Гринштейн Борис Владимирович: другие произведения.

Zemlya za okeanom (plus 13)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:

  Глава 42 (17 - 27 июля 1854г.)
  
  Новороссийская баталия*(1)
  
  17 июля объединенная эскадра при благоприятном ветре проливом Хуана де Фука подошла к Новороссийскому заливу. Корабли, строго соблюдая дистанцию, шли строем кильватера. Пушки, направленные в сторону города, зловеще поблескивали дулами сквозь порты. Офицеры в подзорные трубы внимательно всматривались в берег, надеясь увидеть там белые флаги. Но вместо этого над 1-й батареей на высоком флагштоке развевался русский крепостной флаг. Это значило, что Новороссийск ждет врагов и готов с ними сразиться.
  В 16 часов 45 минут корабли эскадры подошли на дальность пушечного выстрела, и "Барановская" батарея первой открыла по ним огонь.
  "Лейтенант барон Крюднер, командир батареи Љ3 решил, что настал благоприятный момент и дал выстрел, который, однако, не достиг цели. Под крики "Ура!" адмирал Путятин, находившийся на батарее Љ1 на Корабельном мысу, открыл огонь и, говорят, что ядро попало в пароход; по крайней мере эскадра тут же повернула и бросила несколько бомб через 500-футовую цепь холмов. Они упали около самого фрегата".
  Атака с ходу, как один из возможных вариантов боя, не получилась. Да и рассчитывалась она не на бой, а на устрашение противника, на парализацию его воли к сопротивлению и капитуляцию. Но вместо победного шествия получилась разведка боем. Ответив несколькими безрезультатными залпами по берегу, корабли отошли в сторону Подходного острова и вне зоны огня встали на якорь.
  В дневниках офицеров эскадры появились записи с первыми нотками разочарования: "Предполагали, что Новороссийск сдастся при первых выстрелах, и не рассчитывали, что он может противиться..."
  
  После этой короткой перестрелки система обороны порта, количество и калибр пушек на каждой батарее стали известны союзникам. Не стреляла "Нахимовская" батарея, но её хорошо было видно и число орудий установлено. На рейде флагманы собрали военный совет под председательством Прайса. Присутствовали и командиры всех судов союзной эскадры. Была выработана диспозиция. Вернее, выработал её Прайс, а остальные с ним согласились. Замысел боя сводился к снятию огневой защиты гавани путем полного уничтожения береговых батарей и кораблей с последующим захватом порта и города. В соответствии с этим кораблям ставились задачи.
  Пушки "Форта" при соотношении 30:12 расправляются с "Путятинской" батареей. "Пайк" в комбинации с десантом 22 орудиями уничтожает 10 пушек "Восточной" батареи. "Президент" с 26 пушками берёт на себя "Нахимовскую" батарею. Ему помогают первые два фрегата после выполнения своей задачи. Им, в свою очередь, своими мортирами помогает "Вираго". Кроме того, пароход используется в качестве буксира для постановки фрегатов на шпринг*(2), каждого против своего объекта. Если "Аврора" и "Диана" не поднимут белого флага перед союзниками, они уничтожаются. Начало боя - утро. По расчетам адмирала, прием капитуляции кораблей и порта - до обеда. Торжественный банкет победителей устраивается в городе. Командиры были уверены в победе, шутили, смеялись. Пожалуй, менее всех разделял их веселое настроение сам автор плана.
  "Сознавая нерешительность, ознаменовавшую начало кампании, адмирал упрекал себя в этом... и горько сожалел, что бесцельно потерял целый месяц, предоставив своею медлительностью выгоды русским фрегатам. Мысль, что он должен дать отчет в своих действиях правительству, редко прощающему неудачи, овладевала им все более и более, особенно после прихода в Новороссийск, битва за который представлялась ему гибельной и бесперспективной... Позиция неприятеля, действительно сильная, казалась ему неприступной. Овладеть ею... можно было не иначе, как ценою чрезмерной потери в людях... Короче сказать, находясь под влиянием страха, несчастный адмирал только и думал об ответственности, которая его подавила..."
  О чем думал командующий объединенной эскадрой в ночь накануне боя, неизвестно. Воз можно, действительно об ответственности. Он достаточно послужил в английском военно-морском флоте, чтобы знать отношении к неудачникам. Адмиралтейство их не терпело и неудач не прощало.
  Прайс имел основание считать себя в этой кампании лузером. Не устерег "Аврору", дал ей возможность уйти беспрепятственно из Калао, позволил русскому командиру обвести себя вокруг пальца. Пропустил из-за медлительности второй фрегат - "Диану", которую имел полную возможность перехватить в Гонолулу. Опоздал в Новороссийск, дал ему возможность приготовиться к обороне. Если и здесь действия эскадры обречены на неуспех, то не почтут ли это в Лондоне за бесчестие британского флага со всеми вытекающими для командующего последствиями?..
  Но приготовления на эскадре к утреннему бою шли своим чередом. Вахтенные на новороссийских батареях и фрегатах бодрствовали, наблюдая за действиями противника. С рассветом 18 июля эскадра пришла в движение. Корабли снимались с якорей, штурманы в шлюпках следовали на промер глубин.
  В 6.30 батареи "Путятинская" и "Нахимовская" открыли огонь по трём гребным судам, промеряющим глубины бухты. Ядра легли с недолётом - лишь одно сумело сильно обрызгать гребцов. Барказы поспешно отошли и стали держаться на почтительном расстоянии от берега. В это время на "Президенте" по приказанию Прайса взвился сигнал "Начать движение".
  "Вираго" подал буксирные концы на "Форт" и "Пайк" чтобы взять на буксир расставляемые по указанным позициям корабли (с утра ветра, как это всегда бывает в августе, не было вовсе). В 09.00 с эскадры дали несколько выстрелов по берегу (с недолетом), после чего корабли начали разворачиваться для атаки.
  Но вдруг, к удивлению защитников города, энергичные действия союзников прекратились, корабли возвратились на прежние места, отдали якоря и подняли на ростры спущенные ранее барказы. "Мы полагали, что неприятель, придя с такими превосходными силами, сейчас же сделает нападение. Но не тут-то было! По всей вероятности, он считает нас гораздо сильнее, чем мы есть..." Они не могли и предположить, что причиной странного поведения противника явилась внезапная смерть командующего объединенной эскадрой. Флаг мертвого адмирала не спустили с мачты "Президента" ни в день его смерти, ни в последующие дни, до самого выхода кораблей в океан. Смерть Прайса внесла растерянность в стан союзников и повлекла за собой суточную задержку в штурме города.
  
  В 9.00 Прайс сел в адмиральский вельбот и пошел на "Форт" дабы уточнить с де Пуантом некоторые нюансы совместных действий. Он вернулся на "Президент" в 11.00, некоторое время изучал берег в подзорную трубу; потом проинструктировал командира фрегата "Президент" флаг-капитана Ричарда Барриджа. Командующий подчеркнул важность потопления или вывода из строя русских фрегатов, дабы лишить их возможности крейсировать на коммуникациях английских судов. Он несколько раз возвращался к этой мысли, будто опасался, что Бурридж может его не понять или забыть. Затем адмирал поговорил с корабельным священником-капелланом преподобным Томасом Хьюмом, после чего в довольно хорошем расположении духа спустился к себе в каюту. Переборки каюты были сняты перед боем - так было принято практически на всех кораблях, поскольку при бое необходимо обеспечить обслуживание раненых на орудийной палубе; не спеша подошел к своему шкафчику-бюро, у всех на виду достал оттуда свои пистолеты, осмотрел, зарядил один из них, поднес к груди... Вообще-то, показания очевидцев несколько разнятся. Никто не называет имени того, кто видел момент выстрела и точное положение адмиральской руки с пистолетом. Но выстрел был - пуля прошла через левое легкое. Прайс оставался в сознании, согласно вахтенного журнала фрегата"Президент", 3 часа 50 минут, принял святое причастие и умер.
  Чем объяснил адмирал своим подчиненным случившееся, неизвестно. Официальные документы ответа на этот вопрос не дают. В английском донесении говорится лаконично: "Неожиданная смерть главнокомандующего 30 июля приостановила действия эскадры".*(3) Французы ограничиваются сообщением, что, когда "Вираго" готовился буксировать фрегаты "вдруг капитан Никольсон доложил французскому адмиралу, что Прайс случайно застрелился. Контр-адмирал де Пуант немедленно отложил все приготовления к бою".
  Де Айи смерть командующего считает самоубийством из-за боязни ответственности за неумение перехватить в океане русские фрегаты и возможную неудачу взятия Новороссийска. Что французский офицер близок к истине, подтверждают отклики английской прессы. Газета "Наутикл стенд" опубликовала пространную статью "Физическое и нравственное мужество" раньше, чем написал статью де Айи. В ней Прайс не назван по имени, но речь идет именно о ном, о его самоубийстве вследствие боязни ответственности. Газета заключает: "Во всяком случае, ему бы следовало дождаться результата нападения, времени было бы достаточно при неудаче прибегнуть к этой крайности и отчаянной мере, если он так сильно боялся ответственности". Статья - своеобразный некролог Прайсу, но некролог с упреком покойнику. Тут говорится о преднамеренном, а не о нечаянном самоубийстве, как трактует официальное донесение. В раздраженном тоне газета утверждает то, что де Айи лишь предполагает - Прайс застрелился из-за боязни ответственности за позор британского флага, чему он был причиной.
  После смерти Прайса командование объединенной эскадрой перешло к его помощнику контр-адмиралу Фебрие де Пуанту. Начальствование над английскими кораблями принял старший из офицеров - командир фрегата "Пайк" кэптэн Никольсон.
  Вечером де Пуант собрал командиров кораблей на борту "Форта", чтобы еще раз обсудить план боя и договориться о деталях. Идея оставалась той же. Порт и город берутся кораблями и высаженным с них десантом ударом в лоб двумя этапами. На первом этапе главный удар наносится по батареям "Путятинской" и "Восточной", являющимся как бы замком от наружной двери Новороссийской гавани. Сбить этот замок собирались быстро, сосредоточив против 22 береговых пушек 83 ствола, если считать орудия только стреляющих бортов "Форта", "Президента", "Пайка" и мортиры "Вираго". Уничтожив внешние батареи, эскадры совместными усилиями разбивают "внутренний замок" - "Нахимовскую" батарею, "Аврору", и "Диану" и беспрепятственно занимают город. "Эвридика" и "Облигадо" крейсируют вдоль берега, обстреливают подходящие объекты, имея задачей рассредоточить внимание обороняющихся, заставить их опасаться высадки десантов на любом участке широкого фронта; действительный же десант высадить против "Восточной" батареи.
  План был ясен, в победе не сомневались. Расходясь по кораблям, офицеры прощались:
  - До встречи в Новороссийске!
  "Всю ночь неприятель приготовлялся к какому-то движению, жег множество огней, фалшфеер, пускал ракеты; шлюпки ходили от судна к судну, делали промер, так что у нас тоже было не совсем спокойно и несколько раз становились по орудиям. Наконец наступил день 20 июля, день нашего первого сражения, а следовательно, достопамятный в жизни каждого из нас. В 6 часов заметили на эскадре приготовления к съемке с якоря, в 8 пароход взял с каждой из сторон по адмиральскому фрегату, а третий сзади побуксировал их по направлению к Сигнальной батарее. Маневр этот увеличил веселость наших матросов, которые, смеясь и выражаясь по-своему, говорили, что англичанин (пароход - А.Б.) на французский манер кадриль выплясывает, и в самом деле, масса 4-х судов, сплоченных вместе, была презанимательна."
  Убеждённый "парусник", мичман Фесун не оценил красоту и сложность проделанного англичанами маневра. "Вираго" одновременно буксировал с левого борта "Президент", с правого - "Форт", а за кормою - "Пайк", расставляя их согласно диспозиции. "Пайк" первым стал на якорь у Корабельного мыса и открыл продольный огонь по "Путятинской" батарее. За ним в полутора кабельтовых отдал якорь "Президент", далее "Форт". Фрегаты были так поставлены, что "Аврора", "Диана" и "Барановская" батарея не могли действовать по ним. Ядра с "Нахимовской" батареи едва доставали до вражеских кораблей.
  "В 9 часов, приблизясь к Путятинской батарее на пушечный выстрел, пароход отдал буксир, и фрегаты стали на шпрингах, в кильватере один другого; в 5 минут 10-го началось сражение выстрелом с Восточной батареи. Все неприятельские суда отвечали ядрами и бомбами, производя огонь весьма быстро. Батареи Љ 1, 2, 3 и 4 действовали не торопясь и рассчитанно меткими выстрелами. Нахимовская пристрелялясь, но ядра с нее едва достигали вражеских кораблей и генерал-губернатор после нескольких выстрелов приказал прекратить огонь и стрелять только тогда, когда противник будут приближаться. Батарея Љ 1, находившаяся на Корабельном мысу и ближайшая к неприятелю, выдерживала самое жестокое нападение; на ней находился генерал-губернатор, и каждый из ее выстрелов шел в дело - ни одно ядро не пролетало мимо. Когда ядра с Pique стали рваться на батарее и вокруг нее, Лосев попросил адмирала уйти в более безопасное место. Но он, продолжая наблюдать за противником, только пожал плечами:
  - Не всякое ядро разит, лейтенант! Выполняйте свой долг, а я выполняю свой.
  Восточная батарея в продолжение 1½ часов выдерживала непрерывный огонь фрегата и отвечала на него так, что все мы были в восхищении. Самые жаркие, самые усиленные действия были ведены против этих 2-х батарей, так что не ошибаясь можно сказать, что целые полтора часа 20 орудий выдерживали огонь 80, представляемых левыми бортами 3-х фрегатов. Батарею затянуло пороховым дымом и столбами земли. Пламя разрывов едва пробивалось сквозь эту пелену. Казалось, на батарее должно быть уничтожено все живое. Но время шло, а Путятинская продолжала отстреливаться...
  Как и должно было предвидеть, все это не могло долго длиться, несмотря на героические усилия команд, несмотря на примеры бесстрашия, являемые командирами (так, капитан Лосев, раненный в голову и в ногу, не оставлял своего места и продолжал ободрять людей). Несмотря на все это, должно было оставить орудия. Платформы были засыпаны землей выше колес; станки, тали и брони перебиты. Ворочать и действовать в таком положении не было возможности, тем более что неприятель уже свозил десант по направлению к Восточной."
  Когда огонь с "Путятинской" батареи ослабел, "Пайк" тут же перенёс своё внимание на "Восточную". Удачно расположенная 10 пушечная батарея полтора часа выдерживала огонь "Пайка" и отвечала на него. Несмотря на град ядер, артиллеристы мичмана Попова не потеряли ни одного человека, угол возвышения неприятельских орудий не давал возможности кидать ядра на батарею, расположенную на высоте тридцати сажен над морем. Гардемарин Токарев, входивший в расчет, вспоминал: "Сперва кланялись ядрам, потом сделалось все равно. Будучи у порохового погреба при подаче картузов, я любовался урывками, как мой батарейный командир хладнокровно палил, не торопясь, по порядку номеров. Полтора часа держались мы, осыпаемые ядрами и бомбами".
  "Восточная" палила метко. Англичане, всячески скрывавшие свои потери и ущерб, понесенные в бою, вынуждены были все-таки признать, что получили четыре серьезные подводные пробоины и столько же в борту "Пайка" выше ватерлинии. А мичман Попов вел огонь не только по "Пайку", но и по другим кораблям, связаных боем с "Путятинской". Поэтому, едва поредели выстрелы батареи Лосева, как к 22 пушкам "Пайка" прибавились 26 пушек "Президента".
  "Тут уж ничего не было видно. Все застилало дымом. Помню только, что свист ядер не переставал над нашими головами, бомбы трескались в воздухе, кустах, в валу батареи".
  И все же огонь противника не был достаточно эффективным. Батарея оказалась очень живучей. Даже когда "Форт" включился в бомбардировку, 80 неприятельских пушек не смогли ее не только уничтожить, но и серьезно повредить. Союзники, правда, уверяли, якобы "Пайк" заставил умолкнуть "Восточную" батарею, но этим противоречили сами себе - становится непонятным, зачем для обезвреживания умолкшей батареи с "Вираго" высадилось столько английских морских пехотинцев и французских матросов.
  Союзники описывают это так: "В несколько минут утес взят приступом, пушки заклепаны, и отряд отступил к берегу, куда на случай нужды прислано подкрепление из гребных судов с "Пайка" и "Форта"... Замечена довольно многочисленная партия русских, включая кавалерию, которые шли к батарее, пытаясь воспрепятствовать нашему десанту сесть в шлюпки..."
  Верно в этом описании лишь то, что союзники, убедившись в неспособности быстро покончить огнем артиллерии с батареей, вынуждены были высадить десант на тринадцати барказах и двух больших десантных ботах - всего шестьсот человек. Первым высадку десанта заметил и доложил о нем капитан Лосев. Ему было приказано покинуть приведенную в негодность батарею, а сохранившийся боезапас переправить на "Нахимовскую". Крепостной флаг перенесли в порт и подняли на высокой мачте. Центр событий переместился сюда. Вражеский десант угрожал не только "Восточной" батарее, но и "Нахимовской" и самому порту.
  
  Путятин, наблюдая движение вражеских гребных судов, предположил высадку десанта в районе "Восточной" батареи или Окна и отправил приказания: первой роте поручика Михаила Губарева укрыться в роще между "Нахимовской" и "Восточной"; второй роте поручика Ивана Кошелева - на восточном склоне увалов Барановской горы и быть готовыми к контратаке в случае высадки в их районе. Ещё две роты оставались в городе в готовности к тушению пожаров, одновременно находясь в резерве. В резерве находился и эскадрон.
  "Попов скомандовал - Огонь! - и орудия с ревом откатись назад, море вокруг десантных шлюпок вскипело от картечи, но они набегали быстро и скоро ушли в мертвое пространство под обрывом... Выстрелы на картечь с батареи задержали, но не остановили их. Десантники - французы, высадившись на берег, построились в боевой порядок и, ведя непрерывный огонь из штуцеров, устремились к батарее. Командир батареи на этом месте, не находя возможным защищать вверенный ему пост против 600 человек неприятельского десанта, следуя приказанию, отданному на этот случай, заклепал орудия и отступил к 1-й стрелковой партии поручика Губарев. Между тем занимательная сцена готовилась впереди. Французы, вскочив первыми на Восточную, битком наполнили батарею и при восторженных кликах подняли французский флаг; только что он развился, как бомба с английского парохода, ударясь в самую середину массы, произвела в ней страшное замешательство. Прежде чем бедные французы успели опомниться от счастливой для нас ошибки своих милых союзников, фрегаты открыли по ним меткий батальный огонь. Все это, соединенное с движением подоспевшего от Порта драгунского эскадрона капитана Крачкина, которые, соединившись с партией Губарева и мичмана Попова, при криках "ура" стремительно бросились вперед, - все это сделало то, что, несмотря на свою многочисленность, несмотря на то, что он был по крайней мере вдвое сильнее всех наших соединенных партий, неприятель начал отступление бегом, и с такою быстротою, ограничив минутное занятие Восточной несколькими ударами абордажных палашей по станкам и весьма незначительными повреждениями орудий, что, прежде чем мы подоспели к занятой им батарее, он уже был в шлюпках, так что, несмотря на самое пламенное желание, в этот раз нам удалось его попотчевать только ружейными выстрелами.. Поспешность, выказанная союзниками, не показывает с их стороны желания померяться в тот день силами с нашими стрелковыми отрядами... Крики "ура" всего гарнизона были наградой за наше стремительное наступление, общий привет и благодарность генерал-губернатора встретили нас при входе в город."
  Контратакующим удалось вволю пострелять по отступающему противнику. Огонь их был исключительно точным. Одна из первых пуль сразила наповал командира французского десантного отряда старшего лейтенанта Лефебра.
  Позже союзники всячески превозносили действия своего десанта. Будто бы он, несмотря на сопротивление, молодецкой атакой овладел батареей, вывел ее окончательно из строя, разломал пороховые ящики, и только подавляющее численное превосходство русских заставило десантников отойти, что было сделано в образцовом порядке. Основываясь на такой информации, газета "Тихоокеанское эхо" сообщала читателям: "Только с фрегатов "Аврора" и "Диана" было к нам направлено 400 человек команды, и это не считая кавалерии и двух рот пехоты гарнизона, и они снова отняли у нас свою батарею. После этого мы заставили большую часть русских пушек замолчать, и их команды возвратились на свои корабли". То есть менее чем сотня боеспособных моряков партии Попова увеличилась в 4 раза, а рота Губарева - вдвое.
  Попытка развить наступление десанта и захватить порт и город с суши провалилась. И все же к полудню замок с парадной двери порта союзники сбили. Батареи "Путятинская" и "Восточная" смолкли. Все их орудия требовали восстановительного ремонта или замены..
  Де Пуант рассчитывал покончить с защитниками порта за полчаса, а затратил на это четыре часа. Но зато теперь цель казалась близкой. Оставались "Аврора", "Диана", "Нахимовская" и "Домашневская" батареи - и вход в город открыт.
  Союзники подтянулись ближе к порту, однако так, что увал на Корабельном мысу прикрывал их от выстрелов "Авроры" и "Дианы". "Форт", "Президент", "Пайк" и "Вираго" всею мощью своих 82 стреляющих орудий обрушились на внутренний замок порта - батарею Љ 2.
  "А между тем и неприятель не зевал, а, подавшись вперед... открыл по Нахимовской такой огонь, что в продолжение получаса делал более нежели 250 выстрелов. Командир этой батареи - лейтенант князь Дмитрий Петрович Максутов был изумительно хладнокровен. Так как неприятель, имея на каждой из сторон своих фрегатов по две 2-пудовые бомбинские пушки, стрелял большею частью из них, то его ядра все долетали до батареи и, ударяясь в фашины, не причиняли слишком большого вреда; у нас же на батарее наибольшие пушки были 36-фунтовые, следовательно, стрелять из них можно было только тогда, когда неприятель увлекаясь подтягивался, чтобы действовать всеми орудиями батальным огнем. Князь пользовался этим как нельзя лучше, не горячился, не тратил даром пороха, а стрелял только тогда, когда по расстоянию мог судить, что его ядра не потеряны. Прекрасную картину представляла батарея Љ 2. Долго останется она в памяти у всех бывших в сражении 20 июля. 3 огромных фрегата, построившись в линию с левым бортом, обращенные к Нахимовской, но таким образом, что из-за Корабельного мыса ядра наших фрегатов не могли вредить им, эти три фрегата производят неумолкаемый огонь, ядра бороздят бруствер во всех направлениях, бомбы разрываются над батареей, но защитники его холодны и молчаливы; куря спокойно трубки, весело балагуря, они не обращают внимания на сотни смертей, носящихся над их головами, они выжидают своего времени. Но вот раздается звонкий голос командира: "Вторая, третья!"; взвился дымок, и можно быть уверенным, что ядра не пролетели мимо. Не обходилось и без потерь; от времени до времени появлялись окровавленные носилки, все творили знамение креста, несли храброго воина, верно исполнившего свой долг."
   Де Пуант приказал "Вираго" под прикрытием дымовых завес фрегатов подойти ближе к батарее Љ 2 и расстрелять ее в упор. Для парохода это плохо кончилось: едва он высунулся из-за Корабельного мыса, как попал под прицел орудий фрегатских комендоров. "В½ 12-го пароход, желая попытать счастья, высунулся из-за мыса, но, встреченный батальным огнем фрегатов, ту же минуту задним ходом пошел назад..."
  Командующий союзной эскадрой в процессе боя продолжал искать слабые места обороны на других направлениях. Когда, по его расчетам, все силы обороняющихся сосредоточились у "Нахимовской", а ходившие в контратаку на "Восточную" еще не успели возвратиться, он приказал "Эвридике" и "Облигадо" высадить десант западнее Корабельного мыса и попытаться атаковать порт с суши. В помощь фрегату и бригу послан был пароход с отрядом десантников. В случае удачи рассчитывалось взять порт комбинированным ударом кораблей и морского десанта.
  "В 12, взяв несколько десантных шлюпок, он (пароход - А.Б.) побуксировал их, корвет сделал движение по тому же направлению. На "Барановской" не зевали, и лейтенант Крюднер начал действовать так удачно, что ядро попало в пароход, а другое потопило шлюпку невдалеке от корвета. Пароход и корвет удовольствовались этим и отошли из-под выстрелов. Между тем неприятельские фрегаты делали свое дело, и огонь по батарее Љ 2 не умолкал, но становился жарче и жарче. В½ 4-го капитан (Изыльметьев - А.Б.), думая, что командир ее имеет недостаток в порохе, приказал мне на катере перевезти к нему назначенное число картузов; приказание было исполнено, порох принят на батарее, хотя оказалось, что она еще не совсем обеднела, а имеет по 40 зарядов на орудие. Пальба прекратилась около 6 часов, так что, смело можно сказать, Нахимовская батарея в продолжение 9 часов выдерживала огонь с лишком 80 орудий. Редкий пример в истории войн прошедших, редкий тем более, что, несмотря на весь этот ураган ядер, батарея устояла и, исправившись в ночь, в следующее утро снова готова была вступить в бой. Командир батареи лейтенант князь Дмитрий Максутов до того приучил своих людей к хладнокровию, что, когда неприятель действовал только бомбами и нашим из 36-фунтовых нельзя было отвечать, кантонисты-мальчики, от 12 до 14 лет, служившие картузниками, чтобы убить время, спускали кораблики. И это делалось под бомбами... осколками которых было засыпано все прибрежье. Одному из этих мальчиков-воинов оторвало руку; когда его принесли на перевязочное место и начали резать обрывки мяса, он немного сморщился, но на вопрос доктора - "Что, очень больно?" - отвечал сквозь слезы - "Нет, это за царя". Ему, благодаря бога, теперь лучше, и, говорят, он будет жив. К вечеру пароход попытался еще раз выйти из-за мыса, но возбудил только смех фрегатских комендоров, которые, ободряемые примером своих батарейных командиров, ожидали его появления с какою-то особенною радостью, говоря: "Иди, иди, дружок, авось удовольствуешься так, что больше не захочешь". И действительно, только что показался нос жданного гостя, раздался батальный огонь фрегата, засвистели ядра, и в ту же минуту все кончилось, и пароход полным ходом уходил назад. В ¼ 7-го сражение было прекращено, неприятель отошел вне выстрела, у нас ударили отбой, люди получили время отдыха, а мы - мы стали готовиться к завтрему, рассчитывая, что, бомбардируя целый день Нахимовскую, неприятель, наконец, доберется и до нас и что завтра ему всего удобнее сделать это при повреждениях батарей Путятинской и Восточной... В 7 часов генерал-губернатор, приехав к нам на фрегаты, объявил нам, что, по его мнению, теперь должно ожидать решительного нападения на Аврору и Диану, что он надеется на то, что мы постоим за себя, на что получил единодушный ответ - "Умрем, а не сдадимся!"...
  Как только неприятельские корабли отошли от укреплений, мы немедленно принялись за исправление их. В одну ночь все орудия на Нахимовской приведены в порядок... Батарея могла снова открыть огонь. На Восточной только одно орудие требовало замены; на Путятинской - два... Если бы утром неприятель пожелал возобновить сражение, он встретил бы всего тремя орудиями меньше вчерашнего..."
  
  Путятин обошел все батареи, убедился в самоотверженном труде людей и нашел возможным особенно отметить "деятельность, усердие и знание дела корпуса морской артиллерии прапорщика Можайского и его помощников". Этим людям Новороссийск обязаны тем, что к утру все пушки, кроме трех сильно поврежденных, находились в строю и могли вести огонь по противнику.
  Хотя "Аврора" и "Диана" подвергались обстрелу, но больших повреждений не получили. "Авроре" прострелили навылет грот-мачту, а "Диане" повредили одну из стеньг. Город и порт почти не пострадали. Добровольные пожарные дружины отлично справился с тушением пожаров, не дав сгореть ни одному строению.
  "Сегодня день был жаркий... В город упало много бомб. Убито 6, ранено 13 человек, в их числе лейтенант Лосев. Его замещает лейтенант Фуругельм... Французы и англичане не любят штыков, удрали от них... Город отстоим, постоим за русское имя и покажем в истории, как сохраняют честь Отечества..."
  
  В ту ночь работать пришлось не только защитникам Новороссийска. Русские ядра, особенно с "Нахимовской" батареи, по большей части достигали вражеских бортов рикошетом, поэтому большинство пробоин оказалось вблизи ватерлинии и ниже ее. О потерях союзников в людях можно судить только по сведениям, просочившимся в прессу, потому что даже убитых на берегу союзники подбирали и уносили с собой. Один из корреспондентов сан-франциской газеты, побывавший на эскадре, писал в обозрении: "Решимость русских видна в силе, с какою они защищали незначительный городок против сильного и хорошо вооруженного противника. Они так хорошо действовали своей артиллерией и нанесли значительный вред союзникам, что, мы полагаем, последние порядочно проучены. "Президент" сильно избит, да и "Форт" крепко отделан. Потери в людях, понесенных союзниками, вчетверо больше того, как они говорят."
  На восстановление самого необходимого на союзных кораблях требовалось несколько суток. Эскадра в этот период действовать не могла, но чтобы держать Новороссийск в напряжении, де Пуант посылал шлюпки для промеров. Однако меткие ядра быстро возвращали их обратно.
  По вопросу, что делать после починки кораблей, между союзниками согласия не было. Французы склонялись к уходу, а англичане, боясь вызвать неудовольствие адмиралтейства, считали необходимым продолжать атаки и взять Новороссийск.
  22 июля на Подходном острове были погребены адмирал Прайс, старший лейтенант Лефебр, а сколько матросов положено в братскую могилу - неизвестно до сих пор.*(4)
  В тот же день пришло на остров на каноэ с несколькими гребцами некий индейский вождь, который добивался встречи с "главным белым вождём". Этим индейцем оказался Сатсатсоксис, сын бывшего гланого вождя нутка Макуинна.
  Ему было за 60, преклонный возраст, но жажда мести "казакам" терзала Сатсатсоксиса также, как и 50 лет назад, когда родственники из племени маа-нульт выкупили его из рабства. С помощью родственников и должников своего отца Сатсатсоксис смог добиться богатства и положения в обществе; у него было несколько детей от трёх жён и множество внуков, но всё также "пепел Макуинны стучал в его сердце".
  Долгие 50 лет Сатсатсоксис мечтал о могучих союзниках, способных бросить вызов "проклятым казакам", и вот они появились. Услыхав о войне с Англией Сатсатсоксис несколько раз побывал в Новороссийске. Оборонительные сооружения возводились на его глазах и были ему хорошо известны. По словам Сатсатсоксиса наиболее уязвимой оборона города была с севера. Высадившись в почти незащищённом заливе Эскуимальт можно по хорошей дороге выйти прямо в тыл "Домашневской" батарее и из её пушек расстрелять безоружные борта фрегатов и сам город. Он сообщил верные сведения, которые послужили основанием для разработки плана второго штурма Новороссийска.*(5)
  На этом плане особенно настаивал кэптэн Никольсон, всецело доверившийся Сатсатсоксису. На эскадре состоялось довольно бурное совещание командиров кораблей, пока наконец не был выработан и согласован план боя. Он сводился к тому, чтобы заставить русских рассредоточить оборонительные силы по разным направлениям.
  "Эвридика", "Пайк" и "Облигадо" связывают боем батареи "Путятинская", "Нахимовская" и "Восточная", имитируя повторение атаки 1 августа. "Форт" уничтожает "Западную" батарею; "Президент" и "Вираго" - "Барановскую", после чего пароход обеспечивает высадку 700 человек под командованием капитана Бурриджа в Эскуимальтском заливе, французские корабли - 250 матросов под командой капитана де Грандиера с "Эвридики" в восточной части Барановской горы.
  По плану французы стремительно занимают вершину Барановской горы, обстреливая сверху "Путятинскую". Англичане обходят её с севера, захватывая "Домашневскую" батарею. После обстрела с захваченной батареи и из приданных десантным отрядам легких гаубиц и штуцеров русских кораблей в порту и города, он захватывается атакой десанта и кораблей союзников.
  
  План казался настолько реальным, что сомневающихся в успехе не было. Надежда на победу вдохнула энергию. Формировались десантные отряды, готовились промерные партии и десантные барказы. Эскадра приготовилась к штурму. Де Айи, рассказывая о ночи накануне боя, писал о настроениях французских моряков: "Вечером 4 августа матросы сгруппировались на палубе и долго, долго слышались трогательные поручения на случай смерти, простые и наивные завещания... Молодой юнга писал письмо при слабом свете фонаря. Бедное дитя было одной из первых жертв следующего дня. Матрос думает не только об отечестве, но и о семье, которой он единственная подпора и которая рассчитывает на его бедное жалованье. Не один уснул в эту ночь с думой о бедной бретонской хижине на пустынном берегу или о деревне под лазоревым небом Прованса...".
  Союзники, маскируя свой замысел, десантные суда на воду с вечера спускать не стали, а приступили к этому перед рассветом. В 4 часа движение на эскадре было замечено с берега, и по гарнизону объявили тревогу. Утром бухту укрыл туман, однако Новороссийск уже готовился к отражению десанта.
  Путятин распорядился 4-ю стрелковую роту расположить, как и при первом штурме, в роще, в готовности отразить десант со стороны "Восточной"; 3-ю - оставить в городе вместе с драгунами. 1-ю и 2-ю роты, а также 16 половых орудий генерал-губернатор держал возле запасного порохового погреба на мызе Богрова, в районе относительно безопасном от обстрела с моря.
  Сил этих для отражения крупного десанта было мало, поэтому по плану "Аврора" и "Диана" при крайней необходимости выделяли дополнительно три стрелковые партии по 50 человек каждая. Высылаются эти партии по требованию Путятина, который оборону порта и гавани возложил на Изыльметьева, а сам со своим штабом расположился у порохового погреба, предварительно побывав во всех частях.
  
  "С своей стороны мы были совершенно готовы и, решив раз навсегда умирать, а не отступить ни шагу, ждали сражения как средства покончить дело разом. Вечер 23-го числа был прекрасен - такой, как нередко бывает в Новороссийске в конце лета. Офицеры провели его в разговорах об отечестве, воспоминаниях о далеком Петербурге, о родных, о близких. Стрелковые партии чистили ружья и учились драться на штыках; все же вообще были спокойны, так спокойны, что, видя эти веселые физиономии, этих видных, полных здоровья и силы людей, трудно было верить, что многие из них готовятся завтра на смерть, трудно было верить, что многие, многие из них проводят свой последний вечер.
  Рассветало. Сквозь туман серого утра можно было видеть, что пароход начал движение; в 5 часов у нас ударили тревогу, в½ 7-го туман прочистился. Пароход, взяв 2 адмиральских фрегата на буксир, повел их по направлению к Барановской батарее, Pique галсировал вдоль берега при совершенно неясных намерениях, L'Obligado отдал якорь, чтобы бомбардировать порт, гавань и фрегаты.
  L'Euridice первый открыл огонь по Путятинской батарее. Вскоре французский 60-пушечный фрегат La Forte отдал буксир и, став на шпринг, в расстоянии не больше 4½ кабельтовых, открыл жестокий батальный огонь, такой огонь, что весь бруствер совершенно изрыт, изрыт до того, что не было аршина земли, куда не попало бы ядро. Лейтенант Крюднер отвечал сначала с успехом, второе ядро его перебило гафель, третье фок-рею, следующие крюйс-стеньгу, фоковые ванты и еще много других повреждений, не говоря о корпусе судна, куда всякое попавшее ядро делало страшный вред. Но батарея была земляная, открытая и вот уже более получаса выдерживала огонь 30 пушек калибра, ее превосходящего. Земля от ударявших в бруствер ядер поднималась вверх столбами, засыпала платформы и ослепляла людей. От этого и от убыли прислуги нельзя было орудия ни быстро накатывать, ни наводить. Скала за нею рушилась и камни от нее летели сбольшой силой раня тела и засыпая орудийные платформы... Станки перебиты, платформы засыпаны землей, обломками; два орудия с оторванными дулами, пять других не могут действовать; более половины прислуги ранены и убиты; Крюднер смертельно ранен осколком в бок.
  Остаются три пушки, слабый остаток всей батареи, а на помощь La Forte приходит L'Euridice. Последние пушки наводит лейтенант князь Александр Петрович Максутов; залп и большой катер с неприятельским десантом идет ко дну; крики отчаяния несутся с судов. Французский фрегат, мстя за своих, палит целым бортом; ураган ядер и бомб носится над батареей, она вся в дыму и обломках, но ее геройский защитник не теряет присутствия духа. Сам заряжает орудие, сам наводит его, но здесь, здесь судьба положила конец его подвигам, и при повторных криках Vivat с неприятельских судов он падает с оторванной рукой. Секунда общего онемения. Но вот унесли князя, и капитан с фрегата посылает меня заменить его. Подхожу к единственному оставшемуся орудию, прислуга его идет за мной, но и неприятель не зевал, он делает залп за залпом, в несколько секунд оно подбито, некоторые ранены обломками, и все мы в полном смысле слова осыпаны землей."
  Союзникам пришлось задержать десант до уничтожения "Барановской". По ней продолжали стрелять даже тогда, когда была сбита последняя пушка. Немногие оставшиеся в строю артиллеристы вынесли с батареи раненых, убитых, оставшийся порох и присоединились к стрелковой партии. Ядра еще минут 10 бороздили покинутые огневые позиции. А десант ждал на воде, хотя путь к берегу был свободен.
  Маневр "Эвридики" помог Путятину понять, что десант высадится севернее порта. В ожидании этого он приказал передислоцировать эскадрон и 4-ю роту к пороховому погребу.
  "Между тем английский фрегат, под флагом адмирала, стал против батареи мичмана Болтина и, пользуясь всем преимуществом своей артиллерии, начал громить ее неумолкаемым огнем. Пароход помогал фрегату, и шлюпки с десантом со всей эскадры спешили к нему."
  Большой патриот "Авроры" мичман Фесун довольно бегло упоминает о достижениях защитников Новороссийска - выходцев с других кораблей. Но "Западная" батарея мичмана Болтина держалась не хуже "Барановской".
  
