Гультрэ Икан Релавьевна: другие произведения.

Все пути мира

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Peклaмa:


Оценка: 9.14*65  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Он не собирался вступать брак. По крайней мере, не так рано - хотелось сначала вкусить взрослой свободы. В её планы на долгую счастливую жизнь замужество не входило вовсе. Просто у них никто не спросил. Что делать? Можно смириться с решением старших и попробовать как-то договориться. Можно обидеться на весь мир и сорвать злость на том, кто совсем не виноват в твоих бедах. Можно воспользоваться своим знанием законов и попытаться вырваться из ловушки нежеланного брака. А еще... Эх, да что там говорить! Путей множество. И каждый выбирает по себе.
    Автору надоели хорошие девочки с кулаками и железками, так что в этот раз будет просто хорошая девочка. Если вообще бывают девочки, про которых можно сказать "просто".
    Критикам (упреждая и предвосхищая, ткскть): автору уже известно, что персонажи картонные (зато картон цветной!), что приключения надуманные, чувства неубедительные, мир схематичен и т. п. Автор практически уверен, что ничего нового не узнает. Но вы можете, конечно, попробовать. Почему бы и нет? У каждого свои игрушки.
    Продолжение буду выкладывать 3-5 раз в неделю.


  
  
   Перейти к последнему обновлению
  
  

***

   А к людям они с самого начала отнеслись с ревностью и недоверием, и когда у людей появилась магия и те стали еще сильнее, не смогли этого стерпеть. Они явились к Создателю Всех и спросили:
   -- Не были ли мы твоими первыми и любимыми чадами?
   -- Были, -- согласился он, -- и ныне остаетесь.
   -- Тогда зачем ты создал людей и дал им магию, такую власть над миром?
   -- Вы мои любимые дети. И люди -- тоже мои любимые дети. Люди жадны до жизни, любознательны, глаза и души их широко раскрыты навстречу всему новому. Они постигают мир, учатся взаимодействовать с ним, и я дал им магию в помощь на этом поприще. Но и вы получили от меня особый, не менее ценный дар. Разве власть над всеми вратами и путями мира -- это так мало? Найдите этому дару применение -- и вы забудете о скуке и зависти, потому что вам станет так же интересно жить, как и людям.
  

ЧАСТЬ I. Такие разные двое

Глава 1. Неприятно познакомиться!

   Райн Тинэус тон Аирос
   -- Пойми, мой мальчик, нам нужен этот брак, -- слова советника звучали мягко, но за этой обманчивой мягкостью этой скрывалось глубокое убеждение в собственной правоте и привычка к безоговорочному подчинению окружающих, так что даже неискушенному слушателю становилось понятно, что возражать бессмысленно и даже опасно.
   Но Райна Тинэуса тон Аироса даже близкое знакомство с нравом советника не побудило к молчанию:
   -- Дед, только не говори мне, что ты что-то задолжал этому... как его... Варэну!
   Юноша постарался вложить в это имя всё возможное презрение. Не то чтобы он был в действительности высокомерным снобом, но уж очень хотел подчеркнуть всю нелепость ситуации: древний род высших аристократов готов породниться с теми, кто пробился из низов от силы два-три поколения назад. Уже при Совете, в отличие от старой аристократии, которая добилась высокого положения в эпоху свободных королей и сама же у них эту свободу и отняла, образовав Государственный Совет, сильно ограничивший власть монарха.
   -- Разумеется, нет! -- оскорбился дед. -- У нас с ним взаимовыгодная договоренность: он дает за дочерью солидное приданое, я обеспечиваю протекцию его старшему сыну.
   -- Я чувствую в этом какой-то подвох, -- сердито выдохнул внук. -- Будь это иначе, ты дал бы мне возможность хоть познакомиться с будущей женой заранее.
   -- Вот поедем девочку забирать -- и познакомишься.
   -- Де-эд! - простонал Райн Тинэус. -- У меня были такие планы! Ну скажи, почему именно я? Отцу ты когда-то позволил спокойно жить в свое удовольствие и жениться на той, которую он выбрал сам.
   -- И в итоге я вынужден назвать своим наследником тебя, потому что толку из твоего отца не вышло, -- и дед пригвоздил внука суровым взглядом.
   -- Ладно... Понятно. Женюсь, -- собственно, он с самого начала не сомневался, что жениться придется -- с дедом шутки плохи, и спорил больше для проформы, а то как-то неприлично мужчине сдаваться без боя.
   -- Не только женишься, но и сделаешь все, чтобы эта девочка чувствовала себя счастливой рядом с тобой.
   -- Что же за девочка такая? -- озадаченно пробормотал наследник, покидая дедов кабинет.
   На самом деле никаких конкретных планов у него не было. Новоиспеченный выпускник Стекаронской магической академии пока еще только размышлял, чем он собирается заняться. Политика Райна Тинэуса не влекла. Если бы его нынешний статус предполагал наследование не только денег и титула, но и дедовых должностей, связей, всей этой его малопонятной суеты вокруг трона, парень предпочел бы отказаться... к примеру, в пользу младшего кузена Лойна. Тот, несмотря на юные годы, показывал себя весьма амбициозным юношей. Прежде Райн Тинэус полагал, что братец таким образом просто стремится компенсировать отсутствие способностей к магии, но теперь начинал понимать: просто у каждого свои интересы. И сам он, к сожалению, был покуда далек от осознания собственных.
   Магия? Вся учеба в Академии была направлена на то, чтобы обуздать свой непослушный дар, научиться контролировать магию, которая так и норовила начать жить собственной жизнью. Но для чего эта магия нужна, Райн Тинеус за все пять лет учебы так и не понял. Нет, понятно, что целители всегда найдут себе занятие, да и предметник-вещевик не останется без заработка. Но что делать магу-стихийнику, если войны не было -- и слава Создателю! -- больше ста лет? Дождь вызывать? Так ведь и засуха, к счастью, далеко не каждый год случается. Пожары тушить? До сих пор у юного мага куда успешнее получалось их разжигать. В общем, перстень мага он получил, овладев искусством, которому не знал применения, а потому намерен был усиленно искать себя.
   Вот, например, почему бы не попробовать свои силы на литературном поприще? Помнится, в академии у него неплохо получалось -- остроумные истории, вышедшие из-под пера студента Тина Ари ходили по рукам и пользовались немалой популярностью.
   Да, Тин Ари -- имя, под которым он прожил последние пять лет. Под чужим именем и с чужим лицом. Так повелось с давних пор. Сначала студенты-аристократы скрывали свои настоящие имена и облик в целях безопасности. Потом в ход пошли громкие фразы о том, что уважение надо заслужить не громким именем, а успехами и достижениями на выбранном поприще. Ну а после анонимность просто вошла в моду, и всякий, кто мог позволить себе амулет личины, предпочитал оставаться не узнанным во время учебы. Потому и по окончании академии получали выпускники не дипломы, а настроенные на их ауру перстни магов.
   Как бы то ни было, к этому имени Тин привык, сросся с ним и чувствовал себя куда комфортнее в роли Тина Ари, нежели в качестве Райна Тинэуса тон Аироса, наследника древнего рода.
   У Тина хватало ума, чтобы понимать -- забавные истории о похождениях лихих студентов -- это еще не литература, а чтобы написать что-то стоящее, нужно знать жизнь. А потому главной мечтой, которую он втайне лелеял и которой всё не решался поделиться с дедом, были путешествия. Ибо каким еще способом можно познать жизнь, как не в пути, знакомясь с разными людьми и переживая приключения, которым в обычной скучной повседневности нет места?
   Не успел. А теперь уже никаких шансов. Женитьба виделась Тину чем-то вроде оков, которые накрепко привязывают человека к дому. Хотя, конечно, если посмотреть на отца, то ничего подобного и в голову прийти не может. О том, как жил отец в браке с матерью, Тину ничего известно не было -- эта достойная женщина умерла, едва успев дать сыну жизнь. Зато мачеха отнюдь не мешала вести отцу ту жизнь, которую он выбрал, и явно разделяла с супругом его тягу к светским развлечениям, а потому Тину нечасто доводилось видеть их обоих.
   Вся беда в том, что Тин не считал отца образцом для подражания, он полагал, что мужчина, вступая в брак, должен меняться. Но как именно -- Тин представлял себе достаточно смутно, да и не ощущал в себе готовности к переменам, а оттого чувствовал себя растерянным и подавленным...
   Кузен, как всегда, ворвался без стука, плюхнулся в кресло, закинул ногу на ногу, осклабился жизнерадостно:
   -- Ну что, кончилась твоя вольная жизнь? Посадил дед на привязь?
   -- Что поделаешь... -- меланхолически откликнулся Тин.
   -- Ну-у, кое-что поделать можно, -- ухмыльнулся Лойн.
   -- Что же ты предлагаешь? -- Тин изобразил интерес, которого не испытывал, потому как никакого толкового предложения от братца не ожидал.
   -- Как что? -- Лойн подался вперед. -- Наотрез отказаться вступать в брак, впасть в немилость у деда и таким образом уступить мне статус основного наследника. Все просто, как видишь.
   -- Да ну тебя! -- Тин вышел из собственной комнаты, в сердцах хлопнув дверью.
   Видеть кузена не хотелось. Вообще-то у них были нормальные отношения, а взаимные подколки и насмешки всегда казались Тину не более чем игрой, никогда не выходившей за определенные границы. Но именно сейчас шуточка Лойна оказалась последней каплей, окончательно выбившей Тина из душевного равновесия.
   Послонявшись бесцельно по дому, Тин решил, что лучше прогулки в одиночестве для поиска мира с самим собой пока ничего не придумано -- универсальный рецепт для всех недовольных жизнью страдальцев.
   Знал бы Тин, чем эта прогулка для него обернется, остался бы, пожалуй дома. Но страждущего исцеления от душевных невзгод юного мага не остановила даже отвратительная погода. В конце концов, может ли мелкий дождик помешать тому, кто уже выбрал путь?..
   Путь оказался полным неприятных мелочей -- мокрые лесные тропинки так и норовили выскользнуть из-под ног, ветви хлестко били по лицу, а капюшон плаща то и дело сползал на глаза, перекрывая обзор. И мелочи эти, что закономерно, отнюдь не способствовали улучшению настроения, так что, увидев лежащую поперек дороги заячью тушку, Тин счел находку всего лишь завершающим штрихом в мрачной картине этого дня.
   Нельзя сказать, чтобы Тин никогда прежде не видел мертвых животных -- все же ему и охотиться приходилось, -- но именно это выглядело как-то особенно отвратительно: мокрая неопрятная шкурка, мутные безжизненные глаза...
   И с чего вдруг Тину пришло в голову наклониться и рассмотреть неприятную находку поближе? Совершенно неожиданное, нелепое желание. А уж встретиться с вполне живым взглядом буквально мгновение назад казавшихся мертвыми глаз -- и вовсе оказалось странно.
   Тин настолько опешил, что даже не успел среагировать, когда зверек вздрогнул, дернулся всем телом и подлым заячьим приемом засадил непрошеному зрителю между глаз мощным сдвоенным ударом задних лап, сбивая незадачливого мага с ног. Удар головой на мгновение -- не больше -- лишил его сознания, но когда парень, кряхтя и ругаясь, поднялся, рядом не было никакого зверя. И абсолютная тишина, нарушаемая лишь шершавой дробью дождя и дыханием самого Тина.
   Тин почувствовал раздражение. Даже гнев. На себя, на деда, на свою будущую жену, которую он еще не видел, но с которой ему предстояло прожить целую жизнь. В первую очередь -- на нее. И спроси его кто-нибудь тогда, почему именно так, он бы, пожалуй, не смог объяснить. Но гнев этот казался ему столь очевидной реакцией на выкрутасы судьбы, что в объяснениях и оправданиях вовсе и не нуждался. Ведь ясно же, кто виноват в его бедах. Она! Всё она...
  
