На вторые сутки пути купец Амосов так и не смог определиться, шпион его попутчик или писатель. Слушает часами, смеётся, когда надо, охает, когда надо, волей-неволей хочется рассказывать и рассказывать о своем Важском крае и его обитателях. Таких заинтересованных и благодарных слушателей Амосов прежде не встречал.
До Важска оставался час, когда Амосов не удержался и полюбопытствовал сам:
- Что интересного в телеграфных столбах? У вас даже лицо меняется, когда их видите.
Незнакомец улыбнулся:
- Мой отец, светлая ему память, вышел в отставку начальником губернского почтово-телеграфного округа. Он был подвижником телеграфной связи. У меня даже...
Разговор прервал шум. Амосов досадливо скривился:
- А вот и Сомов Егор Егорович, первый важский лесоторговец, я о нем рассказывал.
На палубу первого класса поднялся крепкий мужчина с початой бутылкой "Шустовского". Следом в паре шагов шёл парень лет двадцати пяти; он то и дело оглядывался на дверь каюты, но не решался отстать.
Означенный Сомов проверил пальцем направление ветра и принялся мочиться за борт, злорадно хохоча в ответ на крики с нижней палубы. Обернувшись, он встряхнул бутылку:
- Ну что, Амосов, выпьешь со мной или опять кочевряжиться станешь?
Лицо "писателя" изменилось. Исчез внимательный слушатель, проступило нечто волчье. Он шагнул вперед.
- Ты что себе позволяешь, скотина?
- Я - скотина? - Сомов по-бычьи наклонил голову. - А сам-то кто таков?
- Я - Бульдог, учу шавок вроде тебя не гадить где попало. Слышал о таком?
Сомов смерил его взглядом - так смотрит взрослый пёс на щенка, который ещё не понимает, с кем связался и хотел шагнуть ближе, но спутник его опередил:
- Я слышал про Бульдога, это очень серьезный человек. Извинитесь - и уходим.
Он попытался взять буяна за плечо, но тот вырвался:
- Да я его сейчас в Двине полоскать буду!
Сосед Амосова неуловимым движением выхватил из кармана широких парусиновых брюк браунинг, передёрнул затвор, выстрелил в воздух и вмял ствол в лоб Сомова. Не дав ему опомниться, кивнул на бутылку:
- Допивай. Быстро.
Сомов послушно припал к горлышку.
На палубе показался старший помощник капитана:
- Что здесь происходит?
Попутчик Амосова щёлкнул предохранителем и убрал пистолет обратно в потайной карман.
- Новый исправник Важского уезда Булдаков Павел Ильич. Пресекаю безобразие. По прибытию в Важск обязуюсь сдаться в руки уездному приставу по поводу стрельбы на пассажирском пароходе.
Старший помощник зло усмехнулся:
- Поздравляю, господин Сомов, в кои-то веки нашлась на вас управа. Павел Ильич, прошу подойти на мостик с документами, сделаем запись в судовом журнале по такому случаю.
...
"Гоголь" ткнулся в причал, застучали сходни. Булдаков, пропуская первых пассажиров, наблюдал, как матросы вынесли Сомова и без церемоний передали грузчикам - словно мешок с мукой. Те подхватили купца немногим аккуратнее и понесли к пролётке.
Пристав Степанов встретил новое начальство у сходней в полной летней форме - фуражка, белый китель, всё как положено. Булдаков пожал ему руку.
- Вы просили без помпы, Павел Ильич, - сказал пристав чуть виновато. - Только если я в цивильном на причал выйду, разговоров будет на неделю. Не привыкли люди меня без фуражки видеть.
- Всё правильно, Степанов. Вы мне главное скажите: провод с телеграфа в кабинет провели?
- Провели, как же, еще вчера, благо управление с почтой по соседству. Я сунулся было проверить, чего они там копают под окном - почтмейстер объяснил. Говорит, депешу получили, знаем, что делать. Заземление, называется. Я и не слыхал про такое.
Булдаков оглянулся на пароход. На мостике стоял старший помощник. Булдаков помахал рукой - тот ответил тем же.
- Вам куда, Павел Ильич - квартиру обживать или в управление?
- В кабинет, поначалу его буду обживать. Туда амосовские грузчики и багаж мой скоро доставят.
Подходя к пролётке, Булдаков в два шага разбежался и одним прыжком забрался на сиденье - не держась руками.