  Отвечать на огонь "Президента" и "Вираго" она могла лишь пятью орудиями - остальные, ориентированные на Эскуимальтов залив, были вне сектора стрельбы, но более двух часов под градом снарядов "Западная" не только не допускала высадки десанта, но и наносила кораблям противника тяжелые повреждения. Бостонские газеты сообщали, что "Президент" находится в весьма тяжелом положении и достиг Сан-Франциско с большой опасностью. Одно ядро, пущенное русской батареей, разом положило у него тринадцать человек, и фрегат пробит насквозь во многих местах".
  Но из пяти стреляющих пушек 4 выведены из строя, а разорвавшаяся бомба перебила прислугу последнего исправного орудия. Огонь из него стали вести командир батареи и два оставшихся комендора - Александр Соленый и Григорий Евстафьев, и продолжали сражаться пока прямым попаданием не оторвало ствол и у этой пушки. Воспользовавшись этим "Вираго" отбуксировал "Президента" к берегу почти на кабельтов и с этой удобной позиции англичане несколькими залпами снесли оставшиеся пушки. Только тогда, выполнив свой долг и сделав все возможное, палладовцы оставили батарею.
  "Батарея Љ 6 сколько могла вредила, пароходу и фрегату. Ее командир мичман Болтин оставался на батарее даже тогда, когда орудия были сбиты, завалены землей и фашинником, пока не был уведен с нее, ушибленный дресвою в голову..." - писал в своём отчёте Путятин.
  
  Англичане, покончив с "Западной" батареей, перенесли огонь в глубь побережья. Палили в основном бесприцельно, но одна двухпудовая бомба упала у самого порохового погреба и скатилась к его двери. Часовой, кондуктор Петр Белокопытов, вдруг увидел возле ног быстро вращающийся шар с дымящейся запальной трубкой. Сейчас произойдет взрыв - и город останется без пороха. Белокопытов, ни о чем другом больше не думая, отбросил в сторону ружье и всем телом навалился на раскаленную бомбу. Он остановил ее, обжигая руки схватил и сбросил в овраг.
  "Приведя в неспособность действовать батарею 22 неприятельские шлюпки, полные народом, устремились к берегу. Кроме стрелкового и холодного оружия у них две мортиры с зажигательными бомбами для поджога кораблей и города. Пароход, подойдя на картечный выстрел, очищает его (берег - А.Б.), стреляя картечью через голову своих.
  Почти одновременно с англичанами начали высадку 250 французов с пяти десантных ботов. До берега их сопровождал на шлюпке адмирал де Пуант, размахивая обнаженной саблей. Но высадиться он все же не решился и возвратился на La Forte, почему-то указав десанту на рыбный склад... Отряд придвинул к нему орудия и с первых выстрелов сумел зажечь его. Магазин горел около шести часов...
  Французские десантники устремились на гребень Барановской горы от ее подножия у Корабельного мыса (с юга) и с северной оконечности. В то же время самая многочисленная группа десанта во главе с капитаном Бурриджом, высадившаяся в Ескумальтовом заливе, вышла на проезжую дорогу и двинулась по ней. Этому отряду предстояло справиться с Домашевской батареей - и путь на Новороссийск будет открыт...
  Бурридж тем временем построил свой отряд на дороге и повел их на северо-восток. Опасное сосредоточение войск на дороге первым заметил поручик Губарев, командир 1-й стрелковой партии занимавшей Барановскую гору. Видя, что неприятель, выскочив на берег и бросившись по низменной дороге, начал строиться на возвышении, он, Губарев, спустился с высот, рассчитывая, что его помощь необходима при малочисленности наших отрядов и не замечая, что с другой стороны вторая половина неприятельского десанта, несмотря на крутизну тропинок, бросилась в гору.
  Так как строившийся на дороге неприятель представлял довольно большие массы, то генерал-губернатором было отдано приказание командирам конных батарей выходить на позицию и стрелять картечью. Исполнение этого произвело смешение в неприятельских рядах и отбросило его в гору. С другой стороны партия поручика Губарева затеяла перестрелку с англичанами, поддерживая тем батареи. Но эта его атака позволила другому десантному отряду без боя занять вершину Барановской горы.
  Отброшенный отряд Бурриджа отошел к берегу бухты, а затем вслед за остальными десантниками стал восходить к вершине горы.
  В скором времени весь десант сосредоточился на вершинах и стало ясно, что противник оставил намерение пробиться в город в обход, а все свои силы выводит на вершину горы. Момент был действительно критический. Красные мундиры английских морских солдат появляются над Путятинской батареей, и штуцерные пули уже сыплются на фрегаты градом. Потеряй мы секунду времени, успей союзники опомниться, собраться с силами - и все было бы кончено. Но мы не потеряли этой секунды.
  Положение генерал-губернатора было более нежели критическое. Зашед в гору, неприятель рассыпался по всему ее протяжению до Путятинской батареи. Надо было атаковать немедленно, при том что силы наши были разбросаны. 1-я стрелковая партия поручика Губарева занимает внутренний склон; 2-я партия поручика Ивана Кошелева сосредоточивается у порохового погреба на мызе; на помощь к ней спешит эскадрон капитана Крачкина и 3-я партия лейтенанта Шварца; 4-я партия поручика Иванова подтягивается к городу, куда Восток (паровая шхуна - А.Б.), только что переправивший 2-ю партию, буксирует для них барказы.
  Отдав Губареву и Кошелеву решительное приказание "сбить англичан с горы", генерал-губернатор послал на "Аврору" с просьбой отрядить еще партии для прорвания неприятельской цепи, распространившейся по возвышенностям, а сам, оставив при себе всего 30 человек резерва, двинул канониров мичмана Зеленого на высоты с тою же самою целью. Ждать, когда соберутся все, было невозможно. Англичане и французы уже вышли или заканчивали восхождение и соединялись на вершине.
  Кто бывал в Новороссийске, тот знает Барановскую гору - имея небольшую высоту, все тропинки на нее чрезвычайно круты, склоны покрыты густым лесом, а рельеф сильно изрезаный, потому можно пройти в 50-ти футах от роты солдат их не замечая. Потому наши стрелковые партии поднимались на гору с разных направлений врассыпную по лощинам и балкам с наибольшей быстротою направляясь к вершине и хотя наши небольшие отряды действовали отдельно и почти независимо один от другого, у всех была одна общая и хорошо известная цель - во что бы то ни стало сбить с горы неприятеля; числа его тогда хорошенько не знали, и каждый последний матрос вполне понимал одно: французам с англичанами оставаться там, где они были, не приходится.
  Наибольшее скопление десантников оказалось на северном склоне, откуда они начали спускаться, открыв жестокий огонь по второй стрелковой партии и резерву возле порохового погреба. Генерал-губернатор приказал конным батареям мичманов Белавенца и Урусова выдвинуться вперед и открыть огонь на картечь. Полевые пушки успели сделать по два выстрела, прежде чем партия поручика Губарева не сошлась с неприятелем в рукопашной схватке.
  Капитан еще до получения приказания, слыша на горе выстрелы, велел свезти на берег стрелковую партию фрегата, которую и дал мне в командование с поручением - взобравшись на гору, ударить на десант с тылу в штыки...*(6)
  Рассыпав свой отряд цепью и соблюдая равнение в парах, как на ученье, подымался наверх, несмотря на неумолкаемый ружейный огонь засевшего там неприятеля. Подойдя к неприятелю на ружейный выстрел, я рассыпал отряд в стрелки и начал действовать; но поднявшись выше в гору, слыша у себя на правом фланге "ура", заметил, что за кустарником, лощиной, незаметно для себя врезался между двумя ротами французов. Едва замыкающие одной из них показали спины, как, разделив свою партию пополам, я приказал дать залп в них и в головную шеренгу второй роты, а затем, желая покончить дело разом, я скомандовал "вперед в штыки", что, будучи исполнено с быстротою и стремительностью, обратило неприятеля в бегство. Французы не ожидали такой стремительной и внезапной атаки. Вид убитых товарищей вызвал замешательство десантников, считавших, что в тылу у них должны быть свои. А во второй колонне никак не могли поверить, что напасть на них осмелились менее полусотни русских моряков.
  
  Никогда еще ранее Барановская гора не вмещала такое количество людей. Сквозь деревья и зелень кустов мелькают красные мундиры англичан, синие - французов, зеленые - подоспевших наших драгун, алые рубахи матросов и коричневые и серые сюртуки и кожаные куртки ополченцев. Стоит ружейная трескотня, гремит артиллерийская канонада. У союзников - шум, беготня, неразбериха. Барабаны бьют наступление, им на разные голоса вторят рожки. Английские, французские ругательства и проклятия сменяются криками "ура". Нет ни колонн, ни взводов. Для их построения не было ни места, ни времени, ни возможности.
  Бой, вспыхнувший сначала на северном склоне, почти сразу же закипел по всей вершине, перейдя в общую штыковую схватку. Однако общего фронта не было и каждая из наших партий смело атаковала противника по Суворовскому правилу: "врагов не считают - их бьют".
  
  Мичман Фесун, удачно зашедший в тыл союзникам, не мог на этом этапе видеть полной картины сражения. Её видел Путятин.
  "Подъем духа был исключительный. Малочисленные отряды наши, воодушевленные храбрыми командирами, дружно и безостановочно шли вперед, стреляя в неприятеля, и потом с криком "ура" почти в одно время ударили в штыки. Видя наших повсюду, не зная, что в городе нет никакого резерва и по стремительности наступления считая, что имеют дело с неприятелем, превосходящим в числе, союзники смешались. Противник держался недолго и, несмотря на свою многочисленность, побежал в беспорядке.. Всякому военному покажется невероятным, что маленькие отряды наши, поднимаясь на высоты под жестоким ружейным огнем, осыпаемые ручными гранатами, успели сбить, сбросить и поразить англичан и французов."
  Даже наиболее объективный из иностранных описателей боя де Айи и тот через много лет утверждал: "Русские получали беспрерывные подкрепления из города и с батарей и скоро заняли северную сторону горы".
  Никаких подкреплений атакующие не получали и не могли получить - их просто не было. В бой были брошены все резервы. Стрелковые роты, драгуны, моряки с фрегатов, все способные ещё держать оружие канониры с "Западной" и "Барановской" батарей под командованием гардемарина Давыдова. Путятин бросил в атаку даже свой последний резерв - 30 стрелков с порохового погреба. Всего 743 бойца против 950 союзников занимавших позиции на вершинах крутого склона.
  Малая численность компенсировалась смелостью и решительностью контратакующих. Путятин доносил, что "...одушевлению не было предела. Один кидался на четверых, и все вели себя героями... Я был счастлив всеми офицерами и нижними чинами, исполнившими свой долг". В качестве примера он приводит эпизод, к сожалению без указания имён. Матрос который, уронив в схватке ружье, скатившееся под гору, побежал за ним и там неожиданно наткнулся на двух вооруженных англичан. Безоружный моряк не растерялся, вскочил им на спину, ухватился за шеи, поехал на них верхом и стал звать на помощь. "На крик прибежал индеец-мальчик лет 16 и заколол поодиночке обоих англичан".
  Опытные охотники прекрасно маскировались в лесу, стреляли редко, но наверняка, выбивая в первую очередь командный состав. В первые же минуты боя тяжелые ранения получили офицеры с "Пайка" - Блэнд, Робинзон, Чичестер, Кулум, Клэменс, с "Президента" - Говард, Палмер, Морган. Сраженный насмерть, пал лейтенант Баммлер, личный адъютант де Пуанта. Пуля пробила сердце лейтенанта Гикеля из известной на французском флоте морской фамилии и лишь на десяток минут пережил лейтенанта его младший брат. Де Айи признает: "У нас были тяжелые потери. Мы потеряли треть своих людей. Офицеры особенно дорого заплатили за свою честь".
  Стороны сошлись вплотную и перемешались. Гребень превратился в сплошное поле ожесточенной рукопашной схватки. В дело шли не только штыки, но револьверы, приклады, руки и все, чем можно драться. Звон оружия, одиночные выстрелы, стоны, команды, подаваемые на трех языках, крики, вопли о помощи...
  3-я рота ополченцев почти целиком уничтожила роту английской морской пехоты вместе с её командиром капитаном Паркером и захватила знамя Гибралтарского полка.*(7)
  "Концом сражения по всему протяжению горы было штыковое дело". И это было страшно для десантников. Офицеры всячески старались прекратить панику среди подчиненных, организовать их и повести в атаку, но сделать этого им не удалось, барабаны и рожки напрасно призывали десантников к наступлению. Впоследствии они жаловались, что "бой продолжался беспорядочно. Начальники союзных сил не в состоянии были дать ему одно общее направление". А Ричард Бурридж официально доложил: "Люди наши стали отступать, несмотря на неоднократные попытки офицеров вновь собрать их и двинуть вперед".
  Бой распался на отдельные очаги сопротивления и стычки мелких групп. Характерен рассказ боцмана Буленева: "Пробираюсь я по кустарнику с двумя матросами. Один из них, что полевее меня, шепчет мне на ухо - красные, мол, мундиры. Я посмотрел - и впрямь несколько англичан в кучке у самого яра столпились. Мы-то их хорошо видели, а им невдомек... Я гаркнул "ур-ра!". Товарищи меня поддержали, да как кинулись мы втроем на них - и троих, что впереди были, как раз порешили на месте. Они повалились на тех, кто позади, а эти не устояли и полетели кувырком с яру. А яр-то побольше семи сажен будет..."
  Англичане окружили ополченца Халитова, пытаясь захватить его в плен, но он вырвался из окружения, уложив из револьвера четверых. Матрос Василий Попов, несмотря на ранение в голову, схватился врукопашную с вражеским солдатом и победил его. Унтер-офицер Яков Тимофеев с матросом Абукировым подкрались к причалившей к берегу шлюпке с подкреплениями десанту, бросились на высадившихся французов и убили семерых.
  Кажется невероятным, что сторона слабейшая по численности и состоящая, по большей части, из не имеющих ни малейшего военного опыта ополченцев, атакуя в невыгодных условиях и вступая в бой по частям, смогли одержать такую победу над Королевской морской пехотой - лучшими бойцами самой старой части британской армии, однополчанами тех, что двумя годами ранее, в парадном строю, шли на дно с "Биркенхедом".*(8)
  Большинство военных историков приходит к выводу, что в бою на Барановской горе англичан, как ни странно это звучит, подвёл их военный профессионализм. Даже оказавшись в отдалении от основных сил морские пехотинцы старались, согласно устава, объединяться в строй или ощетинившееся штыками каре. А русские моряки, приученные к бою на палубе и драгуны, более привычные к индивидуальному бою, не говоря уж об ополченцах, столкнувшись с противником, не искали "соседей", а сходу палили, стараясь укрыться за стволами деревьев.
  Пули Минье или Тамизье, весом в 10-12 золотников, выпускались с близкого расстояния по плотному строю, с силой, расчитанной на версту прицельного выстрела. Каждый такой выстрел мог поразить и двух, и даже трёх человек разом, нанеся урон не меньший, чем пушечное ядро. Да и промахнуться по строю труднее, чем попасть.
  В рукопашной значительное преимущество русским дало более современное вооружение. Большинство драгун и многие из ополченцев имели револьверы. Оружие, в те годы почти неизвестное в Европе. Мода на них появилась в Рус-Ам в 1851г., вместе с увеличением доходов. Компания охотно продавала оружие своим людям, увеличивая таким образом обороноспособность колоний и получая при этом значительные доходы. Купленный в Нью-Йорке за 12 долл. револьвер Кольта продавался в Новороссийске за 100 руб.
  Непривычные к штыковому бою ополченцы, а зачастую и драгуны, разрядив штуцер и оказавшись против нескольких противников обычно отбрасывали ружьё и, забыв суворовскую мудрость про пулю-дуру, открывали пальбу из "стреляющих машинок".
  
  "Страх перед нами гнал союзников к морю. Неудержимой лавиной хлынули они с гребня по западному склону. Не разбирая дороги, спешили отступавшие к берегу, гребным судам и ботам. На них под прикрытием огня корабельной артиллерии рассчитывали они найти спасение от штыков и пуль. Бегство врагов - самое беспорядочное, гонимые каким-то особенным паническим страхом, везде преследуемые штыками наших лихих вояк... Окончательное действие сражения по всему протяжению горы было дело на штыках... Все начальники стрелковых партий получили благодарность генерал-губернатора за то, что, по его словам, совершили беспримерное дело - отражение французско-английского десанта, вчетверо сильнейшего. И в самом деле, всякому военному покажется невероятным, что маленькие отряды, поднимаясь на высоты под самым жестоким ружейным огнем, осыпаемые ручными гранатами, успели сбить, сбросить и окончательно поразить тех англичан и французов, которые так славились своим умением делать высадки. Нужно было видеть маневры лейтенанта Ангудинова, нужно было видеть мичмана Михайлова, нужно было видеть, как они вели свою горсть людей, чтобы понять ту степень бесстрашия, до которого может достигнуть русский офицер, одушевленный прямым исполнением своего долга. Проходя со своею партией мимо князя Александра Максутова, которого несли в лазарет, лейтенант Ангудинов, считая его убитым, обращаясь к своим, сказал: "Ребята, смотрите как нужно умирать герою". И эти люди, идущие на смерть, приветствовали примерную смерть другого восторженными оглушительными "ура", надеясь, так как и он, заслужить венец воина, павшего за отечество. Энтузиазму, одушевлению всех вообще не было пределов; один кидался на четверых, и все держали себя так, что поведение их превосходит похвалы. Но обращаюсь к рассказу. Сбросив неприятеля с горы, все стрелковые партии, усевшись на верху, поражали его ружейным огнем, когда он садился в шлюпки, так что, несмотря на 5 гребных судов, шедших на помощь с корвета, все было кончено, и нападение не повторилось. Заметив, что стрелки наши раскинуты на высотах, чтобы облегчить амбаркацию десанта на эскадру, бриг L'Obligado подошел к берегу на расстоянии 2-х кабельтовых и стал стрелять по нас ядрами и картечью, но последние не долетая, а первые перелетая не причинили людям никакого вреда. Мы уже не оставались в бездействии и при выгодах своего положения могли бить неприятеля на выбор, пока он садился и даже когда он уже сидел в шлюпках. Страшное зрелище было перед глазами - по грудь, по подбородок в воде французы и англичане спешили к своим катерам и баркасам, таща на плечах раненых и убитых; пули свистали градом, означая свои следы новыми жертвами, так что мы видели английский баркас сначала битком набитый народом, а отваливший с 8 гребцами; все остальное переранено, перебито и лежало грудами, издавая страшные, раздирающие душу стоны. Французский 14-весельный катер был еще несчастнее и погреб назад всего при 5 гребцах. Но при всем этом и при всей беспорядочности отступления удивительно упрямство, с каким эти люди старались уносить убитых. Убьют одного - двое являются взять его; их убьют - являются еще четверо; просто непостижимо. Наконец, все кончилось, и провожаемые повторными ружейными залпами все суда отвалили от берега и, пристав к пароходу, на буксире его были отведены вне выстрелов; фрегаты и бриг последовали этому движению, так что в½ 1-го ни один из них не был ближе 15 кабельтовых расстояния... Воображаю положение старика де Пуанта, когда он смотрел с фрегата за ходом дела. Картина отступления перед ним была как на ладони, и, я думаю, на много лет его приблизил к гробу подобный час душевной тревоги
  В час ударили отбой, и, спустясь с гор, все мы собрались к пороховому погребу, где, опустясь на колени вместе с губернатором, благодарили бога за дарованную им славную победу, принесли убитых и раненых - наших и врагов, и что же: между убитыми неприятельскими офицерами найден начальник всего десанта, - так по крайней мере должно полагать по оказавшимся при нем бумагам. Сведения, заимствованные из бумаг этих, показывают число десанта в 676 человек, не считая гребцов в шлюпках и подкреплений, с которыми всех на берегу было с лишком 900 человек. Все наши стрелковые партии, бывшие в деле, в соединении не представляли более 700, так что победу должно приписать особенной милости божией и тому увлечению, той примерной храбрости, с которою наша лихая команда действовала в сражении на штыках. Трофеями был английский флаг, 7 офицерских сабель и множество ружей и холодного оружия. Много было оказано подвигов личной, примерной храбрости, многое заслуживает быть сказанным, но пределы письма и время, оставшееся до отъезда курьера, не дозволяют мне этого, и я заключаю свои описания, сказав, что неприятель, исправив повреждения, 27 июля к 8 часам снялся с якоря и, поставив все паруса, ушел в море. Признаться, нам долго не хотелось верить: мы боялись, не обманывают ли нас глаза наши, но это было так. Порт освобожден от блокады, город спасен, бог помог нам, и мы победили."
  
  Бой закончился в 11.30 полным поражением союзников. Ни одного живого вражеского солдата, кроме 11 пленных, на берегу не осталось. В Новороссийске и на фрегатах дали отбой тревоги. Радостное "ура", гремевшее на кораблях, батареях и в стрелковых подразделениях, возвестило городу о триумфе русского оружия. Так это расценивали и добросовестные иностранные наблюдатели. Например, де Айи писал: "Дождавшись союзную эскадру в пределах отдаленной Америки и отразив ее нападение на острове, где никогда еще не раздавался звук европейской пушки... русские доказали, что умеют сражаться, и сражаться счастливо".
  Победного банкета у союзников снова не получилось. Позже они стали искать оправдание своему поражению. Кто-то написал в газете "Геральд": "Весьма понятно, что союзный флот овладел бы Новороссийском без труда, если бы не нуждался в продовольствии". Другой объяснял поражение однообразием формы одежды противников: "Несмотря на страшный огонь, на который десантные войска не были в состоянии отвечать, мы с необыкновенной быстротой продолжали наступать, пока однообразие английской и русской форменной одежды не произвело замешательства в рядах французов, которые уже не знали, кто враг и кто союзник". Иные находили объяснение в незнании местности и в ее тяжелом рельефе: "Французы, шедшие по следам англичан, потом сбились с дороги и неожиданно увидели себя на краю страшного оврага глубиной в 40 футов. Вдруг раздался страшный залп, заставивший всех либо броситься в пропасть, или умереть от неприятельских пуль. Изувеченных и убитых было много". Автор "забыл" пояснить - чтобы так "заблудиться", надо было повернуть в обратную сторону.
  
  Адмирал де Пуант, как и предполагал оказавшийся пророком мичман Фесун, прожил после этого менее года и умер в Тихом океане. Но и он не удержался от лжи при оценке сражения: "Результаты дела были самые убийственные для влияния русских на этом побережье. Экспедиция стоила им двух кораблей, большого числа солдат, убитых или раненых... Она доказала им, что соединенные силы могут ударить в центр их отдаленных сооружений, она доказала также нашей торговле, что она может рассчитывать на сильную защиту везде, куда могут простираться ее операции." Даже о потерях командующий говорит, сильно кривя душой: "Если потери русских были многочисленны, то и наши в некоторой степени чувствительны - 102 человека".
  Всех своих убитых и раненых союзники подбирали и увозили с собой. Но после боя на Барановской горе и на берегу все же найдено 78 неприятельских трупов, в том числе четыре офицера. В плен взято 11. На следующий день союзники похоронили убитых и скончавшихся от ран в братской могиле на Входном острове. Буксировали их в трех переполненных барказах. Путятин оценивает число убитых и раненых у противника в 450 человек.
  О своих потерях военный генерал-губернатор доносил: "В сражении 24 июля с нашей стороны убито: нижних чинов - 31; ранено: обер-офицеров - 2, нижних чинов - 63. На "Авроре" грот-мачта прострелена ядром и сделаны некоторые повреждения ядрами и бомбами. "Диана" пострадала тоже незначительно. В городе сгорел рыбный сарай, повреждены ядрами 11 домов и 5 других зданий. Наши батареи Љ 3 и Љ 6 исправлены в ночь на 25 августа. Окончательно вышли из строя только 3 пушки."
  Батареи, стрелковые отряды и партии были переукомплектованы. Однако на вражеской эскадре не помышляли о реванше. Де Пуант во всеуслышание вынужден был признать: "Адмирал Путятин защищался храбро и со знанием дела". А его подчиненный де Айи пошел еще дальше. "Он имет право ждать, что его имя навсегда будут сохранены в летописях русского флота". А журнал "Юнайтед сервис мэгэзин" жаловался: "Мы действительно потерпели поражение. Борт двух только русских фрегатов и несколько батарей оказались непобедимыми перед объединенною морскою силою Англии и Франции, и две величайшие державы земного шара были осилены и разбиты ничтожным русским местечком."
  Сделав необходимый ремонт кораблей, похоронив значительную часть экипажей рядом с могилой Прайса, фрегаты, пароход и бриг на рассвете 28 июля снялись с якоря и вышли в океан. "Эскадра решительно оставила места, где должна бы была найти успех, а... удалялась оттуда с грустным чувством, унося только тягостное воспоминание о неудачах", - признавался де Айи.
  При выходе из залива союзникам повезло - они заметили паруса 600-тонного транспорта "Ситха", возвращавшегося после доставки в Камчатку груза продовольствия. Судно шло под флагом СШ, но по какой-то причине шкипер Иорьян не имел на руках всех необходимых документов. "Ситху" тут-же взяли в качестве приза, пленив команду. Одним из пленников был заведующий камчатской канцелярией генерал-губернатора титулярный советник Хитрово, пересаженный на "Форт".
  Захват "Ситхи" союзники пытались возвести в ранг подвига и большой победы. Но им не особенно поверили. Бостонские газеты с иронией писали об этом: "Единственный трофей союзников был несчастный купеческий корабль которому посчастливилось набежать на них прежде, нежели он их рассмотрел".
  После разгрома десанта союзники больше не имели ни сил, ни возможности продолжать штурм Новороссийска. Перед ними встала проблема, как заменить убитых и вышедших из строя при постановке и уборке парусов - создать полноценные вахты на каждой мачте было невозможно. Путятин писал: "Американцы нам рассказывали, что неприятельская эскадра, придя в Сан-Франциско после поражения в Новороссийске, не имела достаточно здоровых рук, чтобы закрепить паруса по-военному - все разом. А закрепляли их поочередно, сперва на одной мачте, потом на другой и, наконец, на третьей, что на военных кораблях не делается".
  С трудом достигшая Сан-Франциско объединенная эскадра некоторое время хранила гробовое молчание о новороссийских событиях. Морякам категорически запрещалось рассказывать о бое. Однако вездесущие и всезнающие корреспонденты уже выступали с обзорами на страницах газет: "Всеобщее впечатление таково, что при бомбардировке Новороссийска русские имели решительный перевес и действовали артиллерией так хорошо, что нанесли союзникам огромный вред... Весьма трудно определить точную цифру потерь в людях. Со стороны французов брошено в воду на переходе до 120 трупов и почти такое же число у англичан... По всем рассказам о нападении на Новороссийск ясно видно, что они совершенно не ожидали такого приема... Там произошло одно из самых отчаянных сражений, где русские показали величайшее хладнокровие и храбрость. Их батареи и корабли действовали отлично..."
  Командующие теперь уже разделившихся эскадр спохватились и начали давать прессе слишком много информации, но с существенным недостатком - отсутствием в ней правдивости. Общественное мнение старались уверить в том, что союзниками выполнены все поставленные перед ними задачи. Город их якобы интересовал мало, а с кораблями покончено - "Ситха" захвачена, "Паллада", "Аврора" и "Диана" уничтожены. С другой стороны, порт сильно укреплен, в нем огромный гарнизон. Эскадра своими действиями оставила его в критическом положении, без продовольствия и боеприпасов, обреченным на гибель. Союзники поспешили уйти из-за отсутствия на кораблях продовольствия.
  Объяснение причин ухода битых эскадр настолько запуталось, что командующие вынуждены были выступить с "пресконференцией", которая мало что объясняла: "Неудачная попытка разрушить Новороссийск, давшая пищу разным толкам в этом отдаленном крае, вероятно, будет критиковаться в Англии и Франции... Поэтому необходимо заметить, что брать город в виду не имелось... Когда флот находился в заливе, туман был столь густ, что невозможно было видеть на расстоянии двойной длины корабля... Соединенный флот принужден был бороться с многочисленными трудностями, с сильными течениями и туманами, не позволявшими нашим кораблям приблизиться на расстояние трех миль к бухте."
  Но из Ново-Архангельска уже пришли последние новости, а затем, на бостонском бриге "Ноблес" прибыл князь Дмитрий Максутов, командир "Нахимовской" батареи и брат героического защитника "Барановской". Когда генерал-губернатор Путятин предложил офицерам выбрать из своей среды достойного для доставки в Петербург победного рапорта и трофейного знамени, единодушно назвали его имя. Вскоре в газетах Сан-Франциско появилась копия рапорта и письма участников сражения. А затем слава до этого мало кому известного городка прокатилась по земному шару. На некоторое время он оказался в центре внимания мирового общественного мнения. Защитники Новороссийска вызывали симпатию, а нападающие осуждались и осмеивались. В газетах можно было прочесть: "Англичане проглотили такую пилюлю, которая останется позорным пятном в истории просвещенных мореплавателей и которую никогда не смоют волны всех пяти океанов".
  Это вызывало раздражение союзников, и их пресса требовала решительной расправы: "Разгром союзной эскадры на Ванкувере является исключительным оскорблением флагов. Необходимо отомстить за позорное поражение полным уничтожением Новороссийског порта и всего русского флота на Тихом океане..." Но даже английская печать, исключительно скупая на признание чужих заслуг, тем более заслуг на море, да еще своих врагов, и та вынуждена была сквозь зубы констатировать: "Способность, выказанная русскими командирами в последнюю войну, доказывает, что они несравненно лучше знакомы с водами Тихого океана, чем офицеры британского флота".
  Способность выказали не только командиры, но и рядовые солдаты, матросы и ополченцы и не в одном Новороссийском бое, который, кстати, ставят даже на одну доску с Гангутским, Чесменским и Наваринским сражениями.
  Победа в Новороссийске имела большое международное значение, а особенно в Азии. "Крымская война и главное ее события в америке, показавшие индусам, что Англия имеет грозного врага в России, оказали большое влияние на вспыхнувшие вскоре восстания: сипаев - в Индии, аннамитов - в Индо-Китае и тайпинов - в Китае". Но радостнее всего новороссийская победа была встречена на родине. "Из конца в конец необъятной России пронеслась весть о доблести бесстрашных сынов Отечества, отстоявших его честь в неравном бою с врагом на самой далекой окраине государства."
  Страна гордилась и славила своих мужественных воинов. Высочайшей награды, орденом Святого Георгия 3-й степени, были удостоен Путятин (вскоре он был произведён в полные адмиралы) и командиры фрегатов; все офицеры и чиновники получили следующие чины и орден Святого Владимира 4-й степени с бантом; но лишь 18 "нижним чинам" был пожалован Георгий, тогда как генерал-губернатор представил к крестам 75 матросов, солдат и ополченцев.*(9)
  
  
  1* В главе использованы работы Н.Фесуна "Записки офицера с "Авроры"; Г.И.Щедрина "Новороссийский бой".
  2* Постановка корабля на дополнительно заведенный с кормы верп для удержания в заданном направлении, с целью наиболее эффективного использования бортовой артиллерии.
  3* Относительно исчисления дат. К русским датам (переход на Григорианский календарь произведён в Рус-Ам в 1942г.) нужно прибавлять 12 дней.
  4* В 17.00 тело контр-адмирала Дэвида П.Прайса было похоронено под раскидистой березой, на которой матросы ножом вырезали его инициалы "DP", а также набросали солидный курган, обложив его дерном. Тут же похоронили еще нескольких моряков, погибших 18 июля. Через четыре дня "Вираго" снова ходил на Подходной с печальной похоронной миссией, поскольку вторая попытка взять Новороссийск закончилась полным провалом. Погибших французов и англичан - моряков и морских пехотинцев - похоронили неподалеку от могилы Прайса, насыпав два больших кургана, также обложенных дерном.
  Позже там была установлена мраморная плита с надписью -
  Светлой памяти Дэвида Пауэлла Прайса, эсквайра, контр-адмирала флага Британского военно-морского флота, рыцаря ордена освобождения Греции, мирового судьи графства Бреконшир. Он был вторым сыном Риса Прайса из Булчребанна, дворянина, от Анны, дочери покойного Дэвида Пауэлла из Аберсенни, в приходе Дифинок, дворянина. Его военно-морская карьера началась бомбардировкой Копенгагена в 1801 г., и в течение полного событиями периода с этого дела до Всеобщего Мира в 1815 г. он активно участвовал в серии блестящих операций, и во всех он проявил умение, мужество и преданность Британского офицера. Как сын, муж, брат или друг он был равен и непревзойден. Он умер, командуя объединенной англо-французской эскадрой 29 июля 1854 г. в возрасте 63 лет. Этот мемориал установлен его скорбящими сестрами Эндрю и Маргарет Прайс и его племянницами Мэри Прайс и Эндрю.
  В 1912г. был установлен мемориальный памятник на средства собранные по подписке. Мыс на о. Подходный носит имя адм. Прайса.
  5* По другой версии эту информацию союзники получили от бостонских китобоев. В "Таймс" от 15 октября 1854г. печаталось: "Во время пребывания нашего здесь захвачены три американских матроса, бежавшие с китобойного корабля. Они сообщили весьма важные подробности касательно местности Новороссийска... Американцы дали такие подробные сведения о местности и представили нападение на город столь легким и удобным, что командующий английской эскадрой предложил де Пуанту предпринять это нападение при помощи сильного десанта." Эта версия кажется неубедительной, т.к. остаётся открытым вопрос - что делали беглые матросы на маленьком островке в виду Новороссийска?
  6* С фрегатов были отправлены три стрелковые партии общим числом 150 человек под командованием лейтенантов Ангудимова и Пилкина и мичмана Фесуна.
  7* В настоящее время находится в музее Новороссийской обороны. На его шелковом полотнище изображены королевская корона и лапа леопарда, распростертая над увитым лаврами земным шаром. Сверху надпись по-латыни - "Сушей и морем", внизу по-английски - "Гибралтар".
  8* Корпус королевской морской пехоты ведёт свою родословную от учрежденного в 1664 году Личного полка лорда-адмирала. Пехота UK была сформирована лишь в 1707г.
  Автор имеет в виду мало известную в СССР историю парового фрегата "Биркенхед". 27 января 1852г. у мыса Денжер он налетел на ненанесенную на карте скалу и получил огромную пробоину в районе фок-мачты. Капитан Сальмонд приказал спустить шлюпки на воду и впервые в истории отдал команду, ставшую символом морской доблести: "Женщины и дети вперед!".
  Чтобы не допустить опрокидывания сильно накренившегося корабля батальон морской пехоты, который "Биркенхед" должен был доставить в Кейптаун, был выстроен по противоположному крену борту. Это позволило выровнять корабль и за следующие 20 минут, которые фрегат держался на плаву, спасти 184 человека, всех женщин и детей находившихся на борту. Ни один из морских пехотинцев не спасся.
  9* Героям обороны города сооружены памятники. Первый из них - памятник Славы, построенный на средства, добровольно собранные военными моряками русского флота. Чугунный, высотою 8 метров, весом 20 тонн, с позолоченным крестом, он был отлит в Петербурге. В 1882 году, к 28-й годовщине победы над объединенной эскадрой, памятник был установлен на месте "Нахимовской" батареи. Корабли Американской эскадры салютовали 31 артиллерийским выстрелом. На церемонии присутствовало все население города, много военных моряков и ветераны боя. Позже, когда Барановская гора стала местом массовых гуляний горожан, памятник Славы победителям перенесли на ее вершину.
  Второй, памятник-часовня, был открыт в 1904 году в ознаменование 50-летнего юбилея боев за Новороссийск. Часовня построена на братской могиле защитников города, возле бывшего порохового погреба.
  5 августа 1954г., в 100-ю годовщину, сооружен памятник бойцам героической 3-й батареи. Восстановлена и сама батарея - в таком виде, какой она была в 1854г. Открытие произошло при огромном стечении народа; пушки батареи салютовали памяти героев.
  В 1974г. восстановлены все 6 батарей включая не участвовавшую в сражении "Домашневскую".
  
  
  
  
  Глава 44 (август 1854г. - февраль 1855г.)
  