   Арлая Динэя лон Варэн
   Утро не задалось с самого начала.
   С того самого мига, когда на зов Арлаи Динэи лон Варэн не откликнулась книга, которую она приметила еще накануне. Это уже потом девушка узнала, что книгу зачем-то взял старший брат, никогда прежде не питавший склонности к чтению, а тогда она просто испугалась, решив, что дар, который в последние годы скрашивал ее скучную жизнь, внезапно ей отказал. Но нет, стоило успокоиться и сосредоточиться, выяснилось, что другие книги готовы к общению.
   'Ладно, -- решила Арлая Динэя, -- ладно, эту я потом разыщу, а пока...'
   Что именно 'пока', она додумать не успела, потому что в библиотеку нанесла неожиданный визит дражайшая матушка. На самом деле, конечно, мачеха, третья жена отца, но она велела себя называть именно так, а спорить и портить с ней отношения падчерице не хотелось. И до сих пор они сосуществовали вполне мирно -- лея[1] Варэн-старшая царила во всем доме, а лея Варэн-младшая довольствовалась тем единственным помещением, которое дражайшую матушку до сего дня не интересовало -- библиотекой.
   Разумеется, младшая Варэн была потрясена вторжением, но больше того -- словами, которые услышала:
   -- Отец подписал брачный договор. Сегодня за тобой приезжает твой будущий муж. Я уже распорядилась, чтобы Нэйка приготовила тебе соответствующий наряд для церемонии, но за тем, чтобы она собрала твои вещи в дорогу, тебе придется проследить самой.
   Это было... крушение всех надежд.
   Младшая Варэн привыкла считать, что замужество ей не грозит -- едва ли найдется настолько жадный тип, что согласиться терпеть ее, мягко говоря, непривлекательную внешность даже ради солидного приданого. А приданое, надо сказать, за девицей Варэн давали весьма умеренное, не стоящее таких жертв.
   Поэтому Арлая Динэя терпеливо ждала, пока ей исполнится двадцать один -- возраст, когда девица, не сподобившаяся своевременно выйти замуж, имеет право взять свою долю из приданого или материнского наследства и покинуть отчий дом. Закон дозволял такой шаг, но на него мало кто решался.
   Три года! Какие-то несчастные три года отделяли ее от мечты, манящей и пугающей одновременно. Она, признаться, не строила конкретных планов. Хотелось путешествовать, познавать мир -- ее скромных средств хватило бы, пожалуй, на несколько лет умеренно комфортной кочевой жизни. Ну а потом... потом можно было бы осесть в любом понравившемся городе, найти себе занятие по душе -- вот, например, девушек охотно брали на работу секретарями и библиотекарями -- и написать книгу о своих путешествиях и приключениях. Необязательно всю правду, тут и присочинить не грех, для человека с воображением и книжным даром нет ничего невозможного, он не только читателя заставит поверить во что угодно, но и себя убедит.
   Жаль только, что умение договариваться с книгами и зеркалами -- не магия. Потому что у женщин, если уж быть честной с собой, не так много возможностей устроиться в жизни без мужчины, а магический дар открывает множество дорог.
   Книги и зеркала -- это у нее от матери. Так нянюшка объясняла. Маменька, мол, из Древних была... Ей тогда это слово ужасно не нравилось. Древняя -- это старая, значит. Дряхлая. А разве могла ее матушка быть старухой?
   Но то было давно, до того как Дин сказки про Древних читать начала. И дара тогда еще никакого не было. В то время она просто листала книжки, с головой уходя в картинки, да невнятные тени в зеркалах наблюдала. И Дин -- вернее 'Динь', мягко так -- ее нянюшка называла, больше никто. Это было ее тайным именем, единственным, что осталось с той поры, когда она была по-настоящему счастлива. И уродства своего не замечала, а может, и не было тогда никакого уродства.
   Даже сейчас, если ее черты по отдельности словами охарактеризовать, нет в них ничего ужасного, такими приметами может обладать... ну, не красавица, конечно, но вполне миленькая девушка, симпатяга. Вот только Дин при всем желании симпатичной, увы, не назовешь.
   Девушка покосилась на себя в зеркало и вздохнула: и кто ж позарился-то? Или, может, не сказали жениху, насколько отвратительна невеста? Тогда есть надежда, что не сладится ничего. Увидит претендент -- и дёру даст.
   Но если уж быть с собой совсем честной, то надежда слабенькая. Брак договорной, обе стороны какие-то выгоды преследуют, и внешности в таких делах далеко не самое важное значение придают.
   'Хоть бы не злой попался', -- вздохнула Дин. Потому что одно дело, когда ты берешь положенные тебе по закону деньги и отправляешься воплощать в жизнь свои мечты, и совсем другое -- если ты беглянка без средств к существованию. Между тем, Дин твердо решила, что попытается сбежать, если муж будет обращаться с ней плохо. К счастью, законодательство Велеинса оставляло лазейку для тех, кто готов вырваться из капкана неудачного брака, жертвуя при этом если не прищемленной лапой, то уж благосостоянием -- точно. Поэтому в один из дорожных сундуков были тайком подложены некоторые предметы, о существовании которых не подозревала присланная 'дражайшей матушкой' горничная.
   Словом, выход имелся, но это был выход на самый крайний случай, и Дин все же лелеяла надежду, что пользоваться этой лазейкой не придется.
   К моменту, когда надо было появиться перед гостями, Дин успела известись от беспокойства, а потому на лестницу, ведущую в зал, вышла на подгибающихся ногах. Бросила взгляд вниз -- и сразу осознала, что надежды ее были тщетны.
   Жених был хорош собой. Невероятно хорош: тонкий прямой нос, высокие скулы, брови вразлет над зелеными глазами, длинные, вьющиеся на концах каштановые волосы, собранные в хвост. Словом, настоящий красавчик, из тех, кому нужды нет ухаживать за девушками, потому что девушки бегают за ними сами. Дин с досадой ощутила, что и ее собственное сердце трепыхнулось в груди, не устояв перед такой красотой.
   Но хуже всего было то, что жених смотрел на Дин со смесью раздражения и брезгливого недоумения, словно парень силился понять, как это его угораздило так вляпаться. И Дин, которая дала себе обещание вести себя достойно и постараться произвести на будущего мужа хорошее впечатление если не внешним видом, то хотя бы манерами, не выдержала и скорчила ему противную рожицу. Мол, пусть не думает, что ему тут так рады.
  
   Райн Тинэус тон Аирос
   Невеста оказалась похожа на зверька. Вздернутый острый носик, высокие скулы, узкий подбородок, и рот, который так причудливо изгибался, словно никак не мог решить, скукситься ему или улыбнуться. Если вот так словами описывать, то вроде бы ничего ужасного, могла бы получиться вполне симпатичная девчонка. Но не получилась -- лицо девицы действительно напоминало звериную мордочку, и гримаса, которую она скроила ему, только усугубила это сходство. Тин был готов поклясться, что пышная шапка черных кудрявых волос скрывает оттопыренные уши с острыми кончиками, заросшими шерстью. Ну а каким еще быть у зверушки?
   Понятно, почему дед не желал знакомить его с невестой заранее -- боялся, что внук сбежит, невзирая на угрозу лишения статуса наследника. Знал, что Тин не слишком за этот статус держится, потому и подстраховался.
   Чем же этот Варэн так держит деда? Понятно ведь, что не в самой девчонке дело. И не в деньгах, разумеется -- состояние Аиросов, несмотря на все загулы отца, лишь умножалось, благодаря контролю и неустанным заботам лея советника.
   Тин бросил еще один, самый последний взгляд на невесту, и почел за лучшее больше на нее не оборачиваться, чтобы растущий гнев не вышел из-под контроля. Одним стихиям известно, что он может натворить, если даст волю этому чувству.
   Но чтобы справиться с собой, пришлось полностью отключиться от окружающей действительности, а потому обсуждение договора -- впрочем, формальное, поскольку все было обговорено заранее, -- прошло мимо него. Тин только поставил свою подпись, когда дед его окликнул, и снова погрузился в отрешенное состояние.
   Он бы, наверно, и женился так -- не приходя в сознание, -- но в какой-то момент все пришло в движение, и неумолимая реальность приняла его в свои цепкие объятия. Внутренний голос сказал: 'Пора!', Тин вздрогнул, заозирался по сторонам, наткнулся взглядом на невесту и снова разозлился. На этот раз -- из-за ее несчастного вида. Похоже было, будто она до последнего надеялась, что из затеи со свадьбой ничего не выйдет, но ее надежды не оправдались. И к раздражению Тина примешивалась обида: надо же, нехорош он ей!
  
  

Глава 2. Горечь новой жизни

  
   Арлая Динэя лон Варэн
   Дин вопреки здравому смыслу до самого конца переговоров надеялась, что все обойдется и ее жизнь вернется в прежнее русло. Уж больно не понравился ей женишок. Не внешне, разумеется -- тут придраться не к чему, глаз радуется, и сердце волнуется, но неприязненные взгляды, которые он на нее бросал, свидетельствовали, что безоблачной их совместная жизнь не будет.
   Однако подписи были поставлены, и даже жених, пребывавший в задумчивости, очнулся и занял свое место рядом с невестой, смерив ее очередным недовольным взглядом. Дин поежилась и отвела глаза, не решившись заговорить с будущим супругом. Немножко рассердилась на себя за эту непрошенную робость, но не слишком -- неожиданность перемен была ей оправданием. И Дин обещала себе, что непременно со всем разберется, вот только очухается немножко, осознает новую реальность, свыкнется с ней -- и тогда да. Сразу.
   Но очухаться почему-то не получалось, наоборот -- Дин впала в состояние, похожее на оцепенение. Остальные события дня проходили как в тумане: Дин куда-то шла, совершала действия, которые от нее требовались, даже на вопросы умудрялась отвечать правильно или, по крайней мере, разумно. Во всяком случае, ответам ее никто не удивлялся, а значит, все было как надо. Не ей, конечно, надо, а тем, кто придумал для нее этот внезапный поворот судьбы, эту новую жизнь.
   В какой момент на ее пальце появилось обручальное кольцо, она не запомнила. Собственно, это было неважно. Куда более важным событием, заставившим Дин очнуться и вынырнуть из тумана, стал отъезд из родного дома. Когда выносили ее сундуки, девушка впервые за весь день испытала не растерянность и испуг, а настоящую горечь, словно в этом несложном действии заключался некий ритуал -- вот она еще принадлежит этому дому, а вот теперь, когда вещи погружены в карету, ее окончательно отделили, отлучили от всего, чем она до сих пор жила.
   Путешествовать Дин предстояло без горничной, но это было ее собственным решением: дед жениха, высокий, не старый еще человек со слегка посеребренными висками, предлагал взять с собой служанку 'из своих', и Нэйка просилась с ней, но Дин отказала. 'Своих' слуг у нее здесь не было, да и вообще никого своего с тех самых пор, как умерла нянюшка, а это случилось больше десяти лет назад.
   Эта мысль -- о своих и чужих -- частично примирила Дин с внезапным отъездом. Ведь если подумать, что у нее здесь было, кроме книг? Что она, в конце концов, теряет? Отца, который никогда не обращал на нее внимания? Старшего брата, который едва ли помнил о том, что у него есть сестра? Может, мачеху? Даже думать смешно!
   Неприятным был только один момент, когда муж -- да, теперь уже муж -- отказался составить ей компанию и сел в другой экипаж, к деду, снискав недовольный взгляд старого советника. С другой стороны, одной было даже лучше -- это давало возможность подумать спокойно обо всем или просто подремать.
   Сначала Дин действительно пыталась размышлять, но потом усталость взяла свое -- все-таки день был не из простых -- и девушка заснула, свернувшись клубочком на мягком сидении, причем на удивление крепким и спокойным сном -- она проспала весь вечер, всю ночь и значительную часть следующего дня и очнулась, когда лошадиные копыта звонко зацокали по каменным дорожкам имения Аирос. Дин, растерянную и не до конца проснувшуюся, подхватила суетливая челядь и повлекла в дом, чтобы поселить, накормить, обласкать и обиходить.
   'Вот если бы муж был со мной так ласков и любезен, как эти слуги, -- с горечью подумала Дин, -- но от него, пожалуй, не дождешься'.
   К счастью, от нее не требовалось немедленное знакомство с семейством мужа и участие в общей трапезе -- и пообедала, и поужинала она в своих покоях, никто ее не тревожил.
   Покои эти, как и полагалось, оказались смежными с покоями супруга, и девушка нисколько не удивилась, когда в дверях появился он сам, все такой же растерянный и злой, как в час знакомства, словно ему так и не дали возможности прийти в себя. Остановился на пороге, воззрился на жену с демонстративным отвращением и промолвил лениво:
   -- Что ж, раз уж мне так не повезло, придется смириться -- брак так или иначе надо осуществить. Жду тебя через полтора часа у себя в спальне, -- и вышел.
   Это было... как пощечина. Нет, хуже. Дин чувствовала себя так, словно ее втоптали в грязь. Всего-то одна фраза -- 'жду у себя'. И как отчетливо обозначил муж этой фразой ее положение: в семье, если супруги не делят одну спальню на двоих, муж приходит к жене, а не наоборот. В спальню к мужчине должна являться наложница, рабыня. И пусть в Велеинсе уже полтысячи лет как отменили рабство, смысл сказанного от этого никуда не делся, большее унижение для женщины трудно было представить.
   Впрочем, Дин быстро взяла себя в руки. Прийти? О да, она придет! В первый и последний раз. Да, брак должен быть совершен, в ее планы это тоже входит, но терпеть такое обращение дольше необходимого она не станет.
   Некоторое представление о том, что ей предстоит, Дин имела. Конечно, девочкам, которые растут без матери, никто не рассказывает о семейной жизни и не отвечает на их вопросы, касающиеся тем, которые не принято обсуждать вслух, но зато никто и не говорит им, какие книги можно читать юным невинным особам, а к каким и прикасаться не стоит. Так что об отношениях мужчины и женщины Дин была осведомлена, пожалуй, даже лучше, чем большинство ее сверстниц. Теоретически, конечно.
   Готовилась Дин тщательно -- и не только к визиту в спальню мужа. Первым делом вызвала горничную и велела ей наполнить ванну, а потом принести побольше еды, намекнув, что мужчинам в некоторые моменты жизни особенно кстати бывает холодное мясо, а также орехи, сухие фрукты, хлеб... Вино? Нет, вина не надо. Лучше сока или морса.
   Разумеется, слугам ни к чему было знать, что ее дражайший супруг не собирается этой ночью появляться в покоях жены, а снедь предназначена вовсе не для него.
   Пока плескалась, тщательно смывая несуществующую грязь, в спальне появился поднос с едой, накрытый вышитой салфеткой. Дин отогнула уголок, заглянула под салфетку и осталась довольна увиденным: до сих пор провиант в дорогу оставался слабым местом ее плана, теперь об этом можно было не беспокоиться.
   Из сумочки с женскими мелочами Дин извлекла крохотный пузырек и вытряхнула на ладонь желто-розового цвета горошину, одну-единственную. Но ей больше и не надо -- только на одну ночь. Такое, правда, редко случается, чтобы с первой же ночи -- и понести, но Дин считала необходимым поберечься, беременность способна перечеркнуть все ее планы, лишить законных оснований на уход. И этого Дин никак не могла допустить, а потому улучила возможность и стащила нужное средство из запасов мачехи. Просто удивительно, сколько всего она успела сделать за короткие часы, выделенные для сборов в новую жизнь!
   Горошина оказалась совершенно безвкусной -- и хорошо, потому что горечи Дин и собственной хватало.
   Облачившись в тонкую шелковую полупрозрачную сорочку и расчесав волосы, Дин заглянула в зеркало и впервые почувствовала себя женщиной. Нет, красавицей она не стала, да и формами напоминала скорее щуплого подростка, просто появилось что-то во взгляде -- живое, настоящее, дерзкое. Дин была довольна собой и своим замыслом, ее чуть-чуть лихорадило, но не от страха, а от возбуждения.
   Но когда она, осторожно ступая босыми ногами, приблизилась к дверям, ведущим в смежные покои, весь ее кураж куда-то улетучился, и Дин застыла на пороге -- маленькая, дрожащая, перепуганная донельзя...
  
