него было уже три рыболовных судна.
  Правитель Митьков оценил фриденталев успех. К 1851г. 18 бывших компанейских китобойцев выставляли на рыбных банках десятки вёрст переметов.*(3)
  
  Вот эти-то все успехи и стали причиной утери Компанией её влияния.
  В целом РАК уже выполнила свою миссию "передового отряда империи" там, где правительство не желало обострять отношения с другими державами и где считало нецелесообразным действовать своими силами. Последними такими акциями стали освоение устья Амура и острова Сахалин. Так как формально на них претендовали Китай и Япония, Компания послужила удобной ширмой для экспансии.
  Начало этому проекту дала статья Полевого в "Северной Пчеле". Перечисляя все приобретения и потери России в царствование Дома Романовых, автор высказал мысль, что одною из самых тяжких по своим последствиям потерь была потеря Амура. Статья эта обратила на себя внимание императора Николая Павловича, который приказал учредить Особый комитет под председательством графа Нессельроде и с участием военного министра графа Чернышева и генерал-квартирмейстера Берга для обсуждения и выработки мер по укреплению российских позиций на Дальнем Востоке в связи с изменившейся там обстановкой. Для перехода к практическим мерам, связанным с обеспечением безопасности русских владений на Дальнем Востоке, необходимо было предварительно решить вопрос о судоходности устья Амура. В декабре 1844 г. было решено осуществить это силами и средствами Российско-Американской компании.
  В 1844г. Главному Правлению было "предложено" отправить одно из своих судов к Сахалину для гидрографических исследования, "с соблюдением возможных предосторожностей, дабы не потревожить китайцев".
  В свою очередь, возглавлявший Правление барон Врангель ответил, "что компания почтет священным долгом принять на себя выполнения ВЫСОЧАЙШЕЙ воли и незамедлит снарядить с этой целью из колоний судно с нужным числом гребных судов и байдарок".
  В соответствии с полученной из Санкт-Петербурга инструкцией правитель Этолин назначил главой экпедиции поручика Корпуса флотских штурманов Гаврилова, который на бриге "Константин" должен был изучить устье Амура, до тех пор не известное европейцам. Для соблюдения секретности Гаврилову вменялось выдавать себя за бостонца, торговать только виргинским табаком и товарами иностранного производства и всячески избегать контактов с китайцами. Указание о маскировке пришло из столицы. В Новороссийске знали, что компанейские китобойцы не раз бывали у берегов Сахалина и считали "что это не пролив, а чертова пропасть. Там тысячи ловушек и опасностей для судна... пески, отмели и подводные банки".
  21 апреля 1846г. "Константин" покинул Новороссийск чтобы 21 ноября благополучно вернуться с задания сделав первое, относительно подробное описание дельты Амура. Было изучено южное побережье Охотского моря, сделаны промеры глубин, изучен грунт около берегов. Хотя Гаврилову и не удалось подробно изучить устье Амура, экспедиция имела большое разведывательное значение.
  Император, получив известия о результатах экспедиции, остался ею доволен и повелел возместить Компании все расходы и наградить Этолина, Гаврилова и его команду за успешное выполнение задания.
  21 августа 1848 г. с кронштадского рейда отправилась шестипушечная бригантина "Байкал" под командованием капитан-лейтенанта Невельского. Официально "Байкал" числился военным транспортом и направлялся для доставки казенных грузов в Камчатку, что, при его 250 тоннах водоизмещения, было даже смешно.
  12 мая "транспорт" вошел в Петропавловский порт, а 22 июля 1849 г., пройдя несколько дальше "Камчатки", "достигли того места, где этот матерой берег сближается с противоположным ему сахалинским... открыли пролив шириною в 4 мили и с наименьшею глубиною 5 саженей".*(4)
  Весной 1850г. к устью Амура был направлен служащий РАК прапорщик Корпуса флотских штурманов Дмитрий Иванович Орлов для наблюдения за вскрытием реки (то есть установления возможности плавания по Амуру в его устьевой части). Кроме того Орлов должен был подобрать место для нового поселения и, как опытный человек, проживший в Камчатке уже немало лет, по возможности установить контакты с местными жителями и разведать, как они отнесутся к тому, что русские поселятся на устье Амура и будут с ними торговать.
  21 июня "Байкал", временно переданный во владение РАК, зашёл в залив Счастья, где Орлов облюбовал место для основания поселения. 29 июня "при свистке боцманской дудки, взлетел флаг русский на берегах Амура. Да будет он развеваться на вечные времена, во славу матушки России!". А на косе, отделяющей Охотское море от залива Счастья, было заложено селение, которое в память Петра Великого назвали Петровским. Вскоре туда прибыл, под командованием Гаврилова, и компанейский бриг "Охотск" с подкреплением - мастеровыми 46-го флотского экипажа и казаками Якутского полка, находящиеся на содержании Компании. Гаврилову и в этот раз не повезло. Шторм и сильный ледоход выбросили "Охотск" на берег и серьезно повредили расшатанный корпус. Всему экипажу, состоящему из алеутов и индейцев пришлось остаться на зимовку в наскоро построенных казармах.
  Летом следующего 1851 года "Байкал" и компанейский бриг "Шелихов", под командованием капитан-лейтенанта Мацкевича, доставили на Амур первых русских поселенцев, а так же товары, припасы, скот и лошадей. Однако 18 июля "Шелихов" налетел на рифы в заливе Счастья и затонул. Экипаж и пассажиры спаслись, но почти весь груз был потерян. Всё же в 1852г. компанейские приказчики начали активную торговлю с приамурскими народами и манчжурскими купцами в Петровском поселении и двух новых факториях. Однако доходы от этих операций не перекрывали не только предыдущие расходы, но даже и текущие затраты РАК на освоение Приамурья. А кроме того, в апреле, император возложил на Компанию задачу колонизации острова Сахалин.
  Во исполнении "высочайшей воли" Главному Правлению пришлось срочно приступить к разработке планов колонизации Сахалина, включая строительство двух редутов на западном и восточном побережьях острова.
  Император, лично занимавшийся "сахалинским вопросом", повелел немедленно занять остров и "владеть им на тех же основаниях, как владеет она (Компания - А.Б.) другими землями, упомянутыми в ее привилегиях". РАК обязывалась не допускать на острове иностранных поселений и охранять его берега с помощью своих вооружённых судов. В 1854г. Сахалин должен был перейти в подчинение особому правителю, подчинявшемуся "в политическом отношении" генерал-губернатору Восточной Сибири.*(5)
  Выполняя распоряжение правительства, 20 сентября 1853г. "Император Николай I" под командованием шкипера Клинковстрема и под общим руководством уже капитана 2-го ранга Невельского прибыл в залив Анива. На судне, кроме служащих Компании, припасов для зимовки и товаров, находилась приданая воинская команда.
  После коротких и ультимативных переговоров японцы, "по настоянию" Невельского, "согласились" уступить место для постройки редута. На берег был высажен десант и японцы поспешили удалиться от столь опасного соседства, бросив своё селение и большую часть имущества на произвол пришельцев.
  Оснащённый 8-ми пушечной батареей редут получил название "Муравьевский", в честь генерал-губернатора Восточной Сибири. 26 сентября "Император Николай I" ушёл в Новороссийск, оставив на зимовку компанейских приказчиков под охраной лейтенанта Рудановского и 58 солдат. Причём приказчикам, как оказалось, "по мизерности торговли" дела не нашлось. Из затраченных на сахалинскую экспедицию 79 619 руб. сер. Казна покрыла только 50 тыс.
  Общие же финансовые расходы Компании на освоение Приморья и Сахалина, включая гибель судов (кроме "Шелихова" и "Охотска" потеряна была так же "Ситка"), составили 388 251 руб. сер. Из них казна компенсировала только 135 889 руб. сер. Таким образом Компания пожертвовала в пользу государства более четверти миллиона. Единственно моральную компенсацию за это получил председатель ГП РАК генерал-лейтенант Политковский, награждённый "за личное живейшее и полезное участие его в столь важном деле и за направление действий компании в видах правительства, производством ему пожизненного пенсиона по две тысячи рублей серебром в год". Достойная награда, учитывая, что как раз в это время принималось окончательное решение о лишении Компании её превилегий.
  Впервые идея о такой возможности была официально выдвинута вел. кн. Константином в письме от 20 апреля 1850г. на имя министра иностранных дел графа Нессельроде. ""... интересы торговли не всегда совпадают с видами правительственными, и потому уже права администратора, судьи и деятельность купца не должны никогда соединяться в одном лице или учреждении".
  Ниже автор записки, выступая против исключительных прав РАК, не совсем справедливо указывает, что монополия Компании "убила частный флот наш, который начинал появляться в Восточном океане, и нисколько не помешала иностранцам наполнять наши воды своими судами и торговать с туземцами (очевидно имея в виду бостонские китобойцы)... Для ближайшего обсуждения этого дела ... казалось бы полезным истребовать подробные соображения бывших правителей колоний: адмирала барона Врангеля и отставного контр-адмирала Этолина, находящихся в Петербурге, имея, впрочем, в виду, что они могут иметь несколько пристрастный взгляд как члены американской компании и притом как лица, которые провели лучшие годы жизни в колониях, где пользовались большой властью и значением."
  В заключение Константин Николаевич просил Нессельроде доложить эти соображения императору.
  Вспоминая позднее об обстоятельствах, связанных с подготовкой своего письма, великий князь сообщал, что зимой 1849г. он получил записку придворного банкира выкреста Штиглица, крупного финансиста и владельца трети уральских приисков, который сообщил ему о значительных злоупотреблениях РАК при скупке и перевозке золота из Калифорнии в Петербург.*(6)
  Граф Нессельроде, разумеется, не мог игнорировать предложения 24-х летнего генерал-адмирала флота и шефа гвардейского экипажа и сразу же представил письмо императору. На первой странице этого документа сохранилась собственноручная пометка Николая Павловича: "Эту мысль стоит сообразить". Проконсультировался глава МИД и с адмиралом Врангелем. Барон не решился напрямую выступить против мнения великого князя, но некоторые замечания высказал. "Если наше пр-во в видах предусмотрительной осторожности и по своим политическим соображениям находит, с одной стороны, неудобным удержать монополию РАК в Америке и на разбросанных островах Восточн. океана и тем лишит ее желательного поощрения к морским торговым предприятиям в дальние моря ... следует учесть убытки на следующем расчете: 7484 акции РАК дают в год доход по 180 руб., т.е. 1 247 120 руб. серебром. Откладывается в особый капитал 134 710 руб. и для раздачи бедным 6 730 руб. Итого убытки составят 1 488 560 руб. серебром. ... Богатые угольные запасы, лед, строительный лес, рыба... и превосходные морские порты представляют такие огромные выгоды, что должно бы затрудняться в стоимости этих выгод. ... Если бы не будущие опасения, то без всякого сомнения 200 милл. р.с. не могли бы почитаться полным вознаграждением за утрату владений, обещающих в развитии промышленной деятельности важных результатов."
  Соображения Врангеля были учтены графом Нессельроде. Он, несомненно уже зная мнение императора, высказался об этом запиской от 6 сентября 1850г. "Я предвижу жалобы акционеров против принятого решения... Мы не можем отрицать, что рекламации их являются справедливыми... однако монополии - это учреждения не нашего века, и на Восточном океане они так же невозможны, как и в любом другом месте. Компания не может продолжать сохранять свои ограничения, не создавая дальнейших затруднений".
  На эти же соображения ссылался вел. кн. Константин, когда в декабре 1850г. возобновил своё представление графу Нессельроде. Критикуя деятельность РАК, этот, самый либеральный член царской семьи, подчёркивал: "Самовластное управление монополии имеет еще последствием, что туземцы не получают ни малейшего убеждения в том, что над ними и самой компанией есть высший и праведный судья в лице русского государя, к которому последний из подданных может обращаться в крайних случаях с просьбой о защите и покровительстве. ...Трудно представить себе положение более зависимое того, в каком находятся туземцы к компании... Компания имеет право запрещать им переезжать с острова на остров, может не выпускать креол из колоний и назначать произвольно цену, по которой туземцы, не имея других покупщиков, вынуждены отдавать ей свою добычу. Такое положение не может быть более допущено."
  Конечно, "последний из подданных" вряд ли мог расчитывать на реальную защиту императора, что не исключает некоторую правоту великого князя.
  Эта записка содержала уже не просто критику недостатков РАК. Речь фактически шла о её уничтожении. Прямо указывалось, что "сохранение прав и преимуществ... было бы важной государственной ошибкой ктороая прнесет России положительный вред". Зато сокращение срока превилегий Компании "даст правительству возможность исправить помянутую ошибку и обратить компанию в обыкновенное торговое акционерное общество... Всем русским подданным следует разрешить производство промыслов и торговли, которые составляли поныне исключительное право компании, и объявить об этом дозволении ныне же как в России, так и в Сибири".
  Направляя свою записку министру финансов Константин Николаевич просил довести её до сведения заинтересованных ведомств и "повергнуть воззрению е. и. в-ва." Понятно, что мнение сына всероссийского императора не могло не оказать влияния на государственных мужей. Тем удивительней мнение министра финансов Федора Петровича Вронченко, в ведении которого находилась РАК: "пересмотр устава следует отложить до того времени, когда будут получены отчеты и соображения специальной комиссии (которая даже не была ещё назначена -А.Б.) и обревизовании дел компании". А пока предлагал "предоставить компании продолжать свои действия на столько времени, сколько е. и. в-во, поблжайшему рассмотрению обстоятельств этого дела, изволит признать полезным". Того же мнения придерживался и министр внутренних дел Леонтий Александрович Перовский, который вошёл с соответствующим представлением в Сибирский комитет и Государственный совет. "Министерство внутренних дел полагало бы управление означенными колониями Российско-американской компании, а равно устройство сей компании оставить на прежнем основании в течение оставшихся лет обусловленных одобренным е. и. в-вом уставом компании т.е. по 1 января 1864 года".
