|
|
||
|
Ибо Всевышний говорил с пророками утробным и яростным голосом ветра. (Дина Рубина "Время соловья") Ветер воет, рычит, плачет, стонет, с грохотом обрушивается на крыши, гнет к земле могучие вековые деревья. Все окна и двери заперты наглухо, даже лучик света не проникает сквозь плотно закрытые ставни -- так велик страх людской перед этой величественной, непостижимой мощью. И только старый Альсин стоит на пороге своего дома и напряжено вслушивается в песню стихии. Утром к его крыльцу придут люди, будут заглядывать в глаза и робко вопрошать: -- Скажи нам, Альсин, умеющий слышать, о чем нынче ночью напел тебе ветер? И Альсин изречет важно: -- Сказано, что сыну твоему, Рула, следует беречь жену свою и не нагружать ее непосильной работой, ибо услышан плач ее, -- и ткнет многозначительно пальцем куда-то вверх, в небеса. Или: -- Сказано, грядущей весной пусть бросит первое зерно в землю не старец брадатый, годами умудренный, а невинное дитя, ибо к невинности снисходит Всевышний. Или так: -- Сказано: братья, спорящие о наследстве, примиритесь, ибо отец ваш не находит себе покоя в чертогах света, и душа его обливается кровавыми слезами. Но всё это слова не Альсина-пророка, а Альсина-человека. Потом, когда люди разойдутся, он вернется в дом, развернет свой свиток и станет записывать слова истинного пророчества, которыми не спешит делиться с односельчанами. Этих слов никто не прочтет прежде его смерти. А может, и после не прочтет -- положат по невежеству своему в могилу пророка да и зароют вместе с ним. Конечно, истинный пророк молчать не может, душа его горит, а слова рвутся с языка, обличая, обжигая яростным божественным огнем. Истинному пророку чужды страх и стремление сберечь целостность своего бренного тела. Но Альсин помнит, каково это -- принимать плату за правду, искалеченные кости и отбитое нутро не дают ему забыть. Альсин больше не истинный пророк -- он не умеет не слышать голос ветра, но научился молчать об услышанном. 17 июня 2017 |
|