   Райн Тинэус тон Аирос
   Тина раздирали противоречивые чувства.
   С одной стороны, его бесила эта девчонка. Порой до такой степени, что от раздражения темнело в глазах и мутился разум. Хотелось задеть ее побольнее, разделить свою злость и обиду с той, что стала их причиной.
   И в то же время Тин словно бы смотрел на себя со стороны и удивлялся: 'Это я? Что со мной стало? Никогда прежде не вел себя так отвратительно!'
   Тин осознавал собственную беспомощность перед этой внутренней бурей и от этого бесился еще больше -- и одновременно еще больше недоумевал и сокрушался. Но по крайней мере, он честно пытался взять себя в руки и даже попробовал сдержаться, не вести себя грубо, когда девчонка робко перешагнула порог его спальни.
   Это стоило неимоверных усилий, потому что жена раздражала его целиком, не только своей отталкивающей внешностью, но и тщательно скрываемой тревогой, которая светилась в огромных карих глазах, и тем, как она замерла посреди комнаты, переступая озябшими босыми ступнями, и этим нелепым взрослым одеянием, наброшенным на почти детское тело и словно подчеркивающим его незрелость.
   И вот с этим он должен сейчас лечь в постель? Ласкать нежно, стараться пробудить женскую сущность, которая наверняка еще и не думала появляться на свет? Тщетно искать отклика на свои прикосновения?
   Тин рывком поднялся с кресла и подошел к жене вплотную. Почувствовал, как она сжалась в испуге, разозлился еще больше, но сдержался, не сказал ничего, только запустил руку в ее густые кудри.
   Волосы оказались приятными на ощупь -- не жесткими, как выглядели, а шелковистыми и упругими. Он неожиданно увлекся, перебирая эти кудри, пропуская пряди между пальцами, забылся и даже не думал больше, кто перед ним. Мысли -- и гневные, и виноватые -- отступили, оставался только мир запахов и прикосновений, и это было правильно, потому что есть ситуации, когда лишние раздумья только создают сложности, притупляя остроту восприятия.
   Нет, кое-какие бессвязные обрывки мыслей все-таки мелькали в голове Тина -- о том, что не надо бы спешить, что стоит быть аккуратнее, осторожнее, но сосредоточиться на этих обрывках было не просто, да Тин не особенно и пытался.
   Очнулся он спустя вечность, кажется, в тот самый момент, когда благодарно выдыхал в спрятанное под кудрявыми волосами ушко какие-то глупые, бессмысленные слова. Ухо, кстати, действительно было оттопыренным и даже, возможно, слегка заостренным, но без шерстяной поросли, и это обстоятельство, еще мгновение назад вызывавшее у Тина умиление, неожиданно отрезвило его. Или же наоборот -- отбросило назад, в мысленную неразбериху прошедших дней, пробудив острое недовольство собой и обстоятельствами, главным из которых, конечно же, была та, что лежала сейчас рядом с ним -- неожиданно спокойная, расслабленная, словно... словно уже одержала над ним некую победу и могла больше не волноваться. Эта мысль окончательно выбила его из равновесия, вызвав очередную волну яростного гнева, который искал выход -- и таки нашел его, прорвался наружу злыми и гадкими словами:
   -- Подумать только, я вынужден делить постель с дурнушкой, больше похожей на зверя, чем на человека!
   Тин почувствовал, как еще мгновение назад расслабленное тело напряглось под его рукой.
   -- Мне уйти? -- голос чуть хриплый, но не разберешь, звучит в нем обида или полнейшее равнодушие.
   -- Уходи, -- буркнул он, отодвигаясь и отворачиваясь, а потом с неожиданным разочарованием слушал, как шлепают босые ноги, открывается и закрывается дверь.
   Подумал, что все получилось ужасно глупо и неправильно, что надо бы встать сейчас и пойти за ней, но вместо этого вдруг провалился в сон -- мгновенный и глубокий.
  
   Арлая Динэя тон Аирос
   Что удивительно, навсегда закрывая за собой дверь в спальню мужа, Дин больше не чувствовала разочарования и обиды, которые испытала всего минуту назад, услышав его грубые слова. Глупо было обольщаться, на что-то надеяться -- пока он был нежен, его голосом говорило тело, но стоило включиться разуму, как очарование отступило и все встало на свои места.
   Уйти? Ну что ж, она уйдет, как и планировала изначально. А то, что она позволила себе усомниться, а потом испытать разочарование, отправится в копилку опыта, пригодится в жизни.
   Теплая ванна придала Дин бодрости и окончательно восстановила пошатнувшееся душевное равновесие. Всегда легче, когда последние сомнения исчезают и точно знаешь, что нужно делать дальше.
   Костюм, который Дин извлекла из сундука с не разобранными пока вещами, был не совсем мужским, но по-мужски удобным -- свободная блуза, куртка, бриджи и сапожки, и выглядела она в таком одеянии куда лучше, чем в традиционных женских тряпках. Если волосы обрезать -- так и вовсе от мальчишки не отличишь... наверно. Но волосами заниматься Дин не рискнула, все же это требовало определенного навыка. В свое время Дин немало тренировалась на куклах, однако на себе экспериментировать пока не пыталась.
   В добротном заплечном мешке, кроме смены белья, нашла свое место доставленная горничной снедь, упакованная в несколько слоев салфеток. Морс пришлось перелить из кувшина во флягу. Дин взвесила мешок в руке и вздохнула: тяжеловат получился.
   Путешествия все-таки хороши, когда ты можешь позволить себе комфортные условия и не стеснен ни в средствах, ни в остоятельствах. Денег у Дин было совсем мало -- пару раз перекусить в не слишком дорогом заведении да разок переночевать в пути, когда мечта о горячей ванне возобладает над голосом разума. А о том, чтобы нанять экипаж, мечтать и вовсе не приходилось...
   Теперь следовало придать своим действиям законную форму. Специальная бумага, изобретение одного столичного мага-вещевика, давала силу заверенного документа любому волеизъявлению, которое на ней изложено и скреплено подписью. Стоила бумага баснословно дорого и хранилась в кабинете отца, в запертом ящике стола. Дин когда-то ухитрилась стащить пару листов, просто на всякий случай, и теперь радовалась собственной предусмотрительности.
   Волю свою она изложила скупо, по-деловому, в нескольких предложениях, и, поставив последнюю точку в своей короткой супружеской жизни, размашисто расписалась и выложила свое послание на подоконник в гостиной -- так, чтобы оно не сразу бросалось в глаза, а только если начнут искать целенаправленно. Рядом пристроила обручальное кольцо. Оставлять его было чуточку жалко. Не потому что дорогое, просто красивое -- с изящным цветком, украшенным бриллиантами трех цветов. Но -- надо. Если уж оставлять за спиной прежнюю жизнь, то целиком.
   Оставался последний штрих -- чуть-чуть волшебства, того самого, которое не магия, чтобы беглянку подольше не искали. И от магического поиска, и от собачьего нюха можно защититься только одним способом -- перейти через текучую воду. Дин примерно представляла себе, в какой стороне искать реку, но не знала, насколько это далеко, а потому решила подстраховаться, дать себе побольше времени.
   Договориться с зеркалом в спальне было несложно, оно откликнулось мгновенно, и через несколько минут любому человеку, заглянувшему в комнату, показалось бы, что ее обитательница сидит у туалетного столика, разглядывая свое отражение. А что молчит и не откликается, так женщине позволительно быть задумчивой и рассеянной после первой ночи с мужчиной.
   Конечно, к полудню чары рассеются, но больше Дин и не надо. Она успеет.
  
  

Глава 3. Бегство

  
   Арлая Динэя тон Аирос
   Дом ей удалось покинуть удивительно легко, словно сама судьба позаботилась о том, чтобы никто не встретился по дороге, не помешал, не вынудил прятаться и пережидать.
   Тем не менее, стоя у ворот, словно на границе двух миров, девушка замерла, прислушиваясь к собственному сердцу. Что она делает сейчас? Бежит, даже не попробовав принять бой и оставляя врагу богатую добычу? И решила для себя: нет, не так. Иногда, чтобы убежать, нужно куда больше мужества, чем для того, чтобы остаться. Бывает, бегство -- это просто иной способ сражаться. И, вдохновленная этим осознанием, шагнула за ворота.
   Правда, тут же снова остановилась, пытаясь понять, в какую сторону двигаться. Конечно, она училась ориентироваться по звездам, но книжная премудрость хороша, если она подкреплена практическим опытом, а вот его-то как раз у Дин и не было.
   Получилось. Пусть не сразу, но ей удалось определить, где восток, а где север, и выбрать нужное направление.
   Конкретной цели Дин перед собой не ставила. Самое главное -- река, а на другом берегу можно будет принять какое-то решение. Вариантов не так уж много: либо бежать за границу, но для этого хоть какие-то деньги нужны, да и с языками у нее слабовато, либо, если уж оставаться в Велеинсе, податься в Стекарон. Ибо где лучше затеряться маленькому человечку, как не в большом столичном городе? Другое дело, что это предсказуемо и скорее всего ее будут искать именно там.
   Не то чтобы Дин боялась, что ее свяжут и потащат силком обратно в дом Аиросов, но... Кто знает, что взбредет им в голову? Непохоже, чтобы старый советник был так уж заинтересован в ее приданом. Какие-то дела с отцом? Дин могла себе представить, что отец стремился к этому союзу, чтобы его старший отпрыск получил поддержку в продвижении на государственной службе, но какой интерес у Аироса? Может ли быть, что ему зачем-то нужна именно она сама, Динэя? И если это так, то он сделает все, чтобы вернуть в дом беглую невестку. Подставит, например, так, чтобы у нее другого выхода не было, кроме как просить о покровительстве могущественных родственников мужа. Да мало ли что придумает -- у высокопоставленного чиновника много возможностей, он и закон умудрится себе на пользу вывернуть.
   Конечно, обо всем этом следовало задуматься пораньше. Но... как-то не нашлось времени. А еще, признаться честно, она до почти до последнего надеялась, что этого решительного шага удастся избежать. Ну мало ли, может, выяснится, что муж не так ужасен, каким показался по первому впечатлению, и с ним можно будет договориться. Эта надежда всколыхнулась, воспрянула почти из небытия, когда они были этой ночью вдвоем, когда весь мир за пределами спальни вдруг перестал существовать, утратил свою важность, а значимы оказались только прикосновения, сбивчивое дыхание в темноте, неразборчивый шепот...
   Нет, Дин не почувствовала ничего такого, о чем читала в книжках, разве что самую малость. И уж точно она не собиралась придавать ощущениям тела такое значение, чтобы они могли повлиять на ее решение, но все же, все же... Тогда казалось, что рядом с ней совсем другой человек, которому нет дела ни до ее внешности, ни до того, что брак этот был фактически навязан им обоим.
   Эта иллюзия рухнула, едва не придавив Дин своими обломками, но сейчас ей отчего-то было жаль -- не себя и не своих несбывшихся надежд, а этого парня, который мог стать, но так и не стал ее мужем, ее другом. Словно это не она, а именно он потерял что-то важное, даже если до сих пор и не понял этого.
   Но, жаль или не жаль, а возвращаться теперь было бы глупо и бессмысленно, да и уйти Дин за этими размышлениями успела достаточно далеко, благо она неплохо видела в темноте. С ночным зрением ей повезло -- то ли и правда сказочная древняя кровь, то ли какая-то личная особенность, но Дин всегда неплохо удавалось прятаться в подземельях дома, когда приятелям старшего брата взбредало в неумные головы поизмываться над 'мелкой уродиной'. Преследовать девчонку в темных переходах никто не решался.
   А вообще-то идти ей нравилось. Было, пожалуй, трудновато с непривычки, но само ощущение пути дарило радость сердцу и рождало надежду в глубине души. Дин смутно представляла себе, что ждет ее в конце этого пути, но точно знала, что хочет оставить позади: наглых и злых мальчишек, которые так и норовят загнать кого-нибудь в темное подземелье.
   Река показалась уже на рассвете, когда Дин едва переставляла ноги от усталости. Неширокая и неглубокая, но весьма бурная, она вызвала у девушки закономерные опасения: легко прыгать с камня на камень, когда ты бодра и полна сил, но после столь долгой ночи уверенности в своих силах у Дин не было. Но и другого выхода Дин тоже не видела, перебираться на другой берег так или иначе надо.
   Осторожно ступила на ближайший валун, примерилась -- вроде устойчиво, но прозрачная волна плеснула поверх камня, напоминая о ненадежности пути. Дин вздохнула -- и шагнула еще раз... и еще. Спустя всего несколько прыжков сапоги промокли на сквозь, зато тело как-то приноровилось сохранять равновесие, выработало свой ритм, и Дин казалось, что она не прыгает даже, а перелетает с камня на камень, чуть сгибает ноги в коленях после каждого приземления, потом выпрямляет пружинисто -- и летит дальше. Ей это даже нравится начинало... до того момента, когда прозрачная вода пронесла-проволокла мимо каменной гряды что-то живое, отчаянно трепыхавшееся, и не разберешь, человека или зверя. А Дин и не пыталась разобрать, даже подумать ничего не успела -- рванулась, сама чуть следом не бултыхнувшись, сцапала пальцами за что попало и потянула. Река добычу отдавала неохотно, но Дин все же удалось втащить к себе на валун несостоявшуюся жертву водной стихии. Жертва засипела, закашлялась, а потом, разогнувшись, подняла благодарный взгляд на свою спасительницу, и Дин увидела, что это вовсе не зверь. А кто? Человек вроде бы, но какой-то странный -- маленький, остроносый, широкоротый, облаченный в пестрые лохмотья. Но глаза вполне разумные.
   -- Благодарю тебя, спасительница, -- прохрипело существо.
   -- Дальше сам сможешь по камням? -- с сомнением спросила Дин.
   -- Справлюсь, -- криво усмехнулся собеседник, -- тебя больше не обременю.
   -- Да я не... -- попыталась оправдаться Дин, но человечек только махнул рукой и прыгнул вперед, на следующий камень А Дин -- за ним.
   До берега они добрались совсем скоро, недалеко оказалось, а потом оба рухнули рядом, словно вода последние силы отобрала, но рухнули -- счастливые. Смеяться не могли, но улыбались вовсю, глядя друг на друга.
   -- Слуш, девуль, -- проговорил, отдышавшись, человечек, -- у меня тут жилище недалеко. Не откажешься от гостеприимства лесного отшельника?
   -- Не откажусь, -- поразмыслив, решила Дин и с трудом поднялась на ноги -- все же до предложенного приюта надо было еще как-то дойти.
   Нежданный спутник привел Дин к неказистой лесной избушке, которая, впрочем, внутри оказалась куда больше, чем выглядела снаружи. Но сил раздумывать об этом странном явлении у беглянки не было, зато соломенный тюфяк в отгороженном латаной занавеской уголке манил так, словно только ради него она и проделала весь этот путь.
  
