Гультрэ Икан Релавьевна: другие произведения.

Тень. Своя судьба

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Издавай на SelfPub

Читай и публикуй на Author.Today
Оценка: 9.31*48  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Я - Тень. Не та, что молча стелется по земле, следуя за Хозяином и безропотно повторяя все его движения, но разница, в сущности, невелика. У меня нет собственного имени, облика и судьбы. Но это не значит, что нет собственных чувств и желаний. Это не значит, что я не мечтаю обрести то, чего меня лишили.
      
    Ежедневного обновления не обещаю, но думаю, что буду в состоянии добавлять проду 4-5 раз в неделю. Если не увязну.


  
  
   Перейти к последнему обновлению
  

Часть I. ШКОЛА ТЕНИ

  
   -- Вставай! Пора!
   Голос ввинчивался в сознание, отравляя пространство сна и оставляя лишь одно желание -- спрятаться, укрыться от него.
   Я перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку, натягивая на голову одеяло.
   Вообще-то я приучена вставать с постели по первому сигналу. Но именно сегодня одолевало желание пробурчать-проныть сиплым спросонья голосом: "Ну-у, нянюшка... еще капельку".
   "Нянюшка" -- это было из другой жизни. Из глубокого детства, память о котором подернулась непроницаемой пеленой. И та, что пришла сейчас за мной -- не нянюшка вовсе. Она -- мой персональный кошмар, во сне и наяву, с самого своего появления в моей жизни.

***

   Дама Релута, директриса воспитательного дома для девочек, пыхтя и отдуваясь, волокла меня за руку по коридору. Иногда, сделав несколько быстрых шагов, мне удавалось поравняться с ней, но чаще я отставала, плелась за директрисой, загребая ногами, и пялилась на ее пышный зад, колыхавшийся под складками юбки. Это зрелище меня завораживало, оно олицетворяло могущество и власть директрисы. Даму Релуту у нас боялись -- наказания, которые она придумывала за детские провинности, свидетельствовали об изощренной фантазии. Даже воспитатели старались покрывать наши шалости, чтобы лишний раз не дать ей возможность эту фантазию проявить.
   Я не боялась, хотя и мне доставалось не меньше, чем другим. Просто дама была частью моего мира, незыблемым символом приютской жизни, одним из якорей, приковывавших меня к реальности и не позволявших окончательно погрузиться в мечты и смутные воспоминания.
   Директриса открыла дверь своего кабинета и втолкнула меня внутрь. Там, в кресле для посетителей, сидела ОНА. У нее были жесткие черты лица, словно высеченного из слоистого камня, смуглая кожа и темные, почти черные глаза, взгляд которых сразу захватил меня в плен.
   -- Вот, -- выдохнула дама Релута, -- всё как вы заказывали -- и возраст, и умственное развитие, и внешние данные.
   -- Родственные связи? -- гостья спрашивала у директрисы, но смотреть продолжала на меня.
   -- Нашли три года назад под дверью воспитательного дома. Девочка сказала, что привела ее нянька. О себе она ничего не помнила, даже имени. Мы назвали ее...
   -- Меня не интересует, как вы ее назвали! -- пресекла гостья пространные объяснения директрисы.
   Так я лишилась одного из своих якорей -- имени. Но дама Релута ошибалась -- кое-что я все-таки помнила. Воспоминания были не слишком ясными, словно подернутыми туманной дымкой, но иногда из этого тумана проступали лица и даже целые сцены. Имен и названий у этих видений не было, но русоволосую женщину с мягким, округлым лицом и ясными голубыми глазами я решила считать своей мамой, потому что мне нравилось, как она улыбалась и смотрела на меня. А суровый мужчина с тяжелым взглядом, который смягчался, стоило в поле зрения появиться мне или этой женщине, был, конечно, отцом.
   Няньки в той жизни не было. Она появилась позже и что-то сделала со мной, отчего прежняя жизнь обратилась туманным сном, утратив четкие очертания. И после привела меня сюда и оставила на крыльце со словами: "Так будет лучше".
   -- Магический дар? -- спрашивала меж тем гостья.
   -- Отсутствует, -- докладывала директриса, -- проверяли дважды -- при поступлении, а потом еще раз, год назад
   -- Подходит, -- коротко отозвалась гостья, -- а теперь оставьте нас одних.
   И директриса -- могущественная, незыблемая дама Релута, которой все так боялись, -- съежилась и уступила свои владения другой женщине -- более сильной и властной, которой она сама опасалась.
   -- Подойди, -- скомандовала новая хозяйка кабинета, едва за директрисой затворилась дверь.
   Я осторожно приблизилась. Эта женщина, в отличие от дамы Релуты, действительно пугала меня. Было в ней что-то, заставлявшее мою душу трепетать и сжиматься.
   Женщина поднялась, обошла меня кругом, внимательно разглядывая и хмыкая, затем плеснула в стакан воды из графина и туда же накапала янтарного цвета жидкости из пузырька, который она извлекла непонятно откуда.
   -- Пей! -- она протянула мне стакан.
   Возражать я не посмела, выпила.
   Женщина пристально уставилась на меня. Мне показалось, что ничего не изменилось. Просто в какой-то момент стало вдруг все равно, что со мной будет дальше. И страшно больше не было, только как-то неправильно, словно я очутилась в неположенном месте, а как из него уйти -- не знаю. Только это и вызывало смутное беспокойство.
   -- Разденься!
   Я послушно стянула с себя приютское платье, оставшись в ветхих панталончиках.
   -- Повернись ко мне спиной! -- снова скомандовала женщина. -- А теперь стой и не двигайся.
   Стоять голышом было холодновато, и это на какое-то время привело меня в чувство, заставив вновь испытать страх, но когда моей спины коснулось что-то мягкое и влажное, все остальное сразу утратило значение. Страшная женщина рисовала на моей спине причудливые узоры, и только это было важным и составляло всю мою жизнь -- я существовала лишь в месте соприкосновения кисти с телом, больше нигде.
   А потом она убрала кисть, а когда я всхлипнула, ощутив потерю, наклонилась и шепнула мне в ухо:
   -- А теперь повторяй за мной: отдаю себя тени, имя свое -- древним богам, послушание свое -- Бьярте Солнум, магу и алхимику.
   Я повторила, и тогда она вновь коснулась кистью моей кожи, завершив узор последним завитком.
   Я была уверена, что после этого она заберет меня с собой -- я ведь обещала ей свое послушание, -- но дама Релута, которая за дверью ожидала дозволения войти, вновь отвела меня в жилой корпус. Правда, в общую спальню я не вернулась -- меня поселили в отдельной каморке, рядом с комнатами ночных нянь.
   Уже лежа в постели, я пыталась обдумать произошедшее, но мысли в голове путались, ускользали, не позволяя себя поймать, а я теряла равновесие и всё падала, падала в пугающую черноту сна. Я знала, что сплю, догадывалась, что за пределами окружающей меня тьмы где-то должен быть свет, но выйти к нему не получалось, как и проснуться. Я пыталась вызвать в памяти образ, который меня всегда успокаивал -- лицо женщины, что считала своей матерью, но видение, которое я так старательно ткала, расползалось, стоило мне самую малость ослабить внимание. Хотелось плакать, но глаза мои оставались сухими. Только и оставалось, что пялиться в темноту -- в надежде, что она когда-нибудь кончится.
   А утром я проснулась больной. Спина пылала, будто узор вчерашний не кистью рисовали, а выжигали огнем, все тело била крупная дрожь, голова раскалывалась от боли, а в глаза словно песку насыпали. Терпеть боль я тогда еще не умела, а потому лежала и тихонько хныкала, но никто ко мне не приходил.
   Потом меня вдруг осенило, что дежурная нянька, видать, просто не знает, что я здесь, и надо ее позвать. Сползти с постели стоило мне неимоверных усилий, но до двери я так и не дошла -- потеряла сознание.
   Не знаю, кто нашел меня, но в следующий раз я очнулась снова в постели, а у изголовья сидела няня Тиса -- средних лет женщина (мне она тогда казалась почти старухой) с обветренным лицом и шершавыми руками, которыми она время от времени меняла влажную тряпицу у меня на лбу.
   -- Изверги, -- бормотала няня, глядя куда-то мимо меня, -- сказали, лекаря звать не надо. Само пройдет, мол.
   Болела я еще два дня, а на третий поднялась и на дрожащих ногах дошла до уборной.
   Няни в комнате не было, однако на тумбочке у кровати стояла тарелка с остывшим завтраком. Выглядел он не слишком аппетитно, но желудок урчал от голода, и мне пришлось запихнуть в себя склизкую кашу, а когда тарелка опустела, я устроилась на кровати, закутавшись в одеяло, и задумалась.
   Чувствовала я себя престранно: вроде ничего не болело, но тело казалось чужим, непослушным, тяжелая голова клонилась к подушке.
   Обед я проспала, а к ужину, так никого и не дождавшись, доковыляла до столовой. Соседки по столу не обратили на меня внимания, даже не спросили о том, где я была. С одной стороны, мне это было на руку -- дружбы особой я ни с кем не водила и общаться не жаждала; с другой -- странно все-таки... будто я и не исчезала никуда и не появилась снова. Словно меня и не было никогда. Мне показалось, что события последних дней окончательно отделили меня от других детей. У меня теперь будет другая жизнь. Я не очень себе представляла, какая именно, но точно другая.
   Однако после ужина я почувствовала некоторую растерянность, потому что не знала, куда мне теперь идти -- возвращаться в общую спальню или в каморку, где я провела эти дни. Но все решилось само собой: как выяснилось, в спальне меня никто не ждал, с моей кровати сняли постельное белье, а из тумбочки исчезли все мелочи, составлявшие радости девчоночьей жизни -- самодельная тряпичная куколка, праздничная синяя лента для волос, прозрачный камушек, представлявшийся мне драгоценным... Потеря меня почему-то не огорчила -- все это, казалось, принадлежало другой девочке, которая была ДО ТОГО, приютской сироте с чужим именем, а у меня с некоторых пор имени не было вовсе, ни своего, ни чужого.
   Я вернулась в каморку, поскучала немного и легла спать, чтобы наутро обнаружить, что обо мне все забыли. Никто не пришел меня будить -- я сама проснулась еще до рассвета, сходила на завтрак, не без удивления обнаружив, что тарелку с кашей на мое обычное место все-таки поставили, молча проглотила свою порцию и поплелась на занятие.
   Урок письма я честно проскучала: наставница повторяла простейшие темы для тугодумов, и выдержать это занятие оказалось непросто. На уроке счета я ожила и даже тянула руку, желая ответить на вопрос наставницы, но та опрашивала кого угодно, кроме меня. Это было немного обидно, потому что учиться мне все-таки нравилось, особенно тому, что у меня хорошо получалось. Вот уроки рукоделия были мне в тягость, и я с раздражением ковыряла иголкой натянутую на пяльцы ткань, покуда не обнаружила, что и здесь наставница обходит меня своим вниманием. Словно меня и вовсе нет в классной комнате. Интересно, а если... Я отложила свою кривую вышивку, поднялась и неспешно прошествовала к выходу. Никто не окликнул меня. Никто даже не посмотрел мне вслед. Маленькая девочка с чужим именем действительно перестала существовать.
   Это было странно, непонятно, но по некотором размышлении я увидела для себя выгоды в новом положении: можно было ходить только на те уроки, которые интересны, не бояться наказания за прогулы или нерадивость... И даже книжку в скудной приютской библиотеке я взяла с той полки, куда малявки вроде меня не допускались. И никто даже слова не сказал.
   Книжка оказалась на диво скучной, но я все равно дочитала ее до конца и немножко гордилась этим подвигом. Только похвастаться было некому.
   Я уже начала входить во вкус беззаботной жизни, когда ей внезапно пришел конец: за мной снова явилась Она и на этот раз все-таки увела меня из воспитательного дома. Я ни о чем и ни о ком не жалела, позволив двери в прошлое закрыться за моей спиной. За прошедшие дни я успела привыкнуть, что уже существую отдельно от этого мирка, не являясь больше его частью.

***

   Мы долго ехали в карете, и я периодически задремывала под перестук копыт, потом просыпалась и, пользуясь тем, что моя спутница погружена в чтение, с удовольствием глазела в окошко.
   Прибыли мы к вечеру, я успела изрядно утомиться -- и долгим сидением в карете, и изобилием впечатлений, а потому, когда Бьярта Солнум привела меня в комнату и объявила, что здесь я теперь буду жить, только кивнула покорно и упала на кровать, не раздеваясь, едва за хозяйкой закрылась дверь.
   Свое новое жилище я рассмотрела только утром. Комната, как я теперь понимаю, была невелика и обставлена довольно скромно, однако по сравнению с каморкой в воспитательном доме, не говоря уж об общей спальне, которую я делила с пятнадцатью другими девочками, она показалась мне настоящими хоромами, достойными принцессы.
   А может, думалось мне, я и есть принцесса? Меня потеряли во младенчестве, а теперь нашли и вот-вот вернут родителям? Всякая девочка из сиротского приюта мечтает о подобном, а у меня с недавних пор появились основания верить в собственную исключительность.
   Во-первых, меня теперь кормили. Нет, я и прежде не голодала, но приютская еда не шла ни в какое сравнение с тем, что подавалось на стол в доме Бьярты Солнум. Правда, к еде прилагалось множество столовых приборов, которыми я не умела пользоваться, а хозяйка требовала неукоснительного соблюдения правил этикета, но меня это не слишком тяготило: я была наблюдательна, быстро перенимала новые навыки, и по рукам мне досталось всего пару раз, в самом начале.
   Во-вторых, на третий день пребывания в новом доме молчаливая служанка принесла и сгрузила на мою постель ворох нарядов. Большей частью это была довольно скромная одежда, в основном, штаны и рубахи, но нашлось и несколько платьев -- таких прекрасных, что у меня глаза загорелись от восторга. И конечно, я не преминула надеть одно из них, чтобы спуститься к обеду.
   Бьярта Солнум уже сидела за столом. Я широко улыбнулась ей, покружилась, демонстрируя свою выдающуюся красоту, и не удержалась от вопроса:
   -- Я принцесса, да?
   -- Ты не принцесса, -- сухо ответила хозяйка, -- ты тень принцессы.
   Не знаю, почему я решила, что тень принцессы -- это что-то вроде личинки, из которой со временем должна вылупиться настоящая принцесса. Я просто очень хотела в это верить, а потому ответ Бьярты меня вполне удовлетворил.
   Удивительно, но Бьярты я больше не боялась, даже не помнила о своем прежнем страхе.
   Страх вернулся позже. Я успела привыкнуть к спокойной, размеренной жизни: сну в мягкой постели, хорошей еде, долгим беседам с хозяйкой.
   Бьярта говорила со мной не как с ребенком, она рассказывала о разных вещах: об устройстве жизни в королевстве Тауналь, о соседних странах и дальних краях. Многое было мне непонятно, но детский ум впитывал все подряд, не разбирая. Я была счастлива, что мне уделяют столько внимания, щедро делятся знаниями о мире...
   Только однажды я остро ощутила свою незначительность -- когда осмелилась попросить Бьярту показать мне какое-нибудь колдовство. Хозяйка ничего мне не ответила, но взгляд, которым она меня одарила, ясно показал мне, что я переступила некую границу, к которой даже приближаться не должна. Я была умной девочкой, а потому опасную тему больше не затрагивала и вообще стала осторожнее, не столько осознав, сколько почувствовав пропасть, которая нас разделяла.
   Впрочем, мне это не помогло. Невозможно отслеживать границы, если кто-то сильный меняет их расположение по своему усмотрению... кто-то, в чьей власти не только устанавливать эти границы, но и распоряжаться твоей жизнью, указывая на степень ее ничтожности...
   В то утро я почувствовала себя нехорошо примерно через час после завтрака. Мы сидели в комнате, Бьярта рассказывала что-то, несомненно, увлекательное, но нарастающая дурнота мешала мне сосредоточиться. Сперва я не поняла, что со мной происходит -- за все время приютской жизни я болела лишь однажды, после визита Бьярты и ее колдовских манипуляций с моей спиной. Я и в этот раз списала все на магию, а потому терпеливо пережидала странные приступы, скручивавшие мое нутро в болезненный узел, обливалась холодным потом, но помалкивала. А потом меня скрутил очередной спазм, и недавно съеденный завтрак фонтаном выплеснулся мне на платье и на кресло, с которого я не сообразила подняться.
   Бьярта брезгливо поморщилась.
   -- Когда тебя тошнит, надо уходить в уборную, а не пачкать все вокруг себя, -- сухо заявила она, -- встань немедленно, прибери здесь все за собой, а потом переоденься и приходи. Я буду ждать тебя в зеленой гостиной, -- и вышла из комнаты.
   Ослушаться мне и в голову не пришло. Я сходила за тряпками и водой, тщательно очистила кресло и пол. Дважды меня прерывали приступы тошноты, и я едва успевала добежать до уборной, но все же я доделала то, что от меня требовалось, потом переоделась и даже неумело простирнула испачканное платье.
   Бьярта, как и обещала, поджидала меня в зеленой гостиной и, стоило мне усесться в кресло, продолжила свой монолог с того места, на котором остановилась.
   К тому времени я уже успела понять, что мне не просто красивые истории рассказывают, а пытаются чему-то научить. И мне это нравилось, но только не в тот раз, не тогда, когда в животе волнами разливается мучительная боль, а выворачивающийся наизнанку желудок то и дело заставляет срываться с места.
   Однако прерывать урок из-за моего самочувствия Бьярта не собиралась -- лишь умолкала ненадолго, когда я выбегала из комнаты, и снова начинала говорить, когда я вновь показывалась на пороге. Похоже, ее не слишком заботил тот факт, что я едва ли способна усвоить что-то в таком состоянии.
   Зато на обед чародейка милостиво позволила мне не ходить, и я чуть слышно выдохнула с облегчением, потому что есть мне совсем не хотелось, а хотелось лечь, прижав колени к животу, и ни о чем не думать.
   К вечеру приступы тошноты прошли, боль улеглась, но еще три дня меня лихорадило, и на еду я смотрела, мягко говоря, без восторга.
   И только когда болезнь окончательно отступила, я решила задать Бьярте мучивший меня вопрос:
   -- Что это было? Магия? -- мне не надо было объяснять, что я имею в виду, чародейка понимала... Наверно, она знала обо всем, что творится в моей голове.
   -- Не магия, -- спокойно ответила Бьярта, -- яд.
   После чего подошла к книжному шкафу, достала с полки увесистый фолиант, пролистала его, выложила передо мной открытую книгу и указала пальцем:
   -- Читай.
   Я послушно уткнулась в страницу. Читала я для своих девяти лет неплохо, но текст, изобиловавший непонятными словами, поддавался с трудом. Впрочем, чародейка меня не торопила.
   'Уртаса -- ядовитое вещество, получаемое из листьев тумны обыкновенной или регавы огненной. При попадании в организм с пищей всасывается через слизистые оболочки полости рта и пищевода, поражая жизненно-важные органы. В небольших дозах вызывает приступообразные спазматические боли, рвоту, слабость, головокружение. В отдельных случаях наблюдается несвязность речи, вызванная онемением гортани. Прием смертельной дозы вызывает судороги, нарушение дыхания и последующую остановку сердца. Смертельная доза составляет 7 уаров для взрослого неподготовленного человека. Если организм ослаблен, летальный исход возможен и в случае приема меньших доз, но не менее 3 уаров.
   Противоядие...'
   На эту небольшую статью я потратила не менее получаса, то и дело возвращаясь и перечитывая непонятные фразы, пытаясь вникнуть в ускользающий смысл. Нельзя сказать, чтобы я вовсе ничего не поняла. Но мой главный вопрос остался без ответа. Отодвинув книгу, я с недоумением уставилась на хозяйку. Та, впрочем, не сочла нужным что-либо объяснять.
   А спустя неделю меня опять посетило уже знакомое недомогание. В этот раз я своевременно почувствовала его приближение, и это позволило мне не опозориться -- я вовремя бегала куда положено, а в оставшееся время пыталась внимать речам чародейки, лишь постанывая, когда живот скручивали особенно мучительные приступы боли.
   Я была умной девочкой и догадывалась, что яд не мог попасть в мою пищу без ведома хозяйки, но помалкивала до поры. Я стала бояться садиться за стол, ожидая очередного подвоха, однако страх свой старательно скрывала. Впрочем, не думаю, что он оставался тайной для чародейки.
   Третье отравление прошло легче -- боли было не меньше, но уже к вечеру первого дня я чувствовала себя вполне сносно. Даже поела немного за ужином. И подумала, что все, наверно, не так ужасно, у Бьярты наверняка найдется разумное объяснение.
   -- Зачем? -- спросила я, отложив вилку.
   Бьярта опять поняла меня без всяких уточнений:
   -- Чтобы ты привыкала.
   -- К яду?! -- ее ответ ничуть не уменьшил моего недоумения.
   Чародейка молча поднялась из-за стола и вышла. Я не знала, стоит ли мне идти за ней, и на всякий случай осталась сидеть. Оказалось, правильно. Хозяйка вернулась через несколько минут и положила передо мной тоненькую книжицу в сером невзрачном переплете.
   -- Прочитаешь сегодня. Что поймешь -- то твое.
   Серая книжка была написана куда более понятным языком, но за один вечер я с ней все равно не справилась. Бьярта хмыкнула, однако позволила мне оставить ее у себя на несколько дней. Книга рассказывала о том, как детей сызмальства приучают к ядам, чтобы впредь у них была возможность избегнуть мучительной смерти. Некоторые яды, как, например, ту же уртасу, полагалось принимать время от времени в не смертельных количествах, другие в ничтожно малых дозах добавлялись в пищу ежедневно -- и таким образом вырабатывалась устойчивость организма к отравляющим веществам. Поняла я, конечно, далеко не все, но две самые важные вещи для себя усвоила: во-первых, что мне придется привыкать и к боли, и к прочим неприятным ощущениям, потому что чародейка ничего не делает просто так, а во-вторых, к ядам приучают тех, на кого в будущем, возможно, будут покушаться, -- отпрысков знатных семейств, стоящих у власти. И еще поняла, что принцессой мне быть совсем не нравится. Впрочем, я уже начала сомневаться в том, что я принцесса. Может, их и травят, но наверняка не заставляют убирать за собой следы своего... недомогания. У принцесс для этого имеются слуги.
   В доме Бьярты Солнум тоже были слуги, но с ними я практически не сталкивалась, да и при встрече они меня не замечали. Но я и без них неплохо справлялась -- и мылась, и одевалась сама, даже косу научилась заплетать. Впрочем, в комнате моей кто-то наводил порядок в те часы, когда чародейка впихивала в мою голову очередную порцию знаний. Я старалась не доставлять слугам лишних хлопот -- не разбрасывала свои вещи, сама застилала постель. К этому меня приучили еще в воспитательном доме.
   Я оказалась права -- Бьярта взялась за меня всерьез. И боль стала неотъемлемой частью, моей жизни. Мало того, мне не дозволялось уделять неприятным ощущениям слишком много внимания. Едва чародейка заметила, что приступы больше не валят меня с ног, к ядам добавилась физическая нагрузка.
   Сначала Бьярта показала мне упражнения, которые полагалось выполнять дважды в день -- утром и вечером, затем мы начали бегать по дорожкам запущенного сада чародейки. Да-да, в первые дни хозяйка бежала вместе со мной, подсказывая, как правильно дышать, чтобы не утомляться, и только потом, когда я усвоила эту науку, стала гонять меня одну, покрикивая мне вслед или ускоряя тычками невидимых палок, если ей казалось, что я слишком расслабилась.
   В обычные дни пробежки даже доставляли мне удовольствие, но только не тогда, когда живот скручивала боль, а к горлу подступала тошнота. Однако спуску мне чародейка не давала, гоняла каждое утро, независимо от погоды и моего самочувствия.
   Почему я терпела, не бунтовала?
   Отчасти, наверно, из-за того ритуала, в котором я дала обещание быть послушной. Но главным было ощущение того, что мой новый мир, после того как закрылась дверь в прошлое, вращался вокруг Бьярты. Она и только она привязывала меня к реальности, возвращала каждое утро в жизнь и заставляла эту жизнь впитывать всей душой, всем телом, испытывать удовольствие оттого, что я становлюсь крепче, сильнее, радоваться всякой минуте без боли, с восторгом постигать новые знания. Сны все еще снились мне, но они были уже... не про меня. Между мной и теми людьми из видений пролегла непреодолимая пропасть.
   Учеба моя тоже стала проходить интенсивнее. К простым беседам, посвященным истории, географии и мироустройству, добавились уроки математики. Бьярта быстро убедилась, что счетом и простыми арифметическими действиями я уже неплохо овладела, и решила углубить мои знания. Отдельно мы изучали свойства веществ и их состав. Чародейка не только учила меня, но и проверяла, как я усваиваю знания, при этом особое внимание уделяя моему умению внятно излагать свои мысли. Говорить полагалось гладко, не мычать, избегать лишних слов, грамотно строить предложения.
   Несмотря на строгость наставницы, учиться мне нравилось, учеба казалась увлекательной игрой, а когда к имеющимся наукам в мое расписание добавилось изучение языков -- илмайского, ругалденского, уствейского, -- мне начало казаться, что я в попала в сказку.
   Мир вращался вокруг Бьярты, а Бьярта -- вокруг меня. За всю мою короткую жизнь никто не дарил мне столько внимания.
   Чародейка никогда меня не хвалила, но я и не нуждалась в ее похвале, меня удовлетворяло само осознание того, что у меня все получается.
   Страх перед чародейкой, давно свивший гнездо в моей душе, никуда не делся, просто спрятался поглубже, не мешая мне постигать мир. Я заперла свой страх на ключ -- неосознанно... Думаю, это была защита, которая не позволила страху свести меня с ума. Это сейчас мне так кажется, а тогда я гордилась своей смелостью, думая, что просто справилась с ним. Я четко усвоила многочисленные 'нельзя', научилась сдерживать неуместные вопросы, которые так и просились на язык, а потому не вызывала гнева наставницы. Когда знаешь правила, жить куда проще.
   Три года. Три года я прожила под одной крышей с чародейкой. Я не слышала от Бьярты ни одного ласкового слова и не питала иллюзий по поводу ее чувств ко мне. Я знала, что нужна ей, и не торопила тот день, когда узнаю зачем. Я и сама не любила Бьярту, а она не нуждалась в моей любви. Просто она была. А кроме нее никого не было.
   Иногда Бьярта уезжала на несколько дней, обязательно загружая меня какими-нибудь заданиями на время своего отсутствия, потом она возвращалась -- и всё шло по-прежнему.