  Квартирмейстеры *(1)
  
  "Американского генерал-губернатора е. и. выс. управляющему Морским министерством
   РАПОРТ
  
  18 июля сего года военная эскадра из 6 французских и английских судов: трех фрегатов большого размера, трехмачтового парохода, одного фрегата малого ранга и брига стала на якорь на рейде Новороссийского порта. С сего числа по 25-е эскадра бомбардировала Новороссийский порт и делала два решительных нападения (десанта) с целью овладеть городом и военными судами: фрегатами "Аврора" и "Диана", но нападения неприятеля отражены во всех пунктах, город и суда сохранены.
  Эскадра, потерпев значительные повреждения, потеряв несколько офицеров и до 450 человек, оставив в Новороссийском порте английское знамя десантного войска, 27 числа того же месяца снялась с якоря и скрылась из вида..."
  Далее адмирал Путятин подробно и нудно рассказывал о героической обороне, так искусно им организованной. Однако, одновременно с этим рапортом князь Максутов вёз в Петербург ещё одно письмо вел. кн. Константину, в котором ситуация была освещена в гораздо менее "розовом" свете. В этом втором рапорте искусный дипломат постарался построить стратегию, обеспечивавшую ему максимальные дивиденды и безопасность при любом раскладе.
  "Осмеливаюсь доложить Вашему имп. Высочеству, что в случае продления войны и в 1855 году скорое сосредоточение в Ново-Архангельске всего, что находится ныне в Новороссийске, должно, по моему мнению, составлять единственную и главную нашу заботу.
  В достаточной степени будучи знакомым как с англичанами, так и с их национальным характером смею сделать предположения, которые долгом считаю донести и объяснить Вашему имп. Высочеству...
  Поражение при Новороссийском порте, равного которому давно уже не случалось, не может быть принято английским обществом, Парламентом и Адмиралтейством ибо к малейшему ослаблению владычества своего на морях, те, кто бесконечно готов повторять "Правь Британия волнами..." относятся крайне болезненно...
  С высокой степенью уверенности можно предположить, что уже весною будущего 1855 года много более сильная эскадра придет к стенам Новороссийска и для адмирала, который будет ею командовать, безразличны будут вопросы о возможных потерях. Кем бы он ни был, ради чести своей и карьеры должен он взять и разрушить Новороссийск... В таком положении единственным способом отстоять Новороссийский порт видится мне в том, чтобы полностью перекрыть вход в бухту затопленными судами и, собрав все наличные силы, дать врагу регулярное сражение на суше, благо он не сможет доставить разом более 2-х или 3-х полков пехоты...
  Однако при такой методе, даже одержав победу в сражении и отстояв город и порт, Россия может потерпеть поражение в войне на Восточном океане, ибо побережье ... генерал-губернаторства, лишенное большей части своих защитников, собранных в Новороссийском порту, окажется беззащитным от высадки союзнического десанта. Кроме того, заняв на обороне экипажи фрегатов ... мы лишимся возможности вести против англичан каперскую войну, единственно для них опасную...
  Рассматривая положения и способы к защите нашел я, что город Ново-Архангельск суть один, который своим местоположением в состоянии успешно сопротивляться неприятельскому нападению... Неприятель, в каких бы то превосходных силах здесь ни появился, нам никакого вреда сделать не может, потому что банки Орегонского лимана, узости фарватера, полная для него неизвестность здешнего моря, удаление его от сколько-нибудь цивилизованных портов не на одну тысячу миль, лесистые, гористые и бездорожные, пустынные побережья составляют крепости, непреоборимые для самого сильного врага, пришедшего с моря... таким образом, война здесь будет кончена со славою, хотя без порохового дыма и свиста пуль и ядер, - со славою, потому что она нанесет огромный вред неприятелю без всякой с нашей стороны потери. Неприятель будет всегда в страхе, дабы суда наши не пробрались отсюда в океан для уничтожения его торговли и чрез это он вынужденным найдется блокировать берега Русской Америки, для чего необходимо сосредоточить здесь большое количество военных судов, что сопряжено с весьма значительными расходами...
  В таком положении наилучшим выходом может стать жестокое решение не защищать столицу Российских владений в Америке, а при подходе вражеской эскадры, дабы не дать им закрепиться на берегу, поджечь без жалости все дома и прочие строения, как подожгли истинные патриоты Москву в памятном 1812 году. А так-как остров Ванкувер-Квадро до такой степени горист, покрыт лесами и наполнен дефилеями (теснинами, ущельями - А.Б.), то с малым числом людей можно сделать упорное сопротивление неприятельскому десанту, не позволяя ему укрепиться на острове...
  Перед этим можно довооружить фрегаты Аврора и Диана, которые вместе с корветом Оливуца, шлюпом Двина, бригантиной Байкал и шхуной Восток, а также наиболее быстроходными судами Русско-Американской компании, отправятся для проведения диверсий к берегам британских колоний."
  
  Евфимий Васильевич действительно хорошо знал британцев. Он не один год провёл в Англии как по личным, так и по дипломатическим надобностям и даже женился на англичанке, дочери адмирала Чарльза Ноуэльса.
  Военоначальники, даже самые выдающиеся, отнюдь не всегда политики. А политики, даже самые блестящие, крайне редко и военоначальники. Историки отмечают в Путятине "проницательность, тонкость ума, понимание окружающей ситуации, искусно скрытую, но несомненную недоверчивость не только к врагам, но и к союзникам... с первого дня своего пребывания в Америке он, по существу, самостоятельно вел русскую политику и делал большое русское дело на Тихом океане". Но кроме российских интересов, чётко, как с грот-мачты в ясный день, видел Путятин и свои, личные интересы.
  "Честно заслужив воинскую славу, генерал-губернатор не желал опорочить ее неизбежным поражением." Кроме того, для подготовки города к сражению будущего года, Путятину пришлсь-бы остаться в Новороссийске, иначе поражение будет поставлено в вину именно ему. А Евфимий Васильевич намеревался зимой навестить Японию. Ведь "император не освободил его от обязанности посла, а слава первого дипломата, заключившего договор с этой таинственной страной, в которую заглядывали, до сих пор с тщетными усилиями, склонить... на знакомство, которая ловко убегает от ферулы цивилизации, осмеливаясь жить своим умом, которая упрямо отвергает дружбу, религию и торговлю чужеземцев, смеется над попытками просветить ее, противится и всяким европейским правам, и всякой неправде стоит воинской".
  Дале Путятин писал в рапорте, что, в случае одобрения своего плана, разоружение Новороссийского порта и снаряжение каперского флота он намерен поручить "капитану 1-го ранга Василию Степановичу Завойко, офицеру опытному и очень энергичному, сумевшему с самыми незначительными средствами достойно укрепить Ново-Архангельск".
  Всё "достойное укрепление", которое успел организовать Завойко до получения известия о новороссийской победе, это поставить "Оливуцу" и "Двину" на шпринг левым бортом по течению Виламета и свезти на берег пушки правого борта. Но оказать услугу, протежируя его родственника, влиятельному в Петербурге Фердинанду Петровичу Врангелю могло стать очень полезным для карьеры.
  
  Ожидая решения высшего начальства Путятин, на всякий случай, одновременно готовил корабли для предстоящей каперской войны, и укреплял батареи, благо людей у него прибавилось, 2 и 8 октября в Новороссийский порт пришли, соответственно, компанейские суда "Камчатка" и "Николай I", привезшие подкрепление - 400 солдат сибирского линейного батальона Љ14 и моряков 47 флотского экипажа. Только вот кораблей для непростой пиратской деятельности у генерал-губернатора было маловато.
  Если ещё 10 лет назад почти из любого "купца" худо-бедно можно было сделать капера, то теперь, с появлением военных паровых кораблей, требования к ним значительно повысились. В океан можно было отправить фрегаты "Аврора" и "Диана", корвет "Оливуца", паровую шхуну "Восток" и бригантину "Байкал". Шлюп "Двина", хоть и числился военным кораблём, был слишком тихоходен для опасной охоты. Из всего компанейского флота только 3 юконские шхуны внушали некоторую надежду благодаря их скорости и маневренности. Кругосветные барки были слишком велики и требовали большого экипажа. Кроме того Митьков категорически отказался рисковать ценным имуществом Компании и заявил, что по договору обязан передать все барки АРТК. Зато он гарантировал необходимые кредиты для покупке в СШ нужных генерал-губернатору судов. Кредиты для оплаты сделанных в Сан-Франциско заказов на поставку вооружения, медикаментов и других товаров, издержки по которым могли простираться до 262 тыс долл., были обещаны раньше, после того как барон Стекль выразил опасение, что русская миссия в Вашингтоне "встретит затруднения для выдачи столь значительной суммы".
  Несмотря на войну и объявленную союзниками блокаду колонии практически не испытывали недостатка в продовольствии и товарах. "Традиционные продукты, а именно: зерно (для выпечки хлеба и приготовления каши), овощи, животный жир, мясо и водка из-за сокращения торговли с Калифорнией даже понизились в цене. Зато соль, рис, чай, ром и прочие завозимые товары подорожали; расходы на фрахт (42%) и наценка на стоимость товаров (35%) увеличивали в колониях цену и за каждый рубль жители должны были платить уже по 1 руб. 77 коп."
  Снабжением колоний активно занималась АРТК, чьи суда, отправляясь за льдом, углём и лесом, захватывали попутный груз. Уже в ноябре "бриг "Вильям Пенн" шкипера Карлтона пришел сюда (в Новороссийск - А.Б.) с грузом, состоящим из 510 пудов пороху и 200 тонн соли. Для оказания помощи бригу в случае если обстоятельства помешают ему войти в Новороссийский порт, консул Костромитинов счел необходимым отправить с ним состоящего на службе Российско-американской компании вольного штурмана Александрова, который хорошо знаком с местностью всех портов генерал-губернаторства".
  Суда АРТК совершали рейсы по разным делам колоний и даже ходили в Аян для доставки туда продовольствия и мехов. Они же перевозили компанейское серебро.
  "В Шанхае ходят испанские и американские доллары... Испанские, и именно Карла IV, предпочитаются всем прочим и называются, не знаю почему, шанхайскими. На них даже кладется от общества шанхайских купцов китайская печать, в знак того, что они не фальшивые. По случаю междоусобной войны банкиры необыкновенно возвысили курс на доллары, так что доллар, на наши деньги, вместо обыкновенной цены 1 р. 33 к. стоит теперь около 2 р.(имеется в виду рус. сер. руб. - А.Б.) Но это только при получении от банкиров, а в обращении он в сущности стоит всё то же, то есть вам на него не дадут товара больше того, что давали прежде. Все бросились менять, то есть повезли со всех сторон сюда доллары, и брали за них векселя на Лондон и другие места, выигрывая по два шиллинга на доллар. При покупке вещей за всё приходилось платить чуть не вдвое дороже; а здесь и без того дорого всё, что привозится из Европы. Беда, кому нужно делать большие запасы: потеря огромная! Прочие доллары, то есть испанские же, но не Карла IV, а Фердинанда и других, и мексиканские тоже, ходят по 80-ти центов... Компанния через американских купцов сотнями тысячь завозит сюда доллары Карла IV, меняет их тоже на доллары, но дешевые, а те незамедлительно вывозит в Сан-Франциско. Их там перечеканивают на компанейский рубль равный доллару..."
  Схему этих операций разработал Симон Вульф, главный бухгалтера РАК в колониях, который не мог спокойно наблюдать, как в результате военных действий гибнет любимое его детище - американский рубль.
  Многочисленные агенты Компании в Южной и Центральной Америке стали активно скупать пиастры Карла IV. Эту часть операции курировал полковник Иван Минута, мотавшийся вдоль побережья на шхуне "Свободная Мексика" под соответствующим флагом. За небольшие комиссионные шкипера многочисленных бостончких судов попутно доставляли пиастры в Гонолулу или Сан-Франциско. В Гонолулу Яков Баркан, а во Фриско сын Симона Вульфа Моисей, комплектовали крупные партии и, под тем же флагом СШ, отправляли их в Шанхай. Там, через торговый дом Россель и Ко, производился обмен монет, после чего серебро возвращалось в Сан-Франциско. Перечеканка монет на фабрике Royal Aurum Company также курировалась Моисеем Вульфом. За два года там было изготовлено монет на 2 641 822 руб.
  Эти комплексные операции приносили Компании до 70% прибыли, но главное, пошатнувшийся было американский рубль укрепился настолько, что до подписания Парижского трактата в экономику Калифорнии было эмитировано ещё 2 000 000 руб. банкнотами РАбанка. Это позволило компанейскому банку широко кредитовать правительственные расходы в Америке.
  
  В Петербурге также пришли к выводу, что стоило бы наладить снабжение оружием и военным снаряжением из СШ. Вел. кн. Константин послал туда капитана 1-го ранга Казакевича и капитан-лейтенанта Кроуна с целью заказа пароходов и технического оборудования для Дальнего Востока. "Морское министерство, не имея более возможности отправлять суда отсюда в Американские колонии и к устьям Амура, послало двух офицеров в Америку, чтобы купить там:
  а) Для устройства судоходства вдоль по реке Амур и усиления военных судов Американской эскадры приобрести два парохода по 150 сил и два винтовых корвета.
   б) Закупить для Американской эскадры разные артиллерийские, шкиперские и комиссариатские припасы...
  Удачное исполнение этого важного поручения значительно усилит наши способы в тех краях."
  Командированные офицеры прибыли в Нью-Йорк в декабре 1854г., но исполнить поручение не успели. Неугомонный Сандерс вернулся из Петербурга ещё в сентябре и тут же включился в организацию снабжения Русской Америки и Дальнего Востока. В ноябре и декабре он закупил по заказу Путятина 500 тонный, вооружённый 6-ю пушками винтовой пароход "Астория" и два клипера: 287 тонный "Сиэнь" и 1090 тонную "Королеву", соответственно с 6-ю и 12-ю пушками. Отправившиеся вокруг мыса Горн суда везли в трюмах 1500 пуд пороха, 3000 штуцеров различных фирм, 1200 револьверов Кольта различных модификаций, 40 десяти- и одинадцатидюймовых пушек конструкции Дальгрена и много иного вооружения, боеприпасов и снаряжения.
  Генерал-губернатор, ещё не зная о поручении великого князя, также заказал Сандерсу два корвета. Разумеется, пытаться сходу купить пару боевых кораблей была чистой воды фантастика, но развивший такую бурную деятельность негоциант смог и это, что свидетельствует как о его деловых качествах, так и о необыкновенно дружественном отношении правительства и общественности СШ к России.
  
  Когда империя оказалась, по сути дела, один на один со всей Европой, только молодая заокеанская республика последовательно проводила благожелательную для Санкт-Петербурга внешнеполитическую линию. После смерти 25 января 1854г. российского посланника Александра Александровича Бодиско обе палаты Конгресса СШ в знак уважения к памяти покойного прервали на один день свою работу, что было беспрецедентным актом. На траурной церемонии присутствовал президент Пирс. В условиях, когда печать почти всей Европы бичевала "экспансионизм" России, это было впечатляющим проявлением солидарности. Тенденция еще более укрепилась после вступления в войну Англии и Франции. Еще в марте посланник в Лондоне Дж. Бьюкенен предупредил министра иностранных дел Великобритании лорда Кларендона, что для СШ может возникнуть необходимость стать союзником России.
  После того как англо-франко-турецкий экспедиционный корпус высадился в Крыму, русофильство стало модным не только в Белом доме и Капитолии, но сделалось общепринятым в печати и общественном мнении в целом. Считавшаяся официозом газета "Вашингтон юнион" вышла 24 мая 1854г. с характерным заголовком: "Война между Россией и Турцией. Наши интересы требуют, чтобы успех сопутствовал первой. Симпатии в отношении второй неоправданны".
  Хотя газеты не имели в Крыму собственных корреспондентов и вынуждены были пользоваться в основном британскими источниками, они, как правило, критически относились к победным реляциям противников России и, наоборот, в восторженных и сочувственных тонах описывали героизм защитников Севастополя. Мнение СМИ полностью разделяла администрация. Посланник СШ в Петербурге Сеймур сообщал в ноябре 1854г. в госдепартамент: "Беспристрастная нейтральная нация с трудом обнаружит сейчас в политике западных держав что-либо, кроме планов политической экспансии".
  Поражения русской армии воспринимались общественным мнением болезненно. Когда представители антироссийской коалиции попытались организовать в Сан-Франциско торжества в честь взятия южной части Севастополя, несколько тысяч людей устроили демонстрацию перед домом Костромитинова. Собравшиеся под российскими и бостонскими флагами калифорнийцы провозглашали: "Да здравствуют русские! Долой союзников!" А когда в стало известно о новороссийской победе, капитаны судов в том же Сан-Франциско решили публично продемонстрировать свою солидарность с защитниками города. Вместе с представителями РАК они построили символическую земляную крепость, на стенах которой, в честь русской победы, салютовали свезенные с их судов пушки.
  Сообщения печати о тяжелом положении в осажденном Севастополе вызвали в СШ волну солидарности. В российские диппредставительства приходило много писем сочувствия, поступали и денежные переводы. Стали приходить и письма с просьбой о зачислении на русскую воинскую службу. Посланник Стекль имел четкую инструкцию вежливо отклонять подобные ходатайства, чтобы не ставить под удар нейтралитет СШ. Так, было отказано одному из жителей штата Кентукки Дж. Бикуотеру, который предлагал сформировать и направить в Севастополь целый отряд из 200 стрелков.
  С другой стороны, британские дипломаты без всякого стеснения пытались вербовать в СШ добровольцев в свою армию. Вашингтонские власти продемонстрировали дипломатам неожиданную жесткость. Дело дошло до ареста и привлечения к суду наиболее активных вербовщиков. Были отозваны также консулы Великобритании в Филадельфии, Цинциннати и Нью-Йорке.*(2)
  Именно благодаря такому прорусскому настрою общественного мнения Сандерсу удалось совершить невозможное, хотя немаловажным фактором стало невероятные упорство и связи его соратника в этом нелёгком проекте. Насколько упрям был Урия Леви свидетельствует хотя-бы то, что как раз в это время, после шестого по счёту обвинения в "неэффективности", он судился с Морским ведомством по поводу "незаконного исключения его из ВМС". Прежние 5 обвинительных приговоров Леви всякий раз, после апелляции, отменялись высшими инстанциями.
  Врагов у "неудобного" Левита хватало, но были и друзья, как в Морском ведомстве, так и в деловом мире Нью-Йорка, где он, паралельно с карьерой в ВМФ, смог стать не последним человеком. Незаконная операция продажи военных кораблей была организована на совершенно законных основаниях, "в стиле красивой шахматной комбинации, совершенно по левитовски".
  14 декабря 1854г. конгресмен от Нью-Йорка Дж. Крамер потребовал пересмотреть по его мнению чрезмерные военные расходы и, с редкой для Конгресса оперативностью, ещё до рождества, было отказано в финансировании закупки уже спущеных на воду корветов "Нью-Йорк" и "Бостон". Удивительно, но ни Морское ведомство, ни владельцы верфи Нью-Кастл не стали особо сильно протестовать. Морской секретарь Доббин быстренько подал запрос, тут же удовлетворённый, ещё на два корвета, а судостроители выставили в свободную продажу два грузовых винтовых парохода (водоизмещение - 1230 т; скорость под паром 8 узла, под парусом - 11 узла; 8 десятидюймовых пушек Дальгрена по бортам и 2 на вращающихся платформах; паровой баркас предназначенный, разумеется, исключительно для спасательных работ). Покупателем стала Американо-русская торговая компания и доведённые до ума "Нью-Йорк" и "Бостон" в декабре отправились в Сан-Франциско. Правда в районе Рио-де-Жанейро английская эскадра почему-то пыталась задержать пароходы, но коммодор Солтер, командующий оказавшейся в тех водах эскадрой Соединенных Штатов, не допустил такой "вопиющей пиратской акции". 20 апреля 1855г. оба парохода пришли в Сан-Франциско. К тому времени Урия Филипс Леви выиграл своё шестое судебное разбирательство, восстановился на флоте, получил представление к рангу коммодора и назначение на должность командующего Средиземноморской эскадрой.
  Зато Сандерс, более других способствовавший снабжению и вооружению колоний, обанкротился. Партнёры Сандерса были не удовлетворены его деятельностью в качестве президента АРТК и не поддержали его. 5 ноября 1855г. банкирский дом "Сандерс и Бренгам" потерпел финансовый крах. 8 ноября общим собранием поверенных АРТК "г.Сандерс был уволен от звания президента и устранен от влияния на дела ... по случаю передачи всех своих акций в другие руки". Небольшим утешением стали для него награждение золотой медалью с надписью "За усердие" и перстень с бриллиантом, подарок императора Александра Николаевича "за особые труды по снабжению наших войск в военное время".
  Следует заметить, что даже придирчивые ревизоры российского кораблестроительного департамента, оценивая условия передачи в 1856г. корветов от РАК Тихоокеанской флотилии, пришли к выводу, что эта сделка "произведена была с существенной для казны выгодой... За транспорты Нью-Йорк и Бостон уплачено в 1855 году всего 518 430 руб. 47 коп. ... за подобный им клипер Всадник построенный в Або уплачено 306 197 руб., а за корвет Баян построенный в Бордо уплачено 415 717 руб."
  
  Когда в конце марта все закупленные АРТК суда собрались в Сан-Франциско, их там уже поджидали новые экипажи, прибывшие ещё в декабре на "Камчатке" шкипера Риделя и "Николае I" шкипера Клинковстрема. Оба судна доставили под флагом СШ, наряду с пассажирами, груз леса, вместе с которым перешли в распоряжение АРТК. Русские моряки остались пользоваться гостеприимством радушных калифорнийцев, а "Камчатка" и "Николай I", как и большинство судов компанейского флота формально принадлежа гражданам СШ, с новыми экипажами продолжили совершать рейсы по делам Компании. Правда с бостонскими командами было немало хлопот - свободолюбивые янки не хотели считаться с различными ограничениями и предписаниями Компании.
  Из всего многочисленного флота лишь бриг "Шелихов" под командованием Ивана Кашеварова и шхуна "Тунгус" штурмана Владимира Курицына продолжали развозить товары по американским факториям под компанейским триколором. Дружба дружбой, а пускать конкурентов в свои угодья никто не собирался. К счастью, все их плавания заканчивались благополучно. Небольшим судам удавалось избегать встречи с кораблями союзников.
  Меньше повезло бригу "Охотск" шкипера Юзелиуса. 16 июля 1855г. он был перехвачен в амурском лимане. Не имея возможности увести судно капитан приказал команде высадиться на берег, предварительно подпалив порох составлявший часть груза. Неудача продолжала приследовать экипаж "Охотска" и после его гибели. Баркас, которым командовал штурман Мансфельд, застрял на отмели и в плен к англичанам попали сам штурман, приказчик РАК Гринберг и 10 матросов. Остальным удалось скрыться на побережье и позже Аксель Юзелиус был награждён золотой медалью с надписью "За храбрость" на георгиевской ленте.
  
  Неспешная подготовка одновременно к каперской войне и к обороне Новороссийска продолжалась до 9 ноября, когда на шлюпе "Пальметто" было доставлено письмо вел. кн. Константина с одобрением плана генерал-губернатора. С той же почтой пришёл императорский указ от 17 сентября "о всемилостивейше повышении в чине состоящему по флоту капитану I ранга Завойко". Тут уж Путятин стал действовать со всей энергией. На следующий день шхуна "Восток" повезла в Ново-Архангельск копию письма и вместе с его, генерал-губернатора, указаниями.
  "1. На время отсутствия генерал-губернатора управление Американским генерал-губернаторством вверяется контр-адмиралу Завойко, как главнокомандующему всеми морскими и сухопутными силами, сосредоточенными в генерал-губернаторстве. Местопребыванием его назначается Ново-Архангельская крепость.
   2. Г-н полковник Стогов назначаетесь начальником штаба при главнокомандующем контр-адмирале Завойко.
   3. Все чины, состоящие в Американском генерал-губернаторстве, поступают под начальство контр-адмирала Завойко.
   4. Главною квартирою всех наших войск назначается Ново-Архангельская крепость."
  
  14 ноября Завойко прибыл в Новороссийск на "Востоке", а 15-го, с утренним отливом, "Диана" под вице-адмиральским флагом отбыла в Японию. А свежеиспечённый адмирал, с обычной своей энергией, принялся за работу.
   Василий Степанович Завойко, хоть и родился в семье отставного флотского врача, на флоте был "белой вороной". Он даже небыл, как почти все упомянутые в нашем повествовании офицеры, выходцем из Морских классов. Завойко окончил Николаевское штурманское училище и чины выслуживал на палубе и не на якорной стоянке. Безусым мичманом принимал участие в Наваринском сражении и за смелость и мужество в том бою был удостоен первого боевого ордена. Затем сделал две кругосветки, написал книгу "Впечатления моряка" и заслужил репутацию "замечательный практик, сильный и расторопный офицер". Но основной карьерный рост молодого офицера начался после женитьбы его в 1839г. на племяннице адмирала Фердинанда Петровича Врангеля.
  Впрочем даже эта выгодная партия состоялась только благодаря высоким профессиональным качествам Завойко. Он был назначен на должность командира барка и приглашён на был к Врангелям по рекомендации графа Гейдена, слово которого было законом в морском ведомстве, да и сам барон знал Завойко как дельного офицера. Сразу после женитьбы Василий Степанович поступил в службу РАК и стал быстро продвигаться в чинах "благодаря твердости духа, исполнительности, практической находчивости, даже изворотливости и... протекции председателя правления Российско-Американской компании".
  Врангель прочил Завойко великую будущность, нацеливая на должность главного правителя. Расчет Фердинанда Петровича был таков - честный и верный Завойко должен присмотреться к делам, а потом, со временем, Компания получит администратора, русское имя которого (Врангель не особо разбирался в различии русских и малороссов) не даст повода для кривотолков. Барон был убежден, что в деле может быть порядок только в том случае, если главным правителем станет свой человек, которому можно доверять.
  Завойко отчетливо понимал, чего от него хотят, и готов был не посрамить дядюшку. "Дорогие дяденька и тетенька вы нам с Юленькой как родные отец и мать, и мы вам вечно за это благодарны и целуем ручки." Впрочем нельзя сказать, что брак этот основывался на чисто меркантильных соображениях. Все современники отмечали "удивительную атмосферу любви и согласия царившие в их большой семье". Действительно большой. Когда адмирал Завойко отправился по вызову Путятина в Новороссийск, в Ново-Архангельске с Юлией Георгиевной остались 9(!) их детей.
  
  16 февраля 1855г. флотилия, состоящая из 28 китобойных и рыболовных судов Компании, ныне принадлежавших АРТК, вышли в море, имея в трюмах и на палубах большую часть имущества и почти всех жителей Новороссийска. На случай встречи с англо-французской эскадрой сопровождали их военные корабли: фрегат "Аврора", корвет "Оливуца", шлюп "Двина", клипер "Королева", паровые корветы "Америка" ("Астория"), "Петр Великий" ("Нью-Йорк") и "Екатерина Великая" ("Бостон") и шхуна "Восток". Остальные корабли приписаные к Восточному флоту, по числу пушек слишком слабые для открытого боя с вражескими фрегатами и корветами, уже почти пол года как ушли в океан по своим каперским делам. 25 февраля, когда новороссийский караван благополучно добрался до Орегонского лимана, корабли боевого охранения последовали за ними.
  Удачная эвакуация Новороссийска омрачалась только одной новостью. Даже не поздоровавшись Стогов сообщил Завойко об известии, пришедшем из Сан-Франциско. В Японии погибла "Диана". И теперь, хотя генерал-губернатор и почти весь экипаж фрегата спаслись, принять участие в военных действиях (и в управлении генерал-губернаторством) они не могли. Кроме того теперь у России на Тихом океане остался только один фрегат.
  
  Моряки верят, что есть корабли и капитаны везучие, которым благоволит Океан (или Нептун, как кому нравится). Ветры у них чаще всего попутные, шторма - не сильные, а рифы не норовят пропороть днище. Если это верно, то "Диана" и её капитан Лесовский относились имено к таким везунчикам.
  Весь 24-дневный переход до Японии их сопровождали, по большей части, попутные ветры и густой туман, в котором "Диана" благополучно разминулась с английскими или иного флага судами, которые могли навести на неё вражеские фрегаты. Первая встреча произошла уже у входа в Сангарский пролив и по счастью это оказался бостонец, идущий в Сан-Франциско из Гонконга.
  "На борт "Дианы" поднялся шкипер Харпер. Его бриг шёл из Гонконга в Сан-Франциско. Пригласив гостя в свою каюту на стаканчик рому Лесовский узнал много нового.
  Английских судов в Сангарском проливе нет. Эскадра англичан, как утверждают, направляется из Гонконга в Нагасаки. Они хотят заключить договор с Японией по примеру коммодора Перри. О, Старый Медведь заключил выгодный договор!
  - Он заключил?
  - Да.
  - А какие условия?
  - Он заявил этим лгунам, что не потерпит неуважительного ответа на письмо президента! Вы это знаете? И двинется с десантом морской пехоты прямо в их столицу Эдо... Я пришлю вам с боцманом гонконгские газеты. У них несколько газет выходят в Гонконге... Теперь предстоит ратификация договора.
  Харпер отложил трубку и потер руки от удовольствия...
  
  Путятин прочитал гонконгские газеты, присланные шкипером.Он предпочитал не афишировать своё присутствие на "Диане". Даже вице-адмиральский флаг, вопреки петровскому уставу, был спущен с форстеньги сразу после выхода из Новороссийска.
  Если верить газетам коммодор Перри заключил в каком-то городке Канагава трактат, подробный пересказ всех пунктов которого тут же приводился.Это может очень помочь в переговорах. Японцы дали письменное обещание, что с Россией будет подписан договор о дружбе и торговле прежде, чем с другими державами. Но если с какой-либо другой державой Япония подпишет договор раньше, чем с Россией, то все права, предоставленные по договору третьей державе, будут предоставлены и России.
  Так что первое письменное обязательство японцы дали не американцам, а Путятину!
  А в Нагасаки теперь идти нельзя, зато по договору с Перри открыт для торговли порт Симода."
  Но идти в гости без предупреждения было неприлично и сначала "Диана" зашла в другой порт, Хакойдате, также открытый для торговли согласно трактату Перри.*(3)
  "Евфимий Васильевич на юте. Из-под красного околыша торчат его неровно стриженые волосы. Щеки и крупный нос картофелиной красны от свежего ветра. Голова высоко поднята на похудевшей шее. Узкое и хмурое лицо, словно адмирал озабочен и с утра устал. В трех кабельтовых от "Дианы" стоял большой японский корабль с высокой кормой...
  - Письмо должно быть передано адмиралом в руки самого губернатора, - в который уже раз говорил Посьет ответственному чиновнику губернатора Хирояма - Для этого мы приглашаем господина губернатора на "Диану", чтобы его превосходительство был нашим гостем и получил письмо.
  Хирояма ответил, что Хакодате-бугё (губернатор - А.Б.) равен по должности Нагасаки-бугё, а сам бугё еще никогда и нигде не поднимался на иностранный корабль. Посьет возразил, что полномочный посол Путятин, генерал-губернатор Америки, адмирал и генерал-адъютант императора, гораздо выше по чину и по должности, чем провинциальный губернатор.
  - В самом деле! - воскликнул он. - Представитель японского правительства их высокопревосходительство Тсутсуй Хикен но ками, а также его превосходительство Кавадзи Саэмон но джо, которые вели переговоры в Нагасаки, гораздо выше по должности, чем Нагасаки-бугё, но даже и они поднимались на борт нашего корабля. Поэтому Хакодате-бугё вполне может сделать нам честь и приехать на судно к послу Путятину...
  На другой день было объявлено, что губернатор Хакодате отсутствует по причине болезни и очень сожалеет об этом.
  - А вы знаете, что англичане скоро придут в Хакодате? - спросил Посьета другой чиновник.
  - Этого не может быть, - ответил Посьет. - Если они придут, то в бухте Хакодате произойдет сражение, какого вы еще не видели. И тогда побежденная страна не простит этого японцам и будет потом предъявлять претензии, как это делают англичане в Китае. Кроме того, ядра и бомбы полетят в город, а это может навлечь большие неприятности на губернатора и чиновников.
  - Скажите, а что в письме, которое вы передаете в государственный совет?
  Посьет ответил, что на такие вопросы может ответить только адмирал лично губернатору Хакодате. Ещё через день надменный старик губернатор принял Посьета в зале Управления Западных Приемов. Посьет передал письмо адмирала в пакете с гербами, уложенное в полированный ящик.
  - Письмо будет немедленно отправлено в Эдо, - сказал князь Орибэ но ками.
  Но сам он знал, что не смеет без разрешения правительства отправить письмо. Это было бы несогласно со всеми правилами. Князь Орибэ - сторонник старых порядков. Поэтому его, как консерватора, и назначили в Хакодате начальником Управления Западных Приемов и поручили ему сношение с иностранцами.
  - А куда же теперь пойдет ваше судно? - спросил вице-губернатор, угощавший Посьета обедом.
  - Мы идем в Осака, - ответил Посьет. - Адмирал просит в своем письме выслать туда для переговоров уполномоченных.
  Вице-губернатор, услыхав это, не мог скрыть испуга.
  - Почему вы хотите идти в Осака? Вам могут там встретиться затруднения.
  - Потрясение для них! - рассказывал Посьет адмиралу, возвратившись на фрегат.
  - Иного выхода нет, - ответил Евфимий Васильевич. - Ну, да письмо все равно пошлют, раз взяли.
  Он знал, что гонец за гонцом помчатся из Хакодате в Эдо и обратно, а потом в Осака. Адмиралу надоело испытывать на себе упорство сиогуна и его чиновников, вот он и решил показать, что еще есть к кому обратиться в Японском государстве...
  - Возможно, что у Евфимия Васильевича есть основания предполагать, что взор японского народа надо обратить на законного императора. Наш визит в Осака будет первым знаком уважения, выказанным европейской державой императору, а не сиогуну, жестом дружественным, слух о котором должен дойти до ушей императора сквозь сиогунские заставы. Уж этого скрыть невозможно. Со временем неизбежно император Японии выйдет из своего состояния изоляции, и адмирал первым предугадывает эти перемены. Конфуций учит, господа, что династия прогрессивна при воцарении и должна быть свергнута, когда обнаруживает признаки упадка, и что главное в государстве народ, который законно свергает дурных и слабых правителей. Евфимий Васильевич, изучая отрывочные сведения о личности императора, хочет предположить, что это сильная и энергичная фигура, которая не будет сидеть сложа руки при грядущих потрясениях. Обращаясь к императору, мы не только желаем сделать намек на его будущее и подчеркнуть, что понимаем его положение, но и заручиться его символической поддержкой. Мы попытаемся напомнить ему о той роли, которую может играть император в жизни современного общества, если он воспользуется религиозными чувствами японцев в политических целях.
  Мы демонстрируем нашу приверженность идее полной независимости Японии, уважения к традиционным понятиям японцев и к двойственности их власти. Такова система действий, принятых адмиралом, господа...
  
  17 декабря "Диана" стояла перед устьем узкой реки. Берега ее облицованы серым камнем. Крупные плиты уложены друг на друга, и прямо на них, как на фундаментах, построены живописные башни под цветной глазурованной черепицей. Эти башни с многочисленными крышами одна над другой стоят у входа в реку, как два часовых в выгнутых шляпах. Их красные черепицы сияют на утреннем солнце. Форты защищают вход в реку.
  Весть о приходе иностранцев на военном корабле разнеслась повсюду. В Осака началась паника и население хлынуло прочь из города. Окрестные князья решили немедленно доказать свою преданность императору и в ту же ночь воины из всех городов и вотчин были подняты и двинулись с фонарями через леса и поля, чтобы защитить побережье и вход в священную реку от варваров.
  Утром на фрегат прибыли чиновники и заполнили почти весь салон адмирала.
  - Почему вы собрали такое множество войска, когда мы пришли на одном корабле с небольшой командой? - спросил их Путятин.
  - Этот порт закрыт для иностранцев. И встречи с нашими послами возможны только в Нагасаки. Ваше прибытие очень обеспокоило наш народ. Поэтому, чтобы успокоить население, мы собрали войска. И мы не можем позволить здесь сход на берег при всем уважении к вам.
  - Мы прибыли сюда, чтобы встретиться здесь с представителями высшего японского правительства и, проникнутые духом благоговения перед святынями Японии, благополучно закончить переговоры, начатые нами в Нагасаки. Мы пришли с дружественными намерениями и не позволим себе никаких враждебных действий. Нам кажется, что вблизи Эдо продолжать переговоры будет трудней, чем вблизи Осака...
  - Мы очень благодарны вам за это, - спокойно отвечал старый чиновник, - но у нас принято считать, что если иностранное судно входит в запрещенные для него воды, то это враждебное действие.
  - Сейчас уже пора менять такие взгляды. У вас изданы теперь новые законы. Мы известили правительство Японии, что идем сюда. Письмо об этом принято. Мы пришли законно и ждем ответа на свое письмо и не будем нарушать законы вашей страны.
  - Нам кажется, что вам надо как можно скорей уйти отсюда. Это будет понято у нас как выражение дружбы и уважения к нашим обычаям. Здесь у нас нет знатоков западного языка и учреждения для приемов иностранцев.
  - Мы должны дождаться ответа на наше письмо, - отвечал Путятин.
  Удивительно оперативно, всего через два дня прибыл ответ из Эдо. Правительство сообщало, что письмо посла Путятина получено. Осака не является местом приема иностранцев, поэтому в Осака невозможно встречаться послам. Местом переговоров представителей японского правительства с русским послом назначается порт Симода на полуострове Идзу. При прощальной встрече адмирал поблагодарил чиновников.
  - Мы выражаем вам наши самые искренние чувства... Мы глубоко благодарим японское правительство за назначение уполномоченных для встречи с нами в городе Симода. Здесь, в Осака, мы провели дни вблизи и в глубоком благоговении перед почитаемой святостью...
  Японцы замерли. Смятение выразилось на их лицах. О таком разговоре следовало докладывать наместнику. При том, что Путятин говорил так смутно и так почтительно, с таким множеством вежливых выражений, что, кажется, ничем не оскорбил слуха чиновников... Пр этом давал понять, что и с одним кораблем может наделать неприятностей больше для всего будущего Японии, чем Перри с эскадрой пароходов. Посол напоминал японцам, что в стремлении избежать несправедливостей он может обратить свой взгляд к исконному и святому и что он, Путятин, сам верит в их традиции и чтит святость, которую они чтят.
  
