Гультрэ Икан Релавьевна: другие произведения.

Все могло быть иначе

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
  • Аннотация:
    Во избежание возможных претензий: это женское фэнтези. Очень женское.


   -- Она не хочет его отпускать, в этом все дело!
   Пощечина.
   -- Отпусти! Отпусти, иначе тебе придется об этом пожалеть!
   А так не придется? Если ты знаешь, что вот сейчас родишь -- и никогда не увидишь своего ребенка, не услышишь даже его первого крика? Потому что нет у тебя права на это чудо.
   Но отпустить надо, иначе она отнимет у ребенка жизнь... И за что это ей?

***

   И за что это ей? Ей -- серой мышке Аннушке, хрупкой, маленькой, невзрачной, которую парни всегда вниманием обходили, да и родители, пока живы были, старались не замечать?
   Так откуда взялся этот невероятной красоты мужчина на ее крохотной кухоньке? Сидит, рассматривает, изучает, словно диковинку какую, и хочется спрятаться от этого взгляда, стать еще меньше, еще незаметнее. Потому что нет в глазах красавца ни грана тепла, ни толики улыбки, одно только недовольство и, пожалуй, скепсис. И вот этот-то скепсис он и выражает, нарушив наконец молчание:
   -- Дохлая какая-то? Выносит ли? Но указали-то на нее, в таких делах маги не ошибаются...
   Маги? Не нужно ей этих чудес, не нужно! Жила до того тихо, незаметно -- и дальше бы так жила... Чтобы не было этого страшного... красавца, который словно бы соткался из вечернего воздуха прямо на обшарпанной табуретке, такого чужеродного, недоброго, и такого... чудовищно прекрасного, что борются внутри два противоречивых желания: одно -- бежать и прятаться, другое -- смотреть в эти волшебные глаза и слушаться каждого слова.
   Поэтому, когда красавец командует:
   -- Раздевайся! -- она съеживается и не сразу понимает, как ей себя вести.
   Гость кривится брезгливо, поднимается с табуретки, кладет ей руку на плечо и уводит в комнату. И уже там раздевает ее, безвольную, словно куклу. И снова осматривает с не меньшим скепсисом и неприязнью, чем до этого на кухне. А потом увлекает за собой на диван, не встречая сопротивления...
   А полчаса -- или целую вечность -- спустя она сидит, съежившись, на диване, все так же голышом, и слушает. И ужасается.
   -- Я оставил в тебе свое семя. Ты выносишь моего сына. Пока носишь -- ни в чем нужды знать не будешь. Потом награжу.
   Она молчит, кивает.
   -- Вот, -- он надевает ей на палец колечко. Не обручальное, тут никаких иллюзий быть не может, -- по этому кольцу я всегда могу тебя отследить. К вашим лекарям не ходи, маги-целители будут держать тебя под контролем всю беременность. Когда начнутся роды, кольцо подаст сигнал. Рожать будешь в межмирье, так, чтобы ребенок ушел сразу в мой мир. Больше мне от тебя ничего не нужно.
   ...И все. Исчез, как и не было. И вместе с ним исчезло оцепенение, а на смену ему пришел страх -- тот, что таился в ней все это время, но не находил пути наружу. А еще пришла тоска, а с ней -- безысходность. Только слез не было, куда-то они пропали в самый ответственный момент. А насколько было бы легче, если бы удалось поплакать!..
   Аня покрутила колечко, попыталась снять, заранее понимая, что эта попытка обречена на неудачу. Так оно и было -- колечко словно вросло в кожу, сидело как влитое -- не повернуть, не пошевелить... Поднялась, судорожно вздохнув, с дивана и пошла в ванную -- смывать с бедер засохшие бурые разводы.
   Да, первый раз хотелось иначе. Чтобы хоть какая-то нежность, хоть какие-то чувства. А чего она, собственно, ждала от своей серой жизни? Боли не чувствовала -- и ладно. Уже праздник...
   А потом была беременность. Тяжелая, выматывающая, отнимающая силы и желание жить. Впрочем, волю к жизни, надо признать, отнимала не сама беременность, а безысходность, поселившаяся в ее душе с той самой ночи. Она -- функция. Она -- организм, который способен выносить ребенка. Чужого ребенка. Она понимала, что не имеет права его любить, потому что никогда не увидит. Хотела возненавидеть, но не получилось. Она ненавидеть вообще не умела. А любить умела? Выходит -- да, умела. Потому что то и дело ловила себя на том, что разговаривает с этим, не рожденным пока, ребенком, и желает ему быть любимым кем-нибудь -- в той далекой жизни, в которую ей хода нет.
   Аннушка все ждала расспросов от любопытных соседей, но нет, ничего не было, словно никто и не замечал ее интересного положения. "Маги, -- думала она, -- прикрыли какой-то иллюзией -- вот и все!" И нисколько не сомневалась в этом, хоть прежде и не верила ни в какую магию, а только в здравый смысл. А что делать, если все, что с тобой происходит, здравому смыслу противоречит? Разве что усомниться в собственном душевном здравии, а этого допустить никак нельзя, иначе придется задуматься, в какой момент это произошло, когда, на каком этапе ее жизнь разошлась с реальностью, и тогда станет еще страшнее.
   Зато нужды она и впрямь не знала ни в чем -- и деньги на счету всегда были, и одежда сама собой появлялась -- добротная, удобная, мягко струившаяся поверх ее новой фигуры. И если бы не девять месяцев паршивого самочувствия, а еще тоски и страха, вполне можно было так жить.
   А потом умереть. Потому что -- как жить, когда отбирают чадо, выношенное, выстраданное, желанное, хоть и нежданное?
   ...Самый момент расставания она приняла не как облегчение боли, а как обрыв связи. Вот он был внутри, в ней -- и нет его. И нигде нет. И сосредоточенный маг обрезает пуповину, ведущую в никуда.
   На миг мелькнуло лицо того, страшного и красивого:
   -- Уходим!
   -- Закончу с ней -- и пойду, не ждите, -- отозвался маг-целитель.
   И оставался с ней еще долго -- дождался, пока отошел послед, потом сидел, держал за руку и поглаживал слека по ладони. Проводил время от времени над ее, Аннушкиным, телом руками -- сканировал. Кивал сосредоточенно каким-то своим мыслям -- и снова садился рядом с ней, брал за руку, улыбался грустно:
   -- Не горюй, все еще может быть иначе...