Заметив удивление пристава, усмехнулся:
- Привычка. У филеров научился. Покажешь такое молодым из нижних чинов - интересно потом наблюдать: у кого просто любопытство, а у кого азарт в глазах загорится, тоже хочется.
- В кавалерии такое сплошь и рядом, - сказал Степанов, забираясь следом. - Но чтобы с пролёткой...
Помолчали.
- Сомов вот тоже сегодня удивил, пьянее обычного приехал, даже скандал не устроил, - заметил Степанов. - Обычно такие концерты закатывал - перед самим Гоголем всей публике стыдно.
- Без меня не обошлось, - усмехнулся Булдаков. - Ваш Сомов мочился за борт на нижнюю палубу - пришлось пугнуть. Пальнул в воздух и заставил бутылку коньяку до донышка выпить.
- Понятно. Чтоб уснул, значит. То-то вам с мостика махали. Только вряд ли ему урок впрок пойдёт - та ещё скотина. Про таких говорят: своей смертью не помрут, не лошадь забодает, так корова обсерет.
Булдаков до полуночи разбирал пожитки, расставлял книги. Осторожно, с тревогой распаковал ящик с аппаратом. Цел, и слава богу: грузчик он везде грузчик, как его ни предупреждай. Дольше всего провозился с душником - отверстием в печи-голландке для самоварной трубы. Хотел с дороги сварить кофе, но чугунная заглушка, которую отродясь не трогали, никак не хотела вылезать из гнезда. Ободрав пальцы и не победив заглушку, Булдаков плюнул и лёг спать.
Диван оказался широкий и удобный - всё-таки кабинет не последнего человека в уезде. Первого или второго - это ещё предстояло решить.
Утром его разбудил стук в дверь.
- Павел Ильич, беда. Купца Сомова зарезали.
...
В спальне Сомова пахло перегаром и тяжёлым душком остывающей крови. Пристав ошибся - Сомова не зарезали. Убийца заколол спящего Сомова одним ударом, точно в сердце, аккурат между четвёртым и пятым рёбрами, а вот нож нам не оставил.
Доктор Гуревич, сутулый человек с усталыми глазами, вынул термометр из разреза в печени трупа.
- Температура тела тридцать два, температура в спальне двадцать три. Убийца накрыл тело одеялом, чтобы не сразу увидели кровь. Вряд ли он рассчитывал на эффект горшка с кашей под телогрейкой лишь для того, чтобы меня запутать, - бормотал он себе под нос.
- В такой глуши и читают труды профессора Минакова? - удивился исправник. - Это же его фраза про горшок.
- Читали, - буркнул доктор, водя пальцем по таблице. - Получается, часа в три его убили, аккурат когда у нас солнышко просыпаться начинает. Точнее пока не могу сказать.
Булдаков тем временем краем глаза наблюдал, как за окном похожий на медведя урядник Прохоров гоняет нижних чинов (весьма толково, надо признать) и занимался странным делом. Он макал заячью лапку в черный порошок и водил ей по спинке кровати. Наблюдавший за этим действом доктор не упустил случая съязвить:
- Заячья лапка у вас, господин исправник, не из театральной гримерной часом?
Булдаков и бровью не повел:
- Из самого Мариинского театра, доктор. Только не из гримёрной, а из рейтуз Николая Легата. Помогает лучше видеть то, что от невооруженного глаза скрыто.
Хохотнув над шуткой исправника, доктор принялся наблюдать, как тот капает из стеклянного флакона что-то тягучее прямо на порошок. Резкий ледяной дух эфира ударил в нос. Дождавшись, когда Булдаков аккуратно перенесёт пинцетом застывшие в прозрачных кляксах отпечатки на документ, доктор спросил:
- Не знаете часом, сколько покойный умудрился выпить вчера, что его убили одним ударом спящего и ни одного следочка борьбы?
- Увы, знаю, доктор. Ровно бутылку "Шустовского", почти разом и ровно за час до прихода "Гоголя" в Важск, - с тяжёлым вздохом ответил исправник.
- Почему "увы"?
- А потому, что это я заставил его допить початую бутылку, добить, так сказать, подранка, чтобы угомонился. И потому чувствую за собой вину, что не дал покойному умереть как мужчине, со следами борьбы и поломанной мебелью.
- Бросьте, голубчик, - сказал доктор мягко, как говорят больному, - вашей вины тут нет.
- Да я понимаю, - невесело усмехнулся Булдаков, - но всё равно гложет. Сколько раз подчинённых ругал, что дальше своего носа не видят, а тут сам...