***

   В тот день Бьярта вернулась из очередной поездки. Вид у чародейки был измученный, под глазами пролегли глубокие тени, складки у рта обозначились резче, а прядка, выбившаяся из строгой прически, обвисла безжизненно. Однако взгляд оставался острым и цепким, и этим взглядом она впилась в мое лицо, словно вдруг заметила в нем что-то новое.
   -- Ты становишься старше, -- изрекла она, -- значит, сегодня.
   Я не позволила себе выразить свое недоумение. Да, я становлюсь старше. А как же иначе? Так положено. Время в усадьбе текло незаметно, мир казался неизменным -- тот же дом, сад, те же слуги... та же Бьярта -- тоже неизменная, незыблемая. Стержень этого мира.
   Но я менялась, не слишком быстро, но вырастала из одежды, а вместе с ней -- из детских мыслей и желаний. В двенадцать лет дети редко становятся взрослыми, но это те, которые живут обычной детской жизнью. Не я.
   Меня даже не терзало любопытство о том, что должно произойти сегодня. Я ждала вечера с легкой тревогой, но без страха. Просто как очередной неизбежности в моей короткой жизни.
   На закате чародейка пришла за мной в комнату, и мы вместе спустились в подвал, в ее лабораторию, куда до сих пор мне не было доступа...
   Колбы, пробирки, горелки, какая-то странная конструкция из труб... впрочем, долго оглядываться Бьярта мне не позволила.
   -- Раздевайся!
   Я быстро скинула платье.
   -- Спиной?
   -- Да.
   И снова кисть коснулась моей спины. Горячо и холодно одновременно -- морозные узоры, обжигающий холод, восторг и страх. И снова я существовала только там, на стыке кисти и обнаженной кожи, отслеживала ее движения и боялась исчезнуть, когда нас разлучат.
   -- Повторяй. Признаю себя тенью, облик свой отпускаю в небытие.
   Повтор. Последний росчерк кисти. И я отключилась.
   Пришла в себя в том же подвале на кушетке, укрытая собственным платьем. Бьярта устроилась в кресле напротив и сверлила меня тяжелым взглядом. Под этим взглядом я спешно, путаясь в рукавах, натянула на себя одежду и встала перед хозяйкой. Чародейка хмыкнула, но ничего не сказала, ограничившись кивком.
   -- Что теперь? -- спросила я, когда мы поднялись в комнаты.
   -- Вот, возьми, -- Бьярта протянула мне тетрадь в кожаном переплете, -- начнешь читать завтра с утра. У тебя три дня. Будут вопросы -- отвечу.
   Удивительно, но в этот раз после ритуала я чувствовала себя сносно. Не сказать, чтобы уж очень хорошо -- и спина горела, и познабливало. Но не было больше ни пугающей тьмы, ни жара. Я отлично выспалась, а после завтрака принялась за тетрадь.
   'Создание теней, их свойства и использование,' -- гласила надпись на первой странице. И я поняла, что это обо мне. О том, какая жизнь мне уготована.
   ...Три ритуала. Уже второй лишает последнего шанса свернуть с пути -- превращение в тень становится необратимым. Третий привязывает тень к конкретному носителю, к хозяину, лишая собственной судьбы. Вместо тени живет хозяин -- и за себя, и за нее. А тень забирает себе боль, а если надо -- и смерть. Любая рана, любой вред, нанесенный хозяину, принимает на себя тень, а носителю остается лишь тень боли...
   Я попыталась представить себе, как это должно быть, но моя фантазия спасовала. Испытывать боль вместо кого-то? Ну да, наверно... магия и не такое может. Но истекать кровью, если ранили не тебя? Нереально! Невозможно! Не... Не хочу! И -- червячок, злобный такой, ехидный: а кто тебя спрашивает-то? Хочешь -- не хочешь... Поздно.
   ...Тень не видит никто из людей, кроме носителя, магов, осведомленных о ее присутствии, других теней, а также владельцев амулета, настроенного специально на эту тень. Это после третьего ритуала, до него такая настройка необязательна, достаточно общего амулета, позволяющего видеть тени...
   И Бьярта, да. Она будет видеть меня всегда. Не потому что маг, а потому что моя создательница. С ней мы связаны навсегда.
   ...Использование... Незримая охрана, постоянный спутник, которого иногда ненавидят, но чаще терпят его присутствие как неизбежное зло, забывая о нем, если получается. И только тень не забывает о своем носителе. Не может удалиться от него более, чем на тысячу шагов. Постоянно отслеживает его состояние -- дыхание, сердцебиение. И оказывается рядом, хочет она того или нет, если носителю грозит опасность. Чтобы занять свое место между ним и этой опасностью...
   Каково это -- быть привязанной к кому-то, как... тень? Чувствовать чужую жизнь? Знать, что в любой момент и из любого места эта странная связь может выдернуть тебя и бросить туда, где поджидает смерть?
   ...Создание тени -- дорогое удовольствие, такой заслон между собой и болью могут позволить себе очень и очень немногие, чаще всего коронованные особы покупают такую защиту для своих чад...
   Покупают, значит. Звучит паршиво.
   ...Тень готовят с детства, она должна быть одного пола и примерно одних лет с носителем, привязка не может состояться в возрасте старше пятнадцати лет...
   Значит, еще три года. Самое большее. Потом я окончательно перестану принадлежать себе. Мне страшно? Нет, наверное. Просто холодно. Надо закрыть окно. И тошно. Я подышу немного -- вдох-выдох -- и полегчает.
   ...Внешние данные тени должны соответствовать данным носителя. Нет, не сходство подразумевается, просто основные признаки в описании: светлые волосы, серые глаза, прямой нос. Большего не требуется...
   Так какая она, моя носительница? Я поднялась с кресла, подошла к гардеробной и приоткрыла створку зеркала. И отшатнулась -- из серебристого стекла на меня смотрела... тень. Нечто серое, напоминающее своими очертаниями человека, но... именно очертаниями. Того, что я ожидала увидеть, в зеркале не было. Куда-то делась сероглазая девочка. Впрочем, я теперь не смогла бы с уверенностью утверждать, что у нее были серые глаза. Старалась, но вспомнить не получалось. Та девочка осталась во вчерашнем дне. За мной закрылась очередная дверь. Но в этот раз я ощутила сожаление. И горечь. Первое по-настоящему взрослое чувство.
   С чтением тетради я справилась за полдня, но просидела в своей комнате до вечера, пытаясь справиться с накатившей тоской. Я бы поплакала, но моя горечь никак не хотела пролиться слезами.
   -- Значит, тень принцессы? -- спросила я у Бьярты, спустившись к ужину. -- Какой же?
   -- Нэлисса, дочь короля Тауналя.
   -- У других королевских детей тоже есть тени?
   -- Нет, старший сын и наследник престола вырос из подходящего возраста к тому времени, как его величество обратился ко мне. Второй сын и две дочери погибли... слишком рано. Младший сын... в тени не нуждается.
   Хорошо, что Бьярта уделяла истории большое внимание при моем обучении. По крайней мере, я могла догадываться, какие события стоят за такой... повышенной смертностью в королевской семье: предыдущий король Тауналя, Уйгар I вел захватническую политику, его сын, Уйгар II, продолжил ее, присоединяя соседние небольшие королевства и княжества и уничтожая местные династии вплоть до детей и дальних родственников. Неудивительно, что у короля множество врагов. И понятно его стремление защитить хотя бы одну дочь.
   Что ж, по крайней мере, я останусь в этой стране.
   -- Я не все поняла... Допустим, меня не видно. Хотя сама себя я вижу, -- ну да, только то, что можно увидеть без зеркала... Собственно, почти все... Кроме самого главного. -- Но ведь кто-то может услышать тень, почувствовать запах, просто ощутить близкое присутствие еще одного человека...
   -- Не человека. Тени. И тебе еще предстоит научиться этому -- быть не только невидимой, но и неслышимой, неощутимой.
   Вот так. Не человека.
   Бьярта сдержала свое слово и оставила меня в покое на три дня, как обещала. За эти дни я обнаружила, что способность отражаться в зеркале -- не единственное, что я потеряла. Раньше слуги меня просто не замечали, обходя при встрече, если я оказывалась у них на пути, и никогда не вступая в разговоры, теперь они меня не видели совсем. Чудом избежав нескольких неприятных столкновений, я стала уступать дорогу встречным. Это было не трудно, благо дом чародейки был немноголюден. Наверно, во дворце мне придется тяжелее. Или нет?.. Я весьма смутно представляла себе, каким должен быть королевский дворец и кто его населяет.
   Утро четвертого дня началось как обычно: упражнениями и пробежкой. А за завтраком чародейка огорошила меня новостью:
   -- Сегодня у тебя появится новый учитель.
   -- Вот как? -- только и ответила я, сдержав вопросы, готовые сорваться с языка.
   Нельзя спрашивать. Что надо, Бьярта скажет сама.
   После завтрака чародейка погнала меня переодеваться. Как для разминки. Заинтригованная, я справилась за считанные минуты и спустилась в гостиную. Впрочем, зря спешила -- сама Бьярта появилась лишь четверть часа спустя, окинула меня придирчивым взглядом, кивнула каким-то своим мыслям и махнула рукой, призывая следовать за собой.
   Новый учитель ждал на песчаной площадке в дальнем углу сада, где я обычно проделывала свои упражнения. Это был невысокий смуглый мужчина с коротким ежиком волос на голове, мелкими чертами лица и жестким взглядом, под которым мне сделалось неуютно. Это мне-то, закаленной взглядами чародейки!
   -- Бьярта, -- мужчина повернулся к хозяйке, -- ты опоздала. Надо было начать на пару лет раньше.
   -- Раньше было нельзя, -- сухо ответила чародейка, -- кроме того, я ее подготовила, это не совсем сырой материал.
   -- Посмотрим, -- новый учитель опять повернулся ко мне. -- Иди сюда!
   Я приблизилась осторожно, а он... ухватил меня за косу, резко притянул мою голову к себе и... Не заметила, откуда взялся нож в его руке -- просто просверк стали перед глазами. И чувство легкости -- я даже не сразу поняла, откуда оно взялось, пока не увидела разжимающиеся пальцы, из которых скользнула в песок моя коса.
   -- Это лишнее, -- пояснил он, -- и не паникуй, все равно твоей красы никто не увидит.
   -- А ты видишь? -- угрюмо спросила я.
   -- Насколько позволяет амулет.
   Похоже, амулет позволял видеть больше, чем зеркало -- в нем коса не отражалась. Оно вообще ничего не показывало, кроме зыбких очертаний.
   -- Зови меня мастер Оли. Или просто мастер, -- продолжил меж тем мужчина, -- я буду учить тебя быть бойцом.
   -- Хорошо, мастер... Оли.
   -- Давай по этой дорожке вокруг сада. Я должен посмотреть, как ты дышишь.
   Дышала я хорошо. Даже очень. Пока мастер не начал наращивать скорость. Поначалу я держалась, однако споткнувшись о коварный корень (а ведь я знала о нем, до сих пор всегда перепрыгивала!), на ногах удержалась, но с дыхания сбилась и к концу пробежки сипела, как придушенное животное.
   -- М-да, -- поджал губы мастер, -- я надеялся на лучшее.
   Он вдруг приблизился ко мне, сделал какое-то неуловимое движение рукой, и я рухнула, больно ударившись копчиком.
   -- Никакой растяжки и реакция нулевая.
   --Хорошая у меня растяжка, -- обиженно пробурчала в ответ, -- просто я не ожидала.
   Мастер наклонился, приблизив свое лицо к моему, и прошипел:
   -- У тебя в жизни будет много неожиданностей, ученица! И ты должна быть готова к любой!
   Я наивно рассчитывала, что после пробежки мастер отправить меня отдыхать, но вместо этого меня ожидала первая порция неожиданностей. И я должна была -- в зависимости от... м-м-м... разновидности неожиданности -- либо устоять, либо вывернуться -- и опять же устоять. Много чего выяснилось тем утром, но самым главным из усвоенного было то, что до сих пор я, сама о том не подозревая, жила жизнью принцессы, и именно сегодня она закончилась.
   К концу тренировки я могла только скулить. Ватные ноги почти не держали меня, я с трудом добрела до своей комнаты, налила воду в ванну и погрузилась в нее со стоном.
   Впрочем, долго нежиться мне никто не позволил -- мне казалось, я только успела расслабиться, прикрыть глаза, когда дверь в ванную распахнулась и на пороге появился мастер Оли. Появление учителя вызвало не смущение, а раздражение -- я-то надеялась, что уже избавилась от него на сегодня. Но мастера мои эмоции не интересовали, только тело -- материал, с которым он уже начал работать.
   -- Долго ты еще тут разлеживаться собираешься? Вода остывает, это не на пользу.
   Вода и правда начала остывать, а я этого даже не заметила. Учитель схватил меня за руку и рывком вытащил из ванны.
   -- Вытирайся, -- бросил он, -- но не одевайся, -- и вышел.
   Я растерлась полотенцем, потом завернулась в него и высунула нос наружу. Мастер Оли стоял, сложив руки на груди. Поза его казалась расслабленной, но я не обольщалась. И даже не особенно удивилась, когда он резким движением сдернул с меня полотенце.
   -- Ложись, -- учитель кивнул на кровать.
   Спорить не стала. Глупо спорить, когда понимаешь, что по-твоему все равно не будет. И стеснительность твою никто принимать во внимание не собирается, как и любые другие чувства. И глупо не доверять мастеру, который знает, что делает. Это я поняла, когда он растер мое тело какой-то пахучей мазью, отчего натруженные мышцы разом перестали ныть.
   Мастер укрыл меня одеялом:
   -- Лежать полчаса. Вечером зайду еще раз, -- и вышел.
   Когда я спустилась к обеду, выяснилось, что трапезничаем мы больше не вдвоем с Бьяртой -- к нам присоединился мастер Оли. И что-то мне подсказывало, что так теперь будет все время, пока он меня учит. Возможно, мне показалось, но с хозяйкой мастера связывали какие-то отношения. Во всяком случае, они были знакомы и раньше.
   -- Зачем мне это? -- спросила я у чародейки. -- Ведь моя задача -- принять на себя боль и смерть, предназначенные принцессе. Что изменится, если я научусь сражаться?
   -- Тень, умереть за принцессу можно только один раз, а ей будет грозить множество смертей. Твоя задача -- не умереть, а выжить самой и позволить выжить ей. И чем лучше ты умеешь это делать, тем дольше сможешь выполнять твое предназначение. Так что тренироваться будешь с полной отдачей, -- отозвалась Бьярта.
   -- Но... меня ведь никто не увидит? Кто сможет сразиться с невидимым противником?
   -- Во-первых, у нападающих могут быть амулеты, позволяющие засечь тень. Во-вторых, хороших бойцов учат сражаться вслепую, не видя противника. Если ты не будешь к этому готова, тебя выведут из строя в считанные мгновения и доберутся до принцессы. Напомнить тебе, что тень никогда не переживает носителя? -- вмешался в разговор мастер.
   Я и не собиралась уклоняться от тренировок. Мне просто было интересно. Любопытство, кажется, оставалось едва ли не последним, что сохранилось от настоящей, живой меня. С тех пор как сны о прошлом окончательно покинули меня, внутри поселился холод.
   Вопреки моим ожиданиям, мастер не начал сразу учить меня сражаться. Вместо этого пришлось бегать, прыгать, кувыркаться, потом снова бегать... И после каждой тренировки я чувствовала себя измочаленной настолько, что у меня едва хватало сил, поднявшись к себе, перевалиться через бортик ванны. После этого я могла только лежать в остывающей воде, пока не являлся мастер и не извлекал меня оттуда. Впрочем, через неделю мне стало чуть полегче. Настолько, что вылезала из ванны я сама.
   Традиционные утренние занятия Бьярта перенесла на послеобеденное время. Но этим не ограничилась. Стоило мне свыкнуться с новым расписанием, как в него были внесены дополнения: не говоря ни слова, чародейка после очередного урока сделала мне знак следовать за собой и спустилась в лабораторию. В прошлый раз мне не удалось тут осмотреться... впрочем, и в этот раз Бьярта не позволила мне тратить время на пустяки. Спустя пару минут я сидела на жестком стуле с завязанными глазами. Чародейка ступала тихо, но я все равно слышала, как она двигается: вот подошла к столу, зашуршала чем-то -- вроде бы выдвинула ящик, потом раздался щелчок... Бьярта Солнум подошла ко мне вплотную, и я уловила движение воздуха у самого лица. Дернулась, даже вскинула руку, чтобы оттолкнуть неведомую опасность -- именно так я это восприняла, -- но чародейка цыкнула на меня и скомандовала:
   -- Сиди спокойно. Нюхай.
   Я принюхалась. Воздух донес до меня едва уловимый аромат древесной коры.
   -- Что это?
   -- Потом, -- ответила чародейка, -- понюхай теперь вот это.
   Новый запах -- такой бывает от земли у корней яблони после дождя. И еще один -- с легкой кислинкой... Потом Бьярта добивалась от меня, чтобы я описала аромат, который с первого раза вообще не почувствовала, а после, долго принюхиваясь, не могла вспомнить, на что он похож, только какие-то невнятные образы -- зеленый цвет, дрожащие пальцы, недоумение...
   -- Что это? -- снова спросила я.
   -- Уртаса.
   Ну точно, именно зеленое платье было на мне в то утро...
   -- А остальное? Тоже яды?
   -- Верно.
   И я удостоилась первой лекции по растительным ядам. Не последней, разумеется. Я училась распознавать различные виды отравы по вкусу, запаху, внешнему виду.
   -- Ты их еще чувствовать научишься, -- усмехалась чародейка.
   -- Это как?
   -- Узнаешь, когда придет время, -- загадочно отвечала она.
   Еще мне предстояло научиться чувствовать собственное тело. Впрочем, к этой науке моя наставница подошла издалека: прежде чем чувствовать, тело следовало изучить. Эти уроки тоже проходили в лаборатории.
   -- Чтобы слуг не пугать, -- снизошла до объяснений чародейка.
   Тут она, пожалуй, была права: не были слуги чародейки привычны к чудесам, не баловала их хозяйка демонстрацией своей магии, а потому два фантома, представлявшие собой обнаженных мужчину и женщину, выставлять на всеобщее обозрение не следовало. Особенно с учетом того, что временами на них отсутствовала не только одежда, но и кожа. Впрочем, это было не самым страшным -- эти странные тела безупречно функционировали не только без кожи, но и со вскрытой брюшиной или грудной клеткой. Даже двигались. Не сами, разумеется, а по приказанию Бьярты, если ей требовалось показать мне работу какой-либо мышцы.
   В общем, у неподготовленного зрителя фантомы могли вызвать крайне неприятные чувства -- от гадливости до элементарного страха. Мне, признаться, тоже было не по себе в обществе этих кукол, приходилось постоянно помнить о том, что они не живые и не имеют собственной воли. Спасало меня поначалу только то, что... Бьярты я боялась больше.
   С некоторых пор чародейка снова начала посещать мои сны. Не сама по себе, а в виде той самой тьмы, что захватила меня в плен после первого ритуала. Чувство беспомощности, неспособности хоть что-нибудь противопоставить ей -- вот что пугало до дрожи и заставляло сердце бешено колотиться при пробуждении. Почему я решила, что тьма -- это и есть Бьярта? Потому что она была одушевленной, живой... и потому что она появилась в моей жизни одновременно с чародейкой. Это она своими ритуалами поглощала меня прежнюю и создавала новую... не меня.
   Но все эти страхи ничуть не умаляли моего интереса к учебе. И еще: я довольно быстро поняла, что Бьярта не просто учит меня, но дает мне шанс выжить. Мысль о том, что это будут лишние месяцы и годы НЕ моей жизни, я старательно гнала от себя. И -- в глубине души -- продолжала надеяться, что есть какой-то выход, который Бьярта намеренно от меня скрыла.
   И эта надежда помогала мне затолкать тревогу на самое дно души и не мучить себя сомнениями. Но она же и подталкивала к действиям. Ведь, если выход есть, надо его искать, правда же? И я искала. Прислушивалась, приглядывалась... даже шпионила за хозяйкой, тщательно скрывая свой интерес к ее действиям, которые вроде бы не касались меня напрямую.
   О том, что в доме есть двери, которые не открываются ни для кого, кроме чародейки, я и раньше знала. Одна из таких дверей находилась в лаборатории. Пару раз чародейка входила в нее при мне, но меня внутрь не приглашала, а я тщетно силилась заглянуть туда -- под рукой хозяйки. Увы, ничего, кроме темноты, не видела -- если чародейка и зажигала свет, то уже за закрытой дверью.
   Еще одним недоступным для меня помещением был хозяйский кабинет. Правда, туда допускали горничных для уборки, да и мастер Оли пару раз уединялся там с Бьяртой, а когда выходил, то не слишком твердо держался на ногах. Из всего этого я сделала неожиданный вывод, что за дверью кабинета вряд ли найдется то, что может меня заинтересовать. Тайные знания, как мне казалось, должны храниться так, чтобы даже краешком не попасться на глаза несведущему. С тайных знаний не смахивают пыль обыкновенные служанки, рядом с ними не ведут неторопливые беседы за бокалом терпкого вина -- а именно его запах я уловила, подстерегая мастера в укромном местечке неподалеку от кабинета. И когда он прошел мимо, твердо решила, что за этой дверью мне точно искать нечего.
   Гораздо больше меня влекла другая, существование которой я обнаружила совершенно случайно, когда оперлась рукой о стену в библиотеке. Нет, я не ввалилась неожиданно для себя в потайную комнату, а всего лишь заметила узкую, почти невидимую щель. Справившись с первым восторгом от прикосновения к тайне, я тщательно эту щель обследовала. Как выяснилось, она обрисовывала контур невысокой двери. Ни ручки, ни замочной скважины я не нашла. Значит, либо магия, либо скрытый механизм.
   Да-да, вечерами у меня иногда оставалось время, чтобы читать книжки 'не по делу'. За этим чтением Бьярта не следила, и я глотала все подряд, от авантюрных романов до историй о возвышенной любви. Именно из романов я почерпнула ценные сведения о том, как должны храниться Тайные Знания и как могут открываться скрытые двери.
   Поэтому я затаилась и ждала, в надежде, что когда-нибудь мне удастся застать хозяйку возле этой двери. Но Бьярта, как назло, никогда не подходила к ней при мне, а у меня было недостаточно времени, чтобы следить за чародейкой -- всё съедали изматывающие тренировки и учеба без конца. Я могла выкроить лишь пару часов вечерами. Конечно, я старалась проводить их в библиотеке за чтением, тогда как прежде утаскивала интересные книжки в свою комнату, но Бьярта так ни разу и не попалась, а экспериментировать с дверью, когда хозяйка дома, я не решалась.
   О, с каким нетерпением я ждала тогда ее отъезда!
   Правда, новый способ дрессировки, который затеял для меня мастер Оли, здорово отвлек меня от лихорадочного ожидания. Прыжки, кувырки, перекаты, броски... Нет, это не я бросалась, а мастер бросал в меня разные предметы, от которых следовало уворачиваться или, наоборот, ловить их. В первый раз, когда сосновая шишка впечаталась мне в физиономию, оставляя ссадины на скуле, я опешила, хоть и знала уже, что от мастера стоит ожидать... всяких неожиданностей.
   -- И что это? -- спросила с недоумением.
   -- Твоя невнимательность вкупе с твоим нежеланием держать в поле зрения окружающий мир. Ты что думаешь, кто-то будет предупреждать тебя о нападениях? Может, еще и подскажут, каким образом оно будет происходить? -- язвительность в голосе мастера просто зашкаливала.
   -- Нет, -- проблеяла я в ответ.
   А что тут скажешь? Кругом прав. Но все равно обидно.
   -- Вот и я предупреждать не намерен. Привыкай к неожиданностям.
   А мне-то казалось, что я уже успела к ним привыкнуть! Ничего подобного, неожиданности только теперь и начались -- мягкие и жесткие, поодиночке и компаниями -- плотные мячики, набитые песком, шишки, комья земли, яблоки... А вот событие, которого я ждала с таким нетерпением, все не происходило.
   Но наконец этот день пришел. Бьярта, заявив, что утром уезжает, с вечера загрузила меня заданиями на несколько дней вперед. За завтраком я старалась не встречаться с чародейкой взглядом, опасаясь, что по глазам она может прочитать мои замыслы. Обошлось. И когда стук копыт за воротами стих, я выдохнула с облегчением.
   Через час мастер гонял меня по тренировочной площадке, а я, захваченная своей идеей, бездумно уворачивалась от его ударов, бегала, гнулась и... мастер -- пожалуй, впервые -- был мною доволен.
   -- Так и надо девочка, -- высказался он в конце занятия, -- просто довериться своему телу. Оно куда умнее дурной головы.
   На 'дурную голову' я не обиделась -- в этой самой голове как раз лихорадочно метались идеи, которые мне самой казались ужасно умными. Реализовать их я собиралась после ужина -- в это время слуги уже не шастали по дому, да и мастер предпочитал лишний раз не высовываться из своей комнаты.
   В библиотеке было темновато. Один-единственный горящий светильник весел над столом, за которым я занималась, и ярким пятном выхватывал из окружающего мрака разбросанные книги и тетради, металлическую линейку и чернильницу со сбитой на сторону крышкой -- у меня не хватило терпения закрыть ее как следует. Все мое внимание было сосредоточено на невидимой двери.
   Я подхватила светильник и поставила его на пол у самой стены, потом осторожно нажала рукой там, где видела в прошлый раз щель. Не ошиблась: тоненькая ниточка вновь выделилась на гладкой поверхности, обозначив проход. Сердце затрепыхалось в радостном предвкушении. Я провела рукой вдоль щели -- с одной, потом с другой стороны... Ничего. Никаких намеков на то, как открыть эту дверь. Закусив губу, я обследовала всю поверхность -- и снова ничего.
   Магия? Если магия, тут я бессильна, дара у меня не было. Бьярта подтвердила результаты приютской проверки. Чародейку это вполне устраивало: магические способности, как она мне недавно объяснила могли повлиять на ритуал создания тени и привести к непредсказуемым последствиям.
   -- Как исследователю, -- заявила она, -- мне было бы интересно... Однако его величество платит мне не за это.
   В общем, без магии так без магии. Я давно смирилась. Тем более, Бьярта мне объяснила, что ничего хорошего приютскую девочку со способностями не ожидало бы. Никто не станет тратить деньги на обучение безродной сироты. Просто лет в тринадцать определили бы в лабораторию при гильдии магов -- наполнять силой кристаллы-накопители. Нудное, монотонное занятие. А после рабочего дня надевали бы ограничительные браслеты -- чтобы не чудила. В общем, совсем не то, о чем мечтают маленькие девочки.
   У меня, по крайней мере, была интересная жизнь. Я уже сейчас знала и умела во много раз больше, чем мои сверстницы... не только приютские. А что до судьбы... Может. не все еще потеряно. Я ведь надеюсь. Ищу.
   Правда, в тот вечер я так ничего и не нашла, а потому назавтра вновь засела после ужина в библиотеке, дожидаясь, пока домом завладеет вечерняя тишина.
   В этот раз я обследовала плинтус -- сначала ощупала по обе стороны от двери, потом взяла нож, который мне удалось утащить с кухни, и аккуратно отогнула от стены. И снова -- ничего.
   Я начинала понемногу нервничать, потому что чародейка вернется уже завтра вечером, в крайнем случае, послезавтра утром, а у меня... ничего. Никаких подвижек.
   Неужели все-таки магия? Поверить в это у меня не получалось -- по моим представлениям, дверь, открываемая магией, вовсе не должна быть видна, я бы наверняка даже щели не заметила.
   Отложив со вздохом нож, я снова потыкала пальцем в стену -- щель становилась видимой, но по-прежнему даже и не думала расширяться. Я даже пнула в сердцах эту неподатливую дверь, но и к моей злости она отнеслась совершенно равнодушно.
   Повздыхав, я решилась на последнюю попытку. После обследования самой двери и плинтуса оставался только полупустой стеллаж, стоявший вплотную к загадочному входу. Сначала я попыталась его отодвинуть. Безуспешно -- вероятно, шкаф был привинчен к стене или к полу. Или просто оказался слишком тяжелым для двенадцатилетней девочки. Я немного попыхтела, но не слишком огорчилась, сообразив, что вряд ли чародейка всякий раз, когда ей понадобится в потайную комнату, двигает мебель.
   Оставалось только поковыряться в самом шкафу. Немногие книги, стоявшие на полках в полном, как мне казалось, беспорядке, перекочевали на подоконник, и я принялась обшаривать и ощупывать внутреннюю поверхность стеллажа. За окном к тому времени окончательно стемнело, света от лампы было недостаточно, и я действовала вслепую. Вероятно, это и обострило мою чувствительность или интуицию. А иначе с чего бы мне пришло в голову раскачивать крепление, на котором держалась одна из полок? А так, повинуясь моему нажиму, невидимый глазу шпенек поддался, погрузившись в боковую стенку шкафа. Одновременно с этим вожделенная дверь отворилась беззвучно, явив моему взору темный провал.
   Недолго думая, я подхватила светильник, подперла дверь толстой книгой, чтобы не остаться случайно запертой внутри, и скользнула в темноту. Комната оказалась небольшой, без окон, и была сплошь заставлена книжными полками. Вероятно, этого следовало ожидать: куда еще может вести потайная дверь из библиотеки, как не в библиотеку же, только тайную? Но... столько книг! Даже если одна из них содержит ответы на мои вопросы, мне предстоит поселиться тут, чтобы найти их. Увы, у меня была одна-единственная ночь, а потому мне оставалось надеяться только на везение. Надо хотя бы попробовать!
   И я решительно потянула с ближайшей полки первую попавшуюся книгу, водрузила ее на стол, открыла не без трепета... и чуть не взвыла от разочарования: моему взору предстали совершенно пустые страницы. Вторую книгу я вовсе открыть не смогла: как ни билась над мудреными застежками массивного фолианта, они не поддались. Глотая злые слезы, вернула тяжеленную книжищу на место. Похоже, книги тут хранились особенные, защищенные чарами от любопытных глаз. И все-таки я не удержалась и рискнула снять с полки еще одну.
   Лучше бы я этого не делала! Книга, как и первая, открылась легко. Меня не смутило то, что заголовок на титульном листе я не только понять, но даже прочитать не смогла -- вроде бы и язык знакомый, но почему-то не получалось сосредоточиться на тексте, буквы словно расплывались перед глазами. Не задумываясь над тем, что делаю, я попыталась потереть надпись, будто бы надеялась, что она от этого прояснится. Сперва потерла пальцами, затем тыльной стороной ладони, а после, не добившись результата, почему-то приложила к буквам запястье. Вот тут-то она и полыхнула, эта надпись. Черным колдовским пламенем, словно сотканным из тьмы, но обжигало оно при этом не хуже обычного.
   С писком отдернув пострадавшую руку, поскорее захлопнула коварную книгу и сунула ее обратно в шкаф.
   Как-то мне сразу расхотелось обследовать дальше комнату, в которой жили страшные зачарованные книги. Подхватив светильник, я выскочила за дверь и поспешила замести следы преступления. Дверь, к счастью, легко затворилась, стоило мне снова нажать на шпенек, но перетаскивание книг с подоконника обратно на полки далось мне с трудом -- ожог давал о себе знать пульсирующей болью.
   У меня даже не хватило сил вымыться перед сном. Я лежала в постели, тихонько поскуливала и баюкала обожженную руку. Жалела себя и одновременно злилась на себя же -- за беспечность и наивность, за то, что оказалась слабее и чувствительнее, чем думала. Я-то полагала, что за годы жизни в доме чародейки привыкла к боли и не боюсь ее, а оказалось, я просто не знала, что такое боль. Ощущение было такое, будто темное пламя поселилось в моей руке и грызет ее изнутри. Иногда мне удавалось отключиться ненадолго от боли и забыться сном, и тогда тьма обступала меня снаружи. Холодная. Обжигающе ледяная. Этой тьмы я прежде не знала.
   Утром, несмотря на тяжелую ночь, я поднялась с постели в привычное время, оделась и умылась. И даже умудрилась кое-как перевязать руку. Боль при этом никуда не делась, даже наоборот, начала расползаться от раны вверх по руке и дальше, по всему телу, отдаваясь гулкими ударами в висках и заставляя меня закусывать губу и глухо постанывать при малейшем движении.
   О том, что тренировку мне, скорее всего, не выдержать, я догадывалась, но все равно к назначенному часу выползла на площадку и даже попыталась выполнять указания мастера Оли, но, споткнувшись на беговой дорожке, рухнула лицом вниз и подняться уже не смогла.
   Сознание я не потеряла -- слышала сквозь пелену боли ругань мастера, чувствовала, как он подхватил меня и понес, смутно запомнила, как раздевал и укладывал в постель, а после этого реальность окончательно уплыла.
   К возвращению чародейки я уже металась в бреду, мало что понимая. Кажется, видела лицо склонившейся надо мной Бьярты с поджатыми губами и холодным взглядом черных глаз. И вроде бы из ее безупречной прически снова выбилась непослушная прядь, и чародейка время от времени сдувала ее, прерывая свое монотонное бормотание. А может, это мне только снилось, потому что, помимо Бьярты, в моих видениях присутствовала ледяная тьма, и иногда казалось, что не чародейка, а сама эта тьма дотрагивается до меня черными скрюченными пальцами, заставляя выть и терять разум от нестерпимой боли.
   Но боль постепенно отступала, пока я наконец не очнулась в своей кровати. Бьярта была рядом. Поймав мой взгляд, чародейка поднялась с кресла, поднесла к моим губам чашку и влила в рот горько-кислую жидкость. Дождавшись, пока я проглочу мерзкое снадобье, Бьярта помогла мне улечься поудобнее и проговорила сухо:
   -- Наказывать не стану. Ты сама себя достаточно наказала. В другой раз будешь умнее и не полезешь туда, куда тебя не звали.
   И вышла.
   Ледяная тьма еще долго являлась мне в сновидениях, обжигая своими прикосновениями. У нее было лицо Бьярты и темные провалы вместо глаз. Хозяйка была права: я сама себя наказала. Болью. Кошмарными снами. Вернувшимися страхами, бороться с которыми становилось труднее, чем прежде. И бесконечной слабостью, которую приходилось преодолевать, когда меня вновь допустили к тренировкам.
   Единственное, что удерживало меня на плаву все это время и не давало окончательно утратить надежду, -- слова чародейки, которые то ли послышались мне, то ли и впрямь были произнесены, когда она уходила из комнаты:
   -- Такое стремление к свободе -- дар, который следует поощрять. Не сдавайся -- и получишь свою награду.
   Как будто было две Бьярты -- одна исполняла заказ короля и видела во мне только инструмент, а другая преследовала собственные цели и даже, возможно, испытывала ко мне какие-то человеческие чувства.
   Но все-таки постепенно жизнь входила в привычную колею. Мастер Оли гонял меня в хвост и в гриву на возобновившихся тренировках, Бьярта впихивала в голову новые знания в чудовищных объемах. Впрочем, на это я не жаловалась, даже довольна была. Лишь однажды, когда чародейка, заявила, что у меня многовато свободного времени для всякой дури, а потому мне предстоит занять разум изучением еще одного языка -- нимтиорийского, я помолчала чуточку, переваривая известие, а потом пробурчала угрюмо:
   -- Это не дурь. Всякий человек хочет своей судьбы.
   -- Ты надеялась найти свою судьбу в библиотеке? -- насмешливо поинтересовалась Бьярта.
   -- Нет... Я надеялась найти там ответы на свои вопросы.
   -- Похвальное стремление, -- ухмыльнулась чародейка, -- книги действительно помогают обрести знания. Однако это недостаточная причина для того, чтобы лезть в колдовские гримуары.
   С этим я, пожалуй, могла бы согласиться. Опыт с зачарованными книгами оставил самые неприятные впечатления. Только...
   -- Недостаточная, -- кивнула я в ответ, -- но я не надеялась найти ответы в обычных книгах.
   Я подняла взгляд на чародейку, пытаясь определить ее настроение. Но Бьярта смотрела спокойно. Просто, без насмешки и скепсиса, ждала, пока я выскажусь. И я решилась:
   -- Хотела узнать, может ли Тень получить свободу.
   -- Ответ на этот вопрос ты не найдешь ни в одной книге, -- после некоторой паузы отозвалась Бьярта, -- такого рода знания, как создание охраняющей тени, чародеи передают своим ученикам изустно, не доверяя их бумаге.
   -- И все-таки? -- я почувствовала, что сегодня могу себе позволить упорствовать.
   -- Может. Если носитель -- сознательно и добровольно, а не под давлением -- захочет ее отпустить, и найдется маг, которому известен ритуал разрыва связи. Только история не знает таких случаев, никогда еще носитель не соглашался отпустить свою охрану с миром, будучи в здравом уме. Даже если ему больше не нужна защита, любая Тень слишком много знает о своем хозяине, ее проще и разумнее убить, чем отпустить. Ясно?
   Да уж, яснее некуда... Вот только отступать просто так мне не хотелось. Я была достаточно напугана произошедшим, чтобы не пускаться больше в такие авантюры, как поиск тайных знаний в доме чародейки, тем более, что мне было однозначно сказано: на бумаге эти знания не хранятся, а в голову хозяйки не залезешь. Но признавать, что все потеряно, я не желала, тем более теперь, когда я точно знала, что выход есть, а Бьярта... выходит за рамки моих представлений о ней. Я просто поняла, что мне предстоит жить с открытыми глазами и ушами, ловить брошенные вскользь фразы и намеки.
   С этих пор вечерами я лежала в постели, осмысливая прошедший день, просеивая через решето все, что мне довелось увидеть и услышать, и откладывая в свою сокровищницу те крупицы, которые казались мне по-настоящему ценными. И училась с полной отдачей.
   Изнурительные тренировки с мастером Оли шли своим чередом. К началу зимы он всерьез начал обучать меня приемам рукопашного боя, а потом дал мне в руки первое оружие -- сучковатую палку. На смену ей пришел учебный меч... как раз в это время занятия с мастером начали доставлять мне удовольствие, даже усталость не тяготила, наоборот, перестала быть опустошающей, и в теле появлялась какая-то радость, наполненность. И даже синяки и шишки, неизменно украшавшие мою кожу, хоть и доставляли неудобства, но не раздражали, а бодрили, словно напоминая: живешь еще. И жить будешь.
   Первым моим настоящим клинком стал короткий прямой меч, который, несмотря на все тренировки, поначалу показался мне неподъемным. Удивительно, но к концу первого занятия меч в руке неожиданно стал послушным. Он двигался не слишком быстро и изящно, но именно в ту сторону, куда я его направляла. Правда, потом осталось ощущение, будто моя правая рука за несколько часов вытянулась до самого колена. Я даже посматривала на нее украдкой, сравнивая с левой, и удивлялась, что они все еще одинаковой длины.
   Несколько недель мы с мастером отрабатывали стойки и простейшие удары, и у меня даже начало кое-что получаться. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы уже не чувствовать себя бестолочью криворукой. Каково же было мое удивление, когда в одно прекрасное утро мастер вручил мне вместо меча пару длинных кинжалов и начал учить совсем другой технике боя! Впрочем, часа через полтора мы вновь вернулись к мечу, но я чувствовала себя совершенно сбитой с толку, и то, что отлично получалось накануне, теперь не шло совершенно, словно я ничему и научиться не успела.
   Я, конечно, догадалась, что мастер Оли хочет научить меня обращаться с различными видами оружия, но... Не так ведь! Мне казалось, было бы проще, если бы я сначала накрепко усвоила что-то одно, а потом бы добавилось другое. Но мастер явно считал иначе. Оружие могло поменяться в течение одной дневной тренировки дважды, а то и трижды.
   -- Давай-давай, -- подбадривал мастер, в очередной раз вышибив у меня из руки клинок, -- ты должна уметь быстро перестраиваться.
   Впрочем, потеря клинка еще не считалась окончанием учебного боя. Обезоружили? Продолжай сражаться. И не просто обороняйся или уходи от удара, а нападай. Пользуйся тем, что под рукой. Нет ничего? Остаются сами руки. Ну и ноги. Главное оружие -- тело бойца. И голова в этом играет не последнюю роль -- и вовсе не как ударная сила. Так учил меня мастер.
   Бьярта тем временем впихивала в мою голову знания об устройстве человеческого тела, о том, как оно функционирует, как его можно защитить или... наоборот. Чародейка знакомила меня со способами отнятия жизни без применения грубой силы -- яды, воздействие на разные точки, делающее противника беспомощным, подлые удары, требующие особых умений.
   Уроки эти казались мне отвратительными. Умом я понимала, что ради спасения собственной жизни можно и не на такое пойти, но все равно -- даже эти знания будто делали меня грязной в собственных глазах. У меня ведь имелись собственные представления о чести -- почерпнутые из книг, которые я все еще успевала читать, пусть и не слишком часто.
   А учили меня просто убивать и выживать. Ну и помогать выжить другому, но не кому попало, а одному-единственному существу -- своей носительнице. Определить яд и найти противоядие? Для себя, естественно. Но главная цель -- выжить самой, чтобы защитить принцессу. Блокировать болевые ощущения? Да -- чтобы не свалиться самой и найти в себе силы увести из опасного места носительницу. Я ее уже искренне ненавидела, эту принцессу, еще ни разу не увидев. Не Бьярту, которая сделала из меня Тень, а именно эту незнакомую девочку.
   Между тем, к весне я уже вполне сносно ориентировалась в лаборатории чародейки, могла определить на вкус и запах наиболее часто употребляемые яды и даже кое-что из экзотики, а также могла приготовить противоядия. Я знала все о том, как работает человеческая пищеварительная система, как двигается кровь по сосудам, как должны сокращаться мышцы и что бывает, если они повреждены.
   ... Собственно, это был обычный учебный день и начался он, как один из многих. А вот после тренировки с мастером Оли я почувствовала себя не слишком хорошо. Меня подташнивало, ломило поясницу и тянуло низ живота. Я не сразу поняла, что со мной происходит и поначалу грешила на эксперименты Бьярты с какой-нибудь новой отравой. Все оказалось гораздо проще и... неприятнее. И хотя на занятиях я уже ознакомилась с функционированием женской репродуктивной системы, познавать некоторые вещи на собственном опыте я оказалась не готова. А если учесть, что поблажек мне никто давать не собирался, несмотря на паршивое самочувствие, то и настроение мое устремилось к нижней планке -- вслед за физическим состоянием.
   Да еще и чародейка добавила беспокойства, заявив:
   -- Что ж, ты вступила в пору созревания, самое время учиться чувствовать свое тело и управлять им. С завтрашнего дня у тебя начинается настоящая школа тени.
   А до сих пор ненастоящая была, что ли?!
   Взвинченное состояние и боль, пусть и не сильная, но нудная и выматывающая, лишили меня сна этой ночью, и утром мастер, полюбовавшись на мое бестолковое мотание по площадке, отбросил посох, которым как раз меня гонял, сплюнул сердито и рявкнул:
   -- Вали отсюда! И изволь в следующий раз являться на тренировку в нормальном состоянии. И на будущее имей в виду: мне нет и не будет никакого дела до твоих женских слабостей.
   Не больше толку от меня было и на занятиях у чародейки, но Бьярта по этому поводу не переживала:
   -- Ничего, через месяц-другой научишься справляться.
   Так что 'школа Тени' началась для меня днем позже: наставница усадила меня на ковер, велела расслабиться и 'отпустить мысли'. Расслабилась я легко, но вот мысли никак не желали 'отпускаться', пока Бьярта не положила руку мне на лоб. Сначала голову заволокло туманом, в котором увяз весь этот рой мыслей, что хаотично метались в моем сознании, а потом туман истончился и исчез вовсе, оставив после себя звенящую, чуть напряженную пустоту. Затем спало и напряжение, а пустота стала всеобъемлющей -- не было ни меня, ни мира вокруг. Ничего, кроме пустоты.
   -- Запомнила состояние? -- ворвался из ниоткуда в никуда голос чародейки. -- Постарайся теперь воспроизвести его без моей помощи.
   Разумеется, у меня не получилось ни тумана, ни пустоты. Правда, как объяснила мне Бьярта, туман как раз был не нужен -- от меня требовалось добиться именно пустоты. Честно говоря, возвращаться к этому состоянию было боязно -- я ощутила его как потерю себя, и погружаться в него вновь не возникало никакого желания.
   -- Ладно, завтра продолжим, -- поджала губы чародейка.
   Назавтра я вновь сидела на ковре и пыталась совладать со своим страхом. И чем больше пыталась, тем меньше, разумеется, преуспевала.
   -- Стоп! -- скомандовала чародейка. -- Что тебе мешает?
   -- Страх, -- пришлось мне признаться, -- в пустоте нет меня.
   -- Ерунда! -- отрезала Бьярта. -- Тебе это только кажется.
   Кажется? Кажется?!
   Недоумение разлилось в моей голове, выросло, захлестнуло беспомощный разум гигантской волной и... схлынуло, сменившись пустотой.
   -- А теперь найди здесь себя, -- ворвался в пустоту голос наставницы.
   Искать не пришлось. Потерянное 'я' откликнулось на это повеление, собралось из небытия и снова начало быть. В пустоте.
   Это было так странно и необычно, что рой мыслей снова зашевелился и вытолкнул меня наружу, в мир. Я вдохнула полной грудью и замерла, ошеломленная.
   -- Сейчас я опять немного помогла, а теперь тебе придется еще раз попробовать проделать это самостоятельно.
   Получилось у меня все равно не сразу -- ни в этот день, ни на следующий мне не удавалось достигнуть нужного состояния без толчка извне. Но Бьярта была терпеливой наставницей, она помогала, направляла, ждала. Ее спокойная уверенность передавалась и мне. Я больше не нервничала и не боялась. И наступил день, когда я не только смогла найти пустоту и себя в ней, но и не вылететь из нее из-за неуместно прорвавшихся мыслей и эмоций.
   И оказалось, что в этой пустоте обитала не только я-сознание, но и я-тело, оставалось лишь научиться слышать его, не столько осознавать процессы, происходящие в нем, сколько быть их частью: биться, качая кровь, вместе с сердцем, наполняться воздухом вместе с легкими... Даже в работе пищеварительной системы не было ничего отвратительного -- участвовать в процессе было странно, но не противно.
   Дальше этого мы пока не шли, повторяя упражнение с погружением в тело изо дня в день. Я уже не боялась пустоты, а наоборот, даже стремилась к ней, ибо после таких занятий чувствовала себя по-настоящему отдохнувшей, как даже утром после ночного сна не бывало.
   И еще кое-что, кроме новых умений, вынесла я из этих уроков: понимание, что не все, кажущееся нам действительностью, ею и является. И что некоторые потери могут обернуться приобретениями. Не скажу, что я из-за этого стала проще относиться к тому будущему, которое меня ожидала, но прежнего всепоглощающего страха больше не было. Я уже знала, что даже в полной пустоте можно найти себя.
   А потом уроки дополнились новым упражнением.
   -- Будешь учиться видеть магию, -- заявила Бьярта.
   Сказать, что я была удивлена, -- ничего не сказать.
   -- Как это? У меня ведь нет дара!
   -- Чтобы видеть проявления магии, совсем не обязательно обладать даром, -- снисходительно пояснила чародейка, -- просто большинство людей слишком ленивы, чтобы научиться этому.
   К видению магии я подошла с куда большим воодушевлением, чем к погружению в пустоту -- все-таки это было по-настоящему интересно и необычно. Однако мой энтузиазм слегка подточили первые неудачи. Все-таки, чтобы расфокусировать зрение, надо сперва понять, что именно от тебя требуется. Но даже когда мне это удалось, я далеко не сразу смогла различать магические потоки в той каше новых зрительных впечатлений, которые на меня обрушились.
   Бьярта вздыхала, повторяла свои манипуляции, но мои глаза, наблюдавшие конечный результат -- к примеру, язык пламени на ладони чародейки, -- категорически отказывались воспринимать магический процесс, который за этим стоял.
   Прорыв произошел только на пятый день, при том, что я и во внеучебное время продолжала тренироваться, бродя по дому и пытаясь разглядеть чары там, где они, по моему представлению, имелись. Но впервые махристые, слегка колеблющиеся нити магии я увидела именно на занятиях.
   Дальше дело пошло легко, и я научилась различать не только разные виды магии по цветовому спектру, но и отличала активные чары, возникавшие при каком-то магическом действии, от статичных -- например, наложенной на сейф охраны.
   Потом Бьярта стала учить меня анализировать свои ощущения от магии. Оказалось, что у волшебства есть не только цвет, но еще и вкус и запах. Я понимала, зачем это нужно: ведь напасть на принцессу могут не только с оружием, но и с помощью магии, и толковый телохранитель должен уметь почувствовать зарождение магии, определить ее вид и степень агрессивности, чтобы знать, как действовать.
   Все эти открытия были для меня сродни чуду: одно дело знать, что магия есть, и совсем другое -- видеть ее, ощущать, осязать. Мир вокруг разом стал богаче, насыщеннее, ярче. И страхи мои отступили, временами я даже сама себе завидовала, что довелось научиться таким удивительным вещам.
   Разумеется, к этим занятиям добавилась теория -- ведь мне полагалось хорошо понимать, что я вижу и чувствую. Свободных часов на 'вольное чтение' не осталось совершенно. Нельзя сказать, что я очень скучала по праздному времяпрепровождению, но все-таки чего-то не хватало: романы из чародейкиной библиотеки были единственным в моей жизни, что не имело отношения к учебе. Не считая мыслей, конечно, но и им я не всегда была хозяйкой. А на 'дурь', как и обещала наставница, больше не оставалось ни сил, ни времени, ни даже желания. У меня хватило здравого смысла понять, что обхитрить чародейку и выманить у нее ценные сведения мне не под силу, и если она сочтет возможным или необходимым, то поделится знаниями сама. А потому я затолкала мысли о вожделенной свободе в самый дальний уголок сознания, туда, где до них не могла добраться ни Бьярта, ни даже я сама. Спрятала и заперла на замок -- вместе со страхами и надеждами. До поры.
   ... В тот день Бьярта после занятий в лаборатории не отослала меня наверх и мерзкую уртасу, которую я уже не только на запах определять наловчилась, а и в самом деле чувствовать начала, в шкаф убирать не стала.
   -- Вот смотри, -- интригующим шепотом произнесла чародейка и накапала яда в ложку.
   Я замерла, едва дыша: вообразила, что эту дрянь мне сейчас пить придется -- вот так, в чистом виде, а не незаметно с какой-нибудь едой. Но нет, поить ядом чародейка собралась не меня, а одного из фантомов.
   Затаив дыхание, я наблюдала, как это создание послушно открывает рот и заглатывает отраву, и с трудом удерживала себя от того, чтобы вмешаться и остановить. Глупо получилось бы. Что ни говори, а фантомы -- не живые существа. Хоть и похожи. Очень похожи.
   -- А теперь наблюдай, -- продолжила чародейка.
   Она сделала какое-то движение рукой и беззвучно зашевелила губами. Магию в этот раз я рассмотреть не успела -- все мое внимание было поглощено тем, что начало происходить. Нет, Бьярта и прежде увеличивала для меня предметы или их части, но еще никогда -- настолько. Настолько, что стало не только видно до мельчайших подробностей, что происходит в пищеводе у несчастного фантома, но... я словно оказалась внутри, как во время погружения в собственное тело. Только на этот раз -- в чужое. Да что там, я сама стала мельчайшей частицей, не только наблюдавшей, но и участвовавшей в происходящем. Почти сознательно. Во всяком случае, я каким-то образом понимала, что происходит -- как всасывается яд в стенки пищевода, куда он перемещается потом, как именно воздействует на организм, отчего ухудшается самочувствие.
   Одна часть меня с интересом наблюдала, другая -- содрогалась и протестовала. Потому что не должно так быть. Пусть даже фантомы и не были настоящей жизнью, но видеть как эта, пусть и искусственная, иллюзорная жизнь уничтожается, было выше моих сил. Я даже попыталась вырваться наружу, чтобы не принимать участие в этом ужасе, но чародейка не позволила.
   Конечно, фантом не 'умер'. А если бы это произошло, если бы Бьярта позволила процессу дойти до конца, то потом чародейка, несомненно, 'оживила' бы свое творение. Или создала новое учебное пособие.
   И все равно разрушение чужого тела, подсмотренное изнутри, произвело на меня удручающее впечатление, и вынырнув, я долго не могла отдышаться.
   Бьярта, дождавшись, пока я приду в себя, осчастливила меня объяснениями:
   -- Я не просто так показываю тебе все это . Ты должна знать, что с тобой происходит, когда яд попадает в организм, чтобы уметь самостоятельно справиться с его разрушительным действием, препятствовать его распространению и проникновению в жизненно важные органы.
   -- Но ведь уртаса на меня теперь не действует!
   -- Ерунда, -- махнула рукой чародейка, -- даже для твоего привычного к отраве тела уртаса вредна, и лучше не позволять ей хозяйничать внутри себя, если есть возможность пресечь это.
   Урок продолжился на следующий день -- сначала теорией, когда Бьярта рассказывала мне, как можно воспрепятствовать распространению яда в организме, а потом практикой. Вернее, чародейка демонстрировала мне, как она это проделывает с фантомами... внутри фантомов. А я тихо радовалась, что мне -- пока! -- не надо было испытывать все это на себе. Хотя, конечно, понимала, что избежать такого опыта не получится. Не сегодня -- так завтра. Я вообще, как выяснилось, не будучи магом, могла воздействовать только на собственное тело. У магов, кстати, все наоборот -- им гораздо труднее направить свою силу внутрь.
   Впрочем, Бьярта, я уверена, еще и не такое могла. Она была особенной. И все еще оставалась центром моей вселенной. Возможно, потому, что мы были связаны первым ритуалом, но... дело наверняка было не только в нем.
   Так или иначе, а экспериментировать со связыванием и обволакиванием чужеродных частиц в собственном пищеводе мне все-таки пришлось. Правда, поначалу это был не яд, а вполне безобидное вещество -- чтобы я зря не психовала, как пояснила Бьярта. Но когда она действительно накапала мне в ложку настоящей уртасы, я все равно перенервничала и долго не могла погрузиться в транс, а потому чуть было не опоздала со своим вмешательством. Зато после этого испытала настоящий восторг: я могу!
   Потом были другие яды. И другие упражнения. И магические атаки, которые надо было почувствовать, определить силу и направление, чтобы успеть уйти из зоны воздействия или защититься -- разумеется, с помощью амулетов, сама я ничего не могла противопоставить магии.
   С наступлением тепла к традиционным занятиям прибавились выезды на природу. Обычно мы отправлялись в карете, высаживались у кромки леса и углублялись в чащу, а кучер поворачивал обратно. Бьярта начала учить меня разбираться в целебных травах. До сих пор я видела их только в засушенном виде в лаборатории чародейки, теперь же пыталась опознавать растения живьем.
   В лесу мы проводили обычно сутки -- некоторые травы нужно было собирать при свете луны или на рассвете, чтобы они в полной мере сохранили свои свойства. Спать не ложились, только время от времени присаживались отдохнуть и перекусить.
   Мастер Оли в такие дни чаще всего оставался в имении, но иногда отправлялся в лес вместе с нами. Обычно он почти сразу незаметно покидал нас, и во время сбора трав я его не видела, но к коротким привалам он неизменно возникал из небытия и заявлял о своем присутствии каким-нибудь неожиданным и обязательно неприятным способом, так что мне постоянно приходилось пребывать в боевой готовности -- я никогда не знала, с какой стороны в меня полетит очередная колючая шишка или палка и в какой момент я должна буду вскочить, давясь недоеденным куском, и принять бой.
   Мастер был мною недоволен: бойцу расслабляться не полагалось. Даже в собственной спальне, а уж в походе-то -- и подавно. Бойцу полагалось слышать и чувствовать окружающее пространство, отслеживать любое изменение, чтобы вовремя обнаружить приближение чужака.
   Бьярта посмеивалась:
   -- Все придет. Вот научишься разделять сознание -- сможешь и отдыхать, и окружающий мир из виду не выпускать.
   Мне это казалось нереальным. Хотя, если задуматься, я уже умела много того, что прежде сочла бы невозможным. Стоит ли удивляться? И этому научусь.
   В конце концов я приноровилась отдыхать и питаться, погружаясь в некое подобие полутранса, который не мешал совершать обыденные действия и при этом позволял отделиться, отгородиться от них и настроиться на восприятие мира. После этого появление поблизости мастера больше не оказывалось для меня неожиданностью -- почти неуловимый шелест листвы, хруст сучка, колебания воздуха предупреждали меня о его приближении.
   Но уставала я от этих походов ужасно. Лес, как бы хорошо я его ни изучила, не казался мне дружелюбным. Я привыкла существовать на четко ограниченной территории -- сначала в воспитательном доме, потом у Бьярты -- и бескрайнее пространство, жившее по каким-то своим законам, меня настораживало, пугало. Как пугали и звери, которые, правда, не показывались нам на глаза, но, несомненно, водились в лесу, оставляя следы у ручья, попискивая, порыкивая, шурша и даже воя в ночи. Бьярта сначала рассмеялась, когда я призналась ей в своих страхах, а потом посерьезнела:
   -- Это правильно, девочка. Бояться надо. Человек должен всегда помнить, что есть что-то, выходящее за рамки его знаний и возможностей. Даже если этот человек -- могущественный маг. Иначе можно утратить ориентиры, забыться, поверить в собственную исключительность и неуязвимость.
   Чародейка умолкла, глядя на меня внимательными глазами, словно пытаясь увидеть что-то внутри, еще не явленное миру. Мне стало не по себе от этого взгляда, да еще после таких слов... вроде и понятных, но вот к чему они сказаны были -- неясно. То ли о себе говорила Бьярта, то ли еще о ком-то.
   Наши вылазки на природу продолжались до самых заморозков. Я многому научилась, но лес так и остался для меня чужим. Ну что ж, зато до следующей весны мне не грозили ни лесные звери, ни колючие кустарники, цепляющиеся за одежду, ни неуютные ночевки под открытым небом.
   Впрочем, колючего в моей жизни оставалось предостаточно: взгляды наставницы, когда она бывала мной недовольна, разнообразные предметы в руках мастера Оли, встречи с которыми следовало избегать, мои собственные мысли, когда я позволяла им выйти из-под контроля. Хотя нет, мысли, пожалуй, колючими не были. Острыми -- да. Болезненно острыми. Но и в них можно было запутаться, как в лесных кустах, попасть в плен, выбраться из которого куда сложнее, чем из объятий растения. К счастью, много думать мне не позволяли, не оставляли такой возможности.
   А вот возможность в следующем сезоне оставить лесных зверей с носом казалась мне невероятно привлекательной. Это тоже было школой Тени.
   -- Людей обмануть ничего не стоит, -- поучала Бьярта, -- им достаточно не видеть тебя и не знать о твоем присутствии, чтобы обмануться. Куда труднее ввести в заблуждение животных -- у них есть нюх, а кроме того, совсем иное восприятие действительности, нежели у человека. Они знают о присутствии Тени, даже если не могут увидеть или учуять ее. Твоя задача -- стать им неинтересной, исключить себя из числа объектов их внимания.
   'Мудрёно, -- думалось мне, -- и это, наверно, все-таки магия. Какая-то особая магия Теней'.
   В ответ на высказанное вслух предположение Бьярта хохотнула, но комментировать его никак не стала.
   Надо сказать, с животными у меня и в самом деле не ладилось. Хотя, конечно, в доме чародейки ни собак, ни кошек не водилось. Зато были лошади. И эти копытные твари меня не любили -- нервничали при моем приближении и всячески избегали контакта. Ездить верхом я худо-бедно научилась, но этот процесс не доставлял удовольствия ни мне, ни животным.
   Но начали мы все-таки с запаха. Есть, оказывается, возможность не только свести запах тела к минимуму, но и вовсе перевести исходящие от него флюиды в область нематериального, так что даже самая чуткая собака не смогла бы их уловить.
   Это, кстати, оказалось не так уж трудно. Не труднее, чем усвоить разницу между материальным и не очень -- если дело касается того, что и так нельзя потрогать руками, эта разница располагается за гранью привычного и понятного, но постичь ее все-таки можно.
   Куда сложнее оказалось 'ограничить свое существование собственной телесной оболочкой'. Вот это как? Выяснилось, тот же полутранс, когда сознание воспринимает окружающий мир, тело действует, но все энергетические потоки замыкаются на себе. И -- нет, это не наносит вреда организму, как я поначалу опасалась... разве что разуму, который вынужден выходить за собственные границы, учиться мыслить по-новому, потому что иначе можно просто свихнуться...
   Над освоением и закрытием границ мы бились не меньше полугода. Успела проскочить очередная зима, началась весна, с приходом которой возобновились наши поездки в лес.
   Разумеется, мастер Оли тоже не терял времени даром. Я вполне сносно -- для своих лет и телосложения -- овладела несколькими видами оружия: мечом, парными кинжалами, посохом, метательными ножами и даже кривым клинком сатугашских кочевников. Последнее, казалось, было мне и вовсе ни к чему -- сатугаши сражались верхом, их оружие было приспособлено именно к такому виду боя. Но задавать вопросы мастеру? Хуже того, спорить с ним?! Это для идиотов.
   Лучше всего у меня получалось метать ножи -- с одной рук, потом с двух одновременно, да еще по движущимся мишеням, и даже с завязанными глазами -- на звук. Обычно не склонный хвалить ученицу, мастер даже не пытался скрывать своего удовлетворения.
   Но вот самому мастеру я ничего не могла противопоставить, то и дело ему удавалось захватить меня врасплох. Даже когда я научилась 'слышать мир', учитель не переставал удивлять меня то серией новых приемов, то неожиданной атакой. В его присутствии постоянно приходилось быть настороже. Время от времени я замечала на себе внимательный взгляд его прищуренных глаз и догадывалась, что мастер готовит мне очередную каверзу...
   Я... старалась быть готовой. Очень старалась. Но когда заметила присутствие постороннего на площадке, опешила. Может быть, потому, что я почувствовала его не так, как обычно воспринимала приближение мастера, чародейки или кого-то из слуг -- всегда ведь имелось что-то еще, кроме звуков и запахов, что выдавало чужое присутствие -- некая пульсация пространства, которая заявляла мне о наличии живых существ поблизости. Я такое и от лошадей чувствовала, и в лесу, если неподалеку появлялся какой-нибудь зверь. А тут -- ни-че-го! Только колебание воздуха, которое заставило меня обернуться.
   И очень вовремя! Потому что мгновением позже в меня уже летели метательные ножи. Надо сказать, незнакомец владел этим оружием не хуже меня. От трех я увернулась, четвертый срезал кусок ткани с рукава рубахи, а вот пятый все-таки задел плечо, заставив болезненно поморщиться.
   Пришелец -- крупный бритоголовый мужчина с тяжелой челюстью и маленькими глазками -- сделал шаг ко мне и потянулся за мечом. Стало страшно. Прежде чем самой схватиться за клинок, я быстро огляделась -- мастера почему-то нигде не было. Я осталось один на один с этой ходячей смертью. А как его еще назвать, если двигался он столь стремительно, что я практически сразу вынуждена была уйти в глухую оборону? Несколько минут, которые показались мне часами, я все же продержалась, но страх, оказывается, коварная штука -- он забирает куда больше сил, чем собственно сражение, а потому выдохлась я непозволительно, просто постыдно быстро и вскоре валялась на земле, обезоруженная, а в горло мне упирался чужой клинок.
   Значит... всё?.. Но противник почему-то не спешил меня убивать. Вместо этого он криво ухмыльнулся и... исчез. Фантом! Вот почему я не ощутила его при приближении как живое существо.
   Одновременно с разных концов площадки появились мастер Оли и Бьярта. Чародейка смотрела на меня бесстрастно, словно ее ничуть не задело и не взволновало только что случившееся, а вот мастер был разгневан:
   -- Чему я тебя учил, Тень?! Стоило вкладывать в тебя столько сил, чтобы ты перепугалась до мокрых штанов в первой же стычке!
   Ну да, перепугалась. И стыдно мне не было. Обидно -- да. Но больше из-за злых слов наставника и самой учиненной им проверки, чем из-за собственного поражения. В конце концов, до сих пор у меня не было иного противника, кроме мастера, да и появление постороннего на закрытой, охраняемой магией территории поместья оказалось для меня полной неожиданностью.
   С этого дня на недостаток разнообразия партнеров по спаррингу жаловаться мне не приходилось. Они возникали на площадке внезапно -- перед занятием, во время него (тогда мастер просто отступал в сторону) или сразу после. В фантомов были заложены разные цели и техники боя, они отличались друг от друга внешним видом, телосложением, манерой движения и физической силой. Но бояться я перестала, а потому начинала потихоньку справляться. Когда наставник заметил, что я могу продержаться против сильного соперника довольно долгое время, он... выпустил на меня двоих!
   Разумеется, я не справилась. Ни в первый раз, ни во второй. Мне понадобилось немало дней и усиленных тренировок, чтобы однажды почувствовать ритм боя с двумя противниками одновременно и выстоять.
   Надо ли говорить, что вскоре их стало трое? Правда, я заметила, что набор навыков, которые демонстрировали мне фантомы, не выходит за рамки того, что уже показывал мне наставник. Неудивительно, ведь создавая заготовки для кукол, чародейка вкладывала в них то, что могла извлечь из памяти моего учителя.
   Но их все равно было трое, то есть их количество ровно в три раза превышало то, с которым я готова была согласиться -- сознательно, а не под давлением обстоятельств. Увы, со мной по этому поводу никто не советовался.
   Собственно, с некоторых пор я почти все время тренировалась с фантомами, мимолетно удивляясь, как это у Бьярты хватает сил стряпать их в таком количестве. Впрочем, я давно уже не сомневалась, что моя наставница -- выдающаяся чародейка.
   А я... я сражалась с куклами, даже 'убивала' их, но и сама порой получала вполне реальные ранения. Не слишком серьезные -- то ли заложенная программа ограничивала тот вред, который мне могли нанести искусственные противники, то ли чародейка позаботилась о том, чтобы защитить меня дополнительно. Впрочем, я не видела и не ощущала ее чар на своем теле.
   Фантомы приучили меня ничему не удивляться. Подумаешь -- постороннее лицо на площадке! Обезвредим, потом разбираться будем. А если лицо вооружено и надвигается на тебя с весьма недвусмысленными намерениями, то тут и вовсе никаких вопросов. Потому что жить хочется, а ядовитый разнос от мастера получать -- совсем нет. А потому трое парней, выступивших на площадку из-за деревьев, заставили лишь привычно собраться. Они не производили впечатления силачей, да и вооружены были как попало, но то, как они двигались, не оставляло никаких сомнений -- эта троица здесь по мою душу. Как и четвертый, который показаться не соизволил. В общем, очередной сюрприз от дражайшего наставника. Что ж, не стоит разочаровывать учителя. Главное -- что? Не дать им атаковать меня одновременно, по возможности уменьшив количество противников до приемлемого. А ножи метать я все-таки наловчилась. Первый -- невидимый. Короткий хрип из кустов -- я машинально отметила, какие все-таки убедительно-натуральные фантомы получаются у Бьярты... Еще один схватился за горло и покачнулся... А вот третьего снять мне не удалось, только слегка задеть -- ловкий парень умудрился уйти из-под летящего ножа, и метнуть еще один я уже не успевала, слишком близко, пришлось принимать бой. Как ни странно, он получился коротким... слишком коротким, считанные минуты. Даже не ожидала -- все же обычно меня натаскивали на более умелых противниках.
   И вот я стояла и молча пялилась на окровавленные тела, валявшиеся у моих ног, и до меня медленно... очень медленно доходило: живые. Были живыми. Двигались, дышали... думали, наверно, о чем-то, сражались за свою жизнь, пусть и не слишком искусно. А теперь -- лежат.
   Заунывный, нескончаемый вой бил по ушам, давил на плечи, пригибая к земле, выворачивал суставы. Я даже не поняла, что этот надсадный вой издает мое собственное горло, пока мастер не встряхнул меня, оборвав вопль. Я замолчала. Только тишина, которая пришла на смену крику была еще страшнее, потому что она позволяла быть мыслям. Мыслям, которых я не хотела, которые отказывалась принять. Но они все равно рождались и были -- о том, как легко сделать живое неживым. И о том, как это -- перестать быть. О том, что именно моя рука оборвала эти жизни. И -- еще страшнее -- о том, что у них-то, в отличие от меня, были судьбы. И что, бывает такая судьба -- перестать быть и лежать здесь изломанными куклами, уставившись в небо остекленевшими глазами?
   Кажется, мастер говорил что-то. Даже кричал. И по щекам бил. Я его не слышала, но от пощечины вздрогнула и повернулась к нему, однако никак не могла сфокусировать взгляд и увидеть. Да и не хотела. Еще пара хлестких ударов никак не отразилась на моем состоянии. В голове звенело, а мысли так и двигались по кругу, словно подчиняясь какому-то убийственному ритму. Выхода из этого круга не существовало.
   Очнулась я спустя часы -- а может, и дни -- в собственной постели и долго лежала, пялясь в потолок. Мыслей больше не было. Когда потолок наскучил, я вновь закрыла глаза и попыталась отключиться. Правда, при этом я не особенно понимала, какого состояния хочу достигнуть, а потому захныкала от тщетности своих усилий. Чья-то рука приподняла мою голову, в рот полилась терпкая жидкость, и я все-таки провалилась в сон.
   Когда я окончательно пришла в себя, за окном пылал закат -- не знаю какого дня. Бьярта сидела тут же, в комнате. И мастер Оли тоже. Я прислушалась к себе: мысли были те же, но теперь я могла немного управлять ими, осознавать происходящее и говорить.
   Правда, прежде чем я начала делиться переживаниями и задавать вопросы, заговорила чародейка.
   -- По какому поводу истерика? -- осведомилась чародейка.
   -- Я их убила, -- собственный голос казался глухим и чужим. -- Они были живые. Теперь -- нет, -- короткие фразы давались мне легче, их можно было произносить на выдохе, не боясь, что непроизвольные всхлипы вмешаются в речь, делая ее малопонятной.
   -- Убила, -- подтвердила хозяйка. -- И еще будешь убивать. Не думаешь же ты, что у тебя будет возможность оставлять в живых тех, кто нападет на принцессу? Они убьют тебя и носительницу, если ты проявишь слабость. Если их схватят, то все равно казнят, и это будет куда более мучительная смерть, чем могла бы подарить им ты.
   -- Но... эти -- они ведь обычные. Они не покушались ни на какую принцессу.
   -- Да неуже-э-эли? -- иронично протянула Бьярта. -- И откуда, по-твоему, они здесь взялись? Погулять пришли, вчетвером и с оружием?
   Я смотрела в глаза чародейке, силясь осознать только что произнесенные слова.
   -- Значит...
   -- Значит, им заплатили за то, чтобы они пробрались в мое имение и убили здесь девчонку. Впрочем, их честно предупредили, что девочка будет вооружена и умеет сражаться.
   -- Кто? -- кажется, я уже знала ответ на этот вопрос.
   -- Я, -- подтвердила мою догадку Бьярта. -- Вернее, человек, которому я это поручила. Им были переданы амулеты, позволяющие видеть тень.
   -- Тогда получается, что убила их ты.
   Чародейка помотала головой:
   -- Они сами сделали свой выбор. Мое предложение. Твое оружие. Но выбор -- их собственный.
   Так вот, оказывается, как бывает с теми, у кого есть судьба -- они делают выбор. Видимо, не всегда правильный...
   -- А если бы я не справилась?
   -- Тебя бы убили.
   -- И всё?
   -- Всё, -- сухо ответила чародейка. -- Кому нужна Тень, которая не в состоянии справиться с несколькими не слишком умелыми бойцами? После двух лет тренировок у лучшего мастера королевства!
   Тогда я поверила ей. Не надолго, но поверила. Потом поняла, что напрасно: слишком много сил и времени было уже вложено в меня на тот момент. А шанса получить другую Тень у принцессы уже не оставалось. И если бы дело приняло дурной оборот, они бы вмешались -- мастер со своим клинком... или Бьярта со своей магией. И продолжили бы меня учить и тренировать.
   А еще я подумала, что у меня тоже есть свой, пусть и совсем крохотный выбор -- убить или умереть. Маленькая власть над собственной судьбой.
   После этого я уже не задумывалась о том, кого против меня выставляют -- фантомов или живых людей. Я просто хотела держать в руках свой маленький выбор. Я хотела жить. Пусть даже и Тенью. Научившись убивать, я, как ни странно, начала осознавать ценность жизни -- собственной жизни, какой бы она ни была. Чужая воля сузила мой выбор до двух противоположных решений. Но при мне оставалась способность мыслить и чувствовать... и от этого я отказываться не собиралась.
   Примерно в то же время Бьярта сочла возможным перейти на новый этап развития Тени. Когда разница между материальным и... тоже материальным, но неощутимым прочно улеглась в моем сознании, на одном из уроков в лаборатории чародейка подвела меня к фантому.
   Смотри внимательно.
 &nbs--p; Я послушно уставилась тем самым рассеянным взором, ожидая увидеть нити магии -- и не увидела. Пальцы наставницы коснулись тела нашего анатомического пособия и... прошли сквозь него. Разумеется, ничего удивительного в этом не было -- плотность фантома могла меняться по воле хозяйки, но я все-таки спросила, чтобы явственно продемонстрировать свой интерес:
   -- И что это значит?
   -- Это значит, милая, что и с твоим телом может происходить нечто подобное. Ты Тень, а следовательно, существуешь на грани и принадлежишь не только физическому миру, -- чародейка усмехнулась. -- Тебе еще не надоело обходить слуг в коридоре, чтобы не столкнуться с ними?
   Надоело, еще как надоело! Хотя у моей невидимости со временем обнаружились и плюсы: я могла незаметно подслушивать чужие разговоры. Слуги постоянно жили в доме, но могли его покидать, у них случались выходные и даже отпуска, и возвращаясь из внешнего мира, они приносили с собой новые запахи, настроения и темы для кухонных бесед. Жаль, у меня было слишком мало времени для подобных игр -- в разговорах слуг встречалось немало интересных сведений о мире, которого я не знала. Он был одновременно намного проще и сложнее, чем тот, с которым я была знакома по книгам. Уверена, Бьярта знала о моей привычке подслушивать и подглядывать, но ничуть не возражала, покуда я не лезла в ее собственные тайны.
   Но сейчас Бьярту, конечно, интересовало другое.
   -- Надоело, -- не покривив душой, призналась я.
   В конце концов, моей невидимости и даваемых ею преимуществ у меня уже никто не отнимет, а приобрести новые умения или свойства... это интересно.
   Бьярте на тот момент я верила безоговорочно: если она сказала мне, что я этому научусь, то никаких сомнений быть не может, каким бы немыслимым ни представлялось новое умение. И все-таки, когда рука чародейки впервые беспрепятственно прошла сквозь мое тело, я была шокирована до онемения, а потому закономерный вопрос созрел у меня лишь сутки спустя:
   -- Получается, мне никакое оружие не страшно, если я могу становиться такой?
   -- Не все так просто, девочка. Оружие не опасно тебе, пока ты в состоянии Тени, но чтобы обороняться самой и защитить принцессу, тебе придется принимать материальную форму. Кроме того, удары, нанесенные принцессе, будут для тебя не менее опасны, чем если бы ты была в плотном теле. Так что это умение помогает... не от всего.
   В последнее время Бьярта начала обращаться ко мне чуть мягче -- исчезла привычная сухость из голоса, а в наших беседах мы стали затрагивать темы, не касавшиеся непосредственно учебы -- о людях, их привычках, способе мышления, взаимоотношениях.
   Нет, она по-прежнему оставалась требовательной наставницей, не давала мне никаких поблажек, но мне казалось, она перестала смотреть на меня только как на инструмент, который надо отточить и подготовить к работе. А может, все это было в ней и раньше -- тщательно скрываемое за сухостью и невозмутимостью. Сейчас я думаю, что дело обстояло именно так.
   И еще кое-что изменилось в последний год моего пребывания в доме чародейки: поменялось мое учебное расписание. Из него исчезли история и землеописание. Бьярта сочла, что вложила в мою голову достаточно сведений по этим предметам.
   Однако больше свободного времени у меня не появилось, образовавшееся 'окно' заполнили уроки танцев. Узнав об этом, я с трудом скрыла свое изумление. Танцы? Но зачем?!
   Все, чему меня до сих пор учили, имело смысл: сражаться, чтобы защищать принцессу, разбираться в ядах и справляться с их действием в своем организме -- для того же, прочие науки -- чтобы уметь поддержать беседу с той же принцессой, если она вдруг заскучает, а я окажусь единственной собеседницей. Но для чего невидимой Тени уметь танцевать?
   Впрочем, делиться с чародейкой своим недоумением я не стала. Какой смысл, если она все равно сделает по-своему, раз уж затеяла?
   Моим новым учителем стал Наур Сельяс. У кавалера Сельяса были золотистые вьющиеся волосы, тонкие черты лица, невероятные голубовато-зеленые глаза и губы такие, как описывались в романах, которые я иногда почитывала вечерами. Чувственные -- вот как их называли. Еще кавалер носил на пальце перстенек с камушком невнятного цвета, благодаря которому мог меня видеть.
   -- А разве можно, чтобы кто-то посторонний знал, что вы растите Тень для принцессы? -- поинтересовалась я у чародейки.
   -- Разумеется, нет. Когда контракт с учителем танцев закончится, я поработаю с его памятью. Он будет помнить о том, что учил дочь провинциального аристократа, и даже соответствующие рекомендации получит. Впрочем, кавалер Сельяс в них не нуждается, он уже сделал себе имя в определенных кругах.
   -- Мастер Оли тоже меня забудет?
   -- Мастер посвящен во многие тайны и связан клятвой, его память останется при нем, -- Бьярта улыбнулась.
   По правде говоря, мне совсем не хотелось, чтобы учитель танцев обо мне забывал, но я ни за что не призналась бы в этом чародейке.
   Поначалу я чувствовала себя на его уроках весьма некомфортно: стоило кавалеру запустить кристалл с записью, всё вместе -- льющаяся из кристалла музыка, неуютная пустота выделенной для занятий гостиной -- вгоняло меня в оцепенение. Я забывала, что мое тело умеет двигаться легко и плавно, путалась в ногах, спотыкалась, смущалась собственной неловкости и едва не плакала.
   А все потому, что учитель мне нравился. И даже больше, чем просто нравился. Он словно сошел со страниц тех самых романов, и мысленно я наделила его всеми теми достоинствами, которыми положено обладать герою, заставляющему трепетать девичьи сердца. В первую очередь, конечно, несравненной отвагой. Втайне я надеялась, что этой самой отваги хватит на то, чтобы похитить меня из заколдованного замка и увезти на край света, чтобы никакие маги-чародеи не нашли. Хорошая получилась бы сказка: герой получает свою тень-принцессу, волшебное колечко, чтобы не терять ее из виду, и сохраняет невредимой свою память. Последнее казалось мне особенно важным, поскольку потерю памяти я полагала утратой части личности. Ведь со мной разве не так же произошло?
   Надо отдать должное кавалеру, он был необычайно терпелив со мной, не раздражался моей неуклюжестью, а раз за разом повторял одни и те же элементы, пока они не выходили у меня как надо -- не только безупречно четко, но и естественно. А еще он позволил называть себя просто по имени -- Наур.
   По наивности своей я сочла, что это признак ответной симпатии, и почувствовала себя окрыленной. Даже танцевала, как летала, постепенно забывая былую скованность. Оказалось, мое тело приспособлено не только к прыжкам и кувыркам, но и ко всем этим изысканным па, плавным движениям и изящным поклонам.
   Я долго не решалась заговорить с Науром о своих чувствах, все ждала, что он признается первым, но кавалер молчал, а время двигалось неумолимо, и не за горами был тот час, когда нам предстояло расстаться, а моему учителю -- забыть обо мне.
   В конце концов, думала я, быть может, он просто не догадывается о том, что я к нему испытываю, томится в душе и боится вызвать мое неприятие? А значит, не стоит ждать от него первого шага.
   ... Это был наш последний урок -- так объявила мне Бьярта сразу после завтрака, и я все-таки собрала все свое мужество и заговорила:
   -- Скажи, Наур, я ведь нравлюсь тебе?
   Обычно спокойное, красивое лицо кавалера Сельяса вдруг исказила неприязненная гримаса, губы брезгливо скривились.
   -- Ты отвратительна, -- выплюнул он, -- маленькая, серая, грязная... порождение черного колдовства. Я рад, что сегодня вижу тебя в последний раз.
   Я отшатнулась от кавалера, не столько шокированная словами, которые не сразу дошли до моего сознания, сколько испуганная внезапной переменой в его облике -- словно маска сползла, обнажив доселе скрытое. И уже потом раскрылся смысл сказанного, довершив болезненный удар. Я развернулась и выбежала из гостиной.
   У себя в комнате переоделась из платья в привычные брюки с рубашкой и с ногами забралась в кресло. Боль и недоумение постепенно отступали. На смену им пришла горечь (размечталась, глупая Тень, о собственной судьбе!), а за ней -- некое мрачное удовлетворение: хорошо все-таки, что Бьярта уже сегодня вывезет Наура из имения и сотрет ему память. И он не будет ничего знать, о намечтанном мною счастье, забудет навсегда о серой Тени, целый кусок его жизни длиной в полгода перестанет существовать, а в голове поселится ложь. Так ему и надо: будет там на одну ложь больше. А разве не ложью были его улыбки и похвалы, которыми он одаривал меня на уроках?
   Как выяснилось, для Бьярты не стали тайной ни мои чувства, ни моя последняя беседа с учителем. А может, чародейка считала это из его настоящей памяти, прежде чем подменить ее ложной.
   -- Пусть это послужит тебе уроком, -- только и сказала она, -- не питай надежд, ничем не подкрепленных, и не верь чужим словам и улыбкам -- люди не всегда говорят правду и зачастую вынуждены скрывать свои настоящие чувства. И -- прими предназначенное, не давай иллюзиям задурить себе голову. Только пройдя весь путь до очередной развилки, ты получишь возможность выбирать.
   Эти слова я тоже положила в свою копилочку -- на будущее. Когда-нибудь я пойму, что имела в виду моя наставница.
   А по кавалеру я страдала недолго. Оказывается, за годы жизни в доме чародейки я здорово наловчилась прятать от себя самой ненужные эмоции -- сначала страх, а теперь -- первые влюбленность и разочарование.
   Между тем, срок моего пребывания в доме чародейки подходил к концу, и никакие занятия не могли отвлечь меня от мыслей об этом. Что ждет меня за воротами? Жизнь или скорая смерть? И если жизнь, то какая? И какая она -- принцесса Нэлисса? Хрупкое, изнеженное создание, которое берегут от опасностей и переживаний? Вдруг она окажется милой и доброй, и -- кто знает! -- мы сможем подружиться? А может, Нэлисса -- избалованная стерва, и я буду с тоской вспоминать о том, как жила здесь? Нет-нет, не стоит об этом думать, даже предполагать.
   Бесплодные размышления, все равно решение уже принято, сворачивать некуда. К тому же, к страху примешивался интерес и даже азарт: дворец открывал новые возможности для знакомства с миром. Кроме того, в вечерних беседах, которые уже вошли в традицию, Бьярта учила меня захватывающе-странным вещам: о том, как и кого стоит подслушивать во дворце, чтобы быть в курсе важных для меня событий, как из услышанного вычленять главное, а из крупиц составлять цельную картину. И еще -- как использовать информацию себе на пользу и заставлять людей делать именно то, что нужно мне. И так получилось, что я окончательно перестала трепетать перед будущим -- я начала его предвкушать.
   В ночь накануне отъезда я почти не спала, вертелась в постели и лишь под утро смогла забыться тяжелым сном.
   Тьма -- моя постоянная ночная подруга -- в этот раз была особенно густа, она обволакивала меня жирным черным туманом и словно чего-то ждала. Я тоже невольно заразилась этим ожиданием и в какой-то момент прониклась убежденностью, что она вот-вот выпустит меня из своих объятий. Так и случилось: тьма расступилась, и я очутилась в странно знакомом месте. И это была другая я -- забытая, не существующая более -- из тех видений, которые давно перестали меня посещать.
   И вновь улыбалась мне голубоглазая женщина, а мужчина... в этот раз я толком не видела его, зато ощущала приятный запах и тепло, исходившие от его тела -- он держал меня на руках.
   -- А смотри, смотри, кто там у нас, -- голос мужчины вибрацией отозвался под моей ладонью.
   Он размашистым шагом пересек комнату и остановился перед большим зеркалом. Я повернула голову -- вот он, мой отец. Но ребенка у него на руках разглядеть никак не получалось, мой взгляд то словно бы соскальзывал с зеркальной поверхности, то проходил насквозь, и я видела стену, расположенную за спиной у отца.
   Там жарко пылало пламя в камине, на полке стояли два витых подсвечника, а выше висел искусно вырезанный из дерева родовой знак. Я-сегодняшняя или я, которая тоже жила в той маленькой девочке, вглядывалась в него, силясь запомнить, запечатлеть в сознании изображение, почему-то это казалось мне неимоверно важным... Идеальный круг, голубое поле, золотая волна, отделяющая нижнюю часть от верхней, а над волной реет серебряная птица. Все это венчает корона, но я, как ни старалась, не могла ее рассмотреть.
  

