Лаки: другие произведения.

Продавец снов

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Peклaмa:


Оценка: 7.14*13  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    - Сны это, красавица, - он кивнул на свой мерцающий товар. - Сны. Выпьешь зелье нужное - и приснится тебе, что захочешь. Вот, смотри, это, - он поднял пузырек со светом: - добрые и светлые сны - о любви и нежности, о доброте и ласке. А это, - темный пузырек - нехорошие сны - если обидел кто-то и отомстить ему хочешь, то примешь - и приснишься обидчику. И так отомстишь, - он резко подался ко мне, вытаращив глаза, а я отшатнулась, - что он не проснется на утро!
    - Но я не хочу... - пробормотала в ответ.
    - Сейчас не хочешь, - продавец улыбнулся вкрадчиво, - а жизнь-то непредсказуемая, и мало ли...
    Рассказ. Выложен полностью.


ПРОДАВЕЦ СНОВ

     
      ...Мужик был похож на заполошенного профессора из фильма "Назад, в будущее": всклоченные волосы, беспокойно-безумный и вытаращенный взгляд, длинные аистовые ноги из-под заляпанного халата, тощая шея. На вид ему можно дать лет шестьдесят (слишком уставшим становился взор, когда он прикрывал глаза, слишком седые - белые, как снег - волосы), но - гладкая загорелая кожа и мелкая сеть морщин только в уголках глаз, современные сленговые словечки, энергичные движения... Едва ли сорок, решила я про себя, плюс лет пять на погрешность.
      Первая осенняя ярмарка бурлила и кипела: у разноцветных палаток, развернувшихся на дорожках центрального сквера, толпились очереди за свежей "молочкой", речной рыбой, мясом с подворий, овощами, медом, вареньем и - готовь сани летом и осенью! - овечьими варежками, вязаными носками и теплыми шалями. И лишь палатку мужика-"профессора" будто никто не видел - она неприкаянно зеленела в конце ряда, у кованой калитки. А на прилавке - простом деревянном столе - светились пузырьки. Да-да, светились - в одном играла радуга, в другом искрился свет, в третьем полыхал багрянец, в четвертом загадочно клубилась тьма. Даже странно, что на столь таинственный ассортимент никто не обращает внимание... А вот интересно...
      - Интересно?
      Я невольно вздрогнула. Мужик смотрел на меня в упор и широко улыбался.
      - Интересно? - повторил он басовито. Неожиданно густой и сочный голос для столь тщедушного тела... - Если интересно - подходи, красавица. Расскажу, объясню... помогу.
      Я, отчего-то оробев - не то от того, что он заметил мое любопытство, не то от внимательного и веселого взгляда, - подошла. Но спросить ничего не успела - из-за моей спины вынырнула бабулька и, оттеснив меня локтем, ринулась к прилавку.
      - Ах, Фёдор Платоныч, ну наконец-то вы соизволили явиться! - упрекнула она мужика. - Я уж и-и-извелася вся без ваших-то чудо-зелий! Де ж пропадали-то, милок?
      Бабка была очень... хрестоматийной. Эдакая тургеневская девушка с пятидесятилетним стажем: сухонькая, светлый костюм в серую клетку, туфли на невысоком каблучке, тщательно завитые сиреневые кудри из-под светлой шляпки, веснушчатые руки - в жемчужных браслетах и крупных кольцах, светло-коричневый ридикюль, слишком яркий для ее возраста макияж...
      - Так ими-то и занят был чрезвычайно, Антонина Петровна, - зельями, - "профессор" широко улыбнулся и поцеловал требовательно протянутую руку. - Зелья - они спешки да суеты не любят. Их сварить правильно - время нужно. Много времени... Чего отведать желаете?
      Ответ бабульки выбил меня из колеи:
      - Деток своих, - она жестом фокусника выудила откуда-то надушенный кружевной платочек и, прикрыв крючковатый нос, интеллигентно шмыгнула. - Деток, милок. Да внучат. Да правнучков... Почитай лет десять родню не видала... Будь лаской, Феденька, угости старуху... - и снова тихонько шмыгнула в платок.
      - Не вопрос, - продавец на секунду скрылся под прилавком, покопался шумно в сумках, и на столе перед покупательницей в ряд выстроилось три сияющих рубином бутылька. - От всей души, дражайшая Антонина Петровна. Это вам. Передавайте своим привет и наилучшие.
      Бабулька зачирикала радостно, закудахтала, благодаря, и живо смела в ридикюль зелья. И, попрощавшись, улетела. Вот ей-богу, улетела, как молодая, подобрав длинный светлый подол и зажав под мышкой тросточку (только что не оседлала ее, хотя напрашивалось...).
      Я растерянно посмотрела на мужика, а тот подмигнул и громким шепотом сообщил:
      - Сны это, красавица, - и кивнул на свой мерцающий товар. - Сны. Выпьешь нужное - и приснится тебе, что захочешь. Вот, смотри, это, - он поднял пузырек со светом: - добрые и светлые сны - о любви и нежности, о доброте и ласке. А это, - темный пузырек - нехорошие сны - если обидел кто-то и отомстить ему хочешь, то примешь - и приснишься обидчику. И так отомстишь, - он резко подался ко мне, вытаращив глаза, а я отшатнулась, - что он не проснется на утро!
      - Но я не хочу... - пробормотала в ответ.
      - Сейчас не хочешь, - "профессор" улыбнулся вкрадчиво, - а жизнь-то непредсказуемая, и мало ли... А это, - в рыжих лучах осеннего солнца сверкнула бутылочка с "кровью": - это чтобы родню во сне увидеть. Прийти к тем, кто далеко, или к тем, кого в этом мире нет давно, - и поговорить по душам. И понять. И простить. И поплакать вместе.
      - А это? - я тронула оранжевый бутылек.
      - Для друзей. Повидать тех, кто дорог был, но с кем судьба развела.
      А еще был зеленый - путешествия: проснуться в любой точке земного шара и всю ночь бродить по новым местам, узнавая, удивляясь. И голубой - для любви: присниться конкретному человеку, да так присниться, чтобы он влюбился, искать начал и нашел обязательно в ближайшее же время. И розовый - вот уж совпадение! - для "сбычи мечт": чтобы проснуться в самой-самой заветной мечте и вдруг понять, что она сбывается. И синий - для познания прошлого: вернуться в тот момент, когда совершил ошибку, пережить его заново и заметить, где дров наломал, и понять, как исправить, даже спустя годы. А еще был фиолетовый - будущее подглядеть и запомнить. А еще был...
      - А этот? - я кивнула на радужный пузырек.