***

   Все еще может быть иначе? А как? Семь лет безысходной тоски. В этих семи годах -- обычная жизнь. Серая, как и прежде. Работа, учеба, снова работа. Словно и не было ничего, даже кольцо пылью рассыпалось, как только красавец забрал своего сына. Нет, забрал ее сына. Отнял. И всей памяти -- тоненькая белесая полоска от пупка вниз по животу, на том месте, где во время беременности появилась растяжка.
   И Анна открыла окно и провыла-прокричала в небеса свою тоску. Безмолвно. Как это делала уже не раз, когда чувствовала, что терпеть больше невмоготу. И спиной -- лопатками, позвонками -- почувствовала, что она больше не одна. Обернулась -- сидит. Тот самый, чудовищно красивый. Враг.
   -- Перестань звать его, дрянь, -- процедил враг.
   -- Как это -- звать? -- не поняла Аня. -- Кого -- звать?
   -- Сына... Ты ему покою не даешь.
   -- Разве? -- растерялась Аннушка.
   -- Разве... -- передразнил враг. -- Еще услышу тебя, приду -- шею сверну. Ему уже семь, пуповина практически не действует. Погорюет немножко -- и забудет.
   И исчез. Опять исчез. Отнял сына во второй раз -- и ушел. Она ведь не знала, что мальчик слышит. Думала -- просто себя выкрикивает, а оказалось -- звала. И значит, надо держать это в себе -- и мальчик забудет. Или ей свернут шею -- и он все равно забудет, потому что ему уже семь и пуповина, оказывается, теряет свое значение. Откуда ей было знать про пуповину? А теперь -- знает. И теперь стоит выбор, каким образом мальчик забудет. Ведь -- забудет. А ей -- что? Жить дальше?!. Копить в себе этот крик, этот, как выяснилось, зов, -- и не звать?! А не проще ли умереть уже сейчас, уйти в забвение добровольно?
   И Анна вновь обернулась к раскрытому окну, оперлась обеими руками о подоконник -- и вывернулась наизнанку в немом крике. И тут же почувствовала, что снова не одна. Съежилась в ожидании, обернулась с опаской -- все-таки было боязно, чего уж там. Решение -- решением, а смерть встречать без страха -- это удел героев, а она не герой.
   -- Что ж кричишь ты так, драконья мать? -- а это и не он вовсе, другой.
   Тоже красавец, только в чертах какая-то неуловимая неправильность, делающая их живее. И в серых с искорками глазах -- никакого холода. Настоящий, только... откуда взялся он на ее крохотной кухоньке?
   -- К-к-какая м-м-мать? -- промямлила, заикаясь.
   -- Драконья, -- повторил гость, а во взгляде его мелькнула тень беспокойства. -- Ты не знаешь разве, кто твой сын?
   Аннушка помотала головой.
   -- Вот как, значит. А зовешь, как будто учили тебя.
   -- Не учили. Я и не знала, что зову. А пришел сегодня он. ОН. И сказал, чтобы звать не смела, а то шею свернет. А я -- снова... Снова позвала. Думала, что ты -- это он. Убивать пришел.
   -- Ох ты ж... -- потрясенно выдохнул сероглазый. -- Пойдем-ка сейчас со мной, пока этот твой не явился. Поговорим.
   Аня кивнула, и гость обхватил ее за плечи рукой, приобнял... Мир на мгновение утратил четкость очертаний, а когда снова обрел, оказалось, что мир это уже другой -- яркий, солнечный, с бездонным голубым небом и стальными нитями рек далеко внизу. Внизу -- это потому что они на башне очутились.
   -- Здесь нам никто не помешает беседовать, -- пояснил гость... нет, теперь уже хозяин -- ведь это она у него, а не наоборот.
   Собственно, это не беседа была. Он расспрашивал -- она отвечала. Почти допрос, только без давления, под теплым искрящимся взглядом серых глаз. Или даже не серых? Под этим небом они приобрели явный оттенок голубизны...
   -- Вот как, значит... -- пробормотал он, когда услышал обо всем, что она пережила. -- Как же это он не разглядел тебя? Ты ведь не сосуд, не тело. Ты настоящая драконья мать.
   -- Драконья? -- снова удивилась Анна.
   -- Подожди, сейчас покажу, -- улыбнулся он.
   Отошел на десяток шагов, подмигнул, чуть присел, словно бы подобрался -- и взмыл в небо огромным стального цвета ящером. Она даже не испугалась. Дыхание перехватило, да, но не от страха, а от восхищения этой мощью и красотой.
   Он снова опустился на площадку башни, обернулся человеком, подошел к ней, улыбаясь -- и вдруг прижал к себе порывисто и стал гладить по спине и по плечам, будто обрел кого-то близкого после долгой разлуки. А потом отстранился, заглянул в ее глаза и, похоже, нашел там то, что и надеялся увидеть. И -- решился:
   -- Знаешь, еще не поздно переиграть.
   -- Как это?
   -- Сделать, чтобы было иначе. Не так больно, не так страшно.
   -- Как? -- она положила руки ему на грудь и тоже заглянула в глаза -- с доверием и ожиданием.
   -- В моей власти немножко изменить прошлое. Один-единственный раз в жизни я имею на это право, и мне думается, это тот самый случай...
   -- Тебе придется платить за это? -- догадалась Аннушка.
   -- Придется. Но я уже знаю, какова будет цена. И -- готов. Готова ли ты?
   -- К чему?
   -- К тому, чтобы родить кроме сына еще и дочь, которая останется с тобой. Будет труднее -- во всем, но не будет семи лет тоски, вместо них -- семь лет надежды и ожидания. Ты согласна?
   -- Согласна! -- решительно ответила она.
   Какие могут быть сомнения, если все еще может быть иначе?..

