Ханин Александр: другие произведения.

"Божиею милостию, Мы, Императрица..." 1

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
 Ваша оценка:


­­Глава 1

   23-е апреля, второй день пребывания в Москве, совпал с днём име­нин Александры Фёдоровны. Первая ночь в Петровском дворце про­шла неспокойно. Императрица дважды просыпалась, встревоженная страшными ночными кошмарами. Пробуждение её было ранним, с первыми лучами солнца.
   После привычного гоголь-моголя и утреннего туалета Императ­рица облачилась в тёмную амазонку, предусмотрительно поданную камер-медхен, и вышла на крыльцо, где её ожидал рейткнехт, держа под уздцы белоснежную кобылу под дамским седлом.
   В преддверии коронации утренняя конная прогулка стала прави­лом для Аликс. Вот и сегодня она не изменила себе, несмотря на ус­талость после утомительного переезда. Ногу в стремя - и вперёд!
   Грациозная Норма, любимая лошадь покойного Императора Нико­лая, уже привыкшая к новой хозяйке, мерным шагом шла по липовой аллее. Утреннюю тишину дворцового парка нарушали лишь дрозды, иволги и зяблики, спрятавшиеся в кронах высоких деревьев, на ство­лах которых отражался розово-золотой свет весеннего солнца. Изу­ми­тельной красоты клёны, тёмно-зеленые вязы, белоствольные берёзы, вековые дубы, красавицы липы, стройные тополя. Рыже-зо­лотистые белки стремительными молниями шмыгали с ветки на ветку. Рейт­кнехт следовал сзади, на почтительном расстоянии, чтобы не мешать царице.
   После вынужденного годичного затворничества в Зимнем дворце Аликс наслаждалась московской свободой. Ей безумно нравилась новая об­становка. Даже воздух здесь был иным, чем в мрачном Пе­тербурге. Для Аликс именно Москва была символом той Святой Руси, в кото­рую был влюблён её Ники...
   Она знала, что Петров­ский дворец охраняется так тщательно, что ни один, даже самый изощрённый злоумышленник, не в силах преодо­леть поставленный заслон. И если внутри дворца охрану несли казаки-конвойцы, то двор­цовый парк был оцеплен дружинниками Добро­вольной охраны, чьи чёрные одеяния Императрица видела среди де­ревьев.
   Две белки, устроившие гонки по кронам, стремглав спустились по стволу липы на землю, прошмыгнув прямо под копытами Нормы. Ло­шадь, приученная к грому выстрелов и барабанному бою, оказалась неготовой к подобной незапланированной встрече, резко прянула в сторону, едва не сбро­сив прекрасную всадницу.
   Аликс испуганно вскрикнула, но удержалась в седле. Натянула по­водья так, что лошадь угрожающе всхрапнула и, прижав уши к го­лове, попыталась встать на дыбы. Из-за кустов жас­мина стремительно метнулся дружинник, который схватил лощадь под уздцы. Испуганная Норма попыталась вырваться, выгнула шею, до красноты раздувая мягкие ноздри и перебирая ногами, но вынуждена была покориться человеческой воле и силе.
   Только теперь Императрица смогла рассмотреть своего спасителя. Чуть за тридцать лет, коренастый, среднего роста, копна тёмнорусых волос и аккуратная борода, живые глаза. Пенсне в золотой оправе. На левом рукаве чёрной блузы три серебристые галунные нашивки. Фуражка с "ада­мовой головой" на околыше свалилась на землю.
   - Кто Вы, мой спаситель? - спросила Императрица дрожащим го­лосом.
   - Ваше Императорское Величество! Честь имею представиться, на­чальник второй дружины Московского штандарта старшина Алек­сандр Гучков!
   Со всех сторон сбежались агенты дворцовой полиции и дружин­ники, встревоженные произошедшим. Подоспевший рейткнехт спе­шился и стал осматривать царскую лошадь. Не желая создавать не­нужное возбуждение, Аликс тихим, но твёрдым голосом попросила всех вернуться на свои места, чтобы продолжить прогулку.
   - А Вас, господин Гучков, - обратилась она к своему спасителю, - я жду сегодня к завтраку...
  

* * *

   Отстояв обедню, Аликс направилась в Голубую гостиную, где её уже ожидал принц Ген­рих Прусский.
   Внук королевы Виктории доводился Императрице двоюрод­ным
   братом и был женат на её родной сестре Ирене, которая не смогла
   приехать на коронацию, т.к. ожидала второго ре­бёнка. Генрих был полной противоположностью своего стар­шего брата Вильгельма. Если кайзер был самовлюблённым, су­етливым любителем театральных поз и напыщенных речей, то Ген­рих вёл достаточно скромный образ жизни, прилежно слу­жил в германском флоте, не вмешивался в поли­тику.
   Императрица вошла в гостиную быстрым шагом. Генрих вы­тянулся "во фрунт" и браво щёлкнул каблуками, как это умеют делать только в Пруссии. Облачённый в драгунский мундир Изюмского полка с ко­ричневым воротником и золотыми эполетами, укра­шенный го­лубой Андреевской лентой, принц Прусский был не­уловимо похож на по­койного Ники. Те же волосы золотисто-рыжеватого цвета, тщательно подстриженная холёная борода, красивое про­долго­ватое лицо.
   - Я рада Вас видеть, мой милый Генрих! - обратилась Аликс по-ан­глийски и протянула руку для поцелуя.
   Принц почтительно прильнул к руке Императрицы, после чего вы­прямился и торжественным голосом произнёс:
   - Ваше Императорское Величество! Мой Августейший пове­литель, Божией благодатью император Германский и король Прусский, марк­граф Бранденбурга, бургграф Нюрнберга, граф Гогенцоллерн...
   - Я Вас умоляю, Генрих, ради всего святого! Обойдёмся без офици­альных славословий. В ближайшие дни мне придётся вы­слушивать множество официальных речей и поздравлений... Для меня Вы не только посланец кайзера, но, прежде всего, муж моей любимой сестры. Мне очень жаль, что наша Aunt Fuss не смогла приехать, я ведь бе­зумно скучаю по ней. Прошу, - ука­зала рукой на кресло.
   Удобно разместившись в роскошном кресле, принц Генрих пере­шёл на немецкий язык:
   - Увы, Аликс, для Ирены в её теперешнем положении дальние по­ездки не рекомендованы... Но я слышал, что уже завтра при­езжают
   Виктория и Людвиг.
   - Да, они будут уже утром, а к вечеру должны прибыть мой милый Эрни и Ducky. Вся семья собирается, кроме Ирены. Но я хочу спро­сить, какие новости Вы привезли, Генрих? И что, кроме своих по­здравлений, просил передать мне Вильгельм?
   - Аликс, что Вам сказать... Вероятно, Вы не хуже меня знаете, что вся Европа бурлит после тех событий, которые слу­чились в России за последний год. Суровое подавление мятежа в Фин­ляндии и студенче­ских беспорядков в Петербурге, а также усилившиеся го­нения на ев­реев, - всё это не могло не вызвать некоего возмущения, в том числе и в Германии. В газетах Вас всё чаще сравнивают с Иоанном Грозным, при этом задаваясь вопросом, самостоятельны ли Вы в принятии ре­шений, либо же такие решения Вам навязываются иными лицами.
   - Иными лицами? Не нужно быть провидцем, явно намекают на графа Игнатьева. Верно?
   - Именно о Вашем канцлере идёт речь, Аликс. Обществен­ное мнение считает именно его виновным как в излишней жес­токости, так и в тех притеснениях, которым подверглись евреи.
   Лицо Александры Фёдоровны покрылось пунцовыми пят­нами, губы мелко задрожали.
   - В Европе считают, что я должна была пощадить тех, кто замыш­лял цареубийство? Или пощадить финских мятежников, которые уби­вали русских солдат?
   - Газеты говорят об излишней жестокости, Аликс... Дело даже не в том, сколько людей было повешено либо расстреляно. Вы затронули интересы весьма могущественного клана, кото­рый давно уже опутал своими сетями не только всю Европу, но и Северомериканские Штаты. Ротшильды, Гирши, Гинцбурги - все они обладают огром­нейшими деньгами, тем самым оказывая сильное влияние на многие прави­тельства. Даже наша бабушка Виктория была вынуждена два­жды назначать премьер-минист­ром еврея.
   Аликс нервно усмехнулась:
   - Вы не сообщили мне ничего нового, Генрих, я регулярно читаю лондонские, берлинские и парижские газеты. И я пре­красно понимаю, что общественное мнение создаётся еврей­скими издателями, на еврей­ские деньги. Слава Богу, что в Рос­сии с этим покончено! Я знаю, что в британском парламенте Россию уже назвали "империей зла", что в газетах меня име­нуют то "русским чудовищем", то "гессенской вол­чицей", но меня это мало трогает.
   - Аликс, я опасаюсь, что еврейские банкиры будут мешать Вам, бу­дут мстить... Россия может просто не получить займов, ведь те же Ротшильды контролируют банки не только во Фран­ции, но и в Герма­нии, Австрии и Британии. Россия может ока­заться в финансовой изо­ляции.
   - Мне интересно, видели ли Ротшильды карту России, ежели они собрались нас изолировать? Но скажите, а что думают о России в Германии?
   - Если говорить о Германии, то моего брата интересуют лишь до­брые отношения с Россией. Не буду скрывать опасений Вильгельма... У нас ещё памятны призывы покойного генерала Скобелева к войне с Германией.
   Аликс встала из кресла, медленно подошла к окну. Остано­вилась. Казалось, что она задумалась о чём-то важном. Обер­нувшись к принцу, Императрица произнесла:
   - В своё время несчастный Император Павел совершенно справед­ливо заметил: "Знайте, что в России нет важных лиц, кроме тех, с кем говорит царь и пока он с ними говорит".
   Заметив в глазах Генриха полное непонимание, продолжила:
   - Граф Игнатьев не определяет внешнюю политику Россий­ской Им­перии. Он верный слуга престолу и Отечеству, он мо­жет давать мне советы, но решения принимаю только я. Воля монарха есть воля Рос­сии. Что же касается генерала Скобелева, я считаю его незаурядной лично­стью и весьма сожалею о его столь ранней смерти. Я знакома с его высказываниями, Генрих, и должна заметить, что если они и были против кого направ­лены, то не против Германии, а против Австрии и Британии.
   - Ваш покойный свёкр тоже не особо жаловал Германию, Аликс. Он позволял себе обращаться с Вильгельмом, как с на­шкодившим мальчишкой.
   - Ну что же делать, если Вилли действительно частенько вёл себя таким образом? Ведь это не Петербург, а Берлин не пожелал продле­вать "договор перестраховки", не так ли? И это по­сле того, как Ваш покойный дед писал русскому царю: "По­сле Бога Германия всем обязана Вашему Величеству".
   - Аликс, у Германии имеются определённые обязательства перед Австро-Венгрией. Вероятно, это не по душе России, но не должно стать причиной раздора между нами.
   - Россия уже давно привыкла к чёрной неблагодарности Вены. Николай Первый спас Габсбургов во время венгерского восстания, и за это во время Крымской войны Австрия угро­жала присоединиться к союзникам. Даже после того, как рус­ская армия разгромила турок и освободила православную Бол­гарию, Австрия сумела выторговать для себя не только Боснию и Герцеговину, но и Нови-Базарский санд­жак. Я не счи­таю Австрию своим другом, другом России, но нас вполне устраи­вает существующий status quo и я твёрдо уверена, что причин для войны между Россией и Германией просто не сущестует в природе.
   - Браво, Аликс, Вы стали искусным дипломатом... Когда же Вы ус­пели так глубоко изучить вопрос русско-германских от­ношений?
   - Вы мне льстите, милый Генрих, мне ещё предстоит многому нау­читься. Просто я руководствуюсь девизом покойной мамы: "Life is meant for work, not for pleasure". Но, вернёмся к на­шему разговору... Я прошу Вилли понять, что у России, как у каждой великой державы, существуют свои интересы, отка­заться от которых мы просто не имеем права. Россия не пре­тендует на какие-либо новые территории в Европе, но мы нико­гда не позволим враждебных действий в отноше­ние православ­ных Сербии, Черногории и Болгарии. Да, наши инте­ресы со­средоточены на Балканах и на Босфоре, но это абсолютно не угрожает интересам Германии.
   - Я слышал, что у России появились теперь интересы в далё­кой Эритрее и в Корее, - принц пристально посмотрел на Аликс, как будто ища ответ в её глазах.
   Неожиданно Императрица рассмеялась. Смех её был таким звон­ким и заразительным, что Генрих немного растерялся, не зная, как реагировать. Аликс предвосхитила вопрос принца:
   - Милый Генрих, неужели Германию пугает желание России полу­чить совсем крошечный участок для корабельной сто­янки? Абис­синцы разбили итальянскую армию, как Вам из­вестно, и вернули себе выход к Красному морю. Негус больше не считает себя связан­ным статьями Уччиалийского договора, которые передавали Италии власть над Эритреей, а потому итальянцы не могут предъявлять Рос­сии ка­ких-то претензий. Теперь это исключительно дело России и Абисси­нии.
   - Мне известно, что в Риме весьма встревожены действиями Рос­сии, а ведь у Германии имеются определённые обязательства перед Италией...
   - Разве Вы видите русские дивизии на подступах к Милану, или же русскую эскадру возле Неаполя? - Аликс мило улыб­нулась. - У Рос­сии нет никаких претензий к Италии. Да, мы будем и впредь оказы­вать поддержку абиссинцам, нашим еди­новерцам, но, повторюсь, это абсолютно не касается итальян­цев. А что касается Кореи, то, брат мой, не скажете ли мне, что делают возле китайского побережья ко­рабли господина Тир­пица, так далеко от Германии?
   Недовольная гримаса исказила лицо принца. Адмирал Тир­пиц должен был изыскать на побережье Китая пункт для со­оружения во­енно-морской базы, ибо защищавшая интересы гер­манской торговли эскадра зависела от английских доков в Гон­конге, и Генриху вовсе не хотелось обсуждать этот вопрос. Но деваться было некуда.
   - Германия тоже не прочь получить "совсем крошечный уча­сток"... На китайском побережье.
   - Так в чём же дело, брат мой? - довольно засмеялась Импе­ратрица.
   - Почему бы нам не обсудить этот вопрос? Россия не претендует на какие-либо приобретения в Китае, но нам крайне необходим незамер­зающий порт на Тихом океане. Именно по­этому наше внимание при­влекла Корея. Если Германия поддер­жит российскую позицию в Ко­рее, мы можем поддержать Гер­манию в китайском вопросе. Передайте это Вилли.
   На мгновение задумавшись, она добавила:
   - Я вообще твёрдо убеждена, что между Российской и Германской империями не существует каких-либо неразрешимых противоречий. Иное дело - Британия...
   На этом политическая пикировка завершилась, беседа перешла в обсуждение предстоящей коронации...
  