  Кстати, в Гос. совете в это время уже заседал и Фердинанд Петрович Врангель. Ему пришлось пожертвовать своим постом председателя Главного правления и в декабре 1850 г. подать прошение об увольнении с должности по случаю назначении его членом Государственного совета, в котором барон мог более эффективно защищать интересы Компании. Впрочем клан Врангелей не утратил при этом своего влияния в ГП РАК, где он (как ранее Шелиховы) занимал большинство ключевых постов (кроме РА банка, который крепко держали ван-Майеры). Председателем на место барона был избран генерал-майор Владимир Григорьевич Политковский, внук Григория Шелихова находившийся в родстве с Врангелями, а освободившуюся вакансию директора занял выбранный на эту должность племянник Фердинанда Петровича, статский советник барон Василий Егорович Врангель, служивший начальником II отделения департамента корабельных лесов морского министерства. На пост главного правителя колоний клан Врангелей готовил капитана 1-го ранга Василия Степановича Завойко, так же женатого на одной из многочисленных племянниц барона.
  Интересны возражения барона Врангеля в Гос. совете, представленные "для справедливой оценки тяжких и незаслуженных обвинений". Отвечая на главные обвинения Фердинанд Петрович утверждал что, "после Шелихова, открыто воевавшего с непокорными кадьякцами, и Баранова, употреблявшего уже покоренных островитян на разные промысловые и воинственные экспедиции, произошли в системе управления колониями радикальные изменения. ... Их возглавили морские офицеры, наблюдавшие за исполнением государственных законов в защиту туземцев от своеволия и притеснения".
  Эти возражения позволили Государственному совету принять решение "сохранить настоящий устав до окончания его срока оставив действия Российско-американской компании на ныне существующих основаниях".
  
  Тем временем великий князь продолжал ратовать за скорейшее решение вопроса и требовал немедленно направить в колонии "ревизионную комиссию". Именно эти предложения и легли в основу дальнейших действий правительства, в первую очередь Ведомства иностранных дел.
  Ознакомившись с мнением барона Врангеля, Константин Николаевич не нашёл серьёзных оснований для того, чтобы "изменить ... отношение к компании как к торговому учреждению, которому неправильно присвоено управление целым краем и дана вредная монополия торговли и промышленности". Однако он отметил, что записка Фердинанда Петровича "заслуживает весьма снисходительного рассмотрения, так как от сам состоял на службе компании и был, как известно, одним из хороших правителей наших колоний".
  На начальном этапе этих атак, осыпанное калифорнийским золотом руководство РАК плохо представляло себе какие силы поднялись против них. Главное правление не только не собиралось отказываться от своих монопольных прав, но даже предполагало их расширить. На собрании акционеров 18 мая 1849г. было предложено изменить параграф I действующего устава, где указывалось, что Компания учреждается "для промыслов на матерой земле Северо-Западной Америки и на островах", на вполне определённое "Компания учреждается для управления российскими колониями в Америке". Теперь же, начиная понимать, что речь идёт о самом существовании Компании и что оставить без ответа записку великого князя невозможно, Главное правление подготовило серию специальных документов, и в первую очередь "Краткое историческое обозрение действий Российско-американской компании с самого начала учреждения оной и до настоящего времени", а также подробное "Объяснение" на отзыв из Морского министерства (т.е. от вел. кн.).
  Доказывая главное - необходимость сохранения РАК, руководство Компании ссылалось на то, что "правительство дважды возобновляло и увеличивало ее превилегии" (в сентябре 1821г. и в марте 1841г.). Тем самым правительство признавало, что Компания на протяжении длительного времени оправдывала оказываемое ей доверие.
  Отвергая критику Константина Николаевича, Главное правление упирало так же на то, что в случае ликвидации РАК "правительство лишится самого верного, самого надежного и добросовестного агента, который оному необходим во всех особенных случаях, где оно находит неудобным действовать от своего лица".
  В качестве веского аргумента в пользу сохранения за Компанией её превилегий указывалось, что содержание колоний обходится ежегодно в 983 тыс. руб. сер., "...а если правительство возьмёт колонии в свои руки, оно обременит себя новыми и постоянными значительными расходами на управление, снабжение и охранение колоний... Нет ничего ничего легче, как уничтожить все привилегии компании; но, уничтожив их, необходимо сложить с нее и обязанности... Правительство должно будет принять русские американские колонии на собственные свои издержки и ответственность, для чего немедленно послать туда чиновников... До сих пор казна получала не менее 840 тыс. руб. сер. пошлин, что вместе со средствами на содержание колоний и суммами, ежегодно выплачиваемыми Гудзонбайской компании в уплату за присоединенный к Российским владениям Восточный Орегон, составит 2 073 тыс. руб. сер. в год."
  Особое внимание в "Объяснении" уделялось опровержению утверждений о тяжёлом положении американцев и об уменьшении их численности. Ссылаясь на таблицу народонаселения в русской Америке с 1830 по 1850г., директора доказывали, что за исключением 1837-42гг., когда почти по всей территории Рус-Ам свирепствовали эпидемии, численность американцев держалась на одном уровне, а начиная с 1847г. начала даже возрастать. С другой стороны в Камчатской области шло явное уменьшение народонаселения и в 1850г., взятом для примера, "народилось 274, а померло 480 человек".
  "Что же касается иных американских народов по сию пору безумно оспаривающих свою дикую независимость, то правители компании никогда с ними в войне не находились, за исключением нескольких более или менее значительных стычек, в коих туземцы постоянно претерпевали от нас значительный урон и изъявляли свою покорность выдачей новых аманатов". И как значительную заслугу отмечали, что колонии "испытывают от туземцев менее вреда и неповиновения, чем Гудзонбайская компания, вынужденная покинуть даже арендованный редут св. Дионисия на реке Стахин".
  
  Для рассмотрения вопроса в сентябре 1851г. был учреждён особый "Комитет об устройстве русских американских колоний" под председательством директора департамента мануфактур и торговли Александра Ивановича Бутовского. В состав комиссии входили представители всех заинтересованных ведомств: министерства финансов, морского министерства, министерства государственных имуществ, министерства внутренних дел, министерства юстиции, ведомств иностранных и внутренних дел...
  27 февраля 1852г., "после тщательного рассмотрения имеющихся в нашем распоряжении материалов" комитет представил обширный доклад, в котором признавал значительные заслуги РАК и высказывался за её сохранение хотя бы до обусловленного "Уставом" 1 января 1864г. "Надлежит только направить деятельность компании так, чтобы она не препятствовала самостоятельному промышленному и торговому развитию края... Для того следует разделить Американские владения на прибрежье и острова, подлежащих исключительному праву торговли и промыслов для компании, и на страну, открытую свободной торговле... Разрешить селиться в колониях всем желающим российским подданным для промысла пушнины в тех местах, которые не заняты компанией... Алеуты и вообще подвластные инородцы должны быть освобождены от всякого обязательного труда дабы нанимались они в работу по добровольному соглашению за условную плату деньгами или натурой."
  В целом члены комиссии выступали против "крутых перемен в управлении колониями" и выражали убеждение, что "край сей мало подготовлен к реформам и дальнейшее существование для оного Американской компании совершенно необходимо".
  Самым удивительным в этой бюрократической эпопее оказалось то, что даже зная о переставшем уже быть секретом желании императора "дать укорот компании", директора ГП, многие министры и члены Гос. совета, всеми силами продолжали защищать интересы РАК.
  Государев гнев не заставил себя ждать и 4 апреля 1852г. разом были "отставлены от должности" министр внутренних дел Перовский и министр финансов Вронченко. Невероятно, но и пришедшие им на смену Бибиков и Брок не кинулись немедля исполнять волю Николая Павловича. Министерство финансов вновь внесло в Гос. совет представление "О пересмотре устава РАК и и устройстве русских колоний в Америке", которое рассматривалось 28 апреля в департаменте государственной экономии. В июне решение департамента было представлено общему собранию Государственного комитета, которое, о чудо, "по многим уважительным причинам признало продолжение существования компании весьма желательным... правительство не может принять в свое непосредственное управление обширную и отдаленную страну, в которой оно в настоящее время не имеет никаких почти средств для поддержания своей власти, а потому необходимо сохранить Российско-американскую компанию и срок ее привилегий до 1 января 1864 года".
  В целом "главные основания" следовали рекомендациям Комитета об устройстве русских американских колоний. В п.3 считалось необходимым главное управление краем и наблюдение за компанейской администрацией вверить назначаемому высочайшей властью Военному губернатору. П.6 разрешал свободную торговлю в двух портах, но если кандидатура Новороссийска соответствовала рекомедациям Комитета, то вместо Ново-Архангельска была предложена Павловская гавань на о. Кадьяк, место совершенно бесперспективное. В п.12 срок обязательной службы креолов, обучавшихся за счёт РАК, ограничивался пятью годами.
  В сентябре "главные основания... изложенные во мнении" Гос. совета, стали предметом обсуждения общего собрания РАК. По многим пунктам были сделаны замечания, представленные в октябре в министерство финансов. Был составлен специальный отзыв на заключение, в котором Главное правление отвергло практически все инициативы Комитета.
  Особый протест высказался против учреждения военного губернаторства в колониях. По мнению Главного правления, пост военного губернатора в Русской Америке является не просто лишним, но и вредным, поскольку "торговля и промышленность не могут действовать с пользою при казенном управлении ... равно и соединение их в одном начальствующем правительственном лице не может быть допустимо".
  Представление заслушивалось в департаменте государственной экономии 12 декабря 1852г. а через неделю было утверждено на общем собрании Гос. совета и было официально оформлено. В этом новом решении Государственного совета оставлял уставной срок превилегий Компании до 1 января 1864г. и сохранял за РАК "исключительное право производства промыслов и меховой торговли ... на всем пространстве колониальной территории".
  Страшно подумать, какого размера "подарки" получали чиновники, чтобы блеск золота затмил страх царского гнева. Суммы должны были быть запредельные, ибо даже в гораздо более либеральную эпоху правления Александра Павловича, стоило только императору цыкнуть на директоров РАК, как они тут же стали во фрунт. Что же говорить о правлении Николая Павловича, о правлении которого современник писал: "Начальство сделалось все в стране... В начальстве совмещались закон, правда, милость и кара... Купец торговал потому, что была на то милость начальства; обыватель ходил по улице и спал после обеда в силу начальнического позволения; приказной пил водку, женился, плодил детей, брал взятки по милости начальнического снисхождения... Рыба плавала в воде, птицы пели в лесу, потому что так разрешено было начальством..." Император с утра затягивался в такой тесный мундир, что к вечеру, бывало, он терял сознание. В такой же мундир была затянута вся страна. Тем ни менее министры и члены Гос. совета осмеливались саботировать желания государя.*(7)
  Именно это их упорство лучше всего говорит о гигантских теневых доходах директората Компании. В благодарность за отдалени срока, когда поток калифорнийского золота потечёт минуя их карманы, директора РАК выплачивали высшим чиновникам империи миллионные взятки. Милионные - это не игра слов. Федор Петрович Вронченко, уехав после отствки в Европу, менее чем за пол года проиграл более 900 тыс. руб. и, судя по его дальнейшим тратам, не особенно обеднел. Виктор Иванович Бутовский, брат главы департамента торговли и мануфактур министерства финансов и сам чиновник этого же департамента, большой ценитель искуств, когда был назначен директором Строгановского училища частично финансировал талантливых художников из личных средств. Так что успехи Строгановки на Парижской (1867), Венской (1873) и вновь Парижской (1878) Всемирных выставках можно, в некоторой степени, отнести на счёт Компании.
  
  Фридрих Энгельс несомненно ошибался, когда писал во "Внешней политике русского царизма" что "внешняя политика - это безусловно та область, в которой царизм силен, очень силен. Русская дипломатия образует своего рода современный орден иезуитов, достаточно мощный, чтобы преодолеть в случае необходимости даже царские прихоти и коррупцию в своей собственной среде, чтобы тем шире распространять ее вокруг. Именно это тайное общество, набиравшееся вначале из иностранных авантюристов, и подняло Российскую империю до ее нынешнего могущества. С железной настойчивостью, неуклонно преследуя намеченную цель, не останавливаясь ни перед каким вероломством, предательством, убийством из-за угла, пресмыкательством, не скупясь ни на какие подкупы, не опьяняясь победами, не падая духом при поражениях, шагая через миллионы солдатских трупов и по меньшей мере через один царский труп, - эта шайка, настолько же бессовестная, насколько и талантливая, содействовала больше, чем все русские расширению границ России." Ну разве что кроме "миллионов солдатских трупов".
  Если иметь в виду политику эпох царствования Николая Павловича, а все эти 30 лет политикой ведал сам император, то несть числа ошибкам, за эти годы совершённым. Его Императорское Величество Государь Николай Павлович не шибко задумывался о своих заокеанских владениях. Он долго и бездарно воевал на Кавказе, делал вид что вершит европейскую политику и писал в своей записке "Моя Исповедь": "Географическое положение России до такой степени благоприятно, что в области ее собственных интересов, ставит ее почти в независимое положение от происходящего в Европе: ей нечего опасаться: ее границы удовлетворяют ее; в этом отношении она может ничего не желать, и следовательно она ни в ком не должна возбудить опасений". Продвижение границ на восток и юг Американского континента происходило скорее вопреки его деятельности. А там, где компанейские офицеры и приказчики не могли действовать самостоятельно провалы государственной внешней политики до сих пор ясно видны на карте.
  12 лет обсуждали в Санкт-Петербурге по поводу того, брать ли Маркизские острова под российскую корону или нет (говорят, смущал российских государственных мужей процветавший там каннибализм, официально отменённый тольков 1879 г.). А вот Франция времени даром не теряла и в 1842 году объявила острова своим протекторатом. И только благодаря авантюризму правителя Этолина 4 острова архипелага ещё носят имя Русские. Он же заключил договор о протекторате с с королевой Таити Помаре IV. Но в Петербурге "из высших политических соображений" договор "спрятали под сукно" и 118 островов, занимающих площадь, равную всей старушке Европе стали ядром Французской Полинезии после того, как 19 июня 1847г. Помаре приняла договор о французском протекторате.*(8)
  А кому принадлежат ныне архипелаги Суворова, Румянцева, Рюрика, Чичагова, Сенявина; острова Крузенштерна, Аракчеева, Гайдена, Кутузова, Ермолова? Bсегo русскими флотскими и компанейскими кругосветными экспедициями было открыто около 400 островов. Только на 4-х из них ныне говорят по русски.