  Вечером перед выходом в море к борту "Дианы" подошла небольшая галера и стоящий на носу японец сказал по русски вахтенному офицеру лейтенанту Колокольцеву.
  - Здравствуй! Я был унесен морем Камчатка. Три года назад корабль "Князь Меншиков" привез нас в Симода.
  - Перейдите на наше судно.
  - Нельзя! Запрещается... Немного говорю.
  Вызваные на палубу Лесовский и Посьет подошли к борту, японец сказал:
  - Хочу известить. Порт Нагасаки английская эскадра. Чтобы японское правительство выдавало русских. Вас ищут. Их флот - четыре корабля: "Винчестер", пятьдесят пушек, еще пароходы "Барракуда", "Стикс", "Энкоунтер". Три парохода. Я - Камчатка! Япон не скажет, где русский."
  
  Переход до Симода занял два дня. Политика Евфимия Васильевича оказалась очень верной. В порту его ждали и уже 22 декабря Путятин, с шестью офицерами и двумя солдатами, вышел из храма Риосэнди, отведенного ему для отдыха, и направился к украшеным шелковыми занавесями цвета семьи Мурагаки воротам храма Фукусэндзи.
  "Занавеси открылись, и Путятин увидел своих старых знакомцев Тсутсуя и Кавадзи с многочисленной свитой. Все японские послы встали и поклонились ему. Растворены окна и двери, и в храме розовый свет. Путятин протянул руку. Кавадзи пожал ее, и Путятин пожал руку японского посла еще раз горячей.
  Тсутсуй Хизен но ками сказал, что ему очень приятно встретиться с послом Путятиным. Спросили о здоровье друг друга и дружески кланялись и улыбались. Путятин и Кавадзи также обменялись любезностями. Тсутсуй представил Путятину двух губернаторов - Мимасаку но ками и Суруга но ками.
  Чуробэ сам сказал, что он назначен на место Арао но ками, который был Оо-мецке во время переговоров в Нагасаки.
  - А теперь Иесабуро Арао но ками находится у меня в подчинении, - с совершенно холодным лицом добавил Чуробэ.
  Путятин, обращаясь к ученому Кога Кинидзиро, сказал:
  - С вами давно не виделись и очень рады встретиться.
  Кога ответил с приличествующей сдержанностью, что он очень рад видеть адмирала в добром здравии, снова прибывшим на новом большом корабле.
  - Морской капитан первого ранга Посьет и начальник корабля, капитан первого ранга Лесовский, являются членами посольства, - перевел Гошкевич. - Лейтенант Пещуров - адъютант адмирала.
  Кавадзи сказал, что рад видеть Пещурова. Он любил этого молодого и самого красивого из русских офицеров. Кавадзи вырос не в родной семье. У японцев есть обычай отдавать детей в другие семьи. Кавадзи был искренен, когда в порыве чувства сказал однажды в Нагасаки Пещурову: "Будьте моим сыном".
  Кога высок, с длинным тяжелым лицом. Маленькие глазки как-то неблагожелательно щурятся, словно Кога подслеповат. Сморщенный лоб с недоуменно поднятыми бровями, словно академик еще не разобрался как следует во всем, что происходит вокруг. Кога - знаток философии, истории, литературы, китайского языка. Говорят, что он знает всего Конфуция. Сущность происходящих событий он сверяет с подобными событиями в истории, находя в каждом случае подходящий прецедент. Гошкевич уверяет, что он из учреждения Хаяси, который подписывал договор с Америкой, и что его дело - помогать посольству ученой аргументацией. Судя по такому составу посольства, первый министр сиогуна собрал тут представителей всех политических направлений. Гошкевич твердит, что переговорам с Россией в стране придается гораздо большее значение, чем переговорам с Америкой.
  Конечно, как полагал адмирал, англичане в Нагасаки не могли не попытаться вбить клин между Россией и Японией. Чем могли пугать? Да тем, что Россия хочет завоевать Турцию, ее надо бояться и японцам. Да еще самые плохие рекомендации о государственном устройстве, о правительстве и народе.
  Четверо японских послов сидели, поджав ноги, на высоком помосте, который сделан вровень высоте принесенных с фрегата стульев. Рядом с ними Накамура Тамея. За помостом на полу пять оруженосцев, стоя на коленях, держат стоймя мечи своих сюзеренов.
  Сбоку на отдельном помосте, образующем как бы глаголь с подставкой послов, сидят оба губернатора - Цкуси Суруга но ками и Исава Мимасаку но ками.
  - А как была погода в море и как дошли? - спросил Тсутсуй Хизен но ками.
  - Дошли очень хорошо, - ответил Лесовский
  - Мы восхищены вашим крепким кораблем! - продолжил Тсутсуй.
  На отдельном табурете, уткнувшись в бумагу и едва сдерживая счастливую улыбку, сидел Накамура Тамея. У него большой выпуклый лоб, змейка волос на выбритой макушке, черные маленькие глаза. Накамура почти столь же свой и доверенный для собравшихся здесь русских, как и для японцев, еще со времен переговоров в Нагасаки. Он как режиссер, поставивший вместе с декоратором Мурагаки весь этот спектакль и желающий ему успеха.
  - Россия воюет с Англией, Францией и Турцией, поэтому я желал бы не затягивать переговоры. Долг требует от меня встать в ряды сражающихся. В боях, случившихся при столице княжества, управлять которым уполномочил меня Его Величество Государь мы разбили объединенные силы Англии и Франции, но военное счастье переменчиво, а у врагов наших еще много кораблей.
  Послы закивали головами. Почувствовалось, что слова адмирала произвели впечатление.
  - Скорейшее заключение договора теперь в интересах японской стороны, - продолжал Путятин, намекая на договор, заключенный с коммодором Перри.
  И сразу же в лицо послу, его свите, Можайскому, рисовавшему эту сцену, и переводчику повеяло невидимым холодом. Япония, как извечно, желала оставаться неприступной и независимой.
  - Совершенно непонятно, на какую перемену ссылается посол Путятин, - сказал Кавадзи. - С тех пор как мы дружески простились в Нагасаки, не произошло никаких изменений. Нам надо продолжать наши переговоры и обсудить дела между нашими двумя государствами, которые были изучены за прошедшее время.
  Лицо Путятина прояснилось. Он понял, откуда веет холодком и где опасность.
  - Между Японией и Америкой подписан договор о торговле и открытии портов, - сказал Посьет. - А Япония обязалась...
  Кавадзи, кивая головой, долго слушал Посьета. Когда Константин Николаевич закончил, он взглянул на него своими выпученными глазами. У Кавадзи был такой вид, словно он положил руку не на бедро, а на рукоять катаны.
  - Обо всем этом у нас нет никаких известий.
  Тсутсуй добавил, что бакуфу, посылая своих послов в Симода, желало прочной и долгой дружбы с Российской империей. Теперь известно, что все прошлые недоразумения происходили от неосведомленности обеих сторон, поэтому надо все изучить и обсудить тщательно... Этим и закончился первый день переговоров."
  
  21 или 22 декабря поручик Можайский изобразил залив Симода. Горы обступили ровную гладь воды. Вдали виднеются городские постройки. Фрегат стоит на якоре по середине залива в такой позицию, которая, в случае нападения вражеских кораблей, помешает противнику использовать свое количественное преимущество.
  Полный штиль. Как в зеркале отражаются в воде фрегат и японские джонки. На переднем плане японская сосна с причудливо изогнутыми ветвями. На камне сидит русский морской офицер, увлеченный рисованием. Видимо, Александр Федорович нарисовал себя. Японец, что стоит за спиной сидящего, тянется, с интересом наблюдая за тем, как цветные карандаши воссоздают на листе бумаги его родные места. Это было последним напоминанием о безмятежной жизни города и экипажа "Дианы". 23 декабря случилась катастрофа, о которой Кога Кинидзиро написал стихи.
  Черепица летает, и люди кричат.
  Я слышу крики, что цунами быстро идет.
  Как мышь, мечусь на восток, на запад,
  А кроме двух мечей, ни одной вещи нет.
  В шканечном журнале фрегата записано следующее:
  "В 3/4 10 часа во время завоза второго верпа на фрегате почувствовали, как бывшие наверху, так и в палубах, в каютах необыкновенное непрерывное сотрясение, продолжавшееся около 1 минуты, в то же время адмирал выбежал наверх и приписал необыкновенное сотрясение действию землетрясения и как по прекращении сотрясения, покойное состояние моря и атмосферы при ясном солнечном дне не изменялось, адмирал сошел вниз, а на фрегате приступили к продолжению вседневных занятий, прерванных землетрясением. В 10 часов заметили с фрегата необыкновенно быстрое возвышение воды по берегам, что в городе улицы наводнялись и стоящие у пристани японские джонки стало разбрасывать во все стороны, после этого не прошло 5 минут как от находящегося у нас за кормою острова море стало распространяться взбуровленным сулоем, а вдоль бухты понеслось сильнейшее течение в море, и воды залива перемешались с илом со дна... Через несколько минут явление повторилось и для города Симоды второй вал был самый пагубный. Море поднялось на 3 сажени выше уровня и на 5 минут залило все селение, так что виднелись одни лишь крыши кумирен... Когда вода отхлынула над городом показался дым, и распространился запах серы. За вторым валом последовало еще четыре, они смыли следы города Симода.
  Прилив и отлив сменялись так быстро, что в продолжение полминуты глубина изменялась более чем на сажень; лотовые едва успевали измерять глубину, а она постоянно менялась, и разность уровней воды доходила до 6 сажен... "
  Гораздо более красочно описал эти события барон Шиллинг.
  "Фрегат вздрогнул и обо что-то ударился. Удар снова повторился с такой силой, что все вокруг затрещало.
  - Сели! - спокойно сказал сидевший рядом со мною Пещуров. - Ч(ерт) знает, что они смотрят! - Как это можно средь бела дня в бухте усесться. Здесь же глубина восемь саженей?!"
  Нас било о дно там, где была глубина сорок футов. Вода ушла из бухты.
  
  Матросы крестились. Какая-то зловещая мгла неслась в глубь долины над крышами, словно поднялся и мчался без ветра туман. Водяная пыль засыпала город, повсюду поднялись столбы воды, словно ударили фонтаны, где-то в глубине ввысь вырвался гребень водяной горы, весь в пене, волна шла, разливаясь по городу, вихрем неся по его крышам лодки и вытягивая деревья. Крутя вихри, срывала цветы и апельсины, засасывала их в воронки. Люди залезали на крыши, а огромная волна срывала крыши, и целые дома взлетали, словно городки от ударов биты. Волна шла ровно и устойчиво по всему городу, не теряя силы, и нахлынула на дальние косогоры, облизывая подножия холмов и валя ворота храмов...
  Я посмотрел на часы. С начала землетрясения, с первого толчка прошло три минуты. Город превратился в сплошное разлившееся море пены с грязью, в пенную лужу со множеством плавающих крыш, на которых вдруг появлялись люди, вздымавшие руки и метавшиеся в ужасе. Вода пошла прочь от города, смывая множество копошившихся повсюду людей... Вода хлынула обратно в бухту вместе с деревьями, досками и разбитыми лодками. Под бортом фрегата пронесло двух утопленников, намертво ухватившихся за обломки дома, и вырванные кусты в цвету. На палубе крестились и бормотали молитвы, суетно сгрудясь и как бы превращаясь из команды героев в толпу суеверных крестьян... и поглядывали на адмирала. Всем известна была его богобоязненность. "Если началось светопреставление, то он бы знал..." Но адмирал с самого начала землетрясения еще не перекрестил лба.
  Отдали третий и четвертый якорь, но "Диану" тащило прочь от берега. На носу корабля раздался такой треск, что весь экипаж во главе с адмиралом повернулся на палубе, как на парадной маршировке.
  Большая джонка с разлета насела на канаты обоих якорей и на бушприт, сломила утлегарь, снесла блиндагафели и сама застряла. Якорными канатами ей срезало мачту и снасти, разворотило борт, он вспух, джонка оседала, доски ее лопались и стреляли. И сразу же в нее врезалась другая и рассыпалась. И обе превратились в груду обломков, которую тут же разнесло по воде. Матросы с русленей и из портов бросали японцам концы, но рыбаки не трогали кинутые им веревки. Водовороты разносили их.
  Между фрегатом и близкой стеной в зазубринах, лианах и водорослях подымалась волна. Фрегат понесло обратно к берегу, повернуло его несколько раз, как корыто, выхваченное из рук прачки в половодье, и стало крутить. Корму пронесло у каких-то рифов. Канаты от невыбранных якорей свились в толстейший жгут. Нос поворачивало медленно, а корма по огромному кругу понеслась как бешеная. Вокруг, как в панораме, все быстрей двигались горы с ходившими на них огнями, столбы дыма курились по скалистым гребням, вырываясь с пламенем из трещин в горах. Солнце в дыму. Горы качаются и рушатся. Море ушло, суша затоплена... С хребтов сыплются камни потоками.
  Солнце все мчится и мчится, и опять мимо проносятся море, и лодки, и утопленники... В громадном водовороте "Диана" поворачивалась все быстрее, и люди чувствовали себя, как на огромном колесе, падая на палубу, не выдерживая...
  Море и берег вокруг замедлили свой бег и остановились. Я посмотрел на часы. За полчаса фрегат сделал полных сорок оборотов... Фрегат снова задел за дно и стал тихо крениться. Из воды показались якоря.
  - Степан Степанович, прикажите поставить подпорки, - спокойным голосом сказал адмирал - Всех наверх. Фрегат сейчас ляжет...
  Фрегат падал. Палуба вставала и превращалась в стену, на которой невозможно удержаться. Приказано было закрыть верхние и нижние полупортики и закрепить орудия по-походному, но ближайшее к каюте орудие все же сорвалось и убило попавшего под него матроса Соболева, унтер-офицеру Терентьеву переломило ногу, а матросу Викторову оторвало ногу выше колена... Матросы хлынули к бортам, перетаскивая через них деревья (То есть стеньги, реи, части шпангоута - А.Б.). Сотни людей упирались, налегая на реи и стеньги, не позволяя кораблю лечь. Стеньги лопались, тяжелый борт трещал, ломаясь о каменное дно. Люди подводили на талях толстые деревья, подтягивая их руками...
  Стеньги и реи еще немного сдерживали но уже левый борт навис над головами людей, как бы превращаясь в тент или крышу. Сотни рук совали под борта все, что еще могло удержать корабль. Но, видя, что делу не поможешь, хватались за леера и поручни, по фальшборту перебирались на левый борт наверх, лезли через порты...
  Фрегат уже лежал на борту. Матросы, натянув леера, все еще лезли и лезли через порты, как из люков. Весь борт облеплен людьми, некоторые ходили не держась, как по палубе. Минут около пяти, фрегат пролежал в этом крайне опасном положении, и потом увлеченный течением и прибылью воды, он сорвался со скалы, на которой он вероятно повис; выпрямился и уносимый вглубь бухты продолжал ворочаться. Вся масса людей радостно хлынула обратно в люки и на палубу. Море на миг сново отхлынуло, открывая бурую каменную мель, на которой бился бурун. Опять стали видны якоря, их лапы, до половины закрытые водой. Опять покачнулся фрегат, люди замерли, опасаясь, что палуба снова поднимется вертикально, но пошла вода, и "Диану" подняло, в продолжение пяти минут прибыла с 6 до 23 фут. Волны улеглись, и море, покрытое обломками, стало успокаиваться. А мимо нас пронесло большой кусок нашего фальшкиля и киля, длиною фут около 80-ти.
  Вода стала врываться в трюм потоками и почти тут-же заработали обе машины для откачки. Матросы разбежались по реям. Сказалась прекрасная выучка команды. Никто не выказал страха или слабости, ни один не упал за борт, все старались помогать японцам, и многие при этом рисковали жизнью.Паруса поймали слабый ветер и фрегат со стоном заполз на мель... Матросы стали креститься, потом кинулись обнимать и целовать друг друга...
  Землетрясение прекратилось лишь через шесть часов. Залив был покрыт обломками домов, разбитыми джонками, трупами погибших японцев. В Симоде из тысячи зданий, большею частью деревянных, всего осталось шестнадцать полуразрушенных домов.
  
  В полдень, заранее предупредив о своём визите через Посьета, Путятин отправился в храм Фукусэнди.
   - За тридцать пять лет непрерывной службы я плавал во всех морях и океанах и видел сильные бури и кораблекрушения. Но нигде и никогда не наблюдал такой ужасной катастрофы...
  Путятин помолчал, уставясь на послов в упор и они его сразу опять поблагодарили.
  - Наш корабль также разбит, переломаны его борта, оторвана продольная кость дракона, и мы едва не потонули, если бы "Диану" не удалось толкнуть на мель. Теперь мы подводим под корабль заплаты и заделываем пробоины. У нас также погибли люди.
  - Мы очень... очень сочувствуем, - волнуясь сказал Тсутсуй.
  - Вода потоками врывается в трюм, мы находимся в опасном положении и, наверное, не сможем продержаться долее трех дней.
  - Мы готовы выразить вам глубокие сожаления, а также обсудить возможность помочь вам. Нам очень больно за вас, - отвечал Тсутсуй.
  - Потом, когда у вас будет возможность подумать, просим отвести нам место на берегу. Нам надо облегчить судно и свезти с него все тяжести. В первую очередь - тяжелые орудия. После этого нам необходимо найти место, где можно было бы вытащить корабль на берег и исправить его. Для этого нужна закрытая бухта. Симода негодна для исправления корабля. Тут, если в море начнется буря, корабль сразу погибнет. В таком случае мы попросим дать нам возможность расположиться на берегу как потерпевшим кораблекрушение.
  - Мы сегодня же запросим правительство, чтобы разрешено было найти удобную гавань для ремонта, и мы отправим своих чиновников на поиски.
  - Бухта должна быть закрытая.
   - Должно пройти время, потребное для получения ответа из Эдо и для определения места ремонта. Это займет более трех дней. Можем ли мы помочь вам, окружить корабль "Диану" своими судами, чтобы поддержать ее, и в случае крушения взять ваших людей на наши суда?
  - Пока вы не беспокойтесь о нас, три дня мы продержимся своими силами, и мы за это время не попросим никакой помощи. У вас так много своих несчастий, что мы совершенно не хотим вас утруждать... У нас оторвавшимся орудием раздавило матроса. По обычаю нашей веры, мы должны похоронить его, предав тело земле, на берегу, и отслужить над его могилой молебен.
  
  
  От фрегата отвалили катера и баркасы с вооруженными матросами в парадной форме. Впереди шел катер с гробом, обтянутый материей. Сияла медь духовых инструментов. Адмирал шел на гичке со свитой.
  Караул и оркестр высадили на чистом песчаном пляже у деревни Какисаки, там, где старинные ивы клонят к пескам тяжелые ветви с плакучей листвой. Под траурный марш медленно зашагали морские гренадеры. Японцы обступили дорогу и смотрели на шествие. До города было 10 вёрст но многие жители пришли из Симода...
  Яма вырыта была в гуще расчищенного тропического леса, вблизи огорода при небольшом храме. Отец Василий пел и махал кадилом. "Святый Боже, святый крепкий, святый бессмертный..." - грянул хор. Матрос Симонов, ложившийся навечно в эту красную мокроватую и каменистую землю, не думал, что его будут хоронить с такой помпой, но он стал первым русским в истории погребенным в Японии... Японские бонзы просили разрешить им отпеть покойного по-своему.*(4)
  
  По настоянию Путятина переговоры решено было не прерывать. В обстановке огромных разрушений и расстройства переговоры возобновились уже 26-го числа. Храм Фукусэндзи полностью смыло цунами, поэтому дальнейшие переговоры проводились в маленьком здании храма Тёракудзи, который находился на склоне горы и выжил.
  Когда речь зашла о границах, Кавадзи как обдал адмирала холодной водой. Он заявил, что весь Сахалин должен принадлежать японцам до самых берегов устья общего лимана. Путятин остолбенел. Даже склонный к уступкам Нессельроде ничего подобного не ждал. Адмиралу приходилось и прежде замечать, что, несмотря на исследования Мурагаки, понятия японцев о Сахалине весьма туманны.
  - Трудно понять, о чем вы говорите. Если вы хотите получить себе всю территорию до Амурского лимана, то это не край острова.
  - Кроме того, по всему побережью Сахалина стоят наши посты. Идут разработки каменного угля, - заговорил Лесовский, чувствуя, что адмирал будет метаться между Сциллой и Харибдой, - а север острова на японских картах до сих пор даже не нанесен. Мысы Марии и Елизаветы вам неизвестны. Что же мы будем спорить вслепую. Еще станете доказывать, что в России живут одноглазые люди и принадлежат японцам!
  Когда Мориама Эйноскэ все это добросовестно перевел, японская делегация добродушно рассмеялась.
  - Английские карты ложны и составлены с тем, чтобы поссорить нас, - продолжал Лесовский. - Что вы скажете об этом? Опять ничего подобного даже и не слышали?
  Кавадзи знал, что нет твердых оснований для утверждения Сахалина за японцами, и это тяжким камнем лежало всегда на его душе. Это самое слабое место его позиции против Путятина. Тверже стоять на своем! Учиться надо у американцев и западных эбису. Пора Японии становиться завоевательницей по примеру европейских держав. Первый захват в истории Японии надо попытаться осуществить наконец! Пора открывать страну, пора менять политику и во всем учиться у европейцев и американцев. Первым завоеванием будет утверждение на Сахалине.
  - Да, у нас есть карты только части Сахалина, где был наш ученый Мамио. Но у нас есть право владения айнами и наше рыболовство.
  "Перри подал хороший пример, и мы быстро докажем, что усваиваем все, что есть хорошего в политике великих держав. Путятин сейчас в ничтожестве, он зависим и бессилен. Он либо уйдет без всякого договора на своем залатанном корабле, либо подпишет условия, которые будем диктовать мы. Не ему, не Стирлингу и не Перри нужно гордиться открытиями Японии, как это им кажется. Открытие Японии нужно самим японцам. Они хотят учиться усваивать способы торговли, заводить промышленность и мореплавание. Послы иностранных держав пусть лезут наперебой с просьбами и предложениями, считая, что они побеждают Японию..."
  Кавадзи положил руки на бедра, его голова поднята, кажется, что он уже схватился за меч. Он первый начинал новую политику Японии и первый в ее истории захват.
  - Но если вы так рассуждаете, то нам не о чем говорить, - сказал он, выслушав возражения Путятина. И добавил несколько фраз, выражающих личное уважение к послу.
  
  Саэмон но джо не собирался настаивать на всех своих требованиях. Конечно, там, где стоят русские посты и где солдаты ломают уголь на берегу лимана, место уж не займешь. Про уголь на Сахалине японцы вообще ничего не знали до сих пор. Но важно, что требования заявлены и что это записано в протокол и будет прочитано правительством. Пока еще у Японии мало силы, чтобы настоять на своем. "Еще нет у нас современного флота! Но я требую новых земель, не имея флота!"
  Для того чтобы познакомиться с Сахалином и узнать, что он собой представляет, Мурагаки перед поездкой туда читал книгу Крузенштерна. Кавадзи теперь тоже ее пришлось прочесть. Крузенштерн, настоящий западный эбису, так рассуждал о правах и претензиях японцев, как они сами о себе не рассуждали. Он подсказывал кое-что. Он не понимал, конечно, что в то время японцы так не думали. У японцев тогда еще не было такой политики, какую вел бы Крузенштерн, если бы был японцем. Кавадзи только теперь почувствовал, что у Японии в этом вопросе слабая позиция. Он даже в дневнике записал, что пришлось читать Крузенштерна и что мало доводов, чтобы отстоять Японии права на Сахалин. По документам известно, что на Сахалин ходили рыбаки и торговцы матсмайского князя. Пробовали там зимовать, да отказались, болели цингой и плохо переносили морозы. Но надо, тем смелее надо увеличивать требования, пользуясь обстоятельствами. Разбита "Диана", русским грозят большие несчастья. У них война сразу с двумя сильными морскими державами. При переговорах с губернатором в Нагасаки английский адмирал Стирлинг требовал выдачи ему посольства Путятина.
  Чиновники в Нагасаки держатся очень благородно. Оттуда пишут, что один из умных чиновников, выслушав, как англичане говорят, что самые храбрые на свете моряки - это их морская пехота в красных мундирах, ответил, что нечестно вести такую войну с Россией. "Почему же?" - удивились англичане.
  "Знаете, это очень нехорошо - вдвоем нападать на одного".
  Путятин-то чувствует, что на него могут напасть двое. Пришел с единственным сломанным судном. Ничего плохого японцам Путятин еще никогда не сделал. Конечно, над ним все теперь смеются. Но классическая пословица гласит - "Дракон на мелком месте смешон даже ракушкам".
  
  Не 3 дня, а более недели Путятин упрямо продолжал откачивать воду из трюма "Дианы" и лить воду в дипломатических беседах. Наконец из Эдо пришло согласие на перемену места якорной стоянки. Для ремонта фрегата облюбовали бухту Хэда, находящуюся в 35 милях от Симоды. Здесь, в созданной самой природой гавани, с трех сторон защищенной сопками, можно было найти надежное прибежище от штормов и вражеских кораблей. Это был настоящий медвежий угол, не обозначенный на картах.
  
  2 января "Диана" вышла в море. В двойном пластыре из смоленой парусины на вдернутых тросах, обхватывающих концами весь корабль и с временным рулём с румпелем, боевой фрегат походил на старуху с подвязаной щекой.
  "Ветер от зюйда, очень теплый, стал крепчать. Теперь мы знаем, что течение здесь тоже от зюйда... Вся избитая и залатанная "Диана" всходит на волны и уходит вниз и опять идет наверх, наискось на волну, и все офицеры и нижние чины сейчас как один человек...
   Ветер крепчал, и адмирал скомандовал поворот оверштаг, с тем чтобы уходить в океан. Теперь нечего было и думать идти в такую погоду в бухту Хэда... Ночь прошла почти без сна. Все время пытались идти галсами против ветра, уйти от берега. Утром все же оказалось, что течением и ветром "Диану" несет к Фудзи... Волны гудели, как множество низких пароходных гудков и сирен, то этот гуд ослабевал, то разражался тяжелыми ударами, то свист и вой перекрывали все звуки... Фудзияма стала громадной, вершина ее сверкает, как лед на масленой, а ее тучный столб, казалось, вырос. "Диану" несло к ней.
  Видна у подножия Фудзиямы грандиозная отмель, ровно вогнутым полукружием обступившая даль залива Суруга, и над ней сосновый лес. Ясно видны большие вершины сосен и их стволы. Отмель почему-то черна, но на ней нет ни скал, ни рифов. "Диана" медленно подымалась и опускалась на больших волнах... Попытались повернуть судно, направить его к оставшейся теперь далеко позади Хэда, но ветер и течение гнали его к странно черной отмели под Фудзиямой. Ветер опять стал крепчать. Волны заходили по "Диане", закатывались с кормы и покрывали ее всю. На берегу все время вздымался белый вал...
  Фрегат в двух кабельтовых от песчаного берега у подошвы Фудзиямы. От качки течь сильней. Спустили реи и стеньги. Совсем разоружен фрегат. Помпы стали ломаться... Волны шли без гребней, похожие на морскую зыбь, но у берега они разбивались и подымались на огромную высоту, превращаясь в облака пены. Пластыри не могли сдержать ударов, а помпы не могли откачивать воду. Начиналось медленное потопление. Раздался удар, как при землетрясении. Мы сели на мель..."
  С помощью местных жителей, сбежавшихся на берег, с первого раза удалось завести леер и без потерь перевезти всех людей. Ближайшие деревни Минаура, Миасима и Сангенъя гостеприимно приняли потерпевших кораблекрушение. Не всем им хватило места в нищих хижинах и некоторым матросам пришлось спать на земле. Погибли все продукты, небыло сменной одежды, но японцы варили для спасённых последний рис и снимали свои халаты, чтобы вышедшие из моря ро-эбису могли согреться. Даже сам Путятин кутался в японский халат на голое тело. При высадке он насквозь промок и порвал мундир. Но взошло солнце над горами. В утреннем воздухе послышались крики офицеров. Матросы с ружьями взводами строились на лугу, в сосняке и на широкой отмели. Море спокойно, хоть прибой все еще рушился на отмель. "Диана" с низкими бортами чернеет в кабельтове от берега. Палуба чуть возвышается над водой. Затоплены даже офицерские каюты. Всё вымокло, но дегерротип, купленный Можайским в Париже, уцелел.
  Водолазы проверили пластырь. Он держался, хоть и появились новые пробоины. Адмирал приказал остальные тяжести не сгружать. Погода установилась, и, как говорят японцы, теперь надолго. Завтра "Диана" пойдет в гавань Хэда на буксире гребных судов. Фрегат, как полагал Путятин, теперь не утонет. Его держали огромные опустевшие цистерны для пресной воды.
  Адмирал хотел отправить команду пешком по берегу, но чиновники, собравшие из окресных деревень людей и лодки, упорно возражали, уверяя, что дорога очень неудобна и что перевезти экипаж на лодках для японцев не составляет никакой трудности.
  - Морем до Хэда очень близко. А по суше идти очень далеко, надо обходить глубокий залив между материком и полуостровом Идзу.
  "На утро море совершенно успокоилось и погода благоприятствовала. Легкий попутный ветер. Сто рыбацких лодок подошли к "Диане". Буйки с канатами грузно плюхнулись в спокойное море, показывая места, где в сохранности на дне моря лежат оба якоря..
  - Подавайте буксир! - приказал адмирал.
  Через клюз подали на японскую лодку и стали травить толстый канат.
  - Э-эй! - заорали на большом суденышке, и вся сотня лодок задвигалась.
  Японцы передавали канат друг другу, и вскоре вся флотилия, как огромная упряжка, подвязалась к буксиру гигантской елочкой с обеих сторон... Тысяча весел усердно заработала по всему морю, пытаясь оттащить нос "Дианы". Миг еще "Диана" упиралась, словно приросла ко дну. Рыбаки на лодках сильней налегли на весла, их крики покатились по рядам лодок. Фрегат вдруг зашуршал и пополз по мели, закачался. Еще заскрежетало под обломанным килем.
  - Снялись с мели!
  - Сошли... Стянулись, - облегченно вздохнул Лесовский. Он вспотел.
  Весь караван тронулся...
  - Сколько времени, как идем? - спросил адмирал, выходя после обеда наверх.
  - Идем два часа, - отвечал Сибирцев.
  - А Фудзи, кажется, все такая же! - заметил адмирал.
  Он повернулся лицом к вулкану. Небо было совершенно голубым, но на вершине Фудзи появилась белая полоска. Она росла. Вершину стали быстро обкладывать облака, словно Фудзи натягивала шапку. Путятин поднял руку в том направлении.
  - Коса-о кабурева-а амэкадзэ (Надевает шапку - сразу налетит сильный ветер с дождем), - закричал кто-то из рыбаков, заметив, что Путятин смотрит на Фудзи.
  Рулевой на ближайшей лодке схватил огромный нож и перерубил веревку, за которую прикреплен был к буксиру. На всех лодках тоже стали рубить канаты и подымать паруса. Флотилия рассеялась по морю... Налетел сильнейший порыв ветра и, заполоскав, наполнил парус.
  - Шквал идет! - закричал Можайский.
  Небо быстро закрывалось низкими тучами. Волны вдруг поднялись и, как белые звери, стали прыгать на "Диану", накрывая всю ее палубу. Вот огромный вал накрыл фрегат. Он исчез и снова появилась. Моряки видели, что "Диану" кренило и больше ей уже не подняться. Одна за другой упали мачты. Лесовский сам переложил руль джонки, рискуя попасть под волну. Он желал видеть гибель своего корабля... "Диана" захлебнулась в волне, закрывшей ее, вверх пошел левый борт, мачты легли в пену моря, и вдруг корабль грузно повалился, как купающийся кит. Казалось, слышен гул и плеск. Фрегат перевернулся, уже виден не борт, а полуоторванный киль, пластыри, и теперь уж волны накрывали его плотно.
  Путятин перекрестился, словно человек погиб у него на глазах. Все молчали, пораженные. Третий раз за месяц русские моряки терпели крушение."
  Залив Суруга укрыл их от ветра, а деревня Миноура дала приют. Там родилась песня.
  О мае орося-но
  Пу-тя-тин
  Ёно-кадзе ни
  Дайдзина такара-о
  Норисутета...
  Эй ты русский,
  Путятин,
  Из-за ветра морского
  Потерял и побросал
  свое важное сокровище
  
  "Казалось бы, чего хуже! В чужой стране. Корабль погиб. Но утро тихое и чистое, пели птицы. Чуть свет Путятин с Лесовским прошли по биваку. Адмирал вспомнил Лаперуза. Потерпев кораблекрушение, великий французский мореплаватель сразу же заложил новый корабль. И Путятин потребует, чтобы японское правительство разрешило ему строить новое судно. Сколько будет уверток и возражений! Но теперь уж им не удастьться помешать провести свою команду по японским дорогам. Адмиралу всегда хотелось, чтобы японцы посмотрели поближе на русских матросов да уразумели, каков наш простой народ. Как красив, статен, росл и как он терпелив и покорен воле начальства.
  Путятин еще вчера собрал у себя всех офицеров и приказал назначить на утро строевые занятия.
  - Учить людей приемам штыкового боя, стрельбе, маршировке строем. Не давать людям скучать и падать духом, воодушевить их, поддерживать в них сознание нашей силы, боевого духа и показывать японцам, что мы ежеминутно готовы к отпору... Мне кажется у нас нет иного выхода, как самим строить судно, чтобы подать известие о нашей судьбе на родину.
  Штурман Елкин в суете, спасая карты и приборы, не позабыл и про книги. Разбирая вещи он обнаружил журнал "Морской сборник" за 1849г., а в нем - описание и детальные чертежи яхты "Опыт", построенной для главного командира Кронштадтского порта...
  