* * *

   В дворцовой гостиной Императрицу уже ожидали приглашённые к завтраку гости, которые разделились на отдельные компании.
   Сергей Александрович и Элла, Александр Михайлович и Ксения, Павел Алексан­дрович и Николай Николаевич мило бесе­довали с бри­танскими род­ственниками - герцогом Саксен-Кобург-Гот­ским, кото­рого в России именовали "дядя Фредди", и Марией Алек­сандров­ной.
   Граф Воронцов-Дашков и Рихтер в очередной раз обсуждали де­тали предстоящей коронации.
   Канцлер, стоя в сторонке, всё своё внимание посвятил Гучкову, ко­торый явно чувствовал себя не в своей тарелке. Среди шитых золотом парадных мундиров, андреевских лент, сверкающих эполет, скромная чёрная форма Добровольной охраны смотрелась чужеродно.
   Николай Павлович уже узнал, что Гучков происходит из семьи мос­ковских купцов-старообрядцев, что окончил Московский университет, вольноопределяющимся отбывал воинскую повинность и сдал экза­мен на прапорщика запаса. Проявляя любопытство, спросил, что же сподвигло купеческого сына, вчерашнего студента, надеть чёрную форму.
   - Когда объявили о создании "Священной дружины", Ваше Сия­тельство, я ни на минуту не задумывался, - ответил Гучков. - Разве может русский человек уклониться от своей священной обязанности охранять русского монарха?
   - Ваши суждения весьма похвальны, Александр Иванович, но, увы, в наше время, насквозь поражённое нигилизмом, многие молодые люди с университетскими дипломами, иначе рассуждают. Они хотят равняться исключительно на европейские порядки, а дружинников именуют не иначе, как "опричниками".
   Гучков выдержал небольшую паузу и решился на ответ:
   - Я был бы нечестен, Ваше Сиятельство, если бы сказал, что меня полностью устраивают царящие у нас порядки и нравы...
   Глаза канцлера недовольно вспыхнули холодным светом. Он вни­мательно посмотрел на дерзкого собеседника:
   - Ну, ежели Господь Бог не сподобил Вас талантом дипломата, и Вы привыкли рубить правду... Управлять государством - это ведь не бе­лок гонять-с...Так что же Вас не устраивает в наших порядках?
   - Весьма многое, Ваше Сиятельство! Как русского патриота, как ис­тинного монархиста, как православного человека!
   Гучков запнулся, пытаясь подобрать нужные слова, а затем разра­зился тирадой:
   - Меня не устраивают те многие чиновники-лихоимцы, которые нагло грабят казну! Меня не устраивает, что в конце девятнадцатого века от голода умирают сотни тысяч русских крестьн, а наши чугуно­логовые бюрократы не в силах им помочь! Меня не устраивает, что бо­гатства русские переходят в руки иностранцев! Я хочу, чтобы рус­ский мужик жил не хуже, а даже лучше, чем немецкий бауэр! Именно по­тому я решительно поддерживаю реформы Вашего Сия­тельства, и именно потому я сегодня в этой форме!
   Последние слова были сказаны с таким запалом и яростью, что канцлер был вынужден взять Гучкова под руку, чтобы успокоить его пыл.
   - Ваше Сиятельство! Кто же, как не Вы, знает чаяния русского на­-
   рода? - патетически вопрошал Гучков. - Вся Россия ждёт Земский
   собор!
   - Главное, чтобы Россия не предавалась бессмысленным мечтаниям
   о парламентаризме. Земский собор не должен стать говорильней, о которой так мечтают наши либералы...
   - Я хочу предостеречь Ваше Сиятельство, чтобы власть не отталки­вала образованные слои населения. Только совместно можно победить ту бациллу нигилизма, которая поселилась в обществе, а русское об­щество расколото! Я хорошо помню, как был гимназистом пятого класса, когда Засулич покушалась на гене­рала Трепова. И я един­ственный в классе осудил Засулич, за что был жестоко бит од­но­классниками.
   Договорить Гучков не успел, т.к. в гостиную зашла Императрица в сопровождении Генриха Прусского, герцога Коннаут­ского и прин­цессы Луизы.
   - Я буду признателен, Александр Иванович, - вполголоса сказал канцлер, - ежели завтра в три часа пополудни Вы посетите меня. Адъ­ютант будет уведомлен...
   Гучков, удивлённый таким неожиданным вниманием к своей скром-ной особе, поблагодарил за приглашение.
   - Будет вам и белка, будет и свисток, - задумчиво пробормотал канц­лер, направляясь к столу.
  