  Ошибки его во внешней политике привели к Восточной войне, где от полного поражения Россию спасли 16 000 нахимовских матросов, из которых полегло 15 200; 3 000 русских, креолов, евреев и американцев выстоявших на бастионах Новороссийска и Ново-Архангельска; 6 000 моряков и китобоев ставших каперами и доказавших британскому льву, что он ещё не совсем владыка океана; 10 000 русских драгун и американских казаков, которые ещё даже не поняли что они казаки, прошедших от западного до атлантического побережья Америки и заставивших трепетать Квебек и Монреаль.*(9)
  Но в одном вопросе император оказался много прозорливее своих продажных министров. И не важно какие побуждения заставили Николая Павловича вопреки всем рекомендациям подписать 9 января 1853г. именной указ "Об устройстве Американского генерал-губернаторства". Возможно - желание повернуть в казну золотой поток. Возможно - застарелый антисемитизм императора; ведь не даром считается, что "Временные правила о разборе евреев" были сочинены специально против евреев американских колоний, которые, уволившись с китобойцев, не возвращаются в свои местечки, а начинают жить чересчур вольно.*(10) Возможно - решение, воспользовавшись сложившимся (как предполагал Николай Павлович) союзом с Англией, официально присоединить к империи американские территории. А скорее всего все эти причины, ещё пол дюжины иных и задумано это было много ранее.
  Буквально через неделю был подписан Высочайший указ "об учреждении Американского казачьего войска в составе трех конных туземных пятисотенных полков, шестисотенного морского полка, двух полубатарей казачьей артиллерии и команды мастеровых". А "Указ о переводе 1-го Рижского драгунского полка в Американские колонии с наименованием его 2-м Американским драгунским полком", был подписан ещё 7 июля 1852г.
  27 января из Санкт-Петербурга в Аян, от Балтийского к Охотскому морю, помчался фельд-курьер с пакетом. Пакет этот, с назначением генерал-губернатором Русской Америки, следовало далее доставить в японский порт Нагасаки, для передачи вице-адмиралу Ефиму Васильевичу Путятину. Адмирал ещё в августе прошлого года отправился с посольской миссией в Японию и новом своём высоком назначении даже не предполагал.
  
  
  1* Автор постоянно забывает о том, что читатель не ориентируется в истории Рус-Ам. В данном случае, когда он говорит "рубль", то имеет в виду американский рубль РА банка, равный пиастру или серебрянному доллару. Он соответствовал 1,48 российского серебрянного рубля после реформы 1842г.
  2* Сидеть на экваторе - остаться совершенно без средств.
  3* Когда, через несколько лет, эти суда пришли в полную негодность Правление заказало проект судна, изначально предназначенного для океанской рыбной ловли. Как результат, появился новый тип судов - "халибутка" (chalibutship). Низкобортная, широкая шхуна с двумя, сильно разнесёнными к носу и корме мачтами. Большая и свободная палуба позволяла 100-тонной шхуне нести большое количество шлюпок, манипулировать с сетями и разделывать улов, а низкие борта позволяли запускать перемет и удить треску прямо с палубы.
  В настоящее время рыбная промышленность занимает четвёртое место в ВВП Рус-Ам после: туризма, нефтедобычи и лесной промышленности.
  4* Автор преувеличивает значение служащего РАК поручика А.М.Гаврилова и принижает роль военного моряка, капитан-лейтенант Г.И.Невельского.
  Поручик Гаврилов - отличный моряк, но человек до крайности аккуратный, неукоснительно выполнял все пункты данной инструкции. А один из пунктов её гласил: "В случае, если при входе в лиман встретите мели, то не должны подвергнуть судно опасности, ибо положительно известно, что устье реки недоступно". Встретив мели, А.М. Гаврилов в самый лиман и не пошел, а в своем донесении ясно написал, что в тех условиях, в которые он был поставлен, он поручения исполнить не мог. Поручик Гаврилов не считал, что он справился с заданием, но обработку итогов его плавания занимался барон Ф.П.Врангель. Правление РАК не было заинтересовано в отвлечении материальных и финансовых ресурсов на разведку и освоение Приморья; иначе трудно понять, почему адмирал сделал вывод о несудоходности Амура, написав в отчёте: "устье реки Амура оказалось недоступным для мореходных судов, ибо глубина на оном от 1 1/2 до 3 1/2 фут, а Сахалин полуостров". Министру иностранных дел графу К. В. Нессельроде этого показалось недостаточно, и он от себя приписал: "...посему река Амур не имеет для России значения". Прочитав сие донесение, Николай Павлович наложил окончательную резолюцию: "Вопрос об Амуре, как реке бесполезной, оставить".
  Так что именно упрямству и презрению инструкций капитан-лейтенанта Г.И. Невельского, по выражению А.П.Чехова, "энергический, горячего темперамента человек, образованный, самоотверженный, гуманный, до мозга костей проникнутый идеей и преданный ей фанатически...", Россия обязана присоединению своих Дальневосточных владений.
  5* Т.е. в апреле 1852г., когда сотавлялась инструкция, император Николай I уже принял решение о лишении РАК её привилегий.
  6* Из текста не ясно в чём автор обвиняет А.Л.Штиглица: то ли в том, что выкрест; то ли в том, что банкир и владелец приисков. Следует заметить, что к министру финансов Е.К.Канкрину, так же сыну крещёного еврея и внуку равина Кан-Крейна, он относится с большим пиететом.
  Скорее всего дело в том, что банкирский дом "Штиглиц и Ко" был основным (и удачливым) конкурентом РАбанка в России. Из-за мощного давления злопамятных Ротшильдов компанейский банк так и не смог закрепиться на европейском финансовом рынке, а в России, после событий декабря 1825г., его место при дворе занял дом Штиглицев. Так что единственно, где РАбанк мог свободно вести дела, это на американском континенте, что и определило его дальнейшую судьбу.
  Необходимо добавить, что вопреки мнению автора, А.Л.Штиглица нельзя назвать бесчестным дельцом. Действительный тайный советник, кавалер многих орденов он основал и, согласно завещания, финансировал до 1918г., Училище технического рисования (ныне Мухинское). Как пишут историки "всё своё огромное состояние Штиглиц хранил только в русских банках, что мало кто делал в то время. Однажды, в ответ на замечание обного из банкиров о ненадежности такого капиталовложения, он ответил: "Отец мой и я нажили свое состояние в России, и если она окажется несостоятельной, я готов вместе с нею потерять все свое состояние."
  Большинство историков считает, что решение об отзыве компанейских превилегий было изначально принято императором, а цепочку Штиглиц - вел. кн. Константин Николаевич - граф Нессельроде пришлось создать для сохранения лица Николая I. А.Л.Штиглица, скорее всего, "назначили" зачинщиком этого процесса, т.к. он так же занимался перевозкой золота и даже получил высочайшую благодарность за "ревностное исполнение должности ... при перевозке монеты и слитков из кладовых Экспедиции кредитных билетов в запасную кладовую в крепости и освидетельствовании оной". Ниже А.Берг и сам упоминает об особой заинтересованности Николая I в переводе колоний под управление государства.
  7* Историкам хорошо известно общее для всех ведомств в России того времени неслыханный разгул хищничества, принимавший постепенно совсем уж сказочные размеры. Еще Александру I упорно приписывали афоризм, сказанный им, как утверждали, в конце его жизни об окружавших его сановниках, и эти слова особенно часто повторялись в западноевропейской памфлетной литературе именно в начале 50-х гг.: "Они украли бы мои военные линейные суда, если бы знали, куда их спрятать, и они бы похитили у меня зубы во время моего сна, если бы они могли вытащить их у меня изо рта, не разбудив меня при этом."
  Особо памятна афера графа П.А.Клейнмихеля имевшего наглостьукрасть почти полностью суммы, ассигнованные на обмеблирование большого Зимнего дворца, который был выстроен после пожара 17 декабря 1837г. Правда, Клейнмихель уворовал тогда же, еще в 1838 г., очень много казенных денег именно при самой постройке нового дворца, так что уже в августе 1841г. внезапно обрушилась в только что отстроенном дворце целиком вся крыша и потолок над огромным Георгиевским залом, да и потом дворцовые потолки и печи не обнаруживали долговечности, но чисто бухгалтерским путем доказать эти хищения было очень трудно. Неосторожность увлечения графа Петра Андреевича на сей раз заключалась в том, что он счел целесообразным присвоить себе, сверх строительных ассигновок, также и суммы, отпущенные на покупку и изготовление дворцовой мебели. В 1852 г. поставщики смогли донести свои жалобы до царя. В первый момент Николай Павлович был прямо потрясен этой историей с дворцовой мебелью и кричал, что он теперь уже не знает, принадлежит ли ему тот стул, на котором он сидит. Несколько недель подряд он не допускал к себе Клейнмихеля и не разговаривал с ним. А затем все уладилось и пошло по-прежнему. Император закрыл на все глаза и прикинулся убежденным, будто Клейнмихеля обманули его чиновники, а сам Петр Андреевич виновен лишь в излишней доверчивости, что составляет трогательный недостаток, свойственный вообще чистым душам и неисправимым идеалистам.
  "Николай I со своим бесспорным, хоть и узким, неглубоким, односторонним умом, своей подозрительностью, наконец, со своим богатейшим (к концу царствования) опытом твердо знал, что он окружен ворами, взяточниками, казнокрадами, предателями, лживыми и своекорыстными людьми, но всякий раз, когда это очень уже эффектно обнаруживалось воочию, его явно угнетало сознание, что и на самом верху, ближайшее его окружение ничуть не лучше, что некого даже послать для контроля, для правильного расследования, для наложения кары на кого нужно."
  8* Площадь островов архипелага (из которых 67 необитаемых) на 3 порядка меньше площади Европы. Автор "в запале" учитывает так же территорию океана их разделяющего. Если представить себе по европейской карте, что Таити - это Париж, то самый удаленный на восток атолл Гамбье находился бы на месте Румынии, Маркизские острова - на месте Стокгольма, а группа островов Аустрал - на месте Испании.
  9* Автор несправедлив к внешней политике Николая I. Несмотря на значительные его ошибки в последние годы, свои политические игры он вёл очень разумно, смело и, не считая последних лет царствования, осторожно. "Он умел действовать обходными движениями, обещаниями, угрозами и запугиваниями, предпочитая не истреблять свою армию, а сохранять ее в качестве могучего средства непрерывного политического давления. Николай I это делал совершенно сознательно и планомерно. Он был человеком военным, но не воинственным, генералом от плац-парада, но не полководцем, за дипломатический стол он любил усаживаться не после войны, а до войны, и предпочитал получать кое-что без войны, чем рисковать войной для получения многого. Так было в течение почти всего его царствования. Но инстинкт осторожности уже с 1849 г. стал покидать его.
  Победы русской дипломатии в первые годы царствования Николая I - это его личные победы. Помощников у него не было. Нессельроде был, по существу дела, ловко округлявшим французские фразы писарем, а не дипломатом, и русскую внешнюю политику делал только царь."
  В качестве подтверждения можно привести мнение человека совершенно независимого, очень умного, очень осведомленного, весь век прожившего в высшем кругу английского двора, и притом человека, недоброжелательно к Николаю I относившегося: "Когда я был молод, то над континентом Европы владычествовал Наполеон. Теперь дело выглядит так, что место Наполеона заступил русский император и что по крайней мере в течение нескольких лет он, с другими намерениями и другими средствами, будет тоже диктовать законы континенту", - так писал в 1851г. барон Штокмар, друг и воспитатель принца Альберта, мужа королевы Виктории. И это было мнением, господствовавшим в тот момент в Европе.
  Вплоть до начала войны 1853г. в Европе считалось аксиомой, что Россия обладает "подавляющей военной силой", а ее дипломатия - "несравненной ловкостью". Это признал именно в таких выражениях и английский министр иностранных дел лорд Кларендон, тут же и утешивший слушавшую его палату лордов именно тем, что начавшаяся война этот престиж разрушила. Но это утешение относилось к 1854г., а в 1852г. авторитет и сила Николая I признавались официальной Англией даже не в полной мере, а свыше всякой меры.
  10* В ноябре 1851г. Николай I подписал правила о разборе. По ним, всё еврейское население империи разделялось на 5 разрядов: купцы, цеховые ремесленники, земледельцы, "мещане оседлые - владеющие недвижимостью приносящей доход", "мещане неоседлые". Последние были признаны "бесполезными" и в этот разряд, по мнению императора, попадало почти всё еврейское население Американских колоний. Ведь, даже будучи ремесленниками, они не состояли в ремесленных цехах и не имели свидетельств о знании ремесла. "Для обуздания тунеядства" против "бесполезных" готовились особые полицейские меры: выселять их в города, ограничивать передвижение, брать с "бесполезных" втрое больше рекрутов, чем с "полезных" евреев (т.е в 6 раз больше чем с прочих подданных). "Правила о разборе" в силу не вступили, т.к. правитель Митьков прислал ответ, что "таковых в колониях не наблюдается, ибо наибеднейшие из здешних евреев засевают по две десятины, а многие имеют угодья и в 20 и в 30 десятин".
  Это не был первый выпад Николая I против расселения евреев в колониях. В ГП РАК разработали сложную операцию, целью которой было расселение на компанейских землях 40 000 еврейских семей. Иннициативу эту должен был выдвинуть специально приехавший из Англии в марте 1846г. верховный судья Лондона, баронет Моше Монтефиоре. С собой у него было рекомендательное письмо от королевы Виктории. Финансировать проект расчитывали прикрываясь именем Ицхака Альтараса, главы торгового дома из Марселя, сотрудничевшего с Компанией со времён континентальной блокады. Альтарас приехал в Россию с рекомендациями от французского правительства одновременно с Монтефиоре. Оба посланца были благосклонно приняты в Петербурге и об этом оповестили все еврейские общины. Сразу же нашлись желающие переселиться: из Вильно готовы были немедленно отправиться в путь 286 нищих, многодетных семейств; из Витебска - 139; из Митавы - 50. Но внезапно император начертал резолюцию: "Переселение евреев в Америку решительно прекратить".
