Груша: другие произведения.

Эники-беники

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фанфиков на Фикомании
Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    РД-16 Шура Огонёк

  Тридцать первого декабря было особенно холодно. В городе мороз еще не так чувствовался. Машины на дорогах разбивали снежную корку в грязные осколки, пешеходы смешивали песок с остатками неубранного снега на тротуарах, магазины выпускали тепло из дверей вместе с многочисленными покупателями. А в поле, у ворот Центрального кладбища, где собрались участники следственного эксперимента, мороз лютовал вовсю.
  Судмедэксперт Ирочка Панфилова подняла воротник пальто и притопывала, пытаясь согреться, молодой лейтенантик завязал форменную ушанку под подбородком, понятые, кладбищенский сторож с женой, жались друг к другу. Капитан Иван Кривошеин, в полурасстёгнутой шинели, без перчаток, ломал уже третью спичку, пытаясь прикурить.
  У самой кладбищенской стены суетился щуплый мужичонка.
  - Ну вот, значит,- говорил он, размахивая руками, - сюда я положил. Между стеной и скульптурой этой, правой. Вот так подошел, - он сделал несколько шагов,- и, значит, положил.
  - Дайте ему хоть палку какую-нибудь,- Кривошеин ковырнул носком сапога, поднял непонятно как оказавшееся на дорожке мерзлое полено и протянул его лейтенанту. - А ты фотографируй, Панфилова, - обратился он к Ирочке, - чтобы все, как полагается.
  - Да, я ж чистосердечно признаю свою вину, полностью раскаиваюсь - мужичонка старательно уложил деревяшку в щель между памятником и кирпичной стеной,- при свидетелях все как было рассказываю.
  - А что ж ты не похоронил его, раскаявшийся? - тихо спросил капитан, ломая пальцами так и не прикуренную папиросу.
  - Так я ж хотел, но собаки учуяли, залаяли. Ну, как напали бы? А так, - мужик повернулся к Кривошеину, стоящему рядом, - я решил, что они к утру сверток распотрошат и растаскают, разгрызут, значит.
  
" Эники-беники, ели вареники
   Эники-беники - клёц...", -
  застучало у Ивана в голове и заломило виски. Что-то мутное поднялось из груди и темная пелена упала на глаза. Он схватил мужичонку и тряхнул его так, что у того лязгнули зубы.
  - С-с-с-ука! Пристрелю, гад... И рука не дрогнет, - Иван захрипел и стал рвать замерзшими пальцами кобуру, пытаясь достать пистолет.
  
"Эники-беники, ели вареники...",-
  настойчиво продолжало стучать в голове капитана милиции Кривошеина.
  
  
*
   - Да знаю я, знаю, Иван. И про выходные, и что тебя уже перевели в Центральный. Но ты меня тоже пойми. Тут такое дело...,- майор Бойченко, начальник Городского управления внутренних дел города Лужска замялся, подбирая слова, - поганое дело, одним словом. Не справится твой преемник. Молод, да и людей еще не знает. А там, сам понимаешь, какой народ, в Садах. Наши клиенты. Или бывшие сидельцы, или будущие. А тебя ж там каждая собака знает, ты в два счета... и честное слово, три, нет, четыре отгула тебе сразу дам.
  Иван Кривошеин сидел за столом напротив сгорбившись, отчего погоны, поблескивая новыми капитанскими звездочками, топорщились.
  Он слушал и мысленно соглашался с Батей, как за глаза называли начальника управления. Но, Новый год через три дня и он обещал жене, что в этот раз никаких дежурств. И Маруся болеет, то говорили, что ангина, а теперь круп какой-то ложный подозревают, задыхается дитё...
  - Так возьмешь это дело? - с надеждой спросил майор, - приказать не могу, но прошу, очень прошу. Слухи уже поползли по городу нехорошие. А люди ждут праздник, они его заслужили и надо преступника найти и наказать. По всей строгости.., - Бойченко вытер платком пот со лба. В кабинете, несмотря на декабрьский мороз, было жарко, да и не привык он к долгим речам и уговорам. Больше к приказам, но ситуация требовала.
  - Хорошо. То есть, слушаюсь, товарищ майор, - Иван встал, взял со стола тощую папку с белыми шнурками-завязками и вышел из кабинета.
  
