Гуляев Владимир Георгиевич: другие произведения.

Вовкины истории. Часть 1. Детство. Сибирь

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:

 []
  
   Глава 1. Детство. Сибирь
   1957 год
  
  До моего рождения один пацан уже был у моих родителей - это мой старший брат. Его звали Славкой. Я, конечно, об этом ещё не знал, так как был только в проекте, поэтому вторая детская ниша в семейном пространстве была ещё пуста, а это не могло продолжаться долго - она должна была быть заполнена. И вот тёплым июньским днём мой первый крик раздался в сельской больнице, оповестив мир о моём появлении.
    []
  
  - Смотри, здоровяк, какой! - сказала медсестра. - И в шапочке родился! Счастливый будет. Ишь ты, уже улыбается, жизни радуется!
  - Да ты от окошка-то отверни его, видишь, сощурился от солнечного света.
  - Пусть привыкает, солнце - оно силу придаёт. В хороший день родился, солнечный и тёплый! Зина, как именовать-то решили?
  - Не знаю пока, Славка сказал, что он назовёт сам, ему уже три с половиной года - большой, я сам, говорит, придумаю, как его назвать.
  Рождение ребёнка всегда, особенно на селе, было большим и радостным событием, как для родителей и родственников, так и для односельчан, которые не были безразличны к такому событию. Видимо, уклад жизни того времени был немного другим, более добрым и дружелюбным.
  Перед больницей, лихо развернувшись и подняв пыль столбом, остановился мотоцикл.
  - Что там? Как? Кто родился? - Сын! - Молодчина, супруга! Второй сын! - Как они? - Нормально! - Посмотреть можно? - Потом! - Ну ладно, потом значит потом. За мной, девчонки, халва и конфеты, - крикнул отец медсёстрам, помахал жене рукой и уехал...
  Потом отец дня два угощал в честь рождения сына-богатыря родственников и мужиков-механизаторов, своих коллег с двух деревень: родной Новообинцево и Шелаболихи.
  На третий или четвёртый день к роддому подъехала сверкающая хромированными бамперами 'победа'.
  - Глянь, начальство какое-то подкатило? - Молвила медсестра, помогавшая Зинаиде пеленать мальца.
  - Это Фёдор, брат Геннадия. За нами приехали.
  - Смотри-ка, как за прынцем прям! На эдакой шикарной машине!
  Вовка мирно и важно посапывал, как будто зная, что 'прынцем' называли его.
  Из машины вышли отец и его брат Фёдор. Фёдор работал в соседнем районе председателем колхоза и ещё до рождения Вовки обещался стать крёстным новорождённому - вот и приехал за 'крестником':
  - Ну-ка, ну-ка! Где тут мой 'крестник'? Ух ты, какой востроглазый! Ха-ха! Смотри-ка, глядит как прямо! Ну что, крестник, - добро пожаловать! Сейчас мы тебя как начальника домой домчим!
  Отец гордо и осторожно нёс меня к машине. Так и прошёл мой выезд из роддома в жизнь в 'шикарной машине' под ярким названием 'победа'.
    []
  
  Когда меня сонного привезли домой, брат Слава, говорят, долго присматривался ко мне и изрёк:
  - А чё это он - слеплый какой-то!
  А когда я чуть приоткрыл глаза, не полностью, а так - маленькие щёлки, он закричал:
  - Глядите, глядите, Вовка прослепился!
  Так у меня появилось имя - Вовка. В нашей родне уже было трое Вовок Гуляевых, одному - десять лет, второму - два, третьему - год. И вот появился я - четвёртый. Позже родятся ещё трое, и их назовут таким же именем, но это будет позже, и я об этом ещё ничего не знал и знать не мог.
  
  Сам ребёнок в первый год жизни знает много и совсем не то, что знают его родители и другие взрослые, а иначе почему бы он с таким любопытством смотрел на мир, в который он пришёл неожиданно для себя. Но в течение первого года он практически всё забывает, переучиваясь с помощью старших. А частичка его прошлых дородовых воспоминаний не исчезает полностью, а остаётся где-то в глубинах памяти, но выйти из заточения этой частичке сложно - практически невозможно. Он бы многое им рассказал в свои первые дни и месяцы, но мог издавать только: 'гу-гу-угу-угу!..'
  Когда мне исполнился месяц, мать пошла на работу, а я остался под присмотром бабушки и старшего брата. А что было за мной присматривать: я мирно полёживал в зыбке - спал и посасывал тряпочный узелок с перетёртой кукурузой и хлебом, а когда не спал - рассматривал белый потолок, по которому ползала вниз головой большая фиолетовая муха, и 'раздумывал' о своём бытии, а брат носился по двору или огороду; бабушка хлопотала по хозяйству: то полола грядки, периодически проверяя наличие моего питания, то судачила с зашедшими в гости соседками, одновременно следя за Славкиными передвижениями.
    []
  
  В тот год осенью Славка, выскользнув из бабушкиного поля зрения, пока она вела задушевные разговоры с двумя соседками на крыльце, совершил небольшой поджог кучи прелой соломы с обратной стороны дома и, испугавшись, убежал, спрятавшись в зарослях черёмухи, обильно растущей в нашем огороде. Возможно, огонь был несильный, но густой дым зашёл в комнату, поднялся над улицей. Я был успешно спасён бабушкой, а через минут десять приехал отец с мужиками из МТС и потушили огонь. Дом не пострадал, я какое-то время кашлял, а Славка получил по первое число.
  
  Шли годы...
  Когда родится ребёнок, то вначале кажется, что как-то он долго не ползает, потом, вроде, долго ползает, а должен бы уже ходить. А вот когда он начинает бегать... То про всё предыдущее сразу забывается.
  Коротка память человеческая.
  
