Гусейнова Ольга Вадимовна: другие произведения.

Счастье на снежных крыльях

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
Оценка: 9.36*12  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Не люби по дружбе! Иначе может так случиться, что в самый важный момент выбор окажется не в твою пользу!
    И вот ты уже в другом мире, где опасность за каждым камнем, да и ты сама пусть и белая и пушистая, но руками посторонним лучше не трогать!
    Остается лишь надеяться, что среди белоснежных вершин и холода, твое горячее сердце оценит прекрасный принц.
    Даже если принцев в этом мире не бывает, главное верить в сказку, а чудеса иногда случаются!
    Проды по будням!
    Надеюсь, роман выйдет легким и позитивным. ХЭ гарантирован, любовь до гроба тоже. хе хе ))))
    Размер романа планируется БОЛЬШОЙ, но однотомник!
    Автор обложки Наталья Косухина!
    Выражаю огромную благодарность моему любимому редактору Вере Борисковой за помощь в работе с этим произведением.

  Автор: Гусейнова Ольга
  
  Счастье на снежных крыльях!
  Глава 1
  Впереди показалось здание аэроклуба. Чуть дальше высятся ангары, за которыми раскинулся аэродром. Помимо двух тренировочных Ан-2 вылета дожидается чешский Турболет. На сегодня мы забронировали этот борт.
  Мерседес плавно замер на парковке, и личный охранник Володя поспешил открыть мне дверь. Забрал у водителя мой рюкзак с вещами, ранец с парашютом и проводил в клуб.
  Поторапливаясь в раздевалку, я с улыбкой приветствовала всех знакомых, пока не увидела в небольшом кафе пару. Крепкого молодого брюнета и яркую блондинку, которых знаю настолько хорошо, чтобы не отметить очевидное - они слишком заинтересованно смотрят друг на друга. И интерес этот, как бы мне не хотелось, не деловой и даже не дружеский.
  Мужчина с четким благородным профилем еще не заметил моего присутствия. Но я и так знакома с каждой черточкой его лица: высокими скулами, глубокими черными глазами, прямым римским носом. Тщательно причесанные, коротко стриженые волосы - работа отличного мастера. Сейчас его вниманием полностью завладела другая, а еще совсем недавно этот брюнет с полночными глазами смотрел на меня с теплой, добродушной улыбкой, освещавшей его мужественное лицо. Обожаемое лицо Игоря Лесина - моего друга юности, сокурсника и единственного мужчины, которого я захотела и пустила в свою душу, сердце и постель. Как оказалось - зря!
  Одно дело - чувствовать и догадываться, что наши с Игорем отношения дали трещину, другое - собственными глазами видеть подругу Машу, вешающуюся на него. Мой мужчина, оказывается, теперь ей дарит ласковые улыбки, держа ее руки в своих ладонях. Больно, грустно и как-то пусто стало на душе от осознания предательства двух близких друзей. А ведь я не дура и могла бы их понять, если бы мне просто сказали, признались. Простила бы со временем, может быть.
  Игорь почувствовал взгляд и обернулся. Я растянула губы в улыбке, приветственно махнув ему рукой. Вываливать свои чувства на публику не привыкла, поэтому легкой походкой пошла дальше, в раздевалку. Володю - охранника, несущего мой ранец с парашютом, - попросила уточнить у Игоря и Маши, готовы ли их ранцы. А сама раздумывала: может быть дать им шанс - самим рассказать о своем романе? Поступить порядочно. И в тоже время опасалась, что Игорь не решится поставить сейчас финальную точку в наших отношениях - его карьера стремительно идет в гору, благодаря моему отцу.
  В раздевалке не оказалась никого из парашютистов и инструкторов. Все, наверное, уже были готовы, осталась только я, опоздавшая. Впрочем, сегодня мы втроем летим - хорошо иметь приличный счет в банке и ни в чем себе не отказывать. Я вытащила костюм любимого ярко-оранжевого цвета с белыми вставками, очки в тон и мягкий текстильный шлем, затем надела удобные оранжевые кроссовки. Вместо того, чтобы, как обычно, взять берцы, утром словно черт дернул 'прифасониться', как бабушка шутила. Ранец с парашютом, который я оставила у Володи, тоже был апельсинового цвета. В общем, я сегодня очень яркая и заметная.
  Именно из-за Игоря - экстремала, любителя пощекотать себе нервы - к двадцати пяти годам я попробовала многое: ездила верхом, ходила в горы, прыгала с тарзанки, носилась на байке, а последнюю пару лет 'увлекалась' парашютным спортом. Хотя тайно ненавижу летать, мотоциклы, от тарзанки меня вообще тошнит, лошади порой пугают до икоты, но любовь зла, заставит обрести крылья, даже если не хочешь. И вот теперь мы с Лесиным активно занимаемся групповой акробатикой или фристайлом.
  О том, что Игорь заинтересовался белокурой принцессой Марией, я поняла, когда он пригласил ее на гонки на байках. А потом и к другим нашим совместным развлечениям начал приобщать. Сегодня Игорь решил, что Маша перейдет на новую ступень: мы будем пробовать составить в небе фигуру и удерживать ее как можно дольше. Проще говоря, на первый раз схватимся руками и продержимся хотя бы несколько секунд. Сам Игорь прыгнет в качестве оператора.
  Рассеянно глядя на опустевшую сумку, я неожиданно решила: сегодня прыгну послед... крайний раз. Попрощаюсь с небом и чужими увлечениями. Пора искать свои, по душе и нервам! Потом замерла у зеркала, придирчиво разглядывая себя - высокую, стройную девушку с округлыми бедрами, длинными ногами и полной грудью в ярком облегающем костюме для парашютной акробатики. Узкое пыльное зеркало отразило мои редкого фиалкового цвета глаза; чистую золотистую кожу; от природы пухлые чувственные губы. Небольшой подбородок выдает мягкий характер. Шлем скрыл мой высокий лоб и тщательно зачесанные в низкий хвост тоже натурального, пепельного, цвета волосы. У меня шикарная внешность, но при этом ни тени эмоций на лице, словно из мрамора вырезанном, - холодная северная красота уроженок норвежских фьордов, откуда моя мать родом.
  Сколько помню, отец любит окружать себя красивыми вещами, жаль, что и к женщинам он относится как к вещам, и, по-моему, плохо разбирается в них. Мою маму - неотразимую Солвейг Хелле - отец встретил на одной из международных выставок, работала она там промо моделью. Солли, как он, в зависимости от обстоятельств, называет ее либо с презрительной насмешкой, либо грустной улыбкой, поразила его с первого взгляда именно своей ледяной красотой. А еще, видимо, европейским гражданством прельстила и фамилией, поскольку первым делом свою родовую мой будущий папа, Михаил Шмырь, заменил на показавшуюся ему более благозвучной и подходящей - Хелле.
  Тем не менее, спустя пару лет бывший Шмырь понял, что модель мирового уровня не согласится бросить карьеру ради русского бизнесмена, на тот момент не слишком богатого и малоизвестного, как он ей ранее хвалился. После моего рождения Солли продержалась в роли домохозяйки и мамочки почти год, который ей потребовался для возвращения прежней формы. С тех пор я видела маму вживую от случая к случаю. За короткие визиты та успевала приобщить меня лишь к трендам нового модного сезона, в чем разбиралась гораздо больше, чем в родительских обязанностях. На материнскую любовь и ласку времени уже не оставалось.
  А отец создавал свою строительную империю. Красивая фамилия Хелле значилась на многомиллионных контрактах, упоминалась в СМИ, мелькала на рекламных баннерах. Папу я видела по выходным. Это, конечно, случалось гораздо чаще, чем встречи с блистательной мамой, но тоже маловато, чтобы прочувствовать родительское тепло и любовь в полной мере. Самой близкой и родной для меня стала бабушка Лена, папина мама, вот она-то за всю семью одарила меня заботой, лаской и любовью, поделилась мудростью прожитых лет. Потомок русской интеллигенции в энном колене, Елена Петровна, в отличие от сына, гордилась фамилией Шмырь, которую получила от мужа - хорошего, сильного, благородного офицера, к прискорбию, давно погибшего.
  Со временем у нас в доме появилась прислуга, охрана, бывали адвокаты, нотариусы, прочие доверенные лица. Менялись отцовские жены, одна краше другой. Теперь я точно знаю, в какую сумму обходится развод, если брачный контракт составлен криворуким юристом. Моя мама и вторая папина супруга, по словам бабули, чуть не оставили его без штанов. Папа же вынес очередной жизненный урок: известные актрисы и модели - слишком дорогое удовольствие, которое можно себе позволить исключительно при участии хорошего юриста и ловкого адвоката.
  Как ни удивительно, папа себе не изменял - с редким постоянством брал в жены симпатичных длинноногих блондинок, весьма и весьма заботившихся о своей внешности. И поскольку они тщательно берегли фигуру, других наследников корпорации Хелле до сих пор не появилось. Было время, я даже пыталась убедить очередную мачеху, что дети - цветы и гарантия безбедной жизни, а не обуза и угроза красоте. Но, увы, когда 'мамочки' доходили до этой мудрости собственным умом, бракоразводный процесс подходил к завершению. И бывшие мачехи, образно выражаясь, оставались на бобах - уходили с тем, с чем приходили к нам в дом.
  А я оставалась наедине с навязчивой идеей отца, твердо намеренного сделать из меня преемника. Ну или, на худой конец, вдолбить мне основы бизнеса и финансов, чтобы я нажитое его непосильным трудом не потеряла. А я, как и бабушка, полюбила театр и оперу. Кроме того, трое из восьми бывших официальных папиных жен оказались хорошими актрисами и разделяли мою любовь к прекрасному и высокому...
  - Привет, снежинка! - Я вздрогнула от неожиданно раздавшегося громкого приветствия.
  Обернулась к одному из тренеров клуба, ярко-рыжей и очень доброй Зое, с которой впервые решилась сделать первый прыжок и от души улыбнулась:
  - Привет, солнышко! Рада видеть тебя!
  - Смотрю, Игорь решил приобщить к спорту нашу Мерилин Монро? - с понимающей грустной улыбкой спросила она, автоматически осматривая мое снаряжение.
  - Да, Мария у нас девушка видная, - хихикнула я, оценив юмор.
  Хорошенькая подруга действительно похожа на знаменитую актрису и, кто бы сомневался, всячески демонстрирует сходство с гремевшей когда-то мировой звездой. Вместо того, чтобы сгонять лишние килограммы, Маша подчеркивает фигуру 'песочные часы'. Даже не помню, когда видела ее без стрелок на веках и ярко-красной помады, плюс светлые крашеные волосы а ля секс-символ пятидесятых годов прошлого века, но с поправкой на двухтысячные.
  - Если честно, я удивилась, когда Игорь привел ее сюда, - призналась Зоя. - Да еще на акробатику... с такой-то фигурой.
  - Машка гибкая, не переживай, справится. Она все схватывает на лету, - не смогла я пропустить шпильку в адрес подруги... бывшей. И настроилась на деловой тон: - Уверена, у нас сегодня все получится.
  - Ну смотрите сами, - покачала головой Зоя. - Вылет уже запросили, все готово. Там твоя охрана уже их в кучу собрала, караулит ранцы. Игорь правда в туалет отошел...
  - Спасибо, - поблагодарила я и поспешила из раздевалки.
  Чем раньше прыгнем, тем лучше. А то потом группы полетят, придется ловить 'окно'.
  Маша - подруга детства, дочь профессора и юной хорошенькой студентки, ставшей его второй женой. Сначала мы ходили в один частный детский сад, потом в начальную школу, но, когда Машин отец, с которым, к прискорбию, случился инсульт, из-за немощности больше не смог работать, мало того, нуждался в дорогостоящем уходе и лечении, ее жизнь круто изменилась. Из маленькой папиной принцессы, которой много дозволялось, она превратилась в золушку. Золушку, абсолютно не готовую чистить чужие камины, а желающую срочно найти принца, чтобы с его помощью решать насущные проблемы. Идея далеко не новая, но хорошо известно, что свободных принцев мало и на всех их не хватает.
  Мы долгое время не виделись, но год назад Маша меня сама нашла и началась у нас активная 'дружба'. Потом она узнала, что мой отец твердо намерен сделать Игоря Лесина, моего жениха и по-настоящему умного и дельного мужчину, своим преемником. Более того, двигает его в совет директоров. Как говорится, если любимая и единственная доченька рогами упирается, избегая подобной участи, значит нужно запустить план 'Б'. Ведь Игорь - будущий родственник. Возможно.
  Справедливости ради, Машка не подлый человек. Просто она считает: все в жизни происходит, устроено, делается для нее любимой. Друзья- подруги, подарки и прочие блага обязаны появляться в ее жизни, ведь она этого заслуживает. Я уверена, что она считает Игоря законной добычей, а мои чувства и мысли... Зачем, если у меня и так все есть? А ей нужнее.
  Свою группу я обнаружила на улице. Маша сидела на моем ранце, блистая в белоснежном костюме, который отлично смотрелся с ее белыми, скорее всего уже неживыми волосами, и выглядела настоящей принцессой. Глядя на эту эффектную голубоглазую блондинку, я подумала, что мой отец и Игорь похожи как отец и сын. Отличные предприниматели, предпочитающие определенный тип женщин.
  Зря Маша считает, что ее семейная жизнь с Игорем будет долгой и обеспеченной. Отец женат в девятый раз, и уверена, не последний... А мой бывший жених умеет учиться на чужих ошибках и имеет отличного адвоката, так что будущая бывшая жена вряд ли отхватит большие отступные. Но проводить разъяснительную беседу с Машкой не хочу, всепрощением не страдаю. Да и вряд ли она поверит. Скорее, решит, что я посягаю на ее 'заслуженное' счастье из ревности и обиды.
  - Привет, прости, немного задержалась на работе, - обратилась я с натянутой улыбкой к Маше.
  - Ничего страшного, Кай, мы хорошо посидели, пока ждали тебя с Игорешей, - прощебетала она безмятежно, поерзав на моем рюкзаке, словно ей мешало что-то под задом.
  - А где твой ранец? - не смогла я скрыть недовольства посиделками на моем парашюте.
  И почему мой охранник выпустил из рук доверенный ему ранец? В этот момент подошел Володя и протянул ей ярко-голубой рюкзак:
  - Вот, Мария Павловна, мы заменили на новый. Все проверили ребята в клубе.
  - А что случилось с прежним? - удивилась я, посмотрев на напряженного охранника.
  - Представляешь, там в одном месте крепление лямки отошло. Как это случилось - не могу понять! - развела руками Маша. - Спасибо твоему охраннику: заметил и быстро вопрос решил.
  Свой парашют я всегда собирала и проверяла сама. Только сегодня, расстроившись, доверила нести его Володе, а он, бегая с чужим ранцем, оставил сторожить мой Машке. Потом наедине выскажу ему за это, а то руки чесались проверить укладку. Но тут пришел Игорь и сообщил, что борт готов и нам дали добро на взлет. Времени в обрез. Думать и заострять внимание на том, что он первым делом помог надеть ранец Маше, а потом мне, с едва заметной виноватой улыбкой пожав плечо, не стала. Все, переживу и эту потерю. Сколько их было в моей жизни? Привыкла. Затем взлет. Я сидела напротив них и ждала выхода, привычно нервничая. Правда еще почему-то зудела спина, заставляя ерзать и дергать лопатками. Вот точно, сегодня в последний, ой, крайний раз. Прощаюсь с небом. Небеса - не моя стихия. Я сухопутная крыса!
  Поправила шлем, очки, передернула в очередной раз плечами, ощущая тяжесть ранца. Все как всегда - и вот-вот бездна разверзнется под ногами, вызывая ужас и восторг. Игорь проверил крепление камеры - хочет снять наши 'пируэты'. Подмигнул мне задорно. Я невольно улыбнулась ему, как прежде. Несмотря ни на что, мы по-настоящему дружим слишком давно. Жаль, 'баба' влезла между нами. Может быть, нам удастся сохранить дружеские отношения, ведь я хорошо его знаю и отлично понимаю, что отец с Игорем - два сапога пара.
  Сигнал готовности сегодня почему-то словно бритвой полоснул по нервам. Потом открылся люк - и мне распахнуло объятия небо. Внизу плыли пушистые белые облака, а ветер встретил бешенной лаской, унося прочь грустные мысли. Эмоции зашкаливали, внутри все привычно сжалось, перед тем как сделать первый шаг. Я, самая легкая, вышла первой, затем - Маша, за ней - Игорь.
  Сначала, как и планировали, мы с Машей подлетели друг к другу и, схватившись за руки, запищали от восторга. Нам удалось продержаться несколько секунд, во время которых мы столкнулись взглядами. Неожиданно Маша скуксилась, в ее глазах за очками блеснули слезы и вина, а губы шепнули: 'Прости!' За что ее простить? За то, что Игоря увела? Нашла время извиняться. А дальше наша фигура распалась и, отлетев на должное расстояние, я дернула кольцо.
  Возникло ощущение, что меня за шиворот дернули и замотали. Я нервно считала - парашют должен полностью раскрыться. В первый момент не испугалась, все еще бурлил восторг от свободного падения. Но как же так, почему ничего не изменилось? Вдруг упала часть строп, концы болтались, словно их мыши погрызли, или... разъела кислота. Замирая от страха, я задрала голову, а там - ветер словно играл с рваными парусами старой яхты. Трепал ярко-рыжее полотнище с дырами, которому уже никогда не стать красивым правильным куполом. Облака, обещавшие пуховую мягкость, и виднеющаяся сквозь них земля, недавно восхищавшая множеством квадратов зеленой травы, пашни и нитями речушек, вызвала удушливую панику, приближаясь с каждой секундой. Меня полностью затопил ужас от осознания происходящего. Судорожно опустив голову, я нашла взглядом и пальцами кольцо страховочного парашюта. Дернула. Но ситуация не изменилась: разбитой гоночной яхтой с рваными парусами я стремительно летела на рифы. Точнее, к земле.