***

   -- Вставай! Пора!
   Голос ввинчивался в сознание, отравляя пространство сна и оставляя лишь одно желание -- спрятаться, укрыться от него.
   Я перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку, натягивая на голову одеяло.
   Вообще-то я была приучена вставать с постели по первому сигналу. Но именно сегодня одолевало желание пробурчать-проныть сиплым спросонья голосом: 'Ну-у, нянюшка... еще капельку'.
   'Нянюшка' -- это было из другой жизни. Из глубокого детства, память о котором подернулась непроницаемой пеленой. И та, что пришла сейчас за мной -- не нянюшка вовсе. Она -- мой персональный кошмар, во сне и наяву, с самого своего появления в моей жизни. И одновременно -- якорь, который позволял мне держаться за эту жизнь в течение многих лет. Она задавала ритм моей жизни, направляла, наставляла и вот теперь готовилась отпустить...
   Я все-таки оторвала голову от подушки и встретилась глазами с внимательным взглядом Бьярты. Может, она и не видела меня насквозь, но явно догадывалась о том, что происходит у меня в голове. Сегодня, после сна-воспоминания, это настораживало больше, чем обычно, потому что увиденные картины я желала сохранить для себя, только для себя. Во-первых, в моей жизни было слишком мало того, что я могла бы назвать по-настоящему своим, а во-вторых... благодаря этому сну у меня появилась цель: найти свою семью или, по крайней мере, узнать, кто я такая.
  
  

Часть II. ТЕНЬ ПРИНЦЕССЫ

  
  
