Аннотация: Об исторической подоплеке знаменитой былины о Дюке Степановиче и Чуриле
На Западе к середине ХІ в. вследствии исчерпания земельных ресурсов чрезвычайно быстро образовалось сословие младших детей землевладельцев, все достояние которых состояло в лошади, копье и щите. Общество выталкивает их за черту европейской йкумены в крестовые походы, ограничивает казармами-общежитиями рыцарско-монаших орденов. Как следствие, возникает рыцарский эпос.
На Руси такого рыцарства-монашества в этот период не возникает вследствие возможности младших детей феодалов постоянно уезжать на северный восток (Угру), находить неосвоенные земли ("украины") и непуганых междуусобицами общинников, чтоб возложить на них тяжесть налогов.
Новая реальность требовала новых образов - героев-осваивателей или колонистов. Ими стали Илья Муромец, Микула Селянинович (от коми-пермяцкого "му кулу" - "духи земли"), святые Борис и Глеб, князья с 1010 г. Ростова и Мурома. Собственно последние - символы фазы этногенеза "русских", которую Л. Гумилев называет гомеостазом (150 лет), инкубационным периодом пассионарности (собственно колонизация русичами с юга и родила пассионарный толчек), который завершился переходом в фазу самопровозглашения "русскими" себя в истории, фазу подъёма (200-250 лет) такими актами как в 1159 г. отделения великого княжества Владимирского, в 1164 г. экспансией Суздаля и Мурома в Волжскую Булгарию, в 1167 г. - в Новгород, в 1169 г. - взятием Киева, и годом ранее - провозглашение автокефальной церковной митрополии Северо-Восточных земель Руси.
Внешняя торговля Киевской Руси в ХІ-ХІІ вв. имела две отличные и одинаково первоочередные черты.
Во-первых, торговая деятельность была занятием исключительно лишь общественных верхов - князей, их дружинников и небольшой группы дородных горожан (в статуте австрийского герцога Леопольда от 9 июля 1192 г. такие торговцы на Руси именуются Ruzarii [Назаренко А.В. Об имени "Русь" в немецких источниках IХ-ХI вв. // Вопросы языкознания. - М., 1980. - Љ5. - С.49], и их противоборство друг другу было только "... грандиозным турниром, перенесенным на пространство киевских пространств. Широкие народные массы в нем участия не принимали" [Толочко П.П. Нащадки Мономаха. - К.: Наук.думка, 1972. - С.118], возможно, собственно, потому, что не продавали, а отдавали даром, в виде дани, продукты охоты и пчеловодства.
Во-вторых, внешняя торговля не затрагивала насущных нужд даже этих господствующих высших классов населения, ведь все необходимое они получали натурой, отправляя на внешний рынок только избыток и обменивая там только предметы роскоши [Гумилев Л.Н. Древняя Русь и великая Степь. - М.: Мысль, 1989. - С.476 - 477].
Лишь когда к ХІІ в. торговые отношения Руси с Востоком приостановились (например, из интвентаря погребений исчезли восточные бусы) и давление налогов на население значительно уменьшился на радость простой массе, в среде руских верхов, неудовлетворенных тем, что половцы (куманы) перекрыли и уничтожили пути торговли от Черного и Азовского моря через русские форпосты Белая Вежа на Дону и Белгород в низовье Днестра, и тем, что они, "юные", в отличие от "старых", не могут приобретать предметов роскоши восточного происхождения, формируется эпос в виде былин о победителях над степными жителями во времена Владимира Старого. Этому также посодействовал Владимир Мономах, который, утихомирив Русь т междуусобной борьбы, перевел войну против Степи (в народном представлении: как сделал киевский Владимир-Василий "Старый" Красное Солнышко, так же делает и Владимир-Василий "Уный" Мономах).
Собственно академик Б. Рыбаков соотносит древнерусские былины о Дюке Степановиче и Чуриле с реалиями 1146-1150-х гг. на Руси [Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. - М.: Наука, 1988. - С.606-609], а именно о соперничестве, с одной стороны - представителя партии "уных" Кирилла (Чурила)-Всеволода Ольговича (1139-1146), "Пленковича", т.е. "сына пленника" (намек на то, что его отец Олег, пребывая в Византии, был плене и отправлен в ссылку до 1083 г. на остров Родос; князь Олег-Михаил Святославич-"Гориславич", князь Чернигова и Тмутаракани, в 1080-190-х гг. официально имел титул "архонт Матрахии, Зихии и всей Хазарии", а Вятичская и Муромская земля были вотчиной Ольговичей [Рапов О.М. Княжеские владения на Руси в Х - первой половине ХІІІ в. - М.: Изд-во МГУ, 1977. - С.106]), с другой стороны - с Изяславом-Пантелеймоном Мстиславичем (1146-1154 гг.) и его союзником венгерским королем Гезой ІІ, родным братом которого был д.к (герцог) Стефан. Собственно последний и есть былинный Дюк Степанович, который побеждает Чурилу в разных состязаниях. Можно даже считать, что даная былина сложена в среде соперников "уных" как своеобразный антитезис героям Владимирового круга.