- Бросьте, - твёрдо сказал Гуревич. - У Сомова вообще чёрная полоса пошла. Позавчера его счетовод Марков ко мне в больницу попал, весь переломанный, сам себя не помнит.
- Чего? - исправник вскинулся так, что доктор вздрогнул.
- А того. Привезли его ко мне на телеге чуть живого, жена прибежала перепуганная. Перелом лучевой кости левой руки, малоберцовой левой ноги, три ребра слева и гематома на голове.
- Гематома не над ухом случайно?
- Именно там.
- Полицию вызывали?
- Сами знаете: если никто не заявил и человек живой - никто не вызывает.
- Доктор, вам не кажутся такие повреждения подозрительными?
Гуревич усмехнулся.
- Каких только повреждений я за свою практику не видел.
Булдаков уже не слушал. Он аккуратно сложил всё в саквояж, щёлкнул замком и вышел искать урядника.
Долго искать не пришлось, Прохоров стоял неподалёку от крыльца.
- Где парень, который вчера на "Гоголе" с Сомовым приехал?
Урядник вопросу ничуть не удивился и кивнул в сторону недостроенного гостевого флигеля на краю усадьбы:
- Спит. Храпит так, что окна дрожат. Прислуга говорит, как вчера заселили, так ни разу не выходил. Я двоих оставил на дверях, решил его на сладкое оставить - пусть сначала остальные расскажут. Но пока ничего интересного нет.
Булдаков нетерпеливо отмахнулся.
- Пошли. Без конвоя, вдвоём.
Урядник почти не преувеличил - храп они услышали, как только приблизились к флигелю. Булдаков достал браунинг, кивнул Прохорову на дверь, и тот потянул на себя загнутый гвоздь, заменявший дверную ручку. Дверь неожиданно легко и почти без скрипа поддалась. Вторая, за которой и спал храпун, тоже открылась легко и беззвучно.
Поскольку кровать в недостроенный флигель ещё не завезли, знакомец Сомова лежал на перине прямо на полу, в одних подштанниках, на спине, и храпел с явным удовольствием.
- Как дите малое, ей-Богу, какой из него убийца? - сказал Прохоров чуть не с умилением. - Будить?
Дождавшись кивка исправника, он присел над парнем на корточки и рявкнул:
- Встать!
Парень вскинулся, мутными со сна глазами оглядел незваных гостей и тут же попытался сунуть руку под подушку. Урядник проворно схватил его за локоть и откинул подушку в сторону. На перине остался лежать маленький плоский пистолет. Проворчав "Не дури!", Прохоров протянул оружие Булдакову. Тот проверил пистолет и удивленно присвистнул:
- Снят с предохранителя и патрон в стволе. Ты с кем тут воевать собрался?
Булдаков дал знак уряднику бдить, сам открыл саквояж и присвистнул вновь. Прохоров заглянул через плечо и тихо выматерился. На кожаном дне лежал нож с бурыми пятнами на узком лезвии. Обычный нож, каким крестьяне режут скот.
- Ты что, парень, и правда Сомова убил? - растерянно спросил урядник.
- Какой к лешему Сомов?! Деньги на месте?
Парень рванулся к саквояжу, но бдительный урядник крепко его обхватил и не дал пошевелиться. Исправник сунул открытый саквояж парню под нос. Тот глянул на содержимое и завыл.
- Две ночи на пароходе не спал. Начну храпеть - Сомов будит, я ему спать мешаю. На палубу спать не пойдешь: деньги с собой не взять, а с Сомовым деньги не оставишь, у него рожа подлая. Вот так и мучился. А как приехали - никто про деньги не спрашивает. Сомов велел деньги ему лично в руки дома отдать, там он напишет расписку и заплатит пятьдесят рублей. А как я ему такому отдам? Приехали сюда - опять некому деньги отдать. Сказал, что его гость, меня поселили здесь пока проспится. А тут ни замка, ни щеколды какой, все двери наружу открываются, даже столом не подпереть. Я сколько мог держался, а потом свалило.
При последних словах исправник болезненно поморщился и буркнул себе под нос "И этому я нагадил".
- Денег-то сколько было?
- Двадцать пять тысяч. Сам в банке пересчитывал, двадцать пять бандеролей "красненьких".
Исправник и урядник уставились друг на друга в немалом изумлении. Первым очнулся от оцепенения Булдаков. Он достал из своего саквояжа заячью лапку, баночку с порошком и принялся аккуратно наносить порошок на рукоятку ножа.
