Ханин Александр: другие произведения.

Гессенская волчица-1

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
Оценка: 3.91*15  Ваша оценка:


­­

Александр Ханин

Г Е С С Е Н С К А Я

В О Л Ч И Ц А

Симферополь

"ТАВРИДА"

2016 г.

   ББК 84-444 (2 Рос. Кры)
  
   П 358

  
   Ханин А.
   П 358 Гессенская волчица / А. Ханин. - Симферополь: Таврида, 2016. - 400
   стр.
  
   ISBN

  
   Предлагаемая читателю книга относится к жанру альтернативной исто­рии.
   Человеческую историю часто представляют как огромную и переплетаю­щуюся паутину событий. По воле автора в далёком 1895 году случилось со­бытие, которое послужило переломным моментом для истории России. За этим событием лежит прошлое, впереди - бесконечные перекрещивающиеся нити последствий и результатов.
   Эта книга расскажет о том, какой могла стать Россия, если бы...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

   ББК 84-444 (2 Рос. Кры)

   ISBN No Ханин Александр, 2016

Пролог

   1-е апреля 1895 года. Великая суббота, последний день Стра­стной недели. Несмотря на то, что ночью было морозно, день вы­дался не­обычайно тёплым. Послеобеденное солнце пер­выми весенними лу­чами согре­вало серый мрачный Петербург, ещё не опомнившийся от дол­гой зимней спячки. Малолюдные с утра улицы наполнились, было, экипа­жами и прохожими, но за­тем бы­стро опустели. Одетые ещё по-зим­нему питерцы спе­шили по­пасть к себе домой, столичные "лихачи" проле­тали на быс­тро­ногих ры­саках, деревенские "ваньки" чинно вос­седали на своих однокон­ных пролётках. Вагоновожатые конки звонили в коло­кол, будо­ража зазевавшихся пешеходов.
   В этот весенний день старшему офицеру эскадренного броне­носца "Сисой Вели­кий" исполни­лось двадцать девять лет.
   Самый молодой в русском флоте капитан 2 ранга, Великий Князь Александр Ми­хайлович, был лю­бимцем всей Император­ской Фами­лии.
   Восемь месяцев назад, в июле 1894 года, он женился на своей двоюродной племян­нице Великой Княжне Ксении, родной се­стре ныне цар­ствую­щего Императора. Подарен­ный молодо­жё­нам дворец на набе­режной Мойки пере­страивался, и по­тому они пока "ютились" в Зим­нем дворце. Сам же Импера­тор Нико­лай Александ­рович с моло­дой женой вре­менно жил в Аничко­вом дворце, под не­устан­ным взо­ром вдов­ствую­щей Императ­рицы Марии Фёдоровны.
   Николай Второй был с детства дружен с Сандро, который, несмотря всего на двухгодичную разницу в воз­расте, приходился ему двоюродным дядей, а вот теперь стал ещё и зя­тем.
   Отстояв обедню в дворцовой церкви, императорская чета от­прави­лась в Зимний дворец, в гости к име­ниннику. Парадные ворота Анич­кова дворца распахнулись, часовой Преображен­ского полка бодро взял "на караул". Большая импе­раторская ка­рета, сопро­вож­даемая эскор­том казаков Конвоя Его Вели­чества, вы­ехала на Невский про­спект и последо­вала в сто­рону Зим­него дворца.
   Императрица из-за беременности не очень хорошо себя чув­ство­вала. Она зябко куталась в меховой жа­кет, как будто пыта­лась со­греться, хотя в карете было довольно тепло. Николай, видя это, ста­рался как-то отвлечь жену.
   - Знаешь, Солнышко, - сказал он, - давно не чувствовал себя таким свободным, как сегодня. Докладов не принимал, читать, к счастью, тоже ничего не прислали. Вернёмся сегодня домой, обязательно выйду в сад, прогуляться. А ты тем временем смо­жешь заняться по­краской пасхальных яиц... Нет, всё-таки это очень несправедливо, когда у од­них так много свободного вре­мени, а другие до поздней ночи должны чи­тать скучные док­лады и про­шения... Иногда ис­кренне за­видую на­шему милому Сандро, у ко­то­рого всего-то за­бот - его новый бронено­сец, пьяные мат­росы и моя прекрасная се­стра.
   Император говорил по-английски, вставляя русские слова. Алек­сан­дра Фёдоровна успешно осваивала рус­ский язык, но пока что стес­нялась говорить по-русски, и потому с мужем и придворными в ос­новном изъяс­нялась на английском или фран­цузском.
   Сидящий рядом с Николаем флигель-адъю­тант граф Иван Ворон­цов-Дашков, друг детства и участник юношеских забав мо­лодого Им­пе­ратора, не удержался от шутливой реплики.
   - Государь, - отозвался он, - кесарю кесарево, как говорили наши предки. Вашему Ве­личеству - царствовать, Сандро - муш­тровать его матросов, а уж мне, как истин­ному гу­сару, слу­жить и кутить...
   Говорил граф тихо, улыбаясь одними глазами, посту­кивая паль­цами по эфесу гу­сар­ской сабли в такт движе­ния ка­реты. Из-за врож­дённого по­рока шеи граф не мог повернуть го­лову в сто­рону Им­пера­тора, и потому ему приходилось повора­чиваться всем туловищем.
   - И ты, Брут, - грустно констатировал Император. - Вам тя­жело по­нять, что значит быть царём...
   Задумавшись на мгновение о чём-то своём, Николай тяжело вздох­нул и добавил:
   - Эх, друг мой Ваня, после смерти незабвенного Папа? не могу ни­как привык­нуть к тому, что теперь на мне - вся Рос­сия. А опе­реться на кого? Аликс, Мама?, Сан­дро, ты, граф Илла­рион Ива­нович... Пожа­луй и всё! Мои министры по десять лет си­дят на одном месте и уже за­были, зачем их назначали. Родствен­ники? Наш Мишка ещё шало­пай, а Джоржи безна­дёжно болен. Дядя Алек­сей ни­чего не хочет знать, кроме своего флота, кото­рый он, кстати, по­чему-то считает не моим флотом, а именно своим, и кроме Зины Богарне. Дядя Па­вел уже давно за­нят преле­стной "Мамой Лелей" и времени на службу у него не оста­ётся. Дядя Сергей губер­на­тор­ст­вует в Москве... А всё бремя власти лежит на мне, и я бы сей­час многое отдал, лишь бы...
   - Ники, - флигель-адъютант доверительно перешёл на "ты", - что мешает тебе вернуть Сергея Александ­ровича в сто­лицу? Все знают, как он предан тебе и престолу. Да, он строгий и требова­тельный, можно ска­зать, даже сухой человек, без лишних эмо­ций, но всего за четыре года он сумел навести в Мо­скве порядок. А ведь говорили, что это не­возможно. Кто, как не он, может быть для тебя лучшим помощ­ником в деле управ­ления государ­ством? Да и Елизавета Фёдоровна была бы рядом...
   - Ваня, но ты же понимаешь, что покойный Папа? уже расста­вил всех по своим местам. И как я могу те­перь сместить дядю Владимира с должности Главнокомандующего? Ты можешь себе представить, что уст­роит дражайшая тётя Михень ? Дядя Алек­сей устраивает гран­диоз­ные скан­далы, стоит только заикнуться относительно фи­нанси­рования флота, кораб­лестроения или про­изводства флотских офицеров... Они - братья Папа? и я не могу им пере­чить. Если Папа? доверил им их должно­сти, то как могу я пере­чить его воле? Он был настоя­щим царём, воплощением рус­ского самодержавия...
   Императорский кортеж достиг Казанского собора. Император и Во­ронцов-Дашков ограничились тем, что трижды перекрести­лись. Алек­сандра крестилась и истово шептала про себя мо­литву, ко­торой её нау­чил протопресвитер Иоанн Яны­шев.
   Копыта царских рысаков мерно стучали по мостовой Нев­ского. Кор­теж дви­гался не спеша, и если бы не лейб-тру­бачи и конвойцы в нарядных тёмно-синих черкесках и высоких лох­матых папахах, то
   ничто бы не привлекало внимания прохожих.
   Молодой Император не любил пышных церемоний, а ещё больше он не любил опеки со стороны охра­няющих его лиц. Счита­лось, что с бомбистами-народовольцами давно уже покон­чено и что царственным особам ничего не может угрожать. Именно поэтому се­годня импера­торскую карету сопрово­ждал всего взвод конвойцев, а порядок на Нев­ском проспекте обеспе­чи­вали лишь городовые, стано­вившиеся "во фрунт" при прибли­жении цар­ского кортежа.
   Александра Фёдоровна обратилась к мужу:
   - Ники, я сегодня обратила внимание на компаньонку Её Ве­личе­ства, которая присутствовала на нашем завтраке. Мне ка­жется, она такая дряхлая, что может развалиться, но она так безу­пречно одета... Её белые перчатки просто ослепи­тельны!
   - Ты про Mademoiselle de l'Escaille? О, это замечательная личность. Это бывшая гу­вернантка Мама?, бель­гийка. Она всегда желанный гость в нашем доме. Ты не смотри на её преклонный возраст, Аликс... Она все­гда любит хорошо поесть и выпить, а уж от игры в пре­феранс её си­лой не отгонишь.
   Николай увидел в окно кареты, как от дверей мебельного ма­газина "Братья Тонет из Вены" к карете бе­жит ка­кой-то моло­дой человек в явно дорогом тёмном пальто и меховой шапке, держа в правой руке ко­рич­невый саквояж.
   Бегуна с саквояжем уже заметили казаки-конвойцы и горо­довые. Ехавший справа от кареты казак по­вернул коня на бе­гу­щего моло­дого человека, но тот уже остановился, размах­нулся... и коричневый сак­вояж полетел в сторону кареты. Кто-то из го­родовых стал сви­стеть в свисток, а метатель резко раз­вер­нулся и бросился бежать прочь. Сак­вояж упал на мостовую, прямо под ноги казачьего кабар­динца, ря­дом с задним колесом цар­ской кареты. Раздался оглуши­тельный взрыв, грохот бьюще­гося стекла и визжание лошадей. 
   Казак, пытавшийся перехватить бомбиста, был просто разо­рван взрывом вместе с конём. Кровавые ошмётки разлетелись вокруг на много метров.
   Спешившиеся кон­войцы подбе­жали к повреждённой карете. Ог­лушённый взрывом Император сидел, откинувшись назад. Полы его чёрного флотского пальто пре­врати­лись в клочья, а правая нога ниже колена - в кровавое ме­сиво. Александре Фё­доровне осколком стекла
   порезало щеку, и те­перь она судо­рожно растирала перчаткой кровь по лицу, будучи не в со­стоя­нии вымолвить ни слова. Оглушён­ная взры­вом, испуганная и потрясённая, она ничего не замечала во­круг себя, тупо глядя в одну точку.
   Труп графа Ворон­цова-Дашкова был от­брошен к левой двери, ярко-алая кровь из сон­ной артерии, переби­той кинжало­образным ос­колком стекла, обильно орошала тёмно-синюю вен­герку.
   Дюжий рыжебородый казак-конвоец бережно извлёк Импе­ратора из ка­реты. От боли Ни­колай на мгновение потерял созна­ние, но бы­стро при­шёл в себя. Его поместили в пролётку, кото­рая оста­но­вилась ря­дом с повреждённой царской каретой. Во вторую про­лётку, останов­ленную самолично командиром Кон­воя баро­ном Мейен­дор­фом, уса­дили Импе­ратрицу. Император бук­вально выдавил из себя, сжав зубы:
   - Во дворец!
   Барон Мейендорф не стал переспрашивать, желает ли Импе­ратор ехать в Зимний дворец или же вернуться в Аничков, он просто сел в пролётку рядом с Николаем. Во вторую пролётку рядом с Императри­цей сел казак. Кон­войцы заняли места куче­ров, и экипажи быстрой рысью на­правились в сторону Зимнего дворца, сопро­вож­даемые всад­никами.
   Тем временем бомбист уже успел застрелить городового, пы­тав­шего схватить его, и теперь, как загнан­ный в угол зверь, при­жался спи­ной к стене, выставив перед собой коротко­стволь­ный револьвер. Шапка слетела с его головы, и теперь всем окру­жающим было видно, что это молодой человек примерно два­дцати пяти лет. Чёрные вью­щиеся во­лосы и чёр­ные глаза, не расширяю­щееся кверху узкое лицо, всё это выдавало его ев­рей­ское про­исхождение.
   Городовые, все люди в возрасте, степенные и осмотритель­ные, держались от бомбиста на приличном расстоя­нии, на­пра­вив на него револьверы, но при этом пугливо озира­ясь на труп сво­его коллеги, ле­жащий на мостовой. Бомбист явно панико­вал и направлял револь­вер то в одну сторону, то в иную, но ни­кто из го­родовых не решался вы­стрелить первым. На одной ли­нии с го­родовыми собралась толпа са­мого разнообразного люда, в пальто и под­дёвках, котелках, фураж­ках и шапках. Какой-то верзила в кар­тузе с поломанным козырьком и с кну­том в руках, явно в со­стоянии лёгкого подпития, обратился к толпе, показы­вая пальцем на бомбиста:
   - Православные, да это же жид! Христопродавец!
   И в это время где-то там, в стороне, раздался истошный ба­бий вопль:
   - Царя убили!!! Царя убили!!! Аа-а-а-а!!!
   На какое-то мгновение наступила гробовая тишина... Ти­шину нару­шил верзила.
   - Жиды убили царя!!! Бей его, православные! - крикнул он, доба­вив пару исконно русских словечек, и смело по­шёл на бом­биста.
   Террорист отреа­гировал мгновенно. Раздались выстрелы, и две пули, выпущенные из "Буль­дога" 450-го калибра, отбро­сили верзилу назад. Он упал спи­ной на мостовую, широко рас­кинув ноги и сжи­мая кнутовище.
   Но толпу уже было не удержать. С криками, с матерной бра­нью, люди сплошной волною рванули вперёд. Бомбист выстре­лил в над­вигающихся людей, не целясь, но это уже никого не испугало и не ос­тановило. По­нимая, что через считанные се­кунды толпа его просто разорвёт, терро­рист вставил ствол ре­вольвера в рот и на­жал спуск. Тупоголовая пуля, выброшенная зарядом доброго английского по­роха, снесла череп, ош­мётки мозга ис­пачкали стену, и бездыханное тело грохнулось на мос­товую. Разъярён­ная толпа остановилась у трупа, не зная, что делать дальше.
   Движение по Невскому проспекту было парализовано, с обеих сто­рон столпились кареты, пролётки, эки­пажи. Образо­вался затор, кото­рый становился всё больше и больше. Полиция была не в силах на­вести порядок и восстановить движение. На­рода около император­ской кареты становилось всё больше и больше.
   Люди были взбудора­жены произошедшим, а в толпе уже разда­ва­лись призывы отомстить евреям за царя-батюшку. Эти при­зывы не оста­лись не услышанными.
   Какой-то черноволосый студент Технологического инсти­тута, во­лею судьбы ока­завшийся в это время на Невском про­спекте, напрасно пы­тался втол­ковать двум дюжим извозчикам, что он крещёный, что он православ­ный. Из­возчикам, которые уже ус­пели где-то вы­пить, не­важно было, иудей он или выкрест, у них в деревне и слов то таких не знали. Для них он был обыч­ным жидом, одним из тех, которые про­дали Христа и хотели убить царя... Один из "ваньков" с размаху сбил со студента фу­ражку, второй ударил под дых. Упавшего сту­дента били долго и оз­лоб­ленно, пока тот не затих на мостовой.
   Наиболее активные "народные мстители" уже били витрины мага­зинов. Первым пострадал шикарный магазин готового пла­тья Торго­вого дома "М. и И.Мандль", который в разъярён­ной толпе по­чему-то объявили еврейским. Его владелец, авст­рий­ский под­данный Людвиг Иг­натьевич Мандль, который пы­тался остановить погромщи­ков, отде­лался ссадинами на лице и двумя поломан­ными рёб­рами, но сам мага­зин был разграблен до осно­вания. Затем по­страдал роскош­ный мага­зин "Ф.Трей­ман". Толпа горела праведным же­ла­нием отом­стить за покушение на Государя, и на Невском про­спекте начался стихийный погром торговых заведений, которые имели вы­вески с иностранными фа­милиями их вла­дельцев.
   Беспорядки быстро перекинулись на иные районы столицы. Мага­зины, аптеки, фотоателье, лавки, мастерские... Роскошные витрины с надписями на французском языке и медные вы­вески-таблички у па­радных сослужили плохую службу своим хозяе­вам, ибо погромщики высматривали еврейские фамилии. Или созвучные им...
   Приказчик Торгового дома "О'Гурмэ" тщетно пытался объ­яснить толпе, ворвавшейся в магазин на Большой Морской, что его хозяин вовсе не еврей, а истинно русский купчина Алек­сандр Николаевич Ро­гушин. Ревностный защитник хозяйского добра получил пару оп­леух, а привезённые из Парижа и Ос­тенде устрицы, лангусты и омары, анг­лийская баранина и мос­ковские молочные поросята, доро­гие загра­ничные вина - всё это было разграблено, стремительно и беспо­щадно...
  