   Райн Тинэус тон Аирос
   Тин просыпался тяжело, медленно, словно всплывая из глубокого небытия, даже настойчивый стук в дверь и голос камердинера не сразу заставили его вернуться в этот мир. Но еще прежде голоса в пробуждающийся разум постучалось смутное воспоминание: словно жизнь успела как-то измениться... даже не жизнь, а он сам, и перемены эти были какие-то неправильные, тревожные, но в чем они состояли, Тин никак не мог осознать.
   -- Лей[2] Райн! -- голос из-за двери все же пробился к сонному разуму. -- Лей Райн! Лей советник требует вас к себе.
   Дед? Что ему могло понадобиться в такую рань?!
   Впрочем, на деле оказалось не так уж рано -- солнце за окном близилось к зениту, и Тин мог только подивиться, что провалялся в постели столько времени. Мысли в голове ворочались лениво, тревога, ворвавшаяся в сознание при пробуждении, отступила куда-то в глубину, а потому Тин, не пытаясь строить догадки, умылся, оделся неспешно и оказался на пороге дедова кабинета лишь спустя двадцать минут.
   Дед кинул на него пасмурный взгляд исподлобья:
   -- Яви-и-ился!
   -- Что-то случилось? -- уточнил Тин.
   Хотя мог бы и не уточнять: иначе с чего лею советнику пребывать в столь мрачном состоянии?
   -- Случилось, -- откликнулся после некоторой паузы дед. -- А что именно, я хотел бы узнать у тебя.
   -- У меня? -- опешил все еще не до конца проснувшийся внук.
   -- Что ты вчера наговорил этой девочке? Что натворил? -- дед вопрошал тихо, почти шепотом, однако чувствовалось, что он на грани гневного крика.
   Девочке?.. Вчерашний день -- как и все предыдущие -- внезапно отчетливо всплыл в памяти и заставил Тина со стоном схватиться за голову. Казалось, все это время он просуществовал как во сне, наблюдая за событиями из какого-то дальнего закоулка собственного сознания, а за него жил, действовал, говорил кто-то другой. Какой-то чужак, отвратительный чужак, способный произнести слова, которые Тин никогда бы не... Но глупо прятаться от действительности -- этим чужаком, этим чудовищем был он сам.
   -- Что случилось, дед? Что?!
   Советник молча протянул внуку свиток.
   Пальцы Тина дрожали, когда он разворачивал послание. Он боялся непоправимого -- того, что могла бы совершить с собой девушка, униженная, оскорбленная, очутившаяся в чужом доме, где она никого не знает и не может рассчитывать ни на чью помощь.
   Буквы расплывались, напрыгивали друг на друга, и прошло несколько долгих секунд, прежде чем Тин взял себя в руки и смог прочитать написанное:
  
   'Настоящим я, Арлая Динэя тон Аирос, в девичестве лон Варэн, отказываюсь от всех прав, которые мне дает имя супруга, и возвращаю Райну Тинэусу тон Аиросу данные им при заключении брака обязательства.
   Ясно выраженная воля упомянутого вынуждает меня покинуть его дом в убеждении, что в качестве супруги я его не устраиваю.
   Согласно Семейному кодексу королевства Велеинс, ст. 202, п. 3.1, мое приданое переходит в собственность супруга, а я могу считать себя совершеннолетней и свободной от обязательств перед семейством Аирос, поскольку брачная сделка законно закреплена с соблюдением всех условий.
   Согласно семейному кодексу, ст. 176, п. 1.2, по истечении года брак будет признан недействительным. Буде мой супруг расторгнет брак официально до этого срока, прошу дать сообщение о новом статусе в разделе объявлений 'Летучего вестника Велеинса' за подписью Р.Т.А.
   Арлая Динэя Варэн/Аирос'
  
   Признаться, в первое мгновение Тин вздохнул с облегчением, дочитав эти слова: жива! Жива, а это самое главное, остальное поправимо... наверно. Вот только дед смотрит даже не с тревогой, а с какой-то затаенной болью и трет ладонью левую сторону груди, а значит, есть что-то, чего Тин попросту пока не осознал.
   -- Дед... Не томи, рассказывай уже, что тебя беспокоит.
   Советник вздохнул, глянул на внука с укоризной, помолчал немного, но все-таки заговорил:
   -- Я начну издалека. Ты, надо полагать, знаешь, что до тебя у твоей матери родился другой ребенок, тоже мальчик, но не прожил и дня. Моя дочь Аленса -- твоя тетушка -- тоже носила дитя дважды, но первый ее сын умер спустя всего несколько минут после рождения. А вторых родов Аленса не пережила сама, оставив Лойна сиротой.
   -- Дед, какое отношение...
   -- Постарайся меня не перебивать. Все вопросы задашь потом... Если какие-нибудь еще останутся. Я сам был женат трижды. Первая моя супруга была крепкой женщиной, беременность ее протекала абсолютно нормально, но когда пришел срок, она родила мертвого мальчика. Едва оправившись после родов, она затребовала развода, потому что была уверена, что вторые роды не переживет. Я отпустил ее. И втайне надеялся, что если женюсь на другой, то все обойдется. Не обошлось. Сын -- твой отец -- остался, а жена умерла. Я не любил эту женщину, но тем горше переживал эту смерть -- считал себя виноватым, словно намеренно принес ее в жертву. Моя третья жена подарила мне Аленсу, но других общих детей у нас не было. Словом, тебе, наверно, уже понятно, что речь идет о событиях, повторяющихся в нашем роду из поколение в поколение. Наши первенцы не выживают, вторые сыновья, приходя в мир, отнимают жизнь у своих матерей. Дочери, конечно, рождаются, но и их ждет участь женщин нашего рода. Поговаривали, что это какое-то проклятье, но никто не знал, откуда оно пошло и в чем именно заключается. После смерти второй супруги я, снедаемый чувством вины, начал искать причины, в надежде хотя бы моих потомков уберечь от потерь. Увы, я потерял двух внуков, невестку и дочь, прежде чем докопался до записок одного из предков, жившего более четырехсот лет назад. Эта потрепанная тетрадка пролила немного света на давнюю загадку. Человек, недавно потерявший жену и оставшийся с маленьким сыном на руках, писал о событиях, случившихся еще до его рождения, и знал о них не слишком много -- только то, что его отец нанес обиду женщине, вроде бы вступил с ней в связь, сулил счастье, а женился на другой, равной по происхождению. Любовница его на тот момент была беременна. Известие о предательстве возлюбленного спровоцировало преждевременные роды, в результате которых родился мертвый ребенок, да и сама женщина оправиться после этого так и не смогла. Вину за это она возложила на бросившего ее мужчину и на смертном одре прокляла его род.
   -- Дед, это нелепость! С таким проклятием род должен был пресечься еще пару сотен лет назад, это невозможно...
   -- Возможно, мой мальчик, если у проклятия есть условие. И тебе, с твоим образованием, стыдно не знать элементарных вещей!
   -- Условие? -- с глупым видом повторил Тин.
   -- Условие. Его вместе с проклятием передала повитуха, которая ухаживала за женщиной. Увы, дословно в записках оно не воспроизведено, потому что мужчина не придал значения словам своей брошенной любовницы и не пытался их запомнить, но общий смысл сохранился. И звучало оно примерно так: если один из потомков провинившегося, не зная о проклятии, поможет обрести счастье женщине той же крови, что и проклявшая, то вина с рода снимется. Условие подразумевает продолжение рода, несмотря на проклятие.
   -- Той же крови? -- Тин вычленил главное, что заинтересовало его в речи советника.
   -- По крови женщина была потомком Древних.
   -- И моя... жена, значит, тоже? Ты поэтому заявил, что я должен сделать все, чтобы она чувствовала себя счастливой рядом со мной?
   -- Поэтому. Ныне происхождение от Древних проследить трудно, почти невозможно. Мне буквально чудом удалось найти эту девочку, а папаша был рад от нее избавиться, и я решил не терять времени.
   -- Ты совершил ошибку, дед. Если бы мы познакомились, подружились, если бы у меня был шанс хотя бы узнать ее, возможно, все повернулось бы иначе. А разве из насилия может получиться что-то достойное?
   -- Только не говори, что сам вел себя достойно! -- вспылил дед.
   -- Я вел себя... отвратительно. Мерзко. И намерен все исправить. Я пойду ее искать.
   -- Какой в этом смысл? Ты уже знаешь условие, а потому не сможешь снять проклятие. Нам больше не нужен этот брак.
   -- Смысл? Смысл в том, чтобы найти мою жену и уберечь ее, -- эти слова сходили с языка едва ли не раньше, чем Тин сам начинал осознавать, насколько они важны. -- Ты представляешь себе, что может случиться с девчонкой, которая одна -- без спутников, без средств -- отправилась неизвестно куда? Она же все детство наверняка провела в глуши и жизнь знает исключительно по книжкам!
   -- Мальчик мой, она сама сделала свой выбор, освободила тебя от всех обязательств, ты вовсе не должен...
   -- Должен! И ты сейчас ведешь себя ничуть не лучше того далекого предка. Воспользовались девушкой, а теперь она не нужна -- и можно выбросить ее из головы? Я не согласен!
   -- Раньше думать надо было! -- бросил в сердцах дед.
   -- Раньше, -- спокойно согласился Тин, -- но раз уж я повел себя как последний идиот и мерзавец, то теперь постараюсь исправить все, что натворил. Я уже предал ее один раз, но второе предательство совершать не намерен.
   -- Значит, ты твердо решил отправиться на поиски девчонки?
   -- Моей жены.
   -- Что ж, -- вздохнул советник, -- я не стану препятствовать тебе. Попробуй. Если успеешь найти ее за год, прежде чем ваш брак станет недействительным, и уговорить вернуться -- так тому и быть.
   -- Так тому и быть... -- повторил в задумчивости Тин.
   Для себя он уже твердо решил, что предложит жене свою помощь и поддержку даже в том случае, если она не согласится вернуться. И скорее всего, так оно и будет. Во всяком случае, сам бы он не за что не вернулся, если бы с ним так обошлись. Но деду об этом говорить не стал.
  