***

   Оттирая с бедер присохшую кровь, она все-таки заплакала. Она ведь так мало хотела от этой жизни, на многое не рассчитывала -- знала, что не красавица, что не вились и не будут виться вокруг нее ухажеры. Но надеялась, что первый раз будет, если не по любви, то хотя бы по обоюдному желанию. Надеялась, что родит когда-нибудь ребенка -- для себя, если с мужчинами не сложится. А тут -- чужой, пусть и красивый, мужик, не испытывающий к ней никаких чувств, и -- угроза. Что будет ребенок -- и не будет его у нее. Отнимут. Саму жизнь отнимут, потому что зачем тогда жить, если носишь чадо, а потом...
   Аня не сразу поняла, что не одна. Разогнулась -- и увидела его. Тоже -- красивого, только с легкой неправильностью в чертах, что отнюдь его не портила, лишь делала милее, живее. И улыбался он -- пусть одними глазами, но все равно ведь заметно. И она не смутилась нисколько, что он застал ее голой в ванной. Он смотрел -- и она смотрела на него. И оба улыбались. Потом она почувствовала, что замерзает, и он тоже это заметил -- подхватил со стиральной машины банное полотенце и завернул ее целиком, вытаскивая из ванны... И как только умудрился...
   Потом они сидели на том самом диване, он гладил ее, утешая, а она уже и не плакала даже -- ей стало тепло, оттого что он, такой удивительно сильный и добрый, находится сейчас рядом с ней.
   -- Ты готова меня слушать?
   Она кивнула и преданно заглянула ему в глаза.
   -- Я не могу изменить то, что уже произошло, но могу сделать, чтобы в твоей будущей жизни стало чуть меньше боли, чем ты ожидаешь.
   -- Как? Как ты это сделаешь?
   -- Ты приняла семя дракона, -- она покраснела, сообразив, что это он о случившемся здесь же, на этом диване, каких-то полчаса или час назад.
   Про дракона спрашивать не стала, хоть и не совсем поняла -- скорее даже побоялась понять, но он сам пояснил:
   -- Мы драконы. И он, и я. Очень немногие женщины способны выносить наших детей. И еще меньше в бесчисленных мирах настоящих дракониц. Ты родишь ему сына...
   Аня вскинулась было, но он остановил ее, не давая пока слова.
   -- Ты родишь ему сына, -- продолжил, -- а если согласишься, можешь родить и мою дочь. И дочь останется с тобой до семи лет.
   -- А потом?
   -- Потом я смогу забрать вас обеих. Если бы не было того, другого, мог бы забрать сразу, чтобы рожала уже в моем мире, но он есть, и нам придется смириться с разлукой. Ты родишь девочку в свой мир, и ему она будет принадлежать до семилетнего возраста безраздельно.
   -- А как же сын?
   -- С ним придется расстаться. Ты родишь его в мир отца, дитя будет принадлежать тому миру. Пока не повзрослеет, не станет на крыло. Но вы останетесь связаны, ты сможешь дарить ему свое тепло, и он будет чувствовать тебя. А дочь не даст тебе затосковать.
   -- Постой, а он... ОН... -- Аннушка внезапно испугалась. -- Не может слышать нас сейчас, не может помешать?
   -- Сейчас я перекрыл его связь с этим миром и с тобой, на эту ночь моих сил хватит. А потом ему придется смириться. Его целители примут у тебя и девочку. Ты мне веришь?
   -- Верю, -- прошептала Анна.
   И гость поднял ее с продавленного дивана и понес в спальню, где ждала уже расстеленная кровать. От смущения она уткнулась носом ему в грудь и свой последний вопрос -- чисто практический -- пробормотала почти неслышно:
   -- А так вообще бывает? Ну, чтобы двое мужчин -- и от них обоих дети одновременно?
   -- С драконами, милая, бывает и не такое, -- улыбнулся он.
   А потом все было так, как она себе и представляла когда-то. Вернее, так, как она себе даже и представить не могла -- с нежными прикосновениями, поцелуями, волнами желания, охватывающими все тело не испытанным ранее томлением. И -- обещание встречи. Пусть и не скорой. Пусть до нее жить и жить... Но она ведь будет!.. И знак того -- скромное колечко на безымянном пальце. Ее память, их связь, которая позволит ему быть, хоть и далеко, но рядом...
   ...Беременность была тяжелой. Не столько даже физически, хоть и впрямь нелегкое это дело -- носить двойню, сколько от снедавшего ее беспокойства. Но зато -- никакого назойливого любопытства соседей, словно никто и не замечал ее интересного положения. И денег было вдосталь, и в одежде она не нуждалась -- все было так, как ей обещали. Как обещали оба.
   Самый момент разрешения от бремени она приняла не как облегчение боли, а как момент расставания. Не было ни крика, ни даже того невесомого касания, которое она намечтала себе ощутить на прощание. Просто ее мальчика не было уже нигде, а сосредоточенный маг обрезал пуповину, ведущую... в это самое никуда.
   На миг мелькнуло лицо того, страшного и красивого:
   -- Уходим.
   -- Закончу с ней -- и пойду, не ждите, -- отозвался маг-целитель.
   Он оставался с Анной еще долго -- принял дочку и положил теплое тельце младенца ей на живот -- уже не в межмирье, а вроде бы в ее квартире, на большой родительской кровати, потом дождался, пока отошел послед, и сидел рядом, держа за руку и поглаживая слегка по ладони. Проводил время от времени руками над ее телом -- сканировал, кивал сосредоточенно каким-то своим мыслям, потом снова садился рядом и улыбался ей:
   -- Тебе повезло, девочка, что он нашел тебя. Ведь все могло сложиться иначе...

***

   Иначе? А как? В беспросветной тоске, если бы рядом с ней не было ее маленького озорного чуда -- Маришки-кудряшки, с ее лучистым глазками и доброй улыбкой?
   ...Семь лет. Осталось совсем немного -- и он придет за ними, уведет в свой мир. Тогда уже Маришка сможет звать своего единоутробного брата, а когда оба станут на крыло, то никто и ничто не помешает им встретиться.
   А пока... Пока Анна сама открывает окошко, чтобы ничто не препятствовало ее зову, высовывается по пояс в знойное марево летнего дня -- и кричит. Безмолвно, но тот, кому предназначен ее крик, услышит ее -- и получит свою долю материнского тепла и любви.
  
   23 января 2016


Популярное на LitNet.com В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) Н.Самсонова "Жена князя луны"(Любовное фэнтези) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) А.Эванс "Проданная дракону"(Любовное фэнтези) В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2"(Боевик) Н.Александр "Контакт"(Научная фантастика) И.Громов "Андердог - 2"(Боевое фэнтези) Д.Сугралинов "Мета-Игра. Пробуждение"(ЛитРПГ) Л.Мраги "Негабаритный груз"(Научная фантастика) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"