Гультрэ Икан Релавьевна: другие произведения.

Шагнуть через порог

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
  • Аннотация:
    Фэнтези с элементами традиционного сказочного сюжета в основе и сказочной же моралью.


   Дым ел глаза, бушующее пламя опаляло кожу своей близостью. Еще чуть-чуть... Последний заход. Я съежилась, поправляя на плечах неизвестно кем переданное покрывало, метнулась к окну, принимая из рук мужчины последнего спасенного. Ребенок. Кажется, девочка. Потянула тряпку с плеч, пытаясь прикрыть малышку, и уже скорее телом, чем слухом, восприняла вой взметнувшегося за спиной огня. Жар подстегнул, заставил сделать еще один рывок -- из последних сил.
   Все. Свобода. Кто-то забирает у меня из рук чужого ребенка. Я не вижу кто. Еще кто-то хлопочет вокруг, сбивая языки пламени с моих одежды и волос.
   -- Пойдемте, барышня, пойдемте...
   -- Что? Куда?
   -- Вы ранены, надо перевязать, -- и тянет меня за руку.
   Я не сопротивляюсь, послушно перебираю ногами. Он лекарь и знает, о чем говорит, но обработать мои ожоги у него все равно не получится. Стоит мне шагнуть через порог -- и все. Только меня и видели.
   Оглядываюсь в последний раз, чтобы встретиться взглядом с обладателем чудесных ореховых глаз и юного мальчишеского лица. Кажется, я его уже видела. Мальчишка кричит что-то, но я не слышу -- лекарь скрывается за дверью и увлекает меня за собой. Я шагаю через порог...

***

   ...И открываю глаза в собственной постели. Пахнет гарью. От меня, конечно. Со стоном поднимаюсь с кровати и иду в ванную. Утро, нет смысла залеживаться. Да и посмотреть стоит, какие следы оставила на мне сегодняшняя ночь.
   Да уж... следы. Волосы, мои чудесные волосы, моя краса и гордость, обгорели до неприличного состояния. Надо стричься, притом довольно коротко. Я вздыхаю.
   Ожог на руке есть, но он не опасный. Сейчас намажу только. На мне все заживает очень быстро, даже шрамов не остается. Иначе я замучилась бы объяснять происхождение своих боевых ранений.
   Хорошо, что теперь я живу одна. Вообще, хорошо, когда твои родители могут себе позволить подарить тебе на совершеннолетие отдельную квартиру. Гораздо хуже, когда знаешь, что этот щедрый дар -- не от любви к дочери, а от желания избавиться от нее, забыть о ее существовании. С глаз долой -- из сердца вон.