   1961 год
  
  Вовка рос.
  Рос и старший брат. Вовке, конечно, думалось, что старший брат растёт быстрее, гораздо быстрее: вот он уже в школу пошёл и ему купили большой велосипед. Взрослый велосипед купили - на вырост! Славка на нем быстро научился кататься 'под рамой' и уже через неделю рассекал по переулку с пацанами попеременно. Вовка вначале бегал за ними, но потом ему это надоело - чего зря бегать, если они всё равно не научат его ездить на велике, а просто прокатить его у них желания особого и не было. И тогда он уходил в огород в прохладу черёмуховых зарослей, усаживался на траву и прижимался спиной к стволу 'главной черёмухи' - так определил он её для себя, потому что она была самая высокая и стройная, ветвистая и толстая у земли, а для Вовки она ещё была самой главной и самой доброй. Это было его любимое место, и ему нравилось вот так сидеть и молча слушать шелест листьев и веток, слушать... и придумывать разные истории.
  Одногодков у него в переулке не было, на год-полтора старше и младше были, а ровесники - нет, а старшие не всегда брали 'мелких' играть в свои игры. 'Вот если бы мне научиться на велосипеде ездить!' Но тот, Славкин, был ещё тяжелым для него - четырехлетнего... 'Вот подрасту на будущий год и буду кататься!'
  Но ни на будущий год, ни в последующие три-четыре научиться 'ездить' на велосипеде Вовке не пришлось.
  Прошло чуть больше недели после Вовкиных 'думок', как Славка, катаясь по улицам в очередной раз, вдруг выехал из переулка на главную дорогу и врезался в милицейский 'бобик'. 'Бобик' не пострадал, да и Славка, к счастью, получил лишь несколько незначительных ссадин и ушибов. И на этом 'бобике' он был доставлен домой в объятия родителей.
  Велосипед приказал долго жить и был поставлен на долгую стоянку в сарай...
  
  По осени, когда шла уборка урожая, одной из забав у деревенской ребятни было добывание зерна. В принципе, голодными они не были, но интерес к зерновым культурам у них был, всё-таки крестьянские дети в корнях.
  Вечерами, когда темнело, деревенская ребятня выдвигалась на исходные позиции к узкой улице, по которой с утра до ночи проезжали к элеватору грузовики, груженные зерном. Славка с друзьями тоже принимали участие в добыче зерновых, но без Вовки.
  Ему в ту пору уже исполнилось четыре года, и он был вполне самостоятельный человек, правда, его старший брат с друзьями не брали этого 'самостоятельного' с собой, поэтому утверждаться в своём статусе Вовке пришлось в одиночку: на отдаленном расстоянии он, прячась за выступами палисадников и прижимаясь к заборам, тихо и уверенно следовал за ними, а когда они дошли до места и стали что-то делать, передвигаясь с одной стороны улицы на другую, он присел за кучу бревен у одного из домов и начал наблюдать, что будет дальше.
  Пацаны перебегали через улочку и что-то быстро прикручивали, в темноте было трудно определить, что они там делали. Позже Вовка узнал, что они натягивали через улицу обыкновенную швейную нитку, а когда подъезжающая машина освещала эту нитку фарами, то в их свете она казалась толстой, как веревка. Водитель останавливался, ругался и шёл убирать это непонятно откуда взявшееся препятствие, а ребятня в это время через задний борт горстями набирала пшеницу, ссыпала в карманы и быстро ретировалась в кусты. Водитель, поняв, что это детские шалости, матерясь и чертыхаясь, возвращался в машину и ехал дальше.
  А пацанам было очень весело, и потом они шумной толпой отправлялись домой, жуя на ходу теплые зерна, и взахлёб рассказывали друг другу, как это было здорово и смешно.
  Подобные 'забавы' проделывались не более двух раз, вернее, не более двух вечеров. Может, они и позже потом кем-то исполнялись, но явно не Славкиными друзьями. Ибо уже к вечеру второго дня, или утром третьего, шутники были разоблачены, и карающая рука отцов опускала на их оголенные места, ниже поясницы, солдатский кожаный ремень, а некоторым доставалось бичом или вожжами. После таких воспитательных мер пожевать зерна больше не хотелось.
  Так что главной забавой, безобидной и более полезной, оставалась рыбалка, выливание хомяков и сусликов и лазанье по ярам для добычи яиц из гнезд птиц... Выгодной вдвойне была добыча сусликов: во-первых, за каждую шкурку платили по пять копеек, что равнялось одному походу в кино, а во-вторых, поджаренное мясо сусликов было очень вкусным.
  Славка со своими друзьями-ровесниками изредка брали своих младших братьев и сестер на эти мероприятия, всё-таки лишний бидон с водой не будет мешать, а если не брали, то Вовка и подобная 'мелюзга' из их переулка собиралась в свою 'стайку' и находила себе игры по своему статусу. В основном это был сбор цветных стекляшек и 'уничтожение' урожая в огороде: огурцов, морковки и, конечно же, поедание черемухи, благо её в огороде было полно.
  Однажды Славка с друзьями притащили кучу свинцовых решеток из старых аккумуляторов и решили стать 'металлургами'. Разведя в огороде костер и наделав в земле несколько небольших углублений разной формы, наломав свинца и уложив его в консервные банки, ребята приступили к первой плавке. Вовка с любопытством наблюдал за этим процессом. Металл оседал и превращался в блестящие капли, капли катались по дну банки, то соединялись в одну большую массу, то разбегались на несколько. Потом пацаны выливали эту жидкость в лунки-формы и ждали, когда она остынет. Процесс остывания был не таким быстрым: свинец, принимая форму, какое-то время пузырился, сверкая серебром, медленно остывал, становясь тёмно-серым. После первой партии отливки они долго и внимательно рассматривали свои 'шедевры металлургии' и приступали ко второй плавке.
    []
  