  Я заорала, ища взглядом Игоря. Он пытался подлететь ко мне. Возможно, нам удастся образовать тандем. Но в этот момент завизжала и Машка - подлая дрянь, которая явно полила кислотой мой парашют. Вселенная, похоже, очень любит равновесие: новый парашют интриганки оказался бракованным. Она истошно звала Игоря, но сразу двух женщин наш общий герой, увы, спасти не сможет.
  Мы вновь обменялись с Игорем взглядами. В его глазах отразилась невыразимая боль и вина - а затем он неожиданно рванул к Машке. Я слышала вой ветра, трепавшего над головой рваное полотнище, бесполезное, словно сломанные крылья, и не могла оторвать взгляд от удаляющейся фигуры бывшего друга. Вот они схлестнулись, Машка вцепилась в него, как обезьяна, затем над ними раскрылся яркий, красно-синий купол, унося пару в небеса, прочь от меня.
  Время будто бы остановилось, падение замедлилось, я обреченно смотрела на чужой купол. Когда-то близкие мне люди сделали свой выбор: кому жить, а кому умереть. Ветер словно по носу щелкнул, я закрутилась, падая все быстрее, и неожиданно увидела под собой радугу! Неужели где-то идет дождь? Странно... Какие глупые мысли приходят в неподходящий момент. Вдруг взявшаяся откуда-то радуга приобрела более четкие очертания и расплылась, разлилась пятном, будто собралась в большую лужу. В следующий момент я ухнула в эту переливающуюся разноцветную лужу. По телу пробежала дрожь, будто от электрического разряда.
  Сначала меня оглушило, а дальше я пыталась понять, на чем же таком я лежу плашмя, не на радуге же, в конце концов. Секундное, но сильнейшее облегчение, притупившее панику, вновь сменилось страхом. Подо мной оказалось нечто странное, будто разноцветная пленка, откуда-то взявшаяся в небесах. Она дрожала, вибрировала, прогибалась, словно держала меня из последних сил. И я, каким-то седьмым чувством сообразив, что надо избавиться от бесполезного, рваного, но прилично весившего парашюта, извивалась ящерицей. Затем, проводив его дальнейшее падение взглядом, я заметила побежавшую подо мной трещину на радужной пленке. К моему ужасу, образовавшаяся щель стремительно увеличивалась, грозя отправить меня к земле вслед за оранжевыми клочьями бывшего парашюта.
  - Нет-нет-нет, только не это, - просила я небеса в отчаянье, судорожно оглядываясь, куда бы передвинуться.
  А рвавшаяся, расходившаяся пополам пленка дрожала сильнее, почему-то сияя все ярче. Под ней - лишь облака! Равнодушные, белые, холодные.
  - Помогите-е! - истошно заорала я, словно меня кто-то мог услышать.
  Скоро я болталась в небе, как над бездонной пропастью, отчаянно цепляясь руками за разноцветный край. Неужели это происходит со мной?! Разве подобное можно представить? Как можно висеть в небе, держась за бывшую радугу? Бред! Но реальность умеет удивлять. Я то кричала, то молилась, надеясь удержаться. А когда переливающийся сполохами радужный край истончился и наконец растаял под пальцами, в моей голове отчетливо прозвучала мысль: 'Почему у меня нет крыльев?! Ведь они мне так нужны сейчас!'
  Словно согласились со мной, ярко вспыхнув, исчезли остатки радужного пятна - и я с криком полетела к земле, растопырив руки, пытаясь замедлить падение. Как учили. Вдруг рядом с моими руками небо с шумом разрезали белоснежные крылья. Откуда они, чьи? Поверить, что они мои, хоть и замедлилась, я была не способна и инстинктивно планировала, раз мне снова удача оскалилась.
  Сюрпризы на сегодня не закончились: подо мной между облаками, опять откуда-то взявшимися, - я же точно помню, что уже пролетела их, - совершенно неожиданно показались горные вершины, покрытые снегом. Какие, ко всем чертям, горы? Откуда здесь горы и снег? В голове у меня творилось невообразимое: ужас, паника, недоумение, шок... Но надо было отстраниться от всего, мешавшего сосредоточиться, и приземлиться. Не убившись при этом.
  Управлять чужими, непонятно откуда взявшимися крыльями, не получалось, но каким-то чудом я спланировала на склон горы. И с визгом заскользила вниз по обледеневшему снегу, пока не рухнула с небольшого обрыва в сугроб. Зад, локти, бедра нещадно горели от ожогов - ткань комбинезона не выдержала испытания льдом. Побарахтавшись в снегу, я с трудом выбралась на твердую поверхность, кое-как скрючилась на корточках, боясь пошевелиться и побеспокоить раны; положила голову на колени и тупо смотрела на раскинувшиеся вокруг меня, израненные крылья. Ободранные и окровавленные, жутко выглядевшие на белом-белом снегу. Смотрела сквозь застилающие глаза слезы, боль, страх... пока не потеряла сознание.
  
  Глава 2
  Жарко! И мокро! Я попыталась открыть глаза, но веки будто слиплись, как бывает под утро, когда сон не отпускает. Сделав еще одно усилие, коротко моргнула - на ресницах повисли переливающиеся на свету прозрачные капельки. Зажмурилась посильнее и стряхнула их. Побежавшие по скулам влажные дорожки сразу разбудили меня, словно умылась. Я пошевелилась - и тут же зашлась от боли, задрожала, заныла каждая клеточка моего тела. Никогда в жизни не испытывала подобного: холеная, изнеженная авантюристка поневоле. Но главное - я жива!
  Опершись на ладони и зашипев от боли, я с величайшим трудом приподнялась. Осмотрелась и замерла в изумлении: каким образом меня занесло в ледяную яму, на мокрые грязные камни? Я же точно помню, что рухнула в сугроб и там отключилась... вроде. Яма метра два глубиной и такой же шириной очень напоминала колодец, холодный и страшный, из которого нужно срочно выбираться. Сразу вспомнила о крыльях, испуганно обернулась и застонала: огромные белые, они никуда ни делись - росли из моей спины и занимали все пространство позади! Им точно не хватило места в ледяной ловушке. Мало того, бедным крыльям досталось еще: выглядели они более плачевно, чем тогда, на снегу, и болели... сильно болели. Как собственные руки и ноги!
  Только хотела осмотреть крыло - а оно неожиданно дернулось ко мне, раскрывшись шире. Я испуганно вскрикнула, отшатнулась, потом неуверенно, с опаской, нервно посмеиваясь над своими глюками, протянула к крылу руки. Осторожно сняла рваные перчатки, чтобы ощутить в полной мере, насколько же реальна новая часть моего тела. И наконец коснулась...
  Немыслимо! Мягкие, упругие перья плотно прилегают друг к другу, но кое-где некоторые были вырваны с корнем, проплешины пестрели бурыми пятнами спекшейся крови - крылья серьезно пострадали во время падения. Я нервно передернула плечами, чем вновь вызвала движение крыльев, и заодно ощутила, откуда у меня теперь растет лишняя пара конечностей. Между лопатками! И главное - что спину ломит от несвойственной мне работы - никогда махать крыльями не приходилось.
  'Кажется, ты слишком сильно ударилась головой!' - ошеломленно проскрипела я, подсознательно опасаясь поверить собственным глазам. Болезненно поморщилась и положила руку на осипшее и саднящее от крика горло. Сколько бы ни пыталась отрицать, крылья - это не глюк, а реальность, суровая и жестокая правда! Я потерла лицо ладонями, пытаясь привести мысли в порядок, - и зашипела от новой волны боли. Оказалось, не только мои ладони сплошной ледяной ожог - лицо местами тоже. Проверила кончиками пальцев: левая щека горит. Сглотнула и осторожно вытерла слезы, непроизвольно катившиеся по щекам и щипавшие кожу. Впрочем, спуск с горы отзывался болью во всем теле и особенно крыльях, еще и костюм порвался в самых 'контактных' местах. Задом, локтями и бедрами я отчетливо ощущала сырое колкое дно ямы и свежий ветерок.
  Но я жива! Жива!
  Постанывая от боли и жалости к себе, я встала. Крылья повисли тяжелым лишним грузом. Как с ними обращаться? Как парашютом управлять? Или все-таки по-птичьи. Еще бы знать, как они это делают. Только подумала, что бы с крыльями сделать, чтобы разгрузить спину, - и едва не приложилась лицом о стену. Они с невероятной силой раскрылись в слишком тесном пространстве, а у меня в глазах потемнело от боли. Надо думать, ширина обретенных 'конечностей' не два метра, как размер ловушки, а гораздо больше. Это тебе не бабочку в детсаду изображать. Выругавшись сквозь зубы, я отлепилась от стены и обеими руками попыталась сложить непослушные конечности. Получилось не очень. Видимо, сила мысли избирательно действует.
  'Как мне дальше жить с вами? - пробормотала я, испугавшись последствий, вновь упираясь руками о стену проклятой ледяной ловушки. - Ведь если меня такую вот крылатую 'птицу' найдут спасатели' ... Лавина образов всевозможных последствий выстудила душу. Еще сильнее напугала тонкая, узорная пленочка изморози, побежавшей от кончиков пальцев под рукава. В первый момент я залюбовалась серебристым кружевом, словно сплетенным из тысяч снежинок в единое искрящееся великолепие, покрывшее мои руки. А во второй - запаниковала: оттолкнувшись от стены, попыталась стряхнуть непрошенные снежные 'перчатки'. Еще не хватало отморозить руки. Сунула ладони под мышки и, сжавшись, зажмурилась, обмирая от страха и прислушиваясь к ощущениям на кончиках пальцев.
  Переждав пару минут, пока пальцы перестало покалывать, медленно вытащила руки из тепла и с колотящимся сердцем осмотрела. Невероятно! Я чуть не расплакалась от счастья: снежной пленки как небывало, а руки оказались целыми и... невредимыми! 'А где?..' - потрясенно спросила я неизвестно у кого, пытаясь обнаружить следы ожогов и ссадин на руках. Ничего не нашла! Словно исчезли вместе с таинственной изморозью. Даже с горьким смешком пожалела, что с такой же легкостью можно было бы и горящий зад 'отморозить'.
  Я подозрительно покосилась на стену, о которую опиралась, когда руки волшебной изморосью покрылись. Может это природное воздействие? Что-нибудь наподобие полезного Теплого ключа на Алтае, святого источника, Стены Плача. Да мало ли в мире мест силы или целительных источников?! Бабушка, например, регулярно ездила на курорты и по святым местам: то суставы лечила, то нервы после очередной невестки. Поэтому я решила повторно приложиться к стене. Бедром. На штанах зияла заляпанная кровью дыра, а под ней... В общем, на красную ободранную кожу было страшно смотреть. Я осторожно прислонилась раной к ледяной стене, постояла, подождала - но чуда больше не произошло. Увы.
  Тяжело вздохнув, я пожалела, что чудес хватило только на крылья и руки, а все, что ниже спины, как обычно, с редким постоянством собирает неприятности. Задрала голову и над ледяным краем ямы увидела лишь часть пологой горной гряды, по которой, собственно, и скатилась сюда. Эта громада скрыла меня от солнца, оставив в тени. Но может там кто-то есть? Надеюсь, меня уже давно ищут. Мой отчаянный вопль 'Помогите!' походил на карканье измученной вороны. Даже вместо эха - пугающая, буквально звенящая тишина.
  'Спасение утопающих - дело рук самих утопающих!' - упрямо пробурчала себе под нос. Страшно было до обморока, до головокружения, ведь я никогда в жизни не оставалась одна. Всегда либо родные, либо няни были рядом, прислуга, потом охрана и Игорь заботились. Сейчас же, разговаривая сама с собой, я разбавляла страшную тишину, давившую на сознание, странно оглушавшую. А вокруг лишь ледяные стены. Лед гладкий, подтаявший, на таком бы на коньках кататься. Скользить будешь как по маслу... Не о том думаю. Надо выбираться. Во мне метр семьдесят два и вроде два метра глубины - пустяк. Всего-то подпрыгнуть и подтянуться, но, когда за спиной - тяжелые сломанные крылья, сама - сплошная рана, а препятствие - скользкие стены, задача усложняется. Пришлось острым камнем долбить ступени, чтобы выбраться наружу. А попутно, окончательно срывая горло, звать на помощь.
  Думать, как в разгар лета вместо Подмосковья я очутилась в заснеженных горах и с крыльями, запрещала себе. Проблемы правильнее решать в порядке очередности, так мне бабуля твердила. Иначе можно утонуть в их пучине. А так, возможно, что-нибудь само по себе рассосется. Немилосердно хотелось пить, есть, спать, но в горах промедление и смирение - смерть. О чем я знаю не понаслышке. Двое друзей Игоря вопреки метеопрогнозу ушли покорять не сложную, но оказавшуюся своенравной вершину. Их останки нашли случайно, спустя несколько лет, когда сошла очередная лавина, открыв небольшую пещеру, где эти несчастные пережидали бурю. А вот Лесин тогда с ними не пошел. Хоть и экстремал, но осторожный и дальновидный. Как мой папа.
  Мысли о подстерегающих в горах опасностях подстегивали меня быстрее долбить лед. Каждый удар отдавался болью в теле, но я терпела, сжав зубы и старалась. Сделав несколько ступенек, я полезла наверх. Срывалась пару раз и когда, наконец, перевалилась через край и подтянула за собой крылья, с облегчением уткнулась в снег. Несколько минут я лежала, пытаясь отдышаться и привыкнуть к режущему глаза ослепительному свету, а потом с трудом поднялась. Сначала на колени, затем во весь рост.
  Передо мной простирались горы, до самого горизонта, на все четыре стороны лишь снежные пики. Я словно видела себя со стороны: одинокая жалкая песчинка среди девственно чистого снежного безмолвия в драном рыжем костюме, стильных кроссовках последней коллекции, шлеме... и с истрепанными крыльями за спиной. Словно сделала селфи и удивленно разглядывала собственное на редкость незавидное фото. Жаль, мобильник потерялся...
  А вокруг... не Россия!
  Я отчаянно заорала, вернее захрипела, сжимая кулаки и задрав лицо к небу, и захлебнулась: куда меня занесло! На необыкновенно чистом светло-сиреневом небе целый парад планет выстроился. Большой полудиск с сиреневым оттенком висел настолько близко, что темные жерла кратеров просматривались еще лучше, чем лунные. Дальше расположился полудиск поменьше и побледнее, но 'украшенный' кольцами. За ним третий, крохотный, словно дитя выглядывал из-за пышной материнской юбки. А напротив них, с другой точки небосклона, весь этот невероятный и неожиданный пейзаж освещало... Солнце, наверное. Хотя, уже очевидно, другая, неведомая звезда.
  Это не Земля!
  Чужие небеса настолько потрясли, выбили дух и полоснули по сердцу, что я невольно сжалась в комочек, страдая и жалея себя. И крылья вновь послушались, словно выполнили мой безмолвный приказ: обняли меня, укрыли, спрятали от незнакомого мира и бесконечного отчаяния. Ноги предательски дрожали, нет, каждая клеточка дрожала от страха, одиночества, бессилия и полного отсутствия мыслей как спастись, даже надежды, что кто-то спасет.
  Не спасет! Не придет и не заберет! Неужели никогда?!
  Я вдруг вспомнила, как сюда попала: упала на странную радугу, а потом вывалилась в образовавшуюся в ней дыру. У меня дыхание перехватило - может это был тот самый, всем известный портал в другой мир, о котором часто пишут не только в сказках, фэнтази и фантастике!? Ведь, вполне возможно, если существует параллельная реальность, - а я в нее почти поверила! - то должен быть 'тоннель', соединяющий Землю и этот мир. Задрав голову, я до боли в глазах, до ломоты в шее всматривалась в небо, пытаясь отыскать в вышине радужное пятно. А вдруг?! У меня же крылья...
  Небо, безмятежное, прекрасное и высокое, было по-прежнему чистым, ни пятнышка, ни облачка, такое абсолютно прозрачное, лилово-голубое, неземное совершенство. Да, да, радуга тогда исчезла, растаяла под моими руками - схлопнулась, наверное, пропустив меня в другой мир. Но сейчас я в отчаянии пыталась найти хотя бы кончик ниточки от клубка надежды, цепляясь за любую возможность вернуться домой.
  А в небе ничего! И я разрыдалась, обиженно причитая, что хочу к папе, в наш уютный, теплый дом, в горячую ванну с ароматной пеной. Хочу, чтобы бабуля накормила меня пышным омлетом, какой умеет готовить только она, и чтобы апельсиновый фреш... Но не будет этого: ворота обратно закрылись, а ждать, когда откроются и именно здесь, и откроются ли вообще, - не в моем положении. Горькая правда, угнетающая настолько, что больно шевелиться. Можно упасть прямо сейчас, закрыть глаза и ждать, когда холод и голод возьмут свое. Просто и легко. Слышала, это не больно. Заснешь - и все.
  Я выбрала: мучительно и тяжело. Видимо, мироздание рассудило, что мне слишком все легко давалось на родине, и решило взыскать долги разом в иномирье. Припомнились злые, виноватые слезы в Машкиных глазах и ее 'прости'. Я глухо, истерично рассмеялась: если бы она знала, за что просит прощения. Руки сами потянулись к спине, зудевшей между лопатками. Я нащупала не только плотные основания выросших между лопаток крыльев, прорвавших широкую полосу на костюме, но и множество мелких дыр.
  Хлам, в который превратился мой парашют, - действие кислоты, попавшей в подлые руки. Я читала о подобном устранении конкурентов на соревнованиях золотой безбашенной молодежи. Но чтобы мой парашют залили кислотой - такое в страшном сне не приснилось бы! К тому же, если бы не это - я в очередной раз подняла глаза к небесам с тремя спутниками -мое тело нашли бы в любом случае. Папа перерыл бы полмира. И уничтоженный неординарным способом мой парашют тоже бы отыскали. Сто процентов. Интересно, на что надеялась Машка? Ведь ее вычислят однозначно!