Глава 2

   Третий день пребывания в Петровском дворце Императ­рица полностью посвятила встречам с многочисленными родст­венниками. Граф Игнатьев был занят иными заботами. Маркиз Ямагата и принц Фушими весьма настойчиво просили о встрече с ним, чтобы обсу­дить события в Корее.
   Канцлер знал, что поспешное прибытие в Сеул русских военных
   инст­рукторов вызвало в Токио недо­вольство, а создание русского батальона для охраны корей­ского короля было воспринято, как наглое нарушение исклю­чительных прав Японии. Причины японского раздраже­ния были вполне понятны. Ведь это армия микадо раз­громила китайцев и из­гнала их с территории Кореи, но теперь корей­ский король скрывается в русской дипломатиче­ской мис­сии, окру­жённый тысячью русских штыков. И рус­ские инструкторы начи­нают хозяйничать в корейской армии, ко­торая до того была под пол­ным японским контролем...
   Встреча с японской делегацией длилась уже второй час. Перего­ворщики изначально присматривались и прислушивались друг к другу, оценивали друг друга уже не на основе досье и впечатлений советников, а лично; примеривались, как вести дальнейшие перего­воры, нащупывали вер­ные интонации, обдумывали, что и как можно будет себе позволить.
   Маркиз Ямагата, красивый старый самурай, был затянут в парад­ный мундир, через плечо - пурпурная муаровая лента, окаймлённая двумя белыми полосами. Он говорил медленно, да­вая возможность переводчику дословно переводить каждое его слово:
   - Моё правительство обеспокоено неприкосновенностью Кореи, самостоятельное существование которой важно для безопасности Японии. Длительное нахождение корейского вана в стенах русского консульства вызывает нездоровые настроения среди его подданных и чревато возможными беспорядками. А пребывание на территории Ко­реи значительного числа русских солдат не только нарушает исклю­чительные права Японии, но и может угрожать безопасности япон­ских подданных, которые там проживают.
   Высказав претензии, Ямагата умолк, не отводя пронзительного взгляда от канцлера. Его лицо с ярко выражен­ным орлиным профилем оставалось неподвижным.
   Граф Игнатьев был готов ответить на японские претензии:
   - Русская миссия всего лишь любезно предоставила убежище Его Величеству в той непростой ситуации, которая сложилась после зло­дейского убийства королевы. Его Величество ван абсолютно свободен в передвижении, и остаётся в стенах русской миссии лишь потому, что опасается за свою безопасность. И моё правительство находит такие опасения весьма обоснованными, ведь до настоящего времени пре­ступники, повинные в заговоре против вана и в убийстве его царствен-
   ной супруги, остаются безнаказанными. Что же касается русских мат­росов, то они находятся в Корее исключительно с позволения Его Вели­чества вана и не могут представлять какой-либо опасности для мир­ных подданных Его Величества микадо.
   Внимательно выслушав переводчика, Ямагата заулыбался, сверкая золотыми пломбами, после чего снова заговорил:
   - Японское правительство тщательно расследовало печальный ин­цидент, связанный с гибелью корейской королевы. Генерал Миура, имя которого некоторые лица необоснованно связывали с убийством королевы, в январе сего года предстал перед окружным судом Хиро­симы и был оправдан. В то же время десять дней назад японские сол­даты в Сеуле, которые пытались взять под охрану Кёнбоккун, подверг­лись дерзкому нападению со стороны дворцовой охраны, ко­торая состоит из русских солдат. Лишь благодаря выдержке японских офицеров данное столкновение не закончилось перестрелкой.
   Нелидов, сидевший до того молча, отреагировал на тираду Яма­гаты:
   - Я сожалею, что японское правительство введено в заблуждение относительно инцидента по поводу королевского дворца. Россий­ский консул в Сеуле сообщал, что действительно отряд японских жандар­мов прибыл к дворцу и командир отряда потребовал, чтобы корейская стража пропустила их. Командир дворцовой стражи майор Кан Шин отказался допустить японцев во дворец и действительно предупредил, что его солдаты будут вынуждены применить оружие.
   Ямагата, как будто не слыша министра иностранных дел, продол­жал, смотря в упор на графа Игнатьева:
   - Нам известно, что дворец охраняется стражей, которая состоит из русских солдат, переодетых в корейские мундиры, вооружённых рус­скими винтовками. Командует дворцовой стражей русский штабс-капитан Каньшин, поэтому японское правительство озабочено сло­жившейся ситуацией и желает прийти к соглашению с Россий­ской империей, в котором будут взаимно учтены интересы обеих сто­рон.
   На лице Ямагаты читалось явное удовольствие от того, что он уличил русскую сторону во вмешательстве в корейские дела. Японская аген­тура в Корее работала прекрасно, и не было ничего удивитель­ного в том, что японцы быстро установили фамилии русских офице­ров, по­ступивших на службу в корейскую армию.
   Канцлер на подобные "разоблачения" отреагировал весьма сухо:
   - Государыня Александра Фёдоровна считает Корею дружественной державой и потому позволила русским подданным поступить на службу в корейскую армию, но все они до того уволены с русской службы. Российская империя не может отвечать за действия офицеров корейской службы, потому мы можем лишь сожалеть о столь при­скорбном инциденте и посоветовать провести тщательное расследо­вание, чтобы выяснить, по чьему приказу и с чьего разрешения япон­ские жан­дармы пытались захватить дворец корейского короля.
   Ямагата, выслушав перевод, дважды переспросил переводчика, уточняя формулировку игнатьевского ответа. Если старый самурай сумел сдержать свои эмоции, то лицо принца Фушими на мгновение исказилось от возмущения открытой неучтивостью русского канц­лера.
   Насладившись реакцией японцев, Игнатьев добавил:
   - Смею уверить, что в Корее не имеется русских солдат. В Сеуле имеется команда русских матросов, которые охраняют наше консуль­ство. И, по соизволению корейского короля, в Корею прибыли рус­ские военные инструкторы. Русских же войск в Корее нет!
   Нелидов поинтересовался, что именно готова предложить японская сторона. Ямагата через своего секретаря передал Игнатьеву несколько исписанных иероглифами листков, после чего стал озвучивать их со­держание.
   Япония требовала, чтобы корейский король незамедлительно вер­нулся в свой дворец, при этом России предлагалось приложить уси­лия, чтобы убедить короля в правильности такого шага. Россия должна была признать исключительные права Японии в Корее, в том числе на сооружение и эксплуатацию телеграфной линии и железных дорог, на беспошлинную торговлю во всех корейских портах и внут­ренних населённых пунктах.
   В качестве утешительного приза России предлагалось право содер­-
   жать в Корее столько же своих солдат, сколько там расположено сол­дат японских, но все русские военные инструкторы должны были вер­нуться домой...
   Пока маршал Ямагата степенно и напыщенно излагал японские предло­жения, Нелидов делал отметки синим карандашом в своих бумагах. Казалось, что русский министр вовсе не слушает перевод­чика. На са­мом деле Александр Иванович не упускал ни единого слова, пряча улыбку в своих роскошных бакенбардах.
   Разве могла обмануть его вежливая змеиная улыба Ямагаты?
   Ничего нового для себя Нелидов не услышал, японские предложе­ния были предсказуемыми до по­следней запятой. Министру было из­вестно, что незадолго до того Ямагата встречался с русским послан­ником в Токио, которому заявил: "Между Россией и Японией воз­можно установление полного соглашения по делам Крайнего Востока, так как в названной части света державы эти не имеют взаимно сталкивающихся интересов; общим врагом их является Англия, сопер­ничающая в сфере торговых предприятий с Японией и оспаривающая политическое влияние у России".
   Долгое время прослужив­ший послом в Константи­нополе, привык­ший к восточным церемониям и дипломати­ческой не­досказанности, министр был уве­рен, что с япон­цами можно говорить исключительно с позиции силы, а то ведь эти азиаты всенепременно попытаются отку­сить даже больше, чем способны проглотить. И всё это с вежли­вой улыбкой и покло­нами...
   Дождавшись, когда японский переводчик добросовестно всё пере­ведёт, Нелидов вступил в бой.
   - Я уполномочен сообщить высоким послам и уверить Его Величе­ство микадо, что Российская Империя не претендует на какие-либо корейские территории и не планирует размещать в Корее свои войска. Потому те предложения японской стороны, которые сейчас были лю­безно высказаны, относительно размещения войск, не представляют интереса для России.
   Заметив на лицах послов смесь удивления и недовольства, Нели­дов нанёс решающий удар. Чопорные английские джентльмены по­добный удар называют апперкотом.