      - О, это - тайна! - снова заулыбался продавец снов. - Это, красавица, одно из многих - как рулетку крутанешь: или семью повидаешь, или в путешествие угодишь, или любовь свою...
      - Сколько? - вырвалось у меня.
      - А когда ты в последний раз сон видела? - он вдруг стал серьезным, в сияющих голубых глазах заштормили серые грозы. - И когда в последний раз видела такой сон, чтобы проснуться и услышать собственное сердце - радостное ли, возбужденное ли, испуганное ли? Когда, красавица?
      Я неопределенно пожала плечами и отвела взгляд. Давно. Даже не помню, когда. Очень давно - кажется, в другой жизни...
      - Забирай, - "профессор" протянул мне радужный пузырек. - Я не торгую снами. Не совсем торгую то есть... - снова заулыбался. - Торгую да не совсем. Найдешь меня... позже. И расскажешь, что видела. У меня фантазии порой не хватает, и я иногда использую чужые образы. И это плата. Берешь?
      Я тоже улыбнулась, и длинный узкий шестигранный пузырек невесомо лег в ладони. Пульсирующий, точно живой, греющий пальцы ускользающим осенним теплом, пахнущий почему-то имбирным пряником...
      - Как я вас найду... Фёдор Платонович? - я спрятала пузырек во внутренний карман ветровки.
      - Поймешь, Юстина, - продавец подмигнул, - найдешь, Юся. Найдешь.
      Я не успела удивиться: меня оттерла сухоньким плечиком очередная хрестоматийная старушка в черном пальто и шляпе, и запела, гнусавя, что-то про умершую лет сорок назад любовь и про "как бы повидаться-то с ним, Феденька, родненький?..". Продавец опять исчез под прилавком, а я отправилась прочь из парка. Быстро и до дома - остановок пять пешком, в солнечной осени, в мечтах - в кои-то веки в мечтах...
      Пузырек приятно грел и, казалось, мурлыкал что-то про себя - тихое, нежное. Так мама пела на ночь, поняла я неожиданно, спеша по шуршащей, пламенно-рыжей мостовой мимо зеркальных магазинных витрин. Прижала руку к внутреннему карману и услышала, эхом в ушах, в вихре мыслей: "Спи, моя малютка, сладким сном усни, спи да спи, до утра, до лучей зари, и не бойся ночи - ночь всего мудрей, спи, дочурка, дочка, засыпай скорей..." И сердце, пропустив удар, забилось гулко, тревожно. Мама далеко, и так же далеко - детство, уютная ночь под ее пение, на ее мягком плече, с ее запахом ландышей и тихим, высоким голосом... Она не знала ни одной колыбельной или сказки - ей некогда было читать, только работа круглосуточно, пока дети маленькие, а отца нет, и она каждый раз что-то придумывала - сочиняла за минуту и слова, и мелодию - и пела, пела, пела, пока я не засыпала...
      И, подходя к дому, я поняла, что хочу увидеть во сне. Не путешествие, не любовь, не будущее... Прошлое. Уютное, спокойное и защищенное. Где зимняя тьма пахнет блинами и расплавленным свечным воском, где мама поет, перебирая мои тогда очень длинные волосы, и ее тихий голос наполняет ночь, напитывает ее собой, разгоняя страхи...
      Мое убежище - старая серая кирпичная пятиэтажка, последняя из шести домов-близнецов, со всех сторон окруженная старыми желтыми березами. Асфальт в ямах, разбитое крыльцо с провалившейся средней ступенькой и пучками желтой травы, чахлый кустик на балконе третьего этажа, ржавые качели и остатки песочницы в небольшом дворике. И, не дойдя до своего подъезда, я остановилась в нерешительности.
      Под ядерно-красной осиной - рукодельная лавка: на косых бетонных блоках сучковатая неопрятная доска. И сидящий на ней такой же сучковатый и неопрятный дед. Местный юродивый с первого этажа. Длиннобородый, патлатый, в вонючей старой телогрейке и безумными бельмами слепых глаз. Викентий Игоревич в прошлом, а сейчас - Викушка. Говорят, интеллигентом был, инженером солидным и уважаемым, пока на него донос "добрые" люди не настрочили - то ли из зависти на трёхкомнатную квартиру от государства, то ли на успешную работу, то ли на красавицу-жену... Он исчез на пятнадцать лет, а потом появился - но уже слепым и невменяемым. Его страна к тому времени перестала существовать, жена ушла к другому мужчине, дети выросли да разъехались, и он коротал свой век на лавке в обществе облезлого кота, ворча и почесываясь. И я юродивого, прямо скажем, побаивалась - со дня моего приезда дед странно на меня реагировал. Как и его кот.
      Вот и сейчас он высунул полосатую морду из-под куртки и дико зашипел. Я невольно попятилась. И Викушка поднял голову, повращал слепыми зенками да как зашипит в тон коту:
      - Опяа-а-ать?! Яви-и-илас-с-сь! А ну с-с-сгинь, нечисть!.. Отродье адово! От найду я на тебя управу, от погоди у меня! - и зашарил под курткой судорожно, выуживая потертый крестик. - Сгинь! Сгинь, пропащая! От погоди, от уйму я тебя, от... Пропади ж ты пропадом!.. - и юродивый едва не свалился с лавки, когда кот вывернулся из его рук и сиганул в подвал.
      Дед кое-как встал и поковылял, ругаясь, к зияющему подвальному окну, а я живо прошмыгнула мимо и скрылась за рассохшейся подъездной дверью. И перевела дух. Пронесло... Совсем спятил, ненормальный...
      Облезлые стены подъезда украшала плесень, потолок шел буро-желтыми пятнами, на ступеньках - многочисленные разноразмерные следы, проступающие сквозь толстый слой грязи, в разбитых окнах заунывно пел ветер. И, соответственно, запах. Дом, построенный в пятидесятых годах прошлого века, ни разу толком не ремонтировался, и в подвалах давно прорвало трубы, и крыша текла нещадно. И жить было почти невозможно. Почти. По одним сведениям, дом таки вошел в программу капремонта, а по другим - шиш туда войдет, потому что место - в центре города, и землю тихой сапой давно продали под будущий мега-молл. И теперь выживали последних жильцов. Только шиш им, да.
      Я неспешно поднялась на четвертый этаж и остановилась у своей квартиры. Старая, сваренная как попало железная дверь с грубыми ржавеющими швами, крупный зев замка, провода вместо звонка... Грубая рука резко схватила меня за локоть, и я, испуганно взвизгнув, покачнулась на ступеньке. Викушка крепко стиснул мое плечо и сипло закаркал:
      - Выбрось, дурёха, слышь? Выбрось то, что с ярмарки принесла! Тварь ты нечистая, уй, бесовская гнусь, но не злая! Пока - не злая. Не пей гадость, слышь, чё говорю?