  'Дура! Какая же ты дура, Машка!' - зло прошипела я.
  Видимо, в отношениях с Игорем не все шло, как хотелось этой принцессе, если она решилась на подобный шаг. Убийство! А сам Игорь? Вряд ли он в курсе намерений новой подружки: сначала хотел рискнуть ради меня, образовать тандем. Эх, если бы у Машки не случился 'бракованный парашют'. В момент, когда на раздумья нет времени, выбирать приходится сердцем. Игорь предпочел Машу, а не меня. Ее! Не меня! Больно. Но Бог тебе судья, я же простила. Нельзя обижаться на выбор сердца, ведь оно не думает о выгоде.
  Шмыгнув носом, я уверенно двинулась к горизонту: какая, к черту, разница, куда идти. В моем случае, движение - жизнь. Дальше я терзалась тяжелыми раздумьями, с трудом пробираясь по снегу, проваливаясь порой по колено. Что случилось с Машкиным парашютом? Почему другой не раскрылся? Принес его... Володя, мой охранник и приближенный папочки. Михаил Хелле кровно заинтересован в союзе единственной дочери с Игорем Лесиным. Наверняка следил за нами и занервничал, заметив нешуточный интерес будущего родственника и партнера к моей подруге. Неужели настолько обеспокоился? Неужели по его приказу Машке повредили старый рюкзак и подменили на бракованный новый? С каких это пор мой дорогой папочка превратился в хладнокровного убийцу? Хотя, я, в сущности, мало знаю о нем, а строительный бизнес - это не игры. Слышала, что папа прослыл жестким и коварным дельцом, но чтобы настолько... Если бы не 'помощь' отца с возвращением блудного жениха Игоря Лесина в лоно семьи, не второй испорченный парашют, я бы осталась жива. Хотел как лучше, а получилось как всегда. Самые близкие люди постарались сжить меня со свету - во истину благими намерениями вымощена дорога в ад. Теперь папа и официальное расследование провести не сможет - вскроется, что именно Володя принес Машке новый ранец.
  Голос полностью отказал мне и, открывая для себя очередные жуткие подробности последних событий, я нервно, как полоумная, хихикала. На Лесине камера была. Если он не забудет уничтожить ее перед приземлением, все увидят, что произошло. Как он отказался от меня в пользу Машки. Кто знает, простит ли Михаил Хелле такого партнера, хоть они с Игорем на одной волне? А вот Машку грохнут, однозначно, когда (или все-таки если?) увидят на видео состояние моего парашюта. Кому еще выгодно меня извести? В бизнес отца я с бараньей упертостью не влезала. С большинством мачех ладила, с парочкой даже после развода в приятельских отношениях оставалась. А угроз от конкурентов отцу не поступало. В противном случае меня бы на время, как обычно, посадили под домашний арест и все.
  Эх, Машка, Машка...
  Если Игорь не догадается про камеру, им обоим конец: без суда и следствия в бетон - и дело с концом. А я тут по милости родных и близких тащу свои крылья черт знает куда, заедая слезы снегом и периодически падая в него на колени.
  Усталость, раны, голод и страх путали мысли, забирали остатки сил, замедляли мой и так не быстрый шаг. К вечеру я перевалила один хребет и добралась до второго. Глянув на дорогой, престижный хронометр, вяло удивилась: кажется, время здесь течет по земному. Только привычная темнота не наступила. Планеты или луны-спутники разбрелись по небосклону и теперь на первый план вышла 'дама в юбке', бледным, почти лунным светом заливая край белоснежного безмолвия, доводящего до безумия. Третий спутник, мелкий заморыш, совсем побледнел и спрятался за 'мамку' окончательно.
  Все, рухнув в снег совершенно без сил, я подумала об уюте и защите, как делала уже не раз в течение перехода, - и сразу оказалась в надежном коконе крыльев. Кроме того, меня настойчиво терзал вопрос: как я до сих пор не замерзла на лютом морозе в кроссовках и легком драном костюмчике? И тем не менее, я не мерзла! Наоборот, словно легким океаническим бризом веяло. И не мерзла, не потому что двигалась, - я не ощущала холода вообще. Странно, но мне ли жаловаться?
  Еще я озадачилась полным отсутствием местных обитателей. На Земле даже в заснеженных горах не бывает пусто, жизнь всегда найдет себе пропитание или способ существования. Так почему же здесь за целый день я не встретила ни одной живой души, даже птицы не летали. Словно этот мир пустой и я абсолютно одна здесь. Жутко. Раньше лишь мечтала побыть в одиночестве, а сейчас оно страшнее плотоядного хищника гложет изнутри. О такой опасности как зверье я не задумывалась - куда хуже просто не сделать следующий шаг и навсегда остаться здесь...
  Утро я встретила, свернувшись калачиком на мокрых камнях. За беспробудную восьмичасовую ночь тело затекло настолько, что больно было распрямляться и вставать. Со стоном потянулась, во рту пересохло, пить хотелось неимоверно, есть - еще больше, не то собственный желудок сожрет. Как же мне чудовищно плохо! Первым делом взглянула на небо. Увы, чуда не случилось! Только теперь ярко светился спутник 'сынок', оттеняя бока поблекших 'родителей'. Такой круглый, маленький, сияющий розовый проказник.
  Тяжело вздохнув, я выбралась, на этот раз из небольшой ямы, на искрящийся хрустящий снег и замерла: неужели моего тепла хватило расплавить его за несколько часов? Что происходит? Но времени нет, пищи тоже, зато апатия и безысходность наступали, раскрывали смертельные объятия. Нет, я все еще боролась за свою жизнь и медленно переставляла ноги в направлении следующего перевала. Спустя несколько минут подхватила горсть снега, приложила к лицу и сунула в рот, пытаясь утолить жажду. Бесполезно, конечно, но хоть что-то.
  Не предназначенные для горного туризма очки почти не спасали глаза от сияющей снежной белизны и уже к полудню глаза болели и слезились. Порой я шла, зажмурившись, не глядя, просто передвигая ноги. Один раз попала в яму, упала и больно ударилась бедром. Потом корчилась и рыдала, лежа на боку и прижимая ладонь к кровоточившей ране поверх ожогов. И вновь, как вчера, от кончиков пальцев к локтю побежала 'снежная' перчатка, покрывая кожу серебристым кружевом. Она немного охладила горячие ладони, а потом я ощутила, что боль стихла.
  В этот раз любопытство пересилило: не стала засовывать руки под мышки, а осторожно приподняла ладонь и с облегчением и восторгом увидела под ней чистую, здоровую кожу. 'Перчатка' осталась на руке, и я спешно приложила ладонь к щеке, потом успела задницу вылечить, но, как только таинственное кружево исчезло, время чудес тоже завершилось. Зато есть захотелось с такой силой, что вспомнила про птиц, специально клюющих камешки и песок. Я бы, пожалуй, тоже проглотила камней: почти не сомневалась - переварятся.
  Благодаря чудесам я невольно подумала о невероятном - существовании какой-то магии. Красивой и полезной. Назовем это явление хотя бы так, пока не разберусь, что со мной творится. А то крылья, теперь вот снежные перчатки и никого, чтобы объяснить откуда и зачем.
  К концу третьего дня моего похода в неизвестность, сил больше не осталось. Упав в снег, я жадно наелась его, а после просто отключилась. А вот четвертая встреча с 'сынком' оказалось поворотной в моей дальнейшей судьбе. Я, наконец, встретила местных жителей!
  Сначала я почувствовала боль в руках и ногах, потом ощутила мерное, ритмичное покачивание. С трудом приоткрыв глаза, к вящему удивлению, увидела, что меня, подобно крупной добыче на охоте, привязали к толстому суку и несут. Точнее, везут двое аборигенов, ловко и синхронно скользя по снегу. Сквозь дымку, застилавшую мои глаза, я смогла разглядеть смуглые до черноты, сморщенные лица незнакомцев в меховой одежде, показавшихся мне гуманоидами. С этой мыслью я снова провалилась в темноту.
  
  Глава 3
  Ощутив влажную ткань под щекой, я жадно прижалась к ней губами и пыталась высосать воду. Жажда мучила настолько сильно, что все мысли были только о том, как бы напиться. Увы, удалось лишь смочить губы и опухший язык. Зато я вырвалась из мутного, обморочного забытья и, открыв глаза, увидела мокрые камни, на которых растянулась, положив голову на руку. Другой рукой пошлепала по маленькой грязной лужице и только потянулась к желанной воде, охнула от боли - в спину больно ткнулось что-то острое. Затем снова и снова, дальше досталось заду и ногам. С мучительным стоном я приподнялась и огляделась, обмирая от страха и радости.
  Меня поместили в большую квадратную клетку со странными прутьями. Кажется, из костей какого-то гигантского животного, связанных меду собой кожаными веревками. Даже страшно представить размер зверюги с такими-то костями. Сразу вспомнились скелеты динозавров из берлинского музея естествознания. Дверь в противоположном углу тоже завязана веревками. Обернулась и увидела рядом неглубокую большую миску с прозрачной водой. Моей радости не было предела, вот только поднять эту тяжелую каменную посудину не смогла. Да плевать на подобные сложности! Склонившись над миской в три погибели, я, как собака, пила воду - чистую, холодную и такую прекрасную!
  Вдоволь напившись, я вновь осмотрелась. Другая серая посудина, больше похожая на тарелку, была почти до краев наполнена какой-то бежево-серой массой. Нос сразу уловил запах еды, живот призывно заурчал. Попробовала пальцем - вязкое теплое варево. Понюхала, лизнула. Еда! В следующую секунду я хватала ее руками и быстро отправляла в рот; жадно глотала, не чувствуя вкуса, - лишь бы насытиться! Не до вкусовых ощущений. И только когда начала выскребать остатки варева, поняла, что оно напоминает овсянку. Неплохо и, надеюсь, питательно. Сытно уж точно.
  Утолив главные потребности, совершенно не дававшие разумно мыслить, я оценила свой вид: мокрая, грязная, волосы спутанной массой свисают вдоль лица, уже не белые, а грязно-серые крылья беспомощно лежат на камнях. Шлем и очки исчезли, как и кроссовки с носками. Мои босые ступни в серых разводах подсохшей глины и ярким розовым лаком на ногтях довели до слез: картина полной обездоленности и горести. До чего я докатилась?!
  Крыло обожгло острой болью, я обернулась, смахнула слезы и, наконец, увидела, куда меня занесло. Притулившаяся к скале, моя костяная клетка находится в центре настоящей первобытной деревни, расположенной на небольшом заснеженном плато. Вокруг высятся белые горные пики. От костров у приземистых юрт, а может чумов, сделанных из шкур, поднимается дым. На небосклоне бледно-лиловый полумесяц 'отца' - значит сейчас день в разгаре. Сколько же я провалялась в беспамятстве?
  Тем не менее, поселение дикарей, вода и еда, и даже эта клетка, так сильно напугавшая вначале, принесли непередаваемое облегчение. Я не одна среди безмолвия бесконечных гор, не одна в этом мире - вот главное! С радостно колотящимся сердцем я присмотрелась к детям, собравшимся вокруг клетки и откровенно глазевшим на меня. Эти одетые в меховые шкуры маленькие жители снежного мира выглядели весьма примечательно: такие же темные до черноты, сморщенные лица, как и у тех взрослых, что тащили меня сюда связанную, словно дичь, но ниже ростом. И тут в голове взорвалась ужасная мысль: а вдруг они питаются человечиной?
  Я вздрогнула, холодная, липкая волна страха прошила меня от макушки до грязных голых пяток. Да еще дети, вооруженные длинными острыми палками, с голодным любопытством смотрели на меня, слабую, беспомощную пленницу. Тут один из них подскочил к клетке ближе и снова ткнул мне в бок палкой, заставив зашипеть от боли и отшатнуться к скале. Следом в меня полетели камни, причем крупные такие булыжники. Я пыталась спрятаться, увернуться, укрываясь крыльями, прятала голову, а маленькие дикари продолжали свое гнусное дело. Это они от нечего делать развлекаются так, причиняя боль живому разумному существу? Зоопарк устроили!? Неожиданно во мне вскипела дикая ярость. За что так со мной? Что я сделала этим мелким злобным паршивцам?
  Произошедшее дальше я вспоминала с содроганием. Взмахнула крыльями и, заревев от бешенства, ринулась на прутья, чтобы дотянуться хотя бы до одного поганца и надрать ему уши. Горькое 'увы', видимо, в этом суровом, чужом мире для меня будет постоянным разочарованием. Коснувшись костяных прутьев руками и крыльями, я захрипела от невыносимой боли. Отшатнулась, но задела крылом кости с другой стороны. Так бы и металась в клетке, отчаянно воя, рискуя заживо сгореть от опалявшей меня боли, но единственная в тот момент мысль, куда бы спрятать огромные неуклюжие крылья, неожиданно исполнилась. Несколько дней назад бывшие белоснежными, а теперь сплошь в черных подпалинах и крови, крылья покрылись дымкой, туманом, и - растаяли, словно втянулись в спину. Кажется, я кожей почувствовала это движение.
  Опешив, я закрутилась волчком: крылья действительно исчезли, а сама ощутила знакомую легкость движений, когда сзади ничего не тянет, не мешает. Только вот голод начал терзать меня с новой силой. Отступив к скале, я со слезами смотрела на красные обожженные ладони, потом глянула на мелких жестоких гаденышей, с еще большим азартом примеривавшихся ко мне, теперь они обменивались короткими лающими фразами. Задумали новую 'шалость'? Еще я увидела едва заметную, видимо появившуюся после моего прикосновения сияющую кромку-ауру вокруг прутьев-костей. Это какая-то энергетическая защита? Или... магия? А то представить здесь энергетические установки для тюремных камер было просто невозможно. Значит, магия...
  В нее верилось больше, хоть и смешно от самой этой мысли.
  Хотелось потереть лицо, чтобы проснуться, наконец, от этого кошмара. Остановила обгоревшая кожа на ладонях. Так мы и стояли, глядя друг на друга: я - босиком на мокрых камнях, хотя вокруг клетки утрамбованный множеством ног снег, а на свободе - издевавшиеся надо мной дети. Родители - более крупные и высокие аборигены, мелькавшие то тут то там, в жестокие детские игры не вмешивались. Кто из них женщины, а кто мужчины я могла предположить лишь по размерам. Объемные меховые одежды скрадывали другие различия.
  В этот момент я увидела немного сгорбленного, похоже от старости, мужчину в красивых белых шкурах. Он не спеша шел к клетке и выделялся из толпы аборигенов одеждой и почтением, что оказывали ему другие. Этот незнакомец явно непрост и обладает здесь властью. Но не почет и подобострастие остальных дикарей были причиной моего внимания к этой личности. 'Личность' гордо ступал по снегу в моих оранжевых 'найках', нацепив на голову очки и шлем. Приоделся, мародер проклятый! Даже страх пропал, сменившись презрением.
  Наконец, престарелый модник остановился у клетки, внимательно рассматривая меня, сцепляясь со мной взглядом. А я отмечала непривычные черты его лица, мелкие, резковатые. За стеклами очков блестели черные узкие глаза, смотревшие на меня с неодобрением и почему-то опаской. Чего ему меня опасаться? Темная, словно дубленая, почти черная кожа напоминает шкуру шарпея - все лицо в шелушащихся морщинах-складках. Наверное, это отличительный признак снежных жителей, ведь даже у детей кожа морщинистая. Короткий, слишком приплюснутый нос, узкие губы, но при этом выдающийся, несколько загнутый кверху подбородок, словно нос ладьи.
  В общем, встретила я крайне примечательную расу - чернокожих жителей снежного мира, гуманоидов на нижней ступени цивилизации. Любопытно: они в этом мире одни живут, или еще кто-то есть? Сейчас, внимательнее рассмотрев иномирян, я мысленно взмолилась, чтобы это был не мономир. Иначе...
  Мое обращение к высшим прекратил Белый Старик, как я мысленно назвала его, - приказал соплеменникам что-то. Скоро прибежал один из подростков, дальше двое других таких же юных стражей, просунули в клетку длинные копья и угрожающе нацелились на меня. Мое сердце колотилось в горле от страха: убьют!.. Но тут парнишка открыл дверь в клетку, юркнул внутрь и что-то кинул мне на тарелку из-под каши. Кажется, вяленое мясо, причем разного цвета. Еще поставил сосуд с водой, или что там плеснуло в кривобоком 'кувшинчике', и кожаное ведро, наверное, для отходов жизнедеятельности. Паренек мгновенно вылетел из клетки, дверь закрыл, завязал веревкой, пики охранники убрали. А у меня вырвался вздох облегчения: не убили! Пронесло!..
  Развязать веревки и сбежать - не выход, даже не потому, что у меня горят обожженные магией руки, еще и потому что - некуда. Не бродить же опять в одиночку по снежной пустыне. А здесь мне вновь дали еды, воды и покинули клетку. Раз кормят, есть надежда, что не съедят. Сразу!
  Белый Старик приглашающе указал рукой на подношение и, величаво развернувшись, ушел. Я проследила, как он шел, поскальзываясь на снегу в моих кроссовках, совсем не предназначенных для зимних прогулок и для него лично. Но это неудобство его не смутило. Другие, взрослые 'дяди и тети' тоже разошлись, а злобные мелкие мучители остались зорко следить за каждым моим движением.
  А, плевать! Я подошла к тарелке и сначала понюхала, а потом осторожно попробовала пищу (когда первый голод утолен, прежняя брезгливость и опасения вернулись). Оказалось, это действительно вяленое и слегка подкопченное мясо. Кого именно - неизвестно и неважно, раз хорошо пахнет и на вкус вполне устраивает. Кусочки другого цвета напоминали сыр сулугуни. Я быстро съела все, до последней крошки. А проверив кувшинчик и обнаружив там еще и теплое молоко, напилась до отвала. Облокотившись на стену, ощущая набитый до отказа живот, я впервые за последние дни почувствовала себя живой и почти счастливой.