*
  Последние дни уходящего года обрушились снегопадами. Дворники не успевали убирать снег даже в городе, а поселок Сады весь был засыпан. Между домами вились еле расчищенные, а больше протоптанные дорожки. А окна деревянных бараков, временных послевоенных построек, которые, как это часто бывает, превратились в постоянное жилье, были до половины скрыты сугробами. Но, несмотря на бесконечно идущий снег, дорога к Центральному кладбищу была расчищена от самой автобусной остановки и щедро посыпана песком. Видно, трактором прошлись.
  Кладбище было старое. Стена из красного, толстого, еще дореволюционного кирпича, ограждала его по всему периметру. А перед коваными воротами стояли две скульптуры. Две скорбящие женские фигуры, с опущенными головами, покрытыми платками, застывшими мраморными складками, прикрывающими лица. Вот за одной из этих скульптур, согласно опросу гражданки Копылиной Ольги Петровны, и нашли кладбищенские собаки сверток. Копылиха - жена сторожа, развернула его и обнаружила страшную находку - труп новорожденного младенца, девочки.
  
  
*
  На крыльце сторожки Иван обмел веником сапоги от налипшего снега , потоптался на вязаном из тряпок мерзлом коврике, брошенном под дверь, и вошел в сторожку. В доме было жарко и удушливо. Пахло стойким перегаром, квашеной капустой и чем-то приторно-сладким.
  За столом, заваленным бумагами и толстыми амбарными книгами, сидел Дмитрий Иванович Копылин, больше известный всей округе как Митрич, кладбищенский сторож. Сухой старик в застиранной гимнастерке, один рукав которой был заткнут за ремень. Перед ним стояла початая бутылка водки "Московская особая".
  - Здравствуй, Дмитрий Иванович, с утра гуляешь?
  - Приветствую, Иван. Да вот, дамочка одна приезжая, из самой Москвы, на днях подарила. Я тут за могилкой ейных родителей присматриваю, так она отблагодарила. Вишь, - Митрич взял бутылку и поднес к глазам, - тут даже не по-нашему написано. Хорошая водка, легко идет.
  Тебе налить или ты при исполнении?
  - При исполнении. Хочу с женой твоей поговорить, ну о младенце этом, что она нашла, - Иван сел на колченогий топчан и расстегнул шинель, - кликни её, не сочти за труд.
  - Да без пользы дело, что с ней разговаривать. От неё слова неделю не услышишь. А об этом злодействе её уже опрашивали. Новый лейтенантик, что вместо тебя и с ним какой-то штырь в очках. Ну, раз надо, так надо, - он вздохнул, - власти не откажешь. На аллее она, у памятника солдатского. Розы укрывает, морозы вишь какие стоят, померзнут цветы, - он встал, ловко натянул одной рукой тулуп и вышел из сторожки.
  Копылиха, грузная старуха, была полной противоположностью своему тщедушному мужу. Её строгих, черных глаз, недобро сверкающих из-под туго повязанного платка, который, казалось, она никогда не снимала, побаивались самые отчаянные хулиганы. Она давно их отвадила воровать цветы на кладбище. Могла и лопатой огреть, если заставала, а то и собак спустить. Днем два крупных кобеля гремели цепями, пристегнутыми к проволоке, натянутой за сторожкой, а на ночь их отпускали.
  - Не знаю я ничего. Что знала, все уж рассказала,- сказала Копылиха, войдя в дом и, зыркнув на мужа, убрала со стола бутылку водки, - собаки на рассвете стали брехать, как скаженные. Ну, я вышла. Вижу, они перед воротами на стену прыгают, воют. Я подошла, а там, - старуха перешла на шепот, - сверток значит. Между стеной и памятником. Я его взяла, развернула...- старуха замолчала. Сразу милицию то и вызвала, - она кивнула на массивный черный телефон, стоящий на столе.
  - А следы? - Иван закурил, протянул пачку "Стрелы" Митричу.
  - Не видела я никаких следов. Мело ведь как, сам знаешь. Даже если и были они, следы эти, то снегом их сразу занесло.
  - Да уж, метели нынче, - подал голос Митрич, затягиваясь папиросой, - два разы трактор дорогу чистил, так метет. Он к аэропорту трассу расчищал, вот я и упросил его завернуть. Рядом ведь. Но, теперь у нас все чин-чинарём. Песочком сам каждый день посыпаю. Пост ить Рождественский. Народ на кладбище ходит, поминает. Да и мрут люди не по расписанию, им что праздник, что буден день...
  - Может машина подъезжала ? Свет от фар по окнам не пробегал? - капитан вопросительно посмотрел на Митрича.
  - Дык, услышали бы мы как мотор тарахтит, Иван. У нас тут тишина, как на кладбище, - сторож невесело улыбнулся, - да и в Садах, что такси, что другую какую машину, сразу бы заприметили. Там народ полуночный, гульбанит до утра.
  - Тридцатый автобус расписание не поменял? - спросил Кривошеин, вставая и застегивая шинель.
  - Не, так с восьми утра до десяти вечера и ходит. Да и кто ж позже сюда поедет? Или шею свернешь, поскользнувшись, или тебе её свернут садовские,- глухо засмеялся Митрич. Ты к своим пойдешь или только по делу приезжал? - вдруг спросил он, посерьезнев.
  - Зайду, конечно, проведаю , раз уж я тут...Мать, - обратился он к Копылихе, - свечку-то дашь? Надо на могилку поставить родителям.
  Женщина молча подошла к фотографии в рамке, висящей на стене, и достала из-за нее тонкую церковную свечу. Потом аккуратно поправила фото, ласково проведя рукой по лицу смеющегося парня с темными, почти черными глазами и вдруг спросила, обернувшись :
  - Ты с какого года, Иван?
  - С двадцать девятого, а что?
  - А наш Ванюшка, - она опять погладила лицо на фотографии, - с двадцать пятого. Убитый он. В сорок четвертом. Одни мы теперь со стариком, - Копылиха тихо вздохнула.
  