   - Что же касается признания Россией исключительных прав Японии
   в Корее, то обсуждать сейчас этот вопрос, это всё равно, что делить
   шкуру неубитого медведя. Корея уже не является чьим-либо васса­лом. И потому Россия не может посягать на священные права корей­ского вана, который единственный может предоставлять какие-либо приви­легии иностранным державам на своей территории. Единствен­ное, в чём заинтересована Россия, так это в установлении в Корее по­рядка и умиротворения.
   Переводчик, низкорослый японец, облачённый в плохо сшитый
   кургузый мундирчик, запнулся, озадаченный фразой про медвежью шкуру, нервно поправил пенсне, вытер со лба испарину и только по­том сумел найти подходящие слова, чтобы перевести слова Нелидова.
   Если бы Ямагата вдруг оказался окружённым сотней врагов, он, без сомнения, знал, что делать. Бесстрашно броситься с саблей с кри­ком "Тэнно хэйка бандзай" и погибнуть в неравном бою, как то предпи­сано бусидо. Но противостоять в словесном поединке с рус­ским мини­стром он оказался не готов.
   Прочитав услужливо протяну­тый чиновником документ, Ямагата решил зайти с другой стороны:
   - Япония уважает позицию, изложенную высоким министром. Я уполномочен заверить русское правительство, что мой повелитель тэнно желает жить в мире и полном согласии с Россией. Япония готова приложить все усилия, чтобы совместно с Россией гарантиро­вать неприкосновенность Кореи, что всегда было особой заботой для нас. Япония имеет давние традиционные отношения с Кореей. Япон­ские подданные приложили немалые усилия для того, чтобы развивать в Корее торговлю, промышленность, медицину, учить корейцев всему новому. Именно потому японское правительство обеспокоено тем, что в последние два месяца в корейских портах появилось множество русских военных кораблей. В Чемульпо, Гензане и Мозампо русские под­данные массово скупают и берут в аренду земельные участки, нанимают корейских ра­бочих. Русские техники начали топографиче­ские съёмки, что может быть подготовкой к строительству железной до­роги либо же теле­графной линии.
   - Японское правительство беспокоится совершенно напрасно, -
   елейно ответил Нелидов. - Россия ни в коей мере не собирается пося­гать на свободу коммерции и коим-то образом ограничивать ни япон­ских, ни русских торговцев или промышленников. Если японцам можно скупать земли в Корее, то почему нельзя этого делать русским?
   - Моё правительство исходит из того, что ввиду преобладающего числа японских подданных и значения торговых сношений с Кореей Япония не может оставаться равнодушной к вопросу о том, в чьих ру­ках окажется постройка корейских железных дорог и телеграфных ли­ний, так как этим непо­средственно окажутся затронутыми японские интересы. Всё это мо­жет причинить весо­мые убытки японским тор­гов­цам, японским ры­бакам, японским про­мыш­ленникам. Именно японцы вложили в разви­тие Кореи значитель­ные средства и имеют право на получение от­дачи!
   Снова обратившись к документам, Ямагата напомнил, что по усло­виям договора 1894 года корейское правительство обязалось немед­ленно приступить к строи­тельству железных дорог и ввиду недо­статка собственных средств обратиться за содействием к японскому правитель­ству или, по усмотрению послед­него, к какой-либо японской компании. Затем добавил, что корейское правительство обязано прово­дить внутренние ре­формы, если они будут необходимы, после предварительного обсужде­ния их с японским правительством.
   - Россия не вмешивается во взаимные отношения между Японией и Кореей, - жёстко отбрил Нелидов. - Русские же купцы, как и русские тех­ники, прибыли в Корею с разре­шения местных властей, и они не со­вершают ничего противозакон­ного. Чего я не могу сказать о тех япон­ских рыбаках, которые зани­маются хищ­ническим ловом рыбы в рус­ских водах.
   Упоминание о японских браконьерах, сделанное в такой крайне неучтивой форме, неприятно резануло слух Ямагаты и ему пришлось оправдываться:
   - Петербургский договор в своё время предоставил всем япон-ским судам права наибо­лее благоприятствуемых на­ций в водах и вдоль
   берегов Охот­ского моря и Камчатки.
   Для Нелидова упоминание этого злополучного договора было по­добно пощёчине. Если Берлинский трактат был поражением России на Балканах, то Санкт-Петербургский договор был поражением на Даль­нем Востоке, таким же символом позорной горчаковской эпохи и просчётом исторической важности.
   Фактически Курилы подарили в обмен на отказ от территориаль­ных претензий Японии на Сахалин, который фактически контроли­ровался Россией. Микадо получил во владение Курильскую гряду, а Россия лишилась выхода к Тихому океану из Охотского моря. Япон­ские браконьеры, которые до того хозяйничали лишь у берегов Саха­лина, массово хлынули к охотско-камчатскому побережью. Сначала они освоили берег Татарского пролива, затем - низовья Амура и Кам­-
   чатку.
   На русской земле японцы самовольно возвели десятки поселений, где перерабатывали сотни тысяч пудов рыбы. Сельдь и горбушу ва­рили в огромных котлах, превращая в "тук" для удобрения японских ри­совых полей. Солёная кета, треска, тунец, сардины вывозились не только в Японию, но в Китай, Корею и даже в Северо-Американские Соединён­ные Штаты. А ещё японцы добывали камчатских крабов, хищнически уничтожали китов, морских котиков, тюленей и каланов.
   Русская казна получала какие-то жалкие гроши, зато японцы чув­ствовали себя на русской земле весьма вольготно, как хозяева, абсо­лютно не счи­таясь с местными властями.
   - Россия свято чтит подписанные ею договора, - недовольно про­-
   изнёс Игнатьев. - Но мы не можем допустить того, чтобы иностранные подданные имели на русской земле больше прав, чем имеют русские подданные. Намедни Государыня утвердила положение Комитета министров, которым с первого июня вводятся новые правила рыбной
   ловли и устанавливается морская таможенная полоса в пятьдесят мор­ских миль... Любым иностранным судам будет воспрещено под страхом конфискации приближаться к русским берегам и ловить рыбу. Всем, кто пожелает ловить рыбу у русских берегов, будь то ры­баки японские, или же американские, придётся получать позволение русских властей и платить пошлину.
   - Ваше Высокопревосходительство! Но такой односторонний шаг русских властей принесёт большие беды для тысяч японцев, которые традиционно живут за счёт рыбной ловли и изготовления "тука". Установление таких ограничений яв­ляется беспрецедентным, не име­ющим примеров!
   В голове канцлера промелькнула мысль: "Не зря ведь говорят про японцев, что у них по три лица. Первое лицо они показывают миру. Второе - близким друзьям и родственникам. Третье лицо они никогда никому не пока­зывают".
   - Но разве рыба водится исключительно в русских водах, господа? - Игнатьев хитро прищурился, откинувшись на спинку кресла. - Разве в японских водах уже нет рыбы? И почему русские рыбаки не зани­маются промыслом у берегов Японии? Мы лишь желаем упорядочить добычу рыбы, чтобы не страдало туземное население русских терри­торий, для которых рыбная ловля является жизненной необходимо­стью, а также уберечь от полного истребления морского зверя.
   - Прибрежные воды Камчатки и Сахалина так богаты рыбой, что, сами русские не в силах заниматься полноценным промыслом, не го­воря уже о переработке добытого, - возразил Ямагата. - Я уж не го­-
   ворю о морской капусте и трепангах, которые русскими вообще не до-
   бываются.
   - Я внимательно изучил записку надворного советника Ошуркова, который весьма подробно описал, что нынче происходит на Камчатке.
   Согласно его данных в настоящее время на камчатском берегу рабо­тает около восьми тысяч японских рабочих, которые занимаются пере­работкой рыбы. Также он сообщает, что иностранные рыбаки перего­раживают сетями устья камчатских рек и хищнически вылавливают идущую на нерест рыбу, а когда местные власти пытаются пресечь сии безобразия, то со шхун в ответ палят картечью. Иностранцам доста­ётся всё, а камчатские жители не могут заготовить рыбу для своих нужд! Я спрашиваю, гос­пода, доколе же России терпеть это? - вопро­шал Игнатьев.
   - Значит ли это, что русские власти будут готовы применить силу в отношении японских рыбаков и рабочих?
   - С первого июня наши пограничные крейсера, как и корабли рус­-
   ского флота, будут задерживать все суда, которые нарушат морскую границу России, вне зависимости от того, к какой нации принадлежат, - канц­лер многозначительно посмотрел на Ямагату. - Браконьерские шхуны будут конфис­кованы, их владельцам придётся заплатить штрафы согласно русским законам. Если же найдутся безумцы, кото­рые посмеют оказать воору­жённое сопротивление... боюсь, что их ждёт виселица...
  