  Неожиданно напомнила о себе знакомая морозная пленка, которая лечила мои руки и лицо, - она поползла от рук по всему телу. Ласковая теплая 'изморозь' снова согрела и уняла боль, свела ожоги и синяки. Фантастика! Это мое обретенное волшебство в который раз не только приятно поразило, но и немало порадовало: ага, значит, на сытый желудок дела идут гораздо лучше - энергия для восстановления появилась.
  'Все страньше и страньше! Все чудесатее и чудесатее! Все любопытственнее и любопытственнее! Все страннее и страннее! Все чудесится и чудесится!' - пробормотала я себе под нос знакомую фразочку из 'Алисы в стране чудес'. Бабушка всегда так ворчала, иронизируя, когда папа представлял нам очередную будущую жену. Сейчас фраза известной попаданки Алисы отлично подошла для описания всего творящегося со мной и вокруг меня.
  Боль ушла, холода я совершенно не чувствовала, хоть это и удивительно: сижу полуголая и босая на морозе, на сырых камнях - и ничего, инеем не покрываюсь. Местные, в отличие от меня, в мехах с головы до ног. Радовалась недолго - организм напомнил о других существенных потребностях. Ведерко нет-нет, да притягивало взгляд. Но вокруг столько навязчивых зрителей, а на актрису я совсем не тяну. Ладно, подожду, когда им наскучит, и они оставят меня в одиночестве.
  Но приятная расслабленность и сытость принесли с собой и другие заботы - горькие раздумья о будущем. Выбраться из этого мира и вернуться домой я вряд ли смогу - это уже почти очевидно. Найти место своей 'высадки' и 'проникновения' сюда невозможно. Если только есть похожие в другом месте? Сомнительно, что и они ведут именно на Землю...
  Нет, надеяться я буду до последнего - папа, мама и финансовый факультет учили реально смотреть на вещи. И быть крайне прагматичной. Так, что мы имеем в активе? Крылья? Сомнительный бонус, пользоваться ими я пока не умею. Надо заняться этим в ближайшее время. Второй бонус - загадочная и красивая снежная магия, к тому же исцеляющая меня? С этим более понятно, но опять же, пока слишком неоднозначно. Подо мной все время мокро, что может иметь и неприятные последствия.
  И аборигены... с лицами, похожими на чернослив, такие же темные и сморщенные. Если меня примут здесь, то какое будущее возможно среди этих 'сухофруктов'? Не представляю. Вечно ходить в мехах, жить в примитивном чуме, без благ цивилизации, без театра и оперы, без всего, даже без апельсинового фреша на завтрак? Без бабушки и папы. Без отца я бы, пожалуй, справилась. Не привыкла к его присутствию за двадцать пять лет. А как без бабушки, моей самой близкой и родной, моей лучшей подруги, наконец? И содрогнулась, неожиданно представив, что с ней будет, когда я не вернусь домой вечером. Вернее, уже не вернулась... Пожилой женщине под восемьдесят пережить такой удар будет практически нереально. Я беззвучно плакала, жалея себя и бабулю.
  А в мыслях засела злая мысль: папочка наверняка заставит как можно скорее очередную жену родить ему нового наследника. Дикое одиночество накрывало с головой: одна в чужом мире среди непонятных, непривычных гуманоидов. Они похожи на людей, но такие... чужие. Между ними и избалованной, изнеженной, практически ничего не умеющей псевдоаристократки, как дразнила меня бабушка, наблюдая за нашим приобщением к 'высшему обществу'. Элите! Эх, и чего стоят теперь все мои дипломы, манеры, замашки!
  Подтянула колени к груди, обняла их руками и положила подбородок сверху. Так я просидела долго, тоскливо разглядывая первобытную деревню, затерянную в горах. Аборигенов, которые живут своей жизнью. Детей, неотвязно следящих за мной, пока взрослые занимаются делами. Вот пятеро мужчин поволокли здоровенную тушу животного - смесь огромной кошки и быка. Несколько женщин подоили 'коз' в загоне на краю деревни и шли обратно с 'кувшинами', подобными тому, из которого я пила молоко. Кто-то скоблил шкуры, расстеленные на снегу у чума. Все при деле.
  Очередная волна мыслей о будущем захлестнула так, что мне стало страшно до ужаса - неужели в этом мире есть только эта раса? Только эта унылая деревня. А других, похожих и привычных мне, - нет? Неужели проведу свою жизнь в этой клетке в качестве игрушки для забавы? Мишенью для кольев и камней у злобных деточек? Горестно вздохнула и нашла глазами ведро. Первым делом решила разогнать зрителей - с воплями ринулась к ним. Напугала и вдобавок еще и камнями забросала. Площадка вокруг клетки быстро опустела, а я кинулась к ведру облегчаться.
  Пока я приводила себя в порядок, клеветники и жалобщики, видимо, донесли о моей выходке: из большого чума вышел Белый Старик и, довольно оглядев собирающихся около места моего заточения сородичей, направился ко мне. Вновь встал у клетки, возглавив толпу, и, заложив руки за спину и выпятив грудь, высокомерно уставился на меня. Правда, в его черных узких глазах под набрякшими веками сверкнул огонек страха. Чего он все-таки опасается? Неужели меня?
  Неожиданно Белый Старик резким, нетерпящим возражений тоном обратился ко мне. Даже не сразу поняла, что именно ко мне - думала, что будут делать глазевшие на меня аборигены. И похоже, их вождь это заметил, бросил несколько коротких фраз, причем, кажется, использовал разные вариации или наречия, даже потряс кулаком. Я выразительно пожала плечами, показывая полное непонимание. Старик замолчал, смерил меня злобным, затем удивленным взглядом, а потом с досадой плюнул себе под ноги. Обратился к толпе, нашел взглядом детвору и, если я не ошиблась, строго запретил меня трогать. Фу-ух, надеюсь, никому не придет в голову ослушаться.
  Вскоре я осталась в одиночестве наблюдать за суровой жизнью аборигенов. Полумесяц 'отец' начал светлеть, а юбки 'матери' проявлялись все четче и ярче - близился вечер. Неожиданно, к моему полному удивлению, между прутьями-костями в клетку скользнул небольшой зверек, напоминающий хорька. С длинным пушистым тельцем, кошачьим хвостиком, узкой вытянутой мордочкой с носом-пятачком. Видимо, клетка охраняет и действует исключительно на меня, а другие вон и копья суют и между прутьев лазят.
  Пушистый зверек выглядел настолько милым и неопасным, ну прямо как домашний котик, что я решила с ним подружиться и протянула руку. И вновь пресловутое 'увы', а ведь вроде только-только выдалась передышка, - 'снежный котик' оказался злобным. Вместо того, чтобы позволить себя погладить или хотя бы просто понюхать мою руку и гордо уйти, подняв хвост, он, яростно зашипев, тяпнул меня за палец. Я вскрикнула, а в следующий момент буквально задохнулась от шока.
  Неожиданное нападение спровоцировало реакцию моего тела: сначала вырвались крылья и укутали меня защитным коконом, а прокушенные пальцы словно кипятком опалило, затем из них вырвалась знакомая лечебная изморозь. Только вот пушистый зверек мигом свалился набок ледяной фигуркой. Я в ступоре, в полном недоумении подняла руку, не веря своим глазам: неужели это я только что заморозила, убила живое существо? Да я даже мух дома никогда не трогала, паучка, сплетшего паутинку в моей спальне, оберегала - просила горничную не трогать. А тут...
  Мир сморщенных снежных неандертальцев с их кусачими домашними животными напомнил о себе шорохом. Подняв потрясенный взгляд, я заметила Белого Старика. Он сверлил меня внимательными черными глазами, что-то явно выясняя для себя. Скривился в хитрой морщинистой ухмылке - и молча ушел. Неужели это он подстроил? Зачем натравил на меня звереныша? А я? Я умею убивать лишь прикосновением пальцев? Как же жить дальше? Если я не смогу ни до кого дотронуться, чтобы не убить?
  Трупик я вытолкнула из клетки, а сама до полного воцарения 'матери' на небе таращилась в пустоту, пытаясь осмыслить, понять, что произошло и как с этим жить дальше. Снежная магия, оказывается, имеет не только бонусы, но и страшные последствия.
  А вот крылья... пока еще неуклюжие, тяжелые, словно чемодан без ручки, который нести тяжело, а бросить жалко, вернее, в моем случае не выйдет. Оказывается, крылья - моя защита. А ведь я совсем недавно, в самолете, перед катастрофой, решила для себя, что небо - не для меня. И быть мне сухопутной крысой. Выходит, судьба не согласна с моим решением.
  Я закуталась в снова белоснежные и здоровые крылья, неким образом полностью регенерировавшие в моей спине, и почувствовала себя в тепле и безопасности. Словно кто-то родной и близкий обнял меня и защитит от невзгод, и поделится своим теплом. Привалившись к стене, я, наконец, провалилась в сон... темный, подсознательно пугающий...
  
  Глава 4
  Розовый проказник 'сынок', настойчиво лез в глаза, заставляя проснуться. Широко зевнув, прикрывшись краешком крыла, я с наслаждением потянулась на шкуре. Эту почти деревянную от старости и мороза подстилку мне принесли две недели назад, на второй день моего появления в деревне. Но разве жалкой ли пленнице дикарей, ничего не знающей о новом мире, роптать на более чем скромное 'постельное белье'. Зато теперь подо мной сухо. Камни, мокрые по началу, давно уже высохли. Более того, снежный покров постепенно растаял на несколько метров вокруг клетки, образовав темную зону отчуждения.
  Толстая шкура спасала от мелких острых камешков, поэтому лежать и сидеть было вполне терпимо. Холод меня не беспокоил: ледяной ветер ощущался теплым бризом с неповторимыми свежими и радостными оттенками наступающей весны. От свежести которого мое тело наполнялось ощущением силы, жаль только, смертельно опасной и оттого совершенно мною не используемой. По незнанию применять ее просто невозможно. Нет ни наставника, ни литературы соответствующей.
  Протерев глаза, я села, сонно оглядевшись. Деревня так же неохотно просыпалась, в небо устремлялся дым из чумов, а тишину гор все чаще нарушали нетерпеливые крики домашних животных, требующих еды и обихода. Собственно, здесь вообще жизнь идет спокойно, размеренно, никто никуда не несется, не торопится.
  Спустя дня три после появления здесь мне удалось выгородить в своем скромном жилище закрытый уголок для личных нужд. Повезло: сильным ветром с чума сорвало потрепанную мешковину, которой накрывали тюки с вещами, подвешенными веревками. Принесло ее на мою клетку, а что с возу упало... Чуть позже мне даже помыться и простирнуть одежду удалось - принесли целое ведро теплой воды, наверное чтобы в мелкой посуде несколько раз не носить, вызвав у меня море радости. И видимо, я настолько бурно радовалась, что теперь ведро воды мне носят регулярно, даже гребень простенький подарили чесать длинную, густую, платинового цвета гриву. Правда, подарки на этом прекратились надолго.
  После туалета у меня обязательная тренировка. Йогой я занималась с детства - бабушка увлекла в свое время. К знакомым до автоматизма движениям я добавила силовые упражнения для спины от тренера по фитнесу. И пустое ведро для 'душа' для этого очень пригодилось. Я заполняла его камнями и тягала вместо гирь. Махать в 'огненной' ловушке крыльями больше не рисковала, а вот готовить спину к полетам необходимо заранее. Зато спустя всего две недели тренировок моя новая пара конечностей не ощущались пудовым грузом, так и тянущим хозяйку назад.
  Ощутив приятную усталость от хорошо проделанной работы, я умылась и села на шкуру в ожидании кормильцев. Еду и воду мне таскала пара подростков. Довольно быстро аборигены поняли, что опасности я для них не представляю, и посылали мальчишек кормить меня. Один на всякий случай угрожал копьем, второй сноровисто заносил пищу, уносил ведро с отходами. Мы даже приноровились не мешать друг другу: завидев стражей, я отступала в свой уголок и садилась на шкуру, чтобы они могли спокойно меня обслуживать.
  Вот и сегодня, уже совершенно без опаски, ребята принесли мне свежей воды, кувшинчик парного молока, миску с кашей и вяленое мясо. Боженька, как же хочется апельсинового фреша. Да я согласна даже на морковку, вялую и старую, ну хоть на кусочек овоща какого-нибудь - привыкла к совершенно другому, почти травоядному рациону, а от однообразной пищи организм протестовал.
  Но жизнь, как известно, научит всему. Например, не обращать внимания на свой внешний вид. Чистая и расчесанная - уже радость. Подумаешь, ноги грязные, костюмчик оранжевый весь драный. Ну не все же сразу человеку дается, многое приходится зарабатывать трудом, терпением, хитростью. Глядишь, и я прорвусь сквозь тернии к звездам. Когда-нибудь. Или, к примеру, одетые в меховые одежды аборигены имеют весьма специфический, неприятный запах животного жира и дыма; и к нему я тоже привыкла, как и к их сморщенным лицам, словно стае шарпеев. Присмотревшись, научилась отличать одних от других, подмечать особенности и даже характер наиболее часто мелькавших и значительных жителей деревни. Совсем незнакомцами они быть перестали. Еще я успокоилась: человеческими жертвоприношениями и каннибализмом эти дикари, к счастью, не занимались. По крайней мере, пока!
  Я неторопливо завтракала, наблюдая за однообразной и трудной, на мой взгляд, жизнью аборигенов. За почти три недели в клетке многое успела заметить. Они поклоняются трем спутникам, олицетворяя их с некими божествами. Утром, когда всходит 'сынок', женщины кидают в костер какой-то белый порошок, всего от одной щепотки огонь яростно вспыхивает, словно пробуждается.
  Небесному 'отцу' подношение делает Белый Старик. Каждый день к обеду он рисует на камне загадочные закорючки и засовывает в самый жар костровища. Любопытно, что иногда пламя после этого меняет цвет: то голубой, то рыжий, то кроваво-красный. Вчера оно было темно-бордовым и с того момента Белый Старик не появляется из своего чума, а остальные селяне выглядят подавленными, озабоченными, даже вездесущие дети заметно притихли. Да и сама второй день подряд ощущаю напряжение - в груди будто натянулась, дрожит, вибрирует от напряжения струна.
  А вот 'матери' подарки делают мужчины. Опять-таки в костер ежедневно, в сумерках, с шипением выливают кружку крови от живности, которую приносят с охоты или используют домашнюю скотину. На мой взгляд, расточительно и жутко.
  Скоро я поняла, что Белый Старик - здешний духовный лидер, напоминающий земного шамана. А вот главой поселения является сурового вида, самый высокий и плотный мужик с самым громким голосом, которым он отдает короткие, беспрекословно выполняющиеся команды, за что мысленно называю его то вождем, то старостой, то Червонным Королем. Особенно когда смотрит на меня с затаенной злостью, будто в ожидании крупной подлянки. Словно я у него мешок сухарей в голодный год украла или прокляла всю семью до седьмого колена. В связи с чем радует то обстоятельство, что нахожусь в ведении именно шамана.
  Как бы там ни было, надо срочно решать вопрос с побегом. Долго так продолжаться не может: 'Тот, кто становится пресмыкающимся червем, может ли затем жаловаться, что его раздавили?' Не хочу быть червем! Только как мне выйти из магической клетки? Еще не лишним было бы раздобыть обувь. Если ноги точно не отморожу, но об острые камни и лед легко раню и далеко босиком не уйду - по кровавым следам вычислят в два счета. А крылья... крылья - пока уютное одеяло и ласковые 'руки' в трудную минуту. Не лишними будут вода и еда с собой, но с ними потом можно разобраться, по ходу дела. А вот с обувью и клеткой...
  Мои размышления прервал странный нарастающий гул. Вечно спокойные и неторопливые деревенские забегали, запаниковали. Наверняка им все ясно и понятно, в отличие от меня. Женщины и дети вопили, часть мужчин понеслись к чуму шамана, другие карабкались в гору. Посмотреть, что за ней происходит? Или скрыться от опасности?
  Белый Старик резко отодвинул полог своего чума, растолкал соплеменников и ринулся к ближайшему костру. В огонь полетел белый порошок для 'сынка', камни с рунами - для 'отца' и кровь самого шамана, полоснувшего по ладони ножом, - для 'матери'. Меня даже передернуло от этого действа.
  Тем временем страшный гул нарастал, земля мелко содрогалась, как и я сама, глядя на происходящее с колотящимся сердцем и клацая зубами. Боже, это же землетрясение! От этой догадки стало жутко, ведь в горах это грозное явление природы еще страшнее. А мне даже деваться некуда: из клетки не выпустили. Я стояла, бессильно сжимая кулаки и нервно переминаясь с ноги на ногу. Отчаянно глядя на жителей в надежде, что может хоть кто-то сжалится и выпустит меня из смертельной ловушки. Что же делать?
  
  Неожиданно который день натянутая у меня внутри струна словно лопнула, отчего в груди разлилось тепло. Я замерла, прислушиваясь к себе. Крылья заботливо укрыли меня. А дальше я увидела несущихся с горы мужчин, недавно туда поднимавшихся. Они скользили вниз по склону или катились кубарем, явно пытаясь успеть предупредить об опасности, яростно орали и махали руками. Паника и хаос вокруг меня усилились. Народ разбегался, некоторые кинулись вниз по тропинке; большинство шаман с вождем гнали под защиту скалы с большим каменным козырьком. И если охваченные страхом мужчины сопротивлялись, метались в раздумьях, то более покладистые женщины с маленькими детьми послушно торопились в укрытие. Их мужья и отцы тащили еще и животных.