  
  
  
  
  Глава 40 (октябрь 1852г. - май 1854г.)
  
  Адмирал и жандарм*(1)
  
  7 октября 1852г. с Большого кронштадтского рейда в кругосветное плавание, с официальной целью "для исследования Российских владений в Америке", вышел 44-пушечный фрегат "Паллада" под командованием капитан-лейтенанта Унковского. На борту фрегата отправилась в Китай и Японию дипломатическая миссия контр-адмирала Евфимия Васильевича Путятина. Названный в честь Афины Паллады, фрегат был осенён покровительством этой богини, зато не очень ладил с Посейдоном.*(2)
  Прекрасному фрегату не везло с погодой. Шторма почти непрерывно преследовали его и основательно потрепали. Записки Гончарова, секретаря посольства и официального летописца экспедиции, или, как он сам рекомедавался: "Там я редактор докладов, отношений и предписаний; здесь - певец, хотя ex officio, похода", пестрят описаниями штормов.
  "Море бурно и желто, облака серые, непроницаемые; дождь и снег шли попеременно... Ванты и снасти леденели. Матросы в байковых пальто жались в кучу. Фрегат, со скрипом и стоном, переваливался с волны на волну; берег, в виду которого шли мы, зарылся в туманах. Вахтенный офицер, в кожаном пальто и клеенчатой фуражке, зорко глядел вокруг, стараясь не выставлять наружу ничего, кроме усов, которым предоставлялась полная свобода мерзнуть и мокнуть... Все полупортики, люминаторы были наглухо закрыты, верхние паруса убраны, пушки закреплены задними талями, чтоб не давили тяжестью своего борта. Я не только стоять, да и сидеть уже не мог, если не во что было упираться руками и ногами. В каюте лампы, картинки, висячий барометр вытягивались горизонтально."
  Это ещё Балтийское море. А затем были ещё шторма в Атлантике, задержавшие фрегат и не позволившие идти вокруг Мыса Горн. Путь вокруг Африки также сопровождался штормами, а у берегов Суматры "Паллада" с трудом избежала встречи со смерчем. Но хуже всего пришлось ей в Тихом океане.
  "Надо знать, что еще в Гонконге и китайцы, и европейцы говорили нам, что в этот год поджидается ураган; что ураганов не было уже года четыре. Ураган обыкновенно определяют так: это вращающийся, переходящий с румба на румб ветер. Можно определить и так: это такой ветер, который большие военные суда, купеческие корабли, пароходы, джонки, лодки и всё, что попадется на море, иногда и самое море, кидает на берег, а крыши, стены домов, деревья, людей и всё, что попадется на берегу, иногда и самый берег, кидает в море. С нами ничего подобного этому не случилось, впрочем, может быть, оттого, что не было близко берега. Поэтому нас ветер кидал лишь по морю, играл нами как кошка мышью; схватит, ударит с яростью о волны, поставит боком... Тут бы на дно, а он перекинет на другой бок, поднимет и поставит на минуту прямо, потом ударит сверху и погрузит судно в хлябь. Волны вытолкнут его назад, а ветер заревет, закружится около, застонет, засвистит, обрызжет и обольет корабль облаком воды, вырвет парус и, торжествующий, понесется по необозримому, мрачному пространству, гоня воду, как прах. Однако ничего важного не мог он сделать. Китайцы называют ураган тайфун, то есть сильный ветер, а мы изменили это слово в тифон...
  Ветер ревел; он срывал вершины волн и сеял их по океану, как сквозь сито: над волнами стояли облака водяной пыли... Точно несколько львов и тигров бросаются, вскакивают на дыбы, чтоб впиться один в другого, и мечутся кверху, а там вдруг целой толпой шарахнулись вниз - только пыль столбом стоит поверх, и судно летит туда же за ними, в бездну, но новая сила толкает его опять вверх и потом становит боком. Горизонт весь в серой пыли. Правильного волнения почти нет: вода бурлит, как кипяток; волны потеряли очертания.
  Беспрестанно ходили справляться к барометру. "Что, падает?" 30 и 15. Опять - 29 и 75, потом 29 и 45, потом 29 и 30-29 и 15 - наконец, 28/42. Он падал быстро, но постепенно, по одной сотой, и в продолжение суток с 30/75 упал до 28/42. Когда дошел до этой точки, ветер достиг до крайних пределов свирепости.
  Орудия закрепили тройными талями и, сверх того, еще занесли кабельтовым, и на этот счет были довольно покойны. Качка была ужасная. Вещи, которые крепко привязаны были к стенам и к полу, отрывались и неслись в противоположную сторону, оттуда назад. Так задумали оторваться три массивные кресла в капитанской каюте. Они рванулись, понеслись, домчались до средины; тут крен был так крут, что они скакнули уже по воздуху, сбили столик перед диваном и, изломав его, изломавшись сами, с треском упали все на диван... Окна в каюте были отворены настежь, и море было пред моими глазами во всей своей дикой красе. Только в одни эти окна, или порты, по-морскому, и не достигала вода, потому что они были высоко; везде же в прочих местах полупортики были задраены наглухо деревянными заставками, иначе стекла летят вдребезги и при крене вал за валом вторгается в судно. В кают-компании, в батарейной палубе вода лилась ручьями и едва успевала стекать в трюм. Везде мокро, мрачно, нет убежища нигде, кроме этой верхней каюты. Но и тут надо было наконец закрыть окна: ветер бросал верхушки волн на мебель, на пол, на стены. Вечером буря разыгралась так, что нельзя было расслышать, гудит ли ветер, или гремит гром. Вдруг сделалась какая-то суматоха, послышалась ускоренная команда, лейтенант Савич гремел в рупор над ревом бури.
  - Что такое? - спросил я кого-то.
  - Фок разорвало, - говорят.
  Спустя полчаса трисель вырвало. Наконец разорвало пополам и фор-марсель. Дело становилось серьезнее; но самое серьезное было еще впереди. Паруса кое-как заменили другими. Часов в семь вечера вдруг на лицах командиров явилась особенная заботливость - и было от чего. Ванты ослабели, бензеля поползли, и грот-мачта зашаталась, грозя рухнуть.
  Знаете ли вы, что такое грот-мачта и что ведет за собой ее падение? Грот-мачта - это бревно, фут во сто длины и до 800 пуд весом, которое держится протянутыми с вершины ее к сеткам толстыми смолеными канатами, или вантами. Представьте себе, что какая-нибудь башня, у подножия которой вы живете, грозит рухнуть; положим даже, вы знаете, в которую сторону она упадет, вы, конечно, уйдете за версту; а здесь, на корабле!.. Ожидание было томительное, чувство тоски невыразимое. Конечно, всякий представлял, как она упадет, как положит судно на бок, пришибет сетки (то есть край корабля), как хлынут волны на палубу: удастся ли обрубить скоро подветренные ванты, чтобы вдруг избавить судно от напора тяжести на один бок. Иначе оно, черпнув глубоко бортом, может быть, уже не встанет более..."
  Это был самый тяжёлый момент. Ценою невероятных усилий всего экипажа мачту удалось закрепить, а спустя несколько часов Унковский смог вывести фрегат из полосы тайфуна. 26 июня потрёпанная "Паллада" смогла добраться до условленного места рандеву, закрытой бухты на острове Бонинсима. "Бонинсима по-китайски или по-японски значит Безлюдные острова, но было тут очень даже многолюдно. Нас уже поджидали корвет "Оливуца" из Камчатки, транспорт Американской компании "Князь Меншиков" из Новороссийска и паровая шкуна "Восток", а с ними курьеры из России, которые, конечно, привезли письма. Все волновались этими надеждами."
  Вместе с этой почтой на "Палладу" были доставленны и особые послания адмиралу Путятину. Во-первых, официальное назначение на новую должность, согласно которому "В дополнение... к Японскому двору миссии в качестве чрезвычайного Посланника и Полномоченного Министра его превосходительства контр-адмирала Евфимия Ивановича Путятина Его Императорское Величество сверх того Высочайше соизволил вверить в управление Американскими колониями в должности генерал-губернатора". Во-вторых, личная записка Николая Павловича.
   "Весьма сожалею Евфимий Васильевич что вынужден в придачу к посольским Вашим обязанностя взвалить на Ваши плечи ношу столь тяжкую. Однако положение сложившееся в колониях наших требуют немедленного вмешательства... Верю, что Вы способны с честью совершить должное. А в помощь посылаю к Вам опытного и надежного во всех отношениях офицера полковника Стогова."
  Умеющий читать между строк, а в России, не владеющий сим исскуством в чинах не продвинется, без труда понял бы всё, что хотел сказать Николай Пвлович. "Продолжай заниматься своим посольством, благо статус твой значительно повысился и с японцами теперь можешь разговаривать как владетельный князь. Человечку же моему доверенному в делах его не мешай, а напротив, оказывай всемерную помощь."
  Путятин всё понял правильно, с детства был умён, не даром после подведения итогов выпускных экзаменов в Морском кадетском корпусе он оказался первым по выпуску. Да и капитан 2-го ранга Михаил Петрович Лазарев, который, даже рискуя поссориться с начальством, сам подбирал офицеров, не зря взял в кругосветку на "Крейсере" только что выпущенного мичмана. А после вояжа добился перевода Путятина на свой новый корабли, линейный "Авось", вместе с другими офицерами: лейтенантом Нахимовым, мичманом Корниловым, гардемарином Истоминым. Имел Михаил Петрович глаз на людей.
  Путятин отличился в Наваринском сражении, успешно командовал различными кораблями, был не раз награждён и успешно продвигался в чинах. Но с возрастом в морском офицере всё больше стали проявляться властолюбие и честолюбие. Евфимий Васильевич хотел большего, чем просто офицерская карьера, пусть даже и с адмиральским чином. После ранения, полученного 5 мая 1839г. при высадке десанта у местечка Субаши (в этом деле он командовал батальоном моряков в отряде генерал-лейтенанта Раевского и, "за отличие в сражении" был произведен в капитаны 1-го ранга), Путятин "для поправления здоровья" отправился долечивать рану за границей, в Англии. Одновременно он выхлопотал себе поручение правительства по заказу нескольких пароходов для Черноморского флота. За время лечения-командировки Путятин наладил связи в дипломатических кругах и, по возвращении в октябре 1840г. в Россию Евфимий Васильевич получил назначение офицером по особым поручениям при начальнике Главного морского штаба. Считается, что протекцию ему составил граф Нессельроде, но возможно, что и сам Николай Павлович обратил внимание на способного моряка. Факт, что в 1842г. Путятин по приказу императора отправился с поручением в Персию к Мухамед-шаху. Новоиспечённому дипломату удалось убедить персидского шаха отменить ограничения по торговле с Россией, принять меры по разграничению водных пространств для рыболовства и согласиться на установлении пароходного сообщения между Россией и Персией. Сверх своих дипломатических обязанностей Путятин "ради упрочения русской торговли на Каспийском море, главным препятствием для которой являлось пиратство, которым занимались туркменцы... основал в Астрабадском заливе военную станция дабы путем решительных действий усмирить пиратов".
  Дипломатические успехи Евфимия Васильевича были оценены по достоинству и в последующие годы он часто отправлялся с различными миссиями в Англию, Нидерланды, Турцию, Египет. Но и этого было мало честолюбивому моряку. В 1843г. им был разработал план организации экспедиции к восточным морским границам Китая и Японии. В докладной записке на имя государя императора Путятин писал:
  "Благоразумно исследовать восточную нашу границу с Китаем... Доселе мы знаем только то, что на всем протяжении восточного берега нет ни одного благонадёжного порта. Залив между материком и Сахалином нам вовсе не известен. Отыскание более удобного порта в этих местах, чем Охотск... уже само по себе не есть предмет бесполезный, а потому можно было бы поручить экспедиции осмотреть и описать означенные малоизвестные берега. С плаванием судов в Охотском море не было бы несовместимым соединить и новую попытку для открытия сношения с Японией".
  Экспедиция была снаряжена, однако по совету министра финансов Канкрина император приказал её отложить, так как она "могла повредить кяхтинской торговле".*(3)
  В 1852г. правительство решилось наконец на попытку открыть дипломатические отношения с Японией. Великий князь Константин Николаевич поддержал старый план Путятина по укреплению позиций России на Тихом океане. Причиной для спешки в организации экспедиции послужил тот факт, что с целью заключения торгового договора с Японией из СШ снаряжалась эскадра под руководством Мэттью Перри.*(4)
  10 августа 1853 года "Паллада", как флагман эскадры из четырех кораблей, имея на борту посольство во главе с его превосходительством генерал-губернатором, стала на рейде Нагасаки "единственный порт, куда позволено входить одним только голландцам", - как сказано в географиях, и куда, надо бы прибавить давно, прочие ходят без позволения.
  Но какие виды вокруг! что за перспектива вдали! Мы стали прекрасно. Вообразите огромную сцену, в глубине которой, верстах в трех от вас, видны высокие холмы, почти горы, и у подошвы их куча домов с белыми известковыми стенами, черепичными или деревянными кровлями. Это и есть город, лежащий на берегу полукруглой бухты. От бухты идет пролив, широкий, почти как Нева, с зелеными, холмистыми берегами, усеянными хижинами, батареями, деревнями, кедровником и нивами.
  Декорация бухты, рейда, со множеством лодок, странного города, с кучей сереньких домов, пролив с холмами, эта зелень, яркая на близких, бледная на дальних холмах, - всё так гармонично, живописно, так непохоже на действительность, что сомневаешься, не нарисован ли весь этот вид, не взят ли целиком из волшебного балета? ...
  От японцев нам отбоя нет: каждый день, с утра до вечера, по нескольку раз. Каких тут нет: оппер-баниосы, ондер-баниосы, оппер-толки, ондер-толки, и потом еще куча сволочи, их свита. Но лучше рассказать по порядку, что позамечательнее...
  Сначала вошли на палубу переводчики. "Оппер-баниосы", - говорили они почтительным шепотом, указывая на лодки, а сами стали в ряд. Вскоре показались и вошли на трап, потом на палубу двое японцев, поблагообразнее и понаряднее прочих. Переводчики встретили их, положив руки на колени и поклонившись почти до земли. За ними вошло человек двадцать свиты.