      - Не то козленочком стану? - буркнула зло и вывернулась из захвата, отскочила в сторону. - Идите вы... своей дорогой, Викентий Игоревич! За котом или еще куда-нибудь!
      Безумные бельма смотрели, но не видели, беззубый рот кривился в ужасном оскале, длинные суставчатые пальцы скрючились, как когти у хищной птицы.
      - Дура! - рявкнул он. - Всем нам худо будет, не тебе одной! Брось!
      - Отстаньте! - беспомощно огрызнулась я, с трудом нашарив в кармане куртки, вернее - сквозь дырку в кармане, на подкладке ветровки, ключ. - Чего вы ко мне цепляетесь? Я ничего плохого вам не сделала, и никакая я не нечисть! Это вы... - и запнулась. Воспитание не позволяло обозвать больного пожилого человека так, как язык чесался.
      - Викентий Игоревич, - раздалось с пролета пятого этажа вежливое и деловитое, - вы, кажется, кота искали? Вам помочь?
      Дед стушевался и резво шуганулся прочь, поднимая клубы пыли, и эхом заметалось под низким потолком его излюбленное "расплодились, раскормились, бесово вымя, от я вас еще, от погодите!..". Егор, сосед с пятого этажа, как был - в расстегнутой рубашке на голом торсе, цветастых летних шортах и старых шлепках, - спустился неспешно ко мне, перегнулся через облезлые перила вниз да как рявкнет:
      - Викентий Игоревич, я иду помогать!
      Внизу тихо завыли, глухо и скрипуче хлопнула подъездная дверь, и наступила тишина. Только ветер скребся в разбитые окна. Я перевела дух. Нас всего осталось в этом подъезде, "невыживаемых", четверо - я, Егор, баба Катя с третьего этажа да Викушка. И если нас с бабой Катей дед тихо ненавидел, то Егора он боялся до писка. Сосед - бывший спортсмен, косая сажень в плечах, занимался с пеленок какой-то римской борьбой да между делом на юриста выучился. Легко затыкал рот недовольным, либо знанием законов и ответственности, либо крепким кулаком.
      - Привет, Юсь, - он улыбнулся. - Ну-ну, не бледней, не вернется, старый хр...ыч. Так напугал? Или что-то другое беспокоит? Помочь?
      Вот я так и призналась, что краснею да бледнею и двух слов не могу связать в его присутствии совсем по другой причине... С детства была в него влюбленная и до сих пор что-то... теплится.
      - Я... привет... пойду... - промямлила и с пятой попытки попала ключом в замочную скважину. Руки тряслись... от всего. - Спасибо... в общем... да. Пока.
      И юркнула к себе, невежливо захлопнув перед соседским носом дверь. И услышала задумчивое: "Так, Викентий Игоревич, пожалуй, пора нам с вами побеседовать о жизни..." И улыбнулась. Егор всегда был такой. Душа компании, первый парень во дворе, зазвездиться - проще пареной репы. А он не зазнавался. Гонял хулиганов так, что все по струнке ходили, и никого не позволял обижать. А по вечерам собирал ребят во дворе и пел всю ночь под гитару, и так пел... Я как слышала хрипловатое "Привет, братан, куда идешь...", так и была вся его. Но не сложилось. Он уехал учиться в Москву, привез оттуда и диплом, и жену, и... Да, не срослось. Жена, правда, не вынеся скучной провинциальной жизни, свалила обратно, но к тому времени и я уехала учиться в краевую столицу, и три года меня здесь не было, пока...
      Я закрыла дверь и огляделась. Скромная квартирка - узкий коридор, крошечная, метр на полтора, кухня, единственная небольшая комната, которую мама упрямо величала "гостиной". Обшарпанные обои с подтеками, вздувшиеся пузырем под желтым потолком, скрипучий деревянный пол. И пыль. Повсюду пыль. На старом серванте, подоконниках, кухонном столе... Несколько книг русской классики, засохший балконный плющ, просроченные консервы да вытертый плед на сломанном диване - вот и все, что осталось после маминого побега. Она уехала так быстро, не зная, что я вернусь раньше времени - соскучусь и забью на лекции, на шестой курс, сорвусь и примчусь... в пустой дом. Где от мамы остались только пыльные следы.
      Я открыла настежь грязное окно, включила чайник и села за стол. Хоть электричество пока не отрубили да вода, пусть и хило, но бежит... Правда, в таком доме каждое включение света - как завод бомбы: закоротит проводку - не закоротит, вспыхнет или нет... Но я решила для себя, пусть и глупо, на свой страх и риск остаться ненадолго, окунуться в домашнюю атмосферу, перевести дух, вспомнить... соскучиться. Когда я уехала учиться, а младший брат спустя два года ушел в армию, мама начала встречаться с очередным мужчиной, и я... домой не очень-то хотела. Но вот... прижало тоской. Неожиданно и не вовремя. Мама в другом городе, с вещами и мелкой. И почему-то туда... не хочется. А хочется... просто к маме. В прошлое.
      Я сняла ветровку, достала из кармана заветный радужный бутылек и поставила его на стол. И в гудении чайника, в шорохе листвы за окном, снова услышала мамину колыбельную. Без слов, только тихий-тихий напев. И снова запахло блинами и свечным воском. И очень захотелось проглотить зелье. Но - чайник. Перекушу, отключу его от старой розетки, и спать. В потертый плед с головой - и в прошлое. Я поэтому и убираться дома не стала - хоть какие-то следы, пусть пыльные и грязные, но остаются, и пока они есть, я тоже... я тоже есть. Живу, словно и не уезжала...
      Проглоченная второпях "Сайра", выпитый одним глотком чай, и я, скинув кроссовки, забралась с ногами на диван, завернулась в плед, открыла пузырек. Одуряюще запахло пряниками, и искры радуги замерцали в воздухе, словно от зелья пар пошел. И пусть сумасшедший дед мелет... ересь всякую. А я... И раскрыла левую ладонь, на которой заплясали крошечные огоньки. Я, наверно, все же немного нечисть - приколдовываю с недавних пор, тут он прав, чувствует, но - прав только в этом...
      Я сжала руку в кулак и одним глотком выпила зелье. По телу разбежалось приятное тепло, расслабляя мышцы, закрывая глаза, отключая мозг, напевая колыбельную.
      Колыбельную...