  До меня, наконец, дошло, что происходит, когда снежная пыль слишком густо посыпалась с неба. Лавина! Им все равно далеко не убежать. Я за долю секунды успела буквально нырнуть с головой в кошмар, ярко представив, что будет дальше. Тонны снега вот-вот накроют это жалкое плато, а козырек не спасет - только отсрочит мучительную смерть. Мы задохнемся и замерзнем под толщей снега и камней. Я помню, знаю, как это бывало не раз с друзьями Игоря, их лица, знакомые и известные по фото, встали перед глазами словно наяву. Да и альпинисты на базах любят делиться страшилками, а у меня память слишком хорошая и воображение живое. Значит - мы все умрем! Тем более, моя клетка стоит прямо под скалой, никакого укрытия, козырька или еще чего-нибудь.
  Запрокинув голову, я в полнейшем ступоре смотрела, как с вершины горы на нас несется снежный вал, легко переваливая более низкий утес, закрывающий от меня общую картину местности. Такое я только в кино видела: огромная клубящаяся масса снега летит с бешеной скоростью и оглушающим ревом. Человек на ее пути от ужаса даже пошевелиться не в силах.
  Краем глаза я заметила суматошную беготню деревенских, тех, кто еще зачем-то пытался спасти свой скарб, или тех, кто натужно тащил домашнюю скотину к скале, преодолевая животный ужас. И жавшихся к камням мужчин и женщин, закрывающих собой детей, готовясь принять первый удар.
  Мир сошел с ума, на нас не в кино, а в жестоком реале летел снежный вал - сама смерть. Видимо, мои страхи и желания подтолкнули тело к действию, упреждая разум, а может рефлекторно, я выставила руки, будто отталкивая, защищаясь. Ужас был настолько силен, что заполонил разум, буквально отключил его, отдав тело инстинктам. В следующий миг, когда хотела уже зажмуриться при столкновении с волной снега, из моих рук наперерез белой смерти прыснула знакомая изморозь.
   Удивляться, почему в лицо ударила вода, а не снег, облила от макушки до голых пяток и сбила с ног, времени не было. Моя клетка тоже не выдержала напора и прутья понесло к обрыву. Меня тащил поток, прикладывая о камни, трещала и рвалась одежда. Я судорожно цеплялась за любые выступы, не думая о порезах и травмах, главное - удержаться, не сорваться с обрыва со сломанными крыльями. Но несмотря на ужас и боль, я упрямо, зачарованно таращилась вверх, не в силах поверить в то, что сотворила. Офигеть!.. Вместо снега нас накрыли тонны воды, которые теперь срываются с выступа, не попадая на укрывшихся под скалой 'людей', перелетают площадку и несутся дальше с горы. Эх, жаль, что место моего заточения не под выступом, а прямо по ходу водяного потока.
  Заживо мы не полегли, но промокли качественно. Большинству жителей деревни повезло спастись, особенно тем, кто не рванул вниз по тропе, а остался с племенем под горой. Но чумы, много скотины и скарба унесло беспощадным потоком. Пока я отфыркивалась и приходила в себя, лечила синяки и ушибы и, главное, крылья, шаман приказал взять меня в кольцо. Чтобы не сбежала в суматохе, надо думать. Гад! Я их спасла, а они в меня копьями тычут. Тьфу!
  Остальные, по приказу вождя, кинулись искать и собирать свое добро и выживших. Пока вода и мороз не превратили все в лед, из которого придется выдалбливать имущество и скотину. Хотя... погибших животных вполне можно пустить на мясо. Это я поняла, когда нескольких мужчин сноровисто разделывали пару котобыков, которых принесло лавиной. Хозяйственные. Некоторые собирали дрова...
  Уже к вечеру дружно работавшие аборигены установили чумы заново, сушили на установленных там очагах имущество и обогревали детей и раненых. Сбили загоны для выживших домашних животных и мою клетку тоже - шаман постарался, заодно и восстановил магическую защиту, заботливый ты мой. А вот мертвых соплеменников они уносили куда-то вниз, обрядив в серые холстины. Что с ними потом делали, я не знаю, но и спустя пару дней собирали погибших, и надрывный прощальный вой разносился далеко и долго. Может скинули с обрыва, или где-то закопали?! Меня подобные подробности не волновали - нет, не из черствости и равнодушия, просто сама никак не могла отойти от случившегося. Любой громкий звук - и мне казалось, что на нас снова идет лавина. Так и просидела двое суток, прислушиваясь и приглядываясь, как параноик. Зато под прощальные завывания женщин меня почему-то отпустило, даже сморило.
  После похорон и возвращения жизни в деревне к обычному распорядку дня и укладу кормить меня стали обильнее. То ли чтобы добро не пропадало и так потонувшее, то ли оценили мои усилия по спасению. Хотелось бы верить во второе. Особенно, когда утром, на следующий день после трагедии и ночевки на мокрых камнях и в сырых лохмотьях, ко мне пришли две селянки и боязливо сунули через прутья серую плотную рубаху и кожаные штаны. Спасибо им: мягкий внутренний ворс приятно прилегает к телу. Вдобавок мне заменили уплывшую старую шкуру новой. Сам шаман принес мне обувь - меховые мокасины, как я их назвала, покрутив в руках. Ничего особенного: три грубо сшитые между собой меховые полоски, две - с дырочками, в которые продеты кожаные шнурки-завязки, чтобы меховой носок не спадал с ноги.
  Кроссовки Белый Старик не вернул, но ощущать себя не жалким босяком, а одетой и обутой - гораздо приятнее. К тому же, чувству гордости и собственного достоинства лохмотья и голый зад не способствовали. Я благодарно кивнула и широко улыбнулась, приняв благодарность. Шаман тоже ухмыльнулся, только хитрый, странный огонек в его черных прищуренных глазах мне не понравился. Он явно что-то задумал, увидев силу неведомой мне, но наверняка известной ему магии. Ведь не зря подослал ко мне зверька, заставив напасть, не зря найденную чужачку в магическую клетку запер. А что это значит? Значит, о таких как я, возможно даже с крыльями, он слышал, а может и видел.
  Нужно бежать, срочно!
  ***
  Детвора, которую еще месяц назад я считала злобными монстриками, с гиканьем и радостным визгом каталась с горы, обледеневшей после катастрофы. Наблюдая за юными аборигенами, мне тоже очень-очень хотелось окунуться в это безмятежное веселье и беззаботность. Взять шкуру, кинуть на лед и с ветерком прокатиться по длинному пологому склону в узкую долину. Деревенские даже во льду ступени прорубили, выложив их камнями для безопасного спуска и подъема.
  Но, увы, мне оставалось лишь сидеть по-турецки и изо дня в день покорно наблюдать за чужой жизнью. А попутно усиленно обдумывать побег. Я уже месяц пленница. На мясе, сыре и молоке, постоянных тренировках окрепла и даже немного подкачала спину и руки. По крайне мере, выпуская крылья, не заваливаюсь назад - 'ношу' их с гордостью и почти с легкостью. Привыкаю! Жаль, полностью расправить нельзя, а то меня все чаще одолевает неведомое ранее томление, желание летать, ощутить силу движения крыльев. Со стороны мое трепыхание, наверное, походит на куриное - смешное и нелепое.
  Эх, мне бы только за клетку вырваться, а там можно с обрыва прыгнуть и спланировать подальше. Планировать я умею, с горем пополам, конечно, но пробовала, летала. Мясо и сыр я начала запасать сразу после катастрофы. В кусок ткани от куртки своей заматывала и под камни прятала. Воду растопить, я думаю, теперь смогу при случае. Только вот магическую защиту не преодолеть.
  А вокруг пейзаж и настроение народа вновь неуловимо поменялись. Пока дети веселились, взрослые к чему-то готовились. Мне было тревожно и в этот эмоциональный костер, разгоравшийся в моей душе, постоянно летели толстые сухие поленья - всякие легенды и поверья из прошлой, земной жизни. Внутреннему разладу способствовала не только обстановка в деревне - на небе происходило нечто мистическое и потому тревожно-жутковатое. Семейство спутников немного растянулось вдоль горизонта, и за 'сынком' с каждым днем все ярче и ярче проявлялась еще одна троица. Сначала, еще пару дней назад, маленькие звездочки, а сегодня они стали гораздо крупнее. Горят фиолетовым светом и даже пульсируют, заливая сиянием всю округу.
  Потрясающе красивое зрелище, но очень необычное и оттого страшновато мне. К полудню, когда три новые звезды застыли над 'отцом', 'матерью' и 'сынком', образовав над семейством своеобразную корону, я нервничала во всю. Снежная гладь в горах словно оделась в розово-лилово-фиолетовое искрящееся кружево.
  Пока я смотрела в небо и любовалась горами, неторопливо доедая свой обед чемпиона, пропустила момент, когда закончилось всеобщее веселье. На маленькой площади зажгли три костра - каждый из трех жердин, устремленных в небо, и выстреливающих яркие искры.
  Из чума торжественно явил себя соплеменникам Белый Старик. Сегодня он без моих кроссовок и шлема с очками - исключительно в своих белых мехах, чем напряг еще больше, ко всему прочему ступал важно и торжественно. А уж когда неторопливо подошел к клетке, глядя на меня со знакомой торжествующей хитрецой, не в силах спрятать ее под тяжелыми веками и кустистыми черными бровями, при этом вроде бы мягко, дружелюбно улыбаясь, насторожил до чертиков.
  Я дочь своего отца - прожженного дельца и интригана и супермодели. Расточать ничего не значащие улыбки на светских и деловых приемах научена с детства. В конце концов, единственная наследница, преемница и опора. Ну что мне стоит в ответ нацепить 'дружелюбную' улыбку? А сама косила взглядом по сторонам, соображая, куда бежать, если появится возможность. Судя по тому, что шаман и его сопровождение заметно расслабились, я 'дружить' улыбками умею гораздо лучше и профессиональнее, чем менее продвинутые аборигены.
  И вот долгожданная свобода: под прицелом пик вышла из клетки, шаман 'собственноручно' повел меня к кострам - шла почти рядом. Если не ощущать сразу два копья у лопаток, можно помечтать, что на прогулке; скажем, на встрече с официальными дружественными лицами. Только расправить крылья я не рискнула - вдруг пырнут с перепугу в спину.
  Между кострами было жарко, устроили толстый настил из нескольких циновок, застланных шкурами, поставили поднос с кувшином и парой чашек-пиал. Похоже, меня решили либо соблазнить, либо принеси в жертву. Ну не чествовать же? Парад планет и звезд и простецкий сельский праздник прямо кричат об этом. И пока я с намертво приклеенной, самой радостной улыбкой усаживалась на шкурах, хотела с криком рвануть прочь отсюда.
  Но я улыбалась! Отец редко чему-то прикладному учил, но частенько говорил: улыбка - это проявление доброты, вежливости и хорошего нрава, а еще оскал смерти для врага, отражение скрытой силы и предвкушение скорой демонстрации спрятанного от противника козыря. Даже если козыря нет, блефовать с улыбкой легче и надежнее.
  Мы сидели напротив друг друга и вглядывались в глаза. Я буквально чувствовала его острый черный взгляд, впившийся в напряженный фиалковый мой. Такого же оттенка, как и чужие небеса над головой. Мне кажется, шаман подумал о том же, бросил короткий задумчивый взгляд на спутники этой планеты, потом на вершины гор и затем опять на меня.
  Рядом, но за пределом меховой подстилки, присел на колени вождь. Он негромко уточнил что-то у моего пока торжественно помалкивающего собеседника. Видно, задумчивость шамана отметила не только я, но сомнение в голосе Червонного Короля вызвало у Белого Старика раздражение и гнев. Всего на мгновение шаман вышел из себя, а потом, будто по мановению волшебной палочки, вернул себе благодушный вид духовного отца племени. Сел удобнее, расправив полы белой меховой шубы, подогнул ноги в обуви, похожей на унты, и стянул варежки из 'овчины'.
  Затем шаман разлил по пиалам напиток, белесый, на основе молока, но с запахом алкогольной кислинки. И предложил мне. Сам выпил чашу целиком, позволив предположить, что не отравит, и, вероятно, для подтверждения дружественных намерений. Но я только пригубила, кончиком языка распробовав, что, кажется, в чашке айран. Эх, мне бы фреша сейчас апельсинового, пусть даже разбавленного этим айраном. Всего месяц без любимого напитка - и даже не думала, каково будет без ароматного солнечного сока с тоненькими фруктовыми волокнами. И без родной, обожаемой бабушки.
  Собравшаяся вокруг ярко пылающих костров толпа иномирцев с не менее жарким любопытством следит за каждым нашим движением, словно происходит что-то невероятное, из ряда вон. А может и правда происходит, только я, бывшая сухопутная, а ныне крыса с крыльями, пока не в курсе. Поэтому нервно, непроизвольно поправила свою рубаху и огладила ноги в широких плотных штанах, обтянувших мои бедра. Странно все-таки мы выглядим: окружающие, закутанные в меха, и я - раздетая крылатая девица, с пиалой в руке. Сижу, беседую... почти...
  Неожиданно шаман поднял руки и коснулся моих волос, заставив испуганно отшатнуться, потерять улыбку и пролить немного напитка. Чем только добавила уверенности и апломба шаману, а вождь расслабился и виновато поморщился за свои сомнения.
  Шаман что-то заворковал, глядя мне в глаза, а его руки словно перебирали в воздухе невидимые струны. Он широко улыбнулся, поднял чашу и настойчиво предложил выпить. Злить хозяина деревни было чревато, я сделала еще глоток. Но, похоже, и этим порадовала 'собеседника'.
  Белый Старик снова медленно поднял руки, говорил и говорил, мягко улыбаясь и поглаживая меня по волосам. Словно восхищался густотой и цветом моей светлой шевелюры. Более того, явно не боялся околеть от моей магии. Сама я, того не заметив, впала в транс: все вижу, понимаю, но пошевелиться не могу. Передо мной стояли черные, разгорающиеся загадочным светом глаза шамана, в ушах - его напевный голос, скрипучий от старости, глухой, но странно притягательный. Кажется, такой родной, уговаривающий верить, чтить, впустить и отдать... что именно - не знаю, но все, что попросит.
  Незаметно для себя я потерялась в черном пламени всезнающих, мудрых глаз, а совсем скоро будто грань перешагнула: позади - корыстная, жадная чернота, а впереди - фиолетовая пустыня бескрайнего космоса, в которой сияют три звезды. Только я теперь знаю, не ведаю откуда, но знаю, что зовут их Яз, Аяз и Яза - два брата и сестра, великие когда-то высшие, что давно ушли из этого мира, но раз в сто лет приходят ровно на три дня. Их возвращение влечет большие перемены. Иногда эти перемены очевидны лишь избранным, а иногда затрагивают целый мир.
  И вновь неведомо как, но я поняла, что шаман по имени Зорь ждал третьего дня, когда 'корону' возглавит Яза, старшая сестра, - та, что дарит, забирает и распределяет. В том сонном, заторможенном состоянии, в котором я находилась, было сложно досконально разобраться в хитросплетениях способностей высших 'звезд'. Перед глазами все ярче разгоралась Яза, фиолетовый свет вокруг становился более насыщенным, темным, пугающим, и в сияющий звезде неожиданно проявились черные глаза шамана. Между нами протянулась незримая темная нить, связала, затем пришли мои воспоминания. Сначала они текли медленно, напомнив о кошмаре месячной давности: о путешествии сквозь белые поля между горных вершин, о том, как я очнулась в яме, с крыльями и в крови. Как летела по небу, расправив крылья. Как висела на краю радуги. Даже сейчас, вспомнив тот момент, я не могла поверить, понять, как можно держаться за то, чего нет? За край радужного энергетического пятна?
  Мои воспоминания поглощались нитью, связавшей нас с шаманом, утолщали ее и исчезали из памяти, подгоняя новые и новые. Совсем скоро они непрерывным потоком лились к старику, а я рыдала, вспоминая родных и близких, самое сокровенное и почти тут же забывала о них. До одного момента...
  Пять лет назад я заболела - взрослая двадцатилетняя девушка лежала в кровати и надсадно кашляла. Любимая бабушка поила меня малиновым чаем, потом ласково растирала спину медом и тихонечко пела колыбельную, как в детстве. Привыкшая к бабушкиной заботе, в другое время я бы и не вспомнила об этом случае, но теперь, когда догадалась, что, скорее всего, ее уже нет, это воспоминание и бабулин голос так зацепили, вызвали такую сильную боль, что была не в силах отдать эту дорогую сердцу частичку прежней жизни кому-то другому, не в состоянии лишить себя последнего, что еще осталось. Полностью погрузить свое сознание и душу в одиночество? Нет! Протест души стал призывом встряхнуться, очнуться от навязанного гипноза и торопливо и жадно загребать уже не ручеек, а полноводную реку призрачными руками обратно. Мое, мои воспоминания, моя любовь к родным, их тепло и ласка, без них меня не было и не будет.
  Я так истово загребала самое себя и свою суть обратно, так испугалась остаться ни с чем, что с легкостью перехватила управление в нашем с шаманом гипнотическом тандеме. И совсем скоро, вернув себе все до последней капельки, начала тянуть знания шамана. Зорь, оказывается, знал много. Даже слишком много, нажив огромный опыт аж за сто с лишним лет: несколько языков; примитивную географию этого мира; магию, мне совершенно бесполезную, но зато способную вычистить мою память и личность до чистого листа, чтобы создать послушную марионетку и в нужный момент пользоваться для защиты от непогоды, лавин и других племен, конфликтующих за ресурсы и женщин.