  Взошло солнце над горами. В утреннем воздухе послышались крики офицеров. Матросы с ружьями взводами строились на лугу, в сосняке и на широкой отмели. Казалось, всюду их отряды и русских войск стало гораздо больше.
  - Бегом арш! - слышалась команда на улице.
  Мимо дома, где завтракал адмирал, хлынула черная рота матросов, вооруженных ружьями. По команде рота рассыпалась в цепь, и по команде же на бегу весь ряд залег.
  - Встать! - скомандовал старший офицер Мусин-Пушкин. - В ряды стройсь! Смир-но!
  - Стро-ойсь!.. - раздалась команда на улице.
  Высыпала масса японцев и японок, от стара до мала. Быстро вставали черные ряды матросов. Образовались прямоугольники. Сверкнула медь труб. Вынесено знамя. Около него караул. Впереди офицеры. Вышел адмирал. Проиграл горнист. Моряки перестроились на дороге по-трое в ряд и, по команде, 460 ног разом отчеканили первый шаг. По Токайдо, главной дороге Японии, шли русские моряки.*(5)
  
  
  
  
  
  1* В главе использовались материалы из работ Н.Шиллинга "На фрегате Диана в Америку и Японию" и Н.Задорнова "Цунами".
  В названии главы присутствует игра слов. В Росии до 1918г., а в Рус-Ам до сих пор - генерал-квартирмейстер - офицер при Главном управлении Генерального штаба армии и в штабах военных округов возглавляющий разработку и планирование военных операций. В России также до 1881г. должностное лицо в полку, отвечавшее за выполнение различных хозяйственных работ. Но кроме того квартирмейстером именовали второе лицо на пиратских кораблях 17 вв. Если капитан заведовал навигацией и общими вопросами управления, то квартирмейстер отвечал за хозяйственную часть, делёж добычи и наказание провинившихся. Фактически, в период между сражениями реальная власть принадлежала именно ему.
  2* Действительно, с начала войны североамериканских колоний за независимость и вплоть до наших дней Российская империя, а после 1918г. Рус-Ам и СШ могли гордиться чрезвычайно добрыми и взаимовыгодными отношениями. Конечно, подчас возникали торговые споры и размолвки, самые значительные из которых прищлись на русско-японскую войну, период сухого закона и 2-ю мировую войну. Но и они в целом не портили общей картины. Даже когда, несмотря на сильное давление, Дума, почти единогласно, отказалась разорвать договор о нейтралитете с Японией, общественное мнение СШ и пресса, обвиняя русских в нарушении союзнических обязательств, находили этому смягчающие обстоятельства.
  Однако, помимо традиционных симпатий к России при формировании внешнеполитической линии СШ в описываемый период центральное место играли столь же традиционные англо-американские противоречия. СШ активно соперничали с Лондоном за влияние в Латинской Америке и в борьбе за лидерство в морской торговле. Поэтому усиление Англии было абсолютно невыгодно Вашингтону. Напротив, пока Россия сковывала военный потенциал "владычицы морей", бостонцы могли серьезно укрепить свои позиции в Западном полушарии.
  "Заявления лорда Кларендона (угрозы в адрес России) ...произвели изрядное впечатление на общественное настроение здесь, - сообщал государственный секретарь своему другу Дж. Бьюкенену, занимавшему в то время пост посланника СШ в Великобритании - Если Россия будет разбита и ослаблена - и "сердечное согласие" между Великобританией и Францией сохранится, трудно ожидать, что они удержатся от вмешательства в наши дела. Этот взгляд на предмет русифицирует (is Russianizing) некоторую часть нашего населения. Они продемонстрировали - Великобритания в частности - слишком большое желание быть защитниками всего мира. Поскольку нашей политикой и практикой всегда было невмешательство в их сферу действий, у нас есть право ожидать, что они будут придерживаться того же в отношении к нам - будут ли они так поступать, если ослабят и унизят Россию?"
  Вашингтонская дипломатия не ограничивалась выражением собственной позиции в этом конфликте и не упустили возможности использовать обострение международных отношений в интересах усиления своего влияния. Так, еще предварительные разговоры с государственным секретарем У.Марси о посредничестве СШ в конфликте были безошибочно расценены Э.Стеклем как проявление стремления Вашингтона "играть активную роль в европейских делах"
  Следует также учесть, что укрепившиеся в годы Крымской войны политические связи уже тогда приносили солидные дипломатические дивиденды не только Петербургу, но и Вашингтону. Российская дипломатия помогла заключить очень выгодное для СШ торговое соглашение с Персией. А когда в 1855г. возникла конфликтная ситуация в отношениях между Данией и СШ (они отказались выплачивать датскому правительству пошлину за пользование Зундским проливом), то благодаря умелому российскому посредничеству спор был улажен на выгодных для СШ условиях.
  Всё-же эти прагматичные расчёты не отрицают дружеского отношения граждан СШ к России в те тяжелые годы. Пожалуй, наиболее трогательным символом этого отношения, явилось участие более 40 молодых врачей в Крымской войне на стороне России, причем мотивы этих людей были абсолютно бескорыстными. Преодолевая огромные расстояния и бюрократические препоны, американские врачи лечили больных и раненых защитников Севастополя под градом вражеских пуль и снарядов, зачастую без сна и отдыха. Девятеро из них навсегда остались в крымской земле. Российское правительство высоко оценило доблесть и самоотверженность граждан далекой страны. Американские участники обороны Севастополя получили "Севастопольскую медаль" на орденской ленте Св. Георгия и также памятную медаль "О трехлетней кампании" на ленте ордена Св. Андрея. Несколько человек были награждены орденом Св. Станислава. Доктор Дж.Уайтхед писал, что "Севастопольская медаль" будет служить гордым воспоминанием о том, что ему выпала честь оказать помощь офицерам и солдатам, которые покрыли славой русское оружие и завоевали Севастополю имя бессмертного". Доктор Л.У.Рид из Пенсильвании, служивший в госпитале в Симферополе, особенно гордился высокой оценкой своего труда со стороны известнейшего хирурга с мировым именем Н.И.Пирогова.
  Оценивая состояние и перспективы российско-американских отношений в период Крымской войны, А. М. Горчаков, ставший в 1856г. министром иностранных дел, писал: "Симпатии американской нации к нам не ослабевали в продолжение всей войны, и Америка оказала нам прямо или косвенно больше услуг, чем можно было ожидать от державы, придерживающейся строгого нейтралитета. Освобожденные от препятствий, с необходимостью возникающих из взаимных действий во время войны, отношения между двумя странами не могут не укрепиться еще более вследствие отсутствия всякой зависти или же соперничества и благодаря общности взглядов и интересов".
  Многие историки и по сей день задаются вопросом: в чем же причина столь добрых отношений между такими непохожими странами, как Россия и СШ? Ведь это единственные великие державы, никогда не воевавшие друг с другом. Видимо, дело в том, что россияне и бостонцы всегда испытывали неподдельный интерес друг к другу, стараясь перенять лучшие стороны жизни обоих народов. Какими бы разными ни были политические режимы России и СШ на протяжении их истории, обе страны всегда старались учитывать легитимные интересы друг друга.
  3* На кладбище при храме Гекусэндзи были похоронены 4 матроса с "Дианы" - Алексей Соболев, Алексей Пощечкин, Василий Бакаев и Филипп Юдинбыли. За их могилами до сих пор ухаживают бонзы храма.
  4* Ошибка автора. М.К.Перри подписал Канагаваский трактат 31 марта 1854г. и Е.В.Путятин ознакомился с его содержанием ещё в Новороссийске.
  5* В г.Фудзи, расположенном на месте деревни Миноура, можно посетить муниципальный музей, где выставлены якорь "Дианы" поднятой с морского дна и другие экспонаты, связанные с фрегатом. Там же экспонируются все фотографии, сделанные А.Можайским в Японии. А в парке, примыкающем к музею, на фоне горы Фудзи стоит "Памятник дружбы", которая завязалась между русскими моряками и местными рыбаками.
  
  
  
  Глава 45 ( октябрь 1854г.- июнь 1855г.)
  
  Последние корсары*(1)
  
  Наполеон III был недоволен. С потерями в этой войне против России французский император примирился. Но к поражениям не привык, и успех, хотя бы минимальный, искупал почти любые потери. А тут налицо было самое настоящее поражение, которое можно было велеть замалчивать, но не отрицать. "Общественное мнение, всегда торопящееся преувеличивать то, чего оно не знает, имело тенденцию обращать в разгром, позорный для чести флага, то, что было лишь поражением, которое являлось результатом невыгодных условий, так неосторожно принятых. Офицеры и матросы достаточно дорого заплатили своей кровью за право ждать, чтобы их не третировали с этой непростительной суровостью..."
  Но куда болезненнее реагировали на поражение при Новороссийске в Англии. И как не плохо пришлось французским офицерам, но английским приходилось хуже. Недаром адмирал Прайс предпочёл уйти в могилу, чтобы не объясняться с лордами адмиралтейства. "... У наших союзников потерпеть неудачу - это не несчастье, это пятно, которое желательно изгладить из книги истории; это даже больше того, это вина, я даже скажу - почти преступление, ответственность за которое несправедливо ложится без разбора на всех."
  В Англии в самом деле не только чернили память покойного адмирала Прайса, но и лишили каких бы то ни было знаков отличия за Новороссийскую компанию всех офицеров, в ней участвовавшихю В прессе о Новороссийском деле или не писали вовсе, или писали с раздражением и принебрежением.
  Отсюда понятны чувства офицеров англо-французского флота, который, под общим командованием английского адмирала Брюсса и французского - Фурришона, 18 апреля, без единого выстрела, вошёл в Новороссийскую бухту. "Никаких пушек. Проклятые батареи оказались полностью срыты, а грязный, зловредный городишко, оказавшийся под прицелом наших орудий, вдруг загорелся разом со всех сторон...*(2) Поджигатели верхами удирали от берега. Моя батарея успела сделать по ним несколько выстрелов."
  У союзников во второй раз украли победу. Новороссийск не сдался, он просто сгорел. 15 боевых кораблей имеющих на вооружении 422 пушки получила, вместо хорошо укреплённого города, груду углей. А гарцующие вне пределов досягаемости корабельной артиллерии кавалеристы, казалось их там несколько сот, обещали весёлую жизнь английскому гарнизону, буде таковой появится. Это повергло англичан и французов в уныние. Трудно вести войну с Россией из Гонконга. Нужны другие порты. Адмиралтейство рекомендует (но не требует)адмиралу сэру Джеймсу Стирлингу занять удобную бухту на Татарском побережье, а сэру Брюссу - на Американском. Но оба адмирала полагают, что на суше подле русских поселений занятие бухты принесет больше хлопот, чем пользы. Бухту можно занять, но лишь впоследствии. А начинать дело надо оттуда, где продовольствие в изобилии, есть услужливые рабочие руки и где база будет отделена морем от России, не имеющей сильного флота. Мнение адмиралов совпадает с требованием Адмиралтейства занять порт в Японии на ее северном острове, куда открыт доступ кораблям всех морских держав, если точно следовать духу договора Перри.
  После непродолжительной и бесполезной бомбардировки неприятель так и не решился ступить на берег и корабли объединенной эскадры один за другим покидали Новороссийскую бухту, взирая на струйки черного дыма от догорающих пожаров.
  Потеряв возможность реабилитировать флот, захватив Новороссийск, Брюсс и Фурришон решили вернуться к плану де Пуанта. Все прибрежные поселения Русской Америки были приговорены.
  
  Большинство популярных описаний последующих событий грешат пафосностью, более всего близкой полотну "Сожженный Новороссийск" Саровского, через которую он, кстати, стал академиком.
  "В сумерках, освещаемые сполохами пожаров, бегут несчастные обыватели, успевшие захватить лишь самое ценное... Девочка держит в охапке кошку; мать несет младенца и тащит за руку второго, постарше; другая женщина, очевидно попадья, несколько икон, а мальчик лет десяти, ее сын, большую книгу в серебрянном окладе. Подразумевается, что священник, ее муж, вместе с другими мужчинами, готовится дать последний бой захватчикам в левом верхнем углу картины."
  Всё это, мягко выражаясь, авторская фантазия. Ни в одном из сожжённых в 1855г. городков и крепостей не было панического бегства. Жители Москвы, Штетла, Георгиевской и прочих крепостей загодя перебрались в соседние деревни. Пустые строения поджигали специальные небольшие команды набранные из местных жителей.
  Не было и трагедий, какие случались в России с погорельцами. Всё имущество было вывезено, а сами строения, дорогие по российским меркам, в Америке мало ценились. Подрядчики, отстраивавшие сожжённые городки в 1856г. брали за "дом брусяной достчатый (построенный из тёсаного бруса с дощатым полом - А.Б.) в 4 комнаты железом по всей крыше стекольный (т.е. сданный под ключ с застеклёнными уже окнами - А.Б.)" 247 руб. 32 коп. Это равнялось доходу с 1\3 засеянной десятины в любой из пяти довоенных лет. А таких десятин у самой бедной семьи была не одна.
  Поселение Нанаймо и Михайловская крепость и вовсе уцелели под флагом СШ. Западные города Аян и Петропавловск также не сгорели. Туда забыли отправить соответствующее предписание. Но и там союзная эскадра ничего не нашла. Назначенный начальником Аянского порта и Камчатки капитан 2-го ранга Александр Филиппович Кашеваров, руководствуясь прежде всего интересами Компании, приказал чиновникам и служащиим РАК, вместе с казённым имуществом, эвакуироваться в глубь страны. Стоит отметить, что капитаны находящихся в Аяне и Петропавловске бостонских китобойных судов своим посредничеством, по просьбе Кашеварова, весьма содействовали безвредному поведению британского десанта. Им позволили только в Аяне взорвать машину и корпус недостроенного компанейского парохода, сохранив строения и имущество обывателей.*(3)
  Единственное место, где французские артиллеристы смогли пострелять, а британские морпехи размять ноги, оказалось Звездочетовское поселение на Урупе. Там вообще не знали о войне. 2 сентября байдарщик Семён Обрядин, увидев на рейде английский фрегат "Пик" и французский "Сибилл", отсалютовал им из трёх пушек. В ответ фрегаты обстреляли его из корабельных орудий. После этого был высажен десант, без труда захвативший поселение. Обрядин и часть алеутов бежали в горы. В это время управляющий Лукин с писарем Пономарёвым и 12 алеутами находились на северной стороне острова. Услышав пушечную стрельбу они поспешили к поселению, где и были захвачены.
  Трое суток шлюпки с английскими и французскими моряками осматривали берега Урупа стремясь обнаружить Обрядина. На четвёртый день, забрав пушки, всю пушнину и бумаги союзники сожгли поселение, а двоих служащих РАК увезли в качестве пленных.
  
  Про героическую оборону Севастополя периода Восточной войны написаны монографии и романы, она общеизвестна. Не менее известна (если не считать жителей советской России) оборона Новороссийска. Военная судьба этих двух городов имеет много общего. И Севастополь, и Новороссийск сыграли решающую роль в исходе Восточной войны; выдержали жестокую осаду; были оставлены своими гарнизонами. Но есть между ними значительные различия.
  В книгах и монографиях редко упоминают, что в течение почти всей осады Севастополя русские превосходили в силах осаждавших союзников, и, несмотря на военный закон, гласящий, что атакующий несет большие потери, чем обороняющиеся, потеряли значительно больше людей, а именно 102 тысячи человек, не считая больных и раненых, тогда как потери союзников - около 73 тысяч.*(4)
  В Новороссийске положение было обратным. Против 2238 человек на англо-французской эскадре в Новороссийске было под ружьём 1634 человек включая ополченцев, а потери, соответственно, составили 400 и 49 человек.
  Но главное, когда в Проливы вошел объединенный флот Англии и Франции, Черноморский флот оказался пригоден лишь на то, чтобы затопить его у входа в севастопольскую бухту. Поступок столь же экстравагантный, сколь и раскрывающий полнейшее непонимание сухопутной Россией законов мировой морской войны. "Fleet in being" - "флот наличествующий" - даже будучи заведомо слабейшим, одним фактом своего присутствия сковывает неприятеля и заставляет его тратить силы на обеспечение безопасности морских путей, по которым из Англии и Франции в Крым шли боеприпасы и подкрепления. Флот потопленный, конечно, высвободил для боев на суше 22 батальона, составленных из матросов, и тысячу с лишним орудий, но никакой угрозы коммуникациям союзников больше не представлял. В результате осада Севастополя свелась к состязанию в скорости и пропускной способности пароходного сообщения Балаклавы с Лондоном с перегоном воловьих подвод из Харькова на Северную сторону осажденной крепости. Волы, со скоростью 3 версты в час тянувшие русские обозы в Крым, естественно, проигрывали соревнование.*(5)
  Иное положение сложилось в Новороссийске и столичное начальство не имело к этому ни малейшего отношения. Правда в конце 1854-го года в Петербурге разрабатывались проекты каперских предприятий с широким привлечением бостонцев для нанесения удара по британским торговым коммуникациям на Тихом океане. Но эти проекты так и остались на бумаге. Русские морские офицеры, те, о боевых качествах которых покойный адмирал Нельсон писал "Бери на абордаж француза, маневрируй с русским", лучше петербургских чиновников знали, как вести войну.
  Адмиралам же, чтобы принять нужное решение, пришлось отказаться от весьма распространённого мнения - "там наверху разберутся". Путятин шёл на сознательный риск, ведь он хорошо понимал, что государь предпочитает терпеть урон от исполнительности подданных, нежели получать выгоды от их самостоятельности. Впрочем адмирал, опираясь на строчку из письма посланника Стекля консулу в Сан-Франциско, прикрыл свои тылы. "Будучи стеснямы со всех сторон несоразмерно превосходнейшими неприятельскими силами и удобствами для них и будучи уверен, что при малейшей со стороны моей упорствовании эскадра, высочайше мне вверенная, должна непременно истребиться или достаться во власть неприятеля, не сделав никакой чести и пользы для службы Государю ... я согласно письма б(аро)на Стекля нашел выгоду отправить корабли ... эскадры купно с кораблями Руско-американской компаниии для устройства диверсий и ведения крейсерства..."
  Подобные набеговые операции, крейсерство на коммуникациях противника, первые в истории Российского флота, были делом трудным и хлопотным. Требовали они немалого морского опыта, но более того отчаянной лихости и безмерного честолюбия, качеств, свойственных молодости. Потому, на каперах первой волны, капитанами шли лейтенанты да мичмана, да офицеры из штурманов, которым иначе, в насквозь кастовом флоте, никогда бы не поднялись до собственного корабля. Но все они были капгорновцы, рыцари Ордена смолёной шкуры, прошедшие высшие морские курсы, воспитанные и испытанные не на Маркизовой луже.
  
  Молодости, впрочем как и старости, присущь грех графомании. Так что большинство этих лейтенантов и мичманов оставили записки, и неплохие. "...Сочинения мореходцев наших имеют отличительный характер - какую-то особенную твердость и правильность мыслей, точность, подробность ь ясность в описаниях, благородную свободу в суждениях, пламенные чувства дружбы и бескорыстия, слог простой, не у всех и не всегда совершенно правильный, но всегда ясный, твердый и чистый..."
  Они писали, но и о них много писали. Им пели дифирамбы в Петербурге и Вашингтоне, и проклинали в Париже и Лондоне. Больше всего "прессы" доставалось юконкам. Их капитаны раньше других каперов успели подёргать за хвост британского льва.
  "21 октября 1854г. корабль ее в-ва "Барракуда" шел под парусом курсом NNO. "Барракуда" была пароходом но топки ее были пригашены. На борту оставалось мало угля. Слишком долго пароход стоял в Нагасаки и не мог пополнить свои запасы.
  Эскадра адмирала Стирлинга в составе парусного корабль флота ее величества "Винчестер", вооруженный пятьюдесятью пушками, винтового парохода "Энкоунтер" и колесных пароходов "Стикс" и "Барракуда" прибыла в Нагасаки 8 сентября, чтобы заключить договор с японцами о вечной дружбе и торговле. Этот договор являлся частью стратегического плана войны с Россией на Восточном океане.
  После заключения договора эскадрой Стирлинга посещаются русские заселения на Охотском побережье, в устье Амура на Курильских островах. С наступлением холодов эскадра Стирлинга возвращается в Японию, в ее открытые по договору порты, для ремонта, пополнения запасов продовольствия, зимует в Японии.
  Эскадра Прайса уничтожает Новороссийск и занимает его; затем идёт для освежения в Японию. На будущий год оба флота - Прайса и Стирлинга - закончат полное уничтожение русских сеттльментов, отутюжат их берега. Но делать это надо опираясь на надежную базу для флота. Такой опорой должна стать Япония с ее птицей, скотом и рисом. Флоты будут зимовать и снова воевать вдали от прежних своих баз... А потом - погоня за эскадрой Путятина, если не удасться уничтожить ее в портах...
  Первая официальная встреча с нагасакский губернатором князь Чикугу но ками происходила в Управлении Западных Приемов в замке на холме. Этой встречи ждали долго, терпеливо, и план посещения русских сеттльментов в эту осень на Амуре летел в трубу, так как как уйти из Нагасаки без договора нельзя, а ответ на предложение Джеймса Стирлинга губернатор дать не мог, не запросив Эдо. Грозить пушками стране, которая подписала договор о дружбе с Америкой, тоже нельзя. Губернатор ведет переговоры в замке, окруженном войсками. Драку тут не с кем затевать, даже нет на улицах толпы, как бывает в китайских городках, а всюду ощетинившиеся оружием отряды вежливых войск. Да и никто особо не рвался к берегам Сибири. Стоянка в Японии в эту пору - прелесть и наслаждение... Начались наконец беседы адмирала с губернаторами о заключении договора о дружбе.
  - Правда ли, что у Англии сейчас война?
  - Да, война с Россией.
  - Но почему бывают войны в Европе?
  - Когда какое-либо из государств усиливается и нападает на соседей, то тогда другие страны дружно объединяются, чтобы этого не было.
  - Это очень хорошо. Бороться против русского насилия.
  - Да, русские хотели поработить турок. А мы и французы встали на защиту угнетенных.
  - Значит, страна Россия очень усилилась и сильней каждой из сторонпротивника в отдельности?
  - Нет, нет! Англия всегда сильней России. Но мы за справедливость.
  - Но только это очень нехорошо, если три сильных страны, и каждая сильней России, и втроем напали на одного... У нас, например, это не.
  В другой раз бугё спросил:
  - Вот у вас война... А почему вы не идете на войну? У вас четыре хороших корабля, а вы пришли в Японию вместо того, чтобы идти воевать с Россией. Мы бы могли договариваться с вами без такой большой эскадры.
  - С русскими сейчас воюет другая эскадра. Она еще сильней нашей и в нашей помощи не нуждается.
  - Это хорошо. Тогда русским придется плохо, и Россия в Америке, наверно, уже побеждена.
  - Да, мы тоже в этом уверены!
  - А когда будет точно известно?
  - Со дня на день...
  - Нам кажется, что во время войны с таким жестоким противником, вооружившим против себя три сильнейших государства, адмирал напрасно теряет время в Нагасаки. Вряд ли договор с Англией может быть заключен до окончания войны. Вашей эскадре лучше всего идти в Америку.
  - Почему? У вас какие-нибудь есть известия из Америки?
  - Нет, наша страна не получает сведений из-за границы.
  Переговоры с губернатором в замке Нагасаки становились все значительней и сердечней. Японцы вдумывались в суть событий и начинали постигать все секреты плана Стирлинга. Он явно желал поставить ресурсы Японии на службу союзникам, изолировать Японию сильным флотом от России. Сопротивление англичанам невозможно. Но и русских выдать невозможно, а англичане уже требуют ответа, почему не разрешен заход в порт Симода, когда по договору порт Симода открыт для американцев. Японские дипломаты становились тверже, хотя говорили все любезней и спокойней.
  Князь Чикугу но ками заявил, что сможет заключить с Англией договор только после окончания ее войны с Россией.
  - Но нам нужны заходы в порты с самыми мирными целями!
  - Если надо заходить вам в порты с мирными целями, то мы согласны. Для вас открыты два порта - Хакодате и Нагасаки, и об этом можно предварительно договориться и это все записать... С достопочтенным послом Англии пока еще не можем договориться о предоставлении всех прав английским кораблям в портах Японии. Если вы ссылаетесь на американский договор, то обстоятельства переменились. У американцев, когда они подписывали договор, ни с кем не было войны. Поэтому мы могли заключить договор с Америкой. Япония хочет остаться нейтральной страной и не вмешиваться в конфликт европейских государств. Если же мы будем принимать в своих портах и дадим английскому флоту права во время войны, то этим оскорбим другие государства. Поэтому мы не можем заключить договор до окончания войны.
  - Почему же с Россией вы подписываете договор, несмотря на то что Россия воюет? Вы оскорбляете этим державы, с которыми Россия в состоянии войны.
  - Мне ничего не известно о том, что подписывается договор с Россией. Сейчас русских не может быть в Японии по случаю войны. Переговоры шли еще до открытия военных действий, и мы обещали русским подписать договор.
  - Порты Японии закрыты для английских кораблей, пострадавших от войны, - заявил князь, получив новую инструкцию из Эдо. - Для остальных кораблей открывается два порта, как говорилось прежде. Военные корабли, конечно, тоже могут входить для мирных целей. Очень жаль, что вами так много потеряно времени в ожидании. Но все ваши корабли, ушедшие в Америку, хорошо снабжены продовольствием и всем необходимым, поэтому вам совсем не надо туда спешить...
  Однако все очевидней становилось, что противиться долго и еще затягивать дело Япония не сможет. Уже давно дано обещание, что англичанам разрешат идти в Хакодате. Из Эдо опять пришли инструкции. Губернатор заявил Стирлингу, что с Англией разрешено заключить временное соглашение о навигации и заходе в японские порты.
  -"Пункт первый. Порты Нагасаки и Хакодате будут открыты для британских судов для эффективных исправлений и получения воды. Также для других видов снабжения, абсолютно необходимых для употребления.
  Пункт второй. ...Нагасаки открывается с этого дня... Хакодате через пятьдесят дней после отбытия адмирала из этого порта.
  И еще пять пунктов...
  Сразу после подписания договор был отправлен в Гонконг. Для этой миссии адмирал Стирлинг выбрал "Барракуду", которая, несмотря на свои колеса, была быстроходнее винтового "Энкоунтера". Кроме того "Барракудой" командовал его родной сын, лейтенант Артур Стирлинг, образованный молодой человек, увлеченный механникой и античной мифологией, коллекционер антиков и библиофил, по мнению отца немного испорченный современным воспитанием.
  Именно Артуру было поручено дело высокого значения и чести. Он должен доставить доклад о плавании в Японию с подлинниками выгодного соглашения об открытии двух портов Японии, и все другие документы и карты. Как умный человек, Стирлинг не предвидит больших побед над сибирскими сеттльментами. Там некого побеждать, и кампания будет нетрудной. Гораздо важней победа в Японии, право пользоваться портами. Все это важно, конечно, и для этой войны, но еще важней для будущего. Все, что сделано, так значительно, что, собственно, к войне и военным действиям против сеттльментов у адмирала интерес несколько ослаб...
  Японская береговая охрана, зорко следившая за уходящей эскадрой, заметила, что, выйдя в открытое море вместе, потом все четыре английских корабля разошлись в разные стороны. Это немедленно было сообщено Тсутсую и Кавадзи в Симода для того, чтобы они очень осторожно предупредили Путятина. Немногое, но самое главное, что он должен знать... Вскоре им пришел пакет из бакуфу. Сообщалось, что нагасакский губернатор Мидзу Чикугу но ками назначался в Симода в помощь Тсутсую и Кавадзи, так как он удачно провел переговоры с англичанами и теперь может быть полезен при переговорах с Россией.
  Эта бумага дорого стоила. Правительство посылало Чикугу но ками как знак дружеского внимания к Путятину, чтобы доказать русскому послу, что за его спиной не происходило никакого сговора с его врагами-англичанами, что он сам может узнать все, что ему потребуется, у князя Чикугу про переговоры с англичанами и про их намерения. Бакуфу подтверждает свое стремление сохранять с Россией наилучшие отношения и дружеские связи. Значит, в Эдо понимают, что Кавадзи прав. Значит, Кавадзи может ослабить свою жестокую требовательность при переговорах с Путятиным.*(6)
  Вечером 21 октября, когда до Гонконга оставалось менее суток хода, "Барракуда" стала нагонять небольшой бриг под американским флагом. Бриг оказался неплохим ходоком и даже с наступлением ночи его гекабортный фонарь продолжал маячить впереди. Потом он исчез, но вахтенный не обратил на это внимание. Вахта успела смениться и мирно задремать в своих гамаках, когда бушприт "Барракуды" навис над выплывшей из тьмы кормой брига.
  Заполошный звон корабельного колокола перекрыл страшные богохульства вахтенного офицера. Несколько человек из команды американца бестолково суетились. Один, очевидно не понимая что он делает, выскочил на ют с кранцем в руках, но тут понял, что этим судно не спасти и выбросил кранец за борт. Наконец рулевой вышел из ступора и навалился на румпель, уваливая под ветер и тем вытаскивая свою баранью голову из-под левой раковины "Барракуды". Всё произошло так быстро, что на пароходе никто не успел удивиться странной тишине на палубе брига. Там раздавались какие-то команды и ругань, но явно недостаточно для такого критического момента. Весь поднятый по тревоге экипаж парохода был уже на палубе, когда корабль, казалось, получил мощный пинок в днище и с левого борта, прямо у колеса, вровень с мачтами встал столб воды."
  Бостонский бриг с никуда не годной командой на самом деле был "Чехалис" - бывшая юконская шхуна, под командованием лейтенанта Павла Алексеевича Зеленого. Этот очень неординарный человек, прославившийся как сквернослов и юдофоб, легко поладил со своей, на 2\3 еврейской, командой. В этом ему помог старший помощник Иосель Давидович. "Ростом почти в сажень, тощий, Давидович казался субтильным, на самом же деле был жилист и очень силен. Мало кто мог сравниться с ним в гребле. Известен он был еще и тем, что единственный среди евреев стал гарпунщиком и не из последних. Этим своим достижением Давидович так гордился, что, даже став помощником капитана, на берегу всегда ходил опираясь на гарпун, как на посох. А так, как был Давидович религиозен, то в своем долгополом кафтане, окладистой бороде с ранней проседью и вьющихся пейсах напоминал он древнего патриарха."
  Зеленой прислушивался к мнению Давидовича и его советам, иначе, как объяснить, что молодой офицер со вздорным нравом согласился с планом своего подчинённого. Ведь несомненно, что нападение на "Барракуду" спланировал именно Давидович. Слишком мало в нём было классической морской военной науки и слишком много тактики, выработанной в Русской Америки за долгие годы противостояния тлинкитам, эякам, чинукам и другим морским племенам.
  "В самый момент поворота, когда ют "Чехалиса" был футах в пяти от бака "Барракуды", скрытый от глаз англичан гротом Давидович метнул свой гарпун с такой силой, что выскочившее от удара древко отлетело обратно на палубу "Чехалиса".
  Одновременно, по сигналу, боцман Савичев выскочил на палубы с тем, что на "Барракуде" приняли за кранец. Но это был пудовый бочонок пороху, плотно обмотанный соломой и снабженный взрывателем из медной кружки и пропитанного селитрой шпагата. В шуме и лахаце алярма англичане не услышали хруста впившегося в обшивку гарпуна. Специально зачерненый линь был почти незаметен, а утяжеленный несколькими чугунными ядрами бочонок тут же затянуло под борт парохода. Фитиль был расчитан на 4 минуты и взрыв раздался, когда "Чехалис" отошел саженей на 30. Бриг повернулся на "пятачке" и, идя в крутой бейдевинд, устремился к борту парахода.
  - Наводить вверх до упора!
  Зеленой (это он стоял у румпеля в самый ответственный момент) прижал бриг к пароходу так, что обломки гребного колеса со скрежетом прошлись по ошивке "Чехалиса". Любое другое судно от такого "поцелуя" получило бы пробоину, но ледовая шуба, двойные шпангоуты и дополнительный ряд бимсов выдержали удар. Зацепившись реями за такелаж "Барракуды" бриг застыл на месте, но команды "Пли!" не последовало. Орудия "Чехалиса", оказавшиеся всего в трех футах от борта парахода, не могли задрать свои стволы достаточно высоко чтобы бить по палубе, а бестолку калечить борт парохода, который уже считал своим, Зеленому не хотелось. Впрочем, на такой случай, у лейтенанта был козырь в рукаве.
  - Марсовые, пли!
  С рей "Чехалиса" на палубу "Барракуды" обрушился свинцовый дождь. Во время поворота четверо моряков угнездились там вооруженные мушкетонами. В компанейских магазинах было достаточное количество этого эффективного и многократно испытанного в деле оружия, а портовые мастерские быстро переделали их кремневые замки на более надежные пистонные.
  Многие пули нашли свои жертвы из команды парахода, а одна, самая удачливая, нанесла смертельную рану лейтенанту Стирлингу.
  Гибель командира не помешало экипажу "Барракуды" оказать отчаянное сопротивление и не их вина, что в этой игре понтировали русские, которые сдали себе все козыри. Даже единственное преимущество англичан, более высокие борта, играло против них. Попытки обстреливать противника из ружей и пистолетов пресекались радикально. В арсенале брига было более 30 револьверов и каждый англичанин, перегнувшийся через фальшборт, чтобы выстрелить, тут же получал две или три пули. Марсовые стрелки, к тому времени, сжигая себе ладони о тросы, успели уже слететь вниз на палубу и лишь один из них был ранен.
  Командоры "Барракуды", придав всем своим шести дальнобойным орудиям максимальный угол понижения, выпалили по "Чехалису". Однако их двухпудовые бомбы, пролетев сквозь снасти брига и оставив за собою обрывки такелажа, упали в море саженях в десяти от его борта. Большую, чем бомбы, опасность представляли упавшие на палубу горящие пыжи, впрочем тут же залитые пожарной командой.
  Повторить залп англичанам не удалось. По команде Зеленого на палубу "Барракуды" полетели десятки ручных гранат. Непрерывный грохот и вспышки ошеломили англичан и они не успели отреагировать на следующую команду лейтенанта.
  - Абордаж!
  Бой, от броска гранат и до спуска флага, продолжался три минуты. Победа была полной. Из 75 человек команды "Барракуды", кроме командира, погибло 13 моряков и более 40 были ранены. В экипаже "Чехалиса" оказалось всего 5 раненых. При этом, к великому сожалению Зеленого, приз ему все же не достался.
  К концу "собачьей" вахты ровный вестовый ветер усилился, а еще через час вырос до штормового. Течь, образовавшуюся от взрыва, закрыть не удавалось, а ручные помпы не успевали откачивать воду. Мощная паровая помпа бездействовала. На "Чехалисе" не было механника, а старший механик "Барракуды" лейтенант Боултон отказался сотрудничать с "пиратами". Он же, оставшись старшим офицером в экипаже парахода, запретил англичанам вставать к помпам. В 8-30 лейтенант Зеленой приказал оставить параход.
  Из-за усилившегося волнения, кроме славы и пленных, победителям, в качестве трофеев, достались только флаги "Барракуды", тощая корабельная касса, бумаги да некоторые мелочи, прихваченные на память о бое. Впрочем, просмотрев бумаги, лейтенант тут же перестал вспоминать потерянный пароход. Для его карьеры добыча оказалась куда как ценной - доклад адмирала Стирлинга. В нем сэр Джон излагал весь ход переговоров о заключении соглашения о навигации, по которому для снабжения флота, участвующего в военных операциях, можно получить в Хакодате и Нагасаки продовольствие и воду, а также с оговорками, которые не стоили и копейки, производить ремонт. Самый северный и самый южный порты готовы принять корабли союзников. Японцы согласились на все это нехотя, делая вид, что это не для войны, а просто для приходов кораблей, выражающих чувство дружбы, они действовали при заключении соглашения, "закрывшись веером", то есть глядя сквозь пальцы на его цели. Но они торжественно объявили о своем желании сохранить нейтралитет.
  Зеленой был так рад нежданной удаче, что когда, после обеда, Давидович заявил о своем видении проблемы, мол "Барракуда" им не досталась только потому, что напали на нее в шабат, лейтенант торжественно обещал помощнику не нападать на противника по субботам. На другой день, повстречав идущий в Сан-Франциско бостонский бриг "Красавица Алабамы", Зеленой, присовокупив к бумагам Стирлинга свой рапорт, отправил их в сопровождении раненого в ногу матроса Фесуна.
  То ли благодаря обету командира "чтить день субботний" и его ругани, то ли благодаря молитвам помощника "Чехалису" везло. За три месяца крейсирования они захватили 18 призов, общей стоимостью 700 тыс. руб., и без потерь вернулись домой.*(7)"
  
  Остальные юконки прославились не меньше "Чехалиса", но им не довелось вернуться к родному причалу. "Чугачу", под командованием Александра Антоновича Хализова, достался один из самых ценных призов в эту компанию. В виду мыса Кулун им был захвачен небольшой клипер "Гиммалех" шедший из Мадраса с грузом, стоимостью более 100 тыс. ф.с.*(8)
  Из Гонконга на помощь "Гиммалеху" на всех парах шли две канонерки. Хализов, определивший ценность приза, а также то, что паруса "Чугача" после единственного удачного залпа "Гиммалеха" более напоминали решето, решил сделать рокировку. Оставив свой бриг с горящим фитилём в крюйт-камере он перевёл весь экипаж "Чугача" на "Гиммалех", высадив его команду на шлюпках. Взорвавшийся бриг и дюжина шлюпок задержали канонерки и позволили клиперу уйти от погони.
  Но наибольшую известность получил "Чинук" благодаря не столько выпавшим на его долю приключениям, (его команда, покинув бриг, почти год провела в Китае), сколько литературным талантам его командира - Алексея Алексеевича Пещурова.
  "Тот, кто, начитавшсь романов, думает, что капитан корсара проводит время стоя на "носу своего корабля, запахнувшись в черный плащ и вперив гордый взор в мрачный горизонт" фатально ошибается. Лично мне, с первого дня командования "Чинуком" пришлось с головой погрузиться не в морские волны, но в волны судовых документов. Судовая роль; интендантский журнал; журнал приема больных; отчетности о расходах старшего конанира; боцмана и плотника о снабжении; общий перечень полученной и оприходованной провизии; свидетельство о количестве выданных водки и рома; не говоря уже о шканечном журнале и журнале записи приказов и писем. Это было первое мое, вполне ответственное знакомство с судовой документацией, и знакомство это мне было очень не по душе.
  Моряк - созерцатель обитает в романах; в морях кочует моряк - практик. Он использует силы природы, а не умиляется красотам. Не богиню Аврору приветствуют пушечные выстрелы, нет, это приказ встречному судну лечь в дрейф...
  Даже такому маленькому судну как "Чинук", водоизмещением всего 97 тонн, требовалось удивительно много припасов. Кадки с солониной и маслом; бочки с сухарями и мукой; пронумерованные бочонки с водкой, ромом и порохом (молотый и гранулированный), а также запалы, пыжи, ядра (цепные, цементированные, кассетные, овальные, круглые) и бесчисленное количество всякой всячины... - блоки, тали, одиночные, двойные, ракс-бугели, ординарные, двойные, плоские шкивы и an ets - способные составить целый синодик. А сколько всему этому требуется места в трюме...
  При его строительстве больше думали о прочности, нежели о емкости трюма. Излишние шпангоуты, дополнительные бимсы, огромные кницы занимали слишком много места. А нос был так укреплен, что форпика (это помещение в носу, где обычно устраивают кубрик) вообще не было. Именно поэтому нос моего кораблика был слишком тяжел, так что и думать нечего было ставить погонные пушки. Зато было на "Чинуке" нечто отличавшее его от всех других кораблей. Балластом ему служили не камни и не чугун, а целый ряд заполненных водою цистерн. В случае необходимости, перекачивая воду, можно было менять осадку судна. А при посадке на мель команда, не перемещая в трюме груз, с помощью двух помп, могла выкачать всю воду менее чем за час и снявшись с мели, за такое же время, закачать обратно забортной воды. У меня же в цистерны была закачена пресная вода, запас которой, в случае необходимости, мог обеспечить нас на 4 месяца.
  (Прошу любезного читателя простить меня за столь подробные описания, не слишком интересные для людей, далеких от моря. Но скучные детали эти в дальнейшем сыграют в нашей судьбе роль немаловажную и даже решающую.)
  Эта вода предназначалась экипажу, которому так же требовалось место. На такой скорлупке, как "Чинук", при трех вахтах яблоку упасть негде. Кораблик у меня был славный, но просторным его не назовешь. Трехвахтенная система позволяет нижним чинам время от времени спать всю ночь, меж тем как при двух вахтах не более четырех часов. С другой стороны, при двух вахтах, получается так, что половина экипажа имеет в своем распоряжении все пространство в кубриках, чтобы подвесить там свои койки, пока другая половина работает на палубе. Но и тогда на каждого приходилось не более 14 дюймов, то есть пол аршина, пространства. Вот и представьте себе, как могут устроиться 92 человека на корабле длинной 132 и шириной 26 футов.*(9) Маленькие каюты были только у меня, офицеров - Ивана Зарубина, Якова Истомина и Владимира Плюшкина, да у старшего канонира, плотника и боцмана были свои закутки. Моя каюта была самой большой - 12 футов в длинну, 8 - в ширину и, невероятная роскошь, кормовой иллюминатор, по размеру более напоминающий бойницу.
  Вы скажете - каморка привратника? Нет. Редчайшая превилегия в море. Служа на "Палладе" и других кораблях, я, разумеется, мог сколько угодно смотреть в иллюминаторы кают-компании, но при этом никогда не оставался один, всегда ощущая деятельное присутствие сослуживцев. Только на "Чинуке" довелось мне впервые почувствовать капитанское одиночество, явственно ощущавшееся даже за тонкими переборками. И это одиночество было мне по душе.
  Мои помощники чувствовали то же. Зарубин - подпоручик корпуса корабельных инженеров и Истомин - тоже подпоручик, но по шкиперской части, были молоды и совсем недавно получили чины. Зато Плюшкин - третий помощник, не был даже офицером и служил на "Палладе" унтер-цейхватером, но числился по флоту уже 20 лет, дольше, чем я и мои помощники вместе.
  Прочитав список офицеров "Чинука" можно понять, как не хватало на Тихом океане командиров в ту компанию. И не только офицеров, но и нижних чинов. Менее половины их были с "Паллады", остальные - с компанейских судов, по большей части из евреев. В отличие от наших старослужащих, специально отобранных матросов, это был невзрачный народец, хотя грех жаловаться, моряки не плохие. А то, что военной службы не знали, так боцман их быстро просветил. Ведь боцман Суровцев с "Авроры", прослуживший на флоте не меньше Плюшкина, был настоящим боцманом, точно, как в матросском стихе, нивесть когда написаном.
  Грозный боцман по палубе носится,
  Хриплый рык его всюду разносится.
  Коли брови он хмуро супит,
  Значит, скоро линьком отлупит!
  