  

Глава 4. Советчик и помощник

  
   Арлая Динэя тон Аирос
   Дин проснулась, когда солнце едва перевалило за полдень, и какое-то время пыталась сообразить, где же она находится и как ее сюда занесло. Пришлось потрясти головой, прежде чем цветные пятнышки воспоминаний сложились в осмысленную картинку событий последних дней.
   Значит, приют... кого? Теперь, отоспавшись, Дин смогла наконец сообразить, что на человека ее гостеприимный хозяин все-таки не очень похож, скорее на одного из тех, кого принято называть лесными жителями или хозяевами. Правда, называют их так в сказочных историях, а взрослые люди, как правило, в их существование не верят. Но на Дин эти правила, пожалуй, не распространяются. Древних вон тоже сказками считают, однако у Дин как раз такие взаимоотношения с книгами и зеркалами, которые обычно приписывают этим легендарным существам.
   А значит -- что? Значит, что няня, скорее всего, была права, и Дин некоторое отношение к ним имеет. Да и про лесных жителей рассказывают, что они тоже из Древних, только тех, которые из мира не ушли, а остались тут, слившись с природой. Многие из них, если не все, утратили разум, другие вроде бы неплохо соображают, однако встреча с ними -- не всегда везение, потому что лесные взбалмошны и проказливы, могут помочь, могут мимо пройти, а иной раз и напакостят или голову заморочат. Но говорят, что если к ним с добром, то и они в долгу не остаются.
   Хозяин ждал гостью за накрытым столом -- в глиняных мисках исходило паром жарево из грибов с травами, овощами и орехами, и запах по избушке полз просто чарующий. Когда Дин, одевшись и поплескав в лицо холодной водой из стоявшей за порогом бадейки, вернулась в комнату, все вопросы и недоумения тотчас вылетели у нее из головы.
   Зато когда Дин насытилась, хозяин сам поспешил прояснить непонятное. Вернее, озвучил вопросы, которые крутились у Дин в голове:
   -- Ну и что, и как ты думаешь, кто я есть?
   -- Лесной житель. Угадала?
   -- В какой-то мере, -- кивнул человечек, -- всякий, кто живет в лесу, является лесным жителем. Ведь так?
   -- Так, -- неуверенно согласилась Дин. -- Но ты ведь из тех, о которых в сказках рассказывают?
   -- Можно и так сказать, -- улыбнулся хозяин.
   -- Значит, если я, как в сказке, произнесу заветные слова...
   -- Попробуй, -- предложил лесной житель.
   -- Тогда... -- Дин смутилась, но все-таки выпалила: -- Прошу помощи и совета! Я тебя выручила, лесной хозяин, выручи и ты меня.
   -- О как! -- человечек хихикнул. -- Читала, сталбыть, сказки. Как обращаться принято, знаешь. Ну тогда о себе расскажи, а я подумаю, чем да как тебе помочь можно.
   Дин задумалась: а что рассказывать? Помолчала, помялась, а потом начала -- с самого начала, с детства. Человечек слушал правильно, сочувственно: где кивал, где ахал, где вздыхал -- чистая отрада для любого рассказчика, особенно для того, кто речь о себе любимом ведет. Дин даже сама растрогалась и пару раз носом хлюпнула, хотя думала, что уже успела смириться и с прошлым, и с настоящим, и с будущим -- со всей его неопределенностью.
   -- Ну а сама-то ты чего хочешь? -- спросил хозяин, стоило ей выговориться.
   -- Сама? -- Дин растерялась. -- Сама... Для начала, наверно, спрятаться... Или даже не так, прятаться -- это неправильно, как будто я преступница какая-то, а я ведь все по закону сделала! А вот стать неузнаваемой для тех, кто будет искать -- это было бы замечательно.
   -- Но это для начала. А вообще в жизни?
   -- Хочу... найти свое счастье! Или хотя бы понять, в чем оно состоит.
   -- Ого! -- усмехнулся лесной житель. -- Размахнулась! Счастье ей подавай! А к счастью дорога непростая.
   -- Ну и пусть! -- воскликнула Дин. -- Я готова пройти непростую дорогу. Счастье стоит и усилий, и лишений.
   -- Ну, гляди, -- хмыкнул человечек, -- потом не жалуйся.
   -- Значит, поможешь?
   -- Помогу, -- кивнул он, -- объясню тебе, что и как делать. А уж принимать или не принимать мой совет -- сама решишь.
   Дин застыла, преданно уставившись в глаза собеседнику. Даже уши под шапкой волос слегка зашевелились, приготовившись внимать мудрым советам.
   Впрочем, советы оказались... не то чтобы не мудрыми, а скорее странными, как будто Дин и вправду в старинной сказке очутилась -- сплошные загадки и непонятности:
   -- Значится, так... Пойдешь сейчас туда, куда с самого начала и собиралась, -- ага, это понятно. Это значит -- в столицу. -- А вот оттуда уже будешь искать свой дальнейший путь. И чем скорее найдешь, тем лучше. И не только для тебя. Перво-наперво найди зеленые записки. Будешь внимательна -- узнаешь о заветном месте, которое дару твоему сродни. А поскольку даром своим ты пока не вполне овладела, тебе понадобятся фиолетовые наставления о чаше весеннего равноденствия. Запомни только, красный цветок нужно брать свой и прямо на месте. Слова же найдешь в серебре, если только сумеешь сопоставить место и смысл. Но слова там не полностью -- тебе нужно еще полное именование того, кого люди по имени не называют. Для этого в придется в семицветье заглянуть. Вот полным именованием дверь и отворишь -- и войдешь. Тогда и понимание придет. Дальше уже все от тебя зависит, свое счастье всякий человек сам взращивает... или губит. Одна не ходи, но и не зови с собой никого, а возьми в попутчики того, кто сам захочет бескорыстно разделить твой путь, не настаивая на раскрытии твоих тайн. Но дверь откроется для тебя одной.
   Дин аж взмокла, пытаясь вникнуть в смысл сказанного или хотя бы запомнить, чтобы потом разобраться. Даже повторяла про себя, благо лесной хозяин говорил медленно, делая паузы после каждой фразы -- не иначе как давал слушательнице время для осмысления. И это, конечно, было очень правильно с его стороны, потому что слова все-таки уложились в голове Дин, хотя пониманию это ни в малейшей степени не поспособствовало.
   -- А как насчет неузнаваемости? Ну, пока я ищу все это зеленое, фиолетовое... и так далее? Не хотелось бы вместо пути к счастью угодить обратно в дом супруга.
   -- Это как раз проще простого, -- хихикнул лесной житель, -- изменю тебя так, что и сама себя не узнаешь.
   -- Это, пожалуй, лишнее, -- насторожилась Дин.
   -- Не боись, -- человечек хлопнул ее по плечу, -- вставай-ка лучше -- такие вещи сидя не делаются.
   Дин поднялась и даже сделала несколько шагов, отходя от стола, а дальше... дальше началось что-то совсем странное: то ей казалось, что она снова маленькая девочка и няня с ней, а все, что было после -- всего лишь не слишком приятное сновидение. То она на какое-то сражение смотрела и очень за кого-то переживала, и вроде бы она была уже даже не она, а вообще он, хотя такого, конечно же, никак не могло быть -- ни в ее воспоминаниях, ни в воображении. То она ощущала себя в осеннем лесу, и золотая листва сыпалась и сыпалась ей на голову, а потом вниз, на землю, но на волосах оставались от нее сияющие следы. Сама Дин, конечно, не могла видеть этих следов, но отчего-то точно знала, что они есть. И одновременно какая-то часть ее продолжала стоять в центре лесной избушки и отрешенно наблюдать, как хозяин жилища все топает и топает вокруг своей гостьи -- шаг за шагом, круг за кругом, пока ее не начало подташнивать от этой круговерти.
   В этот момент все и закончилось. Лесной житель остановился, Дин прикрыла на мгновение глаза, пытаясь справиться с тошнотой и головокружением, а маленький хозяин, дернув ее за рукав, объявил:
   -- Смотри!
   Дин распахнула глаза и обнаружила, что стоит прямо напротив зеркала -- даже странно, что она его до сих пор не видела. Вот только зеркало это отражало не ее саму, тощую девчонку неопределенного возраста, а... мальчишку-подростка. Нет, если приглядеться, можно было уловить некоторое сходство с ее прежним отражением, просто черты стали чуть грубее: нос пошире, с забавными поперечными морщинками, намек на жизнерадостную улыбку, в которой уже приготовился расплыться мальчишеский рот, уши-лопухи. Они у Дин всегда были слегка оттопыренными, просто раньше она старательно прикрывала их волосами, а теперь непослушные короткие кудри топорщились, устремляясь вверх, и свою главную задачу -- скрывать лопоухость -- выполняли лишь частично, а потому уши нахально торчали и... почему то нравились своей хозяйке. Или хозяину?
   Дин поймала себя на мысли, что образ получился настолько убедительный, что ее так и тянет заглянуть в собственные штаны и проверить, осталось ли там все по-прежнему, или появилось что-то новое.
   -- Не боись, -- хихикнул человечек, -- там все без изменений. Но для других -- и на взгляд, и на ощупь -- мальчишкой будешь. А вот волосы пришлось по-настоящему укоротить, так что теперь жди, пока заново отрастут.
   -- А... надолго это? Как чары снимаются? -- спросила она неожиданно ломким мальчишеским голосом.
   -- Вот как посмотрит на тебя кто-нибудь с другой стороны зеркала, так чары-то и спадут, потому как самое время будет.
   Слова хозяина опять показались Дин непонятными, но она решила не вникать: будь что будет, так даже интереснее. И девушка еще раз взглянула на свое новое отражение. Теперь она заметила, что и волосы слегка изменили цвет, словно золотые листья и в самом деле сыпались на эту кудрявую голову. Нет, рыжим мальчишка не был, просто чуть светлее, чем она прежняя, но кудряшки даже в полутьме лесной избушки казались освещенными полуденным солнцем.
   -- А теперь всё, -- внезапно заявил хозяин, -- пора идти. Ни к чему тебе тут на ночь оставаться, нынче вечером у меня другой гость будет.
   И Дин внезапно обнаружила, что никакой избушки нет, а стоит она на лесной тропинке, полностью одетая и снаряженная в путь. Даже усомнилась в том, что было: может, заснула она и лесной человечек ей привиделся? Но нет, Дин склонилась над ручьем и в неровном водном зеркале разглядела не себя -- мальчишку. Значит, все правда. И, вглядываясь в зыбкое отражение, назвала увиденное: Дин Рос. Имя оставила прежнее, фамилию же позаимствовала у супруга, отбросив неуместно звучное начало. Очень хорошо получилось -- и собой быть не перестала, и в то же время обрела недостающее новое, соответствующее мальчишескому облику.
  