Глава 1

  
   В Зимнем дворце как раненый тигр метался министр Импе­ратор­ского двора граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков. Известие о поку­шении на Императора и гибели старшего сына Ивана ошеломило его, но не выбило из колеи. Когда казаки за­не­сли лежащего на бурке раненого Николая II, министр, не меш­кая ни минуты, прика­зал вы­звать медиков и перенести Им­пера­тора в Малахитовую гостиную. Императ­рицу хотели от­вести в покои Ксении Александровны, но она реши­тельно отка­залась уходить из гости­ной, где находился раненый муж, и те­перь пе­репуганная фрейлина помогала ей вытереть кровь с лица.
   Лейб-хирург Гирш, всегда медлительный до невозможно­сти эсто­нец, до­вольно сноровисто разрезал на царе оде­жду и сделал ему инъ­екцию морфина. Осмот­рев Импера­тора, обработав культю правой ноги, он сразу же понял, что вы­сока опас­ность ган­грены, и потребо­вал срочно вызвать двух лейб-хирургов, Ве­льяминова и Круглев­ского.
   Министр двора тем временем приказал оповестить о покуше­нии на Николая членов Императорской Фа­милии и усилить ох­рану Зим­него дворца. Прибежавший запыхавшийся гоф-фурьер сообщил, что его требует к себе Им­ператор.
   Граф зашёл в гостиную. Император лежал на топчане, над ним скло­нилась заплаканная Александра Фё­доровна. Рядом стояли Вели­кий Князь Александр Михайлович и Ксения. Лейб-хи­рург Гирш стоял, как статуя, нервно зала­мывая руки. При­слуга молча за­стыла у стены.
   - Илларион Иванович, - слабый голос Императора звучал при­глу­шённо, - пусть нас все оставят, кроме Аликс. У нас мало времени, а мне нужно так много отдать распоряжений...
   - Государь, крепитесь, с Божьей помощью Вы обязательно выздоро­веете. Вон и Густав Иванович уверен, что всё обой­дётся... Государь, сейчас крайне необходимо, чтобы около Ва­шего Величе­ства посто­янно находи­лись медики, чтобы они оп­ределились от­носительно ме­тодов лече­ния.
   - Дай то Бог, - ответил Николай, - но я не могу рисковать. Я не чув­ствую своих ног и боюсь, что мне уже никто не поможет. Потому не бу­дет терять времени. На мне лежит слишком боль­шая ответствен­ность, и меня никогда не простят, если я уйду, не исполнив свой долг.
   Он говорил по-русски, и Императрица, раздавленная всем произо­шедшим, плохо понимала, о чём идёт речь. Министр по­просил присут­ствующих выйти из гостиной. Ксения Александ­ровна, Гирш и при­слуга бес­прекословно пошли к двери, но Сан­дро упрямо остался сто­ять около Императора.
   - Ваше Императорское Высочество, ради Бога, не перечьте Госу­дарю, - обра­тился к нему министр. - Оставьте нас...
   Великий Князь немного замешкался, но затем медленно вы­шел из гостиной.
   Николай тяжело дышал, лоб был покрыт испариной, кото­рую Алек­сандра периодически вытирала поло­тенцем.
   - Илларион Иванович! Я хочу, чтобы Вы немедленно вызвали сюда, ко мне, дядю Сергея из Москвы. И чтобы как можно ско­рее здесь были великие князья... Павел Александрович, Нико­лай Николаевич и Константин Константинович. И где...
   Дыхание царя участилось, лицо исказилось от нестерпимой боли, но он сделал уси­лие над собой:
   - Где Манзей ? Он мне нужен здесь...
   - Государь, - ответил министр, - все необходимые распоряже­ния мною уже даны. Сергею Александровичу уже телеграфиро­вали о про­изошедшем, и я думаю, что завтра к вечеру Его Вы­сочество уже будет в Пе­тербурге. Вдовствующая Императрица, а также все великие князья уже опове­щены о случившемся. Ман­зей во дворце, я приказал уси­лить ох­рану Зимнего.
   - Нет, Илларион Иванович... Поставьте около дверей часо­вых, хоть казаков, хоть гренадеров... Но около себя я сейчас хочу видеть только тех, кого я перечислил... Больше никого не пускать.
   - А как же вдовствующая Императрица? - удивлённо спро­сил ми­нистр.
   - Мама?, разумеется, пусть войдёт, но больше, чтобы никого... Осо­бенно это касается Алексея Александро­вича и Владимира Александро­вича. Пока что я не желаю их видеть. И мини­стра юстиции сюда ... И Реннен­кампфа сюда... Я обязан отдать все необходимые распоряже­ния.
   Министр вышел из гостиной, отдал распоряжения о вызове мини­стра юстиции и управляющего канцеля­рией, позвал двух конвойцев и приказал им занять пост у входной двери, никого не впускать без его личного разрешения. Казаки дежурной 1-й Ку­банской сотни застыли у дверей с шашками наголо.
   - Присаживайтесь, Илларион Иванович, - обратился царь к вернув­шемуся министру. - Ваш род всегда верно служил пре­столу. Папа? Вас любил и ценил... Извините, губы пересохли, трудно говорить... Я Вам очень верю и хочу, чтобы Вы испол­нили мою последнюю волю. Аликс ждёт на­след­ника... Но мы не можем знать, как рас­порядится Господь, дарует нам сына или дочь. Очень хочется жить. Я надеюсь на Божье прове­дение, но всё же... Илларион Иванович, если меня не станет, я хочу чтобы Аликс и мой будущий ребёнок не были никем оттеснены от пре­стола.
   - Государь, об этом не может быть и речи...
   - Я не о том, - перебил Николай. - Если меня не станет, то до рож­дения ребёнка местоблюстителем пре­стола должен быть Ге­оргий. А ежели родится девочка, то Джоржи должен будет за­ступить на пре­стол... Вы не хуже меня знаете, что он болен, бо­лен безнадёжно. Врачи запретили ему покидать Аббас-Ту­ман... Я не могу оставить ему пре­стол, не могу... Папа? оставил на меня Россию, и я обязан... Илла­рион Иванович! Я хочу изме­нить по­рядок престолонаследия...
   - Разве это возможно, Государь? Ведь порядок престолонас­ледия определён раз и навсегда!