- Выходит, ты из саватьевской артели? Кроме них никому такие деньги не доверят.
- Оттуда, - вздохнул горе-охранник.
- Как же они такого храпуна в артель взяли?
- Саватий Макарыч дядька мой по матери.
Булдаков аккуратно сдул с рукояти лишний порошок и пояснил наблюдавшему за его работой уряднику:
- Серьезная охранная артель, староверская. У них там все серьезно.
- Понятно, раз ему на подкинутый нож наплевать, только о доверенных деньгах и беспокоится.
Исправник тем временем на листе бумаги раскатал карандашом кусочек канифоли, как хозяйки сахар для куличей, ссыпал порошок в бутылочке со спиртом и принялся перемешивать.
- Звать-то тебя как, охранник?
- Алексей. Груздев.
Стряхнув остатки сна, парень замер рядом с урядником, следя за странными действиями Булдакова. Тот перелил раствор в распылитель, попрыскал на рукоять ножа, дождавшись, пока глянец подсохнет, позвал храпуна:
- Иди сюда. Руки вот так сложи, давай пальцы.
Минуту Булдаков сличал отпечатки, а затем с деланным сожалением обронил:
- Не ты. А жаль, сейчас бы и дело уже закрыли.
Алексей снова открыл было рот, чтобы напомнить про деньги, но исправник не дал ничего сказать:
- Слушай сюда. На пароходе ты сказал, что слышал про Бульдога. Что именно слышал?
- Что вами "иваны" своих детей пугают. И что если вцепитесь во что, обязательно своего добьетесь.
- Врут, - отрезал исправник. - Не положено "иванам" своих детей признавать. Но ты веришь, что я найду твои деньги?
- Если не вы, то уж больше и некому, - вздохнул Алексей.
- Тогда делай как скажу. Сейчас объявим тебя убийцей и повезем в кутузку. Тогда мы и деньги найдем, и Саватию напишу, какой ты молодец. Будешь мешать - тоже напишу, твой дядька меня лучше всяких "иванов" знает. Понял?
Парень быстро закивал.
- Теперь вам, Прохоров. О деньгах не говорим ни единой душе кроме следователя. Сейчас выводим "убийцу" под белы руки, лица у нас радостные, нож на виду. Парня - к следователю, пусть запишет показания. В полдень попросите судебного следователя заглянуть ко мне в кабинет. Поняли?
- Чего тут не понять? Не спугнуть настоящего убийцу, парня к следователю и в кутузку, в полдень у вас собраться. Только я бы еще доктора Гуревича позвал. Они со следователем закадычные друзья, при нем нашим законником гораздо легче разговаривать. А то он у нас человек честный, но очень уж гордый и от власти независимый.
...
Закончив работать с отпечатками, исправник наконец занялся телеграфом. Он осторожно наполнил стеклянные банки электролитом. Тот зашипел едкими пузырьками, пробуждая ток. Несмотря на сквозняк, кабинет наполнился ощутимым запахом кислоты, но исправнику этот знакомый с детства дух ничуть не мешал.
Булдаков легонько ударил по головке ключа на массивной бронзовой платформе. Электромагнит аппарата послушно клацнул. Исправник грустно улыбнулся. Этот звук означал: он больше не заперт в провинциальном вакууме.
...
Первым вошёл судебный следователь. По его наглухо застёгнутому сюртуку и поджатым губам было ясно: урядник не зря советовал звать доктора. Без ироничного Гуревича в роли громоотвода разговор с этим уездным законником быстро превратился бы в сухую тяжбу.
Следом ввалился Прохоров, а за ним легко проскользнул доктор.
Внимание следователя и урядника приковал телеграф - он сверкал полированной латунью, напоминая ювелирное изделие, а не почтовую казенщину. Один Гуревич лишь вскользь оценил диковинку и принялся изучать корешки книг на полках.
- Отцовский, - сказал Булдаков, вставая. - Подарок чуть ли не от самого Сименса. Я бы предпочел обычный аппарат и живого отца, но кто меня спрашивал.
Доктор отвлёкся от книг и сочувственно взглянул на хозяина. Следователь же пропустил признание мимо ушей. Он молча сел к столу и протянул Булдакову бумагу:
- Протокол допроса Груздева. Прохоров с доктором уже ознакомились.
Когда исправник дочитал, следователь спросил:
- Скажите, Павел Ильич, стрелять на пароходе было обязательно?