  Корабельщина наша жила обыденно: в 7 - трель побудки; в 9 - барабан к молитве; Богу отдав Богово, отдавали Нептуну Нептуново; в обед чарочка полагалась; в половине 6-го баловались чайком; два часа спустя ужинали, а там, глядишь, пора в койки. Ей-ей, славно! Но вахты? Но судовые работы? У каждого брали они ежедневно 12 - 14 часов. Ну, да ведь в корабельной размеренности есть известная прелесть. Как говорят - первые 90 лет тяжеленько, а после обыкнешь...
  
  ...Первую свою добычу мы встретили утром 29 марта. Слабый ветер не смог разогнать туман, через который тускло проглядывало Солнце. Пробило четыре склянки и тут же засвистала боцманская дудка, подававшая команду "Койки вязать!" Послышался топот десятков моряков, кинувшихся на палубу, чтобы сложить койки в бортовые сетки... Началась утренняя уборка. Марсовые, баковые и шканечные окатывали палубу и драили ее брусками пемзы до тех пор, пока вода не стала похожей на снятое молоко из-за смеси мелких частиц камня и дерева палубы. Подчиненные старшего канонира обхаживали пушки...
  Постепенно рассеялся туман и тут впередсмотрящий крикнул.
  - Парус! С подветренного борта! Три румба от траверза!
  Милях в трех от нас ловил ветер прекрасный клипер. Даже на таком расстоянии он поражал изяществом и стройностью линий. Под массой белоснежных парусов судно походило на царственную морскую птицу, готовую подняться в небо. Даже превосходный компанейский барк выглядел бы рядом, как ухоженная ломовая лошадь.*(10)
  Чайный клипер - редкостный, почти недостижимый приз. "Чинук" был превосходный ходок, при хорошем ветре мы могли идти до 16 узлов, но клипер, при том же ветре, сделал бы 18. Его беда и наше счастье, что ветра почти небыло. Просто чудо в этих водах в марте, времени муссонов. Вместо обычных в это время сильных и постоянных NW и W ветров, потягивали легкие порывы. Тяжело осевший, полностью загруженный клипер, пытался поймать парусами эти ускользающие выдохи Эола, но почти не продвигался, "Чинук" же делал 2 узла. Я приказал выкачать воду из носовых цистерн, невероятная расточительность в открытом море, и бриг быстрее заскользил по волнам, хотя добавочных парусов не было поставлено, как будто не проявлял намерения сблизиться с клипером. Со стороны казалось, что американский "купец" спешит по своим коммерческим делам.
  Клянусь, в те минуты я совершенно не думал о том, что клипер, идущий в марте курсом на Z несомненно загружен чаем, судя по тоннажу ценою не менее миллиона рублей серебром. Меня привлекало само судно...
  Когда до клипера оставалось менее мили ветер стих, и наполненные до этого паруса наши сникли. Однако, еще до того, как окончательно потерять ход, я приказал ставить весла. Их на "Чинуке" было 8 и на каждое приходилось по 5 гребцов. Длинные весла от их усилий опасно гнулись, направляя бриг к добыче. Это была тяжелая, очень тяжелая работа...
  На клипере, теперь уже можно было прочитать его имя - "Фучжоу", увидев наш маневр заволновались и выстрелили из пушки. Как бы отвечая на вызов с грота "Чинука" медленно сполз звездно-полосатый и взвился Андреевский флаг. Я не опасался пушек "Фучжоу". Мы подходили со стороны кормы, где их не было и наш бриг, в отличие от клипера, мог маневрировать.
  Как оказалось, я ошибался. Канониры "Фучжоу" смогли довернуть половину пушек правого борта и разом выпалили. Над палубой клипера взвились облака дыма. Три ядра с плеском упали за нашей кормой, одно пролетело на уровне стен-краспиц, а последнее пробило фальшборт, разбило кормовую помпу, сломало брюк пушки номер 6 по левому борту и стало с грохотом крутится по палубе, загоняя гребцов на ванты. К счастью никто не был ранен, а следующий их залп оказался безрезультатным.
  На "Фучжоу" стояли легкие 4-х фунтовые пушки, что не удивительно на чайном клипере, где строго учитывается не то что каждый пуд, но каждый фунт лишнего веса. Но даже 4-х фунтовые пушки являются грозным оружием. Конечно они не могут с расстояния пол мили пробить двухфутовую дубовую обшивку, но все же посылают трехдюймовое чугунное ядро со скоростью 1\3 версты в секунду и способно нанести большой урон. Такие же пушки стояли на "Чинуке". Сейчас они сверкали бронзой и были готовы к бою; каждую обслуживал расчет из четырех человек и еще один, доставлявший порох из крюйт-камеры. Более тяжелые, при залпе, могли просто опрокинуть длинный и узкий бриг...
  Я не приказывал открывать ответного огня, не желая повредить столь совершенное произведение кораблестроительного исскуства. Прагматичных англичан этот вопрос, очевидно, не занимал. Видно было, как матросы рубят на корме фальшборт своего судна, чтобы иметь возможность перетащить туда пушки.
  Даже так, если-б штиль продержался еще хотя бы час, "Фучжоу" я мог бы взять без малейшего для него повреждения. Чуда однако не произошло. Ветер начал волновать морскую гладь. Первыми наполнились паруса клипера. Горько было наблюдать за тем, как их облачные шатры, возвышающиеся над палубой, увлекали судно чуть ли не со скоростью ветра. Паруса "Чинука" не успели наполниться ветром, как перед форштевнем "Фучжоу" вырос хорошо различимый бурун. Дистанция, с таким трудом сокращенная, за каких-то 10 минут увеличилась почти до мили. Самый прекрасный приз, о котором только можно было мечтать, уходил, делая по три узла на два наши.
  Огонь пока не открывали. Бортовые орудия можно было использывать лишь произведя поворот, отстав от клипера еще больше. Единственная надежда заключалась в том, чтобы увеличив ход сблизиться с клипером и навязать ему сражение. В бою мы были бы на равных - скорость"Фучжоу" против маневренности "Чинука"; 20 бортовых и 2 погонных пушек у него и 16 бортовых и 2 ретирадных у нас.
  Паруса, которые можно было поставить, были поставлены. Все внимательно вглядывались вперед, надеясь увидеть какую-то заминку на палубе преследуемого судна, хотя бы незначительное изменение кильватерной струи. Но взглядывались мы напрастно. "Фучжоу" находился в хороших руках и продолжал идти прежним курсом, уходя от "Чинука" даже не поставив бом-брамселей. Когда же на брам-стеньгах появились эти паруса клипер накренился и рванул вперед, как пришпоренный скакун Эола. Шансов догнать его у нас уже не было.
  Отведя "Чинука" с курса и потеряв при этом скорость, я приказал дать бортовой залп. Пушки уже были готовы. Банщики, прикрывавшие запальный порох ладонью чтобы его не сдуло ветром, опустились на колено отвернув голову. Канониры склонились к прицелу, глядя вдоль ствола.
  - Пли!
  Канониры воткнули тлеющие фитили в запалы (пушки на "Чинуке" были "времен покоренья Крыма" и не имели замков). Пол секунды слышно было шипение, затем, последовательно, 8 выстрелов - грохот взрывов спрессованного пороха. Из жерл вырвались пунцовое пламя и клубы дыма, сопровождавшие ядра. Одно из этих ядер определенно попало в корму "Фучжоу", а другое пробило бизань-марсель. Следующие два залпа также не дали результата. Мне удалось испортить внешний вид клипера и нанести ему некоторый ущерб, но не сделать неуправляемым. Все его мачты и реи были целы."
  Два месяца после этой погони "Чинук", с переменным успехом охотился на британские и французские суда, до тех пор, пока 3 июня удача не отвернулась от него. Идущий вдоль берега бриг был застигнут паровым фрегатом.
  "Он (фрегат - А.Б.) надвигался с наветренной стороны на всех парусах. Даже не будь это пароход прижатому к берегу "Чинуку" уйти было почти невозможно, в открытом море ветер был свежее и фрегат, под парусом, шел не менее 10 узлов. Я говорю почти, потому, что к востоку берег выступал в море длинный мыс. Если "Чинук" сможет обогнуть его первым и пройдет по отмели между мысом и внешней кромкой рифа мы выиграем почти 1\2 часа, поскольку ни один глубоко сидящий фрегат не осмелится следовать этим путем. Выигрыш времени мог позволить вырваться в открытое море и, поймав ветер, продержать дистанцию, ибо до заката оставалось менее двух часов.
  Я приказал раньше срока приготовить ужин. Если все же придется драться, лучше делать это на сытый желудок. Но команда моя находилась в таком нервическом напряжении, что почти не ела. Фрегат с наветренной стороны, чужой берег - с подветренной и большая вероятность оказаться в ловушке, этого было с лихвой достаточно чтобы забыть о желудке...
  "Чинук" подошел к оконечности мыса имея более 2-х миль дистанции с фрегатом. Над мелями за рифами мы тоже прошли очень удачно, не убирая парусов. Но, как только бриг миновал мыс, раздавшиеся было вздохи облегчения сменились вдруг проклятиями и воплями отчаяния. Милях в пяти к востоку встречным курсом шли под парами две британские канонерские лодки. Ловушка захлопнулась."
  Лейтенант Пещуров ошибался. Это была не хитро устроенная ловушка, "Чинуку" просто фатально не повезло. Паровой фрегат "Фьюриэс" проводил рутинное крейсирование, когда капитан Роберт Мак Клур решил проверить подозрительный бостонский бриг. А канонерки "Алжерин" и "Ливн" в это время разыскивали китайских пиратов, незадолго до того разграбивших несколько джонок с товаром.
  Вернёмся, однако, к запискам Пещурова.
  "Теперь о том, чтобы вырваться в открытое море не могло быть и речи. Что же оставалось делать?
  Сдаться без боя? - Позорно.
  Сражаться с 20-ти кратно сильнейшим врагом? - Безнадежно и бесполезно.
  Цвет воды за бортом подсказал мне иной выход. Голубые океанские воды сразу за мысом стали мутноглинистыми, верная примета близкого устья реки. Все китайские реки несут такую массу глины, что самые большие из них, например Я, продолжают свое мутное течение далеко в океане, даже когда не видно берегов Китая. Но в нашем положении было много важнее то, что все эти реки образуют в устье мощные бары.
  Осадка "Чинука" меньше, чем даже у малой канонерской лодки, а ведь можно ее еще уменьшить. Если нам удастся пройти над баром англичане только утром смогут начать поиск фарватера. За ночь, может быть, мы найдем в дельте укромное место для стоянки. И даже если не получится спасти корабль, останется шанс договориться с китайцами и не попасть в плен к врагу.
  Все эти доводы и резоны промелькнули в моей голове за считанные секунды, между первым взглядом на британские канонерки и командой:
  - К повороту!
  Засвистала боцманская дудка; бриг, словно танцуя, привелся к ветру и паруса его наполнились. Булини натянулись словно струны. Марсовые разбежались по реям, освобождая брамсели и выдвигая лиссель-реи.
  Единственная наша помпа надсадно хрипела, откачивая воду из последних цистерн. Но этого явно было недостаточно, впереди, прямо по курсу, видна была непрерывная полоса ряби стоящая над отмелью. Следующей моей командой стало жестокое:
  - Пушки за борт!
  Расчеты, вооруженные ломами и гандшпугами выстроились у своих орудий. Впервые я видел испуг на лицах своих канониров. Саженях в 10-ти от правого борта поднялся фонтан воды от первого ядра с приблизившихся за время нашего поворота канонерок. Канониры зашевелились. Расчеты 1-го орудия по правому борту и 8-го - по левому, аккуратно поддели свои до блеска надраенные красавицы и отправили их за борт. Всплеск их совпал со вторым ядром, пробившим грот-марсель. Остальные расчеты уже не сомневались и следующие слаженные всплески от падений орудий, каждое весом в 30 пудов, прозвучали менее чем за минуту. Следом за борт полетели тяжелые лафеты, оставив после себя перерезанные крепления и отпущенные тали по обе стороны зияющих портов.
  Облегченный "Чинук" набирал скорость, танцуя на волнах словно пробка, и следующие два ядра упали с недолетом... К бомбическим орудиям канонерок присоединились погонные пушки фрегата и ядра ложились удивительно точно. Некоторые пролетали совсем рядом, другие рвали паруса. В них появились значительные пробоины, но до сих пор ни одна важная деталь рангоута или такелажа не была повреждена и ни один член экипажа не был ранен.
  Фрегат рыскнул чтобы произвести бортовой залп и все 288 фунтов чугуна рухнули в море в плотную к правой раковине, а одно ядро со страшной силой ударило в борт ниже ватерлинии. Ремонтная команда кинулась вниз, а помпа снова заработала, выкачивая, на этот раз, морскую воду. До бара оставалось менее кабельтова, бриг же оседал прямо на глазах. Оставалось самое последнее средство.
  - Все припасы за борт!
  Со всей возможной быстротой, от которой одной теперь зависело спасение, из трюмных люков извлекались и сбрасывались в море бочки солонины и сухарей, бочонки и ящики с другими припасами. Туда же полетели порох и ядра, а затем так же якоря и запасной рангоут.
  Тяжело дыша подбежал весь мокрый старший плотник Кекен и доложил, что пробоина надежно заделана, а в льялах менее двух футов воды. В этот момент нос "Чинука" врезался в бар. Удар оказался не таким сильным., очень широкий киль моего брига послужил чем-то вроде полоза.
  Высокие и крепкие мачты застонали; басовыми струнами загудели ванты; пушечным выстрелом лопнул грот-марсель и "Чинук", подобно огромному старому моржу, вполз на отмель. Лот показал 3 фута по носу и 2 - по корме... Скомандовав: "Шлюпки на воду! Линь на корму! Всем за борт!" - я первым спрыгнул в воду.
  60 пар рук и плеч уперлись в скользкую медь обнажившейся обшивки. Стоя по пояс, а то и по грудь в воде, утопая в вязкой глине моряки толкали свой, еще более облегченный корабль. Я задавал ритм командами. Шаг за шагом, вершок за вершком "Чинук" полз к глубокой воде. Английские канониры не успели сменить прицел по возвышению и несколько ядер пролетело выше не причинив вреда...
  Протолкав таким образом корабль саженей 10 мы стали постепенно всплывать. Те, кто толкали у носа, оказались в воде по шею и стали, цепляясь за фальшборт, взбираться на палубу. Корма же оставалась еще на мели и те, кто толкали сзади, замешкались. Внезапно "Чинук" вздрогнул как пришпоренный конь и, поднявшись на волне, рванулся вперед. Человек 15, не успевшие запрыгнуть на палубу, стали хвататься за борта двух шлюпок, буксируемых за бригом, а самый нерасторопный, помощник канонира Гелькович, успел зацепиться только за линь сброшенный с кормы одной из шлюпок. Так он и буксировался, время от времени погружаясь с головой, саженей 20, когда, вдруг, сразу у него за спиной, там, где мы толкали бриг, в воду обрушились ядра бортового залпа фрегата. Британские канониры взяли наконец поправку на скорость, но немного опоздали."
  Английские канонерские лодки утром нашли фарватер и, в безрезультатных поисках затопленного к тому времени "Чинука", произвели первую небольшую рекогносцировку реки Ханьцзян.
  Дальнейшие необычные приключения экипажа "Чинука" не оказали влияния на военные действия. Разве что англичане, не будучи уверенными в гибели брига, до окончания войны держали перед устьем Ханьцзян 2 корабля.
  Жители прибрежных деревень дружелюбно встречали русских моряков. Пещуров смог наладить отношения с губернатором ближайшего к устью города Ченхая. Медь обшивки "Чинука" позволила его команде не бедствовать, а позже они даже поступили на службу в императорскую армию и, не зная об окончании Восточной войны, участвовали в военных действиях против англичан в 1856г.*(11)
  
  1* Корсары (фр. сorsaire) (каперы, приватиры, арматоры) - частные лица, которые с разрешения верховной власти воюющего государства снаряжали на свой счет судно с целью захватывать суда неприятеля.
  При самом начале военных действий английское правительство вступило с СШ в переговоры об отмене каперства, опасаясь, что Россия прибегнет к услугам бостонцев, выдав им от себя каперские свидетельства, - но получило ответ, что опасения эти лишены основания, так как законы СШ запрещают их гражданам принимать каперский свидетельства от воюющих держав, когда Союз остается нейтральным. Со своей стороны Англия и Франция декларациями от 28 и 29 марта 1854 г. отказались от выдачи каперскских патентов против России, мотивируя это решение желанием по возможности уменьшить бедствия войны. Одновременно с этим большинство нейтральных государств обнародовало декларации, в которых содержалось более или менее безусловное запрещение каперам входить в гавани, особенно с призами. Так как англ. и франц. каперство не предвиделось, то меры эти, очевидно, были направлены против Poccии, каперы которой были бы поставлены в затруднение тем большее, что русские порты были блокированы. По всем этим обстоятельствам Особым положением от 4 января 1854г. было постановлено, что патенты могут быть выдаваемы только русским подданным, а объектом для нападения со стороны каперов "должна быть по преимуществу неприятельская публичная собственность и только те суда нейтральных государств, кои занимаются подвозом военной контрабанды и посягают на нарушение блокады.
  По прекращении военных действий, на Парижском конгрессе, поднят был вопрос о совершенном уничтожении каперства, причем представители Англии, которая до того противилась всяким попыткам в этом направлении, охарактеризовали каперство, "как организованный и узаконенный морской разбой". Уничтожение каперства Англия поставила как необходимое условия признания ею свободы нейтральной торговли. Первая статья Парижской морской декларации 16 апреля 1856г. объявила каперство навсегда уничтоженным, к чему присоединились все европейские и американские государства, за исключением Испании, СШ, Мексики, Боливии, Венесуэлы, Новой Гранады и Урагвая.
  Однако автор не совсем прав, объявляя "последними" российских каперов Восточной войны. Во время Гражданской войны президент Конфедерации Дж.Дейвис щедро раздавал каперские патенты. Не будучи в состоянии вследствие блокады доставлять призы в отечественные порты, каперы южан сняв с захваченных судов все, что можно было увезти, затем их топили.
  В главе использованы материалы из антологии "Подвиги русских морских офицеров на крайнем Востоке России".
  2* Лейтенант С.Бульер был явно пристрастен. Прибывший в Новороссийский порт в 1851г. ученый Карл фон Дитмар отмечал "удивительно уютно расположившийся на берегу превосходной бухты город... Чистые и ровные, хотя и не замощеные, улицы, вдоль которых расположены исключительно компанейские дома, число которых доходит до сорока; посередине, на свободной площади, помещается красивая церковь, большой дом правителя, окруженный садом, канцелярия Российско-Американской компании, госпиталь, аптека, жилые здания для офицеров и чиновников, совсем еще недавно возникшие казармы и квартиры духовенства и здания. Обывательские дома вокруг не так велики и красивы но крепкие, окруженные огородами и, в отличие от компанейских зданий, крытых железом, крыты дранкой... Весь город выстроен исключительно из дерева."
  3* Позднее ГП РАК просило российский МИД через посредничество правительства СШ выразить этим капитанам благодарность.
  4* Автор учитывает (вполне справедливо) и Крымскую армию, которая практически бездействовала в течение всей компании.
  5* Эта удивительная картина - защита мощной морской крепости, совершенно не подготовленной к атаке с суши, - почти в точности повторилась в 1904-1905 гг. в Порт-Артуре и в 1941 - 1942 гг. снова в Севастополе. Во всех случаях возникала кровавая ситуация, когда русское командование пыталось превосходящими силами спасти осажденные крепости, но терпело поражения. Привычка восполнять живой силой оперативные просчеты генералов аукается России до сих пор в виде устойчивого представления о "русских ордах", попавшего даже в западные компьютерные стратегии.
  6* Ошибка автора. Истории подобные этой в массовом порядке штамповались в 30-х гг. в Рус-Ам и Японии ради улучшения взаимоотношений на уровне населения. Описание англо-японских переговоров, как целенаправленной, со стороны японцев, попытки задержать британскую эскадру, чтобы не позволить ей совершить в 1854г. рейд по российским поселениям на Азиатском берегу, неубедительно. Насколько такая трактовка событий не соответствует истине, видно из простого перечисления дат.
  Эскадра Стирлинга пришла в Нагасаки 8 сентября, а 14 октября, удивительно быстро для Японии, был подписан договор. Путятин на "Диане" добрался до Хокайдате только 11 декабря. В шканечном журнале "Дианы" есть запись о предупреждении японцев в связи с появлением британской эскадры. Запись датирована 19 декабря, к тому времени корабли Стирлинга уже 2 месяца как ушли из Нагасаки. Князь Чикугу но ками действительно был направлен в Симода, но спусть почти 4 месяца по окончании переговоров со Стирлингом.
  7* После войны "Чехалис" снова был перевооружён на шхуну и продолжал свои юконские рейсы ещё более 20 лет. Предназначенный на слом в 1877г. был выкуплен по подписке и передан Морским классам. В 1882г., под давлением "Общества друзей "Чехалис", шхуна была признана городским музеем. В 1934г. "Чехалис" погиб от случайного возгорания, но через два года был полностью восстановлен до последнего гвоздя. В настоящее время - один из экспонатов Новороссийского морского музея.
  П.А.Зеленой также остался в истории, но как хам, самодур, держиморда и юдофоб. Насчёт хамства всё верно, говорят, что сам император Александр III, высоко ценивший административные таланты адмирала, справлялся "что, мой Зеленой все также ругается?" Многократно высмеянное самодурство Зеленого также общеизвестно. "Одесский градоначальник адмирал Зеленой, изволил посетить буфет цирка Малевича, когда там находился Дуров. Все верноподданнически вскочили, и лишь один клоун продолжал сидеть, как ни в чем не бывало.
  - Встать! - рявкнул Зеленой. Дуров демонстративно отвернулся.
  -Скажите этому олуху, что я -Зеленой,-приказал адмирал своему адъютанту.
  - Вот когда ты созреешь, я буду с тобой разговаривать, - спокойно бросил ему Дуров и вышел. Вечером Дуров выехал на манеж. Под ним была свинья, выкрашенная в зеленый цвет. Цирк сотрясался от хохота... Дурову было предписано убраться из города в двадцать четыре часа. Он запряг зеленую свинью в тележку и под ликующие крики одесситов проехал по Дерибасовской. Таков был финал этой истории."
  Только вот юдофобом он никогда не был. Лучше всех остальных капитанов каперов он смог поладить со своей, по большей части еврейской, командой. И позже, в Одессе, когда, после 18 лет правления, Зеленой ушёл в отставку, местные евреи провожали его со слезами. Все эти годы адмирал "чиновников держал в страхе, сам мзды не брал и им не давал и всегда судил по справедливости".
  8* Автор в очередной раз умалчивает о товаре, который давал основную прибыль от торговли РАК в Китае. Главным грузом "Гиммалеха" были 7 500 ф. бенгальского опиума. А.А.Хализов так поэтично писал об этом: "Едва поднявшись на борт я почувствовал легкий сладковатый тягучий запах опиума из трюма." Хализов хорошо знал этот запах, т.к. участвовал в четырёх кругосветках, часть груза которых составлял турецкий опиум. Компания ежегодно завозила его до 20 000 ф. Ввоз турецкого опиума в Китай вызвал беспокойство английской Ост-Индской компании, и тайный совет директоров предложил своим торговым агентам в Кантоне принять меры к воспрепятствованию доставки туда "русского опиума", который конкурировал с ввозимым этой компанией бенгальским наркотиком.
  Однако агенты компании в Китае сообщили, что принятие каких-либо мер против русской торговли опиумом, через китайские правительственные органы невозможно, т.к. ввоз его в страну запрещен и применение репрессий неминуемо распространится и на продаваемый в Кантоне опиум, который доставляется Ост-Индской компанией. Стремясь успокоить в этих условиях тайный совет директоров, его агенты в Кантоне писали, что турецкий опиум по качеству уступает бенгальскому, пользуется меньшим спросом и зачастую применяется лишь для подделки индийского опиума.
  Вся партия опиума с "Гиммалеха" была куплена Компанией и, через посредничество АРТК, перепродана в Шанхае. Моралистам, считающим это предосудительным, следует учесть, что в середине и даже конце XIXв. отношение к наркотикам было совершенно иным и многие производители пищевых продуктов с гордостью заявляли, что она содержит кокаин и опиум; родители покупали детям, у которых резались зубки, кокаиновые капли; производители спиртных напитков насмерть бились за первенство на рынке кокаиновых вин; самым популярным обезболивающим средством был джин, настоенный на опиуме; а как только в 1874г. был выделен героин, тут же на рынке появилась новая панацея - гликогероин, который, по утверждению производителя, был не только обезболивающим, но также помогал при астме, пневмонии и др. заболеваниях.
  9* Это пожалуй единственное упоминание о тяжёлых условиях службы на русских кораблях. Нет нужды рассказывать какова была система обучения матросов. Большинство "отцов командиров" были скоры на расправу с нижними чинами. "Уж больно морды горазды бить эти "отцы милостивцы". Ничего, коли какой-нибудь болван из носу юшку пустит, на пользу! ...И десятилетия спустя тоже исповедовалось, что без линька и таски простолюдин не к дьяволу не годен. Полистайте герценовский "Колокол" - волосы дыбом. И какие имена: Лазарев, Корнилов, Истомин."
  М.И.Скаловский, мичман Черноморского флота, нравы на котором были значительно мягче балтфлотских, описывал в своих воспоминаниях, как завязывали матросикам глаза, учиняя ночную тревогу и понуждая унтеров лупцевать мешкотных. Как заставляли людей набрать полный рот воды, а затем гнали их на марсы и реи - "отрабатывали тишину" при тяжелых и опасных работах с парусами; потом, когда матрося спускались, проверяли - есть ли вода? Не приведи господь выплюнул - получай 25 горячих.
  Но даже среди них не раз упомянутый командир "Дианы" С.С.Лесовский выделялся жестокостью, однажды доведшей экипаж почти до бунта. Спустя многие годы один старый матрос рассказывал писателю К.М.Станюковичу:
  - Как есть форменный был командир... Смелый! Ну и нас, матросов, тоже довел до отчаянности... Ежели, скажем, выйдет у марсовых промедление, так он уже кричит: "Вот вам триста линьков на всех! Делите как хотите!..". Каждый день, почитай, секли кого-нибудь на баке...
  Да и без порки жизнь на корабле очень тяжела. Князь А.А.Вяземский, боевой генерал, многое повидавший, дал верное описание судового житья, неживописные подробности которого, зажав носы, обегают сочинители романтических вариаций на тему морской службы. "Быть на корабле - все каторга, за какой пункт не хватись - все скверно... Скажем, что ходить морем есть одна приятная минута - та, в которую сходиш на берег... Вонь от испарения народу, от пищи, вонь морской воды, выкачиваемой из корабля, вонь от воды, которую дают пить... Сверх этого бледно-желтые утомленные лица людей..." А ведь генерал располагался на корабле куда чище и вольготнее нижних чинов.
  10* В А.А.Пещурове говорит юношеский максимализм. Действительно, по сравнению с изящным чайным клипером, компанейский барк выглядел мощным и солидным судном с массивной кормой, но при этом мало уступал в скорости и превосходил в надёжности. В архитектуру лучших представителей клиперов поздней формации: "Твид", "Катти Сарк", были внесены элементы конструкции барка. Прежде всего как раз та самая мощная корма, мало похожая на обычную клиперскую.
  11* Юконки принесли своим командирам удачу, все они достигли высших чинов. Об адмирале П.А.Зеленом мы уже писали. Капитан "Чинука" А.А.Пещуров стал членом Гос. совета, достиг чина вице-адмирала и должности Главнокомандующего флота и портов Черного и Каспийского морей, высшей в Морском ведомстве, доступной офицеру, не являющемуся членом Императорской фамилии. А.А. Хализов вышел в генерал-майоры Корпуса флотских штурманов и стал начальником гидрографической части в Кронштадтском порту.
  
  
  
  Глава 46 ( октябрь 1854г.- февраль 1856г.)
  