Куманофобию на Руси и восточные устремления "уных" подпитывал польско-германский купеческий капитал. Например, он подталкивал киевского великого князя Святополка ІІ Изяславича (1093 - 1113) и его партию "уных" на войну со Степью, ибо пленных продавали в рабство купцам-"рузариям" (ruzarii), перевозивших товар в Регенбург и Венецию для перепродажи в Египет, где мусульманские султаны превращали половцев (куман) в гулямов (гвардейцев-невольников).
Греческие купцы были конкурентами западноевропейских, и поэтому Киевская митрополия была в оппозиции к Святополку ІІ, а Киево-Печерская Kавра, соперница митрополии в первенстве за души прихожан, поддерживала киевского князя. Представителями собственно Лавры следует считать "человеков благоверных", которые сразу после расправы киевлян с братом Кирилла-"Чурилы" Ольговича Игорем Ольговичем объявили последнего святым, мучеником, брали себе его кровь и куски одежды как реликвии, рассказывали о чудесах над его телом и его смерть была описана обычным агиографическим образом [Грушевський М. Історія України - Руси. - Т.2. - С.157].
В Лавре работал и Нестор-летописец, осуществивший соответствующую редакцию летописного свода [Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. - М.: Мысль, 1989. - С.478-479], а именно: защита концепции удельного правления, вотчины, её библейское обоснования ("сыновья Ноя" - каждый в своем уделе), объявляя удельно-династическое княжение единственной божественной формой власти [Гуцуляк О. Дві концепції влади на Русі // Голос нації. - Львів, 1995. - Љ12-13. - С.8].
Следствием этой политики, как пишет академик Б. Рыбаков, произошло усиление родо-племенных традиций с их архаическим язычеством, "... в городах и в княжеско-боярских кругах ... были крайне недовольны вмешательством церкви в их собственный традиционный быт. Примером могут служить воспетые былинами княжеские пиры, являвшиеся своеобразной "боярской думой", в которой некогда заседали и волхвы-волшебники. На этих пирах в урочные дни обязательной была мясная (языческая, ритуальная) пища. Церковь запрещала ее в постные дни. Конфликт с церковниками из-за "мясоядения" принял общерусские размеры. Объяснением возрождения язычества отчасти может служить оформившаяся с 1130-х годов кристаллизация полутора десятков крупных княжеств-королевств с устойчивыми своими династиями с усилившейся ролью местного боярства и более подчиненным положением епископата, оказавшегося в зависимости от князя. Бояре-вотчинники, владельцы нив, называвшихся "жизнью", по всей вероятности, разделяли народные прадедовские взгляды на аграрную заклинательную магию. Главную часть язычества. Показателем возврата боярства в ХІІ веке к прадедовским традициям является исследование Д.А. Крайновым погребения в белокаменном саркофаге, над которым был насыпан огромный языческий курган (близ Старицы) ... Появляются летописцы, совершенно чуждые церковной фразеологии, церковному счету времени и самое главное - христианскому провиденциализму. Таков, например, киевский боярин Петр Бориславич, писавший в 1140-1180-у годы. Ярким примером нового, более светского отношения к литературе является "Слово о полку Игореве"... Автор "Слова", широко пользовавшихся образами античного язычества, воскрешает для своих слушателей родную языческую романтику" [Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. - М.: Наука, 1988. - С.774-775].
В среде соперников "уных" - жаждущих к красоте языческого Востока составляется новый западноориентированный пересказ - былина о Дюке Степановиче и Чуриле. Дм. Чижевский писал: "... Галицко-Волынского происхождения есть "старина" о Дюке Степановиче. Содержание её - приезд из Индии, из Галича (иногда "Галича-Волынця"0 к Киеву богатыря, характеристика которого, собственно, состоит только из описания его богатств -сначала им самим, потом, когда возникают сомнения, не преувеличивает ли он, "описателями", которых к Галичу отсылает князь Владимир. Описатели вынуждены отказаться описать богатство Дюкак, ибо для этого труда надо было бы продать на бумагу весь Киев, а на пера и чернила - Чернигов. В Киеве Дюк иногда выступает как конкурент другого богатыря такого же типа - Чурилы. Например, они должны перепрыгнуть конем через Днепр, или на протяжении определенного времени менять одежду. Выигрывает Дюк. Само имя "Дюк" заставило думать о западном происхождении героя ... О пышности жизни галицкого князя и бояр узнаем кое-что из летописи. Имя "Дюк" (визант. "дюкас" и по-отчеству "Степанович" (любимое венгерское имя - Степан) могут быть венгерского происхождения, как и красавец-конь дюка (ср. Рассказ об венгерских конях в Киеве 1150 г.) ... Безусловно, существовали сказания о "Чуриле" в Галичине: имя его там сохранилось даже в песнях. Вспоминают о нем в 16-17 в. Рей из Нагловиц и С. Клёнович. Чурило - такой же кавалер, как Дюк, только меньше имеет благородного характера, он - "баламут". Прозвище "Чурылив" или "Джурылив" принадлежало к прозвищам западно-украинского боярства, от его прозвища происходит название города Чурилова (позже - Джурина) на Подолье. В современных "старинах" о Чуриле типа новелл Чурило прибывает со своей дружиной ко двору Владимира. Владимир делает его "чашником", но, засмотревшись на его красоту, княгиня порезала себе руку. Любовная история с женой боярина бермяты обошлась ему жизнью. О его конкуренции с Дюком мы уже упоминали высше. Одна подольская песня о Чуриле знает его как руководителя "девичьего войска". Современные старины о Чуриле, кажется, позже (в Москве?) очень переделаны" [Чижевський Дм. Історія української літератури (Від початків до доби реалізму) / Фахове ред. та передм. М.К. Наєнка. - Теропіль: МПП "Презент", за участю ТОВ "Феміна", 1994. - С. 174-175].