   - Я самодержавный монарх. И это моя воля, Илларион Ивано­вич... Памятью Вани заклинаю Вас... Если Господь призовёт меня, то реген­том должна стать Аликс. Если родится наследник, Аликс будет реген­том до его совершеннолетия. А если родится девочка, то пре­стол пе­рейдёт к Аликс. Да-да, Илларион Ивано­вич, к Императрице Алексан­дре. В России была Екатерина Вто­рая, так что будет и Алек­сандра Первая... Я не могу позволить, чтобы престол достался несча­стному Георгию, который не спо­собен править, не могу... Чахотка медленно убивает его. А наш Милый Floppy ещё слишком молод, и мои дядья будут помы­кать Мишей, как только им вздумается. Илла­рион Ивано­вич, Вы мне помо­жете, Вы обязаны исполнить мою волю. Дядя Сер­гей бу­дет Главнокомандующим, дядя Павел поедет гене­рал-губер­натором в Москву. А вот Вам, граф, придётся принять пост ми­нистра внутрен­них дел! Это даже не просьба, Илларион Ивано­вич, это мой приказ! Придётся, потому что я не знаю, кому мне ещё можно довериться! Дурново, Петрова и Шебеко - сего­дня же отставить.
   - Думаю, Государь, что они уже сами написали прошения об от­ставке, - заметил министр. - И, всё-таки, Вы твёрдо уверены, что нужно менять порядок престолонаследия?
   В разговор вмешалась Александра, которая до этого внима­тельно слушала и осмысливала услышанное.
   - Ники! Что ты говоришь? Ты должен жить, ради меня и ради на­шего будущего сына! - голос её дрожал, слёзы катились по щекам. - Мы все будем молить Бога, чтобы он даровал тебе вы­здоровление! Ники!
   - Солнышко! Ты должна быть готова принять престол. Это твой долг, ты русская Императрица... Моё ра­нение тяжёлое, и мы должны быть готовы к любому исходу. Дай мне воды...
   Императрица встала и пошла к столику, на котором стоял графин, а Николай продолжал:
   - Сложилась такая ситуация, Илларион Иванович, когда у меня нет другого выхода. Мне придётся изме­нить порядок пре­столонаследия. Поэтому уже завтра я должен подписать указ и внести изменения в "Учре­ждение об Импе­ратор­ской фами­лии". И ещё объявить мою волю относительно наследования престола.
   Граф Воронцов-Дашков был ошеломлён услышанным. Если по­кой­ного Александра Третьего министр восприни­мал как пове­лителя, то Николая Второго он не принял ни как лич­ность, ни как монарха. Илла­рион Иванович, зная молодого Го­сударя с детских лет, относился к нему покровительственно, считал про­сто взрос­лым ребёнком, не спо­собным на принятие само­стоя­тельных ре­шений. И вдруг Николай тре­бует выпол­нять его волю... И не просто требует, но хочет корен­ным образом из­ме­нить усто­яв­шийся порядок престолонасле­дия! В ушах мини­стра ещё зву­чали слова лейб-хирурга Гирша о том, что ранение Императора - смер­тельно, и что только от воли Божьей зави­сит, сколько дней или часов ему отпущено. Желание передать пре­стол Аликс, несомненно, вызовет бешеное сопротивление не только Марии Фёдоровны, которая будет биться за права своих младших сыновей, но и большинства великих кня­зей и их жён. И больше всех будет орать Владимир Александрович, который имеет права на пре­стол после де­тей Александра Третьего!
   Николай выпил стакан воды, заботливо поднесённый женой. В это время за дверью раздался шум, гром­кие голоса. Министр двора вы­шел из гостиной и через полминуты вернулся с Марией Фёдоровной. Вдов­ст­вую­щая Императрица беззвучно опусти­лась на колени рядом с топ­чаном, стала целовать руку сына.
   - Ники! Господи, за что? - воскликнула она.
   Голос железной женщины, которую в придворных кругах за взрыв­ной ха­рактер называли не иначе, как Гнев­ная, был тих и над­ломлен:
   - Только ушёл Саша, и теперь беда с то­бой! Ники! Почему ты вы­проводил Сандро и Ксению? Почему никого не пускают к тебе? Мы все молим Бога о твоём здоровье, позволь близ­ким быть подле тебя!
   - Мама?, пока я не разрешу важные вопросы об управлении Рос­сией, слушать причитания тут недосуг. Я должен отдать рас­поряже­ния моим ми­нистрам, а потом встречусь с моими ми­лыми род­ствен­никами.
   За дверью снова раздались громкие голоса, министр двора вышел и вернулся с тремя лейб-хирургами.
   - Государь, позвольте докторам осмотреть Вас!
   Император обратился к жене и матери:
   - Мама?! Аликс! Дайте же докторам исполнить свой долг... Аликс! Пере­оденься пока, ты столько пережила сегодня, Сол­нышко...
   Обе императрицы молча вышли, Воронцов-Дашков после­до­вал за ними, а Гирш, Круглевский и Велья­минов принялись ос­матривать Им­ператора.
   В Арапском зале, у дверей гостиной томились в ожидании царские родственники. Председатель Государ­ственного Совета Михаил Нико­лаевич, командир Преображен­ского полка Кон­стантин Кон­стантино­вич, коман­дир Конной гвар­дии Павел Алек­сандрович, на­чаль­ник 2-й Гвар­дейской кавалерийской ди­визии Николай Ни­колаевич.
   От­дельно стояли Владимир Алек­сандрович и Мария Пав­ловна с детьми. Мерно выхажи­вал по пар­кету слоноподобный ге­нерал-адми­рал Алексей Александро­вич.
   Именинник Алек­сандр Михайлович обни­мал заплаканную Ксе­нию, рядом стояли встревоженные Ми­хаил Александ­ро­вич и Ольга.
   Все они обернулись в сторону вышедшей из гостиной Марии Фёдо­ровны. Владимир Александрович об­ратился первым:
   - Ваше Величество, что с Императором?
   - Сейчас его осматривают врачи. Мой сын потерял правую ногу. Сейчас главное, чтобы не было ган­грены... Нам остаётся только мо­лить Господа, - ответила Императрица. Она говорила негромко, ясно и чётко, но с явно тревожными нотками в го­лосе.