  Последние корсары-2
  
  Юконки, эти "мелкие но кусачие и вредные морские блохи" так досаждали англичанам, что им приписывались "грехи" других каперов, например дерзкий налёт на Шанхайский рейд парового брига "Восток" под командованием лейтенанта Римского-Корсакова.
  "Вот уж четвертый день ревет крепкий NW. Безыменная скала из Saddle Islands, у которой мы стали на якорь, защищала нас от ветра и позволяла в безопасности переждать шторм. Saddle Islands значит Седельные острова - видно уж по этому, что тут хозяйничали англичане. Во время китайской войны английские военные суда тоже стояли здесь...
  Но что за безотрадные скалы; какие дикие места; ни кустика нет. Говорят, есть деревня тут - да где же? не видать ничего, кроме скал и скачущих волн... Я вижу берег из окна моей каюты - это целая группа островков и камней, вроде знаков препинания; они и на карте показаны в виде точек. Они бесплодны, как большая часть островов около Китая; ветры обнажают берега. Впрочем, пишут, что здесь много устриц и - чего бы вы думали? - нарциссов!...
  Еще с вечера вчера завидели шкуну с чересчур высоким рангоутом. Она лавировала, надеясь добраться до нашей спокойной стоянки, чтобы укрыться там от непогоды. Я смотрел, как ее обливало со всех сторон волнами, как ныряла она; хотела поворачивать, не поворачивала, наконец поворотила и часов в пять бросила якорь близ "Востока".
  До темноты флага на шкуне рассмотреть не удавалось и я надеялся, что она окажется английской, но шкуна была американской. Ее звали "Point", то есть "Точка". Относительно к океану она была меньше точки, или если точка, то математическая. Нельзя подумать, глядя на нее, чтоб она, обогнула Горн и ходила к Южному полюсу - большая лодка и всего 12 человек на ней со шкипером. Об этом я узнал от шкипера Айзерса, будучи у него в гостях. Это был маленький, худощавый человечек в байковой куртке и суконной шапке, похожей на ночной чепчик. Он американский матрос, служивший прежде на купеческих судах, нанят хозяином шкуны, за 25 долларов в месяц, ходить по окрестным местам для разных надобностей...
  С добычей нам не повезло, зато Айзерс уже 15 лет ходил в здешних водах и наилучшим образом знал морское побережье и реки. В то же утро, после разговора со шкипером, у меня созрел план диверсии, дерзкий и опасный, но исполнимый.
  Большими судами тяжело дойти до Шанхая. Река Янсекиян (Жемчужная - А.Б.) вся усеяна мелями, надо пароход и лоцманов. Есть в Шанхае и пароход, "Конфуций", но он берет четыреста долларов за то, чтоб ввести судно в Шанхай. Что сказал бы добродетельный философ, если б предвидел, что его соименник будет драть по стольку с приходящих судов? Проклял бы пришельцев, конечно. А кто знает, если б у него были акции на это предприятие, так, может быть, сам брал бы вдвое.
  Saddle Islands лежат милях в сорока от бара, или устья, Янсекияна, да рекой еще миль сорок с лишком надо ехать, потом речкой Восунг, Усун или Woosung, как пишут англичане, а вы выговаривайте как хотите. Отец Аввакум, живший в Китае, говорил, что надо говорить Вусун, что у китайцев нет звука г.*(1)
  Фарватер Янсекияна и впадающей в него Вусун, на которой лежит Шанхай, имеет самую большую глубину 24 фута, и притом он чрезвычайно узок. Путь по нему при огромном количестве больших и малых островов, без опытного лоцмана может стать тяжелым испытанием. При впадении Вусуна в Янсекиян есть местечко того же имени. Там в Вусуне, за 16-ть миль до Шанхая, стоит целый флот так называемых опиумных судов и находится складочное место отравы. Другие суда привозят и сгружают, а эти только сбывают груз. Торг этот запрещен, даже проклят китайским правительством; но что толку в проклятии без силы? В таможню опиума, разумеется, не повезут, но если кто провезет тайком, тому, кроме огромных барышей, ничего не достается.
  Страшно и сказать вам итог тамошней торговли. Тридцать пять лет назад в целый Китай привозилось европейцами товаров всего на сумму около пятнадцати миллионов серебром. Из этого опиум составлял немного более четвертой части. Лет 20 назад, еще до китайской войны, привоз увеличился вдвое, то есть более, нежели на сумму тридцать миллионов серебром, и привоз опиума составлял уже четыре пятых и только одну пятую других товаров. Это в целом Китае. А теперь гораздо больше привозится в один Шанхай.
  За него китайцы отдают свой чай, шелк, металлы, лекарственные, красильные вещества, пот, кровь, энергию, ум, всю жизнь. Англичане хладнокровно берут всё это, обращают в деньги и так же хладнокровно переносят старый, уже заглохнувший упрек за опиум. Они, не краснея, слушают его и ссылаются одни на других. Английское правительство молчит - одно, что остается ему делать, потому что многие стоящие во главе правления лица сами разводят мак на индийских своих плантациях, сами снаряжают корабли и шлют в Янсекиян.
  Находился этот склад отравы на территории нейтрального Китая, но, думалось мне, китайские власти не будут на нас в обиде, если мы разорим это гнездо. В Вусуне однажды, лет 15 тому, китайские идеалисты захватили громадный склад опиума и сожгли, после чего разобиженные англичане объявили Китаю войну.*(2)
  Я думал было нанести удар по этой ярмарке контрабандной торговли, пользуясь тем, что благодаря железному корпусу осадка "Востока" была не более 9-ти футов, а паровая машина вращала гребной винт с силою 120 лошадиных сил. Но Айзерс разъяснил, что нынче, по случаю волнений в Китае, кризис в полном разгаре. Хотя торг, особенно опиумом, не прекратился, но все китайские капиталисты разбежались, ушли внутрь, и сбыт производится лениво, сравнительно с прежним. Кроме того в Нанкине, лежащем повыше на Янсекияне, теперь главный пункт инсургентов. Там же живет и главный начальник их и вместе претендент на престол Тайпинван. Эти разбойники в настоящее время оставили Кантон и держат только реку в блокаде, но не прежде сделали это, как выжгли все предместье. Вся эта восставшая сволочь объявляет себя христианами. Христианство это водворено протестантами или пробравшимися с востока несторианами и смешалось с буддизмом.*(3)
  Так как Тайпинван против торговли опиумом и посылает свои отряды вниз по Янсекияну, вся торговля переместилась в Шанхай. Шанхай тоже брали в осаду, но богатые купцы заплатили инсургентам контрибуцию и продолжают торговать. Суда, хотя и не в прежнем числе, продолжают подвозить товары в город и окрестности мимо таможни."
  Этот момент рождения плана рейда на Шанхай только мельком описан у Римского-Корсакова, что не может не казаться странным. Странно также, что быстроходный, прекрасно вооружённый паровой бриг, в течение двух недель находясь вблизи главного перекрёстка Тихого океана, не захватил ни одного приза. Из шканечного журнала нам известно, что дважды за это время "Восток" останавливал бостонские суда, а однажды капитан Корсаков лично посетил идущий в Шанхай бриг "Северная звезда" и "отправил с ним письма".
  Удивительно также, что шкипер Айзерс долго и упорно лавировал, стараясь укрыться от ветра именно за тем островком, где отстаивался "Восток". И вообще, зачем "Восток" там отстаивался далеко не в штормовую погоду? Ведь ранее в своей книге Римский-Корсаков писал: "Волны же через шхуну плескались будто бы через какой-нибудь подводный камень. Оно и не страшно. Тоже качка не очень тревожит. Шхуна - бесподобное судно и качается, как лебедь на волне." Если добавить к этому, что шхуна "Пойнт" принадлежала консулу СШ Дж.Каннингаму, "который в то же время и представитель здесь знаменитого американского торгового дома Россель и Ко, один из лучших в Шанхае". А эта фирма, на время войны, через посредничество АРТК, стала представителем РАК в Китае. Современные историки почти единодушно признают, что рейд на Шанхай был задуман и спланирован заранее. Возможно даже, хотя никаких документов на эту тему не обнаружено, не без участия Вашингтона.
  Как бы то ни было шкипер Айзерс, за 200 долл., согласился провести "Восток" до Шанхая. На "Пойнт", для связи, были посланы мичман Урусов и сигнальщик Янцен.
  "Я осмотрелся на шкуне - какая перемена после "Востока"! Шкипер немного заботился о судне. Палуба завалена всякой дрянью; от мачты и парусов негде поворотиться; черно, грязно, скользко, ноги прилипают к палубе. Боцманом был малаец в чалме; матросы все китайцы...
  Шкипер вынес изодранную карту Чусанского архипелага и островов Сэдль, положил ее на крышку люка, усевшись в кресло и положив ногу на ногу, жуя табак и не обращая ни на что внимания. Иногда он крикнет что-нибудь на полуанглийском-полукитайском языке и опять пропадет. Рулевой правил наудачу; китайские матросы, сев на носу в кружок, с неописанным проворством ели двумя палочками рис.
  Но вот наконец выбрались из архипелага островков и камней, прошли и Гуцлав. Тут, в открытом океане, стало сильно покачивать; вода не раз плескала на палубу. Вода всё желтее и желтее. Вскоре вошли за бар, то есть за черту океана, и вошли в реку. Спрашиваю у шкипера.
  - Ведь это река?
  - Река.
  - Янсекиян?
  - Да, "Сын океана" по-китайски.
  - А берега?..
  - Вон, вон, - говорит шкипер. Смотрю - ничего нет.
  Наконец показалась полоса с левой стороны, а с правой вода - и только, правого берега не видать вовсе. Берег так низмен, что едва возвышается над горизонтом воды и состоит из серой глины, весь защищен плотинами, едва заметной темной каймой. Вправо остался островок. Я спросил у шкипера название, но он пролаял мне глухие звуки, без согласных. Пробовал я рассмотреть на карте, но там кроме чертежа островов были какие-то посторонние пятна, покрывающие оба берега. Ни шкипер, несмотря на свое звание матроса, ни команда его не имели почти никакого понятия об управлении судном. Рулевой, сидя на кожаной скамеечке, правил рулем как попало. Он очень об этом не заботился, беспрестанно качал ногой, набивал трубку, выкуривал, выколачивал тут же, на палубу, и опять набивал. На компас он и внимания не обращал; да и стекло у компаса так занесло пылью, плесенью и всякой дрянью, что ничего не видно на нем.
  Местами мы пробирались по "Сыну океана" ощупью. Два китайца беспрестанно бросали лот. Один кричал: "Three and half"; потом "Half and four" - и так разнообразил крик всё время. Глубина беспрестанно изменялась, от 8 до 3 1/2 сажен. Как только доходило до последней цифры, шкипер немного выходил из апатии и иногда сам брался за руль.
  Наконец в 6-м часу добрались до места слияния Янсекияна с Вусуном... Там, где раньше стояли сотни и сотни судов ныне две дюжины джонок с красно-бурого цвета парусами из каких-то древесных волокон и коры покачивались у берега...
  Мы идем по реке Вусуну; она широка, местами с нашу Оку. Ясно видим оба берега, низменные, закрытые плотинами; за плотинами группируются домы, кое-где видны кумирни или вообще здания, имеющие особенное назначение; они выше и наряднее прочих. Поля все обработаны; хотя хлеб и овощи сняты, но узор правильных нив красив, как разрисованный паркет. Есть деревья, но редко и зелени мало на них; мне казалось, что это ивы. Вдали ничего нет, ни горы, ни холма, ни бугра - плоская и, казалось, топкая долина.
  Ближе к Шанхаю река заметно оживлялась. Беспрестанно встречались джонки...
  Становилось всё темнее; мы шли осторожно. Прилив стих, а противный нам NW усилился и стал крепким... Шкипер начал лавировать. Паруса беспрестанно переносили то на правый, то на левый галс. Надо было каждый раз нагибаться, чтоб парусом не сшибло с ног. Шкуна возьмет вдруг направо и лезет почти на самый берег, того и гляди коснется его; но шкипер издаст гортанный звук, китайцы кидаются к снастям, отдают их, и освобожденные на минуту паруса хлещут, бьются о мачты, рвутся из рук, потом их усмиряют, кричат: "Берегись!", мы нагнемся, паруса переносят налево, и шкуна быстро поворачивает. Минут через десять начинается то же самое. Мокро, скользко; переходя торопливо со стороны на сторону, того и гляди слетишь в люк. "Восток" исправно повторял за нами все маневры. Бриг шел под парусом ради маскировки, хотя пары были подняты. Для такого случая лейтенант Корсаков пустил береженый лучший кардиффский уголь, потому труба дымила не сильно...
  Мили за три от Шанхая мы увидели целый флот купеческих трехмачтовых судов, которые теснились у обоих берегов Вусуна. Я насчитал до двадцати рядов, по девяти и десяти судов в каждом ряду. В иных местах стояли на якоре американские так называемые клиппера, то есть большие, трехмачтовые суда, с острым носом и кормой, отличающиеся красотою и быстрым ходом. Там же я заметил компанейский барк "Иркутск" выделяющийся среди всех судов своими размерами, как бык в отаре овец. Под американским флагом он возит нынче английские товары.
  Идти бы прямо, а мы еще всё направо да налево. Вдруг - о горе! не поворотили вовремя - и шкуну потащило течением назад, прямо на огромную, неуклюжую, пеструю джонку. Тут "Восток" обошел нас с правой раковины и вплотную приблизился к избранному ряду, в котором все корабли были английскими и, вдруг, все паруса брига разом слетели вместе с американским флагом и взвился Андреевский.
  Опасаясь повредить винт Воин Андреевич (Римский-Корсаков - А.Б.) не стал приближаться к избранным кораблям. К борту "Востока" были уже подтянуты 4 вельбота и, влекомые умелыми гребцами, они накинулись на беззащитные суда. Как и предполагалось почти все команды их сошли на берег привлченные соблазнами Шанхая.
  Под прикрытием пушек вельботы подлетали к английским судам. На палубы их летели абордажные крючья и крохотные, по 7-8 человек, абордажные команды взбегали на них, ногами по бортам - руками по канатам. Несколькими выстрелами приводили к покорности ошарашенных бедолаг, не отпущенных на берег и, вскрыв трюмные люки, бросали туда зажигательные бомбы. Заполнявшая бочонки смесь из ворвани, спирта и селитры загорается быстро и полыхает так, что не погасить. Абордажники, подождав минуту, пока столбы огня не ударяли из люков, спрыгивали в свои вельботы и спешили к следующему судну.
  Какое-то сопротивление оказали только на корабле Ост-индской компании "Мадрас". Дисциплина там оказалась выше и на вахте было не менее 20 человек. Они успели открыть порты левого борта и выпалить из нескольких пушек. Большинство ядер попало в борт соседнего, уже горящего судна, но одно поразило наш вельбот. По второму открыли было ружейный огонь, но бортовым залпом картечи с "Востока" стрельба была пресечена. Сразу три наших вельбота кинулись к "Мадрасу" и он тут же запылал.
  Это я наблюдал уже из маленькой лодки, в которой поджидал свой бриг вместе со шкипером Айзерсом. При свете зарева десяти горящих кораблей, как при огненном столпе израильтян, "Восток", подобрав свои абордажные команды, шел нам навстречу."
  Время атаки было подгадано к началу отлива, да и ветер теперь был попутным. Таким образом более мощные английские параходы не имели никакого преимущества, а шкипер Айзерс, не смотря на критику князя Урусьева, оказался отличным лоцманом.
  "Воды реки Янсекиян, которые продолжают свое мутноглинистое течение далеко в океане, голубеют. Пятьдесят миль прошли от берегов Китая. Солнце всходит. В море полная тишина. Кажется, что наш корабль идет по гладкому, как зеркало, небольшому озеру. Поразительная чистота воздуха. Кое-где стоят рыбацкие лодки со сложенными соломенными парусами, похожими на оранжевых гусениц, забравшихся на голубые мачты. Другие лодки, как красные веера, воткнуты в океан там, где дует ветер."
  
  Не всем каперам достались такие громкие дела, но все они внесли свой вклад в то, что потом назовут "ситуацией равновесной ничьей". Например капитан-лейтенант Унковский на паровом корвете "Петр Великий" отправленный к берегам Австралии. Скоро он захватил там пароход "Адмелла" и углевоз "Ланцестон", командирами которых назначил своих помощников: лейтенантов Белавенеца и Анжу. Затем, имея два парохода и угольщик, Унковский в течение полугода терроризировал всё южное побережье материка так, что большая часть морского сообщения там стала производиться под нейтральными флагами.
  Особый интерес представляет налёт на город Кучинг, столицу княжества Саравак, эскадры, в составе крейсера "Аврора" капитан-лейтенанта Изыльметьева и парового корвета "Америка" лейтенанта Криднера. Иногда этот рейд двух мощных кораблей на столь отдалённый и незначительный пункт объясняют попыткой заключить антибританский союз с даяками и малайцами, издавна занимавшихся пиратством.
  На первый взгляд это походит на правду. Ведь удар был нанесён по владениям и судам раджи Джеймса Брука, причём его племянник и наследник Чарльз Брук чуть не погиб на пароходе "Немезида", флагмане дядиного флота.*(4) Сам же раджа Джеймс, получивший от султана Брунея во владение Саравак вместе с княжеским титулом, был главным врагом этих племён.
  Но к тому времени эпоха огромных пиратских флотилий уже прошла. Последний из "морских раджей", выводивших на "промысел" десятки прау и тысячи воинов, Мамадам, вождь иланунов из Тунку, прославившийся тем, что убил Роберта Бернса, внука великого поэта, потерпел поражение в бою с корветом "Фокс" и лишился всего флота в 1852г. Другие, как неукратимый вождь ибанов Рантанга, были оттеснены с побережья. Не было также отмечено ни одной попытки русских офицеров или агентов РАК наладить контакты с прочими вождями пиратов, не обладавшими столь значительными флотами, но продолжавшими "промысел": Аро Датоэ с Балабака, вождём иланунов Си Рахманом или Чинь Я Линем - последним "солидным" китайским пиратом.
  Добычи в рейде было взято немного. "Немезида", ещё один параход "Компании северного Борнео" и десяток парусных судов были утоплены, а Кучинг разрушен корабельной артиллерией без высадки десанта. Зато политические и экономические послеледствия этой операции, задуманной Митковым и одобренной прочно связанным с интересами Компании Завойко, были далеко идущими.
  Острова Индонезии вызывали большой интерес в Правлении РАК и у бостонских дельцов. Об этом, в частности, свидетельствует то обстоятельство, что вскоре после выпуска книги английского капитана Генри Кеппеля "Экспедиция на Борнео судна ее величества "Дидона", несколько экземпляров её было срочно доставлено в Петербург. В этой книге подробно описывалась деятельность Англии на Борнео в 1838-1845 гг. и она помогала членам Правления ориентироваться в обстановке, которая сложилась в этой части Индонезии.
  В том же 1845г. бостонцы предприняли попытку закрепиться на острове Лабуан, расположенном по соседству с Борнео и взять у султана Брунея Бангирану Анак в аренду имеющиеся там месторождения угля.
  Этот шаг вызвал острую реакцию Джеймса Брука. В донесении министру иностранных дел Англии лорду Эбердину от 28 июня 1845г. Брук описывал деятельность бостонцев при султанском дворе и подчеркивал, что промедление с активными действиями Англии в отношении Брунея может привести к тому, что султан и его советники будут искать поддержки у Соединенных Штатов. "Туземцы проявляют сомнение относительно могущества правительства ее величества ... и визит американского военного судна сделал многое для усиления этого впечатления".
  Английское правительство немедленно учло эти соображения. Бруку были переданы соответствующие полномочия, и через его посредство Англия добилась в 1846г. от султана Брунея передачи ей острова Лабуан, который спустя два года был превращен в британскую колонию. В 1847г. англичане навязали султану договор, по которому им предоставлялся свободный доступ в страну, а султан был лишен права уступать какому-либо государству часть территории Брунея без разрешения Англии. Однако консул СШ в Сингапуре Джон Балестье 23 июня 1850г. заключил с султаном Борнео Омаром Али Сайфуддином "Конвенцию о дружбе, торговле и навигации".
  Англичане, недовольные активной деятельностью бостонцев в этом районе, стали препятствовать реализации договора и смогли заблокировать его через Бангирану Анака, чьим вассалом официально считался султан Борнео.
  Понятно, что в Вашингтоне очень хотели расчитаться со своей бывшей метрополией и, желательно, чужими руками. Восточная война пришлась для этого как нельзя кстати. 11 января 1855г. был подписан договор, согласно которому "Руско-Американской компании наряду с гражданами Соединенных Штатов Америки предоставляются все права, упомянутые в Конвенции о дружбе, торговле и навигации... как-то: полная свобода въезжать, селиться, торговать и ездить с товарами по всей территории, подвластной султану Борнео, а также пользоваться правами наиболее благоприятствуемой нации... право покупать, арендовать или в другой законной форме приобретать любой вид собственности" во владениях султана, который обязывался гарантировать безопасность их жизни и имущества. Судам Компании, как и судам СШ было официально разрешено "свободно посещать порты, реки и бухты" этого острова и приобретать за "умеренную плату" любые продукты и снаряжение. На российские товары устанавливались минимальные фиксированные таможенные пошлины, а вывозимые из Борнео товары вовсе освобождались от пошлин. Последний пункт соглашения предоставлял РАК право экстерриториальности.
  Рейд "Авроры" и "Америки" не был вовсе бесполезным в свете текущих военных действий. Другой вопрос, что использование этих кораблей в других местах могло нанести британцам больший вред и, таким образом, усилить русскую позицию в предстоящих мирных переговорах. Однако учитывая дальнейшие гео-политические изменения в регионе, нельзя не признать крайнюю выгодность этой операции.
  
  В этой компании не было так любимых живописцами, за эффекты моря, дыма и огня, батальных сцен. Единственное стокновение боевых кораблей пришлось на долю корвета "Оливуца" и британского парового корвета "Корнет". Капитан-лейтенант Назимов был направлен для сопровождения и защиты судов, направленных в Амурский лиман, для соединения с отрядом, производившим сплав вниз по Амуру. Эскадре пришлось зайти в залив Де-Кастри, ожидая вскрытия ото льда Амурского лимана. Чихачев, по сигналу к бою немедленно выпустить цепи и становиться на места у отмелей так, чтобы неприятель не смог напасть с двух сторон.
  На рассвете 8 мая у входа в Де-Кастри появилась эскадра коммодора Эллиота в составе трёх кораблей: 40-пушечного фрегата "Сибилл", 17-пушечного винтового корвета "Хорнет" и 12-пушечного брига "Биттер". Назимов стал готовить свой корвет к последнему бою; по количеству пушек и преимуществу в маневре превосходство противника было бесспорным. Он приказал даже прибить стеньговый флаг гвоздями к мачте,чтобы в том случае, если он в бою будет сбит, противник не счел это за сигнал о сдаче. Поддержку "Оливуце" мог оказать только 10-ти пушечный шлюп "Двина", им командовал лейтенант Чихачев. Но Элиот проявлял нерешительность и стал крейсировать у входа в залив.
  
  "Маневры эти заставляли думать, что прибыл только передовой отряд, который крейсирует, запирая выход из залива и поджидая подхода главных сил.
  В 6 часов винтовой корвет осторожно вошел в бухту и с расстояния в 10 кабельтовых трижды выстрелил по нам, получив в ответ выстрел за выстрел. Все были убеждены, что сражение началось, но корвет развернулся, задымил и быстрым ходом вышел из залива... Удивление наше достигло высшей степени и, право, смотря на этот прекрасный винтовой корвет и на те два, по-видимому, исправные военные судна, поджидавшие его навысоте Клостер-Кампа (южный мыс у входа в бухту - А.Б.), трудно было верить виденному. Все находились в каком-то недоумении, и хотя картина, представляемая уходившимнеприятелем, была перед глазами, но она казалась в такой степени невероятною,что до последней минуты мы поджидали какого-нибудь особенного маневра,какой-нибудь военной хитрости.
  Тяжела и памятна была ночь с 8-го на 9-е мая и хотя, без сомнения, последняя война изобильна критическими случаями, но вряд ли когда-нибудь встречалось стечение обстоятельств более неблагоприятных и едва ли многим бывало хуже, чем нам в то время! 11 часов штиль, прекрасная весенняя ночь, кругом мертвая тишина, изредка прерываемая ударом колокола, бьющего склянки; огней неприятельских не видно. В кают-компании долго не ложились спать; некоторые из офицеров писали письма, намереваясь отправить их, через казачий пикет, перед самым началом сражения...
  В 2 часа пополудни 3 мая англичане показались снова, все в том же количестве. Однако на этот раз с их стороны не раздалось ни одного выстрела... 10 мая англичане еще крейсировали у мыса Клостер-Камп, а с 11-го до самого прибытия Невельского больше никто их не видел."
  Между тем 15 мая на русской эскадре получили сообщение, что Амурский лиман освободился ото льда. На следующий день, пользуясь густым туманом, они покинули Де-Кастри и ушли на север. Ушли вовремя - через 14 часов после их ухода англичане получили подкрепление, и шесть вражеских кораблей были готовы вступить в бой. Но, как и в Новороссийске, побеждать было уже некого. Русская эскадра, включая "Оливуцу", 26 мая благополучно вошла в Амурский лиман.
  Нерешительность англичан, упустивших почти беззащитную русскую эскадру, объясняется просто. Они приняли стоящие в глубине залива суда за корабли Тихоокеанской флотилии и Эллиот отправил бриг за подкреплением к Стерлингу в Хакодате, а сам, с фрегатом и корветом, остался в Татарском проливе для наблюдения за противником. Англичане и французы полагали, что Татарский пролив является заливом и доступ к устью Амура возможен только с севера. Поэтому Элиот, считая Татарский пролив заливом, охранял подходы к Де-Кастри с юга, уверенный в том, что на север русские суда уйти не могут. Когда 16 мая пароход-корвет заглянул в Де-Кастри, там уже никого не оказалось. Англичане бросились к югу (Императорская гавань тоже не была ими обнаружена в этом году) и побывали везде, где могла бы оказаться русская эскадра, кроме того места, где она на самом деле находилась.
  
  Самым неудачливым капером оказался капитан-лейтенант Унковский. Пользуясь служебным положением и не особо доверяя "туземным матросам" он набрал экипаж на паровой корвет "Екатерина Великая" исключительно из своих палладовцев.
  После двух месяцев почти бесплодного крейсирования наконец "на палубе сигнальщик объявил, что трехмачтовое судно идет... С правого борта прямо на нас мчалось под всеми парусами большое купеческое судно. В трубу хорошо было видно, что судно шло под английским флагом. Подойти, остановить и осмотреть его было делом недолгим. Через 1\2 часа корабль лежал в дрейфе близ нас.
  Но что это у него на палубе? Ужаснейшая толпа народа, непроходимой кучей, как стадо баранов, жалась на палубе. Без справок можно было догадаться, что это эмигранты. Но откуда и куда их везут? Прибывший английский шкипер - высокий и здоровый мужчина, лет 50-ти, с черной, длинной и жидкой бородой и со следами сильного невоздержания на лице, объявил, что судно пришло из Гонконга, употребив ровно месяц на этот переход, что идет оно в Сан-Франциско с пятьюстами китайцев, мужчин и женщин. Кого и чего нет теперь в Сан-Франциско? Начало этого города напоминает начало Рима: оба составились из бродяг. Так куда нам нужен такой приз?
  Шкипер не выглядел безутешным, по его словам переход выдался нелегким... китайцы отказывались ему повиноваться. Такой нечистоты, неурядицы, шума, хаоса и представить себе нельзя. Корабль большой, а матросов всего человек двадцать, и то инвалиды. Едва достает рук управляться с парусами, а толпящиеся на палубе китайцы мешают им пошевелиться. Крик и шум так велики, что слышно у нас. Много очень высоких и хорошо сложенных мужчин. Женщины большею частью молодые и всё девицы, от четырнадцати до двадцати лет. Одна обращала на себя особенное внимание. Она, как кажется, была тут старшая, вроде начальницы, как и у мужчин были тоже старшины. Звали ее Ача. Она нехороша собой, но лицо, однако ж, привлекательно. Она была бойкая женщина и говорила по-английски почти как англичанка. На ней было широкое и длинное шелковое голубое платье, надетое как-то на плечо, вроде цыганской шали, белые чистые шаровары; прекрасная, маленькая, но не до уродливости нога, обутая по-европейски. Она сидела на станке пушки, бойко глядела вокруг и беспрестанно кокетничала ногой, выставляя ее напоказ. Прочие женщины сидели в куче на полу. Мужчины, которых было гораздо больше, толпились, как стадо. Мы расспрашивали Ачу, где она выучилась по-английски и зачем едет в Калифорнию. Она сказала, что едет обратно, что прожила уж три года в Сан-Франциско; теперь ездила на четыре месяца в Гонконг навербовать женщин для какого-то магазина... Мужчины ехали для грубых работ.
  Не представляя, для чего может понадобиться такой приз, ... приказал представить ему китайских старшин и спросить, чем они недовольны. По вызову явились трое китайцев, нарядно одетые, благовидной наружности. Они сказали, что им отказывают в воде; что когда они подходили к бочке, матросы кулаками толкали их прочь. "От этого вышли ссоры, - прибавили они, - и больше ничего". Им представили всю опасность их положения, если б они не исполняли требований шкипера, прибавив, что в море надо без рассуждений делать всё, чего он потребует.
  - Так, знаем, - отвечали они, - мы просим только раздавать сколько следует воды, а он дает мало, без всякого порядка; бочки у него текут, вода пропадает, а он, отсюда до Золотой горы (Калифорнии), никуда не хочет заходить, между тем мы заплатили деньги за переезд по семидесяти долларов с человека.
  Их помирили, заставив китайцев подписать условие слушаться, а шкиперу посоветовали завести побольше порядка и воды, да не идти прямо в Сан-Франциско, а зайти на Сандвичевы острова. Так и расстались с ними. Когда эта громада, битком набитая народом, нечистая, некрашеная, в беспорядке, как наружном, так и внутреннем, тихо неслась мимо нас, мы стояли наверху и следили за ней глазами." И не было на "Екатерине Великой" кого ни будь из "туземцев", чтобы разъяснить Унковскому, сколько могли бы заплатить приказчики Компании за этот беспокойный груз.*(5)
  Зато самый богатый приз этой компании достался лейтенанту Тихменеву на "Королеве". "Петр Александрович Тихменеву, о котором я упомянул выше, был человек добрый и обязательный но суетный и избалованный общим вниманием и участием, а может быть и баловень дома, он любил иногда привередничать. Начнет охать, вздыхать, жаловаться на небывалый недуг или утомление от своих обязанностей и требует утешений. "Витул, Витул! - томно кличет он, отходя ко сну, своего вестового. - Я так устал сегодня: раздень меня да уложи". Раздеванье сопровождается вздохами и жалобами, которые слышны всем из-за перегородки. "Завтра на вахту рано вставать, - говорит он, вздыхая, - подложи еще подушку, повыше, да постой, не уходи, я, может быть, что-нибудь вздумаю!"
  Этот сибарит, в соответствие со своим характером, взял приз не особо себя утруждая. На встречном курсе, подняв предварительно Юнион Джек, он просигналил на клипер "Трафальгар"
  - Имею для вас срочное сообщение!
  А затем, когда клипер лёг в дрейф, ни слова не говоря и даже не до конца подняв Андреевский флаг, сбил ему картечью паруса.
  Бывший содержатель кают-компании на "Палладе" Тихменев, в письмах домой, уделял мало места захвату "Трафальгара", зато не уставал жаловаться на то, что "имея полный трюм чаю ... вынужден был покупать его по дороге в Есмеральду со встречной китайской джонки шедшей в Нагасаки! Ящик стоит 16 испанских талеров; в нем около 70 русских фунтов; и какой чай! У нас он продается не менее 5 руб. сер. за фунт..." Досталось от него и англичанам, не понимающим толк в чае.
  "Это чай? Не может быть - отчего же он такой черный?" Попробовал - в самом деле та же микстура, которую я, под видом чая, принимал в Лондоне.
  Что ж, нету, что ли, в Шанхае хорошего чаю? Как не быть! Здесь есть всякий чай, какой только родится в Китае. Всё дело в слове "хороший". Мы называем "хорошим" нежные, душистые цветочные чаи. Не для всякого носа и языка доступен аромат и букет этого чая: он слишком тонок. Эти чаи называются здесь пекое (pekoe flower). Англичане хорошим чаем, да просто чаем (у них он один), называют особый сорт грубого черного или смесь его с зеленым, смесь очень наркотическую, которая дает себя чувствовать потребителю, язвит язык и нёбо во рту, как почти всё, что англичане едят и пьют. Они готовы приправлять свои кушанья щетиной, лишь бы чесало горло. И от чая требуют того же, чего от индийских сой и перцев, то есть чего-то вроде яда. Они клевещут еще на нас, что мы пьем не чай, а какие-то цветы, вроде жасминов. А сами пьют свой черный чай и знать не хотят, что чай имеет свои белые цветы...
  У нас употребление чая составляет самостоятельную, необходимую потребность; у англичан, напротив, побочную, дополнение завтрака, почти как пищеварительную приправу; оттого им всё равно, похож ли чай на портер, на черепаший суп, лишь бы был черен, густ, щипал язык и не походил ни на какой другой чай. Американцы, удивляюсь этому варварскому вкусу, пьют один зеленый чай, без всякой примеси.
  Но я - русский человек и принадлежу к огромному числу потребителей, населяющих пространство от Скалистых гор до Финского залива, - я за пекое; будем пить не с цветами, а цветочный чай и подождем, пока англичане выработают свое чутье и вкус до способности наслаждаться чаем pekoe flower, и притом заваривать, а не варить его, по своему обыкновению, как капусту."
  Кстати, почему "по дороге в Есмеральду"? Исключительно ради дополнительных доходов г-на лейтенанта и господ членов правления. Все командиры каперов были приватно предупреждены, что в случае захвата ценного приза они должны вести его в Эсмеральду, крохотный никарагуанский городок в заливе Фонсека. Чтобы понять интригу необходимо немного разобраться в каперском праве.
  Согласно "Правила для партикулярных корсеров" призовое судно вместе с грузом "следует отводу в ближайший отеческий порт или же в порт союзный или же к Российскому флоту", где они "передаются морскому или портовому, или таможенному начальству". В нейтральный порт разрешалось временно укрыться только "в случае бури или другой крайней необходимости... О приводе их немедля должен извещается ближайший Призовой суд, в распоряжение коего передаются задержанный экипаж и документы... Призовым судом является Особая комиссия при флоте, а в союзном порту до ея прибытия - особый дипломатический агент..."
  В 1854г. правитель Митков и посланник Стекль (получавший от Компании жалование больше казённого) лихорадочно искали выход из безвыходного положения. Все условия требовали развернуть каперскую войну. Но главным препятствием этому было не нехватка кораблей и людей, а отсутствие свободного порта, куда можно было бы приводить захваченные суда.*(6)
  Все западные порты Соединенных Штатов, охотно принявшие бы у себя русского призового агента, были наглухо заблокированы для российских кораблей английскими и французскими крейсерами. При малейшей попытке акредитовать призового агента в мексиканский, чилийский или перуанский порт, порт тот немедленно станет целью союзников.
  Выход из этой, казалось бы безвыходной, ситуации нашёлся со стороны самой неожиданной.
  19 апреля 1850г. в Вашингтоне был подписан договор Клейтона - Булвера, в соответствии с которым Англия и Соединенные Штаты обязались не добиваться исключительных прав на будущий канал (или железную дорогу) между двумя океанами, гарантировали его нейтрализацию, отказались от всяких попыток оккупировать, колонизовать или подчинить своему господству какую-либо часть Центральной Америки. Практически это означало, что Англия утрачивала свои позиции в Никарагуа и Косте-Рике. СШ при этом ничего не приобрели и даже декларировали своё невмешательство в дела стран этого региона.
  В конце 1853г. лидер консервативной партии генерал Фруто Чаморро захватил верховную власть в Никарагуа и при отсутствии большинства своих оппонентов из либеральной партии принял 20 января 1854г. новую конституцию, а сам занял пост президента страны. Эти действия спровоцировали новый вооруженной конфликт, в Леоне было образовано второе правительство, пользовавшееся поддержкой Гондураса и Сальвадора. Войска либералов подступили к Гранаде, но взять ее не смогли. Это заставило лидера либеральной партии Франсиско Кастельона искать помощи за рубежом.
  Он нашёл её в СШ. Чтобы обойти договор Клейтона - Булвера правительство Пилля негласно поддержало контракт Кастельона с неким Уильямом Уокером известным авантюристом. Обладатель медицинского и юридического дипломов полученных в университетах Гейдельберга, Геттингена, Парижа, Лондона и Эдинбурга оказался прирождённым авантюристом. В 1853г., вместе с группой сторонников из 49 человек, он захватил Ла-Пас и провозгласил независимую от Мексики Республику Нижней Калифорнии, объявив себя её президентом. Людей у него оказалось явно недостаточно, чтобы удерживать в своих руках обширную территорию. 8 мая 1854 Уокер перешел границу у Тихуаны и сдался властям СШ. За нарушения положения о нейтралитете он был отдан под суд, но оправдан.
  Именно такой человек был нужен.
  Для финансирования этой авантюры 2-й Национальный банк (в значительной степени контролировавшийся РАбанком) выделил Уокеру 62 000 долл. кредита и 16 ноября 1854г. шхуна "Веста" доставила в порт Сан-Хуан-дель-Сур 64 будущих "колонистов" и партию самых совершенных на то время винтовок и револьверов.
  Примечательно, что первым документом, подписанным президентом Кастельоно после прибытия "Весты", было "принятие сеньора Выходова, русского дипломата, призовым агентом в порту города Эсмеральда". И пусть кроме самого самозванного президента и письмоводителя российского посольства в Вашингтоне Ивана Выходова никто этого документа не видел, законность была соблюдена.*(7)
  Компания не зря потратила свои деньги. В никарагуанской глубинке трудно найти покупателя на 300 тонн чаю. Вот и приобретал недавно осевший в Эсмеральде компанейский приказчик Соченов 649 тыс.ф. чаю за 150 тыс. руб. или 2500 ф. опиума за 70, менее трети их реальной стоимости.
  Затем груз, прямо на месте, вместе с судами перепродавался АРТК, уже за настоящую цену. Сделать это было тем проще, что Соченов состоял также агентом и этой компании. Очень удобно!
  Командиры каперов и члены их команд получали с этих сделок щедрые комиссионные, выгодные ещё и потому, что деньги получались на месте и не приходилось дожидаться разрешения на выплату их из далёкого Санкт-Петербурга, как полагалось делать с призовыми деньгами.
  Благодаря этому провинциальная и сонная Эсмеральда превратилась в некий аналог Порт-Рояла или Тортуги. Вернее не сам город, а раскинувшийся неподалёку Кампо де Эсмеральда - Лагерь Эсмеральда, как его тогда называли.
  "Никогда не видел более прекрасного, дикого и романтического меcта. Kampo de Esmeralda утопал среди деревьев, а жилища были сделаны из парусины, бумажной ткани или веток. Все они украшались шелковыми драпировками ярких цветов, пестрым ситцем, флагами, всевозможными предметами, сверкающими и яркими. Повсюду были разбросаны разноцветные серапы, богатые манги (накидки - А.Б. ), расшитые золотом, самые дорогие китайские шарфы и шали, седла, уздечки, позолоченные и посеребренные шпоры. Эта картина напоминала описание колоритных восточных базаров. В лавках продавались самые роскошные вещи: кружевные мантильи, кашемировые шали, шелковые чулки, атласные туфли."
  Моряки, несколько недель, или даже месяцев, проведшие в океане попадали с корабля на бесконечный карнавал.
  "Мы пришли на обширную площадь покрытую сотней красавиц. Три оркестра музыки гремели по углам. Палатки были ярко освещены. Все было в движении... завидя нас оркестры дружно, горяче, но с испанскими переливами грянули "Гром победы раздавайся".
  Пробывши в море в беспрестанной деятельности, можно ли, вступивши на столь гостеприимный берег, отказать себе в чем-нибудь, что доставляет удовольствие. Чарки мы не чурались. Ром или водка, малага иль мадера - без задержки идут, никто не поперхнется. Все громче голоса, все звонче смех. И вот уже уже кто-то отбирает у музыканта гитару и тронул струны в перебор. Грянем, что ли, братцы, "В темном лесе"?
  Гуляют моряки. Кто их попрекнет? Какой ханжа? ...
  Прав был Батюшков. "Нежные мысли, страстные мечтания и любовь как-то сливаются очень натурально с шумною, мятежною жизнью воина". Люди в большинстве молодые, в полном соку, мы знали, что со дня на день пойдем навстречу опасностям, может быть смерти. Стендаль писал - плох солдат, думающий о госпитале. То же можно сказать и про моряков, а в Есмеральде собрались не плохие моряки. Не о госпитальных, о других койках мы помышляли, и разве лишь траченная молью карга каркала б на нас за склонность к "уединению вдвоем"...
  Многие прелестные синьориты утирали очи, провожая в поход наши корабли, среди офицеров чуть не половина была влюблена."
  Это писалось об офицерах, но и нижним чинам было что потом вспомнить. Кстати о синьоритах. "Социальное положение прекрасных синьорит соответствовало цвету их кожи; на первом месте были бланкас и местисас кларас - белые и светлые метиски; местисас неграс - черные метиски и чисто индейские женщины считались "пролетарьятом"; но все они были грациозны и элегантны."
  Интересно, что без малого год не утихал "бесконечный карнавал", но союзники так ничего о нём и не прознали. Городские священники, отстроившие за это время прекрасную церковь, сверкающую снаружи мрамором, а изнутри - серебром, заранее обещали доносчику анафему с гарантированным пребыванием в аду до страшного суда. А городской алькальд, дон Хуан Соноре, не собираясь дожидаться божественного вмешательства и при полной поддержке самых влиятельных семейств, пообещал все возможные кары, вплоть до летальных, как самому предателю, так и всей его семье.
  
  Бывало, что переправляя из Эсмеральды в Сан-Франциско товары АРТК, русские моряки задерживались в этом городе. Калифорнийцы встречали их радушно, как союзников. "В припортовых питейных заведениях даже сложилась традиция русским морякам первую стопку наливать бесплатно, да и потом всегда находились доброжелатели мечтавшие угостить."
  Адмирал Паж, начальник французской морской дивизии в китайских водах, писал, что "русские офицеры не отвечают на приветствия наших офицеров ... игнорируют даже меня, когда я появляюсь в полной адмиральской форме ... высказывания русских офицеров возмутительны... на законное требование сатисфакции отвечают отказом. Невозможно вести себя более вызывающе, чем подавляющая часть русских моряков." Однако, если встреча нижних чинов обычно заканчивались дракой, то дуэлей в среди офицеров не было ни одной.
  Перед заходом в Сан-Франциско офицерам зачитывался приказ Завойко, согласно которому дуэли были запрещены самым строжайшим образом. "Все участники дуэли, как самый дуэлянт, так и секунданты его, вне зависимости от всех прочих условий, немедля подлежат разжалованию и отправлению в колонии, для несения там гарнизонной службы."
  Хотя обещанное наказание было мягким, по сравнению с воинским уставом 1715 года, где только за вызов на дуэль лишали чинов, а за выход на поединок и обнажение оружия - смертная казнь с полной конфискацией имущества, моряки приказ адмирала исполняли и даже не особо роптали. Они понимали, что приказ вызван не желанием их унизить, а суровой необходимостью. На Тихоокеанском флоте катастрофически не хватало боевых офицеров. Их обязанности часто исполняли наскоро подготовленные шкипера китоловнык и рыбацких судов, гардемарины и даже унтер-офицеры.
  Ситуация несколько улучшилась только когда удалось вывезти из Японии экипаж "Дианы".
  