      Но приснилась не мама. И не путешествие. И даже, надеюсь, не любовь. Ибо и здесь ненормальный Викушка не отстал. Белесые бельма вытаращились на меня из влажной тьмы, а каркающий голос как засипит:
      - Проснись, дурёха! Проснись! Не спи, нельзя тебе спать! Ты не умеешь! И сны тебе сниться, - глаза вдруг оказались близко-близко, - не должны. Проснись! Слышь? Вставай, говорю! Не спать!
      И на этом окрике я подскочила, как ошпаренная. Дико колотилось сердце, в ушах шумела кровь... и звенел глухой рев "не спать!". И звенел явственно, и почти не оставлял сомнений в том, что... Я досадливо поджала губы. Сон прошел, как ни бывало, ни в одном глазу, и такая меня взяла обида и злость... Да я сейчас от него и горстки пепла не оставлю, будь он хоть трижды больным и пожилым!.. Мерзкий старый... хрен! Сволочь патлатая!
      Из квартиры я выскочила в ярости, так хлопнув дверью, что задрожал пол, а с потолка посыпалась штукатурка. Спалю к черту, ох, спалю, и возьму грех на душу... и сделаю миру одолжение. Подъездную дверь я едва не вынесла. Вывалилась на улицу и сразу наткнулась на ненавистного деда. Он сидел на лавочке, скребя одной рукой у себя в бороде, второй - у кота за ухом, и натужно сопел.
      Я кашлянула, замявшись и топчась на одном месте. Там, дома, далеко-далеко, поступок виделся осязаемым... правильным. А теперь, в шаге от него... я струхнула, поостыла и опять пошла на поводу у воспитания.
      - Что это значит? - зашипела на Викушку не хуже его кота, уперев руки в боки. - Зачем вы в мои сны лезете? Почему...
      - Босиком-то не холодно, а, девица? - просипел он насмешливо, отпуская ворчащего кота.
      Я глянула на свои ноги. Закатанные джинсы, босые ступни в ворохе осенних листьев. Приближалась ночь, пряча солнце и высасывая из мира скудное осеннее тепло, и, должно быть, асфальт холодный... В душе что-то неприятно сжалось - не то предчувствие, не то... Я зябко обхватила руками плечи - я ведь в одной легкой майке! - и неожиданно не ощутила холода. Ветер срывал с берез жухлые листья, гонял их по двору, смешивая с пылью, но... Почему я не чувствую ни тепла, ни холода?.. Ведь совсем недавно, гуляя в парке, я все ощущала!
      Кажется, я сказала это вслух, тихо, с отчаянием.
      - Нет, не ощущала, - дед смотрел на меня в упор, не мигая. - Ты просто еще не успела забыть, каково это - быть живой, - и неожиданно мягко, сочувственно спросил: - Ты так и не поняла, да, дурашка? А знаешь, кто никогда не спит и не видит снов? Мертвые. Ты так и не поняла, что теперь одна из них?
      "Это неправда!", - истерично заорал внутренний голос, а я не смогла вымолвить ни слова. Ни единого. Горло сжали спазмы. Такие... живые и настоящие...
      - Это фантомные ощущения, - Викешка кивнул, - фантомная боль души. Ты присаживайся, - он неожиданно пододвинулся, - в ногах-то правды, как говорят, нет... Садись, дурёшка. Не злая ты. И от живых питаться еще не начала. Ты прости. Что ругался. Знаешь, так накатит порой... Боюсь я вас, мертвых, ох, боюсь, девка... Как ослеп лет пять назад, так и начал... видеть. И боюсь - жуть как, особенно этого, твоего, сверху который... Сильная душа, когда серчает - так вспыхивает, ажно обжигает, ажно глазам больно... А вот ты - тихая, мягкая, теплая. Огнем светишься. Сгорела, да?
      - Я не помню... - ответила одними губами. - Я... я не верю...
      И Егор - тоже?..
      - А дай руку, - Викешка сел боком и протянул мне сухую смуглую ладонь с узловатыми пальцами. - Дай. И скажи - какая моя рука?
      - То есть? - переспросила тупо, положив руку на его ладонь.
      - Горячая или холодная? Сухая или влажная? Дрожащая или крепкая? Шершавая или гладкая? Мягкая или жесткая? А мозолей сколь, а?
      Я крепко зажмурилась, прислушиваясь к ощущениям. Можно было угадать. Легко. Горячая, сухая, дрожащая, шершавая, жесткая. Очень легко. И очень... больно. Внутри разрасталось жжение. Я вижу, слышу, но не чувствую. Ничего. Вообще. Мы так привыкаем ощущать мир тактильно - прикосновениями, кожей, - что перестаем обращать на это внимание. И не замечаем, когда теряем, когда от ощущений остается лишь рефлекс - фантом. Снег - значит, должно быть холодно. Упала - значит, должно быть больно. Должно быть...
      - Эй-эй, ты чё, дурёшка? Дерево-то живое, не трожь! Не трожь, говорю, ничё ж не выйдет!
      Да, не вышло... Я снова изо всех сил пнула осину. Нет, таки вышло. Ни боли, ни... прочих ощущений. И на коже - ни ссадинки, ни царапинки. Я поймала сухой красный лист и сжала его в ладони. Тот хрустнул, рассыпаясь трухой. И "Сайра" мною честно съеденная, и чай - выпит... Не все клеится-то, а, Викешка? А может, врешь ты все, может, радужное зелье имеет побочный эффект, о котором умолчал продавец?.. Потеря ощущений, провалы в памяти...
      - Верить - не верить, дело хозяйское, - дед отвернулся, ссутулился, почесался. - Только не резон мне врать тебе, девка. Никакой не резон. Иди. Да, иди-иди, вон, в люди, к живым. Да поговорить попробуй. Увидят ли? Кто-то увидит. Недавно мертвые силы в душе хранят, с предметами работать могут, людям являться. А как неделя-другая пройдет, так и все. Сорок дней покуда не истекли - есть силы, на дорогу, заметь, силы, чтоб уйти. А как срок выйдет... сил не будет, застрянешь. И пойдешь к живым силу пить. Убивать.
      Я молча слушала, сжав кулаки. Да, идти к людям. Точно. Страшно - очень, но...
      - А зелья не пей, - добавил Викешка. - Не пей. Душу он у тебя отнимает, продавец этот. Понимаешь? Он через сны тебя пьет, сны твои кон-сер-ви-ру-ет. Забирает себе. Слыхала, как они поют, видала свет? Живой свет живой души это, вот что.
      - А вам откуда знать? - я внимательно смотрела на бомжеватого юродивого.
      - А я энтот... как его бишь... - он выпятил впалую грудь. - Екстра... екстра...секс, во. Чую. Вижу. Слышу. Знаю. Вот и весь сказ. Хошь больше знать - так поймай шельмеца да яйца ему выверни. Сила-то есть, а? Кто стихийно помирает не своей смертью, бывает, что часть - от такусенькую! - но получает и ворожить могёт. Вроде как извинение это.