  
*
  - Ну что, как тут у вас? - Иван тихо прикрыл за собой дверь на кухню и обнял жену.
  - Да ты что, холодный какой, руки ж ледяные, - Лиза улыбнулась и встала из-за стола, отложив шитьё, - садись поешь, борщ только погрела. - Не спит она, Ваня, тебя ждет. Кашляет вроде меньше, а температура держится, - жена всхлипнула, - доктор опять заходила, говорит, в больницу надо..
  - Надо, так надо, - Иван вздохнул, - там медицина, лекарства всякие.
  Ладно, я пойду посмотрю как она.
  - Ты б поел. И руки отогреешь пока. А то куда ж с мороза к ребенку...,- Лиза накрыла на стол и села рядом с мужем. - В садике велели сшить мешочек для запасных носочков и трусиков, - сказала она, беря иголку с зеленой ниткой, - чтобы в шкафчик повесить. А на мешочке метки поставить, вышить инициалы. Вот, сижу мучаюсь, как та швачка Надя, что шьет, та распарывает.
  - Да хорошо получается, - Иван взял ситцевый зеленый мешочек в ярко-желтых бабочках, в углу которого была вышита буква "К" и половинка от "М",- только нитки чего зеленые взяла? Лучше бы красными или синими, а так почти сливается.
  - Да не нашла я других, - Лиза вздохнула и стала старательно дошивать недостающую палочку.
  В детской тускло горел ночник. Фарфоровая белка с орешком в руках.
  Младшая спала, засунув большой палец в рот. Иван осторожно вытащил руку дочки, поправил одеяло.
  - Па, ты чего так долго? - старшая, Маруся, присела на кровати и протянула к отцу худенькие руки. - Про матроса расскажешь? - она слабо улыбнулась.
  - Ты как, боец Кривошеина? - он взял девочку на руки, обернул одеялом и тихо вышел из детской.
  - Докладываю, - Маруся приложила вытянутую ладошку к виску, - все хорошо, только горло немножко болит.
  - К пустой голове руку не прикладывают, - Иван поправил на спине ребенка одеяло, подошел к елке, стоящей посередине большой комнаты и переливающейся огоньками гирлянды. - Ну что, будем игрушки рассматривать или про матроса?
  - Про матроса, - девочка обхватила его за шею горячими руками и уткнулась головой в грудь.
  
"Эники-беники, ели вареники
   Эники-беники - клёц!
   (Иван прищелкнул языком)
   Вышел пузатый матрос".
  Маруся тихо засмеялась и тоже прищелкнула языком.
  Когда Кривошеин заплетающимся от усталости языком уже в сотый , наверное, раз повторил про пузатого матроса, тихо покачивая дочь, Маруся уснула. Он осторожно уложил её в кровать, опять вытащил палец изо рта младшей и вышел из детской. Уже рассвело, наступал новый день.
  
*
  Кривошеин несколько раз просмотрел все документы из папки с завязками. Протоколы допроса гражданки Копылиной и её мужа, списки из всех женских консультаций города и двух родильных домов. Напротив каждой фамилии стояли карандашные пометки, значит, проверили всех рожениц. Фотографии тела младенца он пролистнул, а вот фото тряпок, в которые он был завернут, рассмотрел внимательно.
  Прочитал описание: хлопковая ткань белого цвета, в углу едва заметная красная полоса. Идентифицирована, как вещество не биологического характера.
  Иван набрал номер Октябрьского отделения, где еще совсем недавно работал и на территории которого находился поселок Сады и кладбище.
  - Мне лабораторию, это Кривошеин из Центрального, - представился он.
  Через минуту услышал незнакомый женский голос.
  - Я слушаю, - прозвенело в трубке, - то есть практикантка судебно-медицинской лаборатории Панфилова Ирина у телефона.
  - Здравия желаю, Панфилова Ирина, - усмехнулся Иван, - тут у меня вопрос по делу, - он замялся, - трупа ребенка на кладбище. Кто проводил экспертизу ткани, в которую он был завернут?
  - Я, - испуганно ойкнуло в ответ.
  - На ловца и зверь, так сказать, - опять усмехнулся Кривошеин. -Так вот, эксперт-практикант Панфилова, я читал отчет, но расскажите-ка мне поподробнее, что вы думаете о красной полосе "не биологического характера".
  - Ничего не думаю, но я провела дополнительные исследования, я ж на химфаке учусь. И могу сказать, что это... ,- в трубке помолчали, - резорцин. Я хотела отметить в отчете, но Егор Петрович сказал...
  - Ясно. Егор Петрович сказал, что деталь это не существенная. Плавали, знаем, - Иван помолчал. - Вот вы мне справочку со своими выводами напишите, а я её к делу подошью. Кстати, а что за зверь такой, резорцин?
  - Это такие бесцветные кристаллы. Применяются в медицине, как антисептик, и в химической промышленности для производства синтетических красителей.
  - А что ж из него краску делают, если они бесцветные, кристаллы эти?
  - Ну, в результате химического процесса он дает устойчивый красный цвет.
  - Понятно, что ничего не понятно, - протянул Иван, - но справочку напишите мне обязательно. Спасибо за консультацию, эксперт-практикант Панфилова Ирина.
  Кривошеин задумался.
  