Прохоров с доктором быстро переглянулись. Булдаков лишь на секунду помедлил и ответил с холодом в голосе:
- На момент происшествия пароход находился на территории вверенного мне Важского уезда. Капитан парохода и его старший помощник сочли мои действия правомерными, поскольку покойный Сомов был им хорошо знаком своими постоянными пьяными выходками. Признали, что напоить до беспамятства под угрозой оружием было лучше, чем потасовка. За выстрел и за то, что я привел Сомова в такое состояние и это имело последствия, с меня могут спросить губернатор, прокурор Окружного суда или Департамент полиции в Петербурге.
Следователь промолчал. Булдаков выложил перед ним лист:
- Это отчет по отпечаткам пальцев. В дело об убийстве.
Пока Фёдор Игнатьевич вникал в суть, доктор вкрадчиво добавил:
- Фёдор Игнатьевич, право слово, не стоит попрекать господина исправника тем, в чем он не виноват. Опять же, если я - язва синайская, то по сравнению с Павлом Ильичом - просто заячья лапка. Ох, как вам такие упреки аукнутся, уж поверьте врачу, который интересуется психологией.
Следователь оторвался от бумаг, посмотрел исправнику в глаза и сказал:
- Я прошу у вас прощения, Павел Ильич. Я не знал, вас так заденет мой вопрос. Мы с вами оба прекрасно понимаем значение слов "поставить себя", и вы прекрасно с этим сейчас справились.
- Пустое, Федор Игнатьевич, - отозвался Булдаков. - Давайте работать. Что по фактам? С трех до четырех часов - солнце уже встало, света хватало - преступник зарезал Сомова в его спальне. Одним ударом в сердце. Затем пробрался во флигель, похитил у Груздева двадцать пять тысяч, а взамен оставил в саквояже орудие убийства. У меня вопрос: откуда он знал про деньги и зачем убил Сомова, если мог просто забрать их у спящего парня?
- Да, действительно, мог не убивать, - признал следователь.
- Но зачем-то убил, - вставил урядник.
- Давайте представим, что Сомов остался жив, - предложил доктор. - Что тогда?
Булдаков встал и подошел к печи.
- Урядник, помогите снять крышку, - он ткнул пальцем в чугунный блин на "голландке", который так и не смог вчера победить.
Прохоров подошел, внимательно присмотрелся и саданул по краю крышки кулаком. Печь отозвалась гулким стоном. Прохоров ударил по другой стороне крышки и без усилий снял заглушку.
- А я полночи мучился, не мог снять, - доверительно сообщил собравшимся Булдаков.
Все трое удивленно на него уставились. А сам исправник, не обращая ни на кого внимания принес к печи маленький самовар и примерил, как труба подходит к освобожденному урядником душнику.
Первым нарушил тишину доктор:
- И что сия аллегория означает?
Исправник достал из груды неразобранных вещей кофемолку, засыпал в нее зерна и вернулся за стол.
- Есть ли у вас, господа сыщики, полная картина произошедшего и какие-то версии? Если есть, я готов их обсуждать. Если нет, позвольте я буду как Прохоров, без особых церемоний.
Наступившую тишину нарушал только мерный хруст кофемолки в руках исправника. Не дождавшись ответа, он продолжил:
- Я вовсе не считаю, что вы тут до меня расследовали только кражи белья с веревок. Получив назначение, я ознакомился в архиве губернского суда с уголовными делами по уезду. Вы занимались серьезными делами, особенно вам досталось в прошлом году, когда крестьяне чуть не взялись за вилы по поводу земельной реформы. Но подобных предумышленных убийств в уезде просто не было. А я сюда потому и попал на повышение, что слишком успешно как раз такие дела и раскрывал, уж не сочтите за бахвальство.
- Тогда вам и карты в руки, Павел Ильич, - сказал следователь.
- На пароходе я познакомился с купцом Амосовым, он много рассказал о местном бомонде. Про Сомово сказал, что ума у него хватает только на взятки не скупиться, зато у его помощника мозгов на двоих хватает.
- То-то вы так подхватились, когда про Маркова услышали, сразу к телу убиенного интерес потеряли, - сказал доктор.
- Вот именно. Я уверен, что преступников двое. Один как-то организовал, чтобы про деньги никто не знал, а второй убил Сомова и эти деньги унес. Потому купца им нельзя было живым оставлять, тот мог догадаться, кто все организовал.