   - Но почему нас не пускают к царю? Кто и зачем поставил часо­вых у дверей? Что вообще происходит? - не успо­каивался Влади­мир Алек­сандрович.
   Ему ответил граф Воронцов-Дашков:
   - Ваше Высочество! Государь повелел мне пока никого не до­пускать к нему. И это я по его повелению по­ставил часовых. Когда врачи закон­чат своё дело и составят мнение о дальнейшем лечении, Государь же­лает видеть Великого Князя Николая Ни­колаевича, Павла Александро­вича и Константина Константино­вича, чтобы отдать рас­поряжения от­носительно государствен­ного управления. Потом Госу­дарь желает уви­деть министра юс­тиции, управляющего канцелярией Его Величества и командира Гвардейского корпуса. А завтра прибу­дет Великий Князь Сергей Александрович.
   Министр двора смотрел прямо в глаза Владимира Александ­ровича, который нервно теребил генерал-адъютантский аксель­бант.
   - Что тут вообще происходит? - воскликнул Великий Князь, обра­ща­ясь не столько к министру, сколько к многочисленной родне. - Граф! Потрудитесь объяснить, почему меня, Главноко­мандующего, не допус­кают к Императору?
   Было видно, что Великий Князь не просто в гневе. Он был взбешён услышанным, тем, что его просто вы­кинули за борт и отстранили от самых важных в государстве событий. И кто? Царствующий племян­ник, ко­торый до сего дня испытывал пе­ред Владимиром Александ­ровичем чувство исключительной ро­бости, гра­ничащей с боязнью.
   - Ваше Императорское Высочество! Я лишь точно выполняю пове­ление Го­сударя, не более того, - отозвался министр двора. - Относи­тельно Вашего Императорского Высоче­ства я никаких повеле­ний не получал.
   - Это чёрт знает что!!! Царь смертельно ранен... Вы забыли, граф, что я Манифестом четырнадцатого марта был назначен регентом?
   Лицо Владимира Александровича побагровело. Он рванул ворот сюртука так яростно, что крест ордена Святого Георгия едва не со­рвался с шейной ленты, и обратился к вдовствующей Императрице:
   - Ваше Императорское Величество! Государь болен, он явно не в себе! За нашей спиной происходит что-то странное. Ники зачем-то вы­звал к себе Му­равьёва и Ренненкампфа... Какие указы он гото­вит? Куда ушла Аликс? Что-то явно затевается, а мы ничего не знаем. Гирш дал Ники морфий, и его сознание сейчас под воздей­ствием...
   - Прекратите истерику! - взвилась Императрица. - Сейчас нужно молить Бога, чтобы Ники выжил, а не устраивать скан­далы.
   - Но послушайте, Минни! - голос Владимира Александровича стал более мягким. - Разве не Вы после смерти моего брата го­ворили всем нам, что Ники не способен править Россией! Разве не Вы говорили, что он слаб и умом, и духом...
   Остальные присутствующие не вмешивались в столь бур­ный диа­лог. Николай Николаевич, Павел Алек­сандрович и Констан­тин Кон­стан­тинович отошли в дальний угол и тихо пе­регова­ривались между собой, га­дая, зачем именно их хочет ви­деть цар­ствующий племянник.
   Краса­вец Сандро вполголоса расска­зывал Ксе­нии, Ольге и Ми­хаилу о том, как сразу после вступления на пре­стол Ники отвёл его в свою комнату, плакал на плече и при­зна­вался, что не готов быть ца­рём, ни­когда не хотел быть им, ни­чего не пони­мает в де­лах прав­ления и даже не имеет поня­тия, как разговари­вать с ми­нистрами...
   Мария Фёдоровна не успела ничего сказать, так как в зале появи­лись генералы Манзей и фон Валь. Они подошли к вдовст­вую­щей Императрице и взяли под козырёк.
   - Ваше Императорское Величество, в городе еврейские по­громы! - взволнованным голосом сообщил фон Валь. - Нача­лось на Невском проспекте, а потом перекинулось на другие части. Толпа кричит, что евреи убили царя. По­лиция ничего не может сделать. Громят еврей­ские магазины, аптеки... Увы, и не только еврей­ские...
   - Доложите Его Высочеству, - кивнула Императрица на Вла­димира Александровича, но фон Валь не успел ничего сказать.
   - Константин Николаевич, - обратился Великий Князь к генералу Манзею, - оставь на охране Зимнего дворца преображенцев и семё­новцев. Князь Оболенский с измайлов­цами и егерями пусть выдви­гаются на Невский проспект, и обязательно возьмут под охрану Анич­ков дворец. Шипова с кавалергар­дами и Кон­ной гвар­дией вызвать к Зимнему в каче­стве резерва. Передай Ре­биндеру, чтобы он подчинил себе 2-ю Гвардейскую и 37-ю пе­хотную дивизии, лейб-казаков и ата­ман­цев, и организовал патру­лирование по всему го­роду.
   - Слушаюсь, Ваше Высочество! - лихо откозырял Манзей. Этот 74-летний старик был ещё полон сил, как в далёкие кор­нет­ские годы. - Позвольте узнать, следует ли вызвать в Петер­бург полки из Царского
   Села, Петергофа и Гатчины?
   - Незачем это делать, я думаю, что с беспорядками можно спра­виться наличными силами. И вот ещё что, генерал... Город, разуме­ется, нужно взять под охрану, но не нужно забывать, что народ мстит жидам за своего царя. Всё понятно?
   - Так точно, Ваше Императорское Высочество! - Манзей раз­вер­нулся и быст­рым шагом удалился.
   Дверь гостиной распахнулась, появились Вельяминов и Круг­лев­ский. Воцарилась тишина.
   Мария Фёдоровна промолвила только одно слово:
   - Что?
   Вельяминов тяжело вздохнул.
   - Ваше Императорское Величество, мы осмотрели Государя Импе­ратора, - сказал он. - Сейчас тяжело сказать, как будет всё разви­ваться. Ранение тя­жёлое, ибо коленный сустав раздроблен. Есть большая кро­во­потеря. Но главное не это. К сожалению, об­работать рану удалось не сразу после взрыва, а только когда был вызван док­тор Гирш. В рану могла по­пасть инфекция... А это влечёт опасность гангрены и мо­жет при­вести к летальному исходу...