   Бессонная ночь сказалась на моем состоянии: значительную часть дороги я продремала. На ночлег мы остановились в лесу, несмотря на то, что уже ближе к вечеру проехали небольшой, но вполне симпатичный городишко.
   -- Почему мы не остановились в гостинице? -- поинтересовалась я.
   -- Потому что я не намерена спать с тобой в одной постели и не горю желанием привлекать к себе внимание, заказывая для одной себя двухместный номер.
   Да, тут я не подумала. Мое невидимое присутствие может представлять собой проблему, и куда проще переночевать на природе, чем вызывать подозрительные взгляды.
   В эту ночь я заснула быстро и не видела никаких снов, меня даже не тревожили звуки и запахи леса. Полюбить я его так и не смогла, но бояться перестала: лес был чужд, но не враждебен.
   Утром я освежилась в ручье, и чувствовала себя вполне бодрой, когда мы загрузились в экипаж и снова тронулись в путь. До столицы оставалось несколько часов неспешной езды.
   У городских ворот стояла очередь из купеческих обозов, и я приготовилась к долгому ожиданию, но оказалась, что таким как мы -- в каретах и без товара -- задерживаться необязательно, и мы проехали в город, сопровождаемые завистливыми взглядами тех, кому предстояло проторчать еще немало часов на жаре в томительном ожидании.
   Копыта гулко стучали по мостовой, за окнами кареты шумела и бурлила столичная жизнь, а я слышала все эти звуки словно издалека, будто меня отделяла от них невидимая стена. Именно теперь я с полной ясностью осознала, что вот-вот для меня закончится все, чем я жила все эти годы, и, возможно, начнется что-то новое. Я столько передумала об этом в последнее время, что, казалось бы, могла уже и привыкнуть, примириться, но на подъезде к королевскому дворцу меня накрыло так, что я совершенно перестала воспринимать окружающую действительность.
   Как ни странно, въезжать в парадные ворота мы не стали. Бьярта скомандовала кучеру остановиться, легко выпрыгнула из экипажа и махнула мне рукой, чтобы я следовала за ней. Карета с нашими вещами проследовала дальше, а мы отправились в обходной путь по узким улочкам, пахнущим простой едой и чем-то еще, смутно знакомым.
   Попетляв по городу, мы очутились перед небольшой калиткой в каменной стене. Бьярта стукнула пару раз, произнесла несколько слов на незнакомом языке, и мы ступили на садовую дорожку. Молчаливый мужчина в сером, словно пропыленном костюме провел нас в дом. Оттуда, через люк в полу, открывался подземный ход.
   Словом, наше появление во дворце было окружено строжайшей тайной. Я даже не поняла, знал ли сопровождающий о моем присутствии, но по некоторым признакам решила, что все-таки знал. Во всяком случае, мне ни разу не пришлось уходить в тень, чтобы избежать столкновения с ним.
   Спустя полчаса ход привел нас в мрачное помещение со сводчатым потолком и без окон. Бьярта о чем-то тихо переговаривалась с провожатым, а я застыла в ожидании. Потом мужчина в сером выскользнул за дверь -- не ту, через которую мы пришли, а другую, -- и через несколько минут оттуда послышались шаги и голоса. Я чувствовала присутствие как минимум десятка человек, но когда дверь снова отворилась, вошли только двое -- все тот же серый мужчина и девочка моих лет.
   'Принцесса!' -- догадалась я.
   Меня девочка пока не видела, а вот я могла разглядывать ее в свое удовольствие. Светлые волосы ниже лопаток чуть завивались на концах, пухлые губы то и дело норовили скривиться в гримасе -- то ли заплакать принцесса собиралась, то ли злилась. Но сдерживалась. Милое личико сердечком -- не красавица, но очень симпатичная. А вот глаза в полумраке не разглядеть, но видно, что светлые -- серые или голубые. И ресницы длиннющие так и хлопают. А еще она все-таки слегка напугана -- вон как ежится. Но виду старается не показывать.
   -- Вам придется, покинуть нас мар Стеумс.
   'Мар' -- это обращение к государственному чиновнику высшего ранга. Значит, не так уж прост наш невзрачный сопровождающий.
   Стеумс нахмурился, но возражать чародейке не решился, вышел молча и аккуратно прикрыл за собой дверь.
   -- Будет немного больно, ваше высочество, -- обратилась Бьярта к принцессе, -- но придется потерпеть.
   Чародейка прихватила руку девчонки, резким движением нанесла удар -- откуда появился крохотный кинжальчик, я даже заметить не успела при всей своей тренированности. Принцесса пискнула и закусила губу, а я на мгновение испытала мрачное удовлетворение -- пока это еще ее боль, а не моя. Пусть почувствует.
   Выступившую на запястье кровь Бьярта сцедила во флакон с желтовато-оранжевым содержимым, отчего жидкость сразу приобрела более темный, насыщенный оттенок, и над ней заколыхались спиральки пара.
   В этот раз мне не пришлось раздеваться -- Бьярта велела мне повернуться спиной, откинула немного отросшие за последний месяц волосы и изобразила на загривке один-единственный знак. Я даже почувствовать ничего не успела.
   -- Крови сей отдаю свое служение, -- повторила я за чародейкой короткую ритуальную фразу.
   Бьярта повернулась к принцессе. Та была на удивление послушна -- безропотно позволила чародейке освободить от волос шею и нарисовать знак. Разглядеть я его, увы, не смогла, а вот фраза, которую принцесса повторила вслед за Бьяртой, врезалась в мое сознание:
   -- Кровью своей принимаю власть над Тенью до смерти или освобождения.
   -- Всё, -- подытожила чародейка.
   Принцесса развернулась резко, словно только этого и ждала, и уставилась на меня.
   -- Это она?! -- губы девушки искривились. -- Мне говорили, что мы похожи. Но она... серая... непонятная какая-то, -- принцесса передернула плечиками.
   -- Это чисто условное сходство, -- пояснила Бьярта, -- описательное. И касается оно той внешности, какой обладала Тень... до того как стала Тенью.
   Принцесса задумчиво кивнула, словно и в самом деле что-то поняла, но все-таки добавила:
   -- А подстричь нормально ее нельзя было, что ли?
   Я только хмыкнула, слова принцессы ничуть меня не задели. После того, что я услышала от Сельяса, неприязненная реакция на мою внешность меня больше не шокировала. А волосы... ну, я догадывалась, что они выглядят не лучшим образом. После принудительной стрижки, которую мне когда-то устроил мастер Оли, я время от времени подрезала их сама -- тоже кинжалом. И ни разу ни от Бьярты, ни от мастера ничего не слышала по этому поводу. Вероятно, их все устраивало. А значит, и меня тоже.
   Бьярта тем временем выглянула за дверь и пригласила Стеумса.
   -- Вы закончили? -- голос этого человека я, кажется, услышала впервые. -- Ваше высочество, вас сейчас отведут в ваши покои. Тень последует за вами чуть позже, я хотел бы с ней побеседовать. Я полагаю, мне не стоит напоминать вам, что о ритуале никому рассказывать нельзя, это вопрос вашей безопасности.
   Принцесса вскинулась, словно собиралась высказаться резко, но сдержалась, просто кивнула и молча вышла. Я даже почувствовала что-то вроде восхищения: вот ведь, принцесса, вполне может возмутиться, однако сдерживается, но не потому, что слабой себя чувствует -- просто считает, что так лучше. Может, мне удастся с ней поладить?
   -- Где она? -- вновь заговорил мужчина, когда принцесса оставила нас.
   -- Перед вами, -- чародейка положила руку мне на плечо.
   -- Тень! -- Стеумс поморщился. -- Чувствую себя полным идиотом, разговаривая с пустым местом. Почему нельзя было сделать амулет хотя бы для меня?
   -- Такова была договоренность с его величеством.
   -- Его величество... Его величеством ты, Бьярта, крутишь как хочешь!.. -- мужчина хотел еще что-то добавить, но вместо этого выдохнул с шумом и снова обратился ко мне. -- Слушай внимательно. До сего дня принцессу постоянно охраняла дюжина гвардейцев, теперь охрану сократили до четверых. Разумеется, о причинах этого никому не сообщили, но люди не дураки, многие из них наблюдательны и болтливы, потому слухи поползут, и с какого-то момента твое существование перестанет быть тайной. Чем позже это случится, тем лучше, поэтому в присутствии посторонних себя не выдавай. О тебе во дворце известно его величеству, ее высочеству и мне. Я возглавляю Тайную Канцелярию, в моем ведении все вопросы, касающиеся безопасности королевского семейства. Тебе все ясно?
   Я кивнула, но тут же сообразила, что Стеумс моего жеста не видит, и исправилась:
   -- Мне все ясно, мар Стеумс, -- это особое искусство, 'проявленный' голос, если я хочу, что бы меня слышал кто-то, не связанный со мной ни ритуалом, ни амулетом.
   Есть еще прием 'выбор слушателя', когда можно обращаться только к одному из присутствующих, а остальные и не догадываются, что я говорю. Сложная штука. Бьярта заставляла меня упражняться на слугах, а те пугались...
   -- Жить будешь в покоях принцессы, -- продолжил глава Тайной Канцелярии, -- насколько я понял, тебе необязательно постоянно находиться при своей подопечной...
   -- Совершенно верно, -- подтвердила Бьярта.
   -- Однако за трапезой твое присутствие необходимо, равно как и в тех случаях, когда принцесса соберется покинуть свои покои.
   -- Ее высочество знает об этом? Не получится так, что она захочет выйти, не предупредив меня? -- вновь подала голос я.
   -- Ей все доходчиво объяснили. Она обещала, что не станет создавать сложности... Бьярта, ты можешь быть свободна. Я уже отправил сигнал.
   -- Условия выполнены?
   -- Да, запрет снят.
   Разговор был интересный, и мне очень хотелось его послушать, но голос, внезапно раздавшийся в моей голове, заставил меня отвлечься. Это был голос моей наставницы, несомненно. Как-то она умудрялась говорить одновременно вслух -- со Стеумсом -- и мысленно -- со мной.
   'Будь внимательна, девочка. Слушай, смотри по сторонам, жди поворотных моментов и постарайся их не пропустить. Придет пора -- начинай действовать. И запомни: нет живущих без судьбы. Ритуал не решает всего, он лишь задает рамки... Если очень понадоблюсь -- зови. Но только в самом крайнем случае'.
   -- Прощайте, -- услышала я... и чародейка исчезла.
   Нет, мне доводилось читать, что некоторые маги владеют искусством мгновенного перемещения в пространстве, и я даже догадывалась, что Бьярта тоже умеет, но она никогда не демонстрировала при мне этого умения.
   Надо сказать, на главу Тайной Канцелярии исчезновение Бьярты тоже произвело сильное впечатление. Во всяком случае, экспрессивная тирада, в которой я не поняла и половины слов, свидетельствовала об эмоциональном потрясении.
   --Ты-то хоть здесь? -- выдохнул наконец он.
   -- Здесь, -- отозвалась я, стараясь не выдать голосом своего веселья.
   -- Что ж, пойдем.
   В этот раз мы вышли через ту же дверь, что и принцесса, и минут пять поднимались по лестнице, которая привела нас в один из дворцовых коридоров.
   Здесь не было изобилия спешащих по делам людей, как мне представлялось когда-то. За все время, пока я шагала за главой Тайной Канцелярии, мы встретили всего двух слуг и одного придворного, и все они приветствовали моего спутника почтительными поклонами. Мне даже показалось, что придворный склонился несколько глубже и простоял так дольше, нежели слуги, а длинные тонкие его пальцы нервно подрагивали все это время.
   Вероятно, мар Стеумс считался опасным человеком, от его решений зависели судьбы, а встреченный нами придворный знал за собой какие-то грешки. Впрочем, все это были лишь мои фантазии.
   Сам дворец произвел на меня мрачноватое впечатление, несмотря на то, что света из окон было достаточно, а там, где не хватало окон, горели светильники -- на освещении здесь явно не экономили. Тем не менее, мне было темно и неуютно -- возможно, из-за внутреннего беспокойства при вступлении в новую жизнь, а может, то, что я знала о нынешнем короле и его ближайших предках, заставляло воспринимать их территорию как заведомо враждебную. Про себя я решила, что это даже полезно -- лишний раз не расслаблюсь, буду начеку.
   Покои принцессы располагались в изолированном коридоре, у входа в который дежурили два гвардейца. Еще двое стояли у внутренних дверей, из-за которых слышался взволнованный, даже со слезой, женский голос.
   Стеумс стукнул три раза и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь. Представшее нам зрелище было достойно кисти художника. Впрочем, кисти тут и так имелись. И даже художник, вернее художница: юная принцесса в элегантном брючном костюме сидела на полу у стены гостиной и, высунув язык от усердия, расписывала нежно-розового цвета шелковую обивку яркими алыми маками. Вокруг, заламывая руки и причитая, металась средних лет женщина. Кажется, она умоляла принцессу прекратить варварскую порчу стен, но слов было толком не разобрать. Ее высочество вопли своей... гувернантки, наверно... игнорировала. Наше вторжение она заметила не сразу, лишь когда Стеумс подхватил истерящую даму под локоток и вывел из комнаты, принцесса соизволила обернуться:
   -- А! Наконец-то! Давай сюда, помогать будешь.
   Надо сказать, рисование было одним из тех благородных занятий, которым меня не обучали -- наряду с дамским рукоделием и музицированием. Может, Бьярта не разглядела во мне соответствующих талантов и склонностей, а скорее всего, просто не сочла эти умения необходимыми. Впрочем, принцесса талантами тоже явно не блистала -- маки были изображены вполне примитивно, хоть и узнаваемо.
   Я вздохнула и присоединилась к процессу порчи дворцовых стен. Первое время я поглядывала на Нэлиссу, повторяя за ней движения, но потом втянулась и увлеклась, даже не сразу среагировала, когда принцесса плюхнула кисти в вазу с водой и заявила:
   -- Ну все, хватит! Все равно завтра все обдерут и переделают.
   -- Зачем тогда?..
   -- Ску-учно... -- протянула принцесса.
   Это меня несколько удивило: сама я скуки не знала и не представляла себе, каково это -- не найти себе занятия по душе.
   Принцесса между тем словно бы сдулась после своего творческого порыва -- была задумчивой, молчаливой, вопросов мне никаких задавать не спешила, а за ужином вяло ковырялась в тарелке, не выказывая интереса к еде. Ели мы вдвоем. Безмолвная горничная сервировала стол в гостиной и тут же исчезла. Гувернантка так больше и не появилась. Когда я спросила о ней, принцесса махнула рукой:
   -- Больше и не придет. Зачем она мне? Воспитывать меня уже поздно, а одна я теперь и так не останусь, у меня есть ты. Тебя вообще как зовут?
   -- Никак. Я Тень.
   Принцесса хмыкнула, но комментировать не стала.
   После ужина она потащила меня в спальню.
   -- Вот смотри, здесь будет твое место.
   Место оказалось удобной, в меру мягкой кроватью, отделенной от шикарного ложа принцессы узким проходом и полупрозрачной занавеской.
   -- А тут, -- продолжила Нэлисса, -- гардеробная, -- она толкнула маленькую дверцу, -- вот эту часть выделили тебе. Там отдельный шкаф с ключами, чтобы моя камеристка не лезла и лишних вопросов не задавала. И вещи твои сюда принесли. Ну ладно, ты тут разбирайся, а я пойду почитаю.
   Я осталась в гардеробной одна. Действительно, в углу около шкафа стояли два моих сундука, которые оставались в карете, когда мы с чародейкой отправились в пешее путешествие по городским улицам.
   Я выглянула в спальню: принцесса успела сбросить костюм, в котором расписывала стены. Теперь перепачканное краской одеяние валялось неопрятной кучкой на полу, а сама Нэлисса возлежала на кровати прямо в нижнем белье и, кажется, действительно читала книгу.
   Я прикрыла дверь и вернулась к своим вещам.
   На моем костюме, кстати, не было пятен краски -- Бьярта зачаровала всю мою одежду на славу. Десяток брючных комплектов, рубашки и несколько пар обуви не будут знать сносу и нуждаться в регулярной чистке, они обрели способность отталкивать грязь, а порваться могут, если только резать их специально. А как иначе? Ведь заказывать одежду для меня будет несколько проблематично. Не потому, что король пожалеет средств на мое содержание, просто... Кто ее шить-то будет? На невидимую Тень?
   Для этой одежды Бьярта снимала мерки сама. Я не удивлюсь, если и шила она же, но врать не стану -- не видела. Зато чародейка предусмотрела маловероятную возможность, что еще вырасту на палец-другой: круглый камушек с заточенной с одной стороны кромкой, если провести им в определенных местах над швами, позволял 'выпустить' запас. Бьярта учла и то, что одежду мне придется стирать самой, чтобы не светить перед дворцовым персоналом маленькие секреты вроде потайных карманов и прочих особенностей пошива, а потому мне выдан был запас 'стиральных' камней: бросишь один такой в воду вместе с одежками, а потом вынимаешь -- и все как новенькое, только высушить остается. Потому что грязеотталкивающие чары -- это, конечно, замечательно, но они не заменяют чувства свежести от осознания, что на тебе надето все чистое.
   Мурлыкая себе под нос незатейливую песенку, которую я слышала от кухарки в доме Бьярты, и одновременно прислушиваясь к тому, что происходит в спальне, я развесила и разложила в шкафу свои вещи и принялась за оружие. Часть пришлось оставить в сундуке и пристроить внизу вместе с обувью, а кое-что я решила держать поближе -- пару кинжалов и метательные ножи, например.
   Отдельного внимания заслуживал пояс, расставаться с которым я не собиралась ни днем, ни ночью. Помимо ножен на нем располагалось еще множество кармашков, по которым я распихала флакончики с алхимическими зельями -- от противоядий до снотворного, от дымовой завесы, до вещества, нейтрализующего чужую магию. Мне этот мой первый вечер во дворце показался мне самым подходящим временем, чтобы еще раз вдумчиво изучить содержимое флаконов и, возможно, разложить их в особом порядке, чтобы не задумываясь извлечь нужно, если понадобится.
   Усевшись в плетеное кресло, я развернула пояс на коленях и принялась один за другим вынимать и разглядывать флаконы. Емкости не были помечены никакими знаками или надписями, я и без того, даже не открывая крышек, могла определить, что где. Прикидывая так и сяк, я сочла, что порядок можно было бы и не менять -- еще накануне отъезда, пользуясь советами Бьярты, я разложила все разумно и удобно. Только два флакончика вызвали у меня недоумение, потому что я точно знала: раньше их здесь не было. Кроме того, содержимое их мало напоминало привычные жидкости и порошки, скорее оно было похоже на свернутые в трубочку листки бумаги.
   Несомненно, их подсунула Бьярта и рассчитывала, что я ознакомлюсь с написанным на этих листках. Но зная свою наставницу, я могла смело утверждать, что она не стала бы раскладывать одно послание по двум разным емкостям, и если уж разделила их, значит, в этом есть какой-то особый смысл.
   Я еще раз с сомнением оглядела флаконы: они казались абсолютно одинаковыми, если не считать цвета плотно подогнанных пробок. Одна была оранжевой, другая -- фиолетовой, и это навело меня на воспоминания о наших занятиях в алхимической лаборатории. Бьярта никогда не говорила об этом вслух, но чаще всего вещества, участвовавшие в многоэтапных процессах, были отмечены разными цветами, и оранжевый всегда шел перед фиолетовым. Следующим обычно был шоколадно-коричневый, а за ним -- черный.
   От воспоминаний повеяло чем-то родным и знакомым, они смыли легкий налет беспокойства, возникший при виде 'заряженных' флаконов. Я решительно потянула оранжевую пробку, встряхнула перевернутый пузырек, и на мою ладонь выпал свернутый бумажный рулончик. Разворачивала я его не без трепета.
   Свиток был исписан аккуратным бисерным почерком моей наставницами с характерными хвостиками-завитушками у некоторых букв. Послание начиналось не с обращения, но я не сомневалась, что оно адресовано именно мне:
   'Не из всякого ребенка можно сделать Тень. Я выбрала тебя не случайно. За три года до нашей встречи я видела сон, в котором шла по улицам незнакомого города, пока не уперлась в дверь воспитательного дома -- впрочем, тогда я еще не знала, что это за заведение. Там, на крыльце, я услышала слова, которые свели твою и мою жизни: 'Когда тебя вынудят делать то, чего ты не хочешь, приди сюда и возьми первую, которую предложат'. Городок с приютом я разыскивала несколько месяцев, когда пришла нужда, а первой стала ты. В том сне мне было велено дать тебе 'всё и даже больше', а ко всему -- шанс на освобождение. Шанс я разделила на две части, одну заложила в формулу привязки, вторую -- во флакон с фиолетовой пробкой. Не трогай его пока -- передай тому, кто сможет и захочет сделать твой шанс реальностью'.
   Подписи не было тоже. Но я в ней и не нуждалась. Зачем, если и так все ясно?
   Я еще раз перечитала послание, а затем порвала его на мелкие клочки. Второй флакон, который содержал мой шанс на свободу, я тщательно запрятала в пояс -- в кармашек, который нипочем не найти, если не знаешь, где и что искать.
   Когда я наконец вышла из гардеробной, принцесса уже спала -- переодетая в ночную сорочку и укрытая одеялом. Мне спать пока не хотелось. Я от души наплескалась в ванне, потом сунула нос в книжку, отложенную Нэлиссой. Это оказался роман, который я раньше уже читала -- красивая история, но после разочарования с кавалером Сельясом меня к таким больше не тянуло.
   Укладываясь в постель, я аккуратно повесила пояс на спинку кровати в изголовье. Теперь его ценность в моем представлении выросла во много раз.
   Проснулась я задолго до рассвета на удивление бодрой, полежала еще какое-то время, прислушиваясь к ровному дыханию принцессы за занавеской. Потом поняла: нет, не прислушиваясь... Как-то иначе это должно называться, когда ты чувствуешь, как дышит другой человек, как бьется его сердце, и воспринимаешь это все как свое -- свое дыхание, свое сердцебиение. Притом я и собственное сердце слышала, и билось оно совсем не в том ритме, и это казалось диким, странным и непонятным.
   Не выдержав, я вскочила, быстро умылась и оделась и выскользнула из покоев принцессы. Гвардейцы у входа вроде бы не дремали, но того, что дверь сначала отворилась, пропуская меня, а потом закрылась за моей спиной, они явно не заметили -- так и продолжали стоять, уставившись прямо перед собой.
   Как ни странно, стоило мне убежать подальше от принцессы, я почувствовала облегчение, хотя что-то внутри меня продолжало отслеживать биение ее жизни.
   Итак, я отправилась на первую свою разведку по дворцу.
   Утренняя жизнь здесь только-только начиналась, звуки доносились откуда-то снизу, но я решила, что туда мне пока не нужно -- лучше пройтись по второму этажу, где меня поселили. За час прогулки я обнаружила покои короля и королевы, комнаты наследника, несколько общих гостиных... Словом, ничего интересного.
   Я бы отправилась и дальше, но уловила сигнал от своей подопечной: принцесса просыпалась. Как я это поняла, не знаю, однако прогулку пришлось свернуть. Любопытно, что я сразу переняла от главы Тайной Канцелярии это 'подопечная'. Звучало оно куда лучше, чем 'носитель' и в какой-то мере отражало мое отношение к принцессе, которое только-только начинало складываться. Она казалась мне младшей. Нет, я сознавала, что мы ровесницы, что Нэлисса отнюдь не глупа. Возможно, у нее даже побольше жизненного опыта -- ей, в отличие от меня, приходилось встречать разных людей и общаться с ними. И все-таки она была младшей. Подопечной.
   Вернулась я как раз вовремя -- Нэлисса уже продрала глаза, умылась и заканчивала одеваться -- сама, без участия горничной. Я имела довольно смутное представление о жизни высшей аристократии, но романы утверждали, что ни одна благородная девица не в состоянии одеться без посторонней помощи. Правда, девицы из романов носили пышные платья с корсетами, а эта, судя по всему, предпочитала более практичные наряды. Во всяком случае, ее утреннее платье было, хоть и из дорогой ткани, но простого кроя и с удобной застежкой.
   -- Доброе утро, ваше высочество, -- подала я голос.
   -- Пф-ф! -- фыркнула принцесса. -- Наедине можно просто Нэла или Нэл. Иначе долго получается, -- и, заметив, вероятно, выражение сомнения на моем лице, добавила: -- Если ты моя телохранительница, тебе надо приучаться называть меня покороче, а то мало ли что случится, пока ты все эти 'высочества' выговариваешь. Лучше Нэл и на 'ты'.
   В ее словах, несомненно, имелся резон.
   -- Нэл, а на тебя часто покушались? -- попробовала я на вкус новое обращение.
   -- Один раз, когда мне было семь. Хотя... если уж совсем откровенно, то ни разу, потому что это был семейный выезд и покушались, скорее всего, на отца. Говорят, правда, меня потом еще отравить пытались, но это... то ли было, то ли не было. Никто ничего толком рассказать не может, а я сама не помню.
   -- А-а-а, -- глубокомысленно отозвалась я, не зная, как ответить.
   Я не задумывалась об этом прежде, и мне только теперь пришло в голову: почему именно Нэлиссе, которая не являлась наследницей престола -- в Таунале женщины вообще не могут наследовать ни корону, ни титул, -- понадобилась Тень? Ну ладно, пускай с наследником опоздали... Но почему старшие дочери короля не сподобились в свое время такой защиты? И почему обойден младший сын -- по логике, 'запасной' наследник? Но судя по всему, принцесса и сама не знала ответов на эти вопросы. Разве что, когда я упомянула младшенького, поморщилась, но ничего не сказала.
   После завтрака принцессу ждали уроки, и мне предстояло скучать вместе с ней. Вернее, это Нэлисса предупредила, что будет скучно, я же полагала, что учиться -- всегда интересно, о чем и заявила принцессе.
   -- Увидишь, -- пожала плечами Нэл.
   Ну что сказать? Это оказалось действительно неимоверно скучно. Я еще не забыла уроки географии в исполнении Бьярты, а потому только диву давалась, как можно столь занудно рассказывать об интереснейших вещах. Зато история заставила меня встрепенуться, и вовсе не потому, что урок показался мне увлекательным. Просто неожиданно выяснилось, что об одном и том же событии можно рассказать по-разному. И речь уже не о более или менее скучном повествовании, а о совершенно ином толковании произошедшего.
   Не было, оказывается, никаких завоеваний! Ну разве что небольшие пограничные стычки случались, но не тогда и не в тех местах. А были народы, страдавшие под гнетом жестоких и бездарных правителей, которые сами просили о заступничестве сильного соседа.
   Я слушала и не верила своим ушам. И с трудом сдерживалась, чтобы не озвучить свое мнение. У меня не возникло ни тени сомнения, что именно от моей наставницы я слышала правдивое изложение не столь уж давних событий: Бьярта цитировала мне письма и воспоминания людей, бывших этим событиям свидетелями. А этот индюк с постной физиономией, который по недоразумению назывался учителем, вещал пафосную чушь.
   Нет, я могла себе представить, что именно такую версию событий должны преподавать в школах обычным детям -- чтобы не сомневались в справедливости правителей. Но принцесса-то должна знать, как оно все было на самом деле! Или не должна?..
   -- Ты думаешь, я не знаю?! -- фыркнула Нэлисса, когда я поделилась с ней своими сомнениями. -- Некоторые из этих событий происходили уже при моей жизни. Конечно, я была маленькой, но все равно слышала и понимала многое из того, что говорили при мне взрослые. Это было еще до того, как меня заперли от всего мира.
   -- Заперли?
   Честно говоря, Нэлисса ничем не напоминала сказочную принцессу, заточенную в башне.
   -- Ну как -- выделили отдельное крыло во дворце, приставили несколько человек -- самых надежных, проверенных... Гулять -- только на отделенном участке сада под охраной дюжины гвардейцев. Знаешь, что это такое? Это когда ты видишь только их спины и больше ни-че-го! Я рада, что их наконец разогнали. Все-таки четверо -- это не двенадцать, есть надежда хоть что-нибудь увидеть, -- криво усмехнулась принцесса. -- А еще у меня раньше был другой учитель. И рассказывал он все по-другому. А потом его убрали и поставили этого, -- Нэл смешно сморщила нос.
   Да-а, оказывается, и у принцесс тоже жизнь несладкая бывает. Но все равно непонятно, чего ради скрывать от нее правду. Она ведь когда-нибудь покинет свою 'башню'. Ну, замуж, может, выйдет. И узнает все то, что пытались держать от нее в тайне. Хотя... смотря за кого замуж, наверно. И еще -- если 'правильно' научить, то чему-то другому верить она уже не захочет. Правда, с Нэлиссой они тут явно промахнулись. Или опоздали просто.
   После обеда Нэлисса потащила меня на прогулку. Да, четыре гвардейца -- это определенно не дюжина, но принцесса считала, что и того многовато, и всячески старалась ускользнуть от их пристального внимания. Безуспешно, разумеется. А я могла бы ей помочь, но не видела в этом необходимости, да и охранников подставлять не хотелось.
   В конце концов Нэлисса затянула меня в беседку, велев доблестным стражам оставаться снаружи, и засыпала вопросами.