- Но Марков же лежит у меня в больнице с переломами, его за день до убийства и кражи жестоко искалечили, - возразил доктор.
- А вы представьте, что это совершенно случайно произошло. Вы же сами говорили, каких только случаев у вас в практике не было. Гляньте на все дело именно так.
В наступившем молчании Булдаков вернулся к самовару. Высыпал в сетчатый стакан кофе, залил воду и чиркнул спичкой.
- Прямо в холодную воду? - не удержался Гуревич.
- Именно, по-мезенски, чтобы напиток томился. Поморы - люди творческие.
- Если это случайно, то очень интересно получается, - сказал следователь. - Я представил себе допрос этого Маркова. Про убийство он ничего знать не может, про кражу денег тоже ничего не слышал, Сомова нет и про убийцу ничего сказать не может.
- И про нападавшего ничего не скажет, - подхватил доктор, - придется нам ему поверить, я ведь только сейчас обратил внимание, что на лице у него ни царапинки, ни синяка, ни губы разбитой. Значит, будет утверждать, что ударили сзади и нападавшего он видеть просто не мог.
- То есть, алиби просто чугунное, - резюмировал Федор Игнатьевич. - Из этого следует, что нет здесь никакой случайности. И Маркова мы сможем прижать только когда без него сообщника найдем, докажем вину и тот начнет валить все на сообщника. Если начнет, конечно.
- Но как можно такое алиби организовать, - спросил Прохоров, - кто согласится, чтобы сообщник его глушил как рыбу и ломал кости?
Исправник не ответил сразу. Он присел на корточки перед самоваром и раздул пламя в топке.
- Да никто не соглашался и никто не спрашивал. Я объясню, как это делается, только уж не обессудьте, рассказ долгим будет. В двадцать с небольшим лет я сменил студенческий сюртук на мундир помощника пристава в Мезенском уезде. И сразу попал в группу, которая брала банду налетчиков на купеческие обозы. Первым заданием было молчать, смотреть, учиться и не путаться под ногами.
Исправник не смотрел на собеседников, он видел их отражение в отполированной латуни самовара.
- Наблюдали за домом, в котором поселилась непонятная ватага. Дождались, когда они пошлют гонца к шинку, взяли его по-тихому и придушили легонько, причем душили не абы как, а скрученным сырым полотенцем, чтобы следов потом не осталось. В чувство гонца привели, спросили, хочет ли жить? Тот хотел, конечно, выложил все что знал. А я, напомню, только со студенческой скамьи, весь в науке и искусстве столичном, переживаю, что теперь с человеком будет, ведь ему и жизнь оставить обещали, и отпускать нельзя. Если не проболтается, то все равно сам себя выдаст и спугнет банду.
Булдаков снова наклонился к поддувалу. Собравшиеся не проронили ни звука, поняв, что рассказ подходил к самому интересному.
- Оказывается, становой пристав знал, как поступить в таком случае. Зашел парню за спину, рукояткой пистолета шарахнул его по голове как раз над правым ухом. Гонец глаза закатил и рухнул как подкошенный, пристав заботливо придержал, - Булдаков невесело усмехнулся, - а потом кованым сапогом ему по ребрам, по руке и по ноге. До хруста костей. Я стою рот разинув, оторопел от такой жестокости. Становой же дал команду раздеть жертву до исподнего и объяснил, что так он на обоз не пойдет, под пулю в засаде не попадет, раз ему жизнь обещали. И дружки его легче поверят, для них так путников раздевать дело житейское и привычное. Я же в себя смог прийти только когда пристав показал схрон разбойничий у скупщика. А там - детская шубка с которой кровь не смыли. Тогда мое сознание качнулось в другую сторону, в первой в своей жизни перестрелке двоих ранил, причем обоих в правое плечо. Пристав потом слов найти не мог, просто расцеловал.
Из недр самовара донеслось тонкое, жалобное пение. Исправник закрыл дверцу поддувала. За его спиной все по-прежнему молчали.
- В пятом году всей сыскной полиции пришлось работать бок о бок с охранным отделением, и услышал я интересную историю от представителя соседнего ведомства. Никак не соглашался какой-то их агент выполнять порученное, дескать его товарищи поймут кто предал. Куратор его заверил, что тот и паспорт новый получит, и деньги на переезд в другой город, дело-то государственное. А после дела его именно по такой схеме - дубинкой по голове, а потом сапогами до хруста костей. Я свое мнение, конечно, при себе придержал, заинтересованность изобразил. И тогда собеседник интересную вещь сказал. Агенты, которые такое "крещение" прошли, больше на такую удочку не попадутся, но потом злее на своих товарищей становятся, а не на охранное.