  Оппер-баниосы, один худой, с приятным лицом, с выдавшеюся верхнею челюстью и большими зубами, похожими на клыки, как у многих японцев. Другой рябоватый, с умным лицом и с такою же челюстью, как у первого. На них, сверх черной кофты из льняной материи и длинного шелкового халата, были еще цветные шелковые же юбки с разрезанными боками и шелковыми кистями... По-японски их зовут гокейнсы. Они старшие в городе, после губернатора и секретарей его, лица. Их повели на ют, куда принесли стулья; гокейнсы сели, а прочие отказались сесть, почтительно указывая на них. Подали чай, конфект, сухарей и сладких пирожков... Наливку пили с удовольствием...
  Баниосам, на прощанье, сказано было, что есть два письма: одно к губернатору, а другое выше; чтоб за первым он прислал чиновника, а другое принял сам. "Скажем губернатору", - отвечали они. Они, желая выведать о причине нашего прихода, спросили: не привезли ли мы потерпевших кораблекрушение японцев, потом: не надо ли нам провизии и воды - две причины, которые японцы только и считали достаточными для иноземцев, чтоб являться к ним, и то в последнее время. А прежде, как известно, они и потерпевших кораблекрушение своих же японцев не пускали назад, в Японию. "Вы уехали из Нипона, - говорили они, - так ступайте куда хотите". С иностранцами поступали еще строже: их держали в неволе.
  Но время взяло свое, и японцы уже не те, что были сорок, пятьдесят и более лет назад. С нами они были очень любезны; спросили об именах, о чинах и должностях каждого из нас и всё записали...
  Дни мелькали за днями: вот уже вторая половина августа. Японцы одолели нас. Ездят каждый день раза по два, то с провизией, то с вопросом или с ответом. Уж этот мне крайний Восток: пока, кроме крайней скуки, толку нет!"
  Так продолжалось почти месяц, пока 4 сентября - "Так и есть, ответ получен. Сегодня явился опять новый старший переводчик Кичибе и сказал, что будто сейчас получили ответ. У меня бумага о церемониале была готова, когда меня позвали в адмиральскую каюту, где были японцы. К.Н.Посьет стал им передавать изустно, по-голландски, статьи церемониала. Кичибе улыбался, кряхтел, едва сидел от нетерпения на стуле, выслушивая его слова. Он ссылался на нашего посланника Резанова, говоря, что у него было гораздо меньше свиты. Ему отвечали, что это нам не пример, что нынешнее посольство предпринято в больших размерах, оттого и свиты больше. Адмирал потому более настаивал на этом, что всем офицерам хотелось быть на берегу.
  Еще 5, 6 и 7 сентября ежедневно ездили к нам гокейнсы договариваться о церемониале нашего посещения. Вы там в Европе хлопочете в эту минуту о том, быть или не быть, а мы целые дни бились над вопросами: сидеть или не сидеть, стоять или не стоять, потом как и на чем сидеть и т. п...
  Все это такие мелочи, о которых странно бы было спорить, если б они не вели за собой довольно важных последствий. Уступка их настояниям в пустяках могла дать им повод требовать уступок и в серьезных вопросах и, пожалуй, повести к некоторой заносчивости в сношениях с нами. Оттого адмирал и придерживался постоянно принятой им в обращении с ними системы: кротости, вежливости и твердости, как в мелочных, так и в важных делах. По мелочам этим, которыми начались наши сношения, японцам предстояло составить себе о нас понятие, а нам установить тон, который должен был господствовать в дальнейших переговорах. Поэтому обстоятельство это гораздо важнее, нежели кажется с первого взгляда...
  К примеру, что бы оказать им внимание, чтоб смягчить отказ снимать обувь, придумали сшить легкие полотняные или коленкоровые башмаки, чтоб надеть их, сверх сапог, входя в японские комнаты. Это восточный обычай скидать обувь: и японцам, конечно, должно понравиться, что мы не хотим топтать их пола, на котором они едят, пьют и лежат...
  Назначено было отвалить нам от фрегата в одиннадцать часов утра. Но известно, что час и назначают затем, чтоб только знать, насколько приехать позже назначенного времени, - так заведено в хорошем обществе. И мы, как люди хорошего общества, отвалили в половине первого.
  Вы улыбаетесь при слове "отваливать": в хорошем обществе оно не в ходу; но у нас здесь "отваливай" - фешенебельное слово.
  Ехали на девяти шлюпках, которые растянулись на версту. Впереди ехал капитан-лейтенант Посьет, на адмиральской гичке, чтоб встретить и расставить на берегу караул; далее, на баркасе, самый караул, в числе пятидесяти человек; за ним катер с музыкантами, потом катер со стульями и слугами; следующие два занимали офицеры: человек пятнадцать со всех судов. Наконец, адмиральский катер: на нем кроме самого адмирала помещались командиры со всех четырех судов: И.С.Унковский, капитан-лейтенанты Римский-Корсаков (командир шхуны "Восток" - А.Б.), Назимов (командир корвета "Оливуца"-А.Б.) и Фуругельм (командир "Князя Меншикова" - А.Б.); лейтенант барон Крюднер, переводчик с китайского языка О.А.Гошкевич и ваш покорнейший слуга. Затем ехали два вельбота и еще гичка с некоторыми офицерами.
  Люди стали по реям и проводили нас, по-прежнему, троекратным "ура"; разноцветные флаги опять в одно мгновение развязались и пали на снасти, как внезапно брошенная сверху куча цветов. Музыка заиграла народный гимн.
  Берег! берег! Наконец мы ступили на японскую землю... Едва адмирал ступил на берег, музыка заиграла, караул и офицеры отдали честь... Переводчики засуетились, забегали, а мы пока осматривали носилки, или "норимоны" по-японски, которые, по уговору, ожидали нас на берегу. Их было двенадцать или еще, кажется, больше, по числу офицеров. Я думаю, их собрали со всего города. Я стоял сзади, в свите адмирала, в хвосте нашей колонны. Вдруг впереди раздалась команда "Марш вперед!", музыка грянула, и весь отряд тронулся с места. Слышались мерные и дробные шаги идущих в ногу матросов. Над головой у нас голубое, чудесное небо, вдали террасы гор, кругом странная улица с непохожими на наши домами и людьми тоже.
  Прежде всего бросается в глаза необыкновенная опрятность улиц, дворов, наконец, и самих японцев. В этом им надо отдать справедливость. Все они отличаются чистотой и опрятностью, как в своей собственной персоне, так и в платье. Как бы в этой густой косе не присутствовать разным запахам, на этих халатах не быть пятнам? Нет ничего. Не говорю уже о чиновниках: те и опрятно и со вкусом одеты; но взглянешь и на нищего, видишь наготу или разорванный халат, а пятен, грязи нет. Тогда как у китайцев, например, чего не натерпишься, стоя в толпе! Один запах сандального дерева чего стоит! от дыхания, напитанного чесноком, кажется, муха умрет на лету. От японцев никакого запаха. Глядишь на голову: через косу сквозит бритый, но чистый череп; голые руки далеко видны в широком рукаве: смуглы, правда, но все-таки чисты.
  Они общежительны, охотно увлекаются новизной; и не преследуй у них шпионы, как контрабанду, каждое прошептанное с иностранцами слово, обмененный взгляд, наши суда сейчас же, без всяких трактатов, завалены бы были всевозможными товарами, без помощи сиогуна, который все барыши берет себе, нужды нет, что Япония, по словам властей, страна бедная и торговать будто бы ей нечем.
  Сколько у них жизни кроется под этой апатией, сколько веселости, игривости! Куча способностей, дарований - все это видно в мелочах, в пустом разговоре, но видно также, что нет только содержания, что все собственные силы жизни перекипели, перегорели и требуют новых, освежительных начал. Японцы очень живы и натуральны; у них мало таких нелепостей, как у китайцев; например, тяжелой, педантической, устарелой и ненужной учености, от которой люди дуреют. Напротив, они все выведывают, обо всем расспрашивают и все записывают. Все почти бывшие в Едо голландские путешественники рассказывают, что к ним нарочно посылали японских ученых, чтоб заимствовать что-нибудь новое и полезное. Между тем китайский ученый не смеет даже выразить свою мысль живым, употребительным языком: это запрещено; он должен выражаться, как показано в книгах. Если японцы и придерживаются старого, то из боязни только нового, хотя и убеждены, что это новое лучше. Они сами скучают и зевают, тогда как у китайцев, по рассказам, этого нет. Решительно японцы - французы, китайцы - немцы здешних мест.
  Но я забыл, что нас ждет Овосава Бунго-но-ками-сама, нагасакский губернатор и полномочные из Едо. Мы остановились на крыльце, а караул и музыканты на дворе. В сенях, или первой комнате, устланной белыми циновками, мы увидели и наших переводчиков... Тут началась церемония надеванья коленкоровых башмаков.
  Мы пошли по комнатам: с одной стороны заклеенная вместо стекол бумагой оконная рама доходила до полу, с другой - подвижные бумажные, разрисованные, и весьма недурно, или сделанные из позолоченной и посеребренной бумаги ширмы, так что не узнаешь, одна ли это огромная зала или несколько комнат.
  В глубине зал сидели, в несколько рядов, тесной кучей, на пятках человеческие фигуры в богатых платьях, с комическою важностью. Ни бровь, ни глаз не шевелились. Не слышно и не видно было, дышат ли, мигают ли эти фигуры, живые ли они, наконец?
  Общий вид картины был оригинален. Я был как нельзя более доволен этим странным, фантастическим зрелищем. Тишина была идеальная. Раздавались только наши шаги. "Башмаки, башмаки!" - слышу вдруг чей-то шепот. Гляжу - на мне сапоги. А где башмаки? "Еще за три комнаты оставил", - говорят мне. Я увлекся и не заметил. Я назад: в самом деле, коленкоровые башмаки лежали на полу.
  Зала, как и все прочие комнаты, устлана была до того мягкими циновками, что идешь, как по тюфяку. Здесь эффект сидящих на полу фигур был еще ярче. Я насчитал их тридцать.
  В одно время с нами показался в залу и Овосава Бунго-но-ками-сама, высокий, худощавый мужчина, лет пятидесяти, с важным, строгим и довольно умным выражением в лице. Овосава - это имя, Бунгоно - нечто вроде фамилии, которая, кажется, дается, как и в некоторых европейских государствах, от владений, поместьев или земель, по крайней мере так у высшего сословия. Частица "но" повторяется в большей части фамилий и есть, кажется, не что иное, как грамматическая форма. Ками - почетное название, вроде нашего и кавалер; сама - господин, титул, прибавляемый сзади имен всех чиновных лиц.
  Мы взаимно раскланялись. Кланяясь, я случайно взглянул на ноги - проклятых башмаков нет как нет: они лежат подле сапог. Опираясь на руку барона Крюднера, которую он протянул мне из сострадания, я с трудом напялил их на ноги.
  В ту минуту, как мы вошли в приемную залу, отодвинулись, точно кулисы, ширмы с противоположной стороны, и оттуда выдвинулись медленно, один за другим, все полномочные. Они стали в ряд - и мы взаимно раскланялись. С правой стороны, подле полномочных, поместились оба нагасакские губернатора, а по левую еще четыре, приехавшие из Едо, по-видимому, важные лица. Сзади полномочных сели их оруженосцы, держа богатые сабли в руках; налево, у окон, усажены были в ряд чиновники, вероятно тоже из Едо: по крайней мере мы знакомых лиц между ними не заметили.
  Полномочные были в широких мантиях из богатой, толстой, шелковой с узорами материи, которая едва сжималась в складки; рукава у кисти были чрезвычайно широкие, спереди, от самого подбородка до пояса, висел из той же материи нагрудник; под мантией обыкновенный халат и юбка, конечно шелковые же. Эта одежда присвоена какому-то чину или должности. Вообще весь этот костюм был самый парадный, как наши полные мундиры.
  Обе стороны молча с минуту поглядели друг на друга, измеряя глазами с ног до головы - мы их, они нас. Наш знакомый, Овосава Бунго-но, недавно еще с таким достоинством и гордостью принявший нас, перешел на второй план, он лицом приходился прямо в ухо очевидно главному, несколько согбенному старику, от старости рот у него постоянно был немного открыт, и стоял, потупя взгляд, не поворачиваясь ни направо, ни налево.
  Полномочные сделали знак, что хотят говорить... Начал старик. Мы так и впились в него глазами: старик очаровал нас с первого раза; такие старички есть везде, у всех наций. Морщины лучами окружали глаза и губы; в глазах, голосе, во всех чертах светилась старческая, умная и приветливая доброта - плод долгой жизни и практической мудрости. Всякому, кто ни увидит этого старичка, захотелось бы выбрать его в дедушки. Кроме того, у него были манеры, обличающие порядочное воспитание. Он начал говорить, но губы и язык уже потеряли силу: он говорил медленно; говор его походил на тихое и ровное переливанье из бутылки в бутылку жидкости.
  Кичибе (переводчик - А.Б.) приподнял голову, подавился немного и потом уже перевел приветствие. Старик поздравлял адмирала с приездом и желал ему доброго здоровья. Адмирал отвечал тоже приветствием. Кичибе поклонился в землю и перевел. Старик заговорил опять такое же форменное приветствие командиру судна; но эти официальные выражения чувств, очень хорошие в устах Овосавы, как-то не шли к нему. Он смотрел так ласково и доброжелательно на нас, как будто хотел сказать что-нибудь другое, искреннее. И действительно, после сказал.
  Лишь только кончил старик, второй полномочный, лет сорока пяти, с большими карими глазами, с умным и бойким лицом, повторил те же приветствия и в таком же порядке. Затем третий и четвертый полномочные и, наконец, губернатор. Все они по очереди повторяли поздравление, твердо произнося русские имена. Им отвечено было адмиралом благодарственным приветствием от себя и от всех.
  Всё это делалось стоя, все были в параде. Видно, что собрание было самое торжественное...
  Тут бы следовало, кажется, говорить о деле, но губернатор просил прежде отдохнуть, бог ведает от каких подвигов, и потом уже возобновить разговор, а сам скрылся. Первая часть свидания прошла, по уговору, стоя.