" Эники-беники, ели вареники
   Эники-беники..."
  Он еще раз всмотрелся в фотографию ткани с едва заметной полукруглой полоской и вдруг вспомнил зеленые буквы, которые вышивала Лиза на мешочке с бабочками. Иван оделся и поехал во Вторую городскую больницу, в поселок Сады.
  
  
*
  - Еще и милиция нас проверять стала, - бурчала старшая медсестра, провожая сурового капитана в кладовую-кастелянскую, - дел других нет у вас перед Новым годом?
  - Дел у нас много и все важные, - сердито ответил Иван.
  На складе его встретила совсем молодая девочка с белыми косичками, торчащими из-под аккуратно повязанной косынки. Испуганно глядя на погоны, она достала из стола толстые книги учета.
  - Как зовут, кличут-то тебя? - миролюбиво спросил Иван.
  - Лена Гвоздикова, то есть Елена. Я студентка четвертого курса медицинского института, а тут на практике и подрабатываю ночным дежурантом. Иногда санитарок подменяю, если нужно. А сейчас, Марь Пална попросила кастеляншу заменить, - без остановки затараторила девчушка. - У меня тут все отмечено, на какое отделение я что выдавала, какое белье постельное или стерильные халаты хирургические. Я и с автоклавом умею и ...
  - Ну, показывай свое хозяйство. Халаты и белье постельное, - улыбнулся Иван.
  На стеллажах и правда был образцовый порядок. Кривошеин взял одну простыню, развернул её. Внимательно рассмотрел синий больничный штамп в углу и положил на место, аккуратно свернув.
  - Полный порядок, спасибо. И с наступающим тебя, Гвоздиков Елена, - он протянул руку, прощаясь.
  - Связался черт с младенцем, - услышал он бурчание медсестры за спиной, - девчонка-то золотая, шустрая и безотказная. Не то, что Верка-квашня. Мало того, что еле поворачивается, так еще и растеряха. Штемпельную краску и ту потеряла. Так что придумала, пройдоха. Краской Кастелани маркировать стала, перепортила все бельё.
  Иван остановился, не дойдя до конца коридора, вернулся.
  - Какой краской, говорите, белье маркировала ваша кастелянша?
  - Да никакой, - испуганно сказала старшая медсестра, - в больничной аптеке брала раствор резорцина, краску Кастелани, которой мы ранки обрабатываем и вот ею ...
  На складе, куда вернулся Кривошеин, Лена Гвоздикова читала какую-то книжку с закладками, удобно устроившись за столом.
  - Ой, забыли что? - спросила она, отрываясь от чтения.
  - Леночка, а куда вы ветошь деваете, ну, те простынки, наволочки, которые в негодность пришли?
  - Так списываем и ... утилизируем, - девушка покраснела и опустила голову.
  - А утилизируете - это как?
  - Сжигаем. В бочках во дворе, - тихо ответила Лена, еще больше покраснев.
  - Вот всё-всё сжигаете или...
  - Да они ж никому не нужны, тряпки эти, - опять затараторила девчонка, - а она пристала, как клещ. Вот я и принесла ей...
  - Ей, это кому?
  - Да хозяйке моей квартирной. Я ж комнату снимаю в Садах, у бабки одной. На Лесной улице.
  - Это у бараков? Не самое подходящее место для молодой девушки, - Иван нахмурился.
  - Так мест-то в общежитии нет, а жить где-то надо. Я ж из Ивантеевки сама, - Лена всхлипнула, - а тряпки никому не нужны эти уже. Что ж теперь будет, товарищ милиционер? - заплакала девушка.
  - Да ничего не будет. Листок бумаги дай мне, вон у тебя в книжке торчит. Я записку напишу для коменданта общежития медицинских работников. Знаешь, в центре, у Универмага? Только теперь далековато тебе ездить будет, но думаю, что доберешься, - Иван подмигнул девчонке, у которой от удивления сразу высохли слезы.
  - А ты мне адрес, по которому комнату снимаешь напиши и как хозяйку твою вредную зовут.
  Лена схватила листок, захлопнув книгу, и стала быстро писать.
  "Акушерство и гинекология. Клинические рекомендации. Учебник" - прочитал Кривошеин на обложке.
  - На каком курсе ты учишься? - спросил Иван.
  - Я ж говорила, на четвертом. У нас сейчас практика по гинекологии. Вот, последний экзамен завтра, - она кивнула на учебник.
  - И много вас таких, практикантов?
  - Вообще или в этой больнице?
  - И вообще, и в этой.
  - В этой нас трое. Я, Митя Копейки и Петр Силантьевич. А вообще, не знаю. Надо вам в деканате спросить, - ответила Лена, протягивая Кривошеину листок с адресом.
  - А почему один просто Митя, а второй - Петр Силантьевич? - улыбнулся Иван.
  - Так он старый, Петр Силантьевич. Ему уже почти тридцать. После училища он медицинского. Только он не Лужское заканчивал. Приезжий. Живет где-то на квартире у Автовокзала.
  - Ой, спасибо вам, дядечка, - она бросилась Ивану на шею, - мне жуть как страшно вечером по поселку из больницы идти. Хорошо, что Верка второй месяц в отпуске, я тут, - она показала на старенький продавленный диван, - ночую иногда.
  - А что ж она так долго в отпуске, да еще зимой?
  - Не знаю, это вам лучше в отделе кадров спросить или у старшей сестры. А по мне, пусть хоть полгода не возвращается. Лишний рубль к стипендии и работа не так, чтобы тяжелая.
  - А отдел кадров у вас где?
  - На первом этаже, направо. Хотите, я вас провожу? - Леночка встрепенулась, вставая.
  - Спасибо, сам найду. Учи давай свое акушерство с гинекологией. И чтобы на пятерку сдала, - улыбнулся Иван.
  В отделе кадров Кривошеин не смог выяснить причину столь длительного отпуска Веры-кастелянши, который она пожелала использовать зимой. Старый, усталый кадровик долго ему втолковывал о конституционном праве трудящихся на отдых и каких-то отгулах за переработки, которые Плотникова Вера Афанасьевна решила присоединить к очередному отпуску. Иван посмотрел личное дело кастелянши и переписал адрес, по которому она проживала.
  