   Ей было интересно все: и откуда я такая взялась, и как меня готовили. О себя я много поведать не могла -- все-таки моя жизнь началась лишь на крыльце воспитательного дома, я даже имени своего настоящего не помнила. Зато про подготовку -- без некоторых подробностей, конечно -- я рассказала. Почему бы и нет?
   Особенно жадное любопытство у моей собеседницы вызвали яды. Принцесса оказалась благодарной слушательницей -- она ахала, восхищалась и ужасалась в положенных местах. Говорили мы шепотом, заставляя застывших у стен беседки гвардейцев нервно оборачиваться -- они ведь не знали пока о моем существовании.
   Ну и я сама не удержалась от любопытства, мне было интересно, какой видит меня принцесса -- раньше мне некому было задать этот вопрос. Серая, к примеру, -- это что значит? Оказалось, это не цвет -- скорее, ассоциация. Нечто, лишенное красок, с неразличимыми чертами лица, выражение которого скорее угадывалось, чем определялось по каким-то конкретным признакам. И -- ни тепла телесного при близком контакте, ни даже просто ощущения моего присутствия, если не смотреть прямо на меня. Как будто и нет никого живого рядом...
   А я слушала ее, а сама раздумывала все о том же: какая она все-таки, эта принцесса? Со мной Нэлисса была мила, но со слугами обращалась довольно пренебрежительно. Бьярта, при всей своей строгости, никогда себе подобного не позволяла. Гвардейцами принцесса пыталась командовать, а те делали вид, что подчиняются... до известного предела. Это была словно игра такая: она знала, что плечистые охранники ей неподвластны, но все равно старательно давила, а те подыгрывали, вроде бы поддаваясь, но продолжали невозмутимо выполнять свои обязанности.
   Кое-что прояснилось для меня спустя несколько недель.
   Началось все с разговора, который я услышала случайно и смысла которого не поняла, но запомнила на всякий случай, как запоминала все, что выбивалось из привычной картины.
   Я тогда возвращалась с прогулки по дворцу -- мне удалось найти место, где можно было без помех тренироваться. Я озаботилась поисками такого места почти с самого начала: мастер Оли предостерегал меня, чтобы не забрасывала занятия, потому что форму потерять легко, а вернуть трудно.
   Сначала я выбрала зал при оружейной, но у него оказалось два недостатка. Во-первых, он находился на предельном расстоянии от покоев принцессы, и я буквально физически чувствовала, как 'натягивается' наша связь, напоминая мне, что не следует удаляться от своей подопечной. Во-вторых, оказалось, что даже в самые ранние утренние часы там не стоит рассчитывать на уединение. Поначалу-то я обнаружила зал темным и пустым. Темнота мне нисколько не мешала, а пустоту я заполнила по-своему -- выпустила из браслета-артефакта фантома для тренировки. Браслет стал совместным прощальным подарком моих наставников. Бьярта заложила в него заготовки нескольких фантомов: стоило нажать на выбранный камушек, фантом материализовывался, и тренировка начиналась.
   В тот первый раз я, видимо, из ностальгических чувств, выбрала своего самого первого противника -- могучего мужика с туповатой физиономией, который, несмотря на комплекцию, удивительно легко двигался. Но стоило мне разогреться, как дверь зала отворилась и раздался сдавленный вскрик. Свидетели мне были, конечно, ни к чему. Я быстренько нажала на камушек, и фантом беззвучно исчез. Однако на крик явились еще несколько человек и -- разумеется, ненамеренно -- перегородили мне выход. Пришлось ждать, пока они убедятся, что зал пуст, посмеются над пугливым гвардейцем, которому мерещится всякая чепуха, и уберутся с прохода. Только после этого я смогла покинуть помещение.
   Поиски места для тренировок возобновились.
   И вот в тот день, как мне казалось, я нашла подходящее. Им оказался, как ни странно, танцевальный зал. Я его присмотрела, когда у принцессы был урок танцев -- двигалась она, кстати, изумительно, -- и несколько дней наблюдала, пока не убедилась, что в остальное время помещение пустует. Уборку там делали вечерами, а в утренние часы никому не приходило в голову туда заглядывать. Словом, я осталась удовлетворена своими наблюдениями и даже успела немного позаниматься, позволив себе проигнорировать пробуждение принцессы. К счастью, она спокойно относилась к моим отлучкам и не настаивала на постоянном присутствии рядом с собой.
   Вернувшись, я застала в покоях служанку. Девушка нервно теребила фартук и кусала губы, слушая принцессу, а я застыла на пороге, не спеша заявлять о своем присутствии. Мало того, мгновенно перешла теневую форму -- я успела обратить внимание, что в таком состоянии меня не может видеть даже принцесса.
   -- Ты все поняла?
   -- Но как же... ваше высочество... я никак не могу... Меня же казнят!
   -- Глупости! Ничего тебе не сделают. Я скажу, что сама тебе велела.
   -- Но...
   -- Не смей спорить! Не сделаешь, как приказано, можешь со своей работой попрощаться. А наябедничаешь кому-нибудь, попрощаешься и с головой. Уж я об этом позабочусь.
   Плачущая горничная, бормоча что-то неразборчивое, покинула покои -- я посторонилась, уступая ей дорогу. О чем шла речь, я не поняла, а у принцессы спрашивать не стала -- чутье подсказало, что она не будет со мной откровенна, -- но разговор взяла на заметку.
   Смысл подслушанного открылся спустя еще неделю. Все та же служанка накрывала нам стол к завтраку. Руки ее слегка подрагивали, в глазах плескался не страх даже, а настоящий ужас. Принцесса наблюдала за действиями девушки с пристальным интересом, что уже само по себе было странно. Когда она отослала служанку, я села за стол, привычно присматриваясь и принюхиваясь к поданным блюдам. До боли знакомый 'зеленый' флер уртасы я уловила практически сразу, оставалось только найти, какое именно блюдо удостоилось такой своеобразной приправы. Яд оказался в кувшине с морсом. И принцесса, разумеется, об этом знала. С вызовом глядя на меня, она подняла кувшин и принялась наливать напиток в свой бокал.
   -- Ты не станешь это пить, -- процедила я.
   -- Почему это? -- вскинулась Нэлисса.
   -- Потому что морс отравлен.
   -- Но мне же ничего не будет! И тебе тоже, это же уртаса, ты сама рассказывала, что приучена к этому яду.
   -- Рассказывала, -- подтвердила я, -- а еще я рассказывала, что в больших дозах с ядом справиться труднее, а в кувшине его столько, что можно лошадь уморить. И если на тебя кто-нибудь нападет, пока я борюсь с последствиями отравления, может статься, я не смогу тебя защитить и погибну сама. Ты этого добиваешься?
   Говорила я сердито -- уж больно мне не понравилась выходка Нэлиссы, и принцесса, чувствуя себя, вероятно, задетой моим тоном, разозлилась:
   -- А я все равно выпью!
   -- Не выпьешь! -- А вот и выпью! -- Нэлисса схватила бокал с морсом.
   Недолго думая, я выбила у нее из руки опасный предмет. Красный густой напиток разлился по бежевому ковру неопрятным пятном. Нэлисса вскрикнула, дверь тут же отворилась, и на пороге появился один из гвардейцев.
   -- Что случилось, ваше высочество?
   -- Меня хотели отравить! Яд в морсе!
   -- Ничего не трогайте! -- скомандовал мигом подобравшийся гвардеец и исчез за дверью.
   -- Ну и зачем ты это сделала? -- спросила я. -- Хочешь, чтобы служанку казнили? Ведь это ты ей велела подсыпать яд.
   Злость принцессы схлынула так же внезапно, как и появилась.
   -- Что же теперь делать? -- растерянно спросила она.
   -- Наверно, стоит пригласить мара Стеумса и во всем ему признаться.
   -- Не люблю его, -- надулась принцесса.
   Приглашать главу Тайной Канцелярии не пришлось -- Стеумс явился сам. Нэлисса попыхтела немного, но все-таки честно рассказала о произошедшем, бросая на меня недовольные взгляды. Похоже, Стеумса принцесса побаивалась. Впрочем, мне и самой в его присутствии бывало не по себе.
   -- Вы можете мне объяснить, зачем вы это сделали, ваше высочество?
   -- Мне просто было интересно! Тень мне рассказывала, как ее приучали к ядам. Ну и вообще, как это действует, если выпью я сама, а отравится она, -- Нэлисса дернула плечом.
   -- Если вы хотели проверить, как действует ваша связь с Тенью, достаточно было просто поцарапать или уколоть себе палец.
   -- Ну-у, палец... Это ерунда какая-то.
   Надо сказать, принцесса быстро справилась с минутной растерянностью и теперь готова была с полной убежденностью отстаивать свое право на подобные проверки.
   Стеумс свое мнение о поведении Нэлиссы предпочел оставить при себе, а я... просто сделала определенные выводы. Да, это была жестокость, но жестокость ребенка. Вполне развитая умственно, принцесса как будто отставала в эмоциональном развитии, и с этим следовало считаться. Вернее, учитывать...
   Горничную, пошедшую на поводу у капризной принцессы, не казнили, но службу во дворце она потеряла. И еще одно очень значимое для меня последствие повлекло за собой это событие.
   Мы с Нэлиссой вышли в сад на традиционную послеобеденную прогулку. Принцесса неспешно прохаживалась по дорожкам, я следовала за ней, отставая на полшага -- в этот день она не нуждалась в моем обществе, да и вообще после случая с ядом наши отношения стали несколько прохладными. Гвардейцы по обе стороны от нас также вышагивали молча...
   Не было никакой угрозы, и предчувствие опасности не посетило меня -- просто вдруг ледяная волна нахлынула изнутри, сковав холодом грудь и заставив сердце сбиться с ритма. Я остановилась и обернулась: парень на боковой дорожке с садовыми ножницами в руках не пытался спрятаться, он стоял прямо и смотрел взглядом, полным ненависти, на принцессу. Именно в этот момент я в полной мере осознала, что значит быть чьей-то тенью. Не только физическая боль, но даже раны, наносимые недобрыми взглядами, доставались теперь мне. А принцесса просто ничего не заметила.
   Потом, подслушивая по старой привычке разговоры слуг, я узнала, что садовник был женихом уволенной горничной.
   Между тем, я продолжала обследовать дворец. В моем распоряжении были не только утренние, но и вечерние часы, когда принцесса предпочитала не покидать своих покоев, удобно устроившись в кресле или на диване с какой-нибудь книгой. Тренировки я себе устраивала не каждый день, чередуя их со своими исследовательскими экспедициями.
   Заявляя самой себе, что покои королевской семьи меня нисколько не интересуют, я, стоит признаться, покривила душой. Конечно, я не надеялась стать обладательницей особо ценных сведений, шпионя за их величествами, но сами венценосные особы вызвали у меня жгучее любопытство. Тем более, что меня им не представляли. Словом, я воспользовалась возможностью рассмотреть их поближе.
   Король Уйгар II был грузен, одышлив, обладал громким голосом, в котором преобладали сварливые интонации, и... ничем не напоминал воина, который еще несколько лет назад продолжал успешную завоевательную политику своего отца. Скорее он производил впечатление человека, крайне утомленного жизнью и своими обязанностями -- но это только наедине с собой или с королевой, на людях его величество держался... величественно и казался исполненным достоинства. И если уж он подпускал в голос недовольства, то собеседник словно бы становился меньше оттого, что вызвал гнев своего монарха.
   А вот унылый вид королевы сохранялся вне зависимости от присутствия посторонних. Разве что вяло распущенный рот на людях был поджат в брезгливой гримасе.
   Между собой супруги говорили мало и все больше о пустяках, как мне казалось. Похоже, им было просто не о чем разговаривать друг с другом. Я смотрела на них и вспоминала своих родителей -- таких, какими они являлись мне в сновидениях, -- я почему-то не сомневалась, что между ними были совсем иные отношения, полные взаимопонимания... Конечно, я могла и придумать это, но взгляды -- их же не подделаешь...
   Заглянула я и к наследнику. Сначала я не могла понять, чем он мне не понравился: вроде бы и хорош с собой, и со слугами вежлив, и в дела государственные вникает, судя по тому, что я успела увидеть... Потом сообразила, что, несмотря на молодость, в лице его нет-нет да и проглядывает уныние, свойственное его венценосной матушке. Он делал все, что от него требовалось, но без особого интереса, просто по необходимости, а может, и из страха перед суровым отцом. А в глазах -- скука, и уголки губ неуловимо стремятся вниз, и щеки вяло обвисают. Тут уж не до новых завоеваний, этому едва ли под силу удержать то, что отец и дед к рукам прибрали. Мне казалось, он даже сутулиться и шаркать начинал, когда думал, что на него никто не смотрит, но на самом деле ничего подобного не было -- просто моя своевольная фантазия дорисовывала сложившуюся картину.
   Глядя на кронпринца, я начинала отчетливо представлять, как разваливается на части королевство Тауналь. И мне думалось, что лучше бы оказаться подальше отсюда, когда эти времена наступят.
   Окончательно меня отвратила от наследника подсмотренная случайно сцена. Одна из придворных дам, надеясь, видимо, заслужить особое расположение его высочества, забралась к нему в спальню, разоблачилась и устроилась в постели -- ждать принца. Принц, явившийся чуть позже обычного, предложенным телом воспользовался по назначению, не слишком, как я поняла, заботясь об удовольствии дамы, а потом просто выставил ее из своих покоев нагишом, не позволив даже прихватить одежду. Нравы при дворе царили достаточно вольные, однако такая откровенная демонстрация нагого тела да и собственно плотских отношений не приветствовалась, и опозоренная дама вынуждена была покинуть двор.
   Я изучала устройство человеческого тела, и о том, что происходит между мужчиной и женщиной в постели, знала куда больше своих сверстниц. Однако у меня были еще и представления о душевной стороне этих отношений, почерпнутые из многочисленных прочитанных романов. Поведения дамы я не одобряла, но поступок принца вызвал во мне настоящее омерзение.
   Младшего сына королевской четы я обнаружила не сразу. Меня удивило, что за все время, пока я наблюдала за семейством, он не объявлялся ни разу. Как это может быть, чтобы родители совсем не виделись со своим ребенком? Или он воспитывается не во дворце, а где-то в другом месте. Впрочем, при мне родители ни разу не навестили и принцессу. Завтракали король с королевой обычно вдвоем в общей гостиной, связывавшей их личные покои, обедали в трапезном зале, где к ним присоединялись его высочество и кто-то из придворных, но принцессу к столу никогда не звали. Словом, обычаи монаршей семьи вызывали недоумение.
   Я не стала задавать принцессе назревшие вопросы, а решила проследить за перемещением слуг во дворце и их разговорами. Мое расследование привело меня к изолированному коридору этажом выше, чем обитала остальная королевская семья. Вход туда не охранялся, однако дверь оставалась почти всегда запертой, и мне пришлось провести около нее немало времени, прежде чем удалось улучить момент и проскользнуть внутрь.
   Зато, едва увидев мальчика, я поняла, почему младший отпрыск королевского дома не нуждается в Тени, да и вообще охраняется не слишком тщательно -- разве что оберегается от посторонних глаз.
   На тонкой шейке покачивалась несоразмерно большая голова с плоским лицом, круглыми выпуклыми глазками водянистого цвета и по-жабьи широкой щелью тонкогубого рта, из которого свисала тонкая ниточка слюны.
   Лет триста назад такого ребенка, родись он в королевской семье, придушили бы сразу после появления на свет. Варварские времена канули в прошлое, мальчик живет, но едва ли купается в родительской любви. Похоже, кроме нянек, никто не занимается больным ребенком. О нем не говорят и даже не помнят. И вот интересно, когда его старший братец придет к власти, не предпочтет ли он окончательно забыть о том, что у его родителей был еще один сын?
   В общем, мои тайные вылазки в королевские покои произвели на меня гнетущее впечатление. Возможно, если бы я могла, по совету Бьярты, подслушать что-нибудь стоящее, мои эмоции компенсировались бы ценностью полученной информации. Однако важные разговоры велись, очевидно, в других местах и в другое время, когда я вынуждена была находиться рядом с принцессой.
   Единственным, кто отваживался толковать с его величеством о делах в вечернее время, был глава Тайной Канцелярии. Обычно они уединялись в рабочем кабинете короля. Пару раз я просочилась внутрь, но присутствие мара Стеумса в непосредственной близости неизменно вызывало у меня напряжение, мне все время казалось, что он вот-вот меня заметит, так что я от беспокойства не могла сосредоточиться на предмете беседы. Это были совершенно бесплодные попытки.
   Мне приходилось довольствоваться сведениями, полученными из вторичных источников: из случайных фраз, оброненных младшими служащими, из бумаг, оставленных без присмотра на столе у секретаря буквально на считанные минуты -- как правило, это были документы, не представлявшие особенной важности, -- из слухов, которыми полнился дворец, но слухи, достигшие 'низов' содержали информацию искаженную и утратившую значительную часть своей ценности.
   Словом, целостной картины у меня не складывалось. Я не понимала, чем живет страна, какие политические цели преследует король, чего добивается теми или иными добавками к законодательству. Вероятно, у меня просто не хватало опыта. А может, эти сведения были просто не слишком важны для меня лично, а потому не особо интересны, я же стремилась услышать и выловить то, что способно было так или иначе повлиять на мою судьбу.
   Особый интерес вызывали у меня маги. Их во дворце было не менее полутора десятков, однако лишь один носил гордое звание придворного мага, остальные числились его помощниками и специализировались в различных областях магического искусства. Наибольшим спросом пользовались услуги алхимика, которому дамы заказывали всякие кремы и притирания для кожи, а кавалеры -- мази для утомленных мышц. Многое другое не афишировалось, но, несомненно, было -- зелья для злых шуток, привороты, яды и прочее. Остальные маги, за исключением целителя, по большей части бездельничали. В их обязанности входило регулярное обновление защитных плетений дворца, различного рода бытовая магия, призванная облегчать нелегкий труд дворцовых служащих... Но все это требовалось лишь время от времени, и маги были предоставлены сами себе. Считалось, что досуг этот они посвящают совершенствованию собственных умений. Некоторые из них действительно проводили долгие часы за книгами или в лабораториях, но в основном эти молодые люди, не обременяли себя излишним трудом и вели себя так же, как и их прочие сверстники при дворе: играли, пьянствовали, волочились за дамами.
   Мое внимание к чародеям было вполне объяснимо: возможно, одному из них предстояло в будущем стать моим освободителем. Кому из них я должна буду передать составленную Бьяртой инструкцию? Кто возьмется совершить ритуал? И главное -- зачем?
   Однако самым важным для себя на тот момент я полагала поиск собственных корней, хоть и не спешила к нему приступать.
   Надо сказать, библиотеку мне пришлось разыскать буквально в первые дни моего пребывания во дворце, когда я осознала, что уроки, на которых я вынуждена присутствовать вместе с принцессой, не принесут мне ничего, кроме скуки и раздражения. И я решила занять себя чтением, чтобы отвлечься от занудного голоса учителя, а в особенности -- от тех странных вещей, которые он говорил.
   Сначала я по привычке таскала с книжных полок романы, однако вскоре осознала, что ни истории о возвышенной любви, ни чужие приключения меня более не влекут. Против первых меня настроила собственная несчастливая влюбленность -- прошедшая, но оставившая след в душе, а вторые утратили свое очарование, когда я обнаружила, что вокруг меня полно жизни, которая куда увлекательнее той, что записана на бумаге.
   Пришлось обратить свое внимание на познавательную литературу. Я даже сочла это логичным в моем нынешнем положении: если уж у принцессы уроки, то и я должна получать новые знания. Наученная горьким опытом, я избегала брать в руки труды, посвященные последним десятилетиям таунальской истории. Мало ли что там понаписали в стремлении обелить королевский дом?
   После долгих поисков я выкопала хроники времен становления на материке современных государств. Труд этот принадлежал перу некоего Орунага Соутраса, уроженца предгорий на границе сегодняшних Илмайи и Ругалды. По его словам, он немало бродил по городам и весям, был участником нескольких военных кампаний, вращался в высшем обществе в мирное время, а когда растратил свое немалое состояние, стал помощником Рихара Долгоносого, основателя Школы Магического Искусства. Свой досуг почтенный Орунаг посвящал изложению на бумаге тех событий, свидетелем и участником которых ему довелось бывать.
   Честно говоря, записки Орунага Соутраса местами больше напоминали плоды фантазии автора, нежели настоящие исторические хроники. Безусловно, они содержали и реальные события -- о многих из них я знала из рассказов наставницы, -- но одновременно изобиловали загадочными пророчествами, явлениями богов и прочими чудесами, описания которых едва ли заслуживали доверия. Не то чтобы я не верила в богов, просто была убеждена, что им нет никакого дела до обычных людей... да и до необычных тоже. И даже до целых стран. В воспитательном доме нас учили возносить молитвы. Раз в неделю в приюте появлялся жрец, который путанно повествовал о сотворении мира. Его космогония изобиловала дырами, но смысл многочисленных умолчаний я поняла, лишь очутившись в доме Бьярты и добравшись до ее библиотеки: жрец просто берег наше целомудрие, избегая рассказывать о некоторых аспектах взаимоотношений богов, стоявших у истоков нашего мира. Сама же Бьярта никогда не заговаривала со мной о божественном. Теперь-то я понимаю, что маги, которым подвластны многие силы вселенной, не склонны искать милости у богов.
   Но кое-что в описаниях чудес далекого прошлого меня все-таки заинтересовало. В частности, рассказы о плетельщиках судеб или, как их еще называли, прокладывающих пути. Мне уже приходилось прежде встречаться с упоминаниями о них, но до сих пор плетельщики представлялись мне некой разновидностью магов, наделенных даром предвидения, а Соутрас утверждал, что они служители богов. Вернее, одной-единственной богини -- двуликой Арнастры, глядящей одновременно в прошлое и в будущее и не всегда отличающей одно от другого. В традиционном -- изначальном -- пантеоне, бывшем общим для всех известных мне государств, Арнастра ведала людскими судьбами. Честно говоря, представление автора о плетельщиках показалось мне вполне правдоподобным, пусть я и не чувствовала особого благоговения перед божественными силами. Просто не все в этом даре поддавалось объяснению магической наукой. Да, были маги-ясновидящие, которых время от времени посещали картины грядущего -- не всегда понятные, чаще всего не имеющие ни начала, ни конца, редко поддающиеся четкому толкованию. Однако плетельщики, если верить тому, что о них написано, не только и не столько видели будущее, сколько были в состоянии нащупать некие узловые точки на пути к нему, рассчитать возможные варианты развития событий и даже повлиять на них определенным образом -- например, являясь в сновидениях ключевым лицам или посылая им знаки. К счастью, дар этот во все времена встречался крайне редко. Страшно представить себе, что управление чужими судьбами может взять на себя обычный смертный человек, пусть даже и наделенный божественными дарами. Все-таки вопрос власти над собственной жизнью был для меня всегда болезненно важным, а потому сама мысль, что кто-то может обладать подобными способностями, пугала. После прочтения 'Хроник' я часто возвращалась мыслями к записке, оставленной Бьяртой -- ведь кто-то послал ей тот сон, благодаря которому мы с ней встретились. И кто, если не один из этих загадочных плетельщиков?
   Помимо 'Хроник' мою скуку на уроках скрашивали записки путешественников. Вот это чтение неизменно доставляло мне удовольствие и вызывало интерес. Путешественники -- большей частью торговцы или ученые -- не пугали чудесами божественными, а восхищались чудесами окружающего мира -- растениями и животными, которые его населяют, людьми со всем многообразием их обычаев и традиций, искусством и ремеслами, творениями архитектуры... Словом, всем, с чем можно столкнуться, если ты не привязан к определенному месту... или человеку.
   И все же, даже уже освоившись в дворцовой библиотеке, я по-прежнему опасалась подступаться к тому, что было для меня наиболее важным -- к вопросу о своем происхождении.
   Разумеется, я знала, с чего следует начинать: в библиотеке имелся толстый том под названием 'Аристократические роды Тауналя, их родовые знаки и общие сведения о происхождении и генеалогических связях'. Но мне было страшно за него браться: я боялась разочарования, меня пугала мысль, что, найдя своих родственников, я выясню, что не нужна им и от меня в свое время избавились намеренно.
   Как выяснилось, опасалась я напрасно. Вернее, не того, чего следовало опасаться. Проведя не одну неделю за изучением книги, я не нашла никаких упоминаний о своих предках. Не было в Таунале семьи, которой принадлежал родовой знак с серебряной птицей и золотой волной на голубом поле. Оставалось два варианта: либо мой род происходил не из Тауналя, либо попал в опалу и был исключен из списков. Последнее казалось мне наиболее вероятным, ибо книга, найденная мною в библиотеке, была составлена всего семь лет назад. Более старых изданий я, увы, на полках не обнаружила.
   Впрочем, возможен был и третий вариант -- мой сон... был всего лишь сном. И никогда не существовало рода с таким гербом. Мало ли, в какие дебри может завести воображение подростка, какие скрытые фантазии населяют мой разум, находя свое отражение в сновидениях?..
   Словом, я опять оказалась тем, кем начинала этот путь -- девочкой, не помнящей о себе ничего до того момента, когда женщина, которую эта девочка почему-то считала своей няней, оставила малышку на крыльце приюта. Да и само лицо женщины изгладилось из моей памяти -- помнилось почему-то только ощущение от ее руки, лежавшей на моем плече. Даже голос, объяснявший мне, что я должна сказать, когда дверь откроется, звучал пустым эхом, лишенным живых красок.
   Отношения между мной и принцессой постепенно налаживались. Да и то сказать, глупо было бы жить в одной комнате, быть связанными ритуалом -- и враждовать. Это понимали мы обе. Разумеется, ни о каком доверии с моей сторон речи не было, да и Нэлисса шла на сближение осторожно, возможно, чувствуя за собой вину, но не желая признаваться в этом ни мне, ни самой себе.
   Однако у меня было нечто, чем она хотела обладать, а именно -- доступ к информации, который давали мне способности Тени. Пусть принцесса не была больше заперта в своей 'башне', однако знакомства не завязывались так скоро, да и не стремилась Нэл к общению, относясь к людям, которые проживали во дворце, но знать не знали, кто она такая, с известной долей осторожности, на мой взгляд -- оправданной, потому что ничего хорошего от кучки лживых, избалованных праздной жизнью придворных ждать не приходилось.
   Так что принцесса довольствовалась малым -- тем, что я сама могла ей поведать, возвращаясь со своих тайных прогулок. Ничего особо ценного -- сплетни, подсмотренные сценки, -- но все это создавало у Нэлиссы чувство причастности к той жизни, что велась за пределами ее покоев.
   Впрочем, жизнь эта текла довольно вяло. Что я мола подсмотреть? Мелкие пакости, которые подстраивали друг дружке придворные дамы? Нелепую дуэль, один из участников которой ухитрился ранить собственного секунданта вместо противника?
   Была, правда, скандальная история с уствейским послом, который напился и позволил себе неподобающее поведение на одном из приемов. После этого ему пришлось спешно покинуть Тауналь, а переговоры, которые казались его величеству Уйгару II столь несвоевременными, были отложены на неопределенных срок.
   Разумеется, я знала, что стоит за всей этой историей -- всего несколько капель прозрачной, без вкуса и запаха, жидкости, добавленной в бокал с вином, из которого довелось отпить бедолаге послу. Я видела это собственными глазами, но ничего не предприняла, хотя у меня имелась такая возможность. И нет, я не вмешалась в интригу вовсе не из лояльности к правящему дому Тауналя. Просто... мне не нравился сам посол. Буквально днем раньше я наблюдала другую некрасивую сцену, в которой господин посол показал себя не с лучшей стороны, будучи совершенно трезвым и способным отвечать за свои поступки.
   Потом я думала, правильно ли поступила, предоставив событиям течь своим чередом, но так ничего и не решила.
   К счастью, принцессу мои моральные терзания не интересовали, ей и в голову не пришло, что я могла вмешаться. Нэл просто потешалась от души, когда я описывала развернувшееся перед моими глазами действо.