  В отдыхальне, как мы прозвали комнату, в которую нас повели и через которую мы проходили, уже стояли привезенные с нами кресло и четыре стула. Мы тотчас же и расположились на них. А кому недостало, те присутствовали тут же, стоя. Нечего и говорить, что я пришел в отдыхальню без башмаков: они остались в приемной зале, куда я должен был сходить за ними. Наконец я положил их в шляпу, и дело там и осталось.
  
  Вдруг из дверей явились, один за другим, двенадцать слуг, по числу гостей; каждый нес обеими руками чашку с чаем, но без блюдечка. Подойдя к гостю, слуга ловко падал на колени, кланялся, ставил чашку на пол, за неимением столов и никакой мебели в комнатах, вставал, кланялся и уходил. Ужасно неловко было тянуться со стула к полу в нашем платье. Я протягивал то одну, то другую руку и насилу достал. Чай отличный, как желтый китайский. Он густ, крепок и ароматен, только без сахару...
  Затем все вернулись обратно в залу и продолжили действо.
  Прежде всего сели на перенесенные в залу кресла, а полномочные и губернатор на маленькое возвышение, на четверть аршина от пола.
  Воцарилось глубочайшее молчание. Главный полномочный вынул из лакированного ящика бумагу и начал читать чуть слышным голосом. Только что он кончил, один старик встал из ряда сидевших по правую руку, пал на колени, с поклоном принял бумагу, подошел к Кичибе, опять пал на колени, без поклона подал бумагу ему и сел на свое место.
  После этого вдруг раздался крикливый, жесткий, как карканье вороны, голос Кичибе: он по-голландски передал содержание бумаги нам.
  В бумаге заключалось согласие горочью принять посольство. Только было адмирал собрался ответить, как тут же полномочный достал другую бумагу и тем же порядком прочел ее; тот же старик, секретарь, взял и передал ее, с теми же церемониями, Кичибе. В этой второй бумаге сказано было, что "письмо от посольства будет принято, но что скорого ответа на него быть не может".
  Оно покажется нелогично, не прочитавши письма, сказать, что скорого ответа не может быть. Так, но имея дело с японцами, надо отчасти на время отречься от европейской логики и помнить, что это крайний Восток. Я выше сказал, что они народ незакоренелый без надежды и упрямый: напротив, логичный, рассуждающий и способный к принятию других убеждений, если найдет их нужными. Это справедливо во всех тех случаях, которые им известны по опыту; там же, напротив, где для них всё ново, они медлят, высматривают, выжидают, хитрят. Не правы ли они до некоторой степени? От европейцев добра видели они пока мало, а зла много: оттого и самое отчуждение их логично...
  После "делового" разговора начались взаимные учтивости. С обеих сторон уверяли, что очень рады познакомиться...
  Старик всё поглядывал на нас дружески, с улыбкой.
  "Мы приехали из-за многих сотен, - начал он мямлить, - а вы из-за многих тысяч миль; мы никогда друг друга не видали, были так далеки между собою, а вот теперь познакомились, сидим, беседуем, обедаем вместе. Как это странно и приятно!" Мы не знали, как благодарить его за это приветливое выражение общего тогда нам чувства. И у нас были те же мысли, то же впечатление от странности таких сближений.
  С музыкой, в таком же порядке, как приехали, при ясной и теплой погоде, воротились мы на фрегат.
  Казалось бы дело стронулось, но вдруг, 9-го октября, после обеда, сказали, что едут гокейнсы. И это не важность: мы привыкли. Вахтенный офицер посылает сказать обыкновенно К.Н.Посьету. Гокейнсов повели в капитанскую каюту. Я был там. "А! Ойе-Саброски! Кичибе!" - встретил я их, весело подавая руки; но они молча, едва отвечая на поклон, брали руку. Что это значит? Они, такие ласковые и учтивые, особенно Саброски: он шутник и хохотун, а тут... Да что это у всех такая торжественная мина; никто не улыбается?
  Баниосы объявили, что они желают поговорить с адмиралом. Мы с Посьетом давай ломать голову о чем? Наконец Саброски, вздохнув глубоко и прищурив глаза, начал говорить так тихо, как дух, как будто у него не было ни губ, ни языка, ни горла; он говорил вздохами; кончил, испустив продолжительный вздох. Кичибе, с своей улыбкой, с ясным взглядом и наклоненной головой, просто, без вздохов и печали, объявил, что сиогун, ни больше ни меньше, как gestorben - умер!
  Мы окаменели на минуту. "Скажите, - заметил адмирал чиновникам, - что я вполне разделяю их печаль". Баниосы поклонились, некоторые опять вздохнули, Ойе вновь заговорил шепотом. "Из Едо... по этому печальному случаю... получить скоро ответ невозможно!" - досказал он наконец так, как будто из него выдавили последние слова.
  На это приказано отвечать, что возражение пришлют письменное. "Все заняты похоронами покойного и восшествием на престол нового сиогуна, - продолжил Кичибе переводить, - всё это требует церемоний" и т. п. Велено было спросить: скоро ли отведут нам место на берегу? Долго говорил Саброски ответ. Кичибе, выслушав его, сказал, что "из Едо об этом не получено никакого разрешения"...
  Ещё некоторое время попытавшись продолжать переговоры адмирал всё же решил позволить японцам похоронить своего правителя, а самому заняться своими генерал-губернаторскими обязанностями.*(5)
  
  Когда 11 апреля 1854г. "Паллада" вошла в Новороссийскую гавань, на Барановском причале*(6) адмирала встречала толпа его новых подчинённых во главе с поковником Эразмом Ивановичем Стоговым.
  
  Надо признать, император подобрал на должность Американского полицмейстера и главного помощника генерал-губернатора фигуру почти идеальную.
  В мае1850г. в Киеве, во время представления губернских чиновников, Николай Павлович обратил внимание на уже знакомого ему и по донесениям, и лично подполковника. Тогда и состоялась их странная беседа. "На вопрос мой о здоровье, государь изволил спросить:
  - А ты, старый драбант (я был уже седой), все еще служишь?
  - Устарел, ваше величество, хочу в отставку.
  - Погоди, вместе пойдем. Есть у меня для тебя еще служба."
  Стогов не был новичком в Америке. Хотя никакого образования в детстве он не получил, благодаря протекции родственника, Ивана Петровича Бунина состоявшего адьютантом адмирала Ханыкова, Эразм, "подписавшись по карандашу"*(7), был зачислен в Морской кадетский корпус.
  По выпуску из корпуса в чине мичмана, Стогов, опять по протекции, поступил в службу РАК. "В конце 1817 года приказ главного командира Кронштадта вызвал лейтенанта и двух мичманов, желающих служить в Русско-американской компании. Узнаю, объявили желание до сорока человек! Трудно надеяться на счастье. У меня был дядя Бунин; тогда он был знаменитостью во флоте, он всю службу был адъютантом адмирала Ханыкова и был дорогим другом - всего флота. Я и обратился к дяде, прося его содействие. Оказались избранниками: я, товарищ мой по выпуску Повалишин и лейтенант Воронов.
  Однако честолюбие свежеиспечёного мичмана превысило его желание получать двойное, против казённого, жалование. Gрслужив в колониях менее двух лет, он перевёлся в службу Охотского порта, а затем, в чине капитан-лейтенанта, начальником Иркутского адмиралтейства.
  За время своей службы в Америке и Сибири Стогов познакомился со многими служащими Компании и значительными персонами Сибирского генерал-губернаторства. Именно из записок Эразма Ивановича стало известно, кто придумал слово "пароход". "Мне рассказывал в Камчатке Петр Иванович Рикорд:
  - Захожу к Гречу, он составляет торопливо статью для "Северной пчелы", задумался и говорит с досадою: "Только возьмись за перо, без иностранных слов не обойдешься, но что такое для русского человека выражает - стим-бот? Досадно, а пишешь!" Я, ходя по комнате, не думавши, сказал: "А почему бы не назвать - пароход!" Греч был очень рад, повторил несколько раз: "Пароход, пароход - прекрасно!" и перекрестил тут же стим-бот в пароход."
  В те годы он даже чуть было не вступил в тайное общество. "Батенков был старше меня лет на десять, но он так был умен и умел сделать, что я не чувствовал этой разницы. Однажды, в сумерки, между интересными его рассказами, он сказал мне, что у них есть кагал, что у них ходят свои почты и что всех своих членов кагала они имеют средство быстро двигать к повышению по службе.
  - Хочешь, я запишу тебя в члены?
  - Какая цель кагала?
  - Этого я не могу сказать тебе: тайна! Я не думавши отвечал:
  - По-моему, Гаврило Степанович, где тайна - там нечисто!
  Мы более не говорили об этом. Я теперь ясно помню: я отвечал Батенкову без всякого сознательного намерения, вовсе не обдумав. Это время было щегольства фраз и готовности резонно отвечать противореча. Впоследствии оказалось, что 1819 года называвшийся кагал - после было общество 14-го декабря! Не сорвись тогда с языка глупая фраза, попади я в список - другим бы путем пошла вся жизнь моя! Батенков не желал мне сделать зла, он желал сделать мне добро, потому что сам был членом сильного кагала."*(8)
  А вдругом месте он упоминал: "Миша Бестужев мой корпусной товарищ; гардемаринами мы дрались на дуэли".
  Но вряд-ли Стогов смог бы стать на Сенатской площади. Там же, в Иркутске, на сделанное Сперанским заключение, что выпускники Морского корпуса, очевидно, являются большими патриотами, он отвечал:
  "- Да, мы очень любим государя.
  - А Россию?
  - Да как любить, чего не знаешь; вот я еду более года и все Россия, я и теперь ее не знаю".
  Получивший в детстве патриархальное воспитание Эразм имел признание власти (в его восприятии прежде всего - нравственной) "старшего" в доме; а отсюда следовал естественный вывод о том, что таким "старшим" в доме, именуемом Россией, является император, стоящий на "недосягаемой высоте". Рядом с ним простой смертный (тот же жандармский подполковник) ощущает себя "инфузорией" и воспринимает как величайшую награду брошенную царем в его адрес фразу: "Какой у тебя там шут сидит? Но действует умно".
  
  После возвращения в Петербург Стогов недолго оставался морским офицером. Не имея особой склонности к морской службе, он был достаточно честолюбив и при этом хорошо понимал, что без связей и средств бедному провинциалу карьеру в столице сделать практически невозможно. И тут дядя помочь ему не сможет. Финансовая сторона, хотя Стогов, очевидно, никогда не был особо сребролюбив, так же сыграла свою роль.
  "Побывав в Кронштадте, я страшно разочаровался! Той отдельной касты, того заветного братства, той независимости, кажется, от целого света - ничего не нашел! Явились никогда не бывалые выскочки-хвастуны, говорили о доносчиках. Достойные старики, около которых кристаллизовалась молодежь и продолжала нравы флота, - одни поумирали, другие удалились. Из огромного моего выпуска нашел только семь товарищей - все разбрелись, а оставшиеся казались будто каждый сцентрировался в себе; нет прежней разгульной откровенности, бедность большая, я богач между ними...
  Во флоте я разочаровался: упадок общего духа, бедность товарищей поразили меня - какая будущность? Я долго думал и решился искать другой службы. Тогда самое большое содержание было, как в новом учреждении, в корпусе жандармов, но без протекции как попасть туда? Бродя по Питеру, я вспомнил барона Шиллинга, застал его дома, он принял меня очаровательно; разговаривая со мною, ловко узнал мои сокровенные желания, которые, не имея надежды, я хранил в тайне; Шиллинг заставил меня высказаться о причинах моего намерения. Спросил мою квартиру, и мы простились. Утром получаю с жандармом записку от начальника штаба корпуса жандармов Дубельта, всем знакомой формы: "Свидетельствуя совершенное почтение" и проч., я приглашался в штаб, для некоторых личных объяснений. Дубельт хотел знать об Американской компании, а кончилось приглашением меня в жандармы. Хотя я и был удивлен, но согласился не думавши. Мне приказано иногда являться в штаб, так как в жандармы поступают по испытании. Впоследствии я узнал, что действительный статский советник Шиллинг фон Канштадт служил в ведомстве шефа жандармов, получая 12 т. рублей жалованья в год, часто был посылаем за границу и множество перебрал денег по всевозможным поводам..."*(9)
  Общепризнано, что высший орган политической полиции - III отделение Собственной Е.И.В. канцелярии и приданный ему Корпус жандармов были ярчайшими символами царствования Николая Павловича. Низовые звенья этих учреждений, обеспечивали связь между монархом и подданными, а жандармские штаб-офицеры были призваны стать "глазами и ушами" императора в провинции. Стогов как нельзя лучше соответствовал своему назначению. Не всякому образованному человеку в середине XIXв. такая служба была по душе. Сохранились, например, воспоминания о том, что даже сам Дубельт любил выписывать своим агентам вознаграждения, сумма которых была бы кратной цифре 3 - 30, 300 рублей ("в память тридцати сребреников", как пояснял он в кругу знакомых), что явно свидетельствовало об определенном душевном дискомфорте. Стогов же считал эту службу своим призванием, она не требовала от него никакого насилия над собой. Кроме того он был честолюбив и самолюбив. Новая должность позволяла ему занять в обществе столь высокое положение, которое не обеспечила бы ни одна другая.
  Дошедшие до нас официальные материалы III отделения показывают, что служба Стогова высоко оценивалась начальством. Его имя неоднократно выделяется среди особо отличившихся штаб-офицеров; и даже обращали на себя благосклонное внимание императора. Бенкендорф отмечал его "чрезвычайное усердие" и "особенное благоразумие". Поэтому нет ничего удивительного, что этот, только что повышенный в чине до полковника офицер, был отправлен в Америку для выполнения почти неисполнимой миссии, создать на пустом месте новое генерал-губернаторство.
  "Придя в порт я немедля отправил бывшего со мною жандарма к адмиралу Порфирию Платоновичу Митькову, исполнявшему тогда должность главного правителя американских колоний. Адмирал меня встречать не вышел, а прислал с жандармом приглашение к себе в контору, но не прислал ни кареты, ни дрожек, ни верхового коня. Помню меня это сильно задело. Я ничего не знал о частной жизни жителей Новороссийска.