   Райн Тинэус тон Аирос
   Времени на сборы ушло совсем немного. Тин даже удивился, как мало вещей, оказывается, ему нужно на самом деле: пара смен белья, плащ, дорожные припасы, нож -- скорее для нарезки хлеба и колбасы, чем для обороны. В качестве оружия, в том числе и охотничьего, Тину вполне хватало магии.
   Уже через час, успев между делом расспросить горничную, которая первой обнаружила исчезновение молодой хозяйки, Тин размеренно шагал на северо-восток, искренне надеясь, что его жена выбрала то же направление. По крайней мере, это было бы разумно.
   Думалось на ходу как-то особенно хорошо, а потому Тин предавался размышлениям, пытаясь переварить рассказанное дедом и пережитое за прошедшие дни. Если служанка ничего не выдумала, то видение сидящей у зеркала госпожи, которое развеялось чуть ли не на глазах у перепуганной девушки, -- не что иное, как то самое зеркальное волшебство, которым, согласно легендам и преданиям, владели Древние. А значит, дед не ошибся, его жена действительно происходит из этого загадочного народа, исчезнувшего из мира много столетий назад.
   Достоверных сведений о Древних почти не сохранилось, однако сомневаться в том, что этот мир в давние времена наряду с людьми населял еще один народ, не приходилось, от древних оставались многочисленные следы -- нематериальные, но заметные: названия рек, гор и целых местностей, многочисленные упоминания в исторических трудах, термины, используемые в алхимии, но не в научно-лабораторной ее части, а в том, что касалось осмысления открытий и цели поисков.
   Но ни о том, какими они были, ни о причинах их ухода из этого мира, толком ничего известно не было. Только намеки, которые можно было выудить из сказок, но сказки трудно счесть источником, достойным доверия. Вот, к примеру, рассказывалось, что Древние, вступая в близкие отношения с людьми, становились очень зависимы от своих спутников. Будучи счастливы в любви, они расцветали, хорошели необыкновенно, в противном же случае дурнели, иной раз слабели здоровьем и не заживались на этом свете.
   И сейчас Тину вдруг подумалось: а ну как правда это? И тогда получается, что бедная жена его нехороша собой, потому что с детства не знала любви. Ведь без матери она осталась давно, а отцу, похоже, до нее не было никакого дела, иначе бы он не выдал ее замуж так поспешно, едва на горизонте забрезжила возможность выгодно сбыть дочку с рук. И другое, еще хуже: если так, то он и сам внес свою лепту, добавил в ее жизнь еще толику нелюбви, несчастья, злыми словами лишил шанса на красоту и даже, возможно, сделал ее жизнь короче.
   Чувствовать себя мерзавцем Тину совершенно не нравилось, но ни единого оправдания ни словам своим, ни поступкам он не находил. Разве только это странное ощущение, будто его слова и поступки ему не принадлежали, но... даже если он был околдован -- когда? кем? как? и самое главное -- зачем?! -- это все равно не делает его лучше в собственных глазах, ибо кому, как не магу с академическим образованием, знать основной закон ментального воздействия: невозможно побудить человека делать то, что ему вовсе не свойственно. И теперь Тин, увы, не мог не признать, что говорил в нем все эти дни гадкий избалованный мальчишка, и мальчишка этот появился не вдруг, а вполне себе спокойно жил где-то в закоулках души, просто до сих пор у него не было повода вырваться наружу и показать себя во всей красе...
   Но дорога успокаивала его и примиряла с жизнью -- и даже с самим собой. Казалось, если долго идти, то к концу пути все ненужное, неправильное, отвалится само собой, а останется только то, с чем стоит жить дальше.
   К реке Тин вышел уже в сумерках. Впрочем, было еще достаточно светло, чтобы без особых сложностей перебраться на другой берег. Тренированное тело позволяло легко скакать с камня на камень, а зачарованные сапоги надежно защищали ноги от воды. Правда, когда бурный поток кинул через валуны отчаянно барахтавшееся существо, Тин покачнулся и едва удержался на ногах. Однако устоял и даже ухитрился ухватить за уши и вытащить из воды отчаянно кашлявшего зайца. Правда, мгновением позже выяснилось, что спас он вовсе не зайца, а кого-то странного, но все же больше похожего на маленького человечка, чем на животное, и держал он несчастного не за уши, а за ворот. Тин украдкой выдохнул с облегчением, потому что зайцы с некоторых пор не вызывали у него добрых чувств, перехватил человечка поудобнее -- попросту посадил себе на локоть -- и запрыгал по камням дальше, благо до берега оставалось совсем недалеко.
   Но запыхаться Тин все-таки успел. Сгрузил свою ношу на землю -- и сам плюхнулся рядом.
   -- Благодарю тебя, человек прохожий, -- прохрипела 'ноша'. -- Притомился небось? Не побрезгуй гостеприимством отшельника -- домишко у меня тут неподалеку.
   И Тин, конечно же, согласился, потому что лишняя ночь под крышей еще не повредила ни одному усталому путнику. Ну разве что путник ошибся с выбором крыши, но в данном случае Тин был абсолютно убежден, что лучшего приюта ему этой ночью не найти.
   Тюфяк за занавеской принял Тина в свои ласковые объятия и одарил счастливыми снами, в которых не было никакого проклятия, зато пропавшая жена чудесным образом находилась и вовсе не держала на него зла, а сам он удивлялся, как это такая милая девочка показалась ему некрасивой -- да один этот вздернутый носик достоин воспевания лучшими поэтами, не говоря уж о глазах и...
   Утро прокралось за занавеску тихо и ненавязчиво -- случайным солнечным лучиком, который неизвестно как умудрился заглянуть в отгороженный уголок, свежим дуновением ветерка, птичьим пением за окошком. Словом, это было настоящее, правильное утро, дарящее бодрость и оптимизм.
   И пища, предложенная хозяином, была настоящей и правильной -- никаких изысков, все самое простое, но как же вкусно! А хозяин с умиротворением наблюдал за жующим гостем и не спешил ни о себе рассказывать, ни гостя расспрашивать. И Тин не спешил вступать в беседу: в голове его бродили кое-какие мыслишки по поводу того, чей дом послужил ему пристанищем, и от этих мыслишек становилось немного не по себе -- это как живешь-живешь, учишься и привыкаешь думать, что ты кое-что понимаешь в этой жизни и уж точно знаешь, что в ней бывает, а чего и быть не может. Так вот, лесных жителей Тин до сих пор склонен был считать сказочными персонажами, ибо о них исторических свидетельств не сохранилось. А вот поди ж ты -- сидит тут... И кем ему еще быть, как не сказочным лесным жителем? Не зверь ведь и не человек, хоть и похож.
   Но все-таки решил уточнить, верно ли догадался:
   -- А ты, хозяин, не из лесных ли жителей?
   -- Ну а что, в лесу живу -- сталбыть, лесной житель и есть, -- хихикнул хозяин. -- А что, хочешь что-то от меня в благодарность за спасение потребовать?
   -- Требовать не стану, -- благоразумно отозвался юноша, -- но попрошу... помощи и совета!
   -- Ну-ка, ну-ка, интересно, и о чем же может молодой человек знатного рода, да еще и маг просить жалкого лесного жителя?
   Хозяин явно посмеивался над Тином, но вроде бы беззлобно, и тот решился продолжить:
   -- Да вот... жену я ищу...
   -- Неужто такой красавец девушку по сердцу не найдет без посторонней помощи?
   -- Ты не понял. Была у меня жена... очень недолго... и ушла. Хочу ее найти.
   -- Да она, никак, слепа! -- делано возмутился человечек.
   -- С чего бы это? -- не понял Тин.
   -- Твоих великих достоинств не разглядела, -- фыркнул лесной.
   -- Зато я успел продемонстрировать ей все свои недостатки, -- горестно вздохнул Тин, -- даже те, о которых раньше и сам не подозревал, -- и неожиданно для себя самого поведал лесному обо всем, что натворил за последние дни.
   -- И что ты будешь делать, если найдешь ее?
   -- Молить о прощении.
   -- И всё-о-о? -- недоверчиво протянул хозяин.
   -- Предложу свою помощь и защиту. И... постараюсь познакомиться с ней поближе. Быть может, для нас двоих еще не все потеряно... Хотя я по-прежнему не чувствую себя готовым к браку.
   -- С ней? Или вообще? -- уточнил человечек.
   Тин только плечами пожал -- он и сам пока не знал ответа на этот вопрос. Ну и потом -- проклятие же. Ни одной женщине такого не пожелаешь.
   -- Ладно. Помогу я тебе. Слушай мой совет: в столице ищи не жену, а дело по душе. Предложи дружбу и помощь достойному. Позовет дорога -- иди. Это верный способ встретиться тебе с твоей женой.
   Звучало странно, но Тин решил обдумать загадочные советы лесного потом, когда придет время. Однако, как выяснилось, это было еще не все, потому что гостеприимный хозяин неожиданно потянул гостя с лавки.
   -- Закрой глаза, -- скомандовал лесной, когда они очутились посередине комнаты.
   -- М? -- изумился Тин.
   -- Будем внешность тебе менять!
   -- Это еще зачем?!
   -- Ну как же? Разве ж ты со своей физиономией можешь к жене поближе подобраться? Да она сбежит, едва тебя издалека завидит! А так хоть поговорить успеешь, прежде чем она деру даст.
   Голову лесной Тину, видать, здорово заморочил, раз ему в тот момент слова хозяина показались разумными и правильными, да еще и о собственном амулете личины не вспомнилось. Лесной же не ждал, пока гость очухается и начнет сомневаться, а начал мельтешить, круги наматывать, отчего голова у Тина вовсе соображать перестала. На миг привиделась ему вновь та тропинка, поперек который лежал якобы дохлый заяц. И заяц в этом видении тоже был, только вполне себе живой, и не лежал, а сидел и покачивал ушастой башкой эдак укоризненно, а потом поманил Тина лапой, вынуждая того наклониться, и легонько стукнул его лбом в лоб. И всё. Как будто пелена спала.
   Тин открыл глаза и уставился в зеркало, которого раньше почему-то не замечал. Из зеркала на него смотрел... Тин. Или не Тин, но кто-то весьма на него похожий -- это если черты лица по отдельности называть: нос -- прямой... разве что острее немного... и глаза зелены, хотя не изумрудной уже, а болотной зеленью.... и скулы высокие -- пожалуй, даже слишком, самую малость... В целом же новое лицо едва ли можно было назвать красивым. И шикарные каштановые волосы укоротились до принятой у простолюдинов длины.
   Собственно, новый облик не вызвал у Тина возражений, он вполне годился, чтобы, не бросаясь в глаза и не привлекая к себе излишнего внимания, заниматься поисками. Один только вопрос его беспокоил:
   -- А как, если что, избавиться от этой личины?
   -- Да никак, -- хихикнул лесной хозяин. -- Вот как посмотрит на тебя кто-то с другой стороны зеркала -- так она сама и спадет. Не раньше и не позже.
   -- Да ты... -- задохнулся от возмущения Тин... и умолк.
   Потому что высказывать возмущение было больше некому -- ни лесного хозяина, ни его избушки, только один юный растерянный маг да лес кругом.
   Парень спустился к журчавшему на дне оврага ручью и постарался внимательно рассмотреть, кем же он теперь стал. Подумал: пора возвращать себе студенческое имя. Тин Ари -- вот кто он теперь. Благо перстень мага все еще при нем, а значит, никто не обвинит его в самозванстве.
  