* * *

   В тот же день, после того, как японцы получили афронт, Нелидов принял корейское посольство, возглавляемое родственником покой­ной королевы Минг-Юнг-Хуангом.
   Александр Иванович всегда помнил русскую пословицу "Куй же­лезо, пока горячо!" и руководствовался ею на практике. Он понимал, что любовь к России, возникшая ныне у корейского короля и его окружения, завтра может смениться резким отчуждением, стоит только Петербургу проявить хоть малейшую слабость.
   Потому первостепенной задачей переговоров Нелидов считал под­писание договоров, формализовавших бы русско-корейский союз,
   чтобы потом слабовольный корейский король уже не мог ни шагу сделать в сторону.
   Корейцы, желавшие получить от России 3 миллиона иен кредита, были готовы принять практически любое российское предложение.
   Корейское правительство подвергалось давлению не только со сто­роны японцев, но и со стороны американцев и британцев.
   Японские торговцы уже давно сделали Корею сырьевым придатком Страны Восходящего Солнца, вывозя рис, бобы, рыбу, лес, воловьи кожи, золото и серебро. В Корею же беспошлинно ввозились дешёвые про­мышленные товары, произведённые в Японии - ткани и металличе­ская утварь, что не давало шансов развития корейской промышленно­сти. Огромные участки земли приобретались японцами на подстав­ных лиц в портовых городах, пока что закрытых для иностранцев.
   Алчные янки, уже получившие в 1895 году Унсанские золотые руд­ники, дававшие четверть всего добывав­шегося в Корее золота, теперь претендовали на железнодорожную концессию.
   Корейскими финансами ведал английский советник Мак Леви Браун, одновременно являвшийся директором всех корейских тамо­жен, а в стране продолжала свободно ходить японская валюта, ибо у корейского правительства не было средств отчеканить серебряную монету в достаточном количестве.
   Не имеющий душевных и физических сил, чтобы сопротивляться иностранному давлению, корейский король мог рассчитывать только на помощь России. Реши­тельные действия русского правительства доказали, что Петербург пойдёт до конца, не боясь столкновения с Японией либо Британией.
   Стоило корейскому вану укрыться в русской миссии, как через две недели, 13-го февраля 1896 года, в Сеуле появился "русский бата­льон", в который перевели лучших стрелков 1-й Восточно-Сибирской бригады. Корабли Эскадры Тихого океана спешно перешли из Нага­саки и Чифу в корейские порты. Основные силы были сосредоточены в Мо­зампо, стационеры появились в Чемульпо, Гензане и Фузане.
   Подошедшая к Мозампо британская эскадра сэра Буллера (броне­носец 2 класса "Centurion", броненосные крейсера "Immor­talitе", "Undaunted", "Galatea", "Narcissus", крейсера 2 класса "Iphige­nia" и "Rainbow") не смутила русских.
   Недавно возглавивший эскадру контр-адмирал Чухнин приказал
   сыграть "боевую тревогу" и вывел корабли с поднятыми боевыми стеньговыми флагами. На флагманском броненосце "Император Ни-
   колай I" был поднят сигнал: "Вся Россия с верой и надеждой смот­рит на вас!"
   Броненосные крейсера "Адмирал Нахимов", "Дмитрий Донской", "Владимир Мономах", "Память Азова" и новейший "Рю­рик" охла­дили пыл гордых бриттов, которые были вынуждены убраться во­сво­яси. Британскому адмиралу было приказано лишь слегка напугать русских, но ни в коем случае не вступать в бой.
   И вот теперь посол Минг-Юнг-Хуанг передал настойчивую прось-
   бу вана направить в Сеул ещё два русских батальона. В ответ Нели­дов потребовал, чтобы Корея официально предоставила в аренду га-
   вань Порт Лазарева (севернее Гензана), часть гавани в Мозампо и уча-
   сток под угольный склад в Чемульпо.
   Порт Лазарева планировалось сделать передовой базой в Япон­ском море, с сухим до­ком, скла­дами, ремонтными мас­терскими, казармами.
   Мозампо, прикрытый с юга островом Каргодо, был ключом к Ко­рейскому проливу. Каргодо, лежащий у юго-восточного берега Корей­ского полуострова против острова Цусима, богатый удобными закры­тыми бухтами, заливами и холмами, в случае постройки фортов, во­оружённых мощными крепостными орудиями, мог бы господствовать над входом в Японское море.
   Базирование русского флота на Мозампо делало невозможной вне­запную вы­садку японцев в Фузане. Именно здесь планирова­лось раз­местить основные силы эскадры, угольный склад, промежу­точную заправочную станцию, русское консульство. Для этого требо­валось, чтобы остров Каргодо стал неотчуждаемым, чтобы японцы или под­ставные лица не могли выкупить его.
   Чемульпо рассматривался, как запасный порт и угольный склад. Именно здесь японцы могли высадить десант, чтобы захватить Сеул.
   Русское предложение было принято, ибо у Кореи просто не было выбора. Подписание русско-корейского союзного договора стало венцом переговоров.
   Россия взяла на себя обязательство защищать Корею в случае японского нападения и получила право вводить в военное время свои сухопутные войска на корейскую территорию. Корея обязалась разо­рвать так называемый "Договор о вечном союзе" с Японией, заклю­ченный в 1894 году, и более старый договор 1882 года, который позво­лял японцам держать свои войска в Сеуле для охраны диплома­тиче­ской миссии.
   Чтобы нормально снабжать русский флот в Корее, была необходима
   железная дорога, которая связала бы Сеул с Гензаном, Мозампо и Че­мульпо. Концессию на строительство дороги и телеграфных линий получила Русско-Корейская промышленная компания. Эта же компа­ния полу­чила преимущественное право вырубки лесов в верховьях реки Туман­ган, в бассейне реки Ялу, на острове Уллындо сро­ком на 20 лет. А чтобы обезопасить строительство от бандитских налётов,
   компания получила позволение содержать вооружённую охранную стражу, пешую и конную, численностью до 20 000 человек. Разуме­ется, что комплектоваться эта стража могла как из корейских, так и из русских подданных...
   Русско-Корейский банк получил монополию на чеканку корейской монеты, а Русско-Корейская торговая компа­ния отныне могла беспо­шлинно ввозить и вывозить любые товары.
   Вечером того же дня барон Ниси сообщил Ямагате все подробно­сти русско-корейских переговоров. Агентура у японцев работала иде­ально.
   Само прибытие в Россию первого корейского посла с чрезвычай­ными полномочиями стало неприятным сюрпризом для Японии, а уж русско-корейские переговоры были восприняты, как антияпонский заговор.
  

Глава 3

  
   Вот и наступил этот великий день, которого Аликс так ждала и которого так боялась. День её торжественного въезда в первопре­стольную Москву...
   Сегодня, 25-го апреля 1896 года, ей предстоял переезд из Петров­ского путе­вого дворца в Кремль, а затем в Александринский дворец. Импера­трицу пугало, что коронационные торжества будет сопро­вождаться огромным скопление народа, среди которого могут за­таиться коварные бомбисты.
   Ровно в полдень с Тайницкой башни Кремля раздались девять пу­шечных выстрелов, а затем начался благовест по всей Москве, откры­тый звоном с колокольни Ивана Великого. Вдоль всего пути въезда выстроились шпалерами войска, городовые и дружинники Добро­вольной охраны, оттесняя толпы пришедших поглазеть москвичей.
   У Петровского дворца собрались все участники торжествен­ного кортежа и только ждали нового сигнала, чтобы открыть шествие.
   Императрица вышла на крыльцо, облачённая в парадный преобра­женский мундир, украшенный золотыми полковничьими эполетами. Длинная тёмно-зелёная юбка доходила до земли, прекрасные волосы
   уложены и спрятаны под круглой мерлушковой шапкой, украшенной Андреевской звездой.
   Появление Аликс в таком виде вызвало удивлённые возгласы окружающих, ибо никогда ещё никто из русских императриц не ко­роновался, облачившись в мундир. Въехать в Москву не в золочёной карете, а верхом на белом коне - это было своеобразным вызовом об­ществу, но Императрица в который раз показала, что способна на неординарные поступки.
   Практически никто не был готов к увиденной картине, и это вы­звало всеобщее удивление. Узкий круг посвящённых лиц, Сер­гей Александрович, Элла, канцлер и министр двора, умел держать язык за зубами, но даже Мария Фёдоровна не была осведомлена о ко­рона­ционных планах Аликс. И теперь Гневная, сидя в обитой атласом и расписанной розами и купидонами карете лон­дон­ского мастера Ву­киндаля, купленой некогда для Екатерины II, не могла найти себе места, восприняв преображенский мундир на невесте как открытый вызов лично ей.
   После того, как Аликс очутилась в седле, министр Императорского двора Рихтер доложил о полной готовности и подал сигнал плац-адъ­ютанту. Прогремели три орудийных выстрела, и торжественная про­цессия двинулась вперёд.
   Царский кортеж производил поразительный эффект своею много­численностью и своим бле­ском. Русские Великие Князья и свитские генералы, владетель­ный князь Черногории, великие герцоги и наслед­ные принцы, эмир Бухарский и хан Хивинский, сверкающие разноцветными мундирами и плюмажами, орденами и эполетами, иностранные дипломаты, громадное число государ­ственных са­новни­ков, военных, гражданских и придворных чи­нов. В роскошных при­дворных экипа­жах, украшенных бархатом, золотым шитьём, запря­женных цугом шестёрками отборных ло­шадей в богатой сбруе, следо­вали Великие Княгини и Великие Княжны, сопровождая Марию
   Фёдо­ровну.
   Путь кортежа пролегал от Триумфальных ворот до кремлёвских Спасских ворот, здания по обе стороны пути были украшены фла­гами, транспарантами, декорациями, фонарями. Высоченные мачты, на шпилях которых развева­лись гигантские знамёна и хоругви, были украшенны императорскими вензелями из свежей зелени, гер­бами Мо­сквы, а также всех губерний и областей, входящих в состав Рос­сийской Импе­рии.
   Городовые и дружинники с трудом сдерживали многие десятки тысяч обы­вателей, пришедших увидеть новую Царицу. Давка была такой, что на улицах было трудно дышать. Даже на крышах домов размести­лись зеваки, которым не хватило места на мостовых.
   Огромное скопление народа для Аликс было не то, чтобы непри­ятным, но создавало для неё обстановку дискомфорта. Слишком страшными были её воспоминания о гибели мужа, любую толпу она теперь воспринимала как что-то опасное, угрожаю­щее её жизни. Громкие приветственные крики из толпы вызвали у Императрицы приступы паники, на щеках выступили алые пятна, губы мелко дро­жали. Чтобы держать себя в руках, Аликс до боли ку­сала губы и улы­балась, приветствуя войска. Всё происходящее было для неё, как в тумане.
   Лишь вступив на паперть Успенского собора, Императрица по­чуствовала себя в безопасности. Окружённая сонмом священнослу­жителей в парадном облачении, она поочередно проследовала через Успенский, Архангельский и Благовещенский соборы, прикладываясь к святым иконам и мо­щам московских святителей. Церковное бла­голепие вернуло Аликс к выполнению монарших обязанностей, при­вело в состояние полного умиротворения, и даже громовые залпы са­люта с Тайниц­кой башни не могли нарушить её душевный покой.
  