  Вовкина природная любознательность, помноженная на желание поучаствовать и помочь, родила у него идею о необходимости ускорить процесс остывания отлитого металла, и пока Славка с друзьями расплавляли свинец, он сбегал в дом, набрал кружку холодной воды и поспешил к месту дружно идущей плавки.
  'Металлурги' уже заканчивали заливать формы, Вовка подоспел во время и с разгону выплеснул воду в одну из форм. Вода злобно зашипела и расплавленный свинец начал брызгаться, разлетаясь в разные стороны со скоростью пуль. Ребята бросились наутек, но горячие капли свинца догоняли их, впиваясь в спины. Слава 'почетного сталевара' Вовке не досталась, зато потом досталось пару пинков и несколько оплеух от старшего брата, а также около десятка волдырей от ожогов на спине и голове.
  'Металлургический завод' прекратил свое существование...
  Потом, когда Славка с друзьями отправлялись на поля выливать сусликов или собирались на рыбалку, на Обь, Вовка долго канючил:
  - Меня-то возьмите, я тоже хочу!..
  - Хватит пищать, сиди дома и играй со своими друзьями, а то жди от тебя опять чего-нибудь эдакого! - говорил Славка и удалялся с друзьями на промысел.
  От таких слов Вовке становилось грустно и обидно. Правда, ненадолго, потому что благодаря его 'пытливому уму и фантазёрству' эта обида быстро проходила, и на смену ей являлась какая-нибудь новая идея.
  После одной из таких идей бабушка чуть ли не бегом вела его в больницу для промывания уха.
  Дело было так.
  Получив в очередной раз отказ от старшего брата в участии в рыбалке, Вовка, побродив по переулку, зашел в свой огород. В гуще черемухи он увидел, что на ветках появилась какая-то большая и широкая серо-белая полоса - это были мотыльки, сидевшие на ветках плотно друг к дружке.
  Решение было принято быстро: 'Это - тля! Они едят нашу черёмуху, нужно их немедленно разогнать!' - подумал Вовка. Отойдя на некоторое расстояние, он стал кидать в их сторону земляные камни. Недолет, недолет. Эффект слабый. Тогда он взял длинную палку как саблю и, подойдя ближе к полчищу мотыльков, начал махать и бить ей в эту серую глазастую массу. Мотыльки с громким шорохом поднялись и стали беспорядочно летать, ударяясь то о ветки, то о Вовку, и в какой-то момент ему показалось, что они на него начали нападать, стукаясь о его лицо, плечи. Он отступил, и тут кто-то влетел ему в ухо. И там застрял, шевелясь в его голове. Вовка заорал и рванул в дом. В ухе противно шевелилось насекомое. Было ощущение, что оно там летает!
  Бабушка быстро перевязала Вовке голову платком, и они бегом побежали в больницу. Родственница, работавшая медсестрой, всплеснула руками и спросила:
  - Чего опять стряслось-то?
  - Да вот мотылек ему в ухо влетел!- ответила бабушка.
  - Вовка, ты Вовка, всё у тебя что-то приключается, чудо ты наше! Как он туда к тебе попал-то?
  - Я знаю? Взял и влетел!
  - Ясно, что влетел. Ну, давай будем вымывать его! Твоего мотылька.
  После промывки уха тетка на всякий случай проспринцевала ему и второе. Вовке сразу полегчало, и показалось, что солнце светит ярче, и слышит он еще лучше, чем раньше, даже шелест травы за окном!
  Домой они шли не торопясь, до тех пор, пока их не догнали Славка с друзьями, возвращавшиеся с рыбалки.
  - Баб, он чё, сбежал, что ли? - спросил Славка.
  - Да нет, он тлю сгонял с черемухи, а один мотылёк ему в ухо и залетел. Из больницы идем.
  - Вечно у тебя чего-нибудь происходит, - буркнул Славка.
  - Ну ты и вояка, - рассмеялись пацаны.
  Вовка прибавил шагу, реплики пацанов ему были не интересны. А дорога домой оказалась намного короче...
  