Глава 5. Найти себе дело

  
   Дин Рос
   Наверное, Дин стоило испугаться раньше, еще когда она задумывала свой побег, но почему-то все возможные последствия от своей затеи она смогла осознать только теперь. Осознать -- и ужаснуться. Да, конечно, она воспользовалась своим законным правом ухода, а заключение брака сделала ее совершеннолетней прежде срока. Но... о собственном совершеннолетии и условно замужнем статусе знает она сама, а для любого встречного Дин -- просто девчонка. Без родителей, без покровителей... без всякой защиты. Глупо было бы верить, что она найдет в столице работу, а не... неприятности, которые могут оказаться куда хуже брака с нелюбимым и не любящим мужем.
   Спасибо лесному хозяину, она теперь не девчонка, а мальчишка. Конечно, и мальчишке могут угрожать опасности, но в таком облике путешествовать куда проще, да и вопросов он вызывает поменьше. Парнишка в дороге -- это как раз обычно. Мальчики легче на подъем, их охотнее отпускают из дома, они могут, например, отправиться в путь, чтобы найти себе место подмастерья. Словом, новый облик пришелся Дин как нельзя более кстати -- добрый лесной подумал о том, до чего она сама не додумалась. Позаботился.
   От этой мысли на душе стало тепло, а тревога о будущем отступила. Вот доберется Дин до столицы -- тогда и беспокоиться будет.
   Стекарон показался на горизонте к вечеру шестого дня. Вообще-то Дин рассчитывала добраться за пять, но явно переоценила свои силы. Потому что даже на шестой ей довелось лишь полюбоваться силуэтом города на фоне темнеющего неба. Переночевала в ближайшем перелеске, утром умылась в ручье и постаралась привести в порядок одежду -- и лишь после этого двинулась покорять столицу.
   Столица к очередному завоевателю в лице тощего кудрявого подростка отнеслась равнодушно. Шумела на разные лады, спешила куда-то, сбиваясь с ног, пугала заоблачными ценами на самые простые товары... В общем, Дин сразу засомневалась, что ей удастся здесь устроиться, да еще и на путешествия заработать. Тут бы с голоду не помереть.
   Впрочем, до голодной смерти Дин было далеко, в дороге-то она практически не тратилась -- еду у деревенских за сущие гроши покупала, а единственный свой ночлег под крышей оплатила тем, что написала для пожилой вдовы письмо под ее диктовку, которое сама же и вызвалась доставить в столицу. Письмо было адресовано дочери вдовы, и именно с него Дин решила начать свою столичную жизнь, в глубине души лелея надежду, что дочка окажется столь же гостеприимной, как и матушка.
   Увы, бывшая деревенская жительница посланника даже на порог не пустила, расплатилась за услугу мелкой монетой и захлопнула дверь перед носом. Обижаться Дин и не подумала, только удивилась немного такой разнице нравов матери и дочери.
   Поиск гостиницы, которая была бы Дин по карману и в то же время отзывалась на ее мечты о горячей ванне, оказался делом непростым и занял остаток дня. И поневоле пришлось задуматься, как быть дальше, если уже завтра она не найдет себе какую-нибудь работу -- на еще одну ночевку средств у Дин не хватало.
   Утро принесло сплошные разочарования: оказалось, что для устройства к какому-нибудь ремесленнику подмастерьем нужно прошение родителей или поручителей, для деревенских -- сельского старосты. Не то чтобы Дин так рвалась в подмастерья, просто она смутно представляла себе, на что может рассчитывать в городе парнишка столь юных лет. На всякий случай поинтересовалась в зеленной лавке, где за работу посыльного ей предложили десять медяшек в день, в цветочном магазине, где в помощниках не нуждались, и у мясника, который платил не больше, чем зеленщик. На десять медяшек можно было вполне сносно поесть аж три раза в день, но не более того. Предполагалось, видимо, что мальчишки-посыльные живут в семьях и не должны платить за жилье.
   Расстроенная, Дин брела по улицам, совершенно не замечая, куда ее несет. Вынесло ее к целой группе строений, окруженных общей оградой. Ворота, впрочем, были открыты, и через них сновали туда-сюда молодые люди, раздавались крики и смех, мелькали то и дело какие-то искры в воздухе, да и сам воздух вел себя неоднозначно -- закручивался вихрями в самых неожиданных местах, срывал с прохожих шляпы, в то время как макушки деревьев почти не колыхались на ветру, нависал компактной тучкой над чьей-нибудь головой... И никто почему-то не огорчался и не обижался, разве что иногда грозили кулаком и обещали отплатить по случаю.
   Дин стояла, глазела и чувствовала, что ей здесь ужасно нравится: место это жило какой-то особенной жизнью, не такой, как весь остальной город. Чувствовалась тут и искренность, и целеустремленность, и полнота бытия, и наверняка что-то еще, что в эту полноту не вместилось.
   Разумеется, Дин практически сразу догадалась, куда она попала: это была Стекаронская Академия Магии. Дин когда-то мечтала здесь учиться -- пока не поняла, что ее способности к магии никакого отношения не имеют. И даже, пожалуй, когда уже поняла, продолжала еще немножко мечтать, потому что от такой мечты ужасно трудно отказаться. И вот теперь она стояла у входа на территорию мечты...
   Или нет, даже не стояла, а осторожно, шажок за шажком, приближалась к воротам, которые так ее манили. А потом зацепилась взглядом за вполне прозаический предмет, к мечтам никакого отношения не имеющий -- доску объявлений, -- и долго вчитывалась в слова, покуда до нее не дошел смысл написанного: 'Библиотеке академии требуется толковая помощница'.
   В тот момент Дин даже не задумалась о том, что на помощницу теперь никак не тянет -- разве что на помощника. Просто прикоснулась к объявлению, поставив защиту Академии в известность о цели своего прихода, и сделала решительный шаг, ступив на землю учебного заведения.
   -- Простите, а где тут библиотека? -- дернула за рукав первого попавшегося парня.
   К счастью, тот не отмахнулся и даже не спросил ни о чем, просто показал, куда идти. Но все равно Дин пришлось основательно поплутать, прежде чем она очутилась перед массивными дверями.
   Собралась с духом, толкнула осторожно тяжелую створку, шагнула внутрь. В библиотеке было, пожалуй, ничуть не менее людно, чем в академическом парке или у ворот. Некоторые студенты сидели за столами, сосредоточенно читая, другие суетились у стеллажей с книгами, часть толпилась у стола библиотекаря. Дин терпеливо дождалась, пока толпа рассосется, и подошла. Старик-библиотекарь поднял на нее недоуменный взгляд поверх очков: все-таки не выглядела Дин типичным посетителем академической библиотеки, до пользования которой допускались лишь студенты, преподаватели и выпускники этого учебного заведения.
   -- Там... объявление на воротах... Вы ищете помощника.
   -- Помощницу, -- хмуро отозвался старик. -- Мне нужна спокойная, аккуратная девушка, которая разбирается в книгах, а не мальчишка, от которого, кроме беспорядка, ничего и ждать не приходится.
   -- Но я разбираюсь! -- возразила Дин. -- И беспорядок устраивать не стану.
   -- Разбираешься? -- библиотекарь недоверчиво прищурился. -- А ну-ка возьми вот это, -- он махнул рукой, указывая тележку, доверху груженую книжками, -- и расставь все книги по местам. Справишься -- возьму помощником. Сделаешь хоть одну ошибку -- пеняй на себя.
   Но книгами Дин было не напугать, она нисколько не сомневалась что справится. И справилась. Правда, пришлось, конечно, повозиться, но зато через час с небольшим каждая книга нашла свое место. А как иначе? Ведь не зря Дин столько времени потратила на развитие своего дара -- каждой книге она могла задать вопрос и выяснить, какое место на полках та предпочитает.
   -- Готово! -- выдохнула исполненная надежд и даже почти уверенная в счастливом ближайшем будущем Дин, вернувшись к столу библиотекаря.
   -- Посмотрим-посмотрим, -- пробормотал старик, извлек из стола какой-то странный предмет, похожий... да ни на что не похожий, из-за чего Дин сразу опознала в нем магический артефакт.
   Библиотекарь меж тем этот артефакт ласково погладил, приговаривая что-то непонятное, и предмет, откликаясь на ласку, выпустил светящиеся щупальца-нити в разные концы читального зала. Все нити равномерно мерцали бледно-зеленым и только одна почему-то вспыхивала, не решаясь, видимо выбрать между таким же зеленым и вызывающе красным.
   -- Ошибочка! -- злорадно заключил библиотекарь.
   -- Ничего подобного! -- возмутилась Дин. -- Давайте проверим -- и вы убедитесь, что книги расставлены правильно.
   Она подбежала к книге, на которую указывал неуверенный луч, и достала увесистый фолиант с полки.
   -- Ну и?.. -- как-то не слишком убедительно рассердился библиотекарь. -- Это книга по алхимии. Если бы вы, юноша, глянули на корешок и сравнили цифры, то сразу убедились бы, что они не совпадают с теми, для которых предназначен этот стеллаж. А книги по алхимии расположены во-о-он там!
   -- А вот и нет! -- бойко заспорила Дин. -- Эта книга -- философский труд, даром что в названии слово 'алхимия' присутствует, и она просится именно на эту полку.
   Сказала -- и прикусила язык: совсем ни к чему было демонстрировать свое умение общаться с книгами. Но старик вроде бы и не заметил ничего, проворчал только:
   -- Ла-адно. Будем считать, что справился. Вон там еще одна тележка полная набралась. Но смотри мне, без фантазий, как написано, так и расставляй книги.
   До самого позднего вечера Дин, не покладая рук и не жалея ног, все носилась и носилась по залу, а книги, сданные студентами, все не заканчивались и не заканчивались, пока она в какой-то момент не остановилась перед внезапно опустевшей тележкой, не сразу поняв, что, собственно, произошло. А ничего особенного: просто библиотека как-то незаметно успела закрыться...
   Вернее, не так -- открыта она была круглые сутки, но с определенного часа можно было только читать книги за столами, но не выносить их из зала, а по окончании работы под страхом отлучения от библиотеки студенты должны были сами расставить томики по местам... Просто закончился рабочий день библиотекарей.
   -- Ну что ж, с работой ты справляешься, завтра с полудня можешь приступать. Семь часов в день, один выходной, как принято, в Высокий день, жалованье -- семь сребрушек в неделю. Устроит?
   Все это звучало прекрасно -- и Высокий день, когда выходной по закону полагался каждому наемному работнику в Велеинсе, и семь сребрушек -- вполне достойная плата, но... Дин замялась.
   -- Ну что еще? -- библиотекарь снова бросил на нее грозный взгляд поверх очков.
   -- Ну... мне вообще-то сегодня некуда идти. И деньги кончились.
   -- Вот так и знал, что от мальчишек одни неприятности, -- проворчал библиотекарь.
   Дин совсем уж было решила, что ее сейчас погонят прочь, но вместо этого старик зашагал куда-то вглубь библиотеки, жестом показав, что надо следовать за ним.
   -- Вот, -- он распахнул одну из дверей, -- будешь пока в подсобке жить, тут и горелка есть, и чайник, и даже, вон, печенье на столе, можешь угощаться. Ну и уборку заодно с утреца сделаешь, -- ухмыльнулся старикан.
   -- Спаси-и-ибо! -- Дин не стала признаваться, что в уборке, в отличие от книг, она не разбирается совершенно.
   -- И -- вот, -- добавил библиотекарь, -- чтобы система безопасности Академии тебя распознавала как своего, -- и с этими словами нацепил Дин на руку браслет, который тут же сжался до нужного размера, плотно обхватив запястье. Ясно -- еще один артефакт.
   Уже засыпая, она подумала, что библиотека для нее сейчас -- лучшее место, потому что именно здесь у нее есть надежда отыскать ответы на загадки лесного хозяина и в конечном итоге -- найти свое счастье. Или путь к нему.
  
   Тин Ари
   Целых пять дней пути -- но Тину почему-то не казалось больше, что он может опоздать, не успеть, не защитить... Встреча со странным существом, которое надавало нелепых советов и без спросу изменило его внешность, удивительным образом поселила в нем спокойствие. Не то чтобы теперь он был уверен, что беглой супруге не грозят никакие беды, просто откуда-то родилось убеждение, что он просто окажется в нужном месте в нужный час и потому ничего непоправимого не произойдет.
   На булыжные мостовые Стекарона Тин ступил, исполненный затаенного ожидания чего-то необычного, но будто бы обещанного ему. До сих пор Тин казался себе трезвомыслящим человеком и, поймав себя на этих ощущениях, он удивился -- но только на мгновение, потом в памяти в очередной раз всколыхнулись последние события, ткнув парня носом в тот прискорбный факт, что он знает о себе куда меньше, чем полагал до недавнего времени.
   Впрочем, ни самокопанию, ни самобичеванию Тин не намерен был предаваться. Он думал -- о том, с чего начинать поиски жены, а заодно -- вопреки собственному желанию -- о словах лесного хозяина, что искать надо не жену, а дело по душе. Однако по некотором размышлении начать решил все-таки с жены, поэтому завернул в редакцию 'Летучего вестника Велеинса' и подал краткий текст в раздел объявлений, оплатив три повторные публикации. Особой надежды на то, что жена откликнется, у него не было, но прочитает непременно, если будет ждать сообщения о расторжении брака. Для себя он принял, что домой без жены не вернется, и если она захочет остаться в столице, то и ему придется поселиться тут.
   Останавливаться в гостинице Тин не захотел, в столичном особняке Аиросов в своем нынешнем виде появиться никак не мог, а потому после недолгих поисков снял комнату у некой миты[3] Таулы, весьма громогласной тетки. Этот ее недостаток, впрочем, с лихвой компенсировался кулинарными талантами, и, впервые пообедав в новом жилище, Тин решил, что не не прогадал с выбором пристанища. Тем более, что хозяйка, хоть и производила немало шума, лишних вопросов не задавала и личной жизнью постояльца не интересовалась. А что еще нужно?
   Конечно, Тин мог позволить себе не только снять комнату на сколь угодно долгий срок, но и целый дом, и не только снять, а даже и купить, случись такая необходимость. Вот только теперь ему казалось неправильным тратить деньги, которые он не заработал -- пусть даже он имеет законное право ими распоряжаться.
   Эта идея, собственно, была не нова, Тин и раньше задумывался о том, что с ним будет, если он все-таки откажется от наследования титула в пользу младшего кузена. Конечно, может статься, что дед не слишком рассердится на него и выделит старшему внуку содержание, а потом не забудет упомянуть его в своем завещании, но рассчитывать на это не стоило бы. А потому... надо привыкать к более скромному образу жизни, чем тот, который он вел прежде.
   По правде сказать, Тина немного пугала такая перспектива. Не то чтобы он боялся, что не сможет заработать себе на жизнь, но перед каждой существенной тратой сверяться с содержимым кошелька -- в этом ему виделось что-то унизительное. И Тин решил, что будет привыкать к новому образу жизни постепенно. Вот сегодня он снял себе скромное жилье, а завтра...
   Что именно он будет делать завтра, Тин додумать не успел, потому что его сморил сон -- все же это была первая ночь под крышей, с тех пор как он покинул лесного хозяина... Если эта встреча ему тоже не приснилась. Впрочем, стоит просто взглянуть в зеркало, чтобы убедиться...
   Наутро Тин осознал, что по-прежнему совершенно не представляет себе, что ему делать дальше. Единственный возможный шаг, направленный на поиск жены, он уже сделал. И что теперь? Сидеть и ждать? Просто бесцельно ходить по улицам в надежде на случайную встречу? Все это казалось глупым и бессмысленным.
   Можно было еще обратиться в столичное отделение Управления Правопорядка с заявлением о розыске, но... это значило не только раскрыть свое инкогнито, а еще и неприятную ситуацию в семье сделать достоянием общественности. Вряд ли дед погладит его за это по голове. Помимо этого в городе имелись и частные сыщики, но при одной мысли, что девчонку будет разыскивать какой-нибудь прохвост, да еще и найдет ее раньше мужа, Тину отчего-то делалось не по себе. И потом -- что она, преступница? Или, может, выжившая из ума старушка, покинувшая дом и не нашедшая обратной дороги?..
   Хотя, конечно, насчет наличия у юной супруги здравого смысла Тин имел все основания усомниться. Разве умная женщина бросится сломя голову в такую авантюру, как бегство в никуда да еще и без гроша в кармане? -- спрашивал он сам себя. И, горестно вздыхая, отвечал себе же: бросится, если ее хорошенько припечет -- настолько, что эмоции возьмут верх над разумом.
   Нет, в целом-то новоиспеченная лея Аирос поступила вполне разумно -- грамотное волеизъявление составила, со ссылками на законодательство. Не придерешься. И о правах своих знала. Но что ей мешало дождаться утра и просто открыто объявить о своем уходе? Уж наверно, ей не пришлось бы покидать богатый дом нищей.
   Или вообще не пришлось бы его покидать? Не исключено, что дед взял бы девочку в оборот, начал уговаривать, сулить великое счастье. Силком, конечно, вряд ли стал бы удерживать. А она, возможно, как раз этого и опасалась. Если уж настолько неглупа, что в законах разбирается, могла додуматься и до того, что старый советник вовсе не в ее приданом заинтересован.
   Тин неожиданно вновь почувствовал себя обиженным мальчишкой: начудил дед, подставил его, ничего толком не объяснив, не дав даже познакомиться толком с будущей женой, обставил все с неприличной спешкой, а ему теперь расхлебывать.
   И тут же вспомнил, что и сам 'начудил' немало, если не сказать хуже. А чтобы впредь не идти на поводу у дедова деспотизма, стоит вернуться к мысли о независимости от семьи.
   Но вернуться-то к мысли легко, а вот перейти от нее к действию -- это уже задача. Хотя бы потому, что Тин весьма смутно себе представлял, куда с этой мыслью податься и как ее реализовать. Нет, разумеется, ему было известно, что при Государственном Совете имеется Управление Магии, а в Управлении вывешиваются объявления с запросами на услуги магов. Беда в том, что это была разовая работа, которая ни в малейшей степени не подходила под определение 'дело для души'.
   Все же Тин сходил в Управление, чтобы убедиться в правильности своих представлений. Да, спрос на стихийников был -- их звали для управления погодой, осушения болот, тушения лесных пожаров... Впрочем, при действительно масштабных стихийных бедствиях Управление Магии могло запросто мобилизовать выпускников академии -- и это был бы уже не заработок, а самоотверженное служение государству, за которое разве что свиток похвальный за подписью его величества выдадут, не более того.
   Объявление о поиске корабельного мага еще совсем недавно показалось бы Тину заманчивым, но именно сейчас он не чувствовал себя вправе покинуть столицу. Усмехнулся: вот тебе и перемены, которых ты еще недавно так опасался -- тебе предлагают мечту, а ты отказываешься, потому что есть долг и есть совесть, которая не молчит. Но горечи он при этом не испытывал, даже наоборот -- нечто сродни удовлетворению оттого, что поступает так, как считает правильным.
   Остаток дня и большую часть следующего Тин потратил на знакомство с магическими услугами, предлагаемыми в городе. До сих пор, как ни странно, он имел об этой сфере весьма слабое представление -- разве что об артефактных мастерских знал. С них и начал -- заходил, делал вид, что присматривается к товару, а сам украдкой бросал взгляды на занятых делом магов. Принципы работы были ему в целом понятны, но прилива энтузиазма Тин не почувствовал -- не для него было это занятие.
   Еще парочка коллег-стихийников держали собственные конторы, в которых миловидные секретарши принимали заказы на самого разного рода услуги -- от защитных чар до слежки. Тин заинтересовался и хотел было напроситься на прием, но в одном месте ему предложили записаться аж на следующий месяц ('Ах, господин маг так занят, так занят!'). Возможно, девушка рассчитывала, что посетитель начнет ее уговаривать, и она, конечно, после недолгого сопротивления позволит ему побеседовать с магом. Известное ведь дело -- люди склонны больше ценить то, что трудно дается.
   В другой конторе его без разговоров пропустили в кабинет, но маг, едва осознав, что перед ним коллега и возможный конкурент, немедленно указал на дверь.
   Кроме того, оказалось, что столица кишмя кишит всякого рода ясновидящими и прорицателями, которые тоже причисляли себя к магам, хотя ни одна высшая школа, ни в Велеинсе, ни в соседних странах, не давала подобного образования.
   Тин из любопытства заглянул в один из салонов. Ясновидящая поразила его сходством с беглой супругой -- тоже остроносенькая, с такой же улыбкой-не-улыбкой на физиономии, только волосы прямые и не черные, а насыщенного рыжего цвета. Но Тин отчего-то знал, что к его жене эта дама никакого отношения не имеет, просто совпало так -- возможно, она тоже носительница древней крови. Тогда, наверно, и ясновидение объяснимо -- мало ли какие способности можно встретить далеких потомков ушедшего народа.
   Хозяйка салона между тем взмахом руки предложила клиенту сесть, сдернула покрывало с зеркала, что стояло перед ней на столе, и пристально уставилась в его глубину. Посидела так с минуту, после чего сморщила обиженно носик и обернулась к Тину:
   -- Что ж вы не сказали, что вам дорога уже прочерчена?!
   -- Разве? -- изумился Тин, но тут же вспомнил о лесном хозяине с его странными советами. -- А изменить это можно? -- осторожно спросил.
   -- Можно, конечно, -- пожала плечами ясновидящая. -- Только зачем?
   -- Свободы ради, -- ответил клиент.
   -- Свободу вам подавай, -- фыркнула женщина. -- а того не знаете, что сами себя в тупик гоните, когда с проторенного пути сворачиваете. Нужна вам такая свобода?
   -- Пожалуй, нет, -- согласился Тин.
   Уже вечером Тину пришло на память одно место, которое непременно следует посетить: библиотека академии. При библиотеке имелось что-то вроде академического клуба. Нет, никаких шумных вечеринок, всего лишь место для спокойного общения, обмена новостями магической науки и просто любыми новостями, если для них имеются подходящие уши. Возможно, именно там Тин узнает что-нибудь полезное, что определит его дальнейшую судьбу.
  