*
  Несмотря на красивое название, улица Лесная в поселке Сады была самая неуютная и грязная. Деревянные бараки-времянки зияли темными окнами без занавесок, а кое-где и просто были забиты фанерой. Частные домики, зажатые между унылыми, серыми строениями, сиротливо тулились к покосившимся заборам.
  Дом, в котором снимала комнату Лена Гвоздикова, одной стеной упирался в барак. Похоже, что только поэтому он еще совсем не завалился. Хозяйку Иван знал, как злостную самогонщицу и просто вредную, сварливую бабу. Когда Кривошеин подошел, она возилась во дворе, перетаскивая дрова под навес.
  - Здравствуй, Полина Тихоновна! Гостей принимаешь? - крикнул капитан, открывая калитку.
  - Тебя не примешь, так ты ж к себе повесткой вызовешь, - неприветливо откликнулась старуха, - в дом не зову. Тут говори, чего надо. Если про самогон, то бросила я это дело, как есть все повыкидала.
  - А чего ж выбросила? Не жалко добра? - Иван засмеялся - нет, я по поводу жилички твоей, студентки Гвоздиковой Елены.
  - Вот люди, - зычным голосом закричала старуха, - не люди, а паразиты, как есть паразиты. Уже донесли, что Тихоновна жиличку пустила. Позавидовали копейке сиротской. Люди, - еще громче заорала старуха, - шо ж это деется? Шо ж мене, горемычной, с голоду помирать? Вы ж не накормите, хлеба куска не дадите...,- вовсю разошлась бабка.
  - Понятно. Значит, в милиции ты жиличку не зарегистрировала. Да это теперь дело не мое, ты же знаешь, меня в другой отдел перевели, - примирительно сказал Иван и закурил.
  - Так шо ж тогда тебе от меня надо? Девка вроде смирная, жиличка моя. Все с книжками сидит по ночам, свет жжет.
  - Смирная то она смирная, только инструкцию нарушает. Больничное белье списанное не сжигает, как положено, а таскает домой. С тобой не делилась, случайно?
  - Какое белье? - старуха даже захлебнулась от возмущения, - тряпки рваные, стираные-перестираные? Это белье???? Да и нет у меня уже его.
  - Использовала все или тоже выбросила? - Кривошеин хитро прищурился.
  - Дык, даже спользовать не успела. Как Ленка принесла третьего дня, я на веревку на ночь повесила, чтоб морозом их, значит, прихватило. Все ж таки больничные. А утром, глядь, а их нет. Покрали все, как есть покрали. Вокруг сам знаешь какой народ. Ничего во дворе оставить нельзя, - старуха опять перешла на крик, - ворьё одно, да жульё.
  - А когда развешивала, не заметила штампов на тряпках? - Иван затушил сапогом папиросу.
  - Да были вроде, красные какие-то. Я не разглядывала.
  - Ну ладно, до свидания, Полина Тихоновна. Спасибо за информацию и с наступающим. А студентка от тебя съезжает. Общежитие ей дают. Так что, ищи себе нового жильца. Только в милиции его зарегистрируй, - добавил Кривошеин, - чтобы все по закону.
  