  Город стоит на ровной, сухой местности и невелик размерами. Улицы хорошо выровнены и чистые даже в дождливую погоду, поэтому обыватели обычно ходят пешком.
  Зашел в контору. В зале два чиновника с кипами бумаг; я просил доложить, отвечали: "Не приказано" и указали на отворенную дверь в кабинет. Адмирал у стола, уложенного бумагами. Только я вошел, Митьков встал навстречу мне. Он был больше среднего роста (вершков восьми); правильное и, можно сказать, красивое лицо, но не только серьезное, почти суровое выражение, темно-русые волосы приглажены по-военному; в форменном сюртуке, застегнутом на все пуговицы. Митьков был сухого сложения, но не худ; поклон, движения мне напомнили воспитание в корпусе; говорил скоро, как-то отрывисто. Пригласил сесть.
  Однако я стал во фрунт и зачитал Высочайше утвержденное 11 января 1853 года мнение Государственного Совета.*(10) "Слушайте повеление государя: вы должны устранится от всякого участия в делах по управлению колониями. Государь император повелевает все распоряжения по этим делам генерал-губернатору Америки. До его прибытия я имею действовать не сносясь с вами.
  - Кто вам дал право требовать от меня устранения от службы?
  - Моя обязанность, ваше превосходительство.
  - В чем она состоит?
  - В секретной инструкции, утвержденной государем!
  - Вы имеете право арестовать меня?
  - Имею право всякого арестрвать для охранения власти, вверенной государем
  - Однако прошу вас выслушать меня без раздражения. Прежде всего скажу вам, что я не желаю устранять вас от управления до прибытия генерал-губернатора.
  Хоть я и выставлялся перед Митьковым, но чувствовал себя как школяр, которого заставили читать книгу на неизвестном ему языке. В моем подчинении оказались вдруг земли больше всей Европы и безо всякой возможности ею управлять. Власти, кроме компанейских чиновников да тоенов вольных народов - никакой. Ни Гражданской, ни Казенной палаты, никаких присутственных мест. Дворяне тут только высшие чиновники Русско-американской компании. Это кочующий народ - приезжают с целию, на время, и уезжают, достигнув по возможности своей цели; чиновники не составляют коренного оседлого населения.*(11)
  Всех подчиненных у меня три жандарма и когда прибудут обещянные чиновники Бог весть. По дороге я очень внимательно изучил листы с разъяснением положения в колониях.
  Населения в колониях менее, чем в одной Симбирской губернии в бытность мою там полицмейстером.
  Крестьян всего тысячь 10, всё негры да китайцы. Русских немного, да и те в большинстве из отслуживших солдат и проходят по Ведомству военных поселений.
  Мещан много более - тысячь до 20 и всё евреи. Остальные - дикие американцы из которых следовало теперь сделать казачье войско. В таком деле решил я не спешить, а дождаться адмирала Путятина или чиновников предназначенных для службы в колониях. Но и тогда исполнить инструкции государя императора без помощи главного правителя было бы очень тяжело. О всей полноте власти его в Американских колониях теперь трудно рассказать, а еще труднее верить...
  Видаясь по разным случаям с Митьковым, я всегда заставал его за бумагами и составил о нем себе понятие, что это человек дела. Он всегда был как-то сдержан, очень вежлив, но малейшая несправедливость, плутовство по делам - выводили его из себя. Мошенники для него теряли личность, но зато и боялись его чиновники! Нельзя было не почитать его, нельзя было не уважать честной его деятельности, его бескорыстия; он отдался весь, без остатка, полезному служебному труду. При всей его всемерной власти, власть Митькова не была деспотичной.
  Видел я во время службы моей в Иркутске деспотию гражданского губернатора Трескина. Что такое был Трескин в Иркутске, теперь трудно рассказать, а еще труднее верить. Николай Иванович Трескин был губернатором 14 лет в Иркутске, но каким губернатором? Теперь трудно иметь понятие. В текущем столетии называют властителем Наполеона I; по-моему, он был неограниченная власть в войске - при успехе, а власть ограничивалась законами. Трескин и законы - были синонимы, более: был только Трескин, а законы были далеко, далеко! По праздникам Николай Иванович дозволял дамам целовать свою руку; из мужчин допускались к руке только старшие чины и первогильдейцы. Все дамы целовали ручки у его супруги и дочерей. Трескин был деспот безграничный! Страшный корыстолюбец, его считали в десятках миллионов."
  Из приведённой цитаты, при всей типичности Стогова для России того времени, хорошо видно его стремление избегать соблюдения многочисленных бюрократических формальностей и добиваться успешного выполнения поручения, свойство достаточно редкое для чиновничества любой эпохи (а тем более для царствования Николая Павловича) свойство. Некоторые источники утверждают, что Стогов получил от Митькова значительную взятку и именно поэтому отказался предпринимать какие либо действия в отношении сложившейся в колониях структуры власти.
  Стогов был практичен, но не сребролюбив, а скорее честолюбив и самолюбив. Его можно считать человеком, который служил не ради выгоды (во всяком случае этот мотив не был определяющим), а ради определенной идеи. В первую очередь его поведение на службе определялось стремлением оправдать оказанное ему доверие монарха, возложившего на него обязанность охранять существующий порядок вещей, который к тому же и монархом, и им самим воспринимался как единственно правильный.
  Нет, Стогов прекрасно понимал, что в сложившихся условиях управлять "генерал-губернаторством" могут только чиновники Компании, которых он, согласно инструкции, должен был от власти отстранить. Эразм Иванович разумно самоустранился от каких либо действий, решив свалить ответственность на голову Путятина или, если адмирал задержится, хотя бы дождаться обещанных чиновников из России. Тем более, что обнаружилась причина, позволявшая Стогову на законных основаниях увильнуть от исполнения невыполнимого задания. Алексей Пестряков, управляющий Рогорвика, прислал сообщение о готовящемся бунте китайцев на Рожских приисках.
  "По прибытие на боте "Колош" в крепость Рогорвик на реке Рог я узнал, что волнения китайцев уже закончились. Да и были они не бунтом против властей, а междоусобною войной...
  Поселение старателей располагалось в 3-х долинах южного берега реки Рог верстах в 120 от Рогорвика и напоминал огромный, грязный цыганский табор. Дюжина сложенных из бруса казарм и магазинов Руско-американской компании окруженные многими сотнями составленными из плетня и крытые лубом и рогожами шалашей. Улицы полны были множеством людей самых разных рас, но более всего одинаковыми китайцами в коротких штанах, с длинными косичками и в забавных конических колпаках на голове и различными испанцами из Южной Америки. Я скоро научился отличать мексиканцев в цветастых плащах-серапе и в сапогах с длинными серебрянными шпорами со звездочками величиною с хорошее блюдце, от перуанцев в коротких плащах-пончах из толстой бумажной ткани или от чилийцев в пончах из плотной серой шерсти. Но все они носили тяжелый пояс шириною в пядь, за котором всегда был большой нож или кинжал...
  Китайцев специально для работы на прииски завозили компанейские приказчики. Говорят тогда 100 пудов песку давали около фунта золотого песку, неисчислимое богатство. За три года все богатые места, которые тут по сибирски называют карманами, оказались промыты, а на бедных россыпях, которые дают из 100 пудов менее золотника золотого песку, промысел стало вести невыгодно. Тогда Митьков промысел прекратил и разрешил китайцам остаться вольными старателями, выплачивая компании по 20 рублей. А те китайцы, в погоне за наилучшими местами, разбились на несколько кагалов и вот 600 членов кагала Сем Юп дали бой 500 китайцев из кагала Ян Вос.
  Сначала случилась у них ссора из-за участка, потом семюпские скатили в яму янвоских огромный валун, который якобы мешал им работать. А в конце и до драк дошло и, хотя китайцы народ тихий и не злобивый, дошло и до оружия. Все кузнецы занялись изготовлением разных копий, ножей, трезубцев. Но если янвоские довольствовались таким старинным оружием, то семюпские купили в Калифорнии 100 ружей и наняли учителей из индейцев.
  В схватке было убито 6 или 8 человек и многие ранены. Ко времени моего приезда на прииски все уже успокоилось и Сем Юп праздновали свою победу банкетом закончившимся фейерверком. Был приглашен и я и принял приглашение для знакомства с миром китайцев. Своеобразие этого мира известна, а если скажу, что начинается обед конфектами и кончается супом, то достаточно выражу противоположность всему русскому...
  Сосчитал шариками 93 кушанья, какие это кушанья? Право не знаю, но попробовал всего чайною ложечкою, все блюда сносны и многие вкусны. Обратило мое внимание блюдо с турецким табаком, очень пышно наложенным; смотрю, все едят, макая в сою; взял и я, во рту тает, спросил: "Что такое?", сказали: "Свиная кожа!" Мы гордимся изобретением самовара, но едва ли это верно: мы придумали только дать другое употребление самовару. Самовар с незапамятных времен употребляется китайцами, но не для чая, как у нас: у них кипящий самовар подается последним блюдом за обедом. В самоваре кипела разная зелень и коренья; каждому из нас подали на блюде тонко-претонко нарезанные ломтики сырого фазана; каждый палочками брал ломтики, опускал в кипящий бульон и, подержав недолго, кушал. Право, это недурно. Самовар прекрасной формы, не так давно и Тула переняла эту форму. Пили китайцы не больше наперстка, но пили очень часто, пили спирт как огонь острый, думаю, градусов до 70-ти. Невзирая, что я был предупрежден рассказами и чтением, но был очень удивлен миром другой планеты!...
  По закону я должен был заковать в цепи старшин Сем Юпа и Ян Воса, но это принесло бы немалый вред. Китайцы могли уйти с приисков принеся тем казне большие убытки. Сознавая вред от буквального исполнения закона, я той же ночью написал к Митькову конфиденциальное письмо, в котором, изложив неправильность исполнения буквально статьи закона, и могущий произойти от того вред, в отвращение вредных последствий, я, на основании секретной инструкции, высочайше утвержденной, остановил его действия по этому делу и принимаю на свою ответственность.
  Позже по этому делу состоялся у меня разговор с генерал-губернатором адмиралом Путятиным.
  - Что заставило вас соваться в такое рискованное дело и брать добровольно на свою ответственность?
  - Бесполезность от иных действий и польза от моей удачи, ведь я русский человек!
  Путятин обнял меня и сказал:
  - Вы честный и благородный дурак!
  - Спасибо.
  - На вашем месте я бы не взял на себя!
  Утром через старшин я приказал собрать всех китайцев на поле; жандарм устроил небольшой стол и стул, чтобы влезть мне. Сам я был в сюртуке с эполетами, в шарфе, шляпе, но без сабли. Осенний день был очень хорош. Когда я влез на стол, то увидел огромную массу бритых голов и косичек. Около самого стола стояли старшины. Я говорил, может быть, гениально, но толпа ни слова не понимала. Но когда я заявил, что Сем Юп за убитых должен уплатить в казну генерал-губернаторства 10000 рублей, вдруг толпа забормотала, зашумела. Я крикнул: "Молчать!" и потребовал покорности. Толпа сердито бормочет, я будто зажал свои уши и крикнул: "Молчать!" Затихло. Я громко, с расстановкой и, должно быть, торжественно (без смеха не могу вспомнить) сказал: "Еще одно слово, и я лишу вас моего покровительства!" Эти грозные слова ошеломили толпу. Видя влияние, я закричал: "На колени!" Стоявшие тузы около стола стали на колени, толпа, одни за другими, все на коленях. Я подумал: наша взяла, еще попробуем: "Голову на землю, и я ваш покровитель!" (сильно сказано). Все косички легли на землю. Этот момент нравственной силы и победы забыть нельзя. Я помню, может, 20 секунд посмотрел на эту картину и промелькнули в голове Чингиз-ханы, Тамерланы. Приказал встать и милостиво объявил, что за их покорность я один их начальник и больше никого нет. Обрадовались. кричат: "Правителя не будет? Приказчиков не будет?" - "Никого не будет, только я". - "Ладно, тогда ты наш, а мы твои, приказывай". - "Так как вы отдаетесь под мою власть, то нам нужны условия, по которым вы должны повиноваться, а потому выберите депутатов, с которыми я и напишу условия". Выбрали депутатов из старшин. Я развернул Х-й том законов и выписал земские обязанности; согласились, подписал я и депутаты приложили печати.
  Вот она, в лицах материальная Азия! Я преусердно благодарил моих новых друзей. Но так как у меня много важных дел, то я должен уехать в Новороссийск, а чтобы никто не обидел их, то я пришлю к ним моего адъютанта, через которого и буду присылать мои приказания; но и этого мало: для моего спокойствия, чтобы хотя раз в три месяца присылали ко мне посланников, от которых я буду знать сколько золота намыто на приисках и что у них все благополучно. Титул посланника очень понравился честолюбивым азиатам. Уже на другой день они сослужили мне первую службу.
  Невзирая на рассу все старатели пили весьма усердно. Приказчики же Руско-американской компании так же усердно торговали водкой, благо она имела превилегию безакцизно торговать водками со своих винокурен. Но кроме всяких водок и ромов на приисках можно было купить любые вина и коньяки. А это уже была контрабанда.
  Я послал в разведку китайца. Через 10 минут он принес бутылку хорошего бордо купленного всего за 25 коп. у жида-портного. Мне доносили, что тот портной своим ремеслом совсем не занимался, а имел от главного приказчика на приисках Руфа Серебреникова монополию торговать спиртным, которым сами приказчики торговать не могли.
  Не желая вызвать ненависть начальников компании взламывая их магазин, составил я стратегический план. Около 11-ти часов темной ночи, когда жид торгующий винами, запер магазин и лег спать мои китайцы поодаль дом обложили соломой, человек 100 поставили с водою кругом соломы, ночь была совершенно тиха; солому зажгли и отворили ставни у окон жида; тот, увидав пожар, торопился спасать и выкидывал ящики с вином и попал в крепкие руки моего жандарма. Солома тут же была потушена.
  И 10-ти минут не прошло, как прибежал Серебреников. Вместе мы зашли в магазин и нашли там более 100 ящиков испанских и французских вин. Серебреников тут же определил их как украденные из магазинов компании.
  Утром вора-жида под конвоем драгун отправил на рогорвикскую гауптвахту."