***

   ...Впервые тот мир зацепил меня, когда мне было двенадцать. Я очутилась на какой-то улице, сплошь застроенной убогими домишками. Очень грязной, бедной и дурно пахнущей улице. Хлестал дождь, мне было мокро, холодно и страшно, я не могла понять, где нахожусь и как сюда попала. Ночная сорочка -- единственное мое одеяние -- противно липла к телу. Я шла вдоль ряда домов, борясь с желанием постучаться в одну из дверей и попроситься внутрь, в тепло. Что-то подсказывало мне, что делать этого не стоит.
   А потом дождь кончился, а из домов стали появляться люди. Взрослые в основном не обращали на меня никакого внимания. Некоторые косились, проходя мимо, но не заговаривали. Другое дело -- дети.
   -- Чужачка! Бей ее!
   Я не видела, кто это закричал, но инстинкт самосохранения заставил меня рвануть с места. Я неслась что было сил, не замечая, как острые камешки впиваются в босые ноги, хрипя и задыхаясь, а топот ног за спиной не стихал, и вслед мне летели комья грязи.
   Открытую дверь какой-то развалюхи, больше напоминающей сарай, чем человеческое жилье, я заметила издалека и устремилась к ней в надежде на спасение. Я не успевала подумать о том, что поступаю глупо, меня гнал инстинкт маленького испуганного зверька: спрятаться, найти укрытие. И я ворвалась в темноту дверного проема, споткнулась о высокий порог, не удержалась на ногах и полетела, со всей дури шарахнувшись... о жесткий матрас собственной кровати. И затихла.
   Все только что пережитое казалось таким реальным, что никак не могло быть сном. Израненные ноги саднили, волосы были мокры, запах обляпавшей меня грязи тоже никуда не делся. Я скосила глаза на рукав ночной рубашки и увидела серо-коричневые разводы в том месте, где в меня угодил вонючий снаряд. Так страшно мне не было еще ни разу в жизни -- даже совсем недавно, когда я спасалась от преследовавших меня мальчишек в том странном месте. Страшно было из-за того, что сон шагнул за мной в реальность.
   Я лежала тихо, как мышь, и ждала, пока родители уйдут на работу. Когда наконец закрылась дверь за мамой, я осторожно поднялась с постели и на цыпочках, щадя исцарапанные ступни, побежала в ванную. Я приняла душ, смывая с себя пережитый ужас, замазала зеленкой кровоточащие ссадины, а рубашку и постельное белье прокрутила в стиральной машине. К счастью, все случилось на летних каникулах. Мне не надо было бежать в школу, а летнее солнце на балконе высушило белье за считанные часы, и я аккуратно постелила его обратно. И сорочку под подушку сунула. После чего вздохнула наконец с облегчением: все, больше никаких следов ночного "преступления". В чем оно состояло, это преступление, я не знала, но в одном была твердо уверена: если маме угодно будет меня наказать, грязная постель вполне сойдет за повод. И никто не станет слушать ни оправданий, ни объяснений.
   Отец, в отличие от матери, никогда не наказывал. Он просто игнорировал меня. Даже взглядом избегал встречаться. Иногда я просто начинала сомневаться в собственном существовании.
   ...Во второй раз меня занесло прямо к тому домику, который спас меня, вернув в родной мир. Недолго думая, я рванула на себя дверь и влетела внутрь -- в надежде, что опять окажусь в собственной кровати. Не тут-то было! Домик оказался пустующим сараем, полным пыли и пауков. Я просидела в нем несколько долгих часов, ежась от сквозняка и периодически зажмуривая глаза в ожидании чуда. Но чуда не происходило, я открывала глаза и обнаруживала себя все в том же сарае.
   В конце концов мне надоело сидеть без дела, и я осторожно высунула нос наружу. Сарай стоял на отшибе, и рядом никого не было, поэтому я позволила себе переступить через порог. Ничего не случилось. Удаляться от сарая я все-таки побоялась, послонялась немного вокруг, замерзла окончательно и нырнула обратно внутрь, чтобы очутиться все-таки дома.
   Ночные путешествия напугали меня. Я стала бояться засыпать. Вечернее родительское "спать пора" стало звучать приговором. Я даже пыталась привязать себя веревкой к кровати, чтобы никуда не унесло, и даже какое-то время верила, что это помогает, пока однажды не очнулась на улице чужого города -- в ночной рубашке и с обрывком веревки на щиколотке. И как-то вдруг сразу стало ясно, что бороться с притяжением странного мира моих снов невозможно и бессмысленно. Надо учиться с этим жить.
   Я приспособилась ложиться в постель одетой -- в длинной свободной юбке на резинке и балахонистой блузе. Куда сложнее было с обувью -- спать в туфлях или тапках у меня не получалось. Я пыталась подвешивать на руку мешок для "сменки", но иногда он просто не попадал в сон вместе со мной.
   Шагнув в сонную реальность, я могла очутиться в любом месте города -- от беднейших кварталов, где на меня в мое первое появление охотилась местная шпана, до вполне респектабельных районов, заселенных зажиточными горожанами, но никогда - в лесу или в поле. Непременно рядом должны были находиться двери -- обязательное условие моего возвращения домой, путь к отступлению. Лучше всего для этого подходили входы в продуктовые лавки -- там обычно никто не обращал внимания на мою одежду и обувь (или ее отсутствие), если мне, вопреки ожиданиям, доводилось попасть внутрь, а не перенестись в свою постель.
   Но это днем. Ночью найти открытую дверь было куда труднее. Однако новый мир был милосерден ко мне -- и здесь у меня появились друзья. Такие, к которым можно было постучаться в любое время дня и ночи и рассчитывать на приют в непогоду, на тарелку похлебки и добрые слова. То, что иной раз, постучавшись, я все-таки не заходила в открывшуюся дверь, моих новых знакомцев не смущало. Во всяком случае, никто не задавал мне неудобных вопросов.
   Одним из таких друзей стал сапожник Мич. Не просто другом -- настоящим спасением. Именно он обувал меня, когда я, по очереди поджимая замерзшие босые ноги, стучалась к нему в окошко. У него всегда была наготове пара башмаков для непутевой странницы.
   -- Опять из дома сбежала, бедовая? -- вздыхал сапожник.
   Если мне удавалось возвращаться домой через дверь его мастерской, я сперва забрасывала за порог обувку, а потом уже перешагивала сама. Но когда я в момент перехода оказывалась далеко от его дома, башмаки переносились вместе со мной, и переправить их обратно мне чаще всего уже не удавалось.
   -- Вот бедовая... -- вздыхал Мич, когда я в очередной раз докладывала ему, что башмаки потерялись.
   Как-то я попыталась сунуть ему золотую цепочку, которую носила на шее, -- в счет прежних и будущих потерь. Но сапожник рассердился на меня и запретил даже заикаться о подобном.
   -- Не бедствую я, -- ворчал он, -- уж для одной девочки обувку стачаю лишний раз.
   С Витшей мы познакомились в процессе совместного вызволения щенка, застрявшего между досками забора. Звереныша Витша забрала себе, а я с тех пор стала желанной гостьей в ее доме. Заходила я, впрочем, нечасто, зато время от времени мы встречались на улицах города. Витша была вдовой и торговала пирожками вразнос, и я всегда могла рассчитывать на угощение, если голод застанет меня в мире снов.
   Еще я дружила с мальчиком из зеленной лавки и гадалкой, которая в праздничные дни пристраивалась на краю рыночной площади. Мне она тоже как-то попробовала погадать, хоть я и не просила. Потом она долго недоверчиво покачивала головой, приговаривая:
   -- Надо же, такая юная -- и чужой жизнью живет... Бывает ли такое?
   Бывает, еще как бывает! Иной раз и двумя жизнями -- здесь и там -- и обе какие-то чужие...