   Он замолчал. Гнетущая тишина была нарушена плачем Ксении, ко­торая прижалась к груди мужа, орошая слезами флотский сюр­тук. Алек­сандр Михайлович гладил её по голове и пытался успокоить. Ми­нистр двора попросил Николая Николаевича, Павла Александровича и Кон­стантина Константиновича проследо­вать к Им­ператору.
   Лейб-хирург Гирш, увидев входящих великих князей, быстро ре­тиро­вался. Великие князья и министр двора остановились подле топ­чана. Николай Николаевич склонился над племянни­ком:
   - Ники! Твои врачи говорят, что всё будет хорошо! Дер­жись...
   - Дядя, - негромко сказал Николай, - не будет терять времени. Я по­звал вас, чтобы все вы помогли мне при­нять важные реше­ния. Я пре­красно понимаю, что моё ранение такое же, как у де­душки. Да, ему оторвало две ноги, а мне только одну...
   Император горько усмехнулся и продолжил:
   - Никто не знает, сколько мне ещё отпущено времени, сколько дней или сколько часов. По­этому я обязан сделать всё для того, чтобы, ко­гда меня не ста­нет, российский престол ока­зался в на­дёж­ных руках. Аликс ждёт ребёнка. Примерно в но­ябре, если Бог даст, у нас будет сын. Или дочь... И если родится дочь, то престол должен пе­рейти к Ге­оргию. К моему любимому брату, который даже не смог прие­хать в Петербург на похороны нашего Папа?. А если он отка­жется от пре­стола, то престол перей­дёт к Мишке. Я не счи­тал себя способ­ным са­мостоя­тельно управ­лять Империей, но ещё меньше считаю способным управ­лять Мишку. Он ещё совсем ребёнок. И кто ре­ально будет пра­вить от его имени? Если дядя Владимир может орать на меня, то с Мишей он вообще не будет считаться. Что ждёт Россию? Я не могу... я должен... Я при­нял решение. Если после моей смерти... да-да, она уже где-то рядом бродит... Если после моей смерти Аликс родит на­след­ника, ей надлежит быть ре­гентом до совершеннолетия нашего сына. А если она ро­дит дочь, то пре­стол перейдёт к ней... Она бу­дет Алексан­дрой Первой...
   В гостиной воцарилась тишина. Император, который нашёл в себе силы и смелость высказать дядьям свою предсмертную волю, приго­то­вился услы­шать протесты. Павел Александрович и Константин Кон­стантинович смот­рели в пол. Николай Нико­лае­вич первым не вы­дер­жал гнетущей тишины.
   - Одумайся, Ники! Ведь это путь к смуте! В какое положе­ние ты ста­вишь Аликс? Ей всего двадцать три года, она не су­меет управ­лять ог­ромной Империей. Её не признают великие князья! Её не при­знает двор! Её не признает армия!
   - Я очень хорошо подумал, дядя, - ответил Император. Было видно, как трудно даётся ему каждое слово. Ему, привык­шему к тому, что старшие родственники буквально подавляли любую его инициа­тиву, пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не сорваться, не ис­пугаться и не сдаться.
   - Я не только хорошо подумал, но я уже при­нял решение. И своё реше­ние я не изменю. Завтра из Москвы прибы­вает дядя Сергей. Если все вы меня не поддержите, меня поддержит он. И тогда бедной Аликс придётся царст­вовать, опираясь на дядю Сер­гея. Завтра будут подпи­саны указы об изменении порядка престоло­насле­дия... Завтра армия и флот будут приведены к присяге Им­пе­рат­рице Александре Фёдоровне. И всем вам, моим род­ствен­никам, тоже придётся присяг­нуть Аликс... Хотите вы этого или нет, но так бу­дет... Я царь, это моя воля... Это мой долг перед Россией...
   - Но что скажет Владимир? Что скажет Алексей? - отозвался Па­вел
   Александрович.
   - Прежде всего, дядя, Великий Князь Владимир Александро­вич - мой подданный. И его долг - исполнять мою волю. Даже если я мо­лод и неопытен, даже если я не очень хороший царь. Подайте мне поло­тенце...
   Константин Константинович подал Николаю полотенце, тот стёр со лба и лица набежавший пот, и продол­жил.
   - Уже сегодня дядя Сергей будет назначен Главнокоман­дующим войсками Гвардии и Петербургского ок­руга. И ещё он бу­дет Санкт-Пе­тербургским генерал-губернатором, я восста­новлю эту должность. Дядя Па­вел будет Московским генерал-губерна­тором и командую­щим вой­сками округа. Константин - примешь 1-ю Гвардейскую пе­хотную ди­ви­зии. А тебе, дядя Ни­колаша, командовать Гвардейским корпусом. И ещё я решил восстано­вить должность генерал-инспек­тора кавале­рии, по­тому тебе придется совмещать две должности. По­думай, кого ты хо­чешь ви­деть у себя в помощниках.
   - А как же Владимир? - удивлённо воскликнул Николай Ни­колае­вич. - Ведь это же скандал. Ты представ­ляешь, что будет?
   - Представляю, - ответил Император. - Дядя Владимир по­едет на Дальний Восток наместником. В Хабаровск...
   - Но это же ссылка, - вмешался в разговор Павел Александро­вич. - Как не назови, но подобное назначение в обществе будет принято как ссылка и опала!
   - Ну почему же ссылка? Михаил Николаевич очень долго был наме­стником Кавказа, жил в Тифлисе, и никто не говорил что это ссылка. Сейчас на Дальнем Востоке неспокойно. Китай, Япония... Для дяди Влади­мира там будет, где раз­вернуться. А чтобы подсла­стить горькую пилюлю, я жалую дяде Владимиру фельд­маршальский жезл...
   Великие князья переглянулись. Граф Воронцов-Дашков за­стыл в изумлении, ведь о своих планах отно­сительно Владимира Александро­вича Император ему ничего не говорил. Граф счи­тал мо­лодого царя неспособным к таким решительным дейст­виям.
   - Владимир давно мечтает стать фельдмаршалом, это правда, - ска­зал Николай Николаевич. - Но скажи, как тебе пришло это в голову?