  
*
  Длинный коридор барака освещался одной тусклой лампочкой. Он был весь заставлен сундуками, корзинами, выварками для белья и другим хламом. Пробираясь между тюками с тряпьем и пустыми бутылками, Иван шел к самой дальней комнате. Её занимал Пузанов Трофим Петрович, авторитетный вор, смотрящий Садов.
  Немолодой, но крепкий еще мужчина, в добротной, чистой рубахе, из расстегнутого ворота которой была видна тельняшка, сидел за столом и пил чай из самовара.
  - Здравствуй Иван, вот кого не ждал. Проходи, садись, - он тихо присвистнул и из-за занавески, которой была перегорожена большая комната, тенью проскользнула и стала у двери долговязая фигура.
  - Чайком побалуемся. У меня и вареньице тут есть клубничное, и бараночки свежие, - Трофим Петрович широким жестом обвел стол, приглашая. - Ты Витюша, подсуетись, поставь чашку для капитана, - обратился он к высокому, бритому парню, подпирающему дверь.
  - Да некогда мне, служба, - Кривошеин расстегнул шинель и присел к столу.
  - Ну, тогда давай сразу о деле. Какими судьбами к нам? Ты ж теперь большой человек, капитана получил, в Центральный тебя перевели...
  - Я по поводу трупа ребенка, что возле кладбища нашли. Может знаешь что?
  - Слышал об этом злодействе, - Пузанов громко потянул чай из блюдца, - только вот что я тебе скажу.
  Он приблизил лицо к Кривошеину и глаза его стали узкими и колючими.
  - Не там ищешь, капитан. Ребята у нас и правда горячие есть, фартовые. Но, чтобы дитё безвинное убить... В Садах враз бы придушили гадину эту или прирезали. Сами приговор вынесли, без суда и следствия.
  Трофим Петрович отодвинулся, разломил сильной рукой баранку и опять стал прихлебывать чай.
  Витюша громко засопел, видимо, в знак согласия.
  - Оно так, конечно, но... не знаешь, кто тряпки стащил третьего дня с веревки со двора соседки твоей, Полины Тихоновны? - спросил Кривошеин, глядя авторитетному вору прямо в глаза.
  Лицо у Пузанова вытянулось от удивления, но он сдержался и ответил спокойно.
  - За тряпьем, что бабы на веревках сушат, я не присматриваю, но раз спрашиваешь, то значит - это важно.
  Трофим Петрович мельком глянул на вмиг притихшего бритого парня и продолжил.
  - Тряпки эти сявки стащили сопливые, пацаны. Не поделили чего-то между собой, вот один другого ножичком и подрезал. А бинтов-ваты у них, как на грех, под рукой не оказалось, - Трофим Петрович ухмыльнулся, - так что... не там ищешь капитан. Слово мое верное, сам знаешь. И лейтенанту этому новому скажи, что вместо тебя, а то он носом землю роет. Все Сады перетряс, всех баб молодых и старых обошел. Одолел с расспросами. Людей беспокоит. А у нас тут, - он обвел комнату руками, - полный штиль.
  Возвращаясь автобусом из Садов, Иван задумчиво смотрел в окно.
  Он давно перестал верить в "благородство" преступников и "честные" слова воров. Но, тут он не мог не согласиться с Пузановым.
  Женщина могла нагулять и родить дома , но ребенка бы убивать садовские не стали. Подкинули в Дом Малютки или хоть в больницу. Но так, заморозить младенца...
  
"Эники- беники, ели вареники
   Эники- беники - клёц!
   Вышел пузатый матрос".
  Вот привязалось... Как там дома? Надо позвонить, узнать.
  Водитель вдруг резко затормозил на повороте, чуть не выехав на встречку.
  Еще бы немного и влепился бы в лобовое стекло автобуса, идущего ему навстречу по центральной трассе, на котором сверху было крупно написано : Маршрут 35 "Автовокзал - Аэропорт".
  - Скользко, - ругнулся он, выворачивая, - как ни чисть, как ни посыпай, все-равно заносит.
  