***

   В этот раз меня впервые занесло не в один из городских кварталов, а на берег пруда в каком-то парке. Мало того, мое появление было замечено -- тем самым мальчиком с ореховыми глазами. А уж восторг в этих глазах заставил меня обеспокоенно поежиться и оглянуться в поисках путей отступления.
   Дверей не было, но неподалеку виднелась беседка, заросшая плющом, и я понадеялась, что в случае необходимости смогу через нее уйти.
   -- Ух! -- выдохнул наконец пацан. -- Ты все-таки пришла! Я та-а-ак тебя звал! Каждый день приходил сюда -- и звал.
   -- Ты кто? -- выдала я после секундного замешательства.
   -- Мильим, -- ответил парнишка, -- можно просто Миль. А ты?
   -- Валерия, -- решила я представиться, -- можно просто Лера.
   -- Лерьи, -- мальчик переиначил мое имя на свой лад, -- значит, это все-таки ты...
   -- Кто -- я?
   -- Ты только не пугайся, ладно? -- мальчишка приблизился ко мне и коснулся рукой моего плеча.
   -- Да ты вроде не страшный, -- заулыбалась я.
   И соврала. То есть, конечно, мальчишка не страшный нисколько, но сама ситуация какая-то пугающая.
   -- Ты -- моя сестра! -- заявил он.
   -- Ерунда какая... -- пробормотала я, снова оглядываясь на беседку.
   И подумала вдруг, что ужасно хочется ему поверить. Потому что пацан необыкновенно милый. И еще чем-то похож на меня -- вот этими рыжими чуть в желтизну волосами, легкой асимметрией лица, отчего при улыбке ямочка появляется только на левой щеке... И глаза... Как это я сразу не заметила -- мой цвет. Только свои я никогда не называла ореховыми. Вообще никак не называла.
   -- Не ерунда, -- помотал головой мальчишка, -- я давно подозревал, что тебя подменили. Ты до семи лет добрая была. Со мной играла, звери тебя любили, цветы при тебе росли... А потом вдруг -- р-раз! -- и другая. Звери стали бояться. Я маленький был, не понимал. Думал -- это от болезни. Но болезнь прошла, а ты... нет, она... осталась. Чужая. Подменыш из проклятых... А мама не понимает. Я говорил ей -- не верит. Упрекнула, меня, что на сестру наговариваю...
   Пацан всхлипнул.
   -- Эй, ты чего? Не плачь! -- чужих слез я переносить совсем не могла -- всегда сама начинала плакать.
   Вот и сейчас...
   -- Ведь это же вправду ты? -- Миль заглянул мне в глаза.
   -- Не знаю, -- честно ответила я.
   Что-то было во всем этом. Словно и впрямь про меня. Например, я себя до семилетнего возраста не помню. Вообще. Как будто раньше меня не было. И в семейных альбомах -- ни одной фотографии того времени. Впрочем, родители и позже неохотно меня снимали. А потом я и сама уже не хотела...
   -- Ты ведь вернешься к нам? -- робко спросил мальчишка.
   -- Как?
   -- Не знаю... -- вздохнул он. -- Вообще-то я никогда не слышал, чтобы подмененные возвращались в семью... Но ведь и о том, чтобы подмененные встречались с родными, тоже никто не рассказывал, а мы с тобой встретились! Ты мне расскажешь, как ты живешь там... в чужом месте?
   Похоже, мальчишка уже искренне уверовал, что я и есть его сестра. Сама я не знала, верить или нет. Но историю свою ему рассказала. И о своей семье, которая словно бы и не семья. И о ночных путешествиях по миру, который, как выяснилось, вполне может быть моим родным...
   -- Это несправедливо! -- глаза Миля снова были полны слез. -- Ты хорошая, а тебя там не любят. А она злая. И ее любят мама с папой.
   -- Мама с папой верят, что она их родная дочь... Понимаешь, если родители любят, то не за что-то, а просто так. Потому что любят.
   Но вообще-то мне и самой стало горько и обидно: получалось, у меня отняли не только родительскую любовь, но и воспоминания детства. Если это все правда, конечно, а не фантазии обиженного подростка.
   Я не знаю, сколько мы просидели на берегу, утешая друг друга, но когда я почувствовала, что мне пора, парень задержал меня:
   -- Постой! Оставь мне что-нибудь свое... Волос, например. Я спрячу его здесь, и тогда в следующий раз ты точно придешь именно сюда.
   Я засомневалась: а хочу ли я всегда приходить к этому пруду? Что если Миль разочаруется в своей идее о подмененной сестре, потеряет ко мне интерес, а я останусь привязана к этому месту. Ведь у меня в городе друзья, с которыми хотелось бы видеться хоть иногда.
   -- Хорошо, -- решилась наконец я, -- только спрячем волос вместе, чтобы я знала, где он лежит.
   Так и сделали.
   -- И не вздумай перепрятывать без меня! -- пригрозила я брату.
   Брату... Надо же, как быстро я приняла эту мысль! Но это и понятно -- кому ж не хочется, чтобы его любили?..
   И я ушла. Через беседку, как и надеялась. И уже нисколько не сомневалась, что следующее мое путешествие в свой-чужой мир начнется на том же самом месте.
   Так и случилось. Только Миля не было. Но он обещал, что будет заглядывать сюда три раза в день -- утром, в обед, и вечером. Судя по положению солнца, я появилась сразу после полудня. Запыхавшийся братец прибежал через час и повис у меня на шее.
   Мы договаривались, что в этот раз он расскажет мне о своей -- о нашей! -- семье, но парень решительно помотал головой:
   -- Не сейчас! Ты... подожди здесь немного, ладно? Я скоро вернусь. У меня для тебя подарок есть! -- и бегом припустил по тропинке вокруг пруда.
   Я люблю подарки, но осторожно отношусь к сюрпризам, поэтому Миля ждала с опаской, готовая в любой момент дать деру. Все-таки мальчишки в пятнадцать -- существа дикие и непредсказуемые.
   Он действительно вернулся очень скоро, получаса не прошло, и не один, а притащил за собой на буксире женщину -- стройную до хрупкости, с копной таких же, как у нас с Милем, желто-рыжих волос и ореховыми глазами. Мама...
   -- Мама? -- неожиданно для самой себя дрогнувшим голосом спросила я.
   -- Лерьи? -- удивилась женщина. -- Что ты здесь делаешь? Что вы задумали, Миль? -- это она уже сыну.
   -- Мам, это настоящая Лерьи, -- ровным голосом произнес мальчик.
   -- Что значит -- настоящая? -- мне показалось, что на самом деле она поняла, о чем говорит сын, просто боялась поверить.
   -- Настоящая... Не тот подменыш, который живет у нас в доме, -- хмуро пояснил Миль.
   -- Миль, -- прошептала мама, -- нельзя шутить с такими вещами... Лерьи, почему ты молчишь? Он ведь шутит, да?
   Я молча покачала головой:
   -- Он не шутит. Я не знаю, действительно ли я Лерьи. Там, где я живу, меня называют Валерия. Или Лера.
   -- Лера... Лерьи... -- женщина побледнела. -- Я знала... Догадывалась. Она -- другая. Язвительная, недобрая. И цветы у нее не растут. Моя дочь -- и не умеет говорить с цветами... такого просто быть не может. Но так есть, и я почти смирилась. Днем. А ночью... Ночью приходят сны. Тяжкие, тревожные, недужные. И во сне я знаю, что она не моя дочь. А утром забываю снова... Как же так вышло, милая моя, что я забыла тебя?
   И женщина протянула ко мне руки, а я шагнула ей навстречу, в материнские объятия, которых не знала прежде. Так мы стояли... долго. И Миль стоял рядом с нами, а по щекам мальчишки бежали слезы, которые он и не пытался скрывать.
   -- Может, домой? -- робко спросила мама.
   -- Как же так? А она?
   -- Она ведь чужая, -- всхлипнула бедная женщина, но видно было, что и эту "чужую", которую она вырастила, ей жалко.
   -- Я тоже... чужая. Вы ведь совсем не знаете меня. Я росла в другом месте, с другими людьми...
   -- Ты -- наша! -- решительно вмешался Миль. -- Я это понял окончательно, когда увидел тебя на пожаре. Она не полезла бы в огонь спасать чужих детей. Она... вообще не оказалась бы в той части города, потому что презирает простых людей.
   -- Миль, нет, -- я помотала головой, -- я не могу. Я не готова...
   Он понял. Сник сразу, словно воздух из него выпустили.
   -- Но ты еще придешь сюда?
   -- Надеюсь. Это ведь не от меня зависит.
   -- Придешь, -- уверенно сказал парень, -- я теперь точно знаю, что придешь.