Самовар мелко задрожал, по кабинету потянулся кофейный аромат.
- Прохоров, давайте-ка поухаживаем за интеллигенцией. Чашки и сахарница вон там, в шкафу.
Разливая обжигающий напиток по чашкам, Булдаков продолжил:
- Мы с тобой, можно сказать, товарищи по оружию. Обоим приходилось кулаком к людям прикладываться, если иначе никак. Только если мы кого бьем, то это или преступник, или тот, кто преступника покрывает, не при следователе и враче будь сказано. У охранного отделения служба тяжелей, им приходится об колено ломать людей, которые, так бывает, не всегда хуже чем те, кто их допрашивает. Там, конечно, служит много и приличных людей, но в среднем по ведомству отношение к агентам иное чем у нас в сыске.
Булдаков пил обжигающий напиток с привычным удовольствием. Урядник воспользовался тем, что хозяин кабинета признал в нем брата по оружию. Не спрашивая дозволения, он достал из шкафчика блюдце с сахарницей и пил кофе вприкуску. Следователь с доктором дегустировали напиток с нескрываемым любопытством, ревниво поглядывая друг на друга: кто первый сдастся перед жаром.
Первым из интеллигентов сдался Федор Игнатьевич. Он отодвинул чашку и сказал:
- Вы были правы, доктор, Павел Ильич далеко не заячья лапка. Вытащи господин исправник эту идею как кролика из шляпы - я бы спорил до хрипоты. А после такого объяснения другую версию и представить себе не могу.
- Вот именно, - поддакнул доктор, - не осталось сомнений, что искать убийцу нужно среди ссыльных, кто мог пройти такое, с позволения сказать, крещение и решить, что он не тварь дрожащая, а право имеет.
- Женщин исключаем из списка? - деловито спросил урядник.
- Женщин исключаем, Прохоров. Отпечатки на ноже мужские, никаких сомнений. Долго объяснять, просто поверьте на слово.
- Да уж, - сказал следователь, - не верю я в новую Марью Суслову, что резала людей налево и направо не хуже любого мужика.
- Я просмотрю все дела по прошлому году, когда поднадзорные нигилисты подговаривали недовольных земельной реформой за вилы взяться. Наш душегуб вряд ли в их рядах.
Еще немного полюбовавшись, как его соратники обсуждают план поиска, исправник хлопнул ладонью по столу.
- Давайте-ка составим план и разойдемся работать.
Следователь, урядник и доктор разом смолкли и приготовились слушать. С Федора Игнатьевича давно слетела маска крючкотвора, на лицах Прохорова и доктора явственно читался азарт.
- Сами понимаете, спугнуть убийцу нам никак нельзя. А потому, во-первых, за стенами этого кабинета все должны быть уверены, что никаких денег не было, а убийца Сомова - наш храпун Груздев. Во-вторых, за Марковым нужны постоянное наблюдение и охрана. В-третьих - все силы на негласный поиск волка, спрятанного в шкуру идейного, но безобидного нигилиста.
Сделав паузу, исправник достал из папки на столе документ:
- Федор Игнатьевич, наложите резолюцию. Нужно произвести выемку на телеграфе: реестры отправлений и ленты за последний месяц. Поищу с этой стороны.
Следователь начал читать, но увидев множество непонятных слов, махнул рукой и просто подмахнул бумагу.
...
До служебного жилья новый исправник так и не добрался. В глубине души он был рад отложить момент, когда придется схватиться с предводителем дворянства за власть в уезде.
Возникший на пороге после стука в дверь судебный следователь удивил хозяина кабинета. Федор Игнатьевич этим утром был похож на мальчишку, получившего в школе пятерку. Забыв поздороваться, он заявил:
- Все как мы и предполагали, Павел Ильич! Доктор стал наблюдать за Марковым и теперь утверждает, что тот симулирует амнезию, прислушивается к разговорам других больных, а по ночам просыпается от кошмаров. Громко, правда, не кричит, сломанные ребра не дают.
Исправник не стал уточнять, кто именно предполагал. Он просто смотрел на следователя, ожидая продолжения.
- Доктор предлагает перевести Груздева из кутузки к нему в больницу, пусть днем Маркова своим храпом мучает, а ночью слушает, что тот бормочет. Прохоров уверен, что парень из кожи вылезет, чтобы нам помочь, да и оружие у него свое есть.