* * *

   Императрица перечитывала письмо бабушки - королевы Викто-­
   рии. После напряжённого дня она, наконец-то, нашла успокоение, расположившись в удобном кресле, когда в кабинет буквально во­рвался дежурный флигель-адъютант. Она даже не успела высказать своего неудовольствия.
   - Ваше Величество! Ваше Величество, - голос флигель-адъютанта
   звучал надрывно-звонко, тревожно и даже истерично, - граф Ворон­-
   цов-Дашков и Плеве убиты!
   В кабинете воцарилась звенящая тишина. Императрица застыла, её руки беспомощно опустились, письмо упало на пол. Ярко-красные пятна, вспыхнувшие на бледном лице, свидетельствовали о необы­чайной взволнованности. Прострация и оцепенение.
   - Как это произошло? - еле слышно спросила Аликс.
   - Ваше Величество! Граф Воронцов-Дашков и Плеве следовали в одной карете... Бомбист... Оба погибли на месте.
   Полученное известие обескуражило Александру Фёдоровну, на­хлынувшие воспоминания вернули её в тот Богом проклятый перво­апрельский день, который навсегда изломал судьбу юной Императ­рицы. Взрыв, боль, крики. Несчастный Ники, истекающий кровью, и мёртвый Ваня Воронцов-Дашков, пронзённый осколком стекла. И вот теперь не стало Иллариона Ивановича, верного, надёжного, такого близкого...
   С трудом сдерживаясь, стобы не разрыдаться, Аликс при­казала:
   - Великого Князя Сергея Александровича и графа Игнатьева - не­медля ко мне!
   Флигель-адъютант не успел выполнить приказания, т.к. Сергей Александрович уже входил в кабинет. Императрица медленно подня­-
   лась из кресла и подошла к нему.
   - Что же это? Как же это могло статься?
   - Аликс! Это война, - голос Великого Князя дрожал от негодова­ния, - жестокая война, которуя начали не мы... Война невозможна без потерь, как это не жестоко, и наш Ники, и Илларион Иванович, они пали в бою... Погибли, защищая Россию... Аликс, милая! Ты должна со­брать все свои силы, всю свою волю! Сейчас не время проявлять сла­бость, нельзя поддаваться чувствам!
   - Что же делать, дядя Серж? Я сейчас, кажется, не способна ду­мать... Я буквально раздавлена и не могу даже плакать...
   Аликс снова вернулась в кресло, откинулась на спинку. Великий Князь подошёл к ней, выдержал паузу и сказал:
   - Аликс! Тебе придётся принять решение относительно министра
   внутренних дел и директора Департамента...
   - О, Господи, - Императрица стала массировать виски пальцами, - я
   совсем ничего не знаю, как мне следует поступить. Как всё это тя­же-
   ло, я не знаю, кого мне назначить!
   - Подумай про Алексея Павловича Игнатьева, Аликс. Это человек способный и достойный.
   На лице Императрицы отразилось крайнее удивление, которое она не преминула высказать:
   - Дядя Серж, правильно ли это будет, если я сделаю министром младшего брата Николая Павловича? Снова будут эти пересуды и кри­вотолки.
   - Извини, Аликс, но сейчас не та ситуация, чтобы думать о возмож­ных сплетнях в высшем свете. Плевать на все эти кривотолки, нужно дело делать!
   Вернувшийся флигель-адъютант доложил:
   - Ваше Величество, Его Сиятельство канцлер граф Игнатьев при­были!
   Николай Павлович сразу же взял быка за рога, начав доклад, едва войдя в кабинет.
   - Государыня! Бомбист задержан, это бывший студент Москов­ского университета некто Карпович. Илларион Иванович и Вячеслав Константинович скончались на месте, Царствие им Небесное. Убит жандарм и двое ранены. Полиция и дружинники оцепили место поку­шения, это рядом с городской думой. Паники в городе нет.
   - Николай Павлович! Вы же мне обещали, что задавите смуту, что они больше никого не убьют! - в голосе Императрицы звучала обида и злость.
   - Государыня! Я не снимаю с себя ответственности за произошед­шее! И я готов подать в отставку, так как не оправдал доверия Вашего Величества!
   - Присядьте, Николай Павлович! Возможно, я слишком резко вы­сказалась, - Императрица потупила взгляд, - но Вы должны меня по­нять. Я не приму Вашей отставки, Вы русский генерал и не можете вот так просто уйти с поля боя. Его Высочество посоветовал мне назна­чить министром внутренних дел Вашего брата, Алексея Павловича... Что Вы скажете?
   Канцлер поднялся из кресла, перевёл взгляд на Сергея Александро­-
   вича, потом на Императрицу, затем начал неуверенным голосом:
   - Государыня! Ежели Вашему Величеству будет угодно... Я уверен,
   что Алексей Павлович сделает всё, чтобы оправдать Высочайшее дове­-
   рие!
   - Вот и прекрасно, - отозвался Великий Князь, - раз уж бомбиста
   удалось арестовать, необходимо принять все меры к розыскам воз­можных сообщников! И судить этого негодяя Карповича, и всенепре­менно вздёрнуть!
   - Николай Павлович, распорядитесь подготовить указ и немедля пригласите ко мне Алексея Павловича. Я желаю с ним пообщаться, чтобы он уже сегодня приступил к своим новым обязанностям, - голос Императрицы стал спокойным, хотя иноземный акцент звучал очень отчётливо.
  