      Я молча раскрыла ладонь, и на ней заплясали веселые оранжевые искры, взметнулись к темному небу языки пламени.
      - Ёпет... - дед отшатнулся, прикрыв слепые бельма. - Таки прав, так сгорела девка, забрало пламя... Жаль. Хороша... была. Звать-то как? Пойду в церковь, попрошу за тебя - пущай отпоют да путь укажут, коли самой не уходится...
      - Юстина.
      - А по-русски? Крещеная как? Устинья?
      - Да.
      Говорят, что призраки не умеют лгать? Брехня. Не крещеная я, маме было не до того - но дед поверил.
      - И ладушки. И за тебя поставлю, и за этого, твоего, сверху который. Как его кличут? Егоркой? За неделю до тебя пришел, да. А бабка Катерина и не уходила. Некуда ей. А вы вернулись. Домой. Ладно, - Викешка тяжело встал и оправил телогрейку. - Пойду я. Ведь только когда вот сюда, - и ткнул грязным пальцем мне в лоб, - заглянул... Как торкнуло. Понимаешь? Как торкнуло, что не питаться ты пришла мною, а домой вернулась. Прости старика. Не сразу я понял, что ты... просто не знаешь. Пойду, помолюсь за вас.
      И вот тут-то я сообразила спросить:
      - А вы-то... живой?
      Дед рассмеялся - веселым хриплым карканьем. И так, посмеиваясь и крякая, уковылял в наступающую ночь. А я осталась. Села на скамейку, вытянув ноги, пошевелила пальцами. Апатичная усталость навалилась неожиданно и грузно. Я угрюмо смотрела в темное небо, на первые звезды, и отчаянно пыталась осмыслить услышанное. И принять. И - вспомнить. Вспомнить нечто ускользающее, из-за которого случилось то, что случилось. Если, конечно, дед не врал, и оно действительно случилось. Но это не укладывалось в голове, и понять, и принять... Невозможно.
      От судорожного мозгового штурма отвлек гул далеких голосов. Кто-то шел прямиком к моему дому - или мимо него - и переговаривался. Я встала и прислушалась. Молодые голоса. Парни, человека три.
      - Зря, вот пипец как зря, пошли, - нервно твердил один. - Мать говорит, дурное место. Проклятое.
      - Не ссы, - беззаботно откликнулся второй. - Всего-то дурного - один сумасшедший дед. Бросится на тебя - в зубы дашь, и всего делов.
      - Да чё дед, привидения здесь! - возражал первый. - Мать месяц назад за вещами приходила - бабку видела. Ну, эту...
      - Призрачную? - ехидно переспросил первый. - Ага, ну-ну! Да все знают, как она у тебя принимает, когда никто не видит! Завязала типа! Пришла сюда похмелиться, вот белочку и словила!
      Третий молчал - в разговоре не участвовал, только ржал тихо на белочек да призраков. Я вышла на улицу. А вот и люди. И я их помню. В соседнем подъезде жили на одном пролете, приятели - не разлей вода.
      - Мать не трогай, урод! Она правду сказала, что видела!
      - Слышь, ссыкун, пиво не расплескай!
      Третий опять заржал. Три пьяные тени вышли из-за угла и прошли мимо меня, не замечая.
      - Эй, парни! - окликнула я, увязавшись следом, и ухватила крайнего за рукав.
      Тот заорал благим матом, подпрыгнул, уронив полупустую бутылку. И с воплем "Оно меня схватило, схватило!.." как драпанет. Двое оставшихся переглянулись и дико заржали на всю улицу.
      - Ребят... - я снова потянула за рукав кожанки второго.
      Он дико вытаращился на меня, икнул и молча драпанул следом за первым. Оставшийся смельчак, который и советовал не ссать, остановился, огляделся и с вызывающим матом заявил:
      - Бля, слышь, ты, удод, ты чё тут прикалываешься? Ща найду - морду разукрашу, понял, сука?!
      Кожаная куртка, джинсы с цепочкой на бедре, серьга в ухе, короткий "ежик", пиво в дрожащей руке. Вид - крутой, но как только я подошла вплотную и тихо спросила: "Парень, ты меня видишь?", он тоже уронил бутылку и попятился.
      - Кто здесь? - пробормотал, добавив мата для храбрости.
      - Не видишь, да? - я глубоко вздохнула и разожгла в ладонях искры. - А так?
      Парень стартанул не хуже Усэйна Болта, и его визгливое "Хана тебе, ссыкун, за приколы-ы-ы! Сука, достану-у-у, падла-а-а, урою-у-у!.." загуляло по подворотне. Я обхватила плечи дрожащими руками. Да, вот и люди... От подъезда донесся короткий смешок, и я обернулась. Вот и... привидения.
      Егор вышел на крыльцо в том же "домашнем" виде и улыбался:
      - Юсь, чего это тебя на мелочь и быдло потянуло? Ностальгия по ночи с пивом и гитарой во дворе? Так давай устроим. Пива, правда, нет и по времени уже не купишь, но инструмент...
      - Не надо, - отозвалась тихо, решаясь на еще одну проверку... боем. Только свои стеснительные комплексы подальше засунуть, выдохнуть и... - Егор, а можно я тебя... обниму?
      - Могла бы и не спрашивать, - он раскрыл объятья, - соседи же ж. Друзья старые. Тоскливо одной?
      - Очень, - кивнула и на ватных ногах пошла обниматься.
      И ощущения - те же... да не те. Я совсем не помню его... мужчиной. Парнем помню, который после армии уезжал покорять столицу нашей славной родины, а вот мужчиной... Ведь за шесть лет многое меняется - и тело, и запах. И сейчас обнимала его, вспоминая ощущения, которые... совсем не те. Совсем ему не подходили. И опять не было ни тепла, ни запаха. И - слезы на глаза...
      - Юсь? - сосед обеспокоенно отстранился. Женских слез он не выносил и сразу начинал нервничать. - Ты...
      - Нет, ты, - я снова обхватила его плечи. - Чувствуешь что-нибудь?
      - А... что должен?
      - Запах. Чем от меня пахнет? Я босиком стою - не заметил? Я холодная?
      - К чему эти вопросы? - Егор напрягся и осторожно попытался вывернуться, но я вцепилась в него мертвой хваткой:
      - Отвечай!
      Он послушно втянул носом воздух. Раз. Второй. Третий.
      - Ничем, - заметил раздраженно. - Юсь, какого черта!..