   - Это не суть важно. Илларион Иванович, - обратился Им­ператор к Воронцову-Дашкову, - узнайте, не при­были ли Му­равьёв и Реннен­кампф. И ещё... Распорядитесь от моего имени срочно вызвать из Вар­шавы генерала Пузыревского, он мне ну­жен в Петербурге. Рих­тер сменит Вас на должности министра двора, а Вы с сего дня ми­нистр внутрен­них дел. Подумайте, кого Вы хотите на­значить дирек­тором Департамента по­лиции и ко­ман­диром кор­пуса жан­дармов...
   - Слушаюсь, Ваше Императорское Величество! - ответил ми­нистр и вышел.
   - Ники! Ты хочешь назначить Пузыревского начальником штаба Пе­тербургского округа? - спросил Нико­лай Николаевич. Великий Князь был огорошен последними кадровыми кульби­тами, и пытался выяс­нить, какие же ещё сюрпризы подгото­вил царственный племян­ник.
   - Нет, дядя, Пузыревский будет управлять военным минис­терст­вом. Пётр Семёнович устал, пора ему в Государствен­ный Со­вет на отдых.
   Дверь гостиной открылась, вошла Александра Фёдоровна. Она уже переоделась, привела себя в поря­док. Кто бы мог по­думать, что всего три часа назад она пережила сильнейшее по­трясение. В гости­ную вер­нулась не раздавленная горем жен­щина, а Императрица. Вы­сокая, ос­лепительно-синеглазая, укра­шенная тяжелой короной чуд­ных волос. Большие тёмно-синие глаза под длинными ресницами были холод­ными и даже непро­ницаемыми. И только красные пятна, резко поя­вившиеся на лице, выдавали волнение Аликс.
   - Как ты себя чувствуешь, любовь моя? - обратилась она к мужу по-английски, склонившись над топ­чаном.
   - Доктора меня осмотрели. Пока что ничего сказать не могут, нужно ждать. Будем надеяться на Божье провидение.
   - Милый! - голос Императрицы звучал взволнованно, но ясно и чётко. - Мы все молимся за тебя, за твоё здоровье. И не только во дворце... Русский народ любит тебя. В Петербурге на­чался еврей­ский погром... Люди громят еврейские мага­зины...
   - Это правда? - обратился Император к Николаю Николае­вичу. - При чём тут евреи?
   - Понимаешь, Ники... Кто-то пустил слух в городе, что тебя хотели убить евреи. И именно сегодня, под Пасху. Фон Валь до­ложил, что бом­бист, который на тебя покушался, был жидом.
   - Кто это был? К какой организации принадлежал?
   - Бомбист отстреливался, а потом, не желая попасть в руки толпы, выстрелил себе в голову из револь­вера. Опо­знать обезо­бра­жен­ный труп пока не удалось. В кармане нашли финлянд­ский паспорт на имя ка­кого-то Эйно Карловича Парвиайнена из Улеаборга. Но, если верить словам фон Валя, этот самый Пар­виайнен вы­гля­дит, как самый настоящий жид. Жандармы и по­лиция пыта­ются установить личность бомбиста. Его труп от­правили для осмотра судебным ме­дикам. Если он действи­тельно жид, то при осмотре это непременно выяснится. Ну и паспорт тоже прове­ряют, либо он фальшивый, либо чухонцы вы­дали этому жиду паспорт за хорошую взятку.
   В разговор вмешался Павел Александрович:
   - Ники! Владимир уже дал необходимые распоряжения. Гвар­дия взяла Петербург под охрану. Зимний под усиленной охра­ной.
   Николай взял сидящую рядом Аликс за руку, как будто ища у неё поддержки. Затем обратился к великим князьям:
   - Я жду вашего ответа, дорогие родственники. Вы готовы ис­пол­нить мою волю?
   Взоры всех присутствующих в гостиной были обращены к Нико­лаю Николаевичу. Великий Князь, одетый в тёмно-синюю венгерку, расши­тую золотыми шнурами с чёрными прожилками, тёмно-синие чакчиры, гусар­ские ботики, с генерал-адъютант­ским аксельбантом, стоял, как статуя. Нужно признать, что своей "царст­венной статью", гордой осан­кой и необычайно вы­соким, почти двухметровым ростом, он вызывал в памяти вре­мена незабвенного Николая Павловича. На мгновение заду­мав­шись, Николай Николаевич обратился к племян­нику:
   - Ники! Я уверен, что Господь Бог убережёт тебя... Но, чтобы не слу­чилось, я твой верноподданный и я солдат. А солдату не­гоже обсу­ж­дать приказы. Я исполню твою Высочайшую волю... Аликс найдёт во мне поддержку и опору, и я уверен, что Павел и Константин со мною согласны.
   - Спасибо, дядя! Аликс, - обратился Николай к жене, - подай мне
   икону со стола.
   Императрица взяла на столе небольшую икону и передала мужу.
   - Поклянитесь исполнить мою волю и признать Аликс закон­ной Им­ператрицей! - обратился Император к Николаю Нико­лае­вичу, про­тяги­вая ему икону.
   Николай Николаевич, держа икону, говорил торжественно, голос его был твёрд и решителен.
   - Клянусь Всемогущим Богом исполнить твою волю, Госу­дарь, и в случае твоей гибели признать Аликс законной Импе­ратрицей, во всём ей повиноваться и требовать повиновения от других!
   Произнеся эти слова, Великий Князь поцеловал икону и пе­редал её Павлу Александровичу. Павел Алек­сандрович и Кон­стантин Констан­тинович повторили слова клятвы и поцеловали икону.
   Дыхание Императора стало тяжёлым. Лицо исказилось от боли. Действие морфина заканчивалось, и беспощадная боль снова на­сту­пала. Кон­стантин Кон­стантинович пригласил врачей. Вельяминов, ко­то­рый взялся руково­дить лече­нием Императора, по­просил дать царю покой. Он категорически запретил какие-либо встречи, мотиви­руя это усталостью царя и врачебной необ­ходимостью. Все вышли, в гостиной осталась только Аликс. Ни­колай, ис­тощённый после перене­сённого боле­вого шока и нерв­ного перенапряжения, получив новую инъекцию морфина, сразу же уснул.
   Мария Фёдоровна и великие князья собрались в дворцовой церкви. Протопресвитер Иоанн Янышев служил мо­лебен о даро­вании здравия Государя Императора.
   Впереди была ночь, и ни­кто не знал, будет ли утро добрым или принесёт беду.
  