*
  
  Иван бежал по коридору Центральной детской больницы, в которую увезла Марусю неотложка, не обращая внимания на крики дежурной сестры.
  - Товарищ милиционер, вы куда? Кто вас пропустил? В верхней одежде! Без сменной обуви!!!
  - В какой палате Маша Кривошеина? - крикнул он, обернувшись.
  - В пятой. Но туда нельзя. Там бокс стерильный! - волнуясь, ответила медсестра.
  Маруся лежала на кровати с закрытыми глазами.
  Бледная, с вытянутыми поверх одеяла тоненькими ручками. Казалось, что она не дышит.
  - Марусь, это папа, - Иван дотронулся до горячей руки, - ты слышишь меня?
  Веки девочки дрогнули, но глаза она не открыла.
  - Доктора!!!! - заорал Кривошеин, распахнув дверь.
  По коридору, гулко стрекоча каблуками бежала сестра, а рядом с ней быстрым, широким шагом шел пожилой мужчина в белом халате, из верхнего кармана которого торчала деревянная трубка стетоскопа, и шапочке.
  - Я говорила ему, Лев Борисович, предупреждала. Но разве его остановишь? Как бешеный ворвался, - объясняла на ходу медсестра.
  Врач вошел в палату, отодвинул Кривошеина и наклонился к девочке.
  Потом обернулся и сказал спокойно, но твердо.
  - Вон! Немедленно и без разговоров - вон!
  - Это моя дочь, Маруся, - голос Ивана дрогнул, - она умирает, доктор?
  - Вон! Не мешайте работать, - а потом взглянул поверх очков в лицо Ивана и добавил, - никто не умирает, во всяком случае, не ваша дочь.
  И забыв про Кривошеина, стал говорить медсестре:
  - Кубик камфоры, капельницу...
  Иван вышел, сел в коридоре на кушетку и обхватил голову руками.
  
"Эники-беники, ели вареники
   Эники-беники..."
  