* * *

   - Ты же сам желал стать министром внутренних дел, Алексей, так что же теперь киксишься? - обратился канцлер к брату, который сидел в кресле напротив и курил толстую гаванскую "vegueros", распро­страняя в кабинете приятный лавандовый аромат.
   Граф Алексей Павлович Игнатьев выпустил несколько колец дыма и ответил:
   - Стать министром именно сейчас, после злодейского убийства
   предшественника - не самая хорошая перспектива. Ведь прекрасно понимаю, что мне досталось не самое хорошее наследство. Мой пред­шественник, да упокоит Господь его душу, пытался навести порядок в своей епархии, но действовал большей частью по старинке. Нет, брат, я твёрдо убеждён, что действовать нужно иначе, по-новому, а на это способны лишь молодые и дерзкие волки, типа того же Зубатова. Нам
   давно уже пора снять белые перчатки, тут все методы хороши!
   - Покойный Илларион Иванович не особо меня любил, - заметил канцлер, - но я не могу не признать, что буквально за год он хорошо перетасовал полицию.
   Алексей Павлович поморщился, будто от зубной боли, на породи­стом лице, украшенном щегольскими усами, читалось недовольство, но он ответил:
   - Вот в этом то и беда, что перетасовал... Только как ты колоду не
   тасуй, десятка тузом никогда не станет. Власть напоминает мне мед-­
   ведя, сильного, большого, клыкастого, но которого со всех сторон
   атакует осиный рой. Медведь ревёт, лапами размахивает, но от того, что убьёт он десяток ос, ничего не меняется, жалят они его и в хвост и
   в гриву!
   - Ты стал изъясняться так образно, что мне тяжело переварить твои слова, - усмехнулся канцлер. - Нельзя ли более понятно?
   - Так я прямо говорю, что власть оказалась беспомощной и не мо­жет совладать с кучкой негодяев! А всё потому, что в новое время и действовать нужно по-новому! Возьмём того же Карповича, к при­меру. Несомненно, что вздёрнут этого субчика, но разве можно успо­каиваться на этом? Он уже признал, что бомбу изготовил не лично, а прибег к помощи иных лиц, но назвать этих лиц он категорически от­казывается! И судебный следователь, аки младенец говорит, что он не в силах что-либо сделать. Ты же понимаешь, что Карпович взойдёт на эшафот, никого не выдав, а цепочка будет оборвана. И вот эти умельцы останутся без­наказанными, смогут и дальше снабжать новых бомбистов, а всё по­чему?
   Николай Павлович поднялся из кресла и стал расхаживать по ка­бинету. Ворс роскошного хорасанского ковра делал его шаги бес­шум­ными.
   - Ты прав, Алёша, бесспорно прав... Мы чистим это гнойник, тра­тим силы, а рана не залечивается. Что же нам делать, господин ми­-
   нистр?
   - А у меня есть кое-какие соображения, господин канцлер. У бом­-
   бистов, у революционеров, у них ведь нет никаких правил, они не при­знают никаких законов. А власть пытается бороться с ними, требуя соблюдения всех формальностей, придерживаясь каждой буквы и каж­дой запятой. Результаты такой неравной борьбы заранее предопреде­лены. Политические преступники чувствуют себя так вольготно, что ряды революционеров множатся чуть ли не каждый день, и они ведь абсолютно нас не боятся! Я твёрдо уверен, что власть может победить бомбистов только в том случае, если мы изменим методы борьбы. И нам придётся вернуться к дыбе, образно говоря! Не желает Карпович назвать, кто ему приготовил бомбу - нужно его заставить!
   Канцлер довольно кхекнул и хитро посмотрел на брата.
   - Кажется, я начинаю тебя понимать. Пристрастный допрос, вон ты
   о чём... Но ты же понимаешь, что на дыбе любой человек может ого­-
   ворить себя и признаться в любых злодеяниях. Будем откровенны, многие из жандармов и так частенько "втирают очки", то типографию "поставят", чтобы потом получить за её раскрытие орденок, то чуть ли
   не тайное общество организуют через своих агентов. А если позво­-
   лить им применять пытки... Можно ли будет доверять признаниям,
   сделанным под пытками?
   Выпустив очередное кольцо ароматного дыма, Алексей Павлович ответил:
   - Слава Богу, мы живём в конце девятнадцатого века, и не какого иного. Нам ведь от того же Карповича нужны не его признания, по­лученные под пыткой, а его показания, кто именно изготовил бомбу! Узнаем фамилии этих негодяев, проведём обыска, глядишь - найдём динамит, а потом будем делать выводы! Сейчас жандармы могут лишь задавать вопросы бомбисту, не более того, и не смеют даже пальцем тронуть этого сукиного сына, ибо знают, что чины проку­рорского надзора моментально набегут. Что любой полицейский урядник де­лает, чтобы узнать, куда конокрад дел краденых коней? Пра­вильно, конокраду - в зубы, чтобы память ему освежить! Так чем же Карпович лучше конокрада?
   - Я не знаю, как Государыня отнесётся к этому...
   - А зачем всё это Государыне? Неужто мы будем докучать ей та­кими мелочами? Это наша обязанность, защищать престол от преступ­ных посягательств! Защищать любыми способами! А вот чем может помочь Государыня, так это полномочиями для "Священной дру­-
   жины"!
   - Поясни...
   - Наши предшественники в своё время допустили, чтобы огромное число смутьянов выехали из России за кордон. И вот теперь, сидя в Па­риже или Лондоне, они мутят воду. Среди этой разношерстной бра­тии есть люди разные, есть такие, что не представляют для нас боль­шой опасности, но есть и ярые вожаки, вокруг которых кучкуются господа революционеры. Согласись, что иная брошюра или журнал с их зловредными идейками, представляют опасность не меньшую, чем сотня бомбистов.
   - Согласен, но к чему ты клонишь? - уже недовольно спросил канц­лер.
   - Беда в том, что достать мы их не можем, а правительства европей­-
   ские выдавать их не желают. Там ведь социалисты в парламентах за­-
   седают! Почему бы "Священной дружине" не заняться тем, чтобы вернуть в Россию наиболее злостных и опасных смутьянов? Офици­ально сделать это невозможно, жандармы не могут ничего поделать, но волонтёры, частные лица, могут на свой страх и риск упаковать смутьяна и тайно переправить его в Россию, благо, пароходы наши
   ходят в Европу систематически. Мешок на голову - и в трюм!
   - Ну, ты и фантазёр! - засмеялся канцлер. - Надо же такие страсти придумать! Алёша, ну это же авантюра чистой воды... Но, даже если на минуту представить, что мы решимся твои придумки воплотить в жизнь... Представь, что может быть в случае разоблачения наших агентов в той же Франции или иной европейской державе. Ведь скан­дал будет невообразимый! Так стоит ли ради вшивого революцио­нера рисковать репутацией России? А если даже удастся похитить смутьяна из Парижа и доставить его в Петербург, то что с ним делать дальше?
   - Да что угодно!
   - А вот и нет, такое лицо даже предать суду невозможно, ибо субчик этот молчать не будет, а начнёт всем и везде рассказывать о том, что русские власти его просто похитили!
   - Да и чёрт с ним, с этим судом, - Алексей Павлович хлопнул ладо­нью по ляжке. - Ежели смутьяны создают тайные противоправитель­ственные общества, то и власти должны действовать тайно! Я почему и толкую, брат, о дополнительных полномочиях для "Священной дру­жины". Неужто есть необходимость судить открытым судом терро­ристку Засулич, или того же Плеханова, на котором уже клейма ста­вить негде? Для таких личностей необходим суд тайный, без излишних формальностей, без адвокатов и кассаций.
   - Femgericht по-русски?
   - Почему бы и нет? Если мы будем играть по всем правилам, а ре­волюционеры - вне всяких правил, то мы всегда будем проигрывать, всегда будем опаздывать на два шага! Я шесть лет пробыл киевским генерал-губернатором и по своей должности хорошо знаком с жан­дармскими материалами, потому имею представление о том, какого уровня достигла революционная зараза. Меня не может не беспоко­ить факт распространения так называемого "украинофильства", дви­жение это ширится, а власти органичиваются лишь высылкой и отече­ским внушением. Малороссам внушается, что они, якобы, отдельный
   народ, что малороссийское наречие - это отдельный язык, а не испор-
   ченный поляками русский язык.
   - Что же ты предлагаешь?
   - Я предлагаю возродить все те ограничительные меры, которые
   были в своё время предусмотрены Эмским указом и "Валуевским
   циркуляром". Не просто возродить, но даже усилить! Одновременно провести "защитные аресты" среди лиц, которые ранее были замече-
   ны в украинофильстве.
   Канцлер, до того ходивший по комнате, как маятник, остановился и
   с какой-то хитретцой посмотрел на брата.
   - А ты знаешь, Алёша, может это и верно. Мы привыкли считать всех малороссов частью русского народа, не задумываясь над тем, кто они есть на самом деле. Я ведь немало времени провёл в Круподе-
   ринцах и много общался с тамошними мужиками. Скажу тебе, что
   отличие от той же Тверской губернии - разительное.
   - Это что же, у них по шесть пальцев на ногах? - съязвил Алексей Павлович, одновременно открыл кожаную папку и стал перебирать находившиеся там бумаги.
   - Характер у них иной, если так можно сказать. Кровя иные. Но это и не удиви­тельно, ведь они под поляками пробыли столько вре­мени, что не только язык изменился, но и кровосмешение произошло. Ты ведь не забыл, что польские помещики пользовались правом пер­вой ночи? Так что в жилах какого-либо Грицка или Параски вполне себе может течь голубая кровь Радзивиллов или Потоцких.
   Алексей Павлович рассмеялся и заметил:
   - Ну, если исходить из твоих слов, тогда там течет не голубая шя­хетская кровь, а еврейская. Польские магнаты сами не желали управ-лять поместьями, а приглашали управляющего-жида, который поль­зовался всеми правами, в том числе и правом первой ночи.
   - Ты про то, что когда хохол родился, то жид повесился? - ухмы­ль-
   нулся канцлер.
   - Ты вот лучше по­слушай, что сочинили эти самые мерзавцы, ко­торые выступают за "само­стоятельную суверенную Украину, собор­ную, единую и неразде­лённую, от Сана  до Кубани, от Карпат до Кав­каза, свободную среди свобод­ных, без пана и хама, без классовой борьбы, федеративную по своей сути", - Алексей Павлович обратился к бумагам. - Это цитата из программы так называемого "Братства та­расов­цев", члены которого были арестованы три года назад в Харь­кове. И все они отделались тем, что посидели по году в тюрьме, а по­том их освободили и отправили под надзор полиции, но зубы дракона уже посеяны, и украинофильство процветает не только среди интел­лиген­ции, но и среди наших чиновников. Да что там говорить, если даже Драго­миров, и тот любил привечать у себя малорусских писате­лей, истори­ков и театралов. Ярые украинофилы Левицкий и Стариц­кий были его постоянными гостями, водку пили, в карты играли и вели весьма предосудительные беседы.
   - Не перегибаешь ли ты палку, Алексей? Я слышал, что "защитные аресты" когда-то применяли в Пруссии, но в России то их нет...
   - Вот и плохо, что нет, именно потому у нас открытые враги само­-
   державия разгуливают на свободе, вместо того, чтобы сидеть за ре­шёткой! Мне достоверно известно, что многие малорусские литера­торы нагло игнорируют законы Империи, издают свои произведения на малороссийском наречии за кордоном, в Галиции, в Швейцарии, а власти ничего не могут с ними сделать! Кониского за украинскую пропаганду сослали в Вологду, но теперь он живёт в Киеве и кропает свои книжонки! Тобилевич служил в городской полиции и снабжал революционеров паспортами, за что отделался лишь увольнением от службы, а теперь он тоже литератор и пишет всякую мерзость! С него даже надзор полиции сняли! И ты знаешь, страшно то, что братцы того же Тобилевича, Садовский и Саксаганский, они ведь тоже ве­дут открытую антирусскую пропаганду. А самое большое зло - это могила Шевченко в Каневе!
   - То есть?
   - А вот то и есть, дорогой мой канцлер Империи! Величайшей ошибкой было разрешение перезахоронить Шевченко в малороссий­ской земле! Величайшей! Теперь малорусские интеллигентишки пы­таются сделать из этой могилы своеообразную "украинскую" свя­тыню, а из этого безграмотного покойника, который даже писать гра­мотно не мог, ибо буквы едва осилил, пытаются сделать образ для преклонения! Это невозможно представить, чтобы из алкоголика, ко­торый вечно валялся под забором, из полуграмотного дикаря, теперь лепили икону "украинской само­стийности"!
   - Ты так решительно настроен, господин министр внутренних дел, как будто стихоплёт Шевченко из своей могилы может что-то сделать!
   Алексей Павлович внимательно посмотрел на брата, тяжело вздох­нул и промолвил:
   - Эх, Коля, Коля, не понимаешь ты, что новые времена требуют новых идей!
  