Дм. Чижевский также упоминает, что девушка в Галицкой песне "смотрит одним глазом на Джурилу, другим на Потока" [Чижевський Дм. Історія української літератури (Від початків до доби реалізму). / Фахове ред. та передм. М.К. Наєнка. - Теропіль: МПП "Презент", за участю ТОВ "Феміна", 1994. - С. 175]. Под вторым имеется в виду герой былины о змееборце Михайле Потыке (вятск. диал. "потка", "поточка" - "пичуга, птица поток", особенно мелкая, певчая [Даль В. Словарь живого великорусского языка. - Т.ІІІ. - С.356]), в котором, вероятно, следует видеть Олега-Михаила Святославича-"Гориславича", который много "поточил" крови в Русской земле. Девушка выбирает между Михайлом Потоком и Джурилой, таким образом, избирает между отцом и сыном, и в конце отдает руку старшему. Но вскоре жена умирает и Михайло приказывает погребать себя вместе с ней. Когда в склепе появляется змей, Михайло заставляет его принести "живой воды", с помощью которой и возвращает жену к жизни.
Вероятно, что в сказочной былине о Михайле Потоке "востокофилы" ("уные"), столкнувшись с созданной "западофилами" ("старыми") эпосом о Чуриле и Дюке, дали достойный ответ: признали, что в их среде действительно есть негодяи ("джурилы"), но собственно их "поток" сумеет оживить Русь, с которой они венчаны на княжение.
Связана с этой былиной о Михайле Потыке и украинская легенда о Михайлике, богатыре-малолетке, который уезжает из Киева. Прихватив с собой на копье Золотые Ворота. И воскресение Руси произойдет, собственно, когда богатырь Михайлик вернет Золотые Ворота на свое место (что, фактически, произошло в момент отмечания в Украине 1500-летия от основания Киева, когда были воссозданы Золотые Ворота) [Ільницький М. Від "Молодої Музи" до "Празької школи". - Львів: Вид-во ІУК НАНУ; ЛОНМІО, 1995. - С.58].
Автор "Слова о полку Игореве" не является апологетом группы "уных"-"востокофилов", о чем заявляет в самом начале: "Чи не въспъти было , въщей Бояне, Велесовъ внуче: Комони ржуть за Сулой - звенит слава в Кыевь...". "Востокоориентированный" толкуется как "Велесов внук" совсем логично в смысле постоянных экспансий варягов-германцев на восток в поисках Вальгаллы бога-шамана Одина (аналога славянского Велеса!) и засвидетельствованной в "Хеймскрингле" Снорри Стурлуссона изначальной земле богов-асов - Трои и земли турков. Автор "Слова ..." демонстрирует неправильность позиции "уных", как и стремление ранее Всеслава к Тмутаракани, который за это был призван на суд Божий, ибо отвратился от правильного пути, определенного путем солнца (на Запад). "Уные", как и Всеслав с помощью волшебства и магии, возжелали пути на Восток, неправедного и опасного пути. Все смертные и боги в индо-европейских мифологиях, указывает В.Н. Топоров, идут путем Солнца. Всеслав с его неправедным путем наперерез пути Хорса-Солнца вспоминается автору "Слова ..." в контексте ошибочного пути Игоря Святославича, приведшего его к поражению: Солнце затмилось, и верный путь ныне неизвестен, укрыт ("Солнце ему тьмою путь заступаше..."). Иное дело - поведение великого князя Дмитрия Ивановича в аналогичной ситуации в "Задонщине": "... он вступи в позлащенное свое стремя и вземъ мечь въ правую руку и помолися Богу и пречистой его матери. Солнце ему ясно сіяетъ на востоць и путь поведает [Топоров В.Н. Об иранском элементе в русской духовной культуре // Славянский и балканский фольклор: Реконструкция древней славянской духовной культуры: Источники и методы / Отв.ред. Н.И. Толстой. - М.: Наука, 1989. - С.35]".
Таким образом, есть основания утверждать, что на Руси происходило перманентное противостояние двух партий, аналогичное войне в Европе гвельфов и гибеллингов на протяжении XII-XV вв.