   1962 год
   Поездка в Ленинград
  
  Вовке повезло.
  Он ехал в Ленинград - не один, конечно, а с матерью и двоюродными дедом и бабой, которые ехали проведать дочь, ну а Вовка с матерью вроде как их сопровождали. Деду было уже восемьдесят три года, да и видел он плоховато, а вот память была у него хорошая: он помнил, как ещё при царе начинал служить в армии и отслужил почти двадцать лет! Не часто, но рассказывал про ту, царскую службу, интересно рассказывал. А в деревне его звали все Колчаком, говорят, что он и у белых успел побывать, а потом и у Будённого служил, и усы у него были длинные и толстые, говорили - как у Будённого, и он постоянно подкручивал их и направлял вверх. А ещё говорили, что он со Сталиным был одногодок. Вовка тогда ещё не знал и мало понимал, кто такие были Будённый и Сталин, но слышал, что кто-то из взрослых хвалил их в разговорах, а кто-то ругал. Но Вовке это ни о чём ещё не говорило, он знал одно, что вот дед Илья уже старенький, и поэтому присмотр за дедом был нужен, ну а кто, как не Вовка, лучше сможет присмотреть за ним! Ну и мать, конечно, тоже.
  Вовка много слышал о Ленинграде от взрослых - в деревне многие мужики там фашистов били. И его родной дед Леонтий тоже там воевал, только Вовка его не застал, помер он года за четыре до Вовкиного рождения. Но кое-что про деда он слышал, и медали его геройские держал в руках. А ещё он очень любил слушать рассказы о войне, даже сам фантазировал на эту тему и, конечно, мечтал увидеть этот город, а тут такое подфартило!
  Поезд двигался очень быстро, монотонно и интересно постукивая колёсами, приятно раскачиваясь из стороны в сторону, и главное, что страшно нисколечко не было. Людей в вагоне было много, но Вовка быстро познакомился почти со всеми и, важно расхаживая, уверенно заходил в соседние купе. Садился на краешке сиденья и начинал спрашивать - кто куда едет и откуда, но в основном он рассказывал о своей деревне, о своём отце, который служил танкистом, а сейчас работает главным по машинам и полям.
  В одном купе ему не удалось завести знакомство: там сидела большая тётка сердитого вида, а рядом с ней мужичок небольшого роста и две девчонки, похожие друг на дружку, 'как две кружки' - так говорили в деревне про близнецов. Вовка запросто зашёл в открытое купе и только открыл рот, чтобы поздороваться, как тут же был остановлен сердитым взглядом и словами тётки:
  - Мальчик, иди к своим родителям! Нечего здесь ошиваться!
  Девчонки-близняшки сидели, втянув свои головы в шеи, и молчали, глядя в пол.
  Вовка быстренько выскочил из неуютного купе. Но вот в соседнем купе он познакомился с угрюмым на вид, но, как оказалось, добрым седым военным, у которого было много цветных ленточек на кармане пиджака. Вовка подсел к нему и сразу в лоб спросил:
  - А что это у вас за цветные флажки? Награды, да?
  - Да, малыш, это мои награды с войны, - ответил военный и погладил Вовку по голове.
  Война - это была Вовкина стихия, его конёк. О войне он мог говорить часами без умолку, а тут настоящий седой бывший фронтовик. Вовка как из пулемёта сразу начал задавать кучу вопросов: где воевал? Кто по званию? Был ли ранен? Куда едет? Вопросов было так много, и заданы они были с такой скоростью, что Вовкин военный улыбнулся и, немного помолчав, сказал:
  - Ну ты и шустрый! Строчишь и строчишь вопросами. Обожди так нападать-то...
  И, видимо, что-то в нём произошло, что-то вздрогнуло, что даже соседи по купе, говорившие о чём-то своём, замолчали.
  - Был у меня сын, понимаешь, такой же белобрысый и шустрый... как ты... ну, навроде тебя, сейчас он был бы уже взрослый, но потерялся в войну, вот я его всё и ищу. - По щеке военного сбежала капелька росы.
  - Дядь, вы найдёте его!..
  Вовке стало неприятно, что он влез куда-то не туда со своими расспросами.
  - Да, сынок, может, и найду! Ну да ладно. А воевал я много и долго, дай бог тебе прожить жизнь и не узнать войн.
  Его рассказ был не очень долог. Один из попутчиков достал бутылку 'московской' и молча разлил её содержимое в стаканы из-под чая. Вовка прослушал историю своего нового знакомого с разинутым ртом, он как будто сам был там, сам участвовал в этих боях, что-то очень знакомое было для него в этих немногословных, но содержательных воспоминаниях солдата, только что? Может, это были его, Вовкины, сны?
  Слушая, он как-то сразу окунулся в те события и живо представлял всё так давно происходившее, хоть и не с ним...
  Когда рассказ был закончен, в купе повисла тишина, и Вовка, обняв военного, прошептал ему на ухо:
  - Дядь, вы найдёте его, да! Найдёте! - И убежал в своё купе.
  Потом он всю ночь глядел в окно на мелькающие огоньки - сумеречные призраки ночи, освещённые луной, и всё им услышанное проносилось в его воображении и мыслях кадр за кадром как в кино.
  'Война - это плохо!' - думал Вовка, и с этими думами он заснул.
  Утром он первым делом заглянул в купе военного, но его там не оказалось, не сейчас и не позже. Наверное, он сошел на какой-то станции в поисках своей семьи и своего сына...
  А поезд продолжал движение, - всё ближе и ближе приближаясь к Ленинграду. Город мечты оглушил его с самого перрона. Столько людей в одном месте и сразу Вовка никогда не видел: в небольшом пространстве между двумя поездами, казалось, людей было больше, чем жило в их деревне. И все куда-то шли, толкаясь и обгоняя друг друга. Вовка вцепился в материну руку, кто-то больно шаркнул его по уху влажным вещмешком, кто-то толкнул пузатым чемоданом. Они стояли посреди этой движущейся толпы, видимо, определяясь, куда дальше двигаться. Но в выбранном направлении им не удалось слиться с движущимся людским потоком. Дед никак не успевал попасть в ритм движения. И только перед входом в здание толпа немного рассеялась, и они наконец-то оказались в просторном, высоком помещении вокзала с огромными окнами.
  Вовка всё это время, пока они шли по перрону, смотрел себе под ноги и следил за передвижениями людских ног: одни быстро семенили, другие шагали широко, третьи, как его - двигались с прискоком. А теперь, оказавшись внутри вокзала, он вертел головой, разглядывая бесчисленное множество причудливых узоров и скульптурок на стенах и потолке. Расположившись на свободных местах, они стали ожидать встречающих их родственников. Вовкино внимание привлекли большие прозрачные, видимо, стеклянные ворота, которые сами открывались перед людьми, а потом закрывались тоже сами. 'Как это происходит?' - подумал он и пошёл знакомиться с этим чудом. Постояв некоторое время возле этих толстых стеклянных дверей и не увидев 'руки', с помощью которой они могли раскрываться то наружу, то вовнутрь, Вовка просунул ладошку между дверью-стеклом и стальным косяком. В это время дверь отворилась, и Вовкина рука оказалась зажатой как в тисках. Его крик заглушил шум вокзала...
  Вокруг собралось много людей сочувствующих и желающих освободить 'любознательного пленника'. Это удалось довольно быстро, и Вовка сел рядом с дедом, всхлипывая не от боли, а больше всего от испуга.
  Знакомство с Ленинградом состоялось.
  Потом была встреча с родственниками, прогулки по городу. Больше всего Вовке запомнился зоопарк, поездка в метро на эскалаторе и каменные статуи львов, которых было много в этом городе. В метро его удивляли движущиеся ступеньки, которые в конце постепенно уменьшались и исчезали, уходя куда-то вниз, под металлические зубы, которые выглядели страшно, и их нужно было успеть перепрыгнуть. У Вовки это получалось довольно просто, а вот деду было трудновато, но он всё же успевал их перепрыгнуть, приговаривая каждый раз после прыжка:
  - Ох ты, батюшки мои! Святы!
  Поэтому по городу он с ними не ходил, а всё время сидел дома и слушал радио.
  В гостях было хорошо, но дома всё же лучше, и обратный путь домой показался гораздо быстрее и короче.
  