   Разумеется, не только принцесса додумалась до того, что Тени хорошо подходит роль соглядатая. Мар Стеумс посетил меня во время одной из утренних тренировок в танцевальном зале. А я-то наивно полагала, что никто об этих занятиях не знает!
   Глава Тайной Канцелярии зашел совершенно бесшумно, и если бы не наука мастера Оли, я бы, пожалуй, и не заметила его появления. Одно движение -- нажатие камушка на браслете -- и мой фантомный партнер исчез, а я обернулась к Стеумсу и уставилась на него выжидающе.
   -- Тень?
   -- Слушаю вас, мар Стеумс.
   -- Давай присядем, -- мужчина махнул рукой в сторону стульев.
   Ну что сказать? Глава Тайной Канцелярии, не обладая талантами Тени, знал о происходящем во дворце -- на всех его этажах -- очень много. Но хотел знать еще больше, ибо при его должности информация лишней не бывает. Впрочем, ни казармы, ни кухня его не интересовали. Зато гостевые покои, особенно те, в которых останавливались заграничные визитеры, были, к великой досаде главы Канцелярии, недоступны его шпионам. В присутствии специально обученных горничных и лакеев иностранные гости важных разговоров не вели, а подслушивающие заклинания -- так называемые 'уши' -- распознавали и нейтрализовали при помощи амулетов, без которых по нынешним временам ни один уважающий себя дипломат из дома не выйдет, не говоря уж о том, чтобы к соседям с визитом отправиться.
   К слову, у меня такой амулет тоже имелся, а потому 'уши' в покоях принцессы долго не жили. Подозреваю, мар Стеумс догадывался о причине, но тему эту благоразумно не затрагивал, потому что хотел от меня помощи.
   Пожалуй, тайные визиты в покои иностранных гостей были бы мне интересны, но связываться с главой Тайной Канцелярии не хотелось, тем более, что другим его желанием было получать сведения о принцессе.
   Не то чтобы я так уж мечтала оберегать тайны своей подопечной, у нее и тайн-то своих пока не было, по крайней мере таких, о которых бы я знала, но мало ли, как оно повернется, вдруг появятся, а делиться ими с кем бы то ни было казалось мне некрасивым. В общем, я попросила мара Стеумся дать мне время на размышления, но от категорического отказа удержалась -- ссориться с могущественным и всезнающим главой Тайной Канцелярии мне было никак не с руки.
   Однако принцессе я об этой беседе поведала. Мне было интересно, как она отреагирует. К моему удивлению, достаточно спокойно:
   -- Я думаю, ты не должна ему отказывать.
   Я в изумлении подняла брови.
   -- Просто придется выбирать, -- пояснила принцесса, -- о чем стоит знать мару Стеумсу, а о чем лучше промолчать. Мы вместе будем это решать, -- подмигнула мне Нэлисса.
   Собственно, я так и намеревалась поступить, но все равно реакция принцессы показалась мне странной. Просто в голове не укладывалось, как могут уживаться в ней такое временами детское поведение со склонностью к вполне взрослым интригам. Меня вроде бы пытались этому учить, пусть и чисто теоретически, однако я все равно чувствовала себя крайне неуверенно, будто ступала на тонкий лед. А у принцессы, которая точно не получала подобающего ее статусу образования, это было, похоже, в крови. Кажется, она еще и надеялась, что я между делом выведаю у главы Тайной Канцелярии планы короля относительно самой принцессы. Но я на этот счет никаких иллюзий не питала: если от принцессы держат что-то в секрете, мне Стеумс точно не проболтается.
   Через день, когда мар Стеумс снова заглянул в зал во время моих танцев с фантомом, я дала ему свое согласие, предупредив, что принцесса мне пока свои тайны не поверяет. Я оставляла себе лазейку, возможность окончательного решения -- необязательно того, которого от меня ждут всесильный чиновник или принцесса. Глава Тайной Канцелярии на это только хмыкнул. Спорить не стал, но по-моему, рассчитывал, что всяко сумеет вытащить из меня больше, чем я намерена рассказать. Я и не сомневалась в его способностях -- где уж мне, пятнадцатилетней, с опытным интриганом тягаться. Но все-таки я не теряла надежды, что у меня хватит ловкости обойти некоторые из его ловушек. В конце концов, пока я нужна принцессе, реальной власти надо мной у него нет, и мне не грозят ни казнь, ни пытки.
   Что касается иностранных дипломатов, то Стеумсу предстояло смириться с тем, что опыта у меня никакого и отделить важное от второстепенного я не в состоянии, да и торчать постоянно в гостевых покоях возможности не имею. А о том, что я и тут планирую вести собственную игру, приберегая сведения для себя, знать ему необязательно.
   Честно говоря, интерес Стеумса к внешней политике меня озадачил. До сих пор я полагала, что в ведении Тайной Канцелярии исключительно внутренние дела -- заговоры, покушения, выявление неблагонадежных. Но после нескольких бесед с главой ведомства я пришла к выводу, что Тайная Канцелярия занимается абсолютно всем, а сам мар Стеумс, похоже, советник короля по самым разным вопросам.
   Сотрудничать с главой Тайной Канцелярии мне понравилось. Мар Стеумс не давил на меня, не настаивал на том, что я должна выполнять его поручения по первому зову -- понимал, что моя основная задача состоит совсем в другом. Однако вести наблюдение за дипломатами оказалось занятием увлекательным. Конечно, чаще всего они занимались решением не самых важных вопросов, речь обычно шла не о войне и мире, а о согласовании таможенных пошлин, например. Но мне и это было интересно -- как все новое. Да, после уроков Бьярты я имела общее представление и о политике, и о финансах, и о торговле, но что такое теория без практики? За первый месяц своей шпионской деятельности я узнала, а главное, поняла о внешней торговле и взаимоотношениях государств достаточно, чтобы прежние знания улеглись у меня в голове, заняв подобающее им место. Кроме того, я не стеснялась задавать мару Стеумсу вопросы, если мне что-то было непонятно.
   Обычно мы встречались вечерами у него в кабинете -- раз в неделю, если не случалось ничего срочного. Тут у меня было преимущество перед главой Тайной Канцелярии -- он не всегда мог меня найти, поскольку я не придерживалась четкого расписания, в то время как я могла не только вычислить, находится ли он у себя, но и определить, в одиночестве ли, и даже со временем начала чувствовать его близкое присутствие в других местах.
   На этом, впрочем, мои преимущества заканчивались, потому что вся моя образованность не шла ни в какое сравнение с его запасом знаний, умом и хитростью.
   Но притом, что я по-прежнему опасалась мара Стеумса, эти встречи мне нравились, они напоминали мне вечерние беседы с чародейкой, и лишь не проходящее чувство опасности заставляло меня постоянно держаться в тонусе, словно в присутствии хищного зверя. Конечно, когда-то я и Бьярты боялась, а она оказалась мне совсем не врагом, однако насчет главы Тайной Канцелярии никаких иллюзий я не питала. У человека, который, как я уже догадалась, был самым могущественным в Таунале и, возможно, являлся настоящим -- тайным -- правителем страны, не было слабостей. Он не мог позволить себе жалости или сострадания. И осознание этого помогало мне удерживать язык за зубами. Нет уж, я буду оберегать принцессу и ее маленькие пока тайны, какой бы неприятной ни казалась мне порой моя подопечная. Я стану для нее важной и полезной, просто незаменимой, не охранницей, но подругой и наперсницей, чтобы ей самой хотелось оберегать меня от чужих посягательств. И если принцесса пожелает освободить меня, пусть это случится тогда, когда мне это будет нужно. И хорошо бы в этот момент находиться подальше от мара Стеумса и от королевского дворца вообще. Именно поэтому ко всем сведениям, так или иначе касавшихся будущего Нэлиссы, я относилась с особым вниманием.
   Дважды за то время, пока я находилась на негласной службе у главы Тайной Канцелярии, приезжали иностранные посольства, основной целью которых, скрытой за решением текущих вопросов, было прощупать почву насчет сватовства к принцессе. Привозили и портретики заграничных принцесс для наследника, но это делалось открыто. Принцесса же интересовала ближайших соседей не только и не столько как инструмент для укрепления отношений, сколько из-за того, что за невестами такого ранга в приданное обычно давали земли -- как правило, приграничные территории, в приобретении которых соседи видели для себя особую пользу. Однако послов, интересовавшихся принцессой, мягко заворачивали, при этом не лишая надежды вовсе, но намекая, что принцесса пока слишком юна и к разговору о возможном браке следует вернуться позже.
   -- Как же, юна! -- фыркнула Нэлисса, когда я передала ей содержание подслушанных переговоров. -- Я думаю, дело в том, что меня уже давно кому-то пообещали. Тайно. Потому и трясутся так надо мной -- видимо, очень важным считают этот брак.
   -- И ты не знаешь, кому именно?
   -- Даже не догадываюсь, -- пожала плечами Нэл. -- Впрочем, я не расстроюсь, если мне придется покинуть отчий дом. В конце концов, сама по себе я здесь все равно никому не нужна.
   В отличие от принцессы, я догадывалась, какой именно союз может быть столь важным для Тауналя, но догадками своими делиться не спешила. Все-таки Нэл действительно была еще очень юной, и до семнадцати лет брак ей не грозил. Время у нас еще оставалось. И для меня этот момент был не менее важен, чем для Нэлиссы, ведь мне придется последовать за ней к будущему мужу, и если ее супруг сочтет, что принцесса во мне больше не нуждается... В общем, я об этом даже думать боялась. Хорошо, что это произойдет еще не завтра.
   Мара Стеумса я все-таки попыталась расспросить. Однако глава Тайной Канцелярии от ответа ушел, намекнув, чтобы я не лезла не в свое дело. Дело-то я как раз считала своим, однако язык все же прикусила, спорить с этим человеком было не только бессмысленно, но и опасно.
   А насчет преподавания принцессе истории и прочих наук он меня просветил. Как оказалось, тайны особой в этом не было. Прежний учитель ее высочества был, конечно, хорош, но крайне неосторожен в речах, и после нескольких доносов пришлось его убрать. Подбором нового занимался один из помощников Стеумса и руководствовался при этом исключительно степенью благонадежности нанимаемого. Разумеется, к благонадежности прилагался соответствующий диплом, и более ни Тайную Канцелярию, ни его величество, который лично утверждал кандидатуру, ничего не интересовало. Образованная принцесса? Да кому это нужно! Меньше знает -- крепче спит. Впрочем, сам мар Стеумс нисколько не сомневался, что юная принцесса отнюдь не глупа и знает и понимает куда больше, чем мог бы предположить его величество.
   -- Вот как, -- грустно отозвалась принцесса, когда я ей об этом рассказала, -- что ж, я лишний раз убедилась, что сама по себе я никому не интересна, в том числе и будущему мужу, иначе бы он проследил за моим образованием.
   -- И кто тебе мешает самой об этом позаботиться? -- возразила я. -- В конце концов, мы все интересны и нужны в первую очередь самим себе, -- и опять я чувствовала себя рядом с ней куда более умной, чем сама принцесса... и чем я на самом деле была.
   Но Нэлиссу мои слова явно навели на размышления. Несколько дней она не возвращалась к этой теме, но я то и дело ловила на себе ее задумчивые взгляды.
   -- Послушай, Тень, -- наконец заявила она, -- тебя ведь учили куда основательнее, чем меня. Давай ты будешь со мной заниматься.
   Отказать ей я никак не могла -- с ее стороны это был серьезный шаг навстречу, признание своей слабости, и принцесса никогда не простила бы мне ни собственно отказа, ни малейшего намека на превосходство с моей стороны.
   -- А чем ты хотела бы заниматься?
   -- Ну-у, не знаю. Математикой, языками... Ты же знаешь несколько языков, значит, и я тоже смогу.
   -- Конечно, сможешь!
   -- С землеописанием я и сама справлюсь, в библиотеке есть хорошие книги, да и от уроков прежнего учителя в голове кое-что осталось. А как ты смотришь на то, чтобы нам разбирать после уроков те темы, которых касается этот, -- принцесса пренебрежительно фыркнула, -- учитель? А еще мне алхимия очень интересна. Зелья там всякие... -- Нэлисса мечтательно зажмурила глаза.
   -- С алхимией сложнее. Это наука практическая, нужен доступ в лабораторию, а для этого придется запрашивать разрешения короля или мара Стеумса.
   -- Он не позволит, -- мотнула головой Нэл, -- а его величество -- тем более. Жаль.
   Но работы нам хватило и без алхимии.
   Давая обещание своей подопечной, я не учла, что сама я усваивала языки, будучи совсем ребенком, когда разум послушно впитывает в себя любые знания. Принцессе шел шестнадцатый год, разум ее был все еще гибок, но прибавлялась еще и подростковая жажда получить все и сразу.
   Словом, быть учительницей принцессы оказалось нелегко. Свободного времени у меня теперь практически не оставалось, исключая раннее утро, когда моя ученица еще нежилась в постели. А ведь были еще и поручения Стеумса, которыми я старалась не манкировать, ибо не жаждала объяснять главе Тайной Канцелярии, что именно отвлекает меня от его заданий. Уроки были нашей с Нэлиссой тайной, стоило в покоях появиться кому-нибудь постороннему, даже горничной, мы тут же прерывали любые занятия и переходили к беседам на нейтральные темы. На прогулках разговаривали по-илмайски -- принцессе все-таки удалось настоять на том, чтобы гвардейцы держались на почтительном расстоянии от ее любимой беседки. Полагаю, без мара Стеумса здесь не обошлось -- по всей видимости, глава Тайной Канцелярии уверился, что я у меня достаточная подготовка, чтобы защитить принцессу, а потому позволил это послабление. Нэлисса восприняла его как собственную маленькую победу и, чувствуя удовлетворение, перестала давить на своих охранников, требуя от них невозможного.
   Но вообще-то уроки илмайского стали для меня настоящей головной болью -- то, что мне в свое время было понятно на интуитивном уровне, принцессе требовалось облечь в строгие формулировки правил и снабдить примерами. Вероятно, дело было в возрасте, а может, в складе ума. Пришлось мне обложиться книгами, благо учебники по различным языкам в королевской библиотеке имелись.
   Совсем иначе обстояло дело с математикой. Как выяснилось, кое-чему принцессу все-таки успели научить: она знала основные арифметические действия, решала простые уравнения и даже умела возводить числа в квадрат и в куб. Но самое главное, Нэлисса мгновенно усваивала все новое, ясно мыслила, и самой ей, видимо нравились эти занятия. Она с легкостью считала в уме, решала уравнения, которые я для нее сочиняла и радовалась собственным успехам. Вскоре возникла нужда в задачниках, и вот это стало уже проблемой. В библиотеке я не нашла ничего подобного, а поручить кому-нибудь купить книги мы не могли, чтобы не выдать себя. Правда, было у меня смутное подозрение, что и королю, и мару Стеумсу было по большому счету все равно, чем мы занимаемся, лишь бы заговоры не строили, однако я все же предпочла не рисковать, а потому попросту выкрала подходящие задачники у младшего сына мажордома. Совесть меня не мучила -- не бедняков ограбила, а то, что мальчишку выпороли, когда пропажа обнаружилась, даже грело мне душу -- уж больно гадким был этот парнишка: пользуясь полной безнаказанностью, устраивал пакости слугам, да еще и хвастался этим. Вообще, когда живешь невидимкой, люди открываются совсем не той стороной, какой они стараются поворачиваться к окружающему миру.
   Краденое пришлось хранить в сундуке с моим оружием, куда никому не было доступа.
   Принцессу, кажется, вся эта таинственность ужасно забавляла и прибавляла в ее глазах очарования учебе. Подозреваю, в ином случае она бы сдалась, но тут была игра, и от нее Нэлиссе отказываться не хотелось.
   Своей подопечной я по-прежнему не доверяла до конца. Что-то подсказывало мне, что если я однажды окажусь между принцессой и ее целью, она не задумываясь перешагнет через мой труп. И я даже радовалась тому, что у нас нет возможности заниматься алхимией -- не хотелось бы дать в руки принцессе такое оружие, как яды и зелья. В конце концов, когда она вздумала поразвлечься за мой счет, то умудрилась разжиться ядом, не имея ни возможности покинуть дворец, ни доступа к лабораториям. А что она могла бы учудить, если бы у нее этот доступ был?
   Словом, текущее положение вещей меня вполне устраивало. В том числе и моя работа на мара Стеумса, как бы я ни уставала. Потому что это была возможность выйти за рамки тесного мирка, в котором, по большому счету, обитали всего два человека -- я и принцесса. Мар Стеумс существовал как бы на границе двух миров -- он знал обо мне, и через него я соприкасалась с чем-то за пределами нашей маленькой вселенной. Не просто наблюдала за чужой жизнью, но чувствовала себя причастной. От моего решения -- пойти или не пойти, сказать или не сказать -- зависели решения других людей. Стеумс давал мне возможность чувствовать себя живым человеком, а не придатком к принцессе, и, вероятно, догадывался об этом, а то и знал наверняка. И полагал, что это знание помогает ему управлять мной. Отчасти так оно и было, но я не сомневалась, что могу отказаться от удовольствия причастности к жизни, если оно пойдет вразрез с моей заветной целью -- получить свободу.
   Поэтому каждая наша встреча была своего рода игрой, соревнованием. Он старался подцепить меня на крючок моих собственных желаний, а я делала вид, что поддаюсь, но свои истинные стремления хранила в тайне. Для Стеумса я была тем, чем, по сути, и являлась -- девочкой-подростком. Умненькой, образованной, наделенной особыми способностями, но ребенком, не знающим жизни, да еще и привязанным к принцессе мощным обрядом, словно коротким поводком. И в этом мар Стеумс почти не ошибался. Я скрывала от него только то, что понимаю намного больше, чем мне хотят дать понять. Я передавала ему сведения, но умалчивала о том, что эти сведения дают лично мне. Те разрозненные обрывки информации, которые я уловила за месяцы жизни во дворце, постепенно стали складываться в цельную картину: слабеющее королевство, из последних сил старающееся удержать прежние приобретения, король, который имеет куда меньше власти, чем воображает, и будущий король, которому и того не достанется. И за всем этим -- Стеумс, который пока еще вполне успешно вливает силы в этот умирающий организм, и который, как мне казалось, останется в выигрыше при любом развитии ситуации -- не может быть, чтобы этот ловкий интриган не предусмотрел все возможные варианты. Я знала практически все о соседях Тауналя, об их слабых и сильных сторонах, их внутренних ситуациях и внешнеполитических целях. В конце концов, если я когда-нибудь обрету свободу, надо знать, куда податься и кому предложить свои услуги.
   Кстати, глава Тайной Канцелярии не исключал, что я не так проста, как может показаться, а потому прибегал к моим услугам далеко не во всех ситуациях, где они могли бы пригодиться. Некоторые важные события, увы, проходили мимо меня.
   К таким событиям, например, относился визит делегации из Нимтиори. Не сомневаюсь, Стеумс намеренно назначил переговоры на такое время, когда я заведомо не могла на них незримо присутствовать -- в те часы я вынуждена была составлять компанию принцессе на занудных уроках. Разумеется, я знала о переговорах и прямо-таки жаждала узнать, о чем там шла речь, но никто не собирался делиться со мной этими сведениями, а сами послы остановились в городе и покинули дворец сразу после встречи с его величеством. Мне оставалось только злиться: у меня были догадки, но я никак не могла их проверить. Но догадки -- это не достоверное знание, а дело почти наверняка касалось принцессы... ну и меня, конечно же. Но даже если бы я точно знала то, о чем могла только строить предположения, все равно скрыла бы это от подопечной, все-таки неуравновешенный характер принцессы время от времени давал о себе знать, и я опасалась, что Нэлисса отреагирует излишне остро и тем самым привлечет к нам ненужное внимание.
   Да, у меня внутри уже выросло это 'мы'. У нас было разное воспитание, разные цели в жизни, но сейчас эта самая жизнь нас свела, какое-то время придется идти общим путем. Мы были накрепко связаны друг с другом, и я боялась навредить принцессе не из добрых чувств к ней, а чтобы не навредить самой себе. Пока наша связь существует, есть 'мы', и наши поступки так или иначе влияют на обеих.
   Было еще кое-что: с некоторых пор у меня прорезалось что-то сродни дару предвидения. Нет, меня не посещали картины будущего, просто иногда я твердо знала, что стоит делать, а от чего лучше воздержаться, и это знание никак не объяснялось просчетом ситуации, скорее оно напоминало обострившуюся интуицию, которая не ограничивалась смутными ощущениями, а давала уверенность в том, какое действие будет наиболее правильным.
   Один из таких случаев был связан как раз с посольством из Уствеи. Речь шла о спорных территориях, на которые Уствея предъявила права, опираясь на некий древний документ. В прошлый раз Тауналю (читай -- мару Стеумсу) удалось ловко избавиться от посла и тем самым получить время на раздумья, но к приезду нынешней делегации Уйгар II чувствовал себя вполне готовым. Насколько я поняла из подслушанных разговоров, удалось найти (а может, сфабриковать) некий свиток со старинным договором, который сводил на нет претензии соседей. Однако уверенности, что соседи не припасли на этот случай еще какой-нибудь сильный аргумент, у его величества не было, а потому в первый день переговоров мар Стеумс отрядил меня в покои, отведенные посольству, чтобы послушать, о чем уствейцы будут говорить по возвращении.
   До окончания аудиенции оставалось не более двадцати минут, когда я замерла на пороге, прислушиваясь к собственным ощущениям. Дверь я отперла ключом, который мне передал глава Тайной Канцелярии, однако заходить не спешила -- знакомое уже чувство заставило меня остановиться у входа. Повинуясь ему, я перешла в теневую форму и лишь после этогого шагнула внутрь и принялась осматриваться. Вроде бы ничего особенного -- комната как комната, общая гостиная посольских покоев. Но что-то мне все равно не нравилось. Подслушки? Нет, вон обрывки, оставшиеся после нейтрализации. Похоже, что не напичкать покои послов 'ушами' -- просто дурной тон, даже если известно, что 'уши' будут найдены и обезврежены. А что тогда? Я перевела взгляд на окно. Защитное плетение вроде бы стандартное... только одна нить выглядела в нем странно и чужеродно, но никакой опасности от нее не исходило. Впрочем, если мое обычное чутье, которое так старательно взращивали наставники, молчит, это значит лишь, что данная магия неопасна лично для меня... ну и для моей подопечной, поскольку наши с ней жизни связаны. Но подопечной здесь нет, а вот послы скоро появятся. И внутри меня росла убежденность, что лучше бы им этого не делать.
   Честно говоря, в этом территориальном споре для меня не было правых. Те земли, о которых велись переговоры, были еще четверть века назад независимым королевством, пусть небольшим, но весьма богатым: месторождения золота и драгоценных камней, а еще целебные источники, которые пользовались популярностью у аристократии всех окрестных государств. После завоевания источники неожиданно иссякли (подозреваю, благодаря подрывной деятельности местных жителей, недовольных новой властью), зато месторождения завоеватели прибрали к рукам. По моим представлениям, ни Тауналь, ни Уствея не имели прав на эти земли.
   Другое дело, что срыв переговоров, вызванный гибелью послов, может иметь весьма неприятные последствия. Вплоть до войны. И значит, 'начинка' в защитном плетении -- явно не инициатива мара Стеумса. Да и вряд ли он отправил бы меня сюда, если бы планировал попросту избавиться от послов.
   Но это все рассуждения, а на самом деле спешно покинуть посольское крыло и броситься на поиски мара Стеумса толкнуло меня все то же чувство, что это единственное правильное решение. Обдумывала я уже позже.
   В собственном кабинете Стеумса не оказалось, но в этот раз мне удалось почувствовать его на расстоянии и уловить направление.
   Поиски привели меня к малому залу для аудиенций, где и велись переговоры. Полагаю, гвардейцы, охранявшие вход, сильно удивились, когда дверь распахнулась на их глазах. Да и послы нервно оглянулись, а его величество напряженно уставился туда, где, собственно, и полагалось быть незримому гостю. Правда, я к тому моменту уже успела по привычке шагнуть в сторону. Честно признаться, я и сама была удивлена. Потому что никакого Стеумса в зале не было -- а я ведь отчетливо ощущала его близкое присутствие!
   И опять то же чувство, вмиг прогнав растерянность, заставило меня заговорить. Давно мне не приходилось упражняться в искусстве выбора собеседника...
   -- Ваше величество!
   Получилось: послы ничего не услышали, зато величество чуть заметно вздрогнуло и повернуло голову в сторону, откуда раздавался мой голос.
   -- Ваше величество, это Тень. Прошу прощения за вторжение, но это очень важно. Готовится покушение на послов, им ни в коем случае нельзя сейчас возвращаться в свои покои. И... мне нужен мар Стеумс.
   Послы, озадаченные неожиданной паузой, напряженно следили за сменой выражений на лице короля. Я тоже. Возмущение, недоумение, работа мысли, озарение... Его величество обернулся к секретарю:
   -- Михтем, принесите мне бумаги, которые подготовил мар Стеумс.
   Похоже, это была условная фраза. Бесстрастный Михтем, который будто бы и не заметил ни распахнувшейся двери, ни паузы, ни замешательства своего венценосного работодателя, молча кивнул и направился к неприметной двери, скрытой от не слишком внимательного взгляда в нише за двумя колоннами.
   Ну разумеется, всесильный глава Тайной Канцелярии не мог не принять участие в таких серьезных переговорах! Только он делал это тайно. Неспроста я чувствовала его близкое присутствие. Мар Стеумс сидел за столом в кабинете, примыкающем к малому залу, и через одностороннее зеркало наблюдал за ходом переговоров, готовый в любой момент вмешаться с помощью переговорного амулета.
   Мое появление не стало для него неожиданностью -- он видел, как открылась дверь, заметил реакцию короля и успел сделать соответствующие выводы. Сунув в руки секретаря какие-то бумаги и спешно выставив его за дверь, Стеумс, не отрывая взгляда от зеркала, заговорил:
   -- Слушаю тебя, Тень. Что заставило тебя нарушить мои указания и явиться сюда?
   В тоне его не прозвучало ни малейшей нотки недовольства, но мне на какое-то мгновение стало не по себе -- я все еще боялась этого человека. К счастью, я давно уже научилась отделять себя от собственных страхов. Изложила свои наблюдения коротко и четко.
   -- Уверена?
   -- Я не маг, мар Стеумс.
   Конечно, я была уверена. Вот только объяснить свою уверенность никак не могла. Так что Стеумсу я сказала чистую правду: я не маг. Я не поняла, какое именно изменение было внесено в защитное плетение.
   Впрочем, свой маг у главы Тайной Канцелярии имелся -- один из тех ребят, что болтались по дворцу среди прочих бездельников. Но этот парень не производил впечатления никчемного прожигателя жизни: серьезный, собранный, внимательный, с умными ясными глазами... Я проследовала за ним до самых посольских покоев и не удержалась, чтобы не шепнуть:
   -- Внутрь не заходи. Смотри с порога.
   Стоит отдать парню должное, он не только не вздрогнул, но даже не обернулся. И я могла бы не беспокоиться, маг был очень осторожен: толкнул дверь и застыл у входа, обводя гостиную цепким взглядом. 'Начинку' заметил быстро, выругался сквозь зубы и начал водить руками и шептать что-то себе под нос. Я с интересом наблюдала -- Бьярта, в отличие от этого парня, колдовала куда как менее зрелищно, она не нуждалась ни в пассах, ни в вербальных формулах. Но справился молодой маг вполне успешно: чуждая нить задрожала и растаяла, 'чихнув' напоследок облачком черного дыма. Маг удовлетворенно улыбнулся, встряхнул руки и ушел. А я осталась.
   В тот вечер я так и не услышала ничего интересного. Не было у Уствеи запасного аргумента в кармане, оставалась лишь надежда сосватать Нэлиссу за младшего принца и взять спорные земли в качестве приданного. Но я не сомневалась, что не светит уствейцам ни принцесса, ни приданное.
   Исполнителя неудавшегося покушения -- придворного кавалера, наделенного весьма скромным магическим даром, -- нашли на следующий день. Мертвым. Того, кто за ним стоял, вычислить не удалось.
   Наверняка у мара Стеумса имелись догадки, кому было выгодно стравить двух соседей, но со мной он своими выводами не поделился.
   Впрочем, мне хватило того, что я спасла человеческие жизни -- магия, вплетенная в защиту, была смертельной и реагировала на звуки человеческого голоса. Что за дар помог мне в этом, я так и не поняла, но дала себе слово всегда быть внимательной к собственным ощущениям, доверять своей... ну, пусть будет -- интуиции. Название ничуть не хуже любого другого.