  Кайя Хелле - иномирянка с крыльями - не жалкая, ненужная пленница, а оружие, защитница и непременно послушная марионетка. Должна была стать такой для беспринципного старика, но не зря Язу называют Справедливой. Она не просто распределяет - дарует правым выиграть, а ворам - лишиться всего, проиграв. Хотя порой она слепа. Ее сила связывает судьбы, магию и миры. Легенды гласят: именно сила Язы создает дыры, сквозь которые в этот мир приходят неведомые твари или заносит предметы, которые меняют будущее всех или некоторых. Но шаман надеялся с помощью магии Язы связать воедино свое и мое сознание, чтобы с помощью древнего заклинания забрать у меня память и душу.
  Но что-то пошло не так - я обездолила его. Правда, когда перед моими глазами начали появляться воспоминания о его юности, о том, как наставник Белого Старика, ныне покойный прежний шаман, показывал ему, ученику, как спасти племя от голода, приманить зверя и прочие премудрости для выживания сородичей, я сдалась. Просто не смогла, по сути, убить старого человека, оставив от него лишь оболочку со способностями к магии. Даже вернула часть воспоминаний - племя не виновато в хитромудрых намерениях шамана, а нового у них пока нет. Старик не хотел терять власть и все никак не брал ученика.
  Правда мои благие намерения выбили из меня всего одним мощным, сокрушительным ударом кулака по лицу. А следом за болью меня укрыла темнота.
  
  Глава 5
  Узкая четырехколесная телега длиной метра два, на которую переставили клетку с саней в очередной дружественной деревне-стойбище, стала моим средством передвижения по долине, где снег почти сошел. От постоянного покачивания на ухабах и выбоинах примитивного транспорта меня частенько мучила морская болезнь. И думается, я не первая пленница, которую перевозят таким вот мерзким образом. Сурово и жестоко обошелся со мной вождь - посадил в 'автозак' и куда-то отправил. Не в 'сибирскую' ссылку точно, потому что с каждым днем становилось теплее и тревожнее.
  Только одно послабление - прутья, к слову, не металлические, а из чрезвычайно прочной древесины, не были защищены магией, поэтому теперь с меня не спускали глаз вооруженные колюще-режущим конвойные небольшого обоза. Кроме того, клетку полотном накрыли - то ли 'живой груз' скрыли от чужих глаз, то ли мне много показывать не хотели. Поразмыслив на досуге, решила, что, скорее всего, меня прячут.
  Ветер принес запах испражнений шайгала, который спокойно, покорно тащит за собой мою повозку. Этот огромный, мохнатый еще и рогатый зверь внешне напоминает земного бурого медведя, но здешний 'косолапый' исправно служит тягловой силой, вьючной и верховой. По-лошадиному фыркает и объедает любую зеленую поросль вдоль дороги и на полянках во время привала.
  Увидев шайгала впервые и услышав его рев, я испугалась до потери пульса. С трудом разлепив глаза после ритуала, закончившегося моим нокаутом, я увидела, что лежу в другой клетке, только уже на санях. Рядом стоял недовольный шайгал - вот так мы с ним и познакомились. Видимо, этих больших ездовых животных племя держало где-то внизу, под горой. Как и собственно свой 'автопарк'. Эх, многое, оказывается, было скрыто от моих глаз, очень многое.
  В момент встречи с новой реальностью, оглашенной рыком шайгала, я привстала, опираясь на ладони в тесной клетке, с гудящей головой и горечью во рту. Вокруг народ возился с тюками и веревками - мужчины собирали обоз в путь. Вскоре ко мне подошел вождь. Видимо, ему сообщили о пробуждении. Неожиданно я вспомнила, что его зовут Даяр и, когда поймала мертвенный взгляд черных глаз, содрогнулась от страха. Даяр не просто ненавидел меня - таким взглядом расчленять можно.
  Я невольно отшатнулась от осатаневшего Червонного Короля. Еще пришибет. Первой мыслью было: 'За что? Вроде все нормально было. Почему изменилось?' А потом моя память, наконец, робко напомнила обо всем, что произошло во время ритуала. Как отбирала у коварного Белого Старика не только собственное 'я', приобретенное личным жизненным опытом, но и трофеи в запале захватила - его знания и воспоминания. Едва вспомнила о Зоре, появился он сам, правда совершенно другой, непохожий на себя. И я догадалась о причине лютой ненависти вождя ко мне.
  Шаман шел непривычно легкой, какой-то бесшабашной походкой, в моих кроссовках и шлеме. Но если прежде он ступал неторопливо и степенно и потому держался на ногах, то теперь постоянно скользил и падал. Но нисколько не смущался и не расстраивался, наоборот, был весел и общителен. У одного из чумов этот престарелый 'предприниматель', собиравшийся сделать из меня марионетку, глупо хихикая, зажал подвернувшуюся под руку молодку и под аккомпанемент ее визга облапил. Игриво шлепнул ее под зад и двинулся к нам. Скоро стало понятно, что после ритуала он хоть и остался физически стариком, а вот в памяти ему - лет двадцать. Да и в душе тоже: жизненный опыт добавляет душе возраста.
  И вот, пока изменившийся Зорь, как подросток, таращился на меня, улыбаясь щербатым ртом, осторожно выясняя у Даяра, что будет с пленницей, тот еще больше вызверился на меня. Еще бы, такая потеря: духовного лидера лишились, которого знала большая часть горных жителей и уважала за силу магии и коварство, получив взамен его жалкое подобие. Это прямо читалось в глазах вождя, когда он, нет-нет, да с тоской и сожалением смотрел на Зоря. А ведь совсем недавно, как я поняла всего сутки назад, вождь беспрекословно выполнял указания Белого Старика, с почтением и подобострастием уточнял у него о дальнейших планах. Теперь все изменилось. Несмотря на свой резко возросший у соплеменников вес, Даяр ярился, хотя я чувствовала, видела в его глазах, что побаивается свалившейся на него ответственности. Разделять ее с кем-то, просить совета у более мудрого и опытного всегда легче. А сейчас...
  Кайя Хелле - главный враг и виновник грядущих проблем Даяра, и плевать на причины и следствия!
  Следующие два дня, пока неспешно и основательно собирали торговый обоз, меня не кормили и не давали воды. Наказали! Ох и тяжело же мне было без воды и пищи, да еще испытывала иррациональную вину за содеянное. Чуть не оставила племя без шамана. И даже логичные доводы, что племя знало о его намерении превратить меня в бездушную, управляемую куклу, не спасло от мук совести. Каждый за свои грехи расплачивается сам. Они вот частично лишились знаний и опыта Белого Старика (язык не поворачивается дальше называть его так, стал просто стариком). Придется прилагать больше усилий, особенно для защиты от других племен. А мне - терзаться совестью и сомнениями: правильно ли поступила, могла ли повернуть все иначе в тот момент?
  Потом мы двинулись в путь, и по злобному, мстительному взгляду Даяра, который провожал нас до границ своих территорий, я поняла: сюда вряд ли вернусь. Наверняка мне приготовили что-то очень нехорошее. Зато во время спуска с гор, во сне и наяву, я усваивала, принимала знания, доставшиеся с чужой памятью. Даже те, что оставлять себе очень не хотелось: любовные похождения Зоря в молодости, его нелестные мысли о соплеменниках или знакомых, впечатления о давно прошедших событиях. Злобный, хитрый и властный старикашка вышел из когда-то молодого, открытого миру Зоря, жадного до приключений, знаний и женщин.
  Этот мир жители так и назвали - Мир. Не было других названий, да и зачем? Мир - так понятно и звучит по-доброму! Юный Зорь объехал не весь мир, но многие земли обошел пешком или на своем шайгале. Успел пожить в разных местах, в той или иной степени изучил несколько распространенных языков. Узнал о живущих в этом мире расах и народах с разных сторон. Встречался и с нечестью, и с разбойниками. На себе испытал чужое коварство и предательство. К сожалению, под влиянием обстоятельств слишком сильно ожесточился и изменился сам. А я, блуждая по лабиринтам его воспоминаний, по ночам проживая их как свои, порой просыпалась в слезах или с колотящимся от ужаса сердцем. Вот и расплата за мой грех - забрала чужое.
  Но столь бесценный опыт и знания, полученные даже таким фантастическим способом, не измерить. Поэтому, приходя в себя по утрам, я возносила молитвы своему богу и местным высшим. Вдруг да услышат и вновь уберегут. Но уже после первого воспоминания Зоря о встрече с местной нечистью, мое представление о новой реальности изменилось. Чего я там боялась недавно? Лавину? Есть явления и сущности гораздо, гораздо страшнее. К примеру, заснуть под деревом лапуг, а проснуться в коконе паутины его обитателя - огромного паука. А потом мучительно долго гнить заживо, служа пищей для него и личинок.
  То воспоминание Зоря вырвало меня из сна с криком и рвотой, переполошив конвоиров, сразу ощетинившихся оружием. А я ошалело озиралась по сторонам, пытаясь осознать, что не меня хотели сожрать - это далекое чужое прошлое. Зорю повезло тогда: друг вырвался из плена и освободил его. Правда, выбираясь потом из топей, Зорь бросил своего зараженного гнилью и личинками спасителя, даже не попытавшись помочь. Да, удивительно, но преданный своими Зорь скоро предал и сам. Именно с того момента его нутро начало меняться, пытаясь заглушить совесть. Страх смерти меняет личность, мне ли не знать.
  Вцепившись в толстые прутья, балансируя на корточках, я с жадным интересом рассматривала в прореху в пологе окружающий пейзаж. Мы пару дней назад покинули предгорье и двигались по утоптанной дороге, проезжая скромные поселения, встречая или провожая настороженными взглядами другие обозы.
  Удивительно и от души радует, что квошики - горняки, которые меня подобрали, - не совсем уж дикари на первой ступени развития, как я полагала, наблюдая за ними из клетки. Нет, просто они выбрали такой образ жизни и следуют укладу и традициям предков уже тысячи лет. Ну как какие-нибудь индейцы или русские староверы. Приблизительно, конечно, но я не могу не сравнивать. Их вотчина - снежные горные просторы, которые весь мир называет Квошем, здесь они хозяева и мало кто рискует соваться на территории этих довольно воинственных племен, схлестывавшихся даже между собой за ресурсы и женщин. А вот внизу, в долинах, все совершенно по-другому. Нет, это уже не средневековье, но, увы, не далеко от него ушли разумные этого мира в своем развитии. Остается надеяться, что в этом мире есть более близкие мне по уровню развития народы. Все-таки Зорь давным-давно не выбирался 'в свет' и обошел его не полностью.
  В первые дни нашего путешествия, когда мы спускались с гор, ветер отчаянно трепал полог клетки, я мало интересного и примечательного видела. Лишь на привалах, когда меня скудно кормили и меняли ведро, я могла разглядеть окружающее пространство более детально. Почти неделю мы шли по узкими заснеженным тропам, останавливались в других становищах, где меня показывали - крылатую диковинку, хвастались. Цирк-шапито, чтоб им...
  Обозники, или мой конвой, периодически проверяли клетку - вдруг я там подкоп устроила или прутья погрызла, или, следуя здешним нравам, руны проклятийные начертила. От нечего делать в дороге я пыталась освоить языки, подаренные чужой памятью. И постоянно бубнила себе под нос сложно произносимые слова, чтобы хотя бы приспособиться и нормально выговаривать непривычные звуки. А конвойные постоянно отдергивали полог, заглядывая ко мне, выискивая признаки зловредной магической деятельности... или помешательства. Второе, мне кажется, их больше устроило бы.
  Не дождутся! Из принципа была любезной и сообщала, что все в порядке.
  В долине я впервые увидела не чернокожих сморщенных квошиков, а других жителей мира - оливково-смуглых, узкоглазых дашамов, с вполне гладкой кожей лица, одетых в уже знакомую, грубо пошитую меховую одежду. Живут они не в чумах-шалашах, а в глинобитных круглых домиках, похожих на юрты. Такое жилище не свернешь и не увезешь - это уже не 'стойбища' квошиков. Дашамы живут в своих селениях годами, и лишь природная катастрофа или голод могут вынудить их убраться с насиженного места.
  Благодаря памяти Зоря, я понимаю чужую речь, в курсе традиций и уклада жизни всех, кого встретила в пути. Поэтому, несмотря на мое незавидное положение пленницы, жить стало если не веселее, то точно спокойнее: когда знаешь о мире и его жителях столько, сколько я теперь, строить планы на будущее проще. И чувствуешь себя увереннее.
  Сквозь собственноручно увеличенную прореху в пологе, я увидела очень примечательных всадников из очередного обоза. Когда ездовые приблизились, я тщательно рассмотрела удивительных верховых животных - дохов, более крупных, чем наши лошади, высоких мохнатых, с мощными кошачьими лапами, вместо копыт. И наездников - гошаров в кожаных дубленках мехом внутрь, а гладкой промасленной стороной наружу. Такая одежда отлично греет и защищает от дождей и ветра (в долине ранняя весна) и придает гошарам грозный, лихой вид.
  Прильнув к прутьям, я рассматривала этих невиданных существ, раздраженно порыкивая, когда ветер шевелил полог, закрывая обзор. Ведь посмотреть было на что. До этого встречались в основном дашамы, бойко шнырявшие туда-сюда так часто, что уже приелись. Периодически и квошики мелькали - везли ценные шкуры и драгоценные камни, добытые в горах, на продажу.
  Гошары немного походят на орков из 'Властелина колец': огромные, с крупными головами и широкоскулыми лицами, носом-картошкой, сверкающими белыми клыками. Эх, жаль, я на Земле мало увлекалась фэнтези, только несколько известных фильмов и посмотрела. И вот как жизнь сложилась: стала неподготовленной попаданкой, Алисой в Стране чудес!
  Гошары подозрительно и настороженно проводили мою клетку мелкими, глубоко посаженными, темными глазами-бусинами. На их совершенно несимпатичных лицах прямым текстом читалось, что они знают: в накрытой тряпкой клетке сидит пленник. Только, наверное, гадают, кто бы это мог быть.
  Из памяти Зоря выяснила, к какому виду проживающих здесь разумных сама отношусь. Оказалось, к самому закрытому и таинственному народу - леарам. Леары, в отличие от остальных рас, веривших в избранность святой небесной троицы, поклонялись своим богам, которых называли ларами. Ну надо же, на Земле так назвали богов древние римляне. Леары верили, что произошли от своих богов - ларов. Соответственно в это верили и приземленные горняки квошики и другие народы Мира.
  Вообще, смерти я избежала именно потому, что квошики, сочли меня леарой. Крылатых детей ларов боялись все. По моему мнению, слишком сильно и суеверно. В чем кроется причина страха Зоря и остальных перед 'моей' расой мне пока не известно. Ну хоть не дали умереть в горах и подобрали из-за поверья: смерть леара, особенно белого, влечет жуткие природные явления. Какие именно - Зорь не знал, но был свято уверен в этом и боялся очень. Мало того, увидят крылатые сородичи след гибели белого леара - накажут все племя. Мысли шамана про 'особенно белых' уже который день не давали покоя. А какие еще есть? И в чем разница? Жаль, что сам Зорь видел леаров издали, да и мне они показались какими-то серыми птицами, парившими в небесах...
  Когда шаман понял, что я на этом свете ноль без палочки, сама всех боюсь до ужаса и ничего не знаю о своей магии, вполне закономерно сделал вывод, что я подкидыш Язы, свалившийся сюда в прореху мироздания по ее воле.
  Печально получить очередное подтверждение, что домой я вряд ли вернусь. Радужные дыры, или порталы в другие миры, образуются раз в сто лет, когда Аяз, Яз и Яза приближаются к Миру. Конечно, Зорь никогда не слышал, чтобы кто-то возвращался обратно. Как работают порталы - тоже никто не знает, зато остерегаются подкидышей Язы, хорошо известных и наверняка обрастающих мифами. Это отнюдь не крылатые 'прекрасные девы', а всякая гадость, типа нечисти и 'темных властелинов', норовящая устроить локальный 'конец света'.
  И вот Зорь, уверившись, что я бесхозная белая леара, за которой никто не стоит и не призовет к ответу, решил прибрать меня к рукам. В прямом смысле. Превратить в ручную зверюшку, которая 'лает и кусает' по его велению. Мало того, что племя защитит, так еще старый прохиндей размечтался подмять под себя все племена окрест... а может и дальше. Тем более, сами высшие благоволили, раз Яза меня подкинула и в зените стояла. Почему бы не провернуть сложнейший и древнейший ритуал?
  А затея, к слову, сомнительная, не удалась! И вновь белые крылья защитили меня от смерти. Вождь племени о грандиозных планах шамана не ведал. Подозревал кое-что, про подкидыша тоже мог догадываться, но не был уверен. Поэтому меня оставили живой, но месть Даяра будет жестокой. В чем я уже не сомневаюсь.
  Проводив взглядом обоз гошаров, я улеглась на полу. Сидела на корточках у прутьев долго, пока руки устали и ноги затекли. Самое время полежать, подумать о будущем. Итак, что я знаю о мире и о себе? Что мне пригодится в будущем? Нескольких языков - огромный плюс. Самый главный подарок богов. Ведь без общения ты словно младенец, всегда в опасности и зависим от чужой воли. Благодаря даже небольшому словарному запасу можно уже не на пальцах объясниться с кем-то. Или подслушать, понять, что замышляют против тебя.
  Магия? Увы, знания Зоря в этой области для меня почти бесполезны. Совершенно разные наши виды и методы использования силы. Зорь применял кровь и ритуалы. В моем случае - это чистая энергия внутренних резервов, о чем тоже от него известно. Плохо, что нет у меня наставника, чтобы научил использовать магию не методом тыка, а целенаправленно. Пока я лишь исцеляться могу и воду из снега получать. А по другим направлениям у меня фантазии не хватило придумать, куда бы еще 'изморозь' приложить.
  Помимо разной магии, новый мир населяют различные расы, здесь богатый растительный и животный мир, чему периодически способствовали высшие. К примеру, паука, коварного обитателя дерева лапуг, сюда тоже занесло сквозь дыру в пространстве много столетий назад стараниями той же Язы. Согласно легенде, это был как раз тот случай, когда она не одну парашютистку-неудачницу подкинула, а огромное болото. Этот грандиозный подарочек кардинально изменил животный мир. В чужих топях оказалось множество кошмарных и не очень тварей, которые за столетия расселились по разным территориям в поиске приемлемых условий.