   Белый пароход
  
  После поездки в Ленинград Вовка рассказывал деревенской ребятне о том, что он видел в том большом городе:
  - Там столько много разных больших домов, некоторые блестят на солнце золотыми крышами, там много проток течет прямо в городе, а через них построены мосты - много мостов; по берегу ездят машины, а по протокам плавают лодки. Только деревьев там мало, и все улицы уложены камнями, а ещё под землёй ходят поезда, и там светло как на улице, а лестницы сами движутся - одни вверх, другие вниз. А на улицах, на мостах и у больших домов стоят каменные львы, и у некоторых в носу стальные кольца с цепями - это, наверное, чтобы они ночью не смогли ходить по городу.
  - Врёшь ты всё, Вовка. Как это каменные львы могут по городу ходить?
  - А вот и не вру! Кольца с цепями у них через нос проходят? Проходят. А зачем им цепи? Чтобы на месте их удержать! Не хотите, так и не буду больше ничего вам рассказывать. Сами съездите и поглядите.
  - Ну, ладно, рассказывай.
  - Сказал, не буду, значит, ничего больше и не расскажу. Вон, у деда Ильи спрашивайте, пусть он вам и рассказывает.
  Так и не стал он пацанам больше ничего рассказывать про поездку и Ленинград, а так хотелось, спасу нет! 'Пусть помучаются любопытством, - думал Вовка, - потом, может быть, как-нибудь расскажу'. Но со временем это желание отошло на второй, потом на третий план - забот летом было много: купание и игры, обследование яров и кукурузных посевов, да всего сразу и не упомнить.
  В один из тёплых июльских дней Вовка, уставший от беготни по улицам деревни, вернулся домой и увидел гостей. Это были его тетя с мужем, которых он любил, впрочем, как и всех других своих родственников. Ну, может, чуточки на три больше, чем других.
  Немного позже, после нежных объятий и ласковых 'трёпок', Вовка узнал, что тётка с дядькой хотят взять его с собой плыть на пароходе в город Камень. В Ленинграде ему не удалось прокатиться на теплоходе, хотя в деревне на лодках он уже катался - и это было здорово: ветер лохматил его белесые волосы, рубаха раздувалась как паруса. Но это было на лодке, а здесь - такая интересная поездка предстояла далеко в гости к крёстному - в Камень, да ещё на пароходе! Вовка понял, что его мечта поплавать на пароходе очень даже может сбыться.
  И пока взрослые обсуждали эту возможность поездки, он живо представил, как стоит на капитанском мостике и рулит штурвалом, а все пассажиры ходят по палубам и улыбаются ему, такому хорошему капитану. В его мыслях уже появились вполне живые картинки с нападением пиратов на их пароход, но он, ловкий и смелый капитан, увёл 'свой корабль' от погони, а пираты с позором сели на мель. И все пассажиры были рады этому спасению и, улыбаясь благодарно, махали Вовке руками, кепками и шляпами...
  Но его фантазии прервали слова родителей, как бы донёсшиеся издалека:
  - Мы бы, конечно, и не против, чтобы он поехал с вами, но он же знаете какой! Такой шустрый, как веретёшка, что за ним глаз да глаз нужен. Он же на одном месте долго не сидит, всё ему куда-то надо бежать.
  - Это мы знаем. Но думаем, что всё будет нормально, на сто процентов, - веско сказал дядя. И Вовка ещё больше проникся к нему уважением.
  - Ну не знаем, не знаем! Как-то всё-таки опасное это дело: пароход, река... - мать все-таки стояла на своём.
  ...Вовка понял, что его путешествие и все его мечты оказались под угрозой срыва. И он буквально влетел в комнату к взрослым с громким криком:
  - Пап, мам! Я буду нормально себя вести! Отпустите-е! - больше слов у него не нашлось, и он заплакал.
  На следующее утро Вовка гордо шагал через всю деревню к пристани, крепко держась за руки тети и дяди. Вдалеке у берега стоял 'Белый пароход' мечты, который ждал его, Вовку! В самом начале он и вправду вёл себя нормально, а руки взрослых держали его крепко и надёжно. Имея эти оковы несвободы, Вовка тянул за руку и изо всех сил то к одному борту, то к другому - то тётку, то дядьку, смотря, кто с ним прохаживался в это время по палубе. Ему очень хотелось увидеть, есть ли разница в том, как волны бьются о борт с той или с другой стороны парохода, и как они откатываются от него и какие причудливые формы принимают при этом.
  В одной из прогулок по палубе произошло то, что могло произойти или должно было произойти когда-нибудь обязательно, если не с Вовкой, то с кем-нибудь другим. Дядя, державший Вовку надёжно, буквально на несколько секунд отвлёкся, закуривая папиросу, и отпустил его руку. Прикурив и сделав всего пару-тройку шагов, он вдруг обнаружил, что Вовка исчез, просто был, а вот его и нет - палуба была пуста. У дяди волосы на голове начали шевелиться - он не мог понять, что произошло, и как, куда мог исчезнуть Вовка! Ему на миг показалось, что всё вокруг замерло, слышно было только учащённый стук собственного сердца, и мерзкий холодок забрался под рубашку - стало жутко. Он кинулся туда-сюда, Вовки нигде не было...
  Вдруг он услышал Вовкин крик, который доносился откуда-то снизу. Тут он увидел небольшой люк в полу палубы. Заглянув в него, он увидел Вовку, лежащего внизу на металлической решётке, а под ним с огромной скоростью, пенясь и бурля, неслась вода реки - чёрная с белыми пенными пузырями, коварная, поглотившая много людей за своё существование. На крик подбежали матросы, которые и вытащили Вовку из опасного плена...
  А люк был просто случайно не закрыт матросом, моющим палубу.
  И всё могло бы обойтись печально, даже трагически, если бы не было той решётки внизу.
  Вовке было пять лет, и всё для него ещё в жизни было хорошо и просто. Он быстро 'забыл' об этом 'приключении' и сам никогда не рассказывал о нём никому, потому что тогда, в тот раз, ему было страшно, а когда ему бывало страшно - он всегда молчал о своих страхах...
  