   *
  Кастелянша Второй Городской больницы, судя по адресу, жила рядом с Автовокзалом. Капитан Иван Кривошеин подошел к расписанию пригородных автобусов и долго его изучал.
  -Товарищ милиционер, а, товарищ милиционер, - вдруг услышал он и, обернувшись, увидел молодую женщину с ребенком на руках.
  - Вы дитё не подержите? А я пока вещи перетащу, я быстро, - она махнула рукой в сторону и Кривошеин увидел недалеко от себя большой узел и корзину, возле которой топтался малыш лет пяти в тулупе, поверх которого крест-накрест был повязан платок, и шапке-ушанке, завязанной под подбородком.
  - Так давайте я вам помогу, провожу к автобусу,- ответил Кривошеин, - куда ж вы с такой поклажей.
  - Вот спасибо, так спасибо, выручите, - женщина сунула Ивану туго спеленутый в теплое, ватное одеяло сверток и побежала за вещами. Почувствовав чужие руки, ребенок закряхтел и стал ворочаться в тесном коконе. Треугольник, прикрывающий лицо младенца, чуть съехал, приоткрыв пухлую, румяную щечку и на Кривошеина пахнуло чем-то сладким. Иван аккуратно поправил одеяло и передал ребенка вернувшейся матери, который сразу успокоился у неё на руках.
  Взял вещи, донес до автобуса, помог разместиться, уложил корзину с узлом в багажник, зябко повел плечами и пошел к дому Веры Плотниковой.
  Мороз лютовал. Даже дышать было тяжело, горло перехватывало.
  Дверь открыли сразу. На пороге стоял хилый мужичонка с каким-то бабьим, оплывшим лицом.
  - Плотникова Вера Афанасьевна здесь проживает?
  - Вера, это к тебе - крикнул куда-то в глубь квартиры мужик, пропуская Кривошеина.
  - Петя, кто там? - послышался слабый голос.
  - Капитан милиции Иван Кривошеин, - протянул удостоверение Иван, - разрешите войти? Мне бы с Верой Афанасьевной побеседовать.
  - Так вошли уже, сейчас позову. Или сами проходите, в комнате она.
  - А вы ей кем приходитесь? - Кривошеин снял шинель и повесил её на крючок в коридоре замерзшими, негнущимися пальцами.
  - Да вроде муж.
  - Муж или вроде ? - Иван внимательно посмотрел в лоснящееся, оплывшие лицо мужика. - Кстати, как экзамен сдали, Петр Силантьевич?
  - Какой экзамен?- мужик испуганно икнул.
  - По акушерству и гинекологии, который вчера сдавал четвертый курс медицинского института.
  - Сдал, на удовлетворительно.
  - Значит знания у вас удовлетворительные, то есть достаточные, чтобы дома роды у жены принять? - Кривошеин поправил воротник, который вдруг стал его душить.
  - Какие роды, что за ерунда? Я, конечно, будущий врач, но...
  - Кто вы? Врач???? - Иван стал задыхаться.
  В комнату вошла полная женщина.
  - Что тут происходит, Петр? Что за крик?
  - Да вот, товарищ капитан считает, что я принимал у тебя роды, - мужик криво улыбнулся.
  - Что вы выдумываете? - ответила женщина, побледнев.
  - Да вы не волнуйтесь, гражданка Плотникова. А лучше собирайтесь. Поедем с вами в больницу, да хоть в вашу, во Вторую городскую. Вас там осмотрит доктор и даст заключение.
  - Никуда я не поеду, что за чушь. И вообще, я в отпуске.
  - Отпуск это да, это дело серьезное. Но поехать придется. Вот и бумага у меня есть. Постановление соответствующее о медицинском освидетельствовании гражданки Плотниковой В.А., - Кривошеин протянул бумагу с печатью.
  - И вы собирайтесь, Петр Силантьевич. С нами поедете.
  - Тоже на медицинское освидетельствование? - нагло ощерился мужичонка.
  - Нет, зачем же, - Иван опять поправил тугой воротник рубахи, - вы сразу в отделение милиции. Я вас туда провожу.
  - Это зачем же? - мужик сощурился и посмотрел на Кривошеина злым взглядом.
  - Затем, что вы подозреваетесь в убийстве. Бросили младенца замерзать, прямо на улице...
  - Ты ж обещал похоронить, - взвизгнула Плотникова.
  - Молчи дура, они никогда не докажут.
  - А и доказывать тут нечего. Вы же, Петр Силантьевич, на аэропортовском автобусе к кладбищу приехали? Который в 4 часа 15 минут с Автовокзала уходит? Воот... Уверен, что водитель узнает пассажира со свертком в руках. Или вы в сумке его везли? Вот в этой, серой, что в коридоре стоит? И тем более он вас запомнил, что людей мало на этот рейс, только те, кто на аэродром едет, то есть до конечной остановки. А вы его наверняка попросили остановить там, где трактор прошелся, когда к кладбищу ехал дорогу расчищать. Повезло вам. Не пришлось по сугробам целый километр топать, да и следы на расчищенной дороге сразу замело.
  - Хочу чистосердечно признаться, оформить явку с повинной под протокол, - внезапно завизжал мужичонка, тряся щеками.
  
  
*
  -Сыно-о-о-чек, родно-ооо-й, не убивай его... Ся-я-я-ядешь через ирода этого, - грузная фигура обхватила плечи Кривошеина и кулем повисла у него на спине. Платок на Копылихе сбился, сполз, открыв седые, спутанные волосы. Иван дернул плечом, сбросил бабу на снег. Она, отлетев в сторону, тяжело упала и поползла к нему, пытаясь обхватить руками сапоги и продолжая выть.
  - Сыно-о-очек, брось его, не бери грех на душу...
  Следственная бригада стояла остолбенело, только практикантка Ирочка, прижав одной ладошкой в белой пушистой варежке фотоаппарат к груди, другой прикрыла рот и тихо причитала : "Ой, мамочка, ой..."
  Капитан милиции Иван Кривошеин обвел всех мутным, невидящим взглядом, отшвырнул щуплую фигуру мужика, голова которого от резкого толчка мотнулась в сторону, и развернувшись, зашагал, пошатываясь и спотыкаясь, по целине нетронутого снега.
  
*
  - Алё, это капитан Кривошеин? - в трубке трещало. Похоже, что звонили из телефона-автомата.
  - Да, кто говорит?
  - Это Лена Гвоздикова, помните? Мне девочки в общежитии сказали, что в Центральной детской ваша дочка лежит, Маша. Так вот, я каждый день к ней после работы забегаю. Я ж теперь рядом живу, в центре. Или с утра, если после дежурства, - тараторила в трубку Гвоздикова, - так вот, ей лучше. Температура упала. Правда, она еще немного бредит, все про какого-то матроса говорит. Но, уже кушать начала. Я чего звоню,- Лена перевела дух и опять затарахтела, - она вареников просит. Так вы скажите жене. Пусть приготовит. Хоть ленивые, из творога. А то тут еда больничная, сами понимаете...Кстати, с Рождеством! Или вас нельзя поздравлять? Вы же партийный...
  Иван аккуратно положил на стол телефонную трубку, из которой продолжал раздаваться треск вперемешку со словами о пропуске и сменной обуви, и закрыл ладонями лицо.
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"