Глава 4

   Московское губернское жандармское управление никогда ещё не ви­дело в своих стенах столько высокопоставленных лиц. По сроч­ному вызову нового министра внутренних дел в Москву съехались начальники жандармских управлений изо всех ев­ропейских губер­ний и областей.
   Десятки полковников и генералов в тёмно-синих мундирах, укра­шенных серебряными аксельбантами, заполнили коридоры, теряясь в
   догадках, к чему их вызвали так поспешно, без объяснения причин.
   Алексей Павлович Игнатьев уже успел заслушать доклад генерала Шрамма об убийстве графа Воронцова-Дашкова и Плеве, и был пора­жён беспомощностью московской жандармерии. Если Москов­ское охранное отделение обладало многочисленной агентурой, рабо­тало тонко, умело оплетая революционеров сетью лжи и провокации, со­средоточив в своих руках дело политического розыска практически по территории всей Империи, то жандармское управление доволь­ство­валось лишь производством дознаний по государственным пре­ступ­лениям и наблюдением за населением губернии. Жандармские офи­церы проявляли бездеятельность, новые приёмы розыска были им неизвестны, и даже провернуть комбинацию с провокацией они не были спо­собны, ибо это требовало живого и подвижного исполне­ния, боль­шой изворотливости и дерзости.
   Сам генерал Шрамм, прослуживший на жандармском поприще 33 года, в работе своих офицеров ценил лишь умение составить и пра­вильно доложить документ. Строгий и требова­тельный, вспыльчивый до чрезвычайности, в со­стоянии раздражения не выносивший никаких доводов, педант в мело­чах и наивный младенец в делах розыска, он представлял собою тип "свадебного генерала".
   Ознакомился министр и со справкой, полученной телеграфом из штаба Отдельного корпуса жандармов, по­лучив данные обо всех начальниках губернских управлений. Картина складывалась весьма и весьма печальная, ибо, если армия усилиями военного министра Пу­зыревского была более-менее очи­щена от пре­старелых генералов, жи­вущих и мыслящих реалиями Крымской войны, то в жандармской среде наблюдался полнейший застой и апа­тия.
   71-летний начальник Орловского управления полковник Дудкин состоял в должности 10 лет. 69-летний генерал Кононов руководил Новгородским управле­нием 17 лет, в Екатеринославе 15 лет занимал кресло его ровесник генерал Богин­ский, в Тифлисе 12 лет - 68-лет­ний генерал Янковский. Но явным чемпионом по служебному долго­летию был 70-летний генерал фон Брадке, ставший начальни­ком Симбирского управления в далёком 1867 году!
   Больше всего министру хотелось начать совещание с такого раз­носа, какого вся эта жандармская братия никогда не испытывала. От­хлестать их грубыми резкими словами, не стесняясь в выборе выра­жений. Но это было бы слишком по-плебейски, подобающим разве что офицеру-армеуту, а не блестящему кавалергарду.
   Алексей Павлович обратился к командиру корпуса жандармов, ко­торый сидел за столом по правую руку от него:
   - Василий Дементьевич, что нового по Карповичу? Известны ли имена его пособников?
   Генерал Новицкий сделал много­значительную паузу, как будто накапливая силы для ответа.
   - Ваше Сиятельство, ничего нового не добыто. Карпович не желает давать ответы, кто способствовал ему в совершении злодеяния, твер­дит, что действовал иключительно в одиночку!
   - Я состою в должности министра всего третий день, но даже я не столь наивен, чтобы поверить в столь явную чушь. И я не могу по­нять, как так могло случиться, что сей бомбист нагло издевается над властью, а жандармерия беспомощна. Может, попросить московскую полицию помочь? - голос министра стал иезуитско-вежливым. - Глядишь, какой-либо пристав и сумеет разговорить негодяя Карповича!
   С генералом Но­вицким граф Игнатьев позна­комился, когда был киевским генерал-губернатором, и с тех пор от­ношения между ними сложились весьма прохладные. Новицкий прослыл в Киеве человеком жестоким, грубым и неумным.
   Женский костюм для верховой езды.
   Гучков Александр Иванович, коллежский секретарь, прапорщик запаса. Член Москов­ской городской управы.
   Принцесса Ирена Луиза Мария Анна Прусская, урожденная принцесса Гессен­ская и Прирейнская. Сестра Александры Фёдоровны.
  
   (немецк.) "Тётушка Суета" - детское прозвище принцессы Ирены Прус­ской.
  
   Принцесса Виктория Баттенбергская, урожденная Виктория Альберта Елиза­вета Ма­тильда Мария Гессен-Дармштадтская и Прирейнская. Сестра Алексан­дры Фёдоровны. 
   Принц Людвиг Александр Баттенбергский, кэптен британского флота. Коман­дир крейсера "Cam­brian".
  
   Эрнст Людвиг Карл Альберт Вильгельм, Великий герцог Гессенский и При­рейнский, брат Александры Фёдоровны. Шеф 18-го драгунского Клястицкого полка.
  
   (англ.) "Уточка" - детское прозвище Виктории Мелиты Саксен-Кобург-Гот­ской, Вели­кой герцогини Гессенской и Прирейнской, внучки Императора Александра II и королевы Виктории.
   Дизраэли Бенджамин, лорд Биконсфильд, виконт Гугенден, премьер-ми­нистр Велико­британии (1868, 1874-1880).
   Вильгельм I, император Германский, король Прусский.
  
   Область, расположенная между Сербией и Черногорией.
  
   (англ.) "Жизнь предназначена для трудов, а не для утех".
   Тирпиц Альфред, контр-адмирал. Командующий германской Восточно-Азиат­ской крейсерской эскадрой (1896).
   Принц Альфред Эрнест Альберт, герцог Саксен-Кобург-Готский, герцог Эдинбург­ский, граф Ольстерский и Кентский, второй сын королевы Виктории. Адмирал флота. Шеф 29-го флотского экипажа.
  
   Великая Княгиня Мария Александровна, герцогиня Саксен-Кобург-Готская и Эдин­бургская. Дочь Императора Александра II. Шеф 41-го драгунского Ямбургского полка.
   Принц Артур Уильям Патрик, герцог Коннаутский и Страхарнский, третий сын коро­левы Виктории. Генерал, командующий военным округом Олдершот.
  
   Принцесса Луиза Маргарита Александра Виктория Агнесса, герцогиня Коннаутская и Страхарнская (урожденная принцесса Прусская).
  
   Принц Саданару Фушими, приёмный брат японского императора. 22-й глава рода Фушими. Командир 4-й пехотной дивизии, генерал-майор.
   Лента ордена Восходящего солнца с цветами павловнии на Большой ленте.
   Главный королевский дворец в Сеуле.
  
   Каньшин Пётр Павлович, штабс-капитан Генерального Штаба. Старший адъютант штаба 8-й кавалерийской дивизии (1893).
   (японск.) "Да здравствует император!"
  
   (японск.) "Путь военных мужей" (Bu-schi-do: Bu - воин, schi - служилый человек, do - путь) - кодекс морали самураев.
  
   (японск.) "Сын неба" - официальный титул императора Японии.
   Договор от 25 апреля 1875 года об обмене территориями (Курильские острова на остров Сахалин) между Россией и Японией.
   Светлейший князь Горчаков Александр Михайлович, канцлер. Министр иностран­ных дел России (1856-1882).
   Ошурков Пётр Александрович, надворный советник. Петропавловский окружной начальник (1895).
   Сэр Буллер Александр, вице-адмирал. Главнокомандующий Китайской станцией Британского Королевского флота (1895).
  
   Чухнин Григорий Павлович, контр-адмирал (1896). Младший флагман Эскадры Тихого оке­ана (1896).
  
   Статья 1134 Морского устава: "Во время боя въ виду непріятеля военный флагъ поднимается не только на гафел?, но и на стеньгахъ, днемъ и ночью".
   Барон Ниси Токудзиро, с 1887 г. полномоч­ный посланник в Санкт-Петербурге.
   Никола I Негош, князь Черногории (1860). Шеф 15-го стрелкового полка.
  
   Сеид Абдул-Ахад-хан, эмир Бухарский (1885). Генерал-лейтенант Терского казачь­его войска (1895).
  
   Сеид-Мухамед-Рахим-Богатур-хан, хан Хивинский (1864).
   Тайное судилище в Германии в 14-15 веках.
   Эмский указ - выводы Особого Совещания для пресечения украинофильской пропа­ганды, подписанные Александром II 18 мая 1876 г. в г. Эмс.
  
   "Валуевский циркуляр" - циркуляр министра внутренних дел П.А. Валуева от 18 июня 1863 г.  о приостановлении печатания литературы на малороссийском наречии.
  
   Круподеринцы - село Погребищенской волости Бердичевского уезда Киевской губер­нии, имение графа Н.П. Игнатьева.
   Левицкий Иван Семёнович, малорусский писатель (под псевдонимом "Нечуй-Левиц­кий").
  
   Старицкий Михаил Петрович, малорусский писатель, театральный деятель.
  
   Кониский Александр Яковлевич, малорусский поэт и писатель.  Один из основате­лей Литературного общества им. Т. Шевченко во Львове. Присяжный поверенный.
  
   Тобилевич Иван Карпович, малорусский драматический писатель и актёр (под псевдо­нимом "Карпенко-Карый"). 
   Тобилевич Николай Карпович, малорусский актёр и режиссёр (под псевдонимом "Са­довский").
  
   Тобилевич Панас Карпович, малорусский актёр и драматург (под псевдонимом "Сак­са­ганский"). Глава "Товарищества русско-малороссийских артистов" (1890).
   Шрамм Константин Фёдорович, генерал-майор (1887). Начальник Московского губернского жандарского управления (1891).
  
   Дудкин Яков Тимофеевич, полковник (1887). Начальник Орлов­ского губернского жандармского управления (1886).
  
   Кононов Кузьма Спиридонович, генерал-майор (1894). Началь­ник Новгородского губернского жандармского управления (1879).
   Богинский Дмитрий Иванович, генерал-майор (1894). Начальник Екатеринослав­ского губернского жандармского управления (1881).
  
   Янковский Виктор Осипович, генерал-майор (1885). Начальник Тифлисского губерн­ского жандармского управления (1884).
  
   Фон Брадке Пётр Михайлович, генерал-майор (1882). Начальник Симбирского губернского жандармского управления (1867).
  
  
  
  
  
  
  
  
  

36

  
  

35

  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Д.Дэвлин, "Потерянный источник"(Любовное фэнтези) Р.Прокофьев "Стеллар. Инкарнатор"(Боевая фантастика) М.Снежная "Академия Альдарил: цель для попаданки"(Любовное фэнтези) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) А.Эванс "Проданная дракону"(Любовное фэнтези) Н.Самсонова "Жена князя луны"(Любовное фэнтези) Т.Серганова "Айвири. Выбор сердца"(Любовное фэнтези) А.Робский "Охотник 2: Проклятый"(Боевое фэнтези) В.Пылаев "Видящий-4. Путь домой"(ЛитРПГ) В.Старский ""Темная Академия" Трансформация 4"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"