      - Но ведь человек не может совсем ничем не пахнуть, так? - я отпустила его и отступила. - Пока он... жив. Так? - посмотрела на него с отчаянием, тихо повторив: - Ведь так?
      Егор не ответил. Глянул на меня искоса и сел на лавку. Оперся локтями о колени, переплел пальцы в замок, уткнулся в него носом. Засопел, глядя перед собой. Я тихо стояла напротив, затаив дыхание, и ждала. Ответа, объяснения... любой реакции. Любой. И вроде так легче - не одна, но... что же с ним случилось - и что со мной случилось?..
      - Знаешь, Юсь, - сосед заговорил внезапно, и я невольно вздрогнула, - последние две недели... очень странные. Я вроде в отпуске... но почему-то дома, хотя обычно всегда уезжал - или в горы, или на Байкал. Не могу отсюда уйти. Странно, да? А здесь, в этой гнили... крыша так и едет. И постоянно кажется, что все... не так, и не хватает... чего-то.
      - Жизни?..
      Он вскинул на меня внимательный взгляд. Присмотрелся, оценил серьезность и мрачно кивнул:
      - Пожалуй. Да, жизни. Что с нами, Юсь?
      - Нет нас, кажется, - я отвернулась. - В мире живых нам места больше нет...
      - Это тебе дед сказал?
      - Он мне указал, - я обняла руками плечи. Внутри разрасталось ощущение холода. - И, знаешь, я ведь тоже не могу отсюда уйти... далеко. Постоянно тянет обратно. А ведь я к маме приехала, повидаться, и до нее отсюда - ночь в поезде. Да и в универ надо потом - шестой курс, защита магистерской, некогда гулять... А уйти не могу, вот уже пятый день. Только задумаюсь об отъезде - и сразу не то лень наваливается, не то усталость, да такая, что даже думать об уходе не хочется...
      Егор не ответил, и я, помолчав, добавила:
      - Парнишка сказал, что его мать месяц назад за вещами приходила - то есть дом уже давно необитаем. И совсем непригоден для жилья. Чего мы будто и не заметили.
      ...и зажмурилась, представляя свою квартирку - такой, какой она была при моем первом появлении. Пыль, грязь и полупустая банка "Сайры" на столе. Я ела, да не съедала то, что давно пропало, но в упор этого не замечала... Отказывалась замечать очевидное. И как вообще здесь оказалась, помнила очень смутно. Вся дорога из краевой столицы - как в тумане. Или... в дыму. Ведь ночью общага... горела. Отмечали... заселение. А потом был полупустой вагон поезда... и сломанный диван со старым пледом.
      И я все поняла. Я здесь, потому что три года не видела маму - с тех пор, как она переехала к новому мужу. А я не хотела ехать в чужой дом, как и сидеть на шее. Летом жила то у одной подруги, то у другой - кочевала по местным одногруппницам, чтобы не наглеть. И работала. Но случилось то, что случилось, и я вернулась... попрощаться.
      Тряхнув головой, я резко вдохнула-выдохнула, заставляя себя успокоиться, и решилась. Что бы там ни говорил Викешка... мне нужен продавец снов. И его рубиновое зелье. Присниться маме и попрощаться, если уж не могу уйти далеко. Что бы ни говорил, да. Иначе я не успокоюсь. И... не упокоюсь. И раз продавец сказал, что я смогу найти его, значит, смогу. Нужно просто пойти. И в душе откуда-то взялась твердая уверенность в правильности решения. Да, найду. Нужно только идти.
      - Юсь, ты куда?
      - Сегодня в парке я встретила странного мужика - продавца снов, - отозвалась я тихо. - Он мне нужен. Да и тебе... тоже. У него есть зелья волшебные... Уснешь и вспомнишь прошлое. Я свое... почти вспомнила, - и подняла взгляд на соседа. - А ты? Помнишь, что случилось? Почему ты здесь, что держит?..
      Егор отрицательно качнул головой и скривился, как от зубной боли.
      - Идем со мной. С продавцом договорюсь.
      Он кивнул, и мы отправились в ночь - две неприкаянные души, застрявшие в таинственно шуршащей и сумасшедше рыжей осени. Мигали блекло-зеленые уличные фонари, под босыми ногами стелился сухой колючий ковер. Редкие прохожие спешили домой, торопливо проносились мимо, на ходу обсуждая по телефону будущий ужин, оправдывая опоздание... не замечая нас.
      Мы вышли на проспект и миновали центральный парк, где давно свернулись ярмарочные палатки. И чем дальше уходили от дома, тем сильнее брала за душу тоска. Сначала тихо подвывая в дальнем уголке сознания, она с каждым моим шагом выползала наружу - острая, пронзительная, скручивающая судорогой все мое существо. Требующая вернуться обратно. Домой. Забраться с ногами на старый диван, закутаться в изъеденный молью плед и скучать, скучать, скучать, вспоминая...
      - Юсь, я больше не могу... - просипел Егор, вцепившись в мою руку. - Меня не пускает...
      Я мельком глянула на соседа: он не просто побледнел - позеленел, и взгляд стал диким.
      - Терпи, ты же спортсмен. У тебя ж силы воли должно быть в десять раз больше, чем у простых смертных...
      - Думаешь, почему я бросил заниматься и ушел в науку? - он хмыкнул. - Кончилась и сила воли, и...
      Сосед запнулся, рефлекторно вскинув руку, когда мимо на бешеной скорости пронеслась синяя спортивная иномарка, исступленно ревя и слепя дальним светом. Явно иногородний придурок, привык гонять ночью по трассе... Егор вдруг встал столбом и резко обернулся. На иссиня-белом лице крупным восклицательным знаком застыло понимание. И я вдруг вспомнила, что о нем говорили друзья. Любил скорость, гонял иногда, как одержимый...
   - Трасса, - подтвердил он тихо и с неожиданными силами пошел вперед, таща меня за собой. - Помнишь друга моего, Мишку, со второго этажа? Он пару лет назад в Томск уехал по работе, женился там, а недавно мне позвонил... - и сосед сглотнул. - Позвонил пьяный в драбадан и ревет в трубку - сын, говорит, родился, приезжай! И я что схватил и напялил, - и опустил взгляд на свои легкомысленные шорты, - в том и рванул. Три часа в пути, скорость за сотню, Мишка вопит в трубку полдороги... Помню, что доехал. Мишку помню, пьяного, орущего под окнами роддома... Но не помню, как вернулся... Только свет в глаза... Потом проснулся дома... Все-таки умер, да? - резюмировал с горечью. - А ведь трезвый был, я за рулем - никогда, даже накануне, даже если у друга такой праздник...
      Все-таки...