  Разумеется это вино небыло краденым. Оно предназначалось для контрабандного ввоза в Калифорнию, но продавать вино ещё в Рус-Ам было прибыльнее за счёт значительного снижения транспортных и накладных расходов. Так как официально импортными винами на своей территории Компания торговать не могла, для таких незаконных сделок нанимались посредники. Поэтому "жид-виноторговец", Михоэл Айзенштадт, на "губе" не задержался и, получив 500 руб. за молчание, был переправлен в Калифорнию.
  "После пьянства повсеместного тут, главным разорителем старателей является игра и шулера. Я сам как-то заметил одного такого, разом обчистившего 2-х простаков на 8000 руб. На первый взгляд по красной рубахе и уродливым синим штанам*(12) его можно бвло принять за калифорнского старателя. Но одного взгляда на его холеные руки и ловкость, с которой он метал карты должны были дать понять его жертвам с кем они имеют дело...
  Играют тут почти все, а самыми азартными игроками являются мексиканцы. Бывает что какой-нибудь мексиканец расстилает свое серапе прямо на земле, ставит по свече на каждом углу, в центр высыпает пригоршню золота, и к нему тут же стекаются его соотечественники. Усаживаются на землю и принимаются за игру.
  Китайцы тоже азартные игроки. Их игорные дома полны день и ночь. Я побывал в самом крупном из них. В большой палатке оркестр из 5-ти китайских музыкантов исторгающих из своих причудливых инструментов такие странные звуки, что для европейского человека слушать их настоящая мука. Порой один из них дополнял этот ужасный концерт своим завыванием или пронзительным криком. Под этот страшный шум десятки китайцев за 12-ю столами невозмутимо играют в свои странные и непонятные европейцам игры. За каждый такой стол приказчики Русско-американской компании взыскивают с содержателя по 100 руб. в месяц...*(13)
  Возвратясь в Новороссийск , я немедля виделся с Митьковым и рассказал ему комично фарс на поле и успехи."
  Насколько нам известно Стогов шахматами не увлекался и вряд ли знал значение термина цугцванг. Но он прекрасно осознавал, что, при сложившейся в колониях ситуации, любая его попытка исполнить секретные предписания императора может вызвать неуправляемую реакцию, что самым прискорбным образом отразится на его карьере. Учитывая напряжённое положение в Европе, Стогов предполагал даже возможность утери Россией всех её американских колоний.*(14) Но и не исполнять предписания государя Эразм Иванович не мог. Поэтому следующие полгода "стремясь выполнить в точности высочайше возложенную на меня обязанность и тем самым споспешествовать благотворительной цели Государя Императора и отеческому Его желанию утвердить благосостояние и спокойствие всех в Американских колониях сословий, видеть их охраняемыми законами и восстановить во всех местах и властях совершенное правосудие" полковник изучал свою новую вотчину, побывав почти в каждом селении и крепости, где "приобретал себе многочисленных сотрудников и помощников; ибо всякий Гражданин, любящий свое Отечество, любящий правду и желающий зреть повсюду царствующую тишину и спокойствие, тщится содействовать полезными советами и тем быть сотрудником благих намерений своего Государя."
  Даже о евреях, к которым относилась почти половина пунктов секретной инструкции, Стогов старался не писать в столицу ничего, способного вызвать опасную реакцию начальства. Он докладывал, что "евреи есть самая большая и сорганизованная часть часть населения" и тут же добалял что "во исполнение Высочайшего Указа от 844 года о просвещении еврейского юношества во всех еврейских школах изучают сельское хозяйство, арифметику, бухгалтерию, языки кроме русского английский, французский и испанский и отнюдь не раввинское познание", что позволит "устранить просвещением влияние Талмуда и мало-помалу должно уничтожить в евреях фанатизм разъединения, устроив положение их на таких правилах, кои, откроют им свободный путь к снисканию безбедного содержания упражнениями в земледелии и промышленности и к постепенному образованию их юношества."
  На требование сообщить о проявлении "религиозного фанатизма" евреев Стогов отмечал, что "ни в чем предосудительном евреи не замечены, разве что зажигают по суботам свечи, а это к пожарам привести может". И, стараясь смягчить даже такое обвинение, "люди они образованные, в щегольских фраках; танцуя с молодыми женами их, я знал, что они в платьях, нередко выписанных из Парижа. Коляски из Лондона, с иголочки."
  Эта последняя фраза относится скорее к богатым евреям 60-70-х гг. В 50-х всё было значительно проще и беднее. Многие евреи, сойдя на берег, вновь стали одеваться в традиционные, длиннополые одежды, отпускали пейсы. Появились традиционные школы-хедеры, а в Штетле сложилось даже что-то вроде ешивы. Но Стогов этого старательно не замечал. Он понимал, что "достаточных сил заставить евреев подчиниться указам в колониях не имеется. А если, вдруг, таковые силы и появятся, евреи, в лучшем случае уйдут в Калифорнию, лишив колонии тысячь столь необходимых там работников, а в худшем - возьмутся за оружие, которого у них в избытке."
  Так, перемежая этнографические и полицейские заметки мелкими камешками в компанейский огород и осторожно обходя острые углы, Стогов писал свои отчёты. Благодаря этой политике ему удалось, не вызывая гнева высшего начальства и неудовольствия правителя, дождаться прибытия в апреле 1854г. генерал-губернатора Путятина. А спустя неделю пришло известие о начале войны с Англией и Францией.
  
  1* В главе использованы работы И.А.Гончарова "Фрегат "Паллада" и Э.И.Стогова "Очерки рассказов и воспоминаний".
  2* Фраза требует пояснения. Древнегреческая богиня Афина Паллада считалась олицетворением мудрости. Учитывая важность миссии, экипаж "Паллады" очень тщательно подобран и почти все члены экспедиции впоследствие отметились на научной и литературной ниве: секретарем посольства был известный русский писатель И.А.Гончаров; старший офицер лейтенант И.И.Бутаков - исследователь Амура, вице-адмирал; лейтенант К.Н.Посьет - гидрограф, исследователь Баренцева моря, автор трудов "Вооружение военных флотов" и "Артиллерийское учение, полный адмирал; лейтенант И.П.Белавенец - ученый мореплаватель, исследовал восточное побережье Кореи, специалист по вопросам навигации и девиации компаса, автор многих статей и книг, капитан 1 ранга; лейтенант П.Т.Тихменев - будущий историк Русской Америки, мореплаватель и писатель, его труд "Историческое обозрение образования Российско-Американской компании" в двух томах в 1863 году премирован Академией наук.
  3* Автор напрастно сваливает на Е.Ф.Канкрина вину за отсрочку экспедиции. Саботажем занималось ГП РАК. Директора считали все исследования в северной части Тихого океана своей монополией и не желали видеть там каких либо изменений, которые могли повредить выгодной торговле в Камчатке и Охотском крае, снабжающихся всем необходимым из Америки. А клан ван-Майеров, уже независимо от других директоров, всячески торпедировал все попытки заключить новый торговый договор России с Китаем. Миллионные обороты Компании в Кантоне производились через голландскую факторию в Макао, фактически принадлежащую ван-Майерам.
  4* Скорее всего посольство в Японию и назначение генерал-губернатора изначально задумывались как единый гамбит и случилось это не в 1852г., а много раньше. В 1849г. Е.В.Путятин, несмотря на успешную дипломатическую деятельность уже 8 лет обходимый в чинах, внезапно назначается в свиту императора с чином генерал-адъютанта, а через полтора года производится в чин вице-адмирала.
  5* В данной главе, когда речь заходит о переговорах в Нагасаки, автор, возможно преднамеренно, допускает целый ряд ошибок. Например, может сложиться впечатление, что Е.В.Путятин решил прервать переговоры из-за кончины сёгуна. Но сёгун Токугава Иэёси скончался 14.07.1853г., а русская эскадра ушла в Новороссийск только в феврале 1854г., после того, как шхуна "Восток", посланная в Шанхай, вернулась с известием о возможной войне. Встреча с поверенными произошла в январе 1854г., через 3 месяца после объявления о смерти сёгуна.
  Автор широко использует книгу И.А.Гончарова, но не вставляет критические замечания о японцах, довольно многочисленные у наблюдательного писателя. Скорее всего это объясняется особыми Рус-Ам - Японскими отношениями, принцип которых лучше всего определил товарищ министра иностранных дел кн.Урусьев в феврале 1942г. На вопрос корреспондента "Нью-Йорк Пост"
  - "Почему в русских газетах царит молчание, как будто нет в мире ни Японии, ни Пёрл-Харбор?"
  Князь ответил:
  - "Грех пинать родственника, хоть и говорят - в семье не без урода"
  6* На самом деле Баронский причал, получивший такое наименование потому, что именно у него всегда стояла гичка барона Врангеля. К началу 70-х эта история забылась и причал, по созвучию, стал называться Барановским. Ныне Барановская набережная.
  7* Т.е. по неграмотности обвёл пером свою подпись намеченную карандашом.
  8* Кагал - собрание (др.-еврейск.). Стогов ошибается. В те годы Батенков еще не входил в декабристскую организацию; он стал членом Северного общества декабристов только в ноябре 1825 г. В данном случае, очевидно, речь шла об одной из масонских лож, членом которой был Батенков.
  9* Э.И.Стогов познакомился с бароном Шиллингом в Иркутске и даже помогал ему и о.Иакинфу разобраться с китайским математическим трактатом.
  10* "Правительствующий Сенат слушали предложение Управляющего Министерством Юстиции, что Государь Император Высочайше соизволил повелеть: 1) Действующие в разных частях Американского края, составлявших прежние владения Российской-американской компании постановления заменить общими законами Империи, во всем их пространстве, допустив из сих последних законов некоторые изъятия, требуемые местными особенностями края; и 2) Изъятия сии ввести в общий Свод Гражданских Законов Империи, в виде дополнения подлежащих статей этого Свода. Вместе с тем Его Императорскому Величеству благоугодно было Высочайше утвердить, в 11 день Января сего 1853 года, составленный, по соглашению Главноуправляющего Вторым Отделением Собственной Его Величества Канцелярии об устройстве Американского генерал-губернаторства. О такой Монаршей воле, сообщенной ему, Управляющему Министерством Юстиции он, Управляющий Министерством Юстиции, предложил Правительствующему Сенату, прилагая доставленный ему, Управлявшему Министерством Юстиции, Высочайше утвержденный Его Императорским Величеством проект дополнений некоторых статей Свода Зак. Гражд. по случаю отмены в том краю бывших положений и введения, в замен оных, общих законов Империи."
  11* Гражданская палата - высшее в губернии место или средняя степень суда и расправы по тяжебным или спорным делам. Казенная палата - губернское учреждение министерства финансов по делам государственого казначейства.
  Согласно "Учреждениям для управления губерний Всероссийской империи о губерниях", в губернских учреждениях примерно 1/3 штатного состава чиновников замещалась лицами, выбранными местными дворянами из своей среды; в уездах число лиц, занимавших должности в местном управлении на основе выборов, было еще больше.
  12* Очевидно Э.И.Стогов так описывает джинсы, но не подлинные "от Леви", а их местную, "пиратскую" копию. 15 мая 1853г. Леви Страус скроил из коричневой ткани, предназначенной для палаток и тентов простенькие, но прочные штаны. Это была Первая пара джинсов! Вскоре каждый золотоискатель хотел купить штаны, которым сносу нет. Этот палаточный брезент отправлялся из итальянского порта Генуя, и на тюках был штамп места отправления - Genes, который бостонцы читали как "Джине". Уже в июле образцы модных штанов появились в колониях и евреи-портные стали штамповать их на продажу в Калифорнию в товарных количествах и даже усовершенствовали. Именно в Рус-Ам впервые стали делать джинсы с задними карманами и петлями для ремня. Но т.к. подходящая ткань в колонии поставлялась из России (белая) и из Франции (синяя) то и цвет "русских" джинсов был соответствующий.
  Так бы и остался Леви Страус мелким предпринимателем если бы не война. Из-за англо-французской блокады несколько партий окрашенной индиго саржы из Нима (Serge de Nimes - отсюда пошло название джинсовой ткани "деним") оказались в Сан-Франциско. Таможенники, имевшие на северных соседей большой зуб, резонно предположили, что деним вернётся в Калифорнию в виде штанов и, разумеется, беспошлинно. Они придрались к оформлению документов т.к. первоначально все партии предназначались для пересылки в Новороссийск. Некоторое время все запасы ткани томились на таможенных складах, а затем были проданы Л.Страусу. Так фирменные джинсы посинели.
  13* Автор, возможно преднамеренно, опускает ещё одно "дело" кроме "игорного" и "винного". Перед выездом из Рогорвика А.В.Пестряков просил Э.И.Стогова "по возможности арестовать по его сведениям находящуюся на приисках некую преступную китаянку по имени Атой. Но так как имела она жительство в Сан-Франциско и имела в Калифорнии большие связи тут же выслать ее под конвоем драгун на границу."
  По требованию Стогова китайская община выдала "преступницу" и та, вместе с сопровождающими её людьми, под конвоем 4-х драгун была отправлена к калифорнийской границе. Но, как пишет далее Стогов: "Уже в Калифорнии на оставшихся без охраны китайцев напали дикие индейцы, истребили всех, а Атой схватили и держали в плену пока не заплатила она им 20000 руб." Действия явно не дикарские и ниже Стогов это подтверждает, раскрывая подоплёку всей интриги.
  А Той была первой китайской проституткой добравшейся до Сан-Франциско. Очень скоро она стала держательницей публичных домов и крупнейшим поставщиком китайских женщин в Калифонию. Задумав расширить своё поле деятельности А Той начала поставлять девушек в Рус-Ам. Тут её интересы столкнулись с интересами Компании, которая сама "купленных в Китае по цене от 30 до 90 руб. их (девушек - А.Б.) перепродавала в зависимости от возраста и красоты по цене от 300 до 3000 руб." Далее Стогов пишет, что "похищение Атой было устроено индейцами по сговору с Пестряковым".
  14* Э.И.Стогов писал "Очерки..." в середине 70-х гг. и, скорее всего, задним числом приписывал себе такое политическое чутьё.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"