  Вообще, Яза с братьями не дают обитателям Мира расслабиться, держат в тонусе. 'Подарочки' звездно-фиолетовой троицы периодически меняют мир, способствуют естественному отбору, населяя Мир новым жителями, иногда при этом уничтожая старых. Поэтому здесь великое разнообразие разумных рас - Зорь даже половины не видел воочию, только по рассказам.
  Был и повод для радости - здешняя природа и климат похожи на земные, даже чувство полного одиночества и собственной чуждости отступали. А еще старый квошик Зорь верил и слышал от других, что есть всего один континент - Твердь без грани. Нет, здесь есть моря, как есть озера и реки. Если покопаться в памяти шамана, то 'всплывали' некоторые водоемы. Здесь горы перемежаются бескрайними степями. Иногда границы природных зон являются границами отдельных государств. Каких только форм правления не видел Зорь, но милее всего его сердцу, а главное, истинно правильным он считал управление в племенах квошиков. Где вождь и шаман делят суетное и духовное пополам, а совет старейшин судит, если главные не нашли точки соприкосновения.
   К сожалению, отныне Даяру придется взять на себя гораздо больше забот, но, надеюсь, со временем он поймет, что самое важное для племени я оставила Зорю, и вождю будет легче, когда над ним не будет довлеть злобная, властная суть старого шамана. А вот 'юный', добрый и не испорченный грузом пережитых невзгод Зорь, закончивший обучение у хорошего и мудрого наставника, поддержит и поможет Даяру. Я очень надеялась на это.
  И еще - молилась всю дорогу своим и чужим богам. Вечером, глядя в небо, я верила, что небесная троица - отец Мок, мать Моика и сынок Комок - добрые и, возможно, наблюдая за жителями Мира, иногда помогают им. Странное чувство и мысли, но хотелось верить хоть во что-то хорошее. Иначе надежда на светлое будущее сгинет в беспросветности бытия. Пусть леары поклоняются другим богам, но я буду чтить и этих, ведь именно они встретили меня в этом мире и наверняка помогли. Раз я жива до сих пор, вопреки всему! Чем не доказательство?!
  Шум нарастает, видимо, мы приближаемся к большому селению, которые встречаются все чаще и чаще, а может даже городу. Не думаю, что квошики, жители холодного высокогорья, захотят и в силах удалиться слишком далеко от дома, от привычной среды. Последние дни им и так не легко приходится: тяжело дышат, словно при гипервентиляции, заметно нервничают, им явно некомфортно в тяжелых меховых шубах. Чем дальше от гор, тем теплее становится. Даже для меня жарковато.
  Судя по звукам и речи, мы прибыли на огромный базар. Я тревожно приникла к дыре в пологе, вцепившись в прутья. Предчувствия меня не обманули - базар сродни старому восточному, как я его себе представляла. Вокруг разномастный торговый люд, потрясающий воображение, повозки, тягловые животные - словно огромный зоопарк, только вот в клетке я, а они спокойненько снуют туда-сюда, вызывая у меня огромные опасения.
  Когда мимо повозки прошла высоченная двуногая рептилия зеленого цвета, но одетая в привычную человеческому глазу одежду, я от неожиданности отшатнулась и громко ударилась о противоположную стенку. 'Зеленый рептилоид' тут же остановился, бросил короткий опасливый взгляд по сторонам и решился проверить, кого везут в клетке. Морду этой 'неведомой зверюшки' лицом было сложно назвать: скуластая, сужающаяся к носовым щелям гребнем, узкий длинный рот-прорезь, выпуклые, как у хамелеона, глаза - и все это смотрит на меня из-под широкополой шляпы из валяной шерсти и ежится в овчинном тулупе. Жесть!
  И вот, пока этот выпуклый глазище омерзительного 'василиска' приближался к прорехе и разглядывал меня в тени полога, я с трудом сдерживалась, чтобы не ткнуть в него пальцем. А нечего пялиться, вдруг повышенное внимание кому-нибудь не понравится. Мне так точно не по душе откровенный интерес зеленого двуногого 'товарища', смахивающего на не в меру любопытного местного жулика. Наконец, визуализировав меня, глаз, наверное, вывалился бы из орбиты от потрясения, если бы не громкий, гневный окрик одного из моих конвоиров. Любопытствующий хозяин глаза вздрогнул, отшатнулся и кинулся прочь, правда несколько раз ошарашенно оглянувшись. Кажется, эта Ящерица Билль сам не верил собственному глазу. Забавно.
  А я 'вспомнила', кто любопытствовал - вашан. Если проводить аналогии, то это нечто напоминающее василиска, но не настолько опасное - от взгляда не окаменеешь, от укуса не умрешь. Зато отличается беспримерной наглостью, беспринципностью, отсутствием общепринятых норм морали и склонностью к воровству, если исходить из личного мнения Зоря. Хотя он и сам не отличался хорошими манерами и нравом. Страшно представить тогда всю степень ужасности этих вашанов.
  Пока знакомилась с очередным 'сказочным персонажем', мою телегу куда-то 'припарковали', спустя еще томительный час полог резко содрали. От неожиданности я привычно выпустила крылья и встала, укрывшись ими как белоснежным плащом, осмотрела большую площадку, окруженную высоким забором-частоколом, частично закрытую навесом, длинное, высокое, лишенное архитектурных изысков строение напротив ворот. Внутри все похолодело. Но напугали меня не 'люди', собравшиеся вокруг повозки. Теперь я всех, кто походит на меня, приравняла к людям, даже гошаров, ну кроме всяких зеленых вашанов-василисков - слишком уж страшные. В любом случае, раз мы социальные существа и разумные, тем более взаимодействуем, значит мы 'человечество'. До животного ужаса меня довели клетки с животными и 'людьми', которые выстроились вдоль забора едва не в три ряда, подняли мощный внутренний протест.
  Невольничий рынок - вот куда меня привезли! От того же Зоря мне известно, что подобных этому мест, где можно легко и просто купить хоть разумного, хоть редкого зверя не так уж и много, особенно в этой части света. Но есть, черт бы их побрал. Рабами несчастные люди не считаются, нет, лишь невольниками, а велика ли разница? Невольниками разумные становятся за долги, которые не в силах отдать, либо пленные в силу разных, очень неудачных обстоятельств. Или преступники, осужденные на конкретные сроки. И все носят ошейник подчинения, который при продаже передают новому хозяину. Как только невольник отдаст или отработает долг, ошейник перестанет действовать и тот обретет свободу. Да только долги бывают разными и не всегда их можно вернуть.
  Помня о недоразумениях во время встреч с представителями Мира и об отсутствии у меня долгов перед квошиками, соответственно - ошейника, я выпрямилась и обвела торговый народ хмурым взглядом. 'Я не червяк, вы меня не раздавите', - твердила себе как мантру.
  Вокруг телеги собралось пятнадцать заинтересованных лиц, включая пятерых квошиков из моих конвоиров и, уже без сомнений, продавцов 'живого товара'. Среди покупателей, точнее, если судить по клеткам вдоль забора, посредников, выделялся приблизившийся ко мне более других рослый (как я отметила, высокий рост здесь скорее норма, чем исключение), бледный, с яркими красными губами и глазами мужчина, а вот это уже отличительные черты. Почти обычный человек, если бы не кроваво-красные губы и поразительно красные радужки глаз. Глаз, которые оценивающе скользили по мне. Я бы назвала его вампиром - высокий, худощавый, бледный, но с красными глазами и губами, - если бы память услужливо не подсказала, что кровососущие в этом мире - насекомые и некоторая нечисть. Еще в брачных обрядах некоторых рас присутствует обмен кровью, но не более.
  Вспомнила: красноглазый деятель относится к предприимчивым и не менее ушлым, чем вашаны, аяшам - прирожденным торговцам, азартным без меры, прекрасным певцам и вечным путешественникам, кочевникам. Именно от них пошло невольничество. Представители аяшей частенько удостоверяют долговые клятвы, договоры и прочие жизненно важные акты гражданского состояния. Этакие нотариусы, правильнее будет сказать, мировые стряпчие. К тому же, аяши - ростовщики и менялы. Магией, как и квошики, владеют далеко не все, но торгаш сидит в каждом из них с пеленок.
  За красноглазым предводителем местных деловых кругов дугой выстроились вашаны и еще парочка аяшей. Все недоверчиво и напряженно пялились на меня.
  Наконец, главарь презрительно произнес, глядя на квошиков:
  - Пять литов, не больше. Если бы предупредили заранее о крылатой, время на вас не тратил. Сплошные убытки несу, будто Яз забрал удачу!
  - Это редкий гость в наших краях! Когда еще, уважаемый Тейш, тебе выпадет случай выставить на торги леару? - возразил один из моих конвойных.
  Ого, квошики, оказывается, не только короткими фразами общаются, как делали всю дорогу, даже между собой.
  Аяш иронично дернул уголком рта:
  - Ожидать от горняка большого ума не приходится, но ты должен знать, что использовать крылатых могут избранные. А без договора и подавно!
  Квошик пропустил оскорбление мимо ушей и продолжал 'нахваливать' товар:
  - Она - подкидыш Язы, убогая, слабая, беззащитная, без магии и... -
  Торговец резко вскинул узкую холеную ладонь, останавливая:
  - Я - шакрэ, лишние слухи мне ни к чему. Мое дело - принять товар и продать, а с проблемами пусть разбираются будущие хозяева. Или бывшие...
  - Они не имеют права меня продавать, - перебила я посредника, мрачно взглянув на описывавшего мою ущербность дикаря, и добавила с нажимом: - И ты тоже, уважаемый Тейш!
  И только потом осознала свою ошибку: аяши азартны, а я бросила ему вызов. Эх, говорил же папа, что опытный состоятельный продавец говорит тогда, когда его спрашивают, и отвечает на конкретный вопрос. И только голодный и безденежный говорит без умолку, навязывая свой товар. С другой стороны, кажется у меня получилось, наконец-то, общаться с жителями Мира!
  - Пять литов! - красные губы аяша раздвинулись в неприятной ухмылке. Затем он обернулся к одному из аяшей и приказал: - Тшень, заплати им. А ее пусть отправят в аид и приготовят. Завтра торги; видимо, великий Яз еще недалеко удалился и позволил вернуть потерянное.
  Ну да, если Яза тащит в мир подкидышей и все-таки славится справедливостью, то ее средний брат зовется Язом Куражом и покровительствует торговцам, наемникам и артистам. А вот старший, Аяз, называется неоднозначно - Расчет. Олицетворяя не столько финансы, сколько месть - кару небесную за дела, грехи и поступки. Я не удивлюсь, если оказалась на невольничьем рынке не без участия Аяза - произвел расчет, так сказать. Видимо, посчитал, что слишком легко мне много знаний достались, вот и предложил отработать. Я тоже решила воспользоваться лишними словами покупателя:
  - Они не имеют права меня продавать, а ты - покупать. Думаю, Аяз тебе скоро об этом напомнит.
  Покупатели, продавцы и наблюдатели замерли, деляга аяш, сузив вампирские глаза, посмотрел на меня, дернул губой и с кривой насмешкой выдал:
  - Слишком много о себе мнишь, леара, чтобы за твоей судьбой следил сам Аяз. Он уже в пути домой и обратно вернется через сто кругов. - Даже красные глаза к небу выразительно поднял, хмырь. - И если тебе еще удастся его дождаться и попросить расчета, то мой бренный путь закончится гораздо раньше.
  - Лучше обратись к великой Моике, раз ваши лары отвернулись от ущербной крылатой, отобрав у нее магию и разум! - злобно поддакнул ему Тшень.
  Я мотала на ус новую информацию. Значит, квошики схитрили: мол, я не опасна, раз без магии, да еще и головой повредилась. Молчание - золото, не зря меня бабушка учила, выслушивая очередную говорливую жену 'непутевого' сына. И я решила промолчать, но намекнуть, ведь кое-что мне удается. Раскрыла крылья, насколько было возможно в клетке, затем встряхнула руками и изморозь сразу побежала от пальцев к локтям. И грозно посмотрела на болтливого Тшеня, многозначительно приподняв бровь.
  - Забирайте ее и мотайте отсюда! - нервно выпалил этот молодой аяш моим погрустневшим продавцам-квошикам.
  - С каких это пор сын моей сестры решает за меня дела? - зашипел главный аяш, заставив квошиков благоразумно отойти на два шага от начавших делить между собой власть родственников.
  - Прости, уважаемый Тейш, я погорячился, - покаянно склонился Тшень, затем шагнул к дяде и сбивчиво зашептал: - К чему такой риск с леарой? Мы только-только десяток шордов потеряли, а эта может накликать еще больше неприятностей!
  Я мысленно с ним соглашалась на все сто: да-да, много-много неприятностей. Дайте только освободиться - непременно что-нибудь придумаю. Еще поймала себя на том, что словно заразилась азартом аяшей, заинтересованно прислушивалась к их речи, наблюдала мимику, жесты. Не то что в горной деревне.
  Дядя тихо пенял племяннику:
  - Ты слишком молод, Тшень, у тебя пока мало опыта, поэтому прощаю, но в первый и последний раз. Даже подарю тебе немного своего драгоценного времени, чтобы пояснить очевидное. На нас повис долг, Тшень, огромный долг, а завтра начинаются торги. С чем мы выйдем на них?
  - У нас еще много товара...
  - Тшень, заставь работать свою голову, иначе мне придется подумать о другом преемнике, - повысил голос старший родственник. - Большая часть товара - красные, за этих преступников мы жирный кусок отдаем в казну и судейским. Несколько зеленых. Ты сам видел, какие нынче пошли обычные должники - тощие заморыши. Много ли такие принесут дохода?
  - У нас почти два десятка синих есть, а военные - крепкие ...
  - Да что ты знаешь про вояк, сопляк? - снова оборвал его дядя и продолжил поучать. - Синие руны - это всего пять лет обязательных работ, наказание за ослушание - не более десяти плетей, крупных и крепких кормить надо, как трех обычных должников. Вояки приучены убивать, в поле пахать такие будут хуже, чем шайгал без кнута. За пленных вояк нам в лучшем случае по паре лит сверху накинут.
  - Но леара? Да еще неизвестно откуда и какая... - упрямо гнул свое Тшень.
  - Редкий товар, который еще и привлечет внимание к остальным нашим невольникам. А откуда она и что собой представляет - не наша забота. Нам ее продали, мы тоже продали. Подробности сделки только усложняют жизнь! Если Яз позволит, на нее найдется свой покупатель; так часто бывает: самое редкое кому-то позарез нужным оказывается. Кроме того, за редкости платят, как правило, щедро!
  С трудом выудив некоторые знания Зоря из своей памяти, я пригрозила:
  - Даже на этом богами забытом рынке надзирают за продажей невольников и следят за исполнением законов. На моей шее нет ошейника, а значит - нет договора и оснований для продажи или покупки. За нарушение закона вы сами можете попасть на мое место.
  Тшень напрягся, а вот его наставник и ухом не повел:
  - Вот видишь, юнец, как хорошо, когда ты не знаешь лишнего про товар. И еще важно иметь крепкую семью, особенно когда близкий родственник надзирает за торговлей и как раз на неделе будет здесь. Насколько помню, у нашего уважаемого Жимуша бывают провалы в памяти и порой плохо с глазами. Так что риск, связанный с продажей леары, ничтожен против вполне вероятного дохода, который поможет нам исправить плачевное положение.
  Вау, и здесь коррупция и клановость! Я зло дернула крыльями и от бессилия вцепилась в прутья, замораживая их и дергая на себя в попытке сломать. Торговцы отшатнулись, а квошики, наоборот, придвинулись.
  - Это все, на что она способна, уважаемый Тейш, - быстро сориентировался в критической ситуации голова обоза горняков. - Если вы еще сомневаетесь, берите ее бесплатно.
  Я зло посмотрела на него и попыталась достучаться, заставить забрать меня отсюда:
  - Аяз еще недалеко удалился и, уверена, рассчитается с теми, кто продал леару, спасшую вас во время лавины. Или великий Мок, который сейчас смотрит на нас, - я, по примеру уважаемого Тейша, выразительно возвела глаза к небу, - тоже не останется равнодушным наблюдателем вашего беззакония. Вспомните, Зорь приносил ему дары перед лавиной, просил о помощи - вам послали меня. И вот чем вы платите Моку за бесценный дар - предательством и местью. Запомните, неблагодарные, вырыл яму другому - сам в нее попадешь!
  - Проклятая посланница Язы, ты взываешь к справедливости? - зашипел квошик, подавшись к клетке. - Знаешь, сколько теперь поляжет наших мужчин, если соседи разузнают про Зоря?
  - Нет, не знаю, а вот вы знали, что он хотел сделать со мной: забрать память и душу! А Яза справедливо сочла его недостойным своей силы. И наказала. Она, а не я!
  Квошики сникли, в душе они согласились со мной, злились, конечно, но ничего не могли поделать.
  - Даяр приказал - мы выполнили. Зорь не послушал его. Вот к чему приводит, когда не слушают избранника духов племени, - упрямился обозничий квошиков и, обернувшись к аяшам, добавил: - Забирайте ее даром, уважаемый Тейш, даже если потом выставите за ворота - это будет ваше решение.
  Мои дарители быстро сняли клетку и поспешно ушли, забрав шайгала с повозкой. Вашаны и аяши сверлили меня красными и змейскими глазами. Кого они опасаются? Кары моих загадочных соплеменников леаров? Язы? Или спутников этой планеты, которых почитают как богов?
  Более трусливый Тшень все же решился на последний шанс отвязаться от рисков в моем лице:
  - Может, и правда - за ворота? Пусть ее...