Исправник с интересом посмотрел на собеседника:
- И как вы это себе представляете?
- Отступлений от Устава уголовного судопроизводства не будет. Груздева прямо сейчас освобожу из-под караула ввиду его полной непричастности к делу. Прохоров зайдет к нему в камеру, громко заорет, велит никого не пускать и пошлет за доктором. Доктор закричит на Прохорова. Парня накроют простыней, на носилках отнесут к телеге, так под простыней и увезут в мертвецкую. А в больнице доктор без нас все организует. Объяснять никому ничего не будем, люди сами за нас все придумают.
- Согласен, - сказал Булдаков после минутного раздумья. - Мертвым наш главный подозреваемый даже нужней живого. У вас все, нет больше новостей?
- Нет, а у вас?
Исправник усмехнулся и протянул Федору Игнатьевичу верхний лист из стопки бумаг на столе.
- Согласно распоряжению судебного следователя, я изучил изъятые на телеграфе материалы и отчитываюсь о найденном. Вот последняя депеша Сомова в Архангельск, читайте внимательно.
- "Не готов оплатить товар, от сделки отказываюсь. Задаток ваш. Сомов", - прочитал следователь и вдруг встрепенулся, - Дата и время!
- Вот именно. И Сомов с Груздевым, и я как раз в это время поднимались на борт "Гоголя".
- И кто же тогда подал телеграмму?
Исправник подал Федору Игнатьевичу документ на гербовой бумаге.
- Наш побитый Марков. На совершенно законных основаниях по доверенности, выданной ему Сомовым еще год назад.
Булдаков откинулся на спинку стула и сложил руки на груди:
- Скажите честно, Федор Игнатьевич, не будь убийство связано с деньгами, стали бы вы проверять телеграммы?
- Не будь в этой истории денег - точно нет. Мы вообще до сих пор телеграф не трогали.
Подумав с минуту, следователь задумчиво произнес:
- Выходит, Марков все-таки рассчитывал, что Сомов не сможет его разоблачить, а значит, планировал убийство.
- И ни за что в этом не признается. А значит, получить мы с него можем только подтверждение личности убийцы, сам он его не назовет. И вся надежда только на то, что убийцу он боится больше чем нас с вами. Работаем, господин следователь! Сколько у вас поднадзорных в списке набралось?
- Отлично. Принесите мне их дела. Пора приступать к веерному телеграфному обстрелу охранных отделений по месту осуждения подозреваемых. И не забудьте про "чижика".
- Про какого чижика? - удивился следователь.
- Про которого потом скажете, что в жизни бы на него не подумали. Это шутка такая у сыщиков.
...
Соседи по переполненной больничной палате добились своего. Маркова, который просыпался по ночам от собственного крика и боли в ребрах, перевели в другую палату, которую доктор назвал музыкальной. Из шести коек там была занята только одна, у двери, и занимал ее парень, над которым доктор проводил чудовищные опыты. Днем он давал больному снотворное и будил, когда тот начинал храпеть. Марков не мог видеть, что доктор привязывал к телу храпуна, но догадывался, что бедолаге просто не дают переворачиваться во сне на спину. Отоспавшись под присмотром доктора за день, ночами парень бодрствовал.
В одну из ночей, которым Марков потерял счет, его разбудил не очередной кошмарный сон, а тычок в плечо и яркий свет лампы в глаза.
- Просыпайтесь, голубчик. Будем выписываться. Вас в приемной дожидаются.
Счетовод протер здоровой рукой глаза и спросил:
- Кто дожидается? И почему ночью?
- Так он ночью пришел, дал тысячу рублей и сказал, что ваш друг, хочет сделать то, что не доделал.
- Кто он?!
- Сейчас посмотрю. Я где-то записал, совсем памяти нет.
Доктор выгреб из кармана смятые бумажки, принялся расправлять и читать:
- Панарин... Нет, не то, этому нужно утром клизму поставить. Капустин...
Услышав вторую фамилию, Марков в страхе закричал и тут же умолк, скривившись от боли в боку.
- Ну что же вы так кричите-то? Ведь когда готовились Сомова убивать, не кричали, - участливо заметил доктор.
- Я не знал, что он убьет, - прошептал счетовод.
Поняв, что проговорился, Марков отвернулся к плотно завешенному окну.
В палату вошел человек в полицейской форме и спросил:
- А телеграмму про отказ от задатка ты зачем отправлял?