      - А у нас общага полыхнула, - я старательно приноравливалась к его широким шагам и смотрела исключительно под ноги. - Жили в секции придурки, сдвинутые на спиритизме, некроманты недоделанные, чтоб их... Поди они и подожгли, гады. К ним как ни заглянешь - всё в горящих свечах, внутренности какие-то на полу, а сами травку курят и в астрал уйти пытаются. Мы и жалобы на них писали, и ребята со старших курсов их били... Видно, плохо били... Я помню, что заселилась, пошла к ребятам отмечать, а потом... домой вдруг потянуло.
      Да, босиком и в летней майке... И как на духу пересказала своему спутнику все недавние события - и про Викешку, и про сон.
      - И поэтому нужен продавец, - я остановилась на перекрестке, огляделась, свернула направо, в темную подворотню, и решительно добавила: - Пока я не попрощаюсь со своими, покоя мне не будет. Может, продавец и нечист намерениями... Я рискну. Пока есть силы. Что?
      - Почему я тебя раньше не замечал? - улыбнулся тепло уголками губ. - Ты так здорово изменилась...
      Я вспыхнула смущенно, аж волосы заискрили. Дурак потому что... слепой. Мы молча прошли вдоль современного пятнадцатиэтажного комплекса, свернули за угол, и я затормозила у косого одноэтажного домика. Такое у нас соседствует сплошь и рядом: сияющие и высокотехнологичные новостройки, а напротив - косые хибарки с туалетом на улице. В доме за приоткрытыми ставнями теплился свет. Радужный, туманный... словно пар из пузырька.
      - Здесь, - на меня вдруг напал мандраж, и я нервно сглотнула. - Сюда.
      - Разделяемся, - Егор отпустил мою руку. - Я пойду первым, а ты понаблюдай в окно. Если он действительно душами питается... Юсь, риск риском, но тел много, а бессмертная душа одна, и ее надо беречь. Да, я верю в реинкарнацию, представь себе. Если начнет делать гадости... спали его к чертям. Мне же в тебе огонь не почудился, нет?
      Я подобрала увядший лист и сжала его в ладони. Заискрило. Я выждала несколько секунд, разжала кулак и сдула с ладони горстку пепла.
      - Отлично, - он одобрительно кивнул, бодро улыбнулся и велел: - Наблюдай. Дай мне минут пять-десять, и тогда смотри, не светись раньше времени. Удачи... нам, - и вдруг наклонился, чмокнул меня в щеку.
      Я снова вспыхнула. А Егор обернулся на пороге и уточнил:
      - А какое оно, нужное тебе зелье?
      - Красное. Как кровь.
      Сосед кивнул и постучался. Я едва успела скрыться за углом, как скрипнула дверь, и радостный бас "профессора" прорезал ночную тишину:
      - Ох ты, какими судьбами, дружок? Один пришел? А девушку-красавицу не видал по дороге? Такую светленькую, волосы пушистые, глазки синие, Юстинкой звать. Нет?
      - От нее и пришел, - сдал меня Егор с потрохами. - Доброй ночи, Федор Платонович. Сном не угостите? А Юся не смогла добраться - сорвалась домой, не отпускает ее. Завтра будет снова пробовать.
      - А ты рядом живешь? - в голосе продавца зазвучало восхищенное уважение. - Силен, раз дошел и нашел... Заходи, Егорка, угощаю!
      Притаившись за углом, я считала. Раз по шестьдесят, два по шестьдесят, три... Из окна полилось во двор синее мерцание - сосед очевидно решил вспомнить прошлое. Я выдержанно досчитала до шестисот, прибавила на всякий случай еще шестьдесят пять и отправилась подглядывать. Чуть-чуть приоткрыла ставень, посмотрела в окно и замерла. Проклятый "профессор" не просто заимствовал образы, а воровал чужие сны!
      Сосед спал, вытянувшись на диване, что-то недовольно бурчал себе под нос, дергал левой ногой, а над ним клубились мерцающие синие силуэты. Мелькнула тонкая девичья фигурка, пронеслась стремительно машина, какой-то мужик в кимоно присел на корточки, что-то шепнув, и вдруг мутировал в крупного лохматого пса. А рядом, у изголовья, стоял продавец и ловил образы шестигранной пробиркой. И каждый сон каплей стекал по стенке, наполняя пузырек, и с каждым потерянным сном все явственнее дергался спящий. И дышал все тяжелее, и бледнел, и дергался. И каждый следующий сон-образ был светлее предыдущего, терял очертания и таял, стекая чернильной каплей по бутылочному стеклу.
      А продавец... улыбался. Душевно так, по-доброму, приговаривая "терпи, хороший мой, еще немного...". А на косых стенах лучилось насколько портретов, в одном из которых - висящем напротив окна - я узнала первую хрестоматийную старушку. Она слабо мерцала багрянцем, и по ее щекам катились рубиновые слезы, собираясь в ручейки и стекая в деревянный поддон рамы.
      Я разожгла в ладони искры, но сделать ничего не успела. Костлявая рука ухватила меня за плечо, и знакомый сиплый голос прокаркал:
      - Стой, не дури. Нельзя из сна вырывать, распадется душа. Он сам должен проснуться. Или...мы немного поможем. Давай. Зови его. И молись. И я помолюсь.
      И Викешка, перекрестившись, забормотал "Отче наш...". А я, будучи Фомой неверующей, послушно звала, про себя, чуть шевеля губами. А внутри все обмирало от страха. Это бабулькины сны продавец пил по чуть-чуть, наверно, потому что издалека - раз они к нему постоянно бегали. А сейчас, коли жертва сама пришла...
      - Егор! - окликнула я чуть громче, и в этот же момент дед торжественно добавил "Аминь!", и... получилось.
      Сосед сел, как зомби, уставился слепо в окно. "Профессор", не будь дурак, насторожился и проследил за его взглядом. Мы, разумеется, присели, но поздно.
      - Викентий! - от радостной благожелательности продавца снов не осталось и следа. - Так это ты мне девку испортил и отличный сон сломал! Ах ты, паскуда гнилая!
      - Пали! - шепнул Викешка.
      Продавец метнулся к окну, но далеко не убежал, пойманной мышью забившись в борцовском захвате. Егор едва стоял на ногах, смотрел слепо в никуда, но тощего колдуна-афериста держал крепко.
      - Юсь! - крикнул хрипло. - Давай!
      - Давай же, - заторопил дед. - Не бойся грех на душу брать, не человек он, не человек! Нечисть поганая! Очищающее пламя да молитва - и домой, в ад его! Гори, девочка! - завопил безумно. - Гори!