  Казалось бы, всё потеряно. Погиб корабль со всеми припасами. Нет связи. Экипаж и посольство беззащитны на чужом берегу. За ними охотится вражеская эскадра. Но уже через неделю после гибели "Дианы" в бухте Хэда началось строительство нового корабля, а сам Путятин, как будто ничего не произошло, продолжает свою дипломатическую деятельность в Симода.
  Японцев восхищала такая "самурайская" целеустремлённость. Евфимий Васильевич покорил японских коллег по переговорам своим достоинством, сильным духом и джентльменским поведением. Кавадзи писал: "...на переговорах Путятину было в 10, в 100 раз сложнее, чем мне. Он - настоящий герой".
  7 февраля, спустя месяц после гибели "Дианы", в храме Тёракудзи был подписан первый русско-японский договор о границах, торговле и дипломатических отношениях.
  Все договоры, которые были заключены Японией с европейскими странами и СШ в начале второй половины XIXв., носили неравноправный характер. Только договор с Россией распространял все льготы, предоставляемые русским в Японии, и на японцев в России. "Другого такого примера обоюдного предоставления наибольшего благоприятствования и установления равенства сторон не имеется".
  Симодский договор является редким в истории международных отношений договором тем, что он был заключен не для фиксирования последствий войны, а для территориального размежевания в чисто мирных условиях взаимоотношений при первоначальных контактах двух государств. Представители обоих государств достигли договоренности, преодолев последствия страшных природных бедствий.*(8)
  Путятин, чтобы доказать дружественность своего отношения, приказал снят русский военный пост на юге Сахалина, основанный там Невельским, что было воспринято японской стороной с пониманием. В первом пункте договора обе стороны согласились записать важные и обязывающие ко многому слова: "Отныне да будет постоянный мир и искренняя дружба между Россией и Японией".
  Ст. 1. Отныне да будет постоянный мир и искренняя дружба между Россией и Японией. Во владениях обоих государств русские и японцы да пользуются покровительством и защитою как относительно их личной безопасности, так и неприкосновенности их собственности.
  Ст. 2. Отныне границы между Россией и Японией будут проходить между островами Итурупом и Урупом. Весь остров Итуруп принадлежит Японии, а весь остров Уруп и прочие Курильские острова к северу составляют владение России. Что касается острова Крафто (Сахалина), то он остается неразделенным между Россией и Японией, как было до сего времени.
  Ст. 8. Как русский в Японии, так и японец в России всегда свободны и не подвергаются никаким стеснениям. Учинивший преступление может быть арестован, но судится не иначе как по законам своей страны.
  Ст. 9. В уважение соседства обоих государств, все права и преимущества, какие Япония предоставила ныне или даст впоследствии другом нациям, в то же самое время распространяются и на русских подданных...
  Некоторые историки утверждают, что Путятин неправомочно уступил в вопросе территорий. Но известный исследователь русско-японских отношений Н.Д. Богуславский писал по этому поводу в 1904 году: "Но есть климат и есть погода, есть политика коренная и есть политика текущая и и обе они понуждали к дружбе с японцами... Такое положение с Сахалином создалось в силу того, что остров, хотя посещался как японскими, так иногда и русскими промышленниками не имел никаких административных органов, которые доказывали бы принадлежность его той или иной стране. Практической настоятельной необходимости в разграничении еще не было."
  Действительно, влияние Японии на эти территории отмечалось раньше русского. Не даром указом императора Александра I от 4 сентября 1821г. российские владения по восточной границе Азии определяются "по островам Курильским, то есть начиная от того же Берингова пролива до Южного мыса острова Урупа, и именно до 45о 50' Северной широты". А в утвержденной императором Николаем I инструкции МИД России о переговорах с японцами от 27 февраля 1853г. не двусмысленно заявляется. "По сему предмету о границах наше желание быть по возможности снисходительными (не проронивая однако же наших интересов)... Из островов Курильских южнейший, России принадлежащий, есть остров Уруп, которым мы и могли бы ограничиться, назначив его последним пунктом Российских владений, к югу, - так, чтобы с нашей стороны южная оконечность сего острова была (как и ныне она в сущности есть) границею с Японией, а чтобы с Японской стороны границею считалась северная оконечность острова Итурупа."
  Для Японии же не было никакой необходимости открывать эти острова, находящиеся на кратчайшем расстоянии от неё и видимые с Хоккайдо невооружённым глазом. Итуруп и Кунашир присутствуют уже на карте Сехо, нарпечатанной в 1644г. Был правда период в 50-70 гг., когда влияние России на Южных Курилах (по крайней мере на Итурупе) было преобладающим. Но в эти же годы создавалась японская сеть торговых точек - басе. Первую басе на Курилах, в Томари на южной оконечности Кунашира, в 1754г. основал по лицензии князя Мацумаэ купец Худая Кюбэй. А уже в 11-м году эпохи Кансэй (1799г.) воины кланов Цугару и Намбу основали военные лагеря на Кунашире и на Итурупе для охраны упомянутых территорий.
  Одновременно продолжались географические исследования и в 1808г. чиновник Маамия Риндзо прошёл вдоль западного побережья Сахалина до устья Амура. Спустя год Такахаси Кагэясу, опираясь на работы Маамия Риндзо, начертил "Нихон хэнкай рякудзу" (Краткая карта прибрежных морских земель Японии). Это была первая в мире карта, на которой, за 40 лет до "открытия" Невельского, Сахалин изображён в виде острова.
  
  После дипломатических переговоров главной головной болью Путятина была связь. Правитель генерал-губернаторства, размером в пол Европы, оказался отрезаным от своего удела. Отправить весточку в Рус-Ам можно было только через бостонцев, а сделать это можно исключительно с помощью Японии. Первый разговор по теме состоялся 14 января, после обеда, данного в честь адмирала.
  "... Посьет, со вкусом пыхнул ароматным японским табаком, спросил сидящего рядом Кичибе (переводчик - А.Б.)
  - Верно ли, что коммодор Перри вновь пришел в Нагасаки? Этот достойный моряк был как-то в Петербурге с посольством Соединенных Штатов и с тех пор относится к России очень дружественно. Думаю он не будет против оказать нам небольшую услугу.*(9)
  - Его Высокопревосходительство господин адмирал желает с помощью коммодора Перри отправить послание в свое княжество?
  - Да.
  - Можно ли быть настолько неосторожным? Ведь коммодор ничем не обязан Его Высокопревосходительству Адмиталу.
  - Россия и Американские Соединенные Штаты связаны давней дружбой. Наши государства никогда не воевали меж собой, а Российская империя не раз оказывала Соединенным Штатам покровительство."
  
  Корабли Перри давно уже ушли, но в порт Нагасаки очень удачно зашёл бриг "Изабелла". Шкипером и владельцем судна был Питер Стильман из Нью-Йорка. Командированный в Нагасаки капитан-лейтенант Посьет быстро нашёл с оказавшимся не в самой выгодной ситуации м-ром Стилманом общий язык.
  Как это часто бывает у бостонских купцов вместе со Стилманом в долгий вояж отправилась и его семья. В Японии же ещё не был отменён закон, запрещавший "варварским" женщинам сходить на берег. Таким образом очаровательная миссис Стилман и двое детей вынуждены были томиться на борту тесного судна в виду прекрасного берега. Да и торговля у бостонца шла не лучшим образом.
  Русский офицер, "не будучи в силах наблюдать за страданиями несчастной женщины и ее малюток", взялся помочь горю негоцианта взамен на небольшую услугу.
  Губернатор Нагасаки Овосава Бунго-но-ками, удивительно быстро, разрешил миссис Стильман с детьми, служанкой и няней сойти на берег и поселиться в арендованом чудесном домике с садом, вблизи голландской фактории. Энергичная женщина могла заниматься торговыми делами своего мужа. Все товары с "Изабеллы" были перевезены на склад при нагасакской таможне.
  М-р Стилман, получив 5 000 долл. кредита под вексель на РАбанк и гарантийное письмо адмирала Путятина, закупил партию разрисованных вееров, зонтиков и всяких экзотических безделушек и срочно отправился в Сан-Франциско, где как раз вспыхнула мода на всё японское. Его подгоняло желание полнее использовать сложившуюся коньюктуру, а также необходимость выполнить свои обязательства. Вторым помощником на "Изабелле", под именем внезапно "заболевшего" и оставшегося в Нагасаки Джона Харриса, шёл мичман Тимофей Можайский, младший брат лейтенанта Александра Можайского. На случай встречи с вражеским крейсером при Можайском было только письмо удостоверяющее его полномочия. Главную информацию, место дислокации экипажа "Дианы", он должен был передать на словах, при личной встрече с Завойко.
  Плавание было успешным. 11 марта "Изабелла" пришла в Сан-Франциско, а 19-го Можайский уже докладывался Завойко в Ново-Архангельске.
  Нам не известно, колебался ли Василий Степанович принимая решение вытаскивать своего непосредственного начальника с острова, где тот оказался по своей вине. Но 6 апреля из Сан-Франциско в Австралию отправился барк "Геркулес" (бывшая "Астрахань") шкипера Сторсона. Они везли калифорнийских золотоискателей, которые решили попытать счастья на вновь открытых россыпях Балларета. Из Сиднея барк отправился в Шанхай, зафрахтованный фирмой Рассел и Ко, но до Китая не добрался. По дороге "Геркулес" зашёл в Нагасаки и Сторсон, "внезапно" нашедший другой фрахт, счёл для себя возможным разорвать прежний договор и 26 июня отправиться из Нагасаки в Сан-Франциско, благо трюмы барка были уже приспособлены для перевозки людей и 17 офицеров, 337 нижних чинов и 10 нестроевых экипажа "Дианы" с некоторой долей удобства смогли там устроиться. Благодаря предусмотрительности Завойко, отправившего барк через британскую колонию, крейсера союзников без проверки пропустили в Сан-Франциско бостонское судно шедшее из Сиднея. Хотя, возможно, Василий Степанович расчитывал этим задержать прибытие своего начальника на подведомственную ему территорию.
  Впрочем на борту пришедшего в Сан-Франциско "Геркулеса" Путятина не было. Ещё 21 апреля вице-адмирал покинул Японию.
  105 тонная шхуна, названная, в честь гостеприимной деревни, "Хеда" была построенна в рекордно короткий срок. Во время её строительства японцам выпал уникальный случай на практике ознакомиться с техникой европейского судостроения. И они оказались прилежными учениками. Русские моряки открыли японцам секреты строительства судов, показали чертежи, обучали местных плотников. Чиновники, приставленные к японским мастерам, тщательно фиксировали русскую корабельную терминологию, делали чертежи отдельных частей судна или просто их срисовывали. Именно мастеровые с "Дианы" раскрыл японцам "секрет" получения смолы из хвойных пород деревьев, что доселе японцам было неведомо; как не знали они токарного станка; тросового производства и еще много чего в области кораблестроения. Всего за три месяца был построен современный по тому времени корабль. Назвали его "Хэда" - в честь деревни, в которой оказались волею судьбы.
  "Легко отгадать чувство, с каким производились нами все приготовления к спуску шхуны. Японцы видели это в первый раз и ожидали какого-то чуда; случись к нашему несчастью, что шхуна не сошла бы со стапеля, мы потеряли бы в их глазах всякое доверие как кораблестроители... Начали выколачивать подпоры, и японцы, повинуясь чувству страха и недоверия, отодвинулись еще дальше. Вслед за тем обрубили найтовы, тронули ваги, и шхуна сперва тихо, а потом скорее и скорее при дружном "Ура!" команды скользнула по стапелю и свободно заколыхалась на воде... Два русских флага, национальный и посланнический, развевались на флагштоках первого построенного на японском берегу судна. Налюбовавшись вдоволь на шхуну, мы обернулись назад, и тут представилась картина не менее занимательная. Японцы с раскрытыми ртами присели на землю и безмолвно следили за шхуной, пока она на буксире у подоспевших наших гребных судов не скрылась за мыс. Тогда вся ватага (японцев - А.Б.) отправилась с поздравлением к адмиралу, приседая и низко кланяясь в благодарность за данный им урок".
  Японцы оказались прилежными и смышлеными учениками. Паралельно с "Хедой", с отставанием всего в несколько дней, в соседней бухте строилось аналогичная шхуна.
  Приняв на борт вице-адмирала Путятина, пятерых офицеров и 40 нижних чинов, "Хэда" под командованием лейтенанта Колокольцева отправилась в первое свое плавание взяв курс на северо-восток. Пройти им предстояло более 1500 миль.
  "Хеда оказалась хорошим морским судном, соединяющим в себя ходкость с остойчивостью, поворотливостью и легкостью на волнении... Она развивала скорость до 11 узлов, что было весьма недурно." У берегов Сахалина шхуна повстречалась с тремя крейсерам англо-французской эскадры. Вражеские корабли решили поживиться легкой добычей, однако Колокольцев увёл "Хэду" на мелководье и смог скрыться от преследования. Благополучно уйдя от погони и достойно выдержав испытание океанским штормом, чему, безусловно, способствовали как мастерство экипажа, так и превосходные мореходные качества шхуны, 6 июня "Хеда" бросила якорь в устье Амура на рейде Николаевска, где и простояла до окончания войны. Таким образом почти до самого окончания войны Завойко исполнял обязанности генерал-губернатора, что благотворно сказалось на его дальнейшей карьере.*(10)
  
  Тем временем в Европе война приближалась к концу. Русские войска оставили Севастополь; император Николай I, "желая испытать последнее средство к прекращению бедствий войны", поручил посланнику в Вене князю Горчакову "открыть предварительные переговоры в Вене, на основании четырех условий, требуемых Союзными державами. С своей стороны, Российский Монарх настаивал на том, чтобы не было предложено ничего несовместного с честью и правами России." А на американском берегу и на просторах Восточного океана союзники никак не могли переломить ход событий.
  Конечно, сожжёные города русского побережья - это серьёзный фактор. Но и страховые ставки в 12% от стоимости груза, десятки британских судов отстаивающиеся в портах и в двое поднявшиеся цены на фрахт судов под нейтральными флагами - тоже фактор. Доходило до смешного - русские барки под флагом СШ везли в Англию товары британских купцов. В конце концов такое положение надоело Обществу китайских торговцев.
  Первоначально это была группа неустрашимых и предприимчивых англичан и шотландцев, которые направляли свои суда с грузом контрабандного опиума к берегам Китая. Эти полукупцы - полупираты скоро поняли, что в то время, как на их долю приходится весь риск, на долю Ост-Индской компании приходится львиная часть прибыли. Поэтому, продолжая жёсткую конкуренцию меж собой, они начали совместную борьбу с целью лишить Ост-Индскую компанию монополии на торговлю с Азией. Местом где разгорелась эта война был парламент, когда-то предоставивший исключительные торговые привелегии. Китайские торговцы начали выделять огромные суммы, терпеливо и настойчиво покупая голоса в парламенте, сея через газеты недоверие и возмущение в обществе, пока в 1833г. не был принят акт, открывающий Азию для свободной торговли. Семью годами позже лобби Китайских торговцев добилось открытия военных действий против Китая и колонизации Гонконга.
  Первоначально отношение к Восточной войне в этой организации, столь могущественной, что заставляла британский парламент служить своим интересам и вовлекала в войну мощнейшую державу, было индиферентным. Русские не составляли им конкуренции, а доходы получаемые от сделок с РАК, которая продавала в Китае товаров на большую сумму чем покупала и поэтому щедро раздавала кредиты серебром, должны были перекрываться прибылями в будущих колониях на американских берегах. Но когда убытки от действий русских каперов превысили разумные пределы, и конца этим убыткам не предвидилось, Китайские торговцы решили прекратить такое безобразие. Сыграли свою роль и разногласия с офицерами флота, не слишком дружественно относившихся к торговцам и их ставленнику, губернатору Гонконга сэру Джону Боурингу.
  "Что такое Гонконг? Жалкое гнездо коммерсантов, обезумевших от сыплющегося на них золотого дождя! Притон для спекуляции! Гнусная провинция, подражание худшим образцам. Жалкие отребья! Гонконг - это дорогостоящее предприятие дурного тона!"
  Эти, ещё далеко не самые откровенные высказывания британских офицеров и джентельменов на жаловании относительно удачливых гонконгских бизнесменов.
  17 сентября в "Таймс" появилась статья, первая из целого ряда оплаченных китайскими деньгами. Влияние этой газеты в тот период достиглосвоего апогея, тираж её доходил до 54 000 экземпляров в день при цене номера в 5 пенни. Хотя статья блестящего журналиста Генри Рассела лишь излагала общие факты, это был настоящий шедевр тенденциозной подачи информации.
  "Лорд Пальмерстон, чья манера вершить международные дела, полагаясь лишь на собственное мнение, полностью отвергает знания и опыт торговой общины, а также офицеров королевского флота и армиии... Сэр Генри (Пальмерстон - А.Б.), который никогда не был восточнее Парижа, мнит себя знатоком, способным рассуждать о расстановке сил на Восточном океане. Более чем вероятно, что он даже не знает, к востоку или к западу от Пекина находится Гонконг... Как смеет этот человек, слишком долго засидевшийся в парламенте, унижать - нет, оскорблять адмиралов нашего славного флота да и весь флот, своими глупыми просчётами в азиатско-американской политике. Как смеет он упорствовать в своих непродуманных политических и военных решениях, в результате которых наши доблестные моряки, уподобляясь пиратам, вынуждены сжигать мирные селения, тем самым уничтожая цивилизацию на бергах Западной Америки... Обозлённые русские начинают мстить и вот уже 56 кораблей безрезультатно пытаются оградить британские суда от их корсаров, вместо того, чтобы участвовать в настоящих военных действиях ради чести Британии, а наша Канада лихорадочно готовится к отражению несметных орд казаков и индейцев."
  
  Иногда историки, пишущие о мифическом Канадском походе, считают его "классическим примером массированной и целенаправленной дезинформации" хотя, скорее всего, это был "бесконтрольный вал творений бостонской пишущей братии, ищущей сенсаций и выдающей желаемое за действительное".
  Начало этому, докатившемуся до Лондона, валу дала статья в "Территориэл энтерпрайз". В ней специальный корреспондент Дэн де Киль описывал "расположенный в среднем течени Орегона, близ устья реки Кламат, огромный лагерь армии, готовой хоть сейчас отправиться громить британцев".
  "Вокруг широко раскинувшиеся побуревшие прерии; далекие крутые холмы с плоским верхом; за ними огромные горы с синими склонами и острыми вершинами, покрытыми снеговыми шапками; запах полыни и дыма костров лагеря.
  На широкой плоской речной долине рассыпались ряды фургонов с брезентовым верхом, аккуратные каре парусиновых палаток регулярных частей, по большей части драгун, несколько сот кожаных индейских палаток...
  Русские индейцы - не похожи на роскошно разодетые, украшенные орлиными перьями, известные по картинкам и описаниям... Индейцы, тысяч пять их толпилось в лагере, были одеты в леггинсы из байки, ситцевые рубашки и плащи из одеяла; волосы их были аккуратно заплетены, лица раскрашены красновато-коричневой охрой или красно-оранжевой краской. У некоторых за плечами висели луки и колчаны со стрелами, но у большинства были ружья, среди них много современых штуцеров. Их скво, а там были и женщины, одевались в ситцевые платья, на некоторых я заметил даже шелковые платья, золотые цепочки и часы; у всех без исключения были наброшены на плечи яркие цветные шали с бахромой...
  Было тут до полутора тысячь канадских вояжеров одетых в старинные традиционные костюмы, подробным описанием которого мы обязаны великому американскому романисту Вашингтону Ирвингу: одеяла, накинутые на манер солдатского плаща с капюшоном, полосатые бумажные рубаха, широкие суконные штаны, кожаные гетры, гладкие или расшитые бисером мокасины с подметками из сыромятной кожи и пестрый шерстяной пояс, за который, кроме ножа, был заткнут кисет с табаком, трубка и разные мелкие походные принадлежности, - словом, они были одеты наполовину как цивилизованные люди, наполовину как дикари.
  Не менее дико выглядели русские казаки. В длинных, наполовину закрывающих своими полами высокие сапоги, одеждах из толстого сукна. Воинскую сущность такой одежды отображает даже её название - armyak. Армиак подпоясывался широким ремнём из толстой кожи, на котором висела сильно изогнутая сабля иногда очень дорогая, если судить по украшающим её серебру, золоту и дорогим камням. Почти у всех казаков за поясом торчали ножи и шестизарядные револьверы Кольта. Их головы прикрывали высокие лохматые шапки из овчины, а иногда более низкие, круглые, из меха лисицы или енота, сшитого в мордой вперед, со свисающим сзади хвостом. Таких казаков в лагере насчитывалось более тысячи.
  В овчиных шапках щеголяли и русские драгуны, два полных полка которых вносили в анархическую атмосферу лагеря некоторый порядок. Эти их шапки, не менее высокие чем у казаков и украшенные лакированным козырьком, большим медным русским гербом и игривым помпоном, напоминали медвежьи шапки королевских гренадеров. Лагеря обоих полков располагались в некотором отдалении друг от друга, хотя их драгуны почти не различались, одетые в одинаковые удобные мундиры темнозеленого сукна с белой окантовкой и странным двойным патронташем нашитым на груди. Их сабли, в отличие от казачьих почти прямые и не украшеные, с чёрной, деревянной рукояткой и ножнами, обтянутыми чёрной кожей, висели через плечё на портупее - из такой же чёрной кожи. В расположении полков находилась и артиллерия - 4 шестиорудийные батареи 3-х и 6-тифунтовых пушек...
   Вся эта пестрая публика скапливалась здесь уже в течение многих дней, не делая секрета из дальнейших планов. Армия должна была идти на северо-восток, в Канаду, на помощь готовому вот-вот вспыхнуть восстанию франкоканадцев. Вояжёры в лагере дожидались прибытия Луи Папино, бывшего спикера в Ассамблее провинции Нижняя Канаде. Несколько лет назад он, воодушевленный идеями демократических преобразований в Соединённых Штатах при президенте Джексоне, открыто выступил против "дворцовой клики" и высших чиновников и попытался добиться введения выборности должностных лиц по нашему образцу и чтобы Ассамблея (законодательное собрание) контролировала действия исполнительной власти.
  Восстание республиканцев было жестоко подавлено и Папино вынужден был бежать в Соединённые Штаты, где он надеялся заручиться помощью для освобождения Канады от британского гнёта. Но правительство в Вашингтоне отказало в помощи патриотам, тем самым изменив принципам свободы и заветам отцов основателей. Теперь эти борцы за свободу и независимость надеются добиться своего с помощью русских друзей..."
  Разумеется никакого военного лагеря, как и самого специального корреспондента в природе не существовало. Под псевдонимом Дэн де Киль писал Уильям Райт, известный мастер журналистских мистификаций, ни разу не бывавший в Рус-Ам, в которой, на тот период, едва хватало сил для наблюдения за огромной береговой линией в ожидании вражеского десанта.*(11) Райт имел в своём распоряжении достаточно правдивой информации о положении в генерал-губернаторстве и достоверно описал индейцев и вояжеров. Сведения о драгунах у него были устаревшими. Прибывший в колонии только в 1853г. Рижский драгунский полк перешёл на новую форму одежды и вместо киверов или овчиных шапок, как в Американском полку, носили "фуражные шапки", нечто вроде бескозырок зелёного цвета с опушкой полкового, красного, а не белого, как в 1-м Американском полку, цвета.
  Впрочем Американскому полку полагалось указом от "1842 ноября 26 - Офицерам и нижним строевым чинам Американского драгунского полка, впредь до утверждения новой формы, установлены фуражные шапки, вместо овчинных." Но указанные "офицеры и нижние строевые чины" не желали менять гордые папахи на презренные фуражки и, на радость полковому начальству и штетловским и ново-архангельским скорнякам, овчиные шапки их не снашивались уже лет 15.
  Описание казаков Райт скорее всего взял из какой-то книги, в которой рассказывалось о запорожцах или донцах.
  При всех явных ляпах статьи через 10 дней она была перепечатана в нью-йоркской "Геральд", а ещё через три недели - в "Таймс". Ещё раньше это известие достигло Торонто и генерал-губернатор Эдмунд Хэйд спешно отправил в Лондон просьбу "не медля... отправить в Канаду не менее трёх полков королевской пехоты и двух - кавалерии". В ожидании подкрепления Хэйд, не смотря на заверения лидера правящей партии Реформистов Луи-Ипполита Лафонтена в лояльности франко-канадского населения, всё же призвал к оружию ополченцев и приказал арестовать Иезикиля, вождя племени моравиана. Вождь попал под подозрение только потому, что его племя, несколько сот индейцев первоначально принадлежавшие к племени лени ленапе (делавары) с реки Манси в Пенсильвании, относились к моравским братьям. А именно это направление протестантизма широко распространено среди чероки, которых, по утверждению Райта, "очень много в готовой к походу в Канаду русской армии".*(12)
  Впрочем, скорее всего, Хэйда беспокоило не гипотетическое русское нашествие, а угроза аннексии со стороны СШ, где усиливались экспансионистские настроения. Сенатор от штата Мэн Уильям Саливан произнёс встреченную общим одобрением речь, в которой потребовал денонсировать договор 1842г. о разграничении и присоединить к СШ графства Нью-Брансуик "на территорию которого мы имеем полное право".
  Подкрепление в Канаду так и не прислали, в Англии не хватало солдат даже для усиления своего контингента в Крыму. Вместо этого Крэмптон, британский посланник в Вашингтоне, "случайно" встретившись с бароном Стеклем на приёме у прусского посланника, затеял было обычный светский разговор. Но затем, посетовал на то, "как часто нам, дипломатам, приходится исправлять ошибки политиков". И почти сразу, почти прямым (для дипломата) текстом предложил "...исправить и эту ошибку, приведшую к никому не нужной войне на Тихом океане, то есть там, где нашим великим державам в принципе нечего делить. Англия ни в коем случае не претендует на русские колонии, как и Россия не претендует на колонии британские."
  Стекль правильно понял этот толстый намёк и в ту же ночь отправил в Ново-Архангельск Завойко рекомендацию свернуть каперскую войну.
  Генри Джон Темпль виконт Пальмерстон, автор знаменитой фразы о том, что "у нас нет ни постоянных друзей, ни постоянных врагов, а есть лишь постоянные интересы", входит в десятку самых выдающихся государственных мужей Великобритании всех времен. Если бы в XIX столетии существовала книга рекордов Гиннесса, он вошел бы в нее, и не в одной номинации. Ему принадлежит первенство по времени пребывания в правительстве - более полувека, в том числе на посту министра иностранных дел - 16 лет, в должности премьера - 10.
  Такие результаты невозможны без умения безошибочно оценивать расстановку сил. Лорд Пальмерстон продолжал выступать в свойственном ему задиристом духе, отбиваясь в палате общин от атак скреплённого китайскими деньгами невозможного альянса передовых либералов и сторонников мира, принадлежавших к манчестерской школе, и консерваторов оттенка Дизраэли. Но командующие: Ост-индской эскадрой адмирал Джоунс, Китайской эскадрой адмирал Стирлинг и Американской эскадрой адмирал Брюсс получили приказ "по возможности не приближаться к русским владениям в Америке и ограничиться охраной портов и главных коммуникаций".
  В Парижском договоре от 16 марта 1856г., тяжёлом, а в некоторых аспектах даже унизительном для России, о положении на Тихом океане не было ни слова. Это молчание лучше всех слов говорило, что Российское государство, потерявшее почти все свои завоеванные в четырёх войнах (1768-1774, 1787-1791, 1806-1812, 1828-1829 гг.) преимущества на Средиземном и Чёрном морях, твёрдо стало обеими ногами на берегах Восточного океана.
  
  1* Имеется в виду священник фрегата "Паллада" о.Аввакум (в миру Д.С.Частный), известный востоковед.
  2* К 1837г. экспорт опиума в Китай возрос до 39 000 ящиков весом около 150ф. каждый. Наркоторговля вытесняла торговлю другими товарами, утечка серебра дезорганизовала финансы Цинской империи, миллионы китайцев, от простых кули до принцев, стали жертвами пагубного пристрастия. Сановники Цзян Сянань и Хуан Цзюэцзы с ужасом обнаружили, что среди служащих уголовной и налоговой палат больше половины наркоманов. Государственные институты разрушались и выходили из-под контроля. Это побуждало императорский двор время от времени запрещать торговлю опиумом и его курение. Однако единственный эффект суровых указов заключался в том, что росла плата за право их нарушать. В 1839г. император Даогуан решился нанести наркобизнесу реальный ущерб. Императорским ревизором в особо неблагополучную провинцию Гуандун был назначен Линь Цзэсюй.
  10 марта 1839г. в Кантоне началось изъятие опиума. Возможно, какие-то данные и преувеличены, однако известно, что на отмели Хумынь жгли и топили в море изъятый опиум три недели. Современная китайская литература приводит такое количество: 1188 тонн. Владельцы опиума оценили свой ущерб в 2,25 млн. ф.с.
  Ревизор оказался неплохим дипломатом. За добровольно сданный опиум он стал выдавать компенсацию чаем. А иностранным купцам объявил, что не покушается на честный бизнес, но каждый должен дать подписку, что не станет ввозить опиум. Нарушивший клятву подлежит смертной казни. Некоторые купцы пошли на компромисс и схема наркоторговли начала разрушаться. Но это затрагивало интересы не отдельных лиц, а всей Британской империи. В Англии не хватило-бы серебра для закупки китайского чая. Поэтому официальный представитель Британской короны в Гуандуне Ч.Эллиот направил военные корабли - перехватывать в море тех купцов, которые соглашались дать вышеупомянутую подписку. В ноябре у форта Чуаньби произошло первое вооруженное столкновение между английскими и китайскими моряками. В апреле 1840г. парламент принял официальное решение о направлении в Китай экспедиционного корпуса Дж.Эллиота. Причём война объявлена не была.
  Англичане блокировали Кантон и другие южные порты, в июле 1840 г. захватили Динхай, а в августе появились в Тяньцзине, в непосредственной близости от столицы империи. Капитуляция была предрешена в ноябре 1840г. императорским указом, который остается вершиной юридической мысли: поскольку-де невозможно представить себе, чтобы китайцы не повиновались своему императору, - значит, опиум они уже не курят. Цели же указа о запрете опиума, с которым Линь Цзэсюй поехал в Кантон, таким образом, достигнуты, и нет никакой необходимости в продлении его действия.
  3* Самым значительным событием в истории Китая XIX столетия стала история государства, основанного сектой Байшандихой и известного нам под именем тайпинского.
  Секта эта была основана в 1843г. сельским учителем Хун Сюй-цюанем, который находился под влиянием христианской доктрины и соединил с ней различные положения трех "китов" китайской религиозной жизни - конфуцианства, даосизма и буддизма. Если предшествовавшие тайные секты говорили о грядущем установлении всеобщего порядка, то теперь был найден враг, мешающий приходу царства небес - сатана. Борьба с ним входила в "небесный замысел" и вела человека к совершенствованию и спасению. Битва с сатаной была не только внутренним делом, но и всяческим сопротивлением внешним врагам грядущего общества справедливости. В первую голову такими врагами (прислужниками сатаны) сочли правящую династию и маньчжуров.
  11 января 1851г. секта подняла своих адептов на вооруженную борьбу с маньчжурами, а уже в сентябре ее успехи были настолько велики, что в городе Юнъане было объявлено о создании государства Тайпин тяньго, а Хун Сюй-цюань был признан мессией, получив титул Небесного Князя (Тянь-ван).
  4* На самом деле Чарльз Энтони Джонсон, из династических соображений взявший фамилию дяди.
  5* См. сноску 13 к гл. 40.
  6* Именно из-за невозможности приводить захваченные суда в порт для продажи президенту Конфедерации Дж.Дейвису не удалось развернуть широкую каперскую войну против Севера. Арматорам было убыточно снаряжать корабли, которые вынуждены были, забрав только самое ценное, топить взятые призы.
  7* В дальнейшем У.Уокер смог получить из СШ значительное подкрепление и 13 июня 1855г. захватил Гранаду. Первоначально Уокер, как командующий вооруженными силами, управлял страной через марионеточного президента Патрисио Риваса и этот новый режим в Никарагуа был признан президентом Пирсом (20 января 1856г.) 12 февраля 1856г. У.Уокер стал президентом и начал программу переустройства страны: английский был объявлен официальным языком, денежная и фискальная политики реорганизованы с тем, чтобы привлечь в страну переселенцев из СШ. Кроме того, в числе первых мер был аннулирован существовавший в Никарагуа последние 32 года закон против рабства, что добавило популярности режиму Уокера в южных штатах.
  Однако соседние государства были весьма озабочены расширением его влияния и в марте 1856г. Коста-Рика отправила против него военную экспедицию. После фарсовых выборов Уокера президентом, возмутился даже марионеточный Патрисио Ривас, который порвал со своими сторонниками и стал искать помощи у Сальвадора и Гватемалы. Внутри страны также нарастало недовольство. 14 сентября 1856г. никарагуанцы под командованием полковника Эстрада нанесли наемникам Уокера первое поражение в бою на гасиенде Сан-Хасинто на окраине города Типитапа.
  Но, пожалуй, самые действенные и решительные меры против Уокера были предприняты Корнелиусом Вандербильтом, который имел с прежним правительством Никарагуа договор о предоставлении его фирме "Аксессори" исключительных прав на строительство канала между Карибским морем и Тихим океаном. Вначале он организовал новую транспортную компанию, перевозившую людей и грузы через Панаму по таким низким расценкам, что это привело к банкротству его бывших компаньонов Ч.Моргана и К.Гаррисона, поддерживавших Уокера. Он запретил своим судам перевозить людей в Никарагуа, организовав блокаду страны. Он убедил соседние страны не признавать режим; одновременно организовал несколько судебных процессов и воздействовал на правительство СШ через печать, так что Вашингтон, опасаясь потерять всякое влияние в регионе, в конце концов встал в оппозицию режиму Уокера. Вандербильт профинансировал военную экспедицию против Никарагуа и с помощью Коста-Рики, перекрывшей поступление припасов и добровольцев в страну, британского флота, блокировавшего побережье Карибского моря, над Уокером была одержана победа (битва у Риваса 11 апреля 1857г). 1 мая 1857г. У.Уокер сдался командующему военно-морскими силами СШ Ч.Дэвису и был вывезен вместе со своими сторонниками на родину.
  Однако к этим событиям ни Российская дипломатия, ни РАК отношения не имели.
  8* Это следуя официальным версиям.
  В действительности же ход переговоров Е.В.Путятина в Симоде выглядел далеко не в таком розовом свете. Японские дипломаты в полной мере использовали угрозу, нависшая над российской миссией, а также полную их зависимость, при предъявлении своих притязаний на Сахалин и южные Курилы. Неудачу потерпели попытки Путятина установить границу между Россией и Японией по проливу Лаперуза, отделяющего Сахалин от Хоккайдо, и убедить японцев в том, что "гряда Курильских островов, лежащая к северу от Японии, издавна принадлежала России и находится в полном ее заведовании", что "к этой гряде принадлежит и остров Итуруп", на котором "русские промышленники в давние времена имели поселения". Эти доводы были отвергнуты японской стороной, оказавшейся на переговорах полной хозяйкой положения. Что мог противопоставить Путятин столь плачевному стечению обстоятельств?! - Ничего.
  9* Действительно, в 1832г. М.К.Перри на фрегате "Конкорд" доставил в Петербург нового посланника Дж.Рандольфа. Но т.к Рандольф оказался личностью очень сварливой, то за долгое плавание нервы капитана были истрёпаны непрерывными склоками. Поэтому, когда, через несколько дней после вручения вверительных грамот император пригласил офицеров с "Конкорда" в Зимний дворец, Перри готов был принять интерес Николая Павловича к флоту своей страны за беззастечивый шпионаж. Хотя он понимал, что маловероятно, чтобы русский государь лично добывал шпионские сведения.
  Боязнь русских шпионов возродилась с новой силой, когда Перри стал главой посольства. Он даже отказался взять с собой специально приехавшего в СШ голландца ...Зиболда, единственного из современных учёных жившего в Японии и неплохо знавшего страну. Но Зибольд бывал в России и поэтому Пирри объявил его русским шпионом. Русофобия коммодора повысилась на порядок когда он узнал, что 80 тонн угля с устроенного им в Шанхае склада, были переданы на шхуну "Восток". А когда Перри узнал, что Зибольд, в немецких научных журналах, доказывал приоритет Путятина в деле открытия Японии, у коммодора случился сильнейший сердечный приступ.
  10* Впрочем и Е.В.Путятин "за государственные заслуги" был награжден орденом Белого Орла и произведен в потомственное графское достоинство, а позже стал полным адмиралом и министром просвещения.
  В ноябре 1856 г. "Хеду", "дедушка японского флота", как его впоследствии назовут, передадут, как было условлено ранее, японским властям. Произойдет это в порту Симода. Стоимость постройки "Хеды" японская сторона оценила в 21252 руб. Вместе со шхуной японцам были подарены уцелевшие и хранившиеся на берегу 52 пушки с "Дианы".
   В 1923 г. жители японского селения Хеда, где русские моряки построили одноименную шхуну, на собранные пожертвования возвели каменную стелу в память об этом событии. А в 1969 г. открыли небольшой музей, экспонаты которого рассказывают о дипломатической миссии адмирала Е.В.Путятина. У входа в музей установлен памятник: морской символ всех моряков мира - якорь, возле которого навечно замерли русский матрос и японский рыбак
  11* Уильям Райт считается предтечей современной научной фантастики. Его, как он называл свои мистификации, "странности" всегда читались очень убедительно и это относится не только к "подготовке похода на Канаду". Например, после публикации рассказа "Путешествующий камень долины Парангат" многие европейские научные общества обратились в редакцию газеты с просьбой сообщить дополнительную информацию о странном явлении. В этой "странности" речь шла о том, как при помощи какой-то неведомой силы все камни долины притягиваются к её центру, чтобы затем вновь разъехаться в разные стороны.
  Интересно, что уже в 60-е гг. нашего века в Долине смерти было обнаружено место, где камни действительно медленно двигались, оставляя за собой явно видный след. Возможно до У.Райта дошли какие-то индейские легенды, до которых не снисходили учёные мужи.
  Через 5 лет после описываемых событий в "Территориэл энтерпрайз" поступил новый журналист, оставшийся без работы лоцман, который, под опекой Дэнди Киля, вскоре стал сочинять невероятные истории, необычные приключения, смешные анекдоты. Звали его Сэмюэль Клеменс.
   12* Какие-то контакты моравиан с чероками всё же имели место. Позже часть племени, 348 человек, переселилась к единоверцам на Орегон.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"