   ...И кто я такая, чтобы с ним спорить? Пришла. И застала братишку в слезах.
   -- Что?! -- бросилась к нему.
   -- Она забыла, представляешь! Забыла, как только увидела ее. Или даже раньше -- ты ушла, и я уже не мог с ней о тебе разговаривать. Она меня просто не слышала понимаешь?
   -- Так и должно быть, малыш, -- вздохнула я, -- это колдовство такое. Детям проклятых тоже нужна любовь, и они ее получают таким вот обманным путем.
   Откуда я это знала? Да ниоткуда. Само пришло. Но в том, что это правда, я не сомневалась.
   -- И как же быть?
   -- Никак. Оставить все как есть, -- грустно вздохнула я.
   Все же хотелось... ужасно хотелось любви.
   Поэтому я почти не сопротивлялась, когда Миль схватил меня за руку и потащил к дому.
   -- Мы должны попробовать! -- пыхтел он. -- Понимаешь? Мы обязательно должны попробовать! От любого колдовства есть спасение.
   Парень распахнул передо мной дверь, и я увидела их. Мать. Отца... Именно таким я его себе и представляла: высокий, немного сутулый, с мягким, добрым лицом. И книжка в руке... И ее. Чужую. Она стояла напротив входа со злой усмешкой на губах и таким жгучим презрением во взгляде, что я невольно поежилась.
   А родители потерянно переводили взгляд с меня на нее и обратно. И мне было ужасно жалко их. И себя тоже. Да, мы все -- жертвы чужого колдовства. И оно до сих пор никуда не делось, поэтому такой несчастный вид у отца и матери, поэтому они не могут шагнуть мне навстречу, отвергнуть моего двойника. А двойник -- вот он, сразу за порогом. Говорят, встретиться со своим двойником -- это смерть. Что будет, если я сейчас шагну через порог? Умру сразу? А если не я, то она умрет? Как страшно...
   И тут братец нетерпеливо дернул меня за руку, я не удержала равновесие и все-таки качнулась вперед, занося ногу над порогом. И упала в кровать, потерянная, несчастная, убитая. Я заливалась слезами, жалела себя и в то же время понимала: это справедливо. Здесь теперь моя жизнь, и другой у меня не будет. Колдовство необратимо. Нельзя вернуться в жизнь, которой у тебя не было.
   ...Я надеялась, что в следующий раз сон снова вынесет меня на берег пруда, и тогда я заберу свой волос и постараюсь навсегда уйти из жизни этих людей, чтобы не рвать сердце ни себе, ни им. Но судьба вывернула все по-своему: я вновь очутилась на пороге своего -- или не своего? -- дома. Все так же стоял в дверях Миль, и родители застыли все в тех же позах, словно и не исчезала я никуда, словно и не прошла в моей жизни целая неделя с того момента, когда я переступила этот порог...
   И -- она. Ее губы по-прежнему кривились в усмешке, ее глаза все так же выражали презрение, вот только в этот раз я посмотрела на нее и уже не смогла отвести взгляда. И вот что странно: там, в ореховых глазах, за злобой и презрением, пряталась потаенная боль. Тоска. Страх потери. И я окончательно приняла для себя, что больше никогда не сделаю попытки перешагнуть через этот порог, я даже не помыслю отнять любовь у этого несчастного существа,. Я сейчас развернусь и уйду. А она пусть остается тут, потому что ей, с ее искореженной душой, любовь -- безусловная родительская любовь -- куда нужнее, чем мне.
   Было больно. Но я высвободила свою руку из руки Мильима, улыбнулась брату -- возможно, в последний раз -- и была готова уже развернуться и уйти. Вот только... Что это было? Словно ветер толкнул меня в спину. Упрямый ветер, так похожий на моего младшего брата. И я не удержалась, качнулась вперед и даже не перешагнула, а упала через порог, приземлившись на обе коленки.
   -- Лерьи? -- бросилась ко мне мама. -- Лерьи, доченька, ты не ушиблась?
   Я подняла глаза -- ее не было. Не было нигде. Она исчезла. Никто ничего не заметил: здесь была лишь одна Лерьи -- я. И только братец, когда я поймала его взгляд, подмигнул мне и улыбнулся. Он-то знал.