***

   Удивительно, но этот неполный год в королевском дворце Тауналя показался мне почему-то неимоверно длинным, несмотря на постоянную занятность и разнообразие деятельности. Может, потому, что в него вместилось столько впечатлений, сколько я не испытывала за всю свою прежнюю жизнь.
   Оглядываясь назад, я чувствовала себя куда взрослее той девочки, которая пришла во дворец тайным ходом в сопровождении наставницы. Не просто старше (в самом деле -- что такое всего один год?), а именно взрослее. Это был первый год, который я прожила, руководствуясь собственными решениями. Вот ведь странно, вроде бы ритуал должен был связать меня и лишить собственной судьбы, но свободы у меня в руках оказалось куда больше, чем прежде. Ограниченной, конечно. В первую очередь -- длиной 'поводка', все же тысяча шагов -- это не так уж много. Но в этих границах я могла распоряжаться своей жизнью.
   А во дворце между тем готовились к празднованию шестнадцатилетия принцессы Нэлиссы, и оно грозило стать для меня серьезным испытанием -- впервые мне предстояло охранять мою подопечную при большом скоплении народа.
   Если на торжественный обед были приглашены лишь наиболее высокопоставленные придворные, то при мысли о вечернем бале у меня заранее начинала болеть голова: вся высшая аристократия, множество слуг, толчея, да еще и танцы -- ведь Нэлиссу будут приглашать, а я должна постоянно крутиться поблизости.
   Не то чтобы я сильно нервничала, мое чутье молчало и не требовало никакой особой подготовки к предстоящим мероприятиям, но беспокойство все же сказалось потерей аппетита -- завтрак не лез в горло. И разумеется, я об этом пожалела, потому что обедом меня кормить никто не собирался.
   Не подумала я об этом своевременно, а между тем, стоило бы догадаться: никто не станет сажать за стол вместе с королевской семьей и придворными невидимую Тень. Хотя бы из соображений безопасности.
   Да, как ни странно, о таинственном невидимке во дворце пока не говорили, несмотря на то, что в покоях принцессы ко всякой трапезе накрывали на двоих. Правда, за столом никто не прислуживал, и о том, кто именно разделяет трапезу с принцессой, слуги могли только догадываться. Гвардейцы, охранявшие принцессу, несомненно, замечали странности, но были достаточно хорошо вышколены, чтобы помалкивать. Молчал и молодой маг, которому я нашептывала свои предостережения, что и неудивительно -- мар Стеумс кого попало на службе держать не стал бы. И я не раз задавалась вопросом, сколько из тех, кто будто бы бесцельно прожигает жизнь во дворце, на самом деле работают на всесильного главу Тайной Канцелярии.
   Сам Стеумс за праздничным столом оставался столь же незаметным, как и в повседневной жизни, несмотря на то, что занимал почетное место рядом с наследником престола.
   Я же стояла за спиной у принцессы и, честно признаться, глотала слюни, поскольку успокоиться и взять себя в руки успела, а вот исправить упущение с завтраком -- уже нет. В конце концов я не утерпела и, набравшись наглости, стащила кусок мяса с тарелки у командующего армией, соседа принцессы слева. Бравый вояка моего маневра, естественно, не заметил, только уставился в опустевшую тарелку, прикидывая, видимо, как он ухитрился так быстро все съесть. Зато заметила принцесса и кусала губу, сдерживая смех. Вот и отлично, теперь я у нее не только охраной, но и шутом подвизаюсь. Чем хихикать, лучше бы со своей тарелки что-нибудь предложила -- знает ведь, что я голодная...
   Впрочем, сердилась я больше по инерции, краденое мясо довольно быстро привело меня в удовлетворенное состояние. Даже это действо, называемое торжественным обедом, не особо раздражало.
   Мероприятие, к слову, оказалось на диво скучным. Вначале его величество произнес краткую речь, посвященную вырастающим детям, потом ее величество почему-то неловко погладила принцессу по голое. Было впечатление, что она сама не знает, как ей обращаться с повзрослевшей дочерью. Вроде бы по этикету принцессе полагалось после выступления отца целовать руки венценосным родителям, однако король руку не протянул. Видимо, опасался, что родная дочь вместо поцелуя его укусит. Я бы тоже побоялась -- выражение лица у принцессы было самым что ни на есть благожелательным, а вот глаза метали молнии, выдавая раздражение, готовое перейти в ярость.
   Впрочем, когда обед начался, Нэлисса быстро успокоилась. Я даже заподозрила, что она и злилась не по-настоящему, просто папеньку пугала, чтобы не лез. Впрочем, кто ее знает.
   А за обедом все благополучно забыли, в честь чего собрались за общим столом, на принцессу никто внимания не обращал -- только позвякивали приборы да велись разговоры вполголоса. Скучно, в общем.
   Бал оказался событием куда более напряженным, потому что лавировать между танцующими парами -- то еще развлечение.
   Согласно церемониалу, ее высочество первый танец подарила папеньке, второй -- старшему брату. Удивительно, но в танце принц преображался. Куда девались вялость движений и безвольно опущенные плечи? Статный кавалер уверенно вел свою юную даму, улыбался и время от времени шептал ей что-то на ушко, отчего принцесса принималась хихикать. Я не прислушивалась. Вернее, прислушивалась, но не к шепоту принца, а к ритму движения, чтобы своевременно уходить в тень, избегая столкновений, и тут же возвращаться. А еще -- к общей атмосфере в зале, стараясь вовремя уловить опасность, если она вдруг возникнет. Никакой опасности не было, но я, тем не менее, после этих маневров чувствовала себя так, словно все это время махала мечом.
   После пятого или шестого (а может, девятого -- я потеряла счет) танца принцесса переместилась к столику с закусками.
   -- Устала, -- выдохнула она.
   'А уж я-то как!' -- мысленно воскликнула я в ответ, но вслух говорить ничего не стала -- все равно не оценит.
   -- Неужели это всегда так скучно и противно? -- жалобно простонала Нэлисса. -- Когда-то я мечтала о своем первом бале. Нет, я уже давно никаких иллюзий не питала, зная, что приятных кавалеров ко мне и близко не подпустят, но танцевать с министром финансов! Б-р-р! -- принцесса передернула плечами.
   -- Что поделаешь, -- не особо проникнувшись ее проблемами, вяло откликнулась я, -- с принцессами так обычно и бывает.
   -- Ненавижу! -- страстно прошипела принцесса. -- Ненавижу! Все бы отдала, чтобы быть кем угодно, только не принцессой!
   'Много ты знаешь о том, как живут не-принцессы', -- эту мысль я тоже не рискнула озвучивать. Не время и не место. Тем более, что я и сама о том, как живут обычные девушки, представление имела весьма смутное. Можно ли составить себе цельную и достоверную картину мира, опираясь лишь на прочитанное в книгах да на подслушанные разговоры?
   И еще: насколько серьезна принцесса в своих высказываниях? Может, это всего лишь короткий эмоциональный всплеск, и если не заострять внимания на ее словах, то она их к утру забудет.
   Эта мысль или какая-то другая засела у Нэлиссы в голове, но погруженность в себя и некоторая рассеянность, ранее не свойственные принцессе, стали меня настораживать. Случалось, во время разговора она смолкала на полуслове, застывала, уставившись в одну точку и беззвучно шевелила губами. Потом она возвращалась к беседе, словно бы ничего и не произошло, но я беспокоилась: что-то варилось в ее непредсказуемой голове, и мне бы очень хотелось узнать, что именно. Попросту говоря, я опасалась быть втянутой в какую-нибудь авантюру, которая приведет к краху все мои мечты о свободе, а то и вовсе угробит меня.
   К учебе принцесса не то чтобы утратила интерес, но уже не пылала прежним энтузиазмом. Как-то, разбирая очередной урок истории, она отбросила книгу, вскочила с кресла и отвернулась к окну, вцепившись в подоконник и уставившись вдаль невидящим взором. Я молчала, пережидая внезапную паузу. По опыту последних дней я уже знала, что через несколько минут принцесса вздрогнет, обернется и скажет что-нибудь такое, что непременно зацепит и меня.
   Так и произошло.
   -- Не нужно мне все это! -- воскликнула она. -- Вот бы чему-нибудь стоящему научиться. Тому, что там, -- принцесса махнула рукой в сторону окна, -- на воле пригодиться может. Я же ничего не умею!
   Ответить на это мне было нечего. Меня и саму тревожили те же мысли. Вот если представить на миг, что я уже свободна... Что тогда? Как жить в мире, о котором я толком ничего не знаю? Как заработать на жизнь, если я умею только железяками размахивать? В самом деле, все мои остальные знания едва ли могут пригодиться в жизни. И самым ценным -- алхимией и травоведением -- я владею, увы, на самом примитивном уровне. Я такие мысли гнала -- до поры. Но придет время, и мне придется задуматься об этом всерьез.
   Чтобы не терзать себя лишний раз тревожными размышлениями, я старалась почаще сбегать от принцессы, благо с этой своей задумчивостью она реже нуждалась в моем обществе. Временами мое присутствие даже раздражало Нэлиссу.
   Так сложилось, что и мар Стеумс в последнее время стал меньше нуждаться в моих услугах. С осени -- я знала точно -- снова одна за другой будут прибывать посольские делегации -- с целью сосватать принцессу, разумеется, поскольку она как раз приближалась к подходящему возрасту, но как раз сейчас наступило затишье. Вот и слонялась я по дворцу, как в первые месяцы своей жизни здесь. Подслушивала, подглядывала и... не скажу чтоб скучала, но все же я успела привыкнуть к более насыщенной жизни и мне ее не хватало.
   Так и случилось, что я паслась в гостиных фрейлин, чтобы хоть сплетни какие-нибудь поймать. Бывало, дамы рассказывали что-то интересное -- ведь они, в отличие от меня, не были привязаны к дворцу. В этот раз мне повезло.
   -- Представляешь, говорят, Атейнара вернулась, -- роскошная дама в платье насыщенного синего цвета откинулась на спинку дивана.
   Дама, как и большинство придворных, оставалась для меня безымянной -- я запоминала лица, но не утруждала себя запоминанием еще и имен. В конце концов, для меня они никакого значения не имели.
   -- Кто это? -- собеседница в персиковом туалете подалась вперед, всем своим видом выражая искренний интерес.
   Мне тоже стало любопытно.
   -- Неужели ты не слышала? -- дама в синем закатила глаза. -- Знаменитая провидица Атейнара. Она исчезла почти на десять лет, а теперь вернулась и снова принимает желающих знать свою судьбу.
   -- Ну знаешь ли, я не настолько стара, чтобы иметь представление о знаменитостях десятилетней давности, -- фыркнула персиковая.
   Дальше пошел обмен колкостями. Я подозревала, что позже, когда выскажут друг дружке свои претензии, дамы вернутся к интересующей меня теме, а потому, несмотря на то, что перепалку слушать было скучно, решила подождать.
   Услышанное меня не обрадовало: синяя дама поведала подружке, что провидица ни на какие приглашения не отвечает, независимо от знатности персоны, а принимает только у себя. Жаль,было бы интересно подслушать, если бы ее пригласили во дворец. Мне оставалось только вздохнуть: никакого практического интереса для меня эта информация не представляла. Однако принцессе я все-таки рассказала об услышанном.
   Глаза у Нэлиссы загорелись:
   -- Я хочу к ней!
   -- И как ты себе это представляешь?
   -- Как-как... Никак! -- буркнула принцесса.
   Однако идея прочно втемяшилась ей в голову. До вечера Нэлисса промолчала, что-то обдумывая, а на следующий день приступила к воплощению. Начала она с того, что явилась в королевскую приемную и потребовала аудиенции у его величества. Уйгар II выслушал дочь и заявил категорически:
   -- Нет!
   -- Но почему?! -- взвыла принцесса. -- С охраной же! И у меня есть Тень, в конце концов!
   -- Нет, -- повторил король.
   -- Вот как? -- Нэлисса сощурила глаза. -- А вот так? -- массивная чернильница полетела в оконное стекло, но, столкнувшись с усиленной магической защитой, брякнулась на пол, щедро разбрызгивая свое содержимое.
   -- Ваше высочество! -- повысил голос венценосный отец.
   -- Высочество? -- взвилась принцесса. -- У последней кухонной девки больше свободы, чем у меня! Сколько я могу в клетке сидеть?!
   -- Во-о-он! -- взревел его величество.
   И что-то такое было в его голосе, что принцесса тотчас умолкла и стремительно выскочила за дверь. Но не сдалась.
   -- Пойдешь к мару Стеумсу, -- заявила она тоном, не терпящим возражений. -- Будешь просить.
   Пойду, куда я денусь! А вот просить... Я и сама еще не решила, нужно ли мне это. Что дает лично мне поход к провидице, с которой я даже поговорить не смогу?
   Тем не менее, просьбу принцессы я главе Тайной Канцелярии изложила. Хотя могла бы и вовсе ничего не говорить -- он, разумеется, был уже в курсе.
   -- А что ты сама по этому поводу думаешь? -- неожиданно спросил Стеумс, пристально уставившись туда, где, по его представлениям, находилось мое лицо.
   Не промахнулся, надо признать. Под его взглядом мне, как всегда стало неуютно.
   -- Не знаю.
   -- Ты ведь понимаешь, что сохранить в тайне визит принцессы к провидице не получится? И охранять принцессу в городе -- совсем не то же, что во дворце.
   Все это я понимала и даже разумно опасалась, но... если не провидицу послушать, так хоть город посмотреть... Однако признаваться главе Тайной Канцелярии в своих желаниях, даже если и без того о них догадывается, я не спешила, поэтому заговорила осторожно:
   -- Ну-у... если с усиленной охраной...
   -- Боишься, что сама не справишься? -- усмехнулся Стеумс.
   -- Так надежнее, -- пожала плечами я.
   Еще бы мне не бояться -- случись что с принцессой, это значит, и мне не жить. Ей -- капризы, мне -- жизнью рисковать. Однако вслух добавила лишь:
   -- Все равно когда-нибудь придется. Ведь всю жизнь ее высочество во дворце не просидит.
   Уж не знаю, что в конечном итоге повлияло на решение мара Стеумса и, соответственно, короля, но на следующий день его величество сам послал за дочерью и объявил, что дозволяет принцессе посетить провидицу, а о точном дне и времени ей будет сообщено позднее.
   Подготовка заняла целую неделю. В первую очередь -- из-за самой провидицы. Попасть к ней находилось немало желающих, она принимала их в порядке, ей одной ведомом, и даже для принцессы не согласилась сделать исключение. Спорить же с провидицами или, боги упасите, давить и угрожать дураков нет. Это они только с виду безобидные да не от мира сего, пока их не трогают, а так ведь могут... проклясть не проклясть, а слово сказать -- и по их слову случится.
   Еще следовало просчитать, каким путем по городу перемещаться. Три варианта предложили Стеумсу его сотрудники. И выбран будет один из них в самый последний момент. К сожалению, я могла познакомиться с предполагаемым маршрутом заранее лишь по карте, от дворца-то мне не отойти без принцессы. Последний кусок пути -- шагов четыреста-пятьсот -- предстояло пройти пешком. Угораздило же провидицу поселиться в таком квартале, по тесным улочкам которого никакая карета не проедет. И ведь идут к ней туда и знатные, и богатые. Не гнушаются. А может, и нарочно она так: хочешь судьбу знать -- пройдись ножками, да в такое место, куда просто так ни в жизнь не пошел бы...
   Но если бы кто меня спросил, я бы сказала, что пешком даже лучше. В карете быстрее, конечно, но если опасность какая-нибудь, закрытая коробка на колесах не оставляет свободы для маневра, да и уловить нужный момент, когда действовать начинать, гораздо труднее.
   В охрану нам выделили шестерых верховых гвардейцев, не считая кучера, который тоже наверняка был человеком Стеумса, и мага -- того самого, что враждебную магию в покоях послов обезвреживал.
   Маг уселся с нами в карету и из-под полуприкрытых век украдкой бросал взгляды на принцессу, но заговорить не пытался. Парень казался расслабленным, но я не сомневалась, что он, как и я, непрестанно сканирует окружающее пространство, готовый в любой момент начать действовать.
   Принцесса тоже не расслаблялась. По лицу ее едва ли можно было определить, что она нервничает, но я уже неплохо успела изучить Нэлиссу, и то, как она быстрыми движениями пальцев перебирает бахрому сумочки, выдавало мне ее состояние. Но принцесса наверняка боялась не неприятностей в пути, не привыкла она за свою жизнь опасаться. Понятно, что тревожилась она о том, что скажет или не скажет ей провидица. Она ведь может посмотреть и вовсе говорить отказаться. Наотрез. Или скажет так непонятно, что и не поймешь, зачем оно тебе нужно, такое предсказание. А когда поймешь, может поздно оказаться. Обо всем этом мы не раз и не два говорили с Нэлиссой за прошедшую неделю. Пожалуй, так откровенно принцесса не делилась со мной своими тревогами до сих пор ни разу.
   До дома провидицы мы добрались без приключений. Да и неудивительно -- перед нашим визитом люди Стеумса небось все окрестности прочесали. И квартал оцепили.
   Дом оказался каменным, двухэтажным, с высоким крыльцом, которое охраняли два каменных василиска с завязанными глазами. Один из гвардейцев легко взбежал по ступенькам и стукнул дверным молотком. Дверь отворилась тут же, но за ней никого не оказалось. Двое охранников переглянулись и зашли внутрь. Так и положено -- сперва все обследуют, убедятся в безопасности, потом уже нас впустят. Мар Стеумс меня подробно проинструктировал, с учетом разных вариантов, в том числе и того, при котором охране не позволят присутствовать при беседе принцессы с провидицей. Этот вариант, кстати, казался мне наиболее вероятным, и, как выяснилось, я была права.
   Провидица встретила нас в дверях комнаты на втором этаже. Она оказалась не старой еще женщиной, хотя возраст ее, даже приблизительный, я затруднилась определить -- морщин вроде бы нет почти, а глаза такие, словно она уже не один век прожила. А может, так оно и было -- не на самом деле, не телом, но душой, ведь человек, заглядывающий в чужие судьбы, не только своей жизнью, но и чужими живет.
   -- Спутников прошу подождать здесь, -- строго сказала Атейнара.
   Гвардейцы, не возразив ни слова, выстроились у дверей, а вот маг под отводом глаз попытался просочиться за нами внутрь. Я его, конечно, видела, меня научили, а вот провидица... Провидицу обмануть тоже не удалось:
   -- Юноша, к вам мои слова тоже относились. Выйдите и подождите за дверью.
   Спорить маг не рискнул.
   На мое присутствие Атейнара никак не отреагировала -- то ли не видела, то ли... На всякий случай я ушла в тень.
   -- Садись, ищущая ответов, -- обратилась провидица к принцессе, -- смотри мне в глаза. Вопросов не задавай -- все, что тебе нужно знать, я и так скажу. А теперь дай мне руку.
   Две женщины -- одна юная, другая без возраста вовсе -- замерли за узким столом напротив друг друга. Сколько времени это длилось, не знаю. Мне показалось, что время вообще осталось там, снаружи, а в этой затемненной комнате действовали совсем другие законы.
   Наконец провидица заговорила, все еще не отводя взгляда от принцессы:
   -- Будет первый выбор. Если ценишь себя, между венцом и посохом выбирай посох.
   И снова молчание.
   Во второй раз голос Атейнары прозвучал глухо и как будто недовольно:
   -- Будет второй выбор, между честью и коварством. Выберешь коварство, потерь не случится, но приобретешь жало внутрь, и станет терзать тебя.
   Мне казалось, что больше уже ничего сказано не будет, когда провидица заговорила вновь:
   -- Третьего выбора может и не быть. Но если случится, не слушай гордость, слушай разум.
   Атейнара вздрогнула, но из транса не вышла. Медленно-медленно повернулась ко мне, губы ее шевельнулись, словно что-то прорывалось изнутри, но не находило выхода. Следующие слова были предназначены уже мне:
   -- Я ждала тебя, Тень. Мне было велено передать тебе, чтобы ты была внимательна и слушалась знаков, тогда судьба сама найдет тебя.
   -- Как я узнаю, что это именно моя судьба?
   -- Человек никогда не знает этого. Он просто живет. Слушай зна...
   Голос провидицы упал до шепота, а затем угас вовсе. И сама Атейнара обмякла в кресле, словно утратив последние силы. Принцесса, казалось, этого не заметила, она так и сидела, уставившись прямо перед собой. И... что делать?
   Делать ничего не пришлось -- очнулись они обе одновременно. Провидица казалась безмерно уставшей и выглядела теперь куда старше, чем при встрече. Все прожитые столетия -- чужие и свои -- вдруг вылезли глубокими морщинами на лице женщины, и длинные рукава не могли скрыть по-старчески дрожащих рук.
   У принцессы вид был ошеломленный, но в этом как раз ничего удивительного не было -- все эти невнятные предсказания кого угодно из колеи выбьют.
   -- Всё! Всё, идите! -- махнула рукой Атейнара. -- Идите скорее. По сторонам только посматривать не забывайте.
   Я и не забывала. И так смотрела, а после слов провидицы и вовсе настороже была. Может, потому и заметила вовремя стрелка на крыше, и успела снять его оттуда, метнув нож. А вот второго уже не успевала, нож летел, но болт его опережал, а дальше...
   Обычно рассказы о таком занимают куда больше времени, чем само событие. А там счет времени даже не на секунды идет, а на мгновения: раз -- и я рывком кидаю свою подопечную на землю, падая сверху, два -- и гвардейцы смыкаются перед нами, заслонившись легкими щитами, три... Сдавленный стон одного из охранников -- ранен, но не слишком серьезно, болт лишь плечо по касательной задел. А второй стрелок падает с крыши вслед за первым. И казалось бы, можно уже и выдохнуть, только я знаю, что все еще не закончилось. Никто больше не целится в нас из арбалета, но опасность никуда не ушла, и эта опасность мне знакома -- чуять магию Бьярта научила меня на славу.
   Вот только надо понять, откуда она исходит, а мгновения бегут стремительно, и мой амулет, укрывший щитом меня и принцессу, выдержит один сильный удар или несколько послабее... И почему на принцессу никакой защиты от магии не поставили? Его величество -- я видела -- весь амулетами охранными увешан, у гвардейцев даже есть, пусть и не не такие сильные, как у короля, а у принцессы -- ничего, но я об этом почему-то раньше не задумывалась. И где он, этот проклятый маг?! Пусть бы показался, что ли...
   Маг появляется, но не тот, а наш. Появляется вместе с еще одним щитом, накрывшим и его, и нас с Нэлиссой. А я про него, оказывается, забыть успела. Легонько, чтобы не сбить концентрацию, касаюсь его руки:
   -- Сколько сможешь удержать?
   -- Средний уровень -- пять-семь минут. Если на высший перейдет, то три -- самое большее. Но этот высший не потянет, я чувствую. Только не вижу его, гаденыша.
   -- Тогда держи.
   Маги! Друг от друга им под своей невидимостью только и прятаться. Не от меня. Мне бы только выбраться из-за спин гвардейцев, а этот парень как раз и предоставил мне такую возможность...
   Я покинула защитный купол и шустро отбежала в сторону, чтобы не попасть под удар. Теперь мне было видно всю картину, и источник враждебной магии я определила без труда. Невидимый маг как раз мелькнул на балконе и убрался в помещение, чтобы в следующий раз атаковать из окна. Умно -- так проще избежать ответного удара. А если он себе еще и пути отхода предусмотрел на случай провала, то и вовсе молодец. Только в мои намерения не входило дать ему уйти.
   С первого раза допрыгнуть и вцепиться в подоконник не получилось -- все же форму я за прошедший год подрастеряла, но... Если очень надо, и если в принципе знаешь, как это делается, то и не с такой задачей справишься. Да, потом мышцы будут болеть, но это потом. А сейчас мне удалось достать в прыжке до выступа, подтянуться и вскарабкаться наверх. Дальше уже проще -- с подоконника на балкон, встать на перила, снова подтянуться -- и вот я уже наверху.
   Маг меня не заметил. Он снова изготовился для удара -- я видела, как зреет в его руке искрящийся сгусток и... этот явно был сильнее среднего уровня. Дальше я не медлила, метнула нож и сама метнулась следом, хотя в этом уже никакой необходимости не было: маг дернулся, недоделанный снаряд сорвался с руки, подпалив занавеску на окне, и тут же угас вместе со взглядом своего создателя. Жаль. Нет, не самого напавшего, просто мар Стеумс будет недоволен -- для допроса я ему никого не оставила.
   Гвардейцы ворвались спустя минуту. Разумеется, ничего, кроме свежего трупа, они не обнаружили. Метательный нож из раны испарился у них на глазах -- разбрасываться хорошим оружием я не собиралась.
   Внизу принцесса, тяжело опираясь на руку мага, равнодушным взглядом созерцала то, что осталось от стрелков. Шок? Или ей и правда все равно? Нет, трупы ее, может, и не трогают, но перепугана Нэл основательно -- вон как вцепилась в парня.
   -- Ваше высочество, -- маг попытался высвободиться из цепкой хватки девичьих пальчиков, -- я должен пойти посмотреть.
   -- Не на что там уже смотреть, -- шепнула ему я. -- А ее высочество нужно срочно вернуть во дворец и напоить успокоительным. Маг покосился на принцессу, сделал выводы и спорить не стал.
   До кареты мы кое-как доковыляли, поддерживая принцессу с двух сторон -- руку мага она так и не отпустила. Ему пришлось проводить нас до самых покоев, дождаться придворного лекаря, и лишь засыпая, Нэлисса разжала пальцы.
   Сидя на краю постели, я никак не могла найти в себе силы подняться. Испугалась ли я тоже? Там, на месте, я чувствовала скорее раздражение, чем страх. Ситуация была неправильной, и мне необходимо было эту неправильность устранить, именно это и занимало. Страх пришел позднее, вместе с осознанием -- эта самая 'неправильность' могла стоить мне жизни. Вернее, целый букет неправильностей -- от покушения в проверенном и оцепленном квартале до отсутствия у принцессы охранных амулетов. Если бы не маг...
   Я все-таки встала и на негнущихся деревянных ногах прошествовала в ванную. Вода, как и следовало ожидать, принесла облегчение -- смыла и запоздалый страх, и недовольство собой.
   Когда я вышла, в гостиной меня уже поджидал глава Тайной Канцелярии.
   -- Рассказывай.
   Я коротко изложила ему свою версию событий.
   -- Значит, ты у нас рассекретилась? -- Да полно вам, мар Стеумс! Ни для гвардейцев, ни для вашего мага, мое существование уже давно не тайна. Просто я впервые действовала при них. Меня другое волнует...
   -- И что же?
   -- Два вопроса. Во-первых, отсутствие защитных амулетов у ее высочества. Раньше я как-то не придавала этому значения.
   -- Редкий случай -- абсолютная магическая несовместимость с подобного рода амулетами. На принцессе они разряжаются в считанные секунды, а сама она начинает страдать от удушья из-за концентрированного выброса магической энергии.
   -- Значит ли это, что и магическое нападение для нее более опасно, чем для других людей?
   -- Нет, это другое.
   Требовать подробных объяснений я не стала, только вздохнула:
   -- Тогда, пожалуй, мне самой нужен амулет помощнее.
   -- Пока в этом нет необходимости. В ближайшее время вы не будете покидать дворец.
   -- Понятно, -- этого я как раз ожидала, -- тогда второй вопрос: как получилось, что попытка покушения стала возможной в таком месте -- практически у самого дома провидицы, где все должно было быть проверено перед нашим появлением? И... нет, есть еще один вопрос: кому это нужно?
   -- Любопытная девочка, -- хмыкнул мар Стеумс. -- Но я отвечу тебе лишь, что я пока сам не знаю. Возможно, виной небрежность моих сотрудников. Но каждый дом и каждую квартиру в любом случае не проверишь. Что до последнего вопроса, то есть несколько версий -- от мстителей с присоединенных территорий до соседей, желающих не допустить нашего союза с... Впрочем, об этом я лучше промолчу. Подробностей не жди.
   Подробностей я и не ждала, даже на такой ответ главы Тайной Канцелярии не надеялась -- не такая я величина, чтобы передо мной секреты его ведомства и политические планы раскрывать. Другое дело, что о многом я догадывалась сама...
   Наутро принцесса проснулась в мрачном расположении духа, но о покушении не заговаривала. Куда больше ее интересовало предсказание Атейнары.
   -- И что, по-твоему, это может значить? Выбор этот... Три выбора... Я-то надеялась на что-нибудь конкретное!
   -- Провидцы никогда ничего определенного не сообщают, это известно. Нельзя привязывать человека к какому-то одному варианту развития событий.
   -- Все равно... Вот первое -- венец или посох -- это что? Нет, про венец я догадываюсь. Но если я правильно поняла, прочат меня замуж за короля или наследника... Где у нас неженатые наследники имеются?
   -- Нигде.
   Я была абсолютно честна. Но -- каков вопрос, таков и ответ. Вот интересно, Нэл сама догадается, или подсказывать придется?
   Но нет, мысли принцессы уже поскакали дальше.
   -- А посох? Неужели странствовать придется?
   В отличие от Нэлиссы, я помнила, что посох -- атрибут не только странника, но... Признаться, я смутно представляла себе, какое отношение этот символ может иметь к принцессе. Догадки кое-какие имелись, но очень смутные, я их не то что принцессе -- даже самой себе озвучить не решалась. Это ведь означало влиять на судьбу, а брать на себя такую ответственность я была не готова. Нет уж, пусть сама принимает свои решения, делает свой выбор, когда придет время.
   Так наш разговор и заглох -- если уж с первым выбором никакой ясности, то дальше и обсуждать нечего.
   А на прогулке нам повстречался вчерашний маг. Думаю, не случайно: он стоял на одной из боковых дорожек и, как мне показалось, именно нас и поджидал. Принцесса сама подошла к нему -- с нежной улыбкой и словами благодарности, которых я от нее не дождалась. Впрочем, не особенно и ждала.
   Нэлисса нервно махнула мне рукой, намекая, чтобы я держалась в отдалении, и повлекла нового знакомца в беседку. Опасности от мага никакой не исходило, а потому я отступила и даже ушла в тень, чтобы не раздражать принцессу своим присутствием. Но далеко, конечно, не отошла -- ровно настолько, чтобы слышать, о чем идет разговор, и не столько ради безопасности, сколько из банального любопытства.
   Итак, мага звали Ианнар, специализация -- защитная и атакующая магия... Вокруг магии разговор в основном и крутился -- как определяют способности, как обучают. Ианнар рассказал ее высочеству несколько баек из своей студенческой юности, показал пару магических фокусов, и к концу прогулки настроение принцессы не шло ни в какое сравнение с утренним. Нэлисса улыбалась и посматривала на мага сияющими глазками, выражающими простодушный восторг -- вот уж что, как я до сих пор полагала, было принцессе вовсе не свойственно. Интересно, сколько искренности в этих ее взглядах?
   И еще одна вещь меня заинтересовала: мага подослал Стеумс, или то была его собственная инициатива?
   На следующий день Ианнар появился снова, а вскоре стал нашим неизменным спутником на прогулках. Даже если он делал это по собственному желанию, то несомненно с одобрения главы Тайной Канцелярии, иначе бы ему не позволили столь тесно общаться с принцессой.
   Правда, иногда Ианнар появлялся под отводом глаз. В такие дни он поджидал принцессу уже в беседке. Я старалась быть в курсе их разговоров, но не всегда мне это удавалось -- порой они переходили на шепот, а я нервничала, опасаясь упустить что-нибудь важное -- кто знает, до чего могут додуматься эти заговорщики. Если маг таится, значит, мар Стеумс знает не обо всех его встречах с принцессой.
   Конечно, докладывать ему я не собиралась: либо он меня проверяет, но тогда я могла заявить, будто я была уверена, что он в курсе, либо он не знает... Тогда пусть и дальше пребывает в неведении.
   Нэл не рвалась обсуждать со мной свои отношения с магом, и ничего неожиданного в этом не было: в последнее время она опять от меня отдалилась. Увы, не вышло из меня лучшей подружки и наперсницы для принцессы. Жаль -- о некоторых вещах мне хотелось бы знать, а не только догадываться, слишком уж велик шанс упустить момент, когда можно вмешаться и повлиять на ситуацию.
   Минул месяц с начала этих встреч, когда маг впервые появился в покоях принцессы. На вполне законных основаниях -- он пришел обновить защитные чары. Я незримо следовала за ним по пятам: с одной стороны, мне было интересно понаблюдать за работой мага, с другой -- имелись у меня кое-какие подозрения, которые требовалось подтвердить.
   В том, что мои подозрения не безосновательны, я убедилась, когда маг начал обновлять плетения в спальне. Все-таки замечательно, что Бьярта научила меня видеть магию, а боги одарили прекрасной памятью. Это позволило мне уловить отличия между прежним плетением на окне и тем, что наложил Ианнар. Возможно, он не знал, что я способна это увидеть, а может, недооценил мою теоретическую подготовку. А я не только заметила изменения, но и распознала лазейку, которую он оставил. Для себя. И еще я поняла, что спать в ближайшую ночь (а может, и в последующие) мне придется вполглаза, чтобы не пропустить неурочного гостя.
   О том, что принцесса в курсе грядущего визита, я догадалась вечером, когда она провела в ванной куда больше обычного времени, а потом долго вертелась перед зеркалом в полупрозрачной сорочке с мечтательной улыбкой на лице, прежде чем нырнуть под одеяло. А ночью мои догадки подтвердились.
   Разумеется, я не спала, а когда окно отворилось под нажимом снаружи (это на третьем-то этаже!), я подскочила в полной боевой готовности.
   -- Не лезь! -- скомандовала Нэлисса. -- Это ко мне.
   Да уж понятно, что не ко мне... Я вздохнула и снова улеглась, прислушиваясь к возне за занавеской. Вмешиваться я не собиралась -- в конце концов, в мои обязанности входило охранять жизнь принцессы, а не стеречь ее нравственность.
   Меж тем, возня дополнилась бессвязным шепотом и стонами, а потом я ощутила резкую боль... Нет, мне не надо было объяснять, что это такое, я достаточно знала об отношениях мужчины и женщины, чтобы догадаться, что это была не моя боль. Меня больше интересовало другое: значило ли это, что я лишилась невинности одновременно с принцессой или вообще вместо нее? Нет, это было бы совсем нелепо, все же потеря девственности -- то не ранение, хоть и причиняет некоторые неудобства. Значит, я забрала только боль, а не... другое.
   Маг исчез из спальни под утро, воспользовавшись тем же окном, а я наконец смогла задремать.
   Проснулась я за несколько минут до принцессы, прислушалась к своим ощущениям, повздыхала мысленно -- уж очень не хотелось вставать, -- но все же заставила себя подняться, отодвинула занавеску и... встретила взгляд принцессы -- цепкий, давящий.
   -- Ты никому не скажешь, -- с нажимом произнесла она. -- Никому -- о том, что было сегодня ночью. И о том, что еще будет.
   Нет, меня не напугать ни взглядами такими, не словами, но... не враг же я себе, чтобы рассказывать о таком. Это значит, снискать, с одной стороны, ненависть принцессы, а с другой -- нажить дополнительные неприятности. Неизвестно ведь, как это воспримут король и глава Тайной Канцелярии, чем все обернется для Нэлиссы и, в конечном итоге, для меня самой.
   -- Я никому не скажу, -- ответила я.
   Ианнар приходил не каждую ночь, о нет -- даже магам требуется иногда высыпаться. А я скоро привыкла к его поздним визитам и научилась засыпать, не обращая внимания на посторонние звуки. Только удивлялась, что этих двоих не смущает мое присутствие. Ну ладно принцесса -- она за год с лишком настолько свыклась с тем, что я неизменно обретаюсь поблизости, что даже не замечает меня. Но маг!
   Правда, маг, как выяснилось, меня не видел, даже зная о том, что я рядом. То ли та тетрадка, что давала мне Бьярта, содержала ошибочные сведения, и не всякий маг, знающий о присутствии Тени, способен ее увидеть, то ли это было личной особенностью Ианнара, но факт остается фактом -- от этого мага я имела возможность прятаться, что не могло не радовать. Я не сомневалась, что это знание когда-нибудь мне пригодится.
   Сами же нежные отношения принцессы и мага я воспринимала как растущее напряжение -- не между этими двумя, а в окружающем пространстве... или времени. От них веяло опасностью, азартом, ожиданием, они вынуждали меня постоянно быть начеку. И в то же время мешать им я не хотела -- внутри зрело чувство, что все идет правильно, и мне надо лишь уловить нужный момент, чтобы обернуть все себе на пользу. Или не пропустить, когда все это обернется катастрофой -- чтобы смягчить последствия удара.
   Долго ждать первого переломного момента не пришлось...
   В этот раз приезд нимтиорийских послов не стал для меня неожиданностью: один подслушанный обрывок разговора -- мой пока еще не вполне понятный дар помог мне оказаться в нужном месте в нужное время -- и мне удалось подгадать к аудиенции, в то время как мар Стеумс пребывал в уверенности, что я нахожусь совершенно в другом месте.
   Мои прежние догадки оказались верны -- только Нимтиори могла быть тем соседом, чьей благосклонности стремился добиться Тауналь. Страна, превосходящая наше королевство по силам, но при этом не интересующаяся территориями, на которую оно успело наложить лапы. В приданное за принцессой давали лишь Заповедные Леса на востоке бывшего княжества Риатана. Тауналю от этих лесов никакой пользы не было, в них вообще мало кому зайти удавалось, а зачем они Владыке Нимтиори, оставалось только гадать. Тауналю же союз с могущественным соседом давал возможность продлить свою агонию еще на долгие десятилетия, а там, кто знает, и оправиться от последствий многочисленных войн, вернуть былую мощь и противостоять окрестным стервятникам не хитроумной дипломатией, но силой оружия. Впрочем, прямой военной помощи в любой ситуации Владыка не обещал -- лишь в случае вторжения врага на территорию Тауналя. И вообще, договор, привезенный на подписание королю Уйгару II, был настолько хитро составлен, что возможностей уклониться от союзнических обязательств у Владыки было предостаточно.
   Несомненно, такой умный человек, как глава Тайной Канцелярии, не мог не заметить этого, но его, похоже, все устраивало. Что ж, я и раньше подозревала, что он не просто так притаился в тени трона, а преследует какие-то собственные интересы.
   Когда размашистая подпись его величества украсила наконец договор, я выскользнула из зала для аудиенций и поспешила вернуться в покои принцессы.
   Нэлисса была одна -- сидела в гостиной и бездумно листала какой-то роман. Предполагалось, что в это время мы с ней должны прохаживаться по садовым дорожкам в сопровождении охраны, но я уговорила принцессу отменить прогулку в последний момент.
   -- Ну что? Теперь-то ты мне наконец расскажешь, зачем тебе понадобилось держать меня тут взаперти?
   -- Теперь расскажу, -- я неспешно расположилась в кресле напротив.
   -- Ну! -- проявила нетерпение принцесса.
   -- Я знаю, за кого тебя выдают замуж. И когда.
   Книга сползла с колен девушки и звучно шлепнулась на пол. Принцесса этого даже не заметила.
   -- Говори же! Не тяни! -- рассерженной кошкой зашипела она.
   -- Владыка Нимтиори. У тебя есть время до весны. Потом -- магическая помолвка, и ты отправляешься к жениху. Свадьба не позднее осени.
   -- Нимтиори! Это... это... хуже не придумаешь! Но почему туда?!
   -- Тебе объяснить? Или сама догадаешься?
   -- Не надо... -- сердито буркнула Нэл. -- Я понимаю... Но Нимтиори! Сумеречная сторона, где никогда не восходит солнце! Король-колдун! Мы с Ианнаром не сможем быть вместе даже тайком. От него ничего не скроешь!
   -- Нэл! Что за крестьянские суеверия? Сумеречная сторона -- это древнее название, никто толком не помнит, откуда оно взялось, но со сменой дня и ночи в Нимтиори все в полном порядке, и солнце такое же, как везде.
   -- Да знаю я! -- огрызнулась Нэлисса. -- Это... от безысходности. Но про Владыку правда, и не вздумай спорить. У него действительно есть какой-то дар, который позволяет ему знать обо всем, что происходит во дворце.
   Я и не думала спорить. О том, что Владыка Нимтиори владеет неким особым даром -- не колдовским, как утверждали чародеи, к магии эта его способность никакого отношения не имеет, -- было известно: скрыть от него что-либо, происходящее на территории дворца, не представлялось возможным. Потому и посольства предпочитали останавливаться на столичных постоялых дворах, чтобы иметь возможность посовещаться без пригляда. Впрочем, надуть Владыку все равно никому не удавалось -- помимо дара он обладал еще и недюжинным умом и был искусен в дипломатических хитросплетениях.
   -- А что ты переживаешь раньше времени? Может, он тебе понравится? Достаточно молод, умен... Портретов не видела, но может, и собой хорош...
   -- Что ты такое говоришь! -- Нэл экспрессивно воздела руки к потолку, но тут же уронила их, обмякла вся, словно из нее стержень вынули.
   -- Только не говори мне, что ты всерьез влюблена в Ианнара! Или?.. Не могу поверить.
   -- Я тоже не могу, -- горько усмехнулась принцесса. -- И вообще... я сама не знаю, что со мной происходит. Сначала эта была просто игра. Понимаешь, наша общая игра. Я знала, что нравлюсь ему, но не настолько, чтобы он потерял голову. И он мне... не настолько. Мне неизвестны его настоящие цели, но я всего лишь хотела, чтобы... это случилось с тем, кого я выберу сама, прежде чем меня отдадут чужому мужчине. А теперь... Я себе представить не могу, что кто-то другой прикасается ко мне... -- Нэлисса всхлипнула сдавленно, а потом разразилась рыданиями.
   С немалым трудом мне удалось заставить ее подняться и увести в спальню -- еще не хватало, чтобы кто-нибудь явился на шум и обнаружил принцессу в таком плачевном состоянии. Едва ли нам удалось бы скрыть причину ее слез, а если бы она еще и высказалась в запале неосторожно...
   Пришлось влить в нее хорошую дозу успокоительного со снотворным эффектом. Неудивительно, что принцесса не только пропустила ужин, но и не шелохнулась, когда ближе к полуночи через подоконник легко перемахнул Ианнар.
   С магом мне пришлось объясняться самой. Он выслушал меня с мрачным видом, кивнул, коснулся щеки девушки невесомым поцелуям и исчез, растворившись в заоконной темноте.
  
  свежее обновление
  
   С утра принцесса была мрачна, задумчива, но от вчерашней истерики не осталось и следа.
   После завтрака явился учитель -- вопреки обыкновению, без привычной папки с записями -- и пустился в пространный рассказ о 'дивных странах, полных чудес'. Нимтиори не упоминал, но и без того было ясно: ему поручено мягко намекнуть принцессе, что где-то там, за горизонтом, есть страны, где тоже можно жить. Пожалуй, с этими намеками он слегка припозднился, даже если не учитывать то, что принцессе уже известно о том, какую участь ей готовят. Словом, ничего нового учитель нам не поведал, а иссякнув по истечении пары часов, торжественно попрощался, заявив, что это было последнее его занятие и он страшно горд, что ему довелось обучать саму принцессу, но его высокородная ученица умна не по годам и умудрилась в столь юном возрасте превзойти своего наставника в науках...
   Нэлисса слушала эту неприкрытую лесть, едва заметно кривила губы в брезгливой гримасе, но не спорила -- дождалась конца словоизвержения, вежливо поблагодарила и вышла из классной комнаты, лишь за порогом позволив себе выдохнуть и пробормотать сквозь зубы:
   -- Наконец-то мы избавились от этого занудного болвана!
   Облегчение принцессы я полностью разделяла. Часы, проведенные в классе, мы воспринимали не иначе, как потерю времени, которое можно было бы потратить на более приятные и полезные занятия.
   Однако сейчас время шло к обеду, а после него -- к ожидаемой с заметным нетерпением прогулке. И скрыть от меня это нетерпение Нэлисса не могла. Она и не стремилась.
   -- Что ты сказала Ианнару?
   -- Ничего особенного: ты получила неприятное известие, понервничала, и мне пришлось напоить тебя успокоительным. Я не знала, насколько откровенной могу с ним быть.
   -- Что ж, значит, я расскажу сама. Так даже лучше.
   Подслушивать разговор мага и принцессы я не стала -- они опять перешли на шепот, а мне не хотелось нависать над ними, лишний раз вызывая недовольство Нэлиссы. Впрочем, я не тревожилась. О да, на моих глазах рождался заговор, это несомненно, но я была уверена, что мне, так или иначе, придется стать его соучастницей, и некоторые в некоторые детали меня посвятят, а об остальных -- ничего не поделаешь! -- придется догадываться самой.
   Так что я стояла чуть в стороне и наблюдала -- в основном, за лицом принцессы, потому что разгадать мага было куда труднее. Вот Нэлисса говорит сама -- о том, какую партию для нее подобрали и что она сама по этому поводу думает. А в глазах уже нет ни паники, ни тоски, которые я наблюдала накануне, а есть неумолимая решимость. И смотрит принцесса на своего мага так, что он мужчиной себя чувствовать перестанет, если -- вот прямо сейчас! -- не придумает чего-нибудь дельного. И маг отвечает, а на лице принцессы проступает улыбка -- неуверенная, робкая, но исполненная надежды. Похоже, предложение мага ей нравится, и не просто нравится, а соответствует ее собственным задумкам. Принцесса украдкой бросает взгляд на меня, и в глазах ее мелькает сомнение, пока еще не оформившееся в конкретную мысль. Сейчас она наверняка выкинет его из головы, забудет, увлеченная своими планами, но позже непременно задумается: а что делать с Тенью в той новой жизни, которую она себе намечтала?
   Надеюсь, в этот момент я окажусь рядом и смогу подбросить ненавязчивую подсказку...
   Вопреки моим ожиданиям, принцесса не спешила заводить со мной разговор о своих планах. Она молчала остаток дня и заговорила только следующим утром, после завтрака.
   -- У нас с тобой высвободилось время до самого обеда. Мар Стеумс в эти часы пока на тебя не претендует. Как ты смотришь на то, чтобы посвятить их учебе? -- издалека зашла.
   -- Чему же хочет выучиться ее высочество? -- поддержала я игру.
   -- Например, освоить еще один язык.
   -- Неужели нимтиорийский?
   -- Не угадала! -- усмехнулась Нэлисса. -- Я хотела бы овладеть ругалденским.
   Вот он, выбор! Выбор посоха во всех его проявлениях. Не скажу, чтобы это стало для меня неожиданностью, просто решимость принцессы одновременно обнадеживала и пугала меня. Насколько ее хватит, этой решимости? Не иссякнет ли она, когда Нэл столкнется с необходимостью действовать?
   Выбор... еще не окончательный. Ничто не помешает ей изменить его, времени еще полно. Да и поняла ли она, что это был именно тот выбор?
   В отличие от Нэлиссы, я сразу знала, что посох -- это не только странствия, но и магия, только не могла сообразить, какое отношение магия имеет к принцессе. Между тем, если бы я подумала, то могла вспомнить, что в Нимтиори обычно не коронуют жен владык. Вернее, это происходит только в каких-то особых ситуациях, и за всю известную историю этой страны такое случалось всего трижды. Значит, венец -- атрибут не самой Нэлиссы, а мужчины. Равно как и посох. Догадка забрезжила у меня, когда в нашу жизнь вторгся Ианнар. Вот тогда-то мне и пришла на ум история Нимтиори.
   Впрочем, и более известному значению этого символа предстоит сыграть свою роль -- путь принцесса выбрала неблизкий. Ругалденский -- это ведь не только язык одного из королевств нашего континента, это еще и язык его заокеанских колоний: покуда Тауналь завоевывал соседние земли, а Нимтиори исследовала и присоединяла малонаселенные восточные территории, Ругалден тем временем покорял моря, и где-то там, по ту сторону бескрайних водных пространств, отважные мореплаватели открыли земли, сулящие немалые богатства тем, кто рискнет поселиться на них -- в немыслимой дали от привычного мира. И маги были на этих землях в большой цене.
   Ну и еще один резон имелся в этом -- за морем принцессу и ее спутника не возьмет никакой магический поиск, даже самый мощный -- на родственной крови.
   Если уж искать убежище, то только там, где тебя не достанут. И если уж расставаться с прошлым, то только так, чтобы между ним и тобой пролегла пропасть...
   -- Не боишься?
   Принцесса вздрогнула:
   -- Ты догадалась? Хотя... о чем это я? Ты не могла не догадаться. И -- да, боюсь, -- призналась девушка, -- безумно боюсь. Но еще больше я боюсь сдаться и предать саму себя.
   -- Понимаю, -- я действительно понимала ее опасения -- они отзывались согласием в моей душе.
   -- Поддержи меня, -- горячо заговорила принцесса, -- поддержи, и я обещаю, что постараюсь дать тебе свободу. Ты ведь об этом мечтаешь, правда?
   Правда. Только сейчас ты заговорила об этом, чтобы обеспечить себе мою помощь, а главное -- молчание. А скоро до тебя дойдет, что это необходимость, что там, в новой жизни, Тень будет лишней. И какой способ ты выберешь, чтобы избавиться от обузы? Вспомнишь ли о своих обещаниях?
   Разумеется, ничего подобного вслух я говорить не стала.
   -- Да, я поддержу тебя. И буду надеяться, что ты не изменишь своего решения. Но... ты хорошо подумала? Сможешь ли ты выжить... там? Без слуг, без всех этих людей, которые делают твою жизнь легкой и приятной?
   -- Ианнар... он много рассказывает полезного. Я знаю теперь о жизни куда больше, чем несколько месяцев назад. Конечно, я понимаю, что все это еще очень мало, но... Ианнар обещал, что не оставит меня.
   -- Веришь ему?
   -- Очень хочу верить, -- принцесса пожала плечами. -- Но допускаю всякое. Я ведь не наивная дурочка... Пусть он только поможет мне выбраться. А так... в худшем случае меня все-таки выдадут замуж за Владыку Нимтиори.
   О том, что это как раз не худший случай, я говорить не стала. Достаточно того, что Нэл не позволяет влюбленности окончательно затуманить свою голову. Я лишь взяла себе на заметку, что за магом стоит присматривать.
   -- Я рада, что ты сохранила способность здраво мыслить, -- произнесла я по некотором размышлении. -- Но раз ты не исключаешь возможности провала, то стоит, наверно, и нимтиорийский выучить. На всякий случай.
   -- Да... -- растерянно отозвалась Нэл. -- Ты права. И... спасибо.
   Вот и дождалась я благодарности от принцессы...

Оценка: 9.31*48  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Н.Кофф "Люби меня " (Короткий любовный роман) | | С.Бурилова "А ты меня любишь?" (Любовное фэнтези) | | Я.Киров "Город чудовищ" (Приключенческое фэнтези) | | К.Юраш "Принца нет! Я за него!" (Юмористическое фэнтези) | | Н.Мамлеева "Я подарю тебе верность" (Любовное фэнтези) | | О.Чекменёва "Чёрная пантера с бирюзовыми глазами" (Любовное фэнтези) | | В.Чернованова "Александрин. Яд его сердца" (Приключенческое фэнтези) | | Лаэндэл "Заханд. Метисация" (ЛитРПГ) | | А.Довлатова "Геомант" (Попаданцы в другие миры) | | А.Кувайкова "Жмурик или Спящий красавец по-корейски" (Современный любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"