   Розыскники
  
  - Вовка, иди домой, сколько же можно носиться? - Звали его с улицы каждый вечер то мать, то бабушка. - И где его, окаянного, носит-то всё время, всё не загонится никак.
  Ему было пять лет, и каждое утро он отправлялся в продолжительную 'разведку' по переулкам своей деревни, с важным видом топал в отцовских сапогах по лужам, здороваясь с деревенскими тётками и мужиками, шёл он ему одному известным маршрутом. За день Вовка мог пройти много: побывать у матери на работе, чтобы взять пятачок и сходить в кино, поговорить с соседками, занять стаканчик с мороженым у продавщицы маслозаводского киоска, мол, у мамки возьму денежку и потом занесу, навестить своих родственников - бабушек и дедушек, а их было у него много в деревне. Они встречали с радостью, как будто всегда ждали его появления.
  - Ну-ну, садись, куличок, молочка с шанежками попей, да соври чего-нибудь!
  - И ничего я не вру!
  - А как ты на крокодиле верхом ездил - это что было?
  - Это сон мой был. Я про сон рассказывал. А не врал.
  - Ну, ладно-ладно! Извиняй. Тогда сон какой-нибудь расскажи.
  Его фантазии, им рассказываемые, всегда с интересом слушались: он рассказывал свои сны так красочно, что иногда казалось, что это было на самом деле, и как будто он был реальным участником этих рассказываемых им историй. Сны у Вовки были разные, многие о войне, хоть он и родился через двенадцать лет после её окончания, но фильмы о войне очень любил смотреть. А потом пересказывал родственникам то, что видел в кино, правда, иногда кое-что от себя добавлял, но добавлял складно.
  Его рассказы были сочными и обязательно с картинками - он показывал, как немцы наступали, как партизаны отстреливались от фашистов, как взрывали фашистские эшелоны, как брали в плен немцев. Он весь перевоплощался, и это было как театр одного актёра. Если кто-то из слушателей вдруг отвлекался или задумывался о чём-то своём, Вовка это сразу чувствовал, останавливал свой рассказ-показ:
   - Баба, деда! Вы слушайте, слушайте.
  Слушали его россказни всегда, потому как нельзя было не слушать, да и интересно было - как малец раскладывает фильм по сюжетам, живо раскладывает и играет несколько ролей сразу, смешно и интересно. А когда собирались родственники, которых было у Вовки много, в их доме, он садился за стол рядом с родителями, и они с матерью начинали петь русские песни, и их звонкие голоса приятным ручейком лились по сердцам и душам гостей, потом они тоже принимались подпевать. Вовка старался от души, а особенно он любил петь песню 'Сибирь-Сибирь' - это была его любимая песня. И вообще, он любил, когда вокруг было много людей, когда было весело и интересно.
  Однажды в его пятый день рождения разгулявшиеся родственники вдруг обнаружили, что Вовки нет среди них. Вот он, вроде, пел сейчас только что, чего-то рассказывал, и вдруг его не видать.
  - На улицу, наверное, ускользнул!
  - Какая улица, вечер уже!
  Его брат Славка уже спал в своей кровати, и гости стали искать Вовку в сарайке, в зарослях черемухи в огороде, где у него был сооружён свой личный шалашик под старой ветвистой черёмухой, но его и там не было. По всей улице были опрошены соседи - никто не видел. Поиски продолжились на соседних улицах...
    []
  
  Никто не мог подумать, что он, уставший от взрослой компании, просто играл, катая машинку и, когда она закатилась под кровать, залез туда за ней и уснул. А когда через какое-то время он проснулся и вылез из своего убежища, то за столом увидел только одного деда Сашу, которого с Вовкиной лёгкой руки все в деревне уже с год стали звать 'Александровым'.
  - Ну, вот он ты пострёл где, а тебя все пошли искать по деревне, а ты, значит, под кроватью храпуна давал! Щас мы с тобой отругаем их всех - этих горе-розыскников. Ха-ха! А ты ловко запрятался! Я сперва подумал, что ты там, но не стал проверять, выждать надо было! Ха-ха! А ты точно там был!
  Дед Саша долгие годы работал в органах НКВД. И хоть фамилия его была Григорьев, а 'Александровым' его в деревне стали звать после того, как год назад Вовка, 'прогуливаясь' по улицам и идя в гости к Григорьевым, увидел, что дед Саша едет на телеге с какой-то тёткой, разговаривает с ней и смеётся. Зайдя в дом, он с порога объявил бабе Поле:
  - А твой Александров с чужой жинкой по деревне едет!
  Баба Поля рассмеялась, а потом рассказывала всем родственникам, как Вовка 'Александрова' с чужой жинкой застукал! Вот так дед Саша стал до конца своей жизни 'Александровым'. А на открытках он подписывался коротко - ГАИ. Что означало - Григорьев Александр Иванович.
  
   Летнее купание
  
  Детство Вовки, как и любого деревенского мальчишки в возрасте до семи лет, проходило в 'многочисленных' заботах: то рыбалка со старшим братом и друзьями, то походы по выливанию сусликов из нор, то набеги на кукурузные поля или совхозный сад, то работы по хозяйству от укладки дров в поленницы до сбора черёмухи. И всё тогда было просто и интересно - до школы ещё далеко, а сколько кругом разных и ещё не решённых проблем в деревне и на своей улице: все они требовали его вмешательства.
  Когда тебе пять или шесть, то мир воспринимается как огромный непознанный шар, который хочется открыть и посмотреть, что там внутри. Узнать Вовке хотелось многое, а что можно было узнать, находясь, целый день под присмотром бабушки - да мало чего, а хотелось большего. Ладно зимой или осенью - сиди дома и жди, когда Славка придёт из школы или с улицы - пимы и сапоги-то одни на двоих, а вот летом было раздолье: обуви не надо, одёжки нужно минимум - можно целыми днями бегать босиком по косогору или купаться в затоне, образованном речушкой Шелаболкой перед её впадением в реку Обь. Детский смех и крик в этом мелком затоне не умолкал до самого позднего вечера.
  Но река всегда таила в себе опасность, и так случилось, что Вовка однажды чуть не утонул, попав в 'крокодилову яму' - так назывались промоины, вымываемые течением в песчаном дне на мелководье. Он брел по колено в воде по прибрежному мелководью, следуя за впереди идущим старшим братом и его друзьями. Брёл он себе не торопясь и пинал волны, которые набегали на песчаный илистый берег и слизывали с песка ими же принесённые ранее кусочки коры и веточки деревьев. Это занятие его увлекало, но волны сопротивлялись ему и, вроде, как бы играли с ним в какую-то игру, сверкая разными цветами в лучах солнца. И совсем неожиданно для себя Вовка угодил в одну из вымытых течением ям. Плавать он ещё не умел, а потому ушёл сразу под воду с головой и даже не успел испугаться вначале, а вот когда почувствовал твёрдое под ногами, то начал подпрыгивать, стремясь вылезти на поверхность из воды, но илистые дно и стенки ямы были скользкими, и сделать было это очень трудно. Сколько прошло времени с того момента, он не знал, но для него - много.
  Хорошо, что старший брат вовремя обернулся и вместо бегающего по берегу Вовки увидел его ручонки, торчащие из воды. Когда его вытащили на берег, испуганного, изрядно нахлебавшегося мутной воды и трясущегося от страха, брат несколько раз резко стукнул его по спине, потом обнял, а немного погодя популярно объяснил, как нужно себя вести на реке.
  Так Вовка получил первое водное крещение, ощущение от этого было малоприятное. Холод и скользкость илистого дна запомнились Вовке надолго.
  