***

   Она пришла ко мне ночью, когда весь дом уже спал, и только я ворочалась с боку на бок, одолеваемая страхом: я боялась проснуться утром в своей квартирке и забыть дорогу в этот мир.
   Я обнаружила ее сидящей в кресле напротив кровати -- полупрозрачную, словно бы не совсем настоящую, с грустной улыбкой и ореховыми глазами. Нет, не ореховыми -- только сейчас я разглядела, что ее глаза намного темнее моих, почти карие.
   -- Прости, -- шепнула я одними губами.
   -- Тебе не за что просить у меня прощения, -- отозвалась она, -- ты все сделала правильно.
   -- Правильно? -- я удивилась. -- Правильно было уйти. Я так и собиралась сделать. Это все ветер.
   -- Это не ветер, -- возразила она, -- это чудо. Оно случилось, потому что ты пожалела меня. Случается, что подмененные возвращаются к порогу своего дома, но если они озабочены только своей болью, чуда не происходит. А ты пожалела меня -- и отпустила.
   -- Куда?
   Она пожала плечами:
   -- Я пока поживу в твоей квартире. Мне там нравится. А потом видно будет. Я ведь теперь свободна. Знаешь, что колдовство держало и меня, привязывало к этому миру? Ты освободила, и теперь я вольна выбирать, где буду жить.
   -- Рада за тебя, -- я улыбнулась.
   -- И я за тебя рада, -- улыбнулась она в ответ.
   А потом она исчезла, и я смогла наконец заснуть. Чтобы проснуться утром -- тоже свободной. Чтобы без страха шагнуть через порог собственной комнаты -- навстречу новой жизни.
  
   Февраль 2016


Популярное на LitNet.com А.Эванс "Мать наследника"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) Э.Никитина "Браслет"(Любовное фэнтези) Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 2"(Боевик) Д.Гримм "З.О.О.П.А.Р.К. Книга 2. Джульетта"(Антиутопия) К.Власова "Во тьме твоих желаний"(Любовное фэнтези) С.Панченко "Ветер"(Постапокалипсис) Л.Ситникова "Книга третья. 1: Соглядатай - Демиург"(Киберпанк) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) К.Фрес "В следующей жизни, когда я стану кошкой..."(Научная фантастика)
Хиты на ProdaMan.ru Подари мне чешуйку. Гаврилова Анна��ЛЮБОВЬ ПО ОШИБКЕ ()(завершено). Любовь ВакинаЧП или чертова попаданка - ЭПИЛОГ. Сапфир ЯсминаСердце морского короля (Страж-3). Арнаутова ДанаКнига 2. Берегитесь, адептка Тайлэ! Темная КатеринаИнстинкт Зла. Возрожденная. Суржевская Марина \ Эфф Ир✨Мое бесполое создание . Ева ФиноваТитул не помеха. Сезон 2. Возвращение домой. Olie-High voltage. Виолетта РоманНочь Излома. Ируна Белик
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"