      И я вспыхнула. Осень стояла сухая, и старый деревянный дом враз занялся, как хворост. Викешка крестился и читал молитву за молитвой, продавец бился в крепких руках и визжал, а сосед... сиял. И его мертвая сила больно била по глазам фарами дальнего света.
      В новомодном комплексе, почуяв дым, забегали. Резко вспыхивали, одно за другим, окна, кто-то что-то кричал, во дворе залаяли собаки, вдалеке завыла пожарная сирена. Тот, кого называли Федором Платонычем, обмяк, будто лившись чувств, а огонь жадно лизал стены, вцепился в крышу, чадил едким черным дымом.
      - Назад!.. - дед перекрестился и схватил меня за плечо. - Живо-живо, не то за собой утащит!
      - А Егор? - возмутилась я. - Егор, выходи! Мы здесь!
      Он не видел. Отшвырнул неподвижное тело к горящей стене и, спотыкаясь и шаря руками вокруг себя, пошел на мой голос, а я орала, срываясь и не затыкаясь ни на секунду. И, когда за его спиной шевельнулась огненная тень, едва не перешла от страха на ультразвук:
      - Егор, бего-о-ом!..
      Сосед вывалился из стены огня, и я обхватила его за талию, оттаскивая от дома. А перед объятой огнем фигурой смело встал Викешка. Вынул из-за пояса деревянный самодельный крест и забормотал что-то иностранное, не то на латыни, не то... Продавец зарычал, дед вскрикнул раненой птицей, и... дом рухнул.
      - Викентий Игоревич!.. - я рвнулась к нему, но Егор вцепился в меня мертвой хваткой и потащил прочь, хрипло шепча:
      - Не лезь, Юсь! Это уже не наше смертное дело! Пусть высшие силы сами друг с другом... как-нибудь...
      - Ты что, хочешь сказать, что наш дед... - я запнулась, замолчала.
      Пламя на секунду сменило цвет с рыжего на белый и погасло. Лишь рухнувшие останки дома дымились и чадили, мерцал красно-розовым, потрескивая, уголь, да ветер разносил по улице пепел.
      - Я не знаю, кем был наш Викентий Игоревич, - тихо ответил мой спутник и задумчиво прищурил глаза: - Может быть, блаженным и намоленным, а может быть...
      - Может быть... - эхом повторила я и почему-то перекрестилась.
      Подъехала, ужасно вопя, пожарная машина, а следом за ней нагрянули любопытные - кто в халатах, а кто едва ли не в трусах. Егор обнял меня за плечи:
      - Пойдем отсюда, Юсь. Идем же... Идем.
      Я позволила себя увести, но, уходя, то и дело оглядывалась. Пожарные заливали дымящиеся обломки белой пеной, а ведь я так и не...
      - А я вспомнил, - сообщил сосед. - Я должен племяннице собаку. Она два года просила пса, и я обещал ей на семилетие подарок. День рождения у нее седьмого сентября. Как думаешь, сегодня какое число?
      Я рассеянно нахмурилась:
      - Примерно... шестое... или пятое.
      - Где бы ее еще взять, эту несчастную дворнягу... - Егор шумно и недовольно вздохнул.
      - Мало ли их по подворотням... Отловим. Доставим. Силы пока есть, - и я вдруг поняла. - Дом... отпустил. Ведь отпустил же, да?
      Сосед кивнул, пошарился в кармане шортов и протянул мне багряный пузырек:
      - Вот. Спёр со стола. Для тебя заготовленный стоял. Он, сволочь, издали чуял, зачем к нему придут. Наверно, безопасно теперь, когда его... нет. Может, и домом он приманивал и связывал, кстати.
      - Не домом. Памятью, - я повертела в руках пузырек. - У нас же такое детство было, там каждый кирпичик памятен... Жаль, если дом снесут и магазины построят, деревья вырубят, двор под парковку в асфальт закатают...
      - А нам-то что до этого? - философски заметил мой спутник. - Нас тут уже, считай, нет. А вернемся - все забудем.
      - Ты реально веришь в эти перерождения? - я глянула на него с любопытством.
      Очухался он очень быстро. И глаза и видели, и вспыхивали то и дело мертво-серым неоном.
      - Верю, - ответил серьезно. - И в то, что вернемся, и в то, что еще увидимся. Общие дела и переживания крепко связывают. И вот тогда, - он обнял меня крепче, - я тебя уже точно не пропущу.
      Я заулыбалась. Если есть смерть после жизни, то должна быть и жизнь после смерти. И - да! - мы еще увидимся. И попрощаемся, мамуль... И, надеюсь, ты простишь свою упрямую и непутевую дочь, которая из-за обиды и ревности, из-за неприятия твоей новой семьи и твоего счастья... угодила в такую нехорошую историю.
      - А что, я не против. Ищи. Лови. Глядишь, и повезет. А пока - пошли искать твою собаку. Племянница-то в этом городе живет?
      - Угу. В соседнем дворе. Сестренка вышла замуж, не поверишь, за кого. Помнишь Веньку, рыжего такого, веснушчатого? Он лет с пятнадцати ходил в нее влюбленный, а Надя его динамила упорно. Но - молодец, парень, настырный, знал, что ему нужно, и дождался.
      - А ты говоришь, двор не жалко, - упрекнула мягко. - Не нам с тобой, так другим - столько памяти...
      - Ладно, - Егор ухмыльнулся, - уговорила. Пошли, спалим эту контору, которая по слухам откупила землю. Или хотя бы договоры на нее. А что? Мы мертвые, и нам все можно. Уничтожим документы, припугнем владельцев... Отстоим родной двор. А потом уйдем и бабу Катю с собой захватим. Она же тоже?.. Но сначала - контора. А потом собаки, прощания и...
      ...и мы уйдем, чтобы вернуться. В другое место, в другое время, в другие тела и жизни... Но мы еще увидимся.
      Обязательно.
     
   Сентябрь, 2016 г.
     

Оценка: 7.14*13  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Т.Тур "Женить принца" (Любовное фэнтези) | | А.Оболенская "С Новым годом, вы уволены!" (Современный любовный роман) | | К.Кострова "Соседи поневоле" (Современный любовный роман) | | А.Ардова "Мужчина не моей мечты" (Любовное фэнтези) | | О.Гринберга "Краткое пособие по выживанию для молодой попаданки" (Попаданцы в другие миры) | | Ю.Эллисон "Хранитель" (Любовное фэнтези) | | А.Респов "Эскул. Небытие" (ЛитРПГ) | | А.Енодина "Не ради любви" (Попаданцы в другие миры) | | В.Мельникова "Избранная Иштар" (Любовное фэнтези) | | Д.Дэвлин "Аркан душ" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"