   Ружьё
  
  Осенним днем отец, приехав на обед, увидел в окно Вовку, пронёсшегося по переулку так быстро мимо окон дома, что сразу бы и не узнать, кто или что там промелькнуло, если бы не его заливистый крик - явно опять 'скакал' на 'деревянной лошадке' и гонял соседских кур.
  - Зина, Вовка сегодня случаем опять гостей не позвал? - спросил отец.
  - Да нет, сегодня у него была запланирована разведка черёмухи и огорода, на рыбалку Славка его не взял с собой, вот он и носится вокруг дома обиженный.
  - Непорядок. Придётся дать ему задание, а то он без дела закружится.
  Отец вышел на крыльцо и позвал Вовку:
  - Сын, иди-ка сюда, есть ответственное задание...
  Вовка очень любил своего отца, как и мать, но отца чуточку больше - он же 'мужик'. А еще у отца был рабочий мотоцикл с коляской, и отец иногда сажал Вовку впереди себя, давал порулить и понажимать на кнопку сигнала - это было здорово! И ещё Вовка знал, что отец так просто звать не будет: значит, что-то хочет ему рассказать или поручить какое-нибудь дело сделать.
  - Так вот, сынок, я сейчас еду на работу - дел, понимаешь, много, до вечера буду в МТС, а вот завтра будет выходной, ну мы с мужиками собираемся на охоту съездить. Понимаешь?
  - Конечно, чего же не понимать! Не маленький небось!
  - Вот и я про это. Матери тоже некогда, и я вот что думаю: ты парень смышлёный, серьёзный и ответственный. Так что, думаю, справишься с этим делом! Моё ружьё находится у бабы Давыдовой, так что ты сходи к ней и скажи, что я послал тебя забрать его и принести домой! Справишься?
  - А чего не справиться-то, конечно, справлюсь.
  - Только смотри мне, 'петушок' по дороге там с ружьём не балуй!
  Задание было принято. 'Ничего себе, мне - и ружьё принести!' - подумал Вовка и сразу отправился на его выполнение. Дорога была дальняя, баба Давыдова жила улиц через семь или восемь. Но разве это было расстояние для него - он, бывало, и больше за день проходил. Вот когда они ходили в гости в соседнюю деревню к бабушке с дедом - родителям матери, так он ни разу не отдыхал, а всё бегом и бегом, все четыре километра. Славка отдыхал, а он - нет! А тут-то всего ничего расстояние.
    []
  
  Вначале Вовка просто спокойно шёл переулками, высматривая 'укромные' места, фантазируя, что он партизанский разведчик, потом так увлёкся своими фантазиями, что стал двигаться перебежками от забора к забору, как будто выслеживал кого-то, он включился в придуманную им игру, он в неё врос. Через какое-то время, наигравшись и уже приближаясь к нужному дому, он решил не просто попросить ружьё, а 'добыть' его, как и положено мужчинам - отвоевать. Баба Давыдова была матерью Вовкиной бабушки, матери отца. Она была очень строгая и в родне её все слушались, но к Вовке всегда относилась по-доброму.
  Подкравшись к дому, он потихоньку открыл калитку, затем дверь в сенки - никто его не услышал. Заглянув тихо-тихо в дом, Вовка увидел бабушку сидящей за столом в комнате - она даже не услышала, как он вошёл.
  - Это я пришёл, баба, - громко крикнул он и влетел внутрь комнаты.
  Баба Давыдова охнула:
  - Ну ты, шельмец Гуляевский, опять напугал меня... Чего надо?
  - Я, вообще-то, не Гуляевский, а - Вовка Гуляев! А ты чё, баб, правда, что ли, испугалась?
  - Испугалась-испугалась. С таким криком ввалился тут! Ишь ты, громкоголосый какой! Чё пришёл-то? За молоком, поди?
  Вовка даже смутился сначала, но потом взял себя в руки:
  - Да нет, баб. Тут где-то ружьё папкино у тебя, а он завтра с мужиками на охоту идёт! Вот я и пришёл забрать его.
  - Ах ты, пострёл, чего удумал-то, ружо ему понадобилось, лучше молока попей. Ружо?! Отец-то чё сам не пришёл?
  - Да ему некогда, на работе он занят. Молока попью, чего бы не попить, а ружьё папка сказал мне самому принести, и патроны тоже. Так что давай, баб, мне ружьё-то!
  - Ишь ты, какой строгий, тоже мне Леонтий Сергеевич нашёлся, строжится тут стоит.
  После дружеской перепалки, выпив молока и получив всё-таки ружьё с патронташем, Вовка отправился домой.
  Путь до дома был трудным и долгим. Ружьё, висевшее за спиной, постоянно путалось в ногах, ремень тёр плечо, и после того как удары приклада о землю, а ствола по затылку стали невмочь, а патронташ начал сильнее тянуть к земле, он взял ружьё 'наперевес'.
  В те годы в жизни советских людей всё было проще - взаимоотношения между людьми, взрослыми и детьми, а тем более в деревне. И, в общем-то, можно сказать, ничего не было в том особенного, что пятилетний пацан шёл по деревне с ружьём. Ноша была тяжеловата, и чтобы немного передохнуть, Вовка по дороге зашёл к другой своей бабушке - бабе Поле, для него все бабушки и дедушки в родне считались родными, он сильно не разбирался в тонкостях: родственники, значит свои!
  Баба Поля аж присела при виде такого вояки:
  - Кто ж тебя, сынок, так нагрузил-то? Миленький ты мой! И кто же это тебе ружьё-то дал?
  - Да всё нормально, баб, дай воды попить, домой вот иду от бабы Давыдовой, у неё ружьё забрал, папка завтра на охоту собрался, вот несу ему.
  - Да, тяжело ведь тебе, касатик! Пусть отец сам бы и нёс, я вот ему потом скажу пару ласковых, как детишек надрывать! А чего ж воды-то, ты вот молочка попей, да и пирожки у меня есть и с капустой и с картошкой.
  - Молоко я уже попил, воды бы мне. Да и не тяжело мне вовсе, просто на улице жарко. Ну и пирожка два я возьму на дорожку, ладно, баб?
  - Да хоть четыре возьми, Славку там дома угостишь от меня, а чё он-то не пошёл за ружьём этим, он-то больше тебя и постарше.
  - На рыбалке Славка, а мне и не тяжело нисколечко. Ну, я пошёл.
  И разве мог он сознаться, что тяжеловато ему, не по-мужски бы это было, хоть и тяжело, но зато какая гордость, ведь не каждый день пацаны по деревне с ружьём настоящим ходят!
  В переулках деревенская ребятня с завистью смотрела на Вовку, вернее, на ружьё и патронташ с патронами, и предлагали ему свою помощь, но он никому не мог доверить это дело:
  - Баловство это всё! А вдруг оно ещё выстрелит, отвечай потом за вас!
  ...Домой он добрался в сумерках, в переулке его встречали взволнованные отец, мать и старший брат.
  Встреча состоялась недалеко от дома, отец забрал у него ружьё, мать - патронташ. Уставший Вовка вытащил из кармана два помятых пирога и отдал брату:
  - Баба Поля тебе передала!
  - Ох ты, кормилец наш! - засмеялась мать, взяла Вовку за руку, и они пошли к дому.
  Только позже он понял, что они за него сильно переживали, но это будет позже, а сейчас он брёл к дому в полусонном состоянии. Эту ночь он спал как убитый. И снилось ему цветочное, мирное поле с бабочками, перелетающими с цветка на цветок, и яркое тёплое солнце.
  