  Но более меркантильный, азартный и бывалый Тейш, на котором висит очень большой долг, решил иначе:
  - Может, это Яз подкинул нам удачу, а мы ее - за ворота? Нет, обидеть высшего еще хуже: лишимся удачи. Три дня от завтрашних торгов. Если никто не заинтересуется, значит - таково решение самого Аяза. Мы в любом случае ничего не теряем...
  - Кроме хлеба... - буркнул один из вашанов.
  Чтоб ему эта краюха в горле застряла.
  Все вновь посмотрели на меня, мрачно взиравшую на них, скрючившись в клетке. Тейш криво усмехнулся:
  - Нет, полноценный стол и достойная замена жалким лохмотьям на ней - наш дар Аязу, если мы не правы! В аид леару, а то дохода с нее еще нет, а времени заняла, как полноценный шорд.
  Про шордов я тоже 'погуглила'. Зорь встречал и не раз этих широкоплечих великанов метра под три ростом - серокожих, сероглазых, могучих жителей степей. Не особо умных, зато сильных и верные своему слову, шордов часто нанимали для охраны богатых обозов. Из их речи я знаю довольно много слов, хоть и меньше, чем у аяшей, язык которых был одним из самых распространенных в этом мире. Как и сами они.
  Послушав аяшей, потерявших сразу десяток шордов, стоивших, судя по обмолвкам, огромных денег, стало понятно, почему опытный торговец решился выставить меня, леару, на торги, да еще и без договора и ошейника. Сейчас он готов делать деньги любым путем, чтобы самому не оказаться в клетке на невольничьем рынке.
  Мою клетку подняли за поручни, и унесли в пугающий аид, представлявшийся как минимум темным подвалом. На самом деле оказавшимся просто тем самым незамысловатого вида длинным зданием. Пока меня в клетке тащили по широкому коридору, я разглядывала интерьер, не забывая отметить расположение внутренних помещений. Аид, я соотнесла его с постоялым двором и караван-сараем, стоит из двух половин: хозяйской, или жилой, высокая широкая арка у входа туда позволила увидеть ковры и богатое убранство; и, скажем, служебную, поделенную на небольшие комнатки-клетки с прутьями вместо дверей. В одну из них отправили меня, пересадив таким образом из маленькой клетки в большую. Аид намекает на ад, но все оказалось более прозаично и терпимо. За ширмой нашелся уголок, где можно справить нужду и даже в лохани помыться. Какая маленькая радость после изнурительного пути.
  Вечером я засыпала сытая, чистенькая и переодетая, но с мыслями о срочном побеге. На досуге вспомнился анекдот: мексиканский парашютист, если ветер попутный, - становится американцем, а если нет - колумбийским наркобароном. Моим крыльям очень, очень нужен попутный ветер! Сколько можно сидеть в клетке!?
  
  Глава 6
  Второй месяц в клетке. Жизнь - как затяжная выставка достижений Земли! Хотя, судя по тому, что третий день на рынке экспонируюсь, а на меня только таращатся и даже не прицениваются, - достижения так себе. А ведь еще два месяца назад мнила себя красавицей: стоит только пальцами щелкнуть - и весь мир будет лежать у моих длинных стройных ног. Спихнуть ответственность за столь скромный, вернее, никакой, результат на иные критерии красоты или мои старания выглядеть экспрессивно? Рада бы, но бабушкино 'не говори гоп, пока замуж не выйдешь' заставляет терпеливо ждать, когда меня, наконец, выкинут за ворота. Может быть...
  Словно невзначай проверила свою 'прическу', которую каждое утро старательно сооружала, прикрывая лицо, надеясь выглядеть как русская Баба Яга. Все в порядке, вернее, в беспорядке: мои от природы гладкие волосы не успели распрямиться и стоят дыбом. Не нужен мне товарный вид! Вот и сижу в клетке словно нахохлившаяся сова, злобно зыркая на любого любопытного, - шел бы ты... дальше куда-нибудь. Если честно, я сильно удивлюсь, если такой непредсказуемой, вымораживающей все вокруг леарой, да еще страшной и лохматой, вообще кто-то заинтересуется больше, чем 'на посмотреть'.
  Встала, неосознанно поправляя одежду, - надо ноги размять, а то затекли, - эх, еще не избавилась от привычки всегда выглядеть идеально на публике, даже в таких условиях. 'Служители аида' накануне торгов принесли мне 'выставочный' наряд. Я искренне давилась от смеха, увидев серые стеганые штаны галифе; короткие полусапожки из валяной шерсти с кожаным 'носком', защищающим их от влаги и грязи, собственно это наши родные валенки; и практически смирительную рубашку из стеганой синей ткани, скроенную, чтобы не мешать крыльям, и с завязками на спине у талии. О том, что мне выдали наряд, а не робу, догадалась по затейливой бисерной вышивке на горловине и рукавах. Рыженькие помпончики, украшающие валенки, видимо, были призваны придать аутфиту законченный вид.
  Кое-как рассмотрев себя в обновках от местных производителей, решила, что в этой форме красноармейца времен революции и Гражданской войны мне свою красоту прикрывать крыльями не нужно. Все женственные округлости надежно скрывает. Прятать крылья Тейш строго-настрого запретил; стоило только раз попытаться, меня хлестнул плеткой один из вашанов. Благодаря ватным штанам больно не было, но обидно - слов нет!
  Потом я поняла, что плеткой получила не только в наказание, это еще и маркетинговый ход - обратить внимание на леару, которую можно вот так запросто взять и ударить, а в ответ - ничего не будет. Поняла, когда толпа любопытных стремительно собралась вокруг, а махровый торговец Тейш назначил мою стартовую цену - пятьсот литов. Не знала, много это или мало, но против жалких пяти квошикам... Скотина вампирская! Пришлось действовать быстро и решительно: взревев раненным бизоном, я кинулась на прутья, заморозила их и воздух вокруг клетки, заставив народ разбежаться. Давка была что надо: налетали друг на друга, вопели, падали, лезли по головам и валялись в пыли.
  Ажиотаж я создала нешуточный. Хорошо, что не в свою пользу. Во-первых, повышенная суета и толкотня привлекли внимание к 'залежалому' товару - матерым преступникам, получившим срок в судах и выставленным на продажу, чтобы вернуть в казну и жертвам преступлений хотя бы часть долгов. В сущности, выгодно: никаких тюрем, вынесли приговор - и вперед, работай на благо общества в ошейнике, который обезопасит хозяев и честной народ. Во-вторых, на моем злобном и неадекватном фоне хилые и затюканные обычные должники расходились как горячие пирожки. С десяток военнопленных разобрали. Тейш с племянником только радостно руки потирали, с хитрецой поглядывая на меня.
  На следующий день меня снова попытались хлестнуть плеткой, но я была готова: перехватив кожаный конец, ответила изморозью. Скалившийся вашан, который вчера глумливо лыбился, стегнув дорогую невольницу, сегодня выл на высокой ноте, баюкая обмороженную руку. И снова многострадальное 'увы' сработало: реклама бывает разной, уж мне ли, наследнице строительного магната Хелле, не знать, как успешно продать долгострой, - черный пиар с обмороженным вашаном вновь вызвал горячий нездоровый интерес среди покупателей.
  Теперь возле моей клетки толпились целыми семьями. Кто только не проходил мимо, еще с десяток новых рас встретила. И привычных, приятных, красивых лиц среди них оказалось предостаточно. А вообще, развелось в этом мире столько разумных, прямо не знаю, как уживаются в такой тесноте. Благодаря повышенной проходимости я увидела несколько женщин, большей частью почему-то гошарок, этаких орчанок, более изящных, чем их мужчины, в чем-то даже экзотично привлекательных. Смотрела на иномирцев из-под копны спутанных волос и время от времени бубнила, как заведенная: 'Я без договора, это незаконно... позовите стражу...'
  К моему горькому сожалению, на местные органы правопорядка надеялась я напрасно. Как Тейш - чтоб ему самому сидеть в клетке! - и предупреждал, контролировавший соблюдение законности сделок на невольничьем рынке родственник оказался коррумпированным. Он важно прошелся мимо, продемонстрировав народу, что все в порядке и законно. И лично мне 'любезно' улыбнулся - ухмыльнулся, скривив кроваво-красные губищи. Эх, вот чувствую, наверняка Аяз Расчет сейчас не аяшей, а меня по своим и по папиным долгам платить заставляет. По полной, так сказать!
  После полудня, на второй день торгов, всем было не до меня. У торговца, который выставил свой товар напротив тейшевского, случился форс-мажор. Один из невольников, вроде спокойный мужик в дубленке и плотных штанах, как гошар-обозник, правда, чересчур плотоядно и мрачно поглядывавший на проходивших мимо покупателей, взбрыкнул. Именно так мягко, по-моему, сказал продававший его вашан, когда объяснялся с 'оборотнем в погонах' Жимушем.
  Дело было следующим образом. Клетку с внешне 'почти приличным человеком' с лицом слегка зеленоватого оттенка и черными глазами навыкате вытащили из общего ряда поближе к покупателям и начали довольно сложную и длительную процедуру передачи ошейника новому хозяину. А невольник 'взбрыкнул' - содрал с себя еще не 'закодированный' ошейник, разметал металлическую клетку, будто декоративную, надавал по мордам рядом стоявшим продавцам и покупателям, кое-кому даже голову оторвал... Потом и вовсе чудеса - мгновенно отрастил вторую пару ног и был таков. То ли улетел, то ли ускакал в неизвестные дали. На свободу, надо думать.
  Вместе с остальными свидетелями происшествия я ошарашенно провожала взглядом загадочного беглеца. И главное, в памяти Зоря этот приличный зеленый 'богомол' не всплыл. Как жить? Сколько еще вокруг подобных неопознанных объектов бродит? Меня не в аид поселили, а словно в ад переселили! Для себя отметила, что вот такие 'приличные люди слегка зеленого оттенка' - не от плохого самочувствия, а весьма неоднозначного и опасного внутреннего содержания. Держаться от них следует подальше или вести с ними очень, очень вежливо, чтобы не взбрыкнули. Защити меня великие Мок, Моика и Комок...
  
  Прода от 18.06.
  Захотелось встретить принца или, на худой конец, рыцаря в сияющих доспехах. Чтобы спас, укрыл, защитил. И чтобы в его замке непременно подавали на завтрак апельсиновый фреш. У меня прямо идея фикс проявилась во всей красе. Апельсиновый сок стойко ассоциировался с хорошей, безопасной жизнью.
  Между тем, пока я рефлексировала, 'правоохранитель' во всю выписывал кучу штрафов и, по требованию опомнившихся пострадавших, вешал долги накосячившему вашану, продававшему сбежавшего особо опасного невольника. Причем делалось все прямо на месте преступления, не отходя от кассы, как говорится. Кажется, бедолага василиск, обреченно страдальчески вращавший зенками, в процессе разбора полетов уже мысленно примеривал на себя освободившуюся клетку.
  На третий день невольничьих торгов ждать и терпеть с каждым часом становилось все сложнее. Клетка настолько обрыдла, что тело чесалось от нетерпения. Вот бы размять крылья, раскрыть во всю ширь и попытаться взлететь! В груди горело от жажды свободы, пусть вновь голодной и с неизвестной перспективой, но свободой!
  С полудня я уже уговаривала себя: осталось потерпеть всего полдня! А потом, по словам Тейша, меня выставят за ворота, на свободу. Вспомнила, как попав к аяшам, рыдала, проснувшись среди ночи, ужаснувшись своему новому будущему невольницы, а потом такая злость взяла на судьбу, что до утра строила планы побега и отмщения. И затем прилежно воплощала их в жизнь, пытаясь навести ужас на покупателей своим зверским видом. К вечеру первого дня настроение и вера в светлое будущее вернулись. А к третьему дню я и вовсе посмела мечтать о дальнейшей свободной жизни за воротами.
  Очередной любопытствующий иномирец замер в паре шагов от моей клетки, с недоверием и недоумением оглядывая. Позволить ему более глубоко задуматься, как здесь леара затесалась, я не собиралась - зашипела с перекошенным лицом и стряхнула с рук изморозь. Отлично, и этот потенциальный покупатель отшатнулся и, сплюнув, пошел прочь!
  Мимо меня нескончаемым потоком ходили 'посетители': праздные зеваки, лишь удовлетворявшие интерес, и деловые люди, прибывшие издалека специально за одним или несколькими невольниками. Кого только я не видела! И важных господ, кутавшихся в шикарные меховые плащи, чинно ступавших в сопровождении высоченных охранников шордов. И местных фермеров, придирчиво и очень тщательно проверявших каждого невольника, с неохотой расстававшихся с деньгами, торговавшихся до хрипа. Эти частенько были с женами и взрослыми детьми, шумной, многоголосой и эмоционально яркой толпой создавая гвалт восточного базара.
  Удивительно, но за три дня на торгах и двухнедельное путешествие по долине, мне ни разу не встречались женщины в юбках. И мужчины, и женщины носили исключительно штаны, разного покроя и материала. Может это у них дорожная униформа? Хотя мне тоже галифе выдали.
  К продавцам живым товаром обращаются - шакрэ. Это не только обращение, но и должность, или профессия, - неуважаемая, опасная и весьма денежная. Именно шакрэ продают расписки владельцы неисполненных обязательств по долгам. Именно к ним привозят целые обозы с бесчувственными военнопленными, которых держат в состоянии магического сна. Свозят преступников из судов, только тем помимо ошейника на щеки ставят магическую печать с руной, означающей вид совершенного правонарушения и срок 'отсидки'.
  Я видела множество ошейников, слушала переговоры шакрэ и покупателей и узнала, что ошейник и есть договор купли-продажи невольника, содержащий все необходимые условия. Этот металлический обруч с грубым замком и цветными магическими рунами, которые неким волшебным образом обязывает невольника к послушанию и служению хозяину. На военнопленных ошейники синего цвета, зеленые - на потухших, усталых должниках. А вот на преступниках ошейники красным огнем горят, и чем страшнее преступление, тем ярче и злее полыхают. Таких покупают в основном для работы в шахтах и на других опасных объектах, гонят словно скот, пешком, а не везут в повозках, как других.
  Экспонаты, подобные мне, без договора, - увы, в этом 'честном' бизнесе живым товаром тоже имеет место беззаконие, - шли не учтенной статьей. Продавались 'левые' на страх и риск покупателя и продавца. Есть кому прикрыть шакрэ - хорошо; не оторвали в процессе передачи товара голову - отлично. На каждый товар, даже редкий и проблемный, действительно найдется свой покупатель, в чем я убедилась за три дня.
  На середину площадки, куда каждое утро ставили клетки с 'человеками', как я называла всех разумных, более-менее похожих на людей, прикатили повозку с мужчиной. Неожиданная доставка, ведь обычно товар расставляли заранее, с самого раннего утра, стоило только 'сыночоку' Комку забрезжить розовым светом. Хозяин клетки, тот самый неудачливый вашан, видимо, решил экстренно поправить дела после большой неудачи с 'богомолом'.
  Новый невольник - высокий, мощный, черные волосы до плеч, тело бугрится мышцами - красовался в кожаной, явно не по погоде одежде, которая подчеркивала его скульптурное тело. 'Раздетых' здесь было не так уж и много - я да еще пара-тройка. Поэтому мне было вдвойне любопытно: кто он такой? Узкое лицо с хищными угловатыми чертами - высокими скулами, твердым, упрямым подбородком, тонкими губами. Клыки не как у гошаров, маленькие, а как у пса, длинные и выдаются наружу. Похож на оборотня и скорее всего передо мной рейт. Этот народ широко распространен на востоке, как и леары. Здесь, на севере, рейты - редкий гость.
  Рейт стоял прямо, держась за прутья, и с такой ненавистью рассматривал сразу же собравшуюся толпу, что я передернулась от сочувствия и страха. Вдруг бешеный и тоже взбрыкнет? На участке, которым заведовал Тейш, а его племянник Тшень с парой подручных вашанов присматривал за товаром, было, в общем-то, спокойно. Видимо, в совсем уж сомнительные авантюры осторожный аяш не ввязывался, в отличие от соседа вашана.
  Новичок произвел не меньший ажиотаж, чем я, а может и посильнее. Похоже, пользы от оборотней больше, чем от крылатых ледышек леар. Да только мне, как и остальным, тоже было очевидно, что ошейника-договора на мощной шее рейта нет. Левак! Большая часть покупателей сразу отсеялась, но оставшаяся представляла достаточно внушительную группу крайне заинтересованных лиц. Пока они суетились, мы встретились глазами с рейтом. У него зрачки расширились при виде меня и брови полезли на лоб. Я виновато и с горечью пожала плечами, разведя руками, мол, вот так бывает, к несчастью. Рейт взглядом метнулся вдоль ряда с клетками, я через мгновение поняла, что он искал моего хозяина. Болотные глаза рейта вспыхнули темным огнем, словно запоминая, а потом его отвлек вашан - хлестнул по ногам кнутом.
  Я воочию убедилась: рейты - это сила, страшная и клыкастая. Клетка уцелела с трудом, и то потому, что, в отличие от моей, была не деревянная, а металлическая. Приспешникам чересчур предприимчивого вашана пришлось хлестать рейта со всех сторон, чтобы загнать его вглубь. Как, и, главное, каким образом этому шакрэ удалось заполучить такого пленника?! Скоро я узнала.
  
   ОФОРМИТЬ ПРЕДЗАКАЗ
Оценка: 9.36*12  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) Ю.Резник "Семь"(Антиутопия) Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 1"(Киберпанк) А.Кочеровский "Утопия 808"(Научная фантастика) В.Василенко "Стальные псы 5: Янтарный единорог"(ЛитРПГ) Д.Куликов "Пчелиный Рой. Уплаченный долг"(Постапокалипсис) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 2"(Антиутопия) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) А.Вильде "Эрион"(Постапокалипсис)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"