  

Глава 6. Место встречи

  
   Дин Рос
   Удивительное это дело -- просыпаться и чувствовать себя свободной. Даже если ты знаешь, что свобода эта вот-вот, стоит лишь подняться с постели, обернется нелегким трудом за весьма скромную плату, радость не отступает.
   Накануне Дин успела выяснить, что покупать пирожки у уличных торговок куда дешевле, чем питаться в самой скромной таверне, а потому первым делом по пробуждении выскочила за ворота академии. Далеко бежать не пришлось -- ушлые торговки подстерегали вечно голодных студентов у самого входа, предлагая снедь на любой вкус. Дин набрала пирожков столько, чтобы хватило и на завтрак, и на обед, и перед сном перекусить. Подумала с грустью, что скудного содержимого кошеля хватит едва ли на еще один день, а до первого заработка надо продержаться как минимум три, но тут же прогнала печальные мысли: что-нибудь непременно придумается.
   Старый библиотекарь, обозрев плоды ее утренних уборочных трудов, хмыкнул, но ничего говорить не стал. Но Дин и сама понимала, что убрано так себе, хотя она честно старалась. Просто у нее не хватило опыта. Но начальство, видимо, и так понимало, что большего от пришлого пацана ждать не приходится.
   Пока она в смущении ковыряла носком сапога пол, старик объяснял распорядок дня:
   -- Значит, так: поутру народу немного, студенты в основном на занятиях, а после полудня подтягивайся в зал. Часов до двух поработаешь, потом перерыв, а вот после обеда самый наплыв и начнется, только и успевай.
   Так оно и получилось.
   Правда, Дин вышла в зал несколько раньше назначенного часа -- вчера на близкое знакомство с местом работы не было ни сил, ни времени, а изучить всё хотелось.
  
  свежее обновление
  
   Оказалось, что кроме основного читального зала и книгохранилища, к библиотеке примыкали еще два помещения. В первом обитали книги, к которым требовался особый доступ, и каждая из них была дополнительно защищена магией, чтобы кто попало руки не тянул. Дин в это хранилище тоже было запрещено заходить: мол, ты не маг, мало ли что. Конечно, Дин была уверена, что ей от книг никакого вреда быть не может, но с начальством этой уверенностью делиться не стала. Мало ли...
   Начальство, кстати, представилось наконец по имени: магистр Видар. Это Дин тоже восприняла как часть ритуала знакомства с библиотекой. Еще одно помещение оказалось чем-то вроде студенческого клуба. Дин взяла себе на заметку, что стоит там покрутиться -- вдруг да услышит что-нибудь интересненькое.
   Кроме того, Дин наконец разобралась, как работает библиотека. Довольно просто, как выяснилось: с книг, которые выдавались на руки, магистр Видар снимал специальную защиту, чтобы они могли покинуть библиотеку. Без этой простой процедуры, совершавшейся с помощью специального артефакта, который магистр все время носил при себе, вынести книги было нельзя, нарушитель просто не мог выйти из библиотеки. Соответственно, при возвращении на книги вновь ставилась защита, и только после этого их можно было расставлять по местам. Вечером, когда рабочий день библиотекарей заканчивался, посетителям приходилось читать книги в зале. В общем, все оказалось устроено просто и логично.
   Разумеется, в запретную зону Дин тоже заглянула, улучив момент, когда магистр Видар был занят со студентами. Ничего ужасного не произошло. А вот с чего начинать поиски загадочных зеленых записок, Дин не представляла.
   А потом пошла работа. Поначалу действительно не слишком тяжелая. По крайней мере, девушке так казалось. Вот только к обеду она себя чувствовала так, словно провела эти пару часов в каменоломнях, не иначе: плечи ломило, между лопаток струился пот, завитки волос липли к мокрому лбу.
   -- Иди уж, отдыхай, -- хмыкнул магистр, когда Дин, пыхтя и отдуваясь, доковыляла до стола за очередной партией сданных книжек.
   Дин уговаривать не надо было, она забежала в подсобку за купленными с утра пирожками и, после некоторых раздумий, вышла со своей нехитрой трапезой в академический парк. Наблюдать за студентами в естественной среде обитания было интересно -- даже не разговоры их слушать, а смотреть -- на улыбки, жесты, выражения лиц. Дин казалась себе зеркалом, в котором отражается жизнь студенческого городка. Даже не так, пожалуй: она и была зеркалом, отражала, не задумываясь, просто впитывала увиденное, пока не почувствовала, что задремывает. Спохватилась и побежала обратно в библиотеку.
   Но оказалось, что у нее в запасе еще целых полчаса. Уйма времени! И Дин отправилась на разведку в единственное место в библиотеке, которого она еще не видела. В студенческий клуб.
   Ничего особенного она там не обнаружила: столы с креслами вокруг них, на столах -- игры на любой вкус и свежие газеты. Из посетителей в это неурочное время -- один-единственный хмурый молодой человек, который на появление Дин не обратил никакого внимания, поскольку был очень занят: он вздыхал, закатывал глаза, прикусывал нижнюю губу, время от времени писал что-то на листе бумаге, потом зачеркивал и снова вздыхал. И все начиналось с начала.
   Неужто стихи?
   Дин осторожно подошла сзади и заглянула через плечо. В верхней части листа значилось: 'В ректорат Академи Магических Искусств от выпускника факультета стихийной магии вышеозначенной академии. Прошение'. Все написанное ниже было густо зачеркнуто.
   'Ужас какой!' -- подумала Дин. И еще подумала, что парню наверняка откажут в его прошении уже после первой фразы. Вышеозначенной!
   -- Здравствуйте! -- Дин обошла парня спереди. -- О чем вы так печалитесь?
   Парень посмотрел на неожиданного собеседника с сомнением, однако ему, похоже, очень уж хотелось поделиться с кем-нибудь своей проблемой, а потому он не стал ломаться и заговорил:
   -- Понимаете... У меня изобретение. Я движитель придумал магический.
   -- Для чего? -- спросила Дин.
   -- Что -- для чего?
   -- Движитель -- для чего? Что он должен двигать?
   -- Ну... можно сделать, например, самоходный экипаж, чтобы без лошадей ездил.
   -- А-а-а! И?
   -- И я подал прошение, чтобы мне предоставили помещение для мастерской и необходимые материалы. Вы же понимаете, это такое открытие! Такое достижение! А они отказали... И я теперь думаю, как бы академический совет убедить, что идея стоит тех средств, которые в нее нужно вложить.
   -- А что вы писали в первом прошении?
   Парень в очередной раз вздохнул и извлек из-за пазухи замусоленный листок, исписанный корявым почерком. Дин вчиталась и... тоже вздохнула:
   -- Вот честно... не удивляюсь, что вам отказали.
   -- Что, все так безнадежно?
   -- Да нет же! Идея у вас наверняка великолепная. Но ведь вы не пишете, для чего можно использовать ваше изобретение. А это самое главное и есть -- чтобы академический совет решил, что это может быть выгодно. А новый быстроходный транспорт -- это выгодно?
   -- Я уверен в этом!
   -- А почему вы об этом не пишете в прошении?
   -- Ох... -- опять вздохнул изобретатель.
   -- Вас как зовут? -- спохватилась Дин.
   -- Виан Талик.
   -- А меня -- Дин Рос. Я тут в библиотеке помогаю. Хотите, можете прийти после закрытия библиотеки ко мне в подсобку -- можно, конечно, и здесь посидеть, но к вечеру, наверно, тут народ соберется -- и мы попробуем составить прошение вместе.
   -- А вы сумеете? -- засомневался парень.
   -- Мы. Вместе сумеем.
   -- Спасибо, -- искренне улыбнулся маг. -- Я обязательно приду. Надо попробовать -- один я все равно не справляюсь.
   -- Ну все, бегу работать, -- улыбнулась в ответ Дин и действительно побежала.
   Работа уже ждала. Вернее, не просто ждала, а копилась, так и норовя перевалиться через борта тележки. Через час Дин уже думала, что не зря в библиотеке платят больше, чем в лавке зеленщика. И совершенно напрасно полагают, что это работа для девушек. Нормальная девушка уже сломалась бы. А Дин -- ничего, она же пацан, ей держаться нужно... только голова от бесконечных лазаний вверх-вниз по стремянке кругом идет, и в глазах мушки прыгают, ну так это нестрашно, вот еще пару ходок, а дальше легче будет...
   Но легче почему-то не становилось. Наоборот, казалось, что поток студентов у стола магистра не иссякает, а книги они приносят в таком количестве, словно сговорились все именно на этот день.
   В конце концов, вползая с очередным увесистым томиком по стремянке под самый потолок, Дин оступилась, промахнувшись мимо ступеньки, и с отчаянным писком полетела вниз.
  
  
   Дорогие читатели! Напомню, что оценки -- это, конечно, хорошо (особенно хорошие оценки), но комментарии позволяют мне верить, что я еще не псих, т. е. не сама с собой разговариваю, и подпитывают мой энтузиазм. Ну а выловленные читателями "блохи" помогают сделать текст лучше.
   --------------------------
   [1] лея - обращение к женщине-аристократке [обратно]
   [2] лей - обращение к мужчине-аристократу [обратно]
   [3] мита - обращение к женщине-простолюдинке [обратно]

Оценка: 9.14*65  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  .Sandra "Порочное влечение" (Романтическая проза) | | М.Леванова "Половинка" (Историческое фэнтези) | | V.Aka "Девочка. Первая Книга" (Современный любовный роман) | | Л.Летняя "Проклятый ректор" (Магический детектив) | | С.Елена "Невеста из мести" (Приключенческое фэнтези) | | LitaWolf "Проданная невеста" (Любовное фэнтези) | | С.Шавлюк "Песня волка" (Попаданцы в другие миры) | | Д.Вознесенская "Таралиэль. Адвокат Его Темнейшества" (Любовное фэнтези) | | А.Енодина "Не ради любви" (Попаданцы в другие миры) | | Л.Миленина "Не единственная" (Любовные романы) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"