   1963
   Прощай, деревня
  
  Весной и летом 1963 года произошли глобальные изменения, которые вскоре изменили весь отлаженный ритм деревенской жизни. Село перестало быть районным центром и было упразднено в обычное сельское поселение в связи с укрупнением двух районов в один большой.
  Для Вовки, как и для других ребятишек, вроде бы ничего не изменилось, но из разговоров взрослых он понял, что это плохо, что это принесёт много проблем и неустройств.
  Вскоре так всё и получилось.
  Сначала из магазинов исчезли любимые Вовкой пряники: белые 'мятные' и мягкие и сладкие - 'северные'. Потом полки прилавков в магазине стали пустеть с каждым днём всё больше и больше. А с наступлением осени вся их семья стала вечерами ходить в магазин за хлебом, где всегда приветливая знакомая продавец почему-то сперва зачитывала фамилии своих односельчан по списку, а потом продавала вызванным из очереди по половинке булки хлеба на каждого члена семьи, и только на тех, кто пришёл в магазин. Каждый вечер у магазина постоянно стало собираться чуть ли не всё село, почти как на майские демонстрации.
  Всё это для Вовки было странно и непонятно. А дальше становилось хуже - об этом он стал слышать от взрослых. Потом Вовка стал ходить провожать своих друзей, почему-то уезжающих с родителями жить в Барнаул или другие города. Его родители тоже стали поговаривать о переезде. И вскоре Вовка узнал, что их семья вместе с несколькими другими семьями собирается уезжать на какой-то далёкий Север.
  Так в его родной деревне началось массовое переселение людей в разные города страны. Вовка тогда ещё не знал, что такое в стране случается регулярно с интервалом в несколько десятков лет, об этом он узнает позже. А сейчас он готовился к отъезду и был очень рад тому, что на Север они полетят на самолёте, он ещё никогда не летал, но видел самолёт-кукурузник, частенько пролетавший летом над полем на краю деревни.
  Последние дни перед отъездом он дотемна бегал по родственникам и тем местам, где любил проводить время, играя в компании сверстников в войну, где иногда в одиночестве отдыхал от беготни и фантазировал на разные темы. Сейчас он прощался с родной черёмухой, которая обильно росла зарослями в огороде и которая спасала его от обид и понимала все его горести и мысли, всегда успокаивала шелестом листьев и мягкой прохладой в летнюю жару.
  Вот уже несколько недель Вовка готовился к отъезду на Север, в далёкий, незнакомый Норильск, складывал отдельно свои игрушки: деревянный автомат, вырезанный из дерева двоюродным братом, пару корабликов, выструганных им самим из коры дерева, металлического мотоциклиста на мотоцикле, подаренного крёстным.
  И вот подошло время отъезда: холодным ноябрьским днём они уезжали со своей маленькой родины, уезжали сразу три семьи, шесть взрослых и девять ребятишек от трёх до тринадцати лет. Родители, прощаясь с родственниками, смахивали набегающие слёзы, а детям было интересно - их ждало что-то новое и неизведанное. С небогатыми пожитками, по одному-двум фанерным чемоданам на семью, они погрузились на полуторку, укрывшись старыми одеялами и тулупами, которая повезла их, заметая следы снежной позёмкой из-под колёс, в город Барнаул, откуда они полетят на далёкий и неизвестный Север, полетят далеко-далеко от родной стороны.
  Вовка, сидевший в кабине рядом с шофёром, смотрел на бегущую вдаль дорогу и думал о чём-то своём, может, он вспоминал об уходящей в прошлое деревенской жизни, а может, думал и мечтал о наступающей новой; он сидел тихо и спокойно, молча глядя на бегущую в свете фар зимнюю дорогу, возможно, думая о том, какой она будет для их семьи и куда она его приведёт.
    []
  
  В его жизни это было второй раз, когда он ехал далеко из своей деревни. Первый раз это было давно, когда ему было четыре года, он с матерью, дедом Ильёй, которого в деревне звали 'Колчак', и бабой Дашей ездили в Ленинград. Но тогда они ездили просто в гости и ненадолго - потом опять вернулись домой, в деревню. А сейчас он ехал в новую жизнь, в своё новое будущее и надолго. Что там будет, как их встретит это незнакомый Север? А его мысли снова и снова возвращались к деревне и к тому, что тот большой корабль, который был выструган старшим братом из берёзового полена, больше не будет спущен им на воду в дальнее плаванье по Оби, а если и будет, то кем-то другим. И некому будет делать запруды весенним ручьям на их улице, а если они и будут делаться, то опять же не им. От этого ему было грустно.
  Но от этих мыслей его отвлекала дорога, лентой стелящаяся впереди - она как бы звала вперёд и была нескончаема, переметаемая зимней позёмкой - то белыми широкими полосами, то узкими, похожими на маленькие ручейки.
   Позади для шестилетнего Вовки было много, а вот что будет впереди?
   конец 1 части
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"