Глава 2

  
   Всю ночь Аликс провела около ложе мужа, не сомкнув глаз. Нико­лай вре­менами метался в горячечном бреду, тревожа ца­рицу и дежу­ривших докторов громкими стонами, затем под воз­действием мор­фина боль уходила, и ненадолго прихо­дило успо­коение.
   Едва забрезжил рассвет и первые лучи холодного апрель­ского солнца стали проникать сквозь тяжёлые шторы, Император пришёл в себя. Увидев подле себя заплаканную жену, он попы­тался изобразить
   на бледном лице подобие улыбки, после чего тихим голосом попро­сил "милую Аликс" хоть немного отдох­нуть после ночного бдения.
   Александра Фёдоровна пристально посмотрела на мужа и тихо спросила его по-английски:
   - Любовь моя! Ты помнишь, что я написала в твоём днев­нике в Виндзоре, в тот наш последний вечер, перед предстоящей назавтра разлукой?
   - Как же я могу забыть эти слова, Солнышко? Разве это можно за­быть? "Всегда верная и любящая, преданная, чистая и сильная, как смерть", - глаза Николая повлажнели, слабый голос задрожал. - Я все­гда буду помнить твои слова, искренние и высо­кие.
   - Тогда не гони меня. Я буду подле тебя, пока ты не выздоро­ве­ешь...
   - Аликс! Ты должна быть готова к самому худшему, - тихо ска­зал Император. - Я прекрасно осознаю, что ранение тяжёлое, почти, как у дедушки. И тебе нужны силы, тебе и нашему буду­щему сыну. Ты не должна так изводить себя...
   - Ники, я распорядилась, чтобы Мадлен и Тюдельс при­везли мне из Аничкова всё необходимое, чтобы я могла быть подле тебя. Госу­дарыня и многие великие князья не уезжали по домам, они оста­лись ночевать в Зимнем дворце. Все молятся о твоём выздоровлении. И ты не говори глупых слов, я верю, что господь не допустит неспра­ведли­вости!
   Доктор Гирш робко сообщил Императору, что вызванные ещё вчера генерал Манзей, министр юстиции Муравьёв и управ­ляю­щий канцеля­рией Рен­ненкампф давно уже прибыли и ожи­дают повелений.
   Спросив, не прибыл ли из Москвы Великий Князь Сергей Алек­сан­дрович, царь приказал позвать генерала Манзея. Услы­шав эти слова, зашедший доктор Вельяминов стал протестовать, уговаривая Николая сначала подвергнуться осмотру, а лишь по­том перейти к го­сударст­венным заботам. Аликс поддержала Вельяминова и Импера­тор сдался.
   Подняв плед, которым был укрыт царь, врачи долго осмат­ривали сине-багровую культю, о чём-то тихо переговариваясь ме­жду собой по-латыни. Александра Фёдоровна прислуши­ва­лась, пы­таясь понять, какие прогнозы высказывают медики, но так ничего и не разобрала.
   После осмотра и перевязки Вельяминов ничего не стал го­ворить, молча вышел из гостиной. На вопрос Императора, что установил ос­мотр и на что стоит надеяться, взволнованный Гирш стал отвечать длинно и путано, ис­пользуя непонятные медицинские термины.
   Дверь гостиной распахнулась. Зашёл Великий Князь Николай Ни­колаевич, следом за ним шёл генерал Манзей. Великий Князь стал спрашивать Императора, как тот себя чувствует, но Нико­лаю Алек­сандровичу было важное иное.
   - Дядя! Ты уже сказал Константину Николаевичу о пред­стоящих переменах? - спросил он.
   - Нет, Государь! Я не счёл возможным говорить что-то от имени монарха.
   - Константин Николаевич! - обратился царь к Манзею. - Я принял решение сделать командиром Гвардейского корпуса Ве­ликого Князя Николая Николаевича. Приказываю Вам сдать корпус сегодня же. Не­медленно.
   - Слушаюсь, Ваше Императорское Величество! - негромко ответил Манзей, вытянувшись "во фрунт". Крепко сбитый ста­рик с густыми усами и седой бородой не подал виду, что взвол­нован услышанным. Только в глазах можно было прочитать не­мой вопрос, что же теперь будет с ним, после его 55-летней безупречной службы.
   - Константин Николаевич, - тихо произнёс царь, - Вам при­дётся ехать в Варшаву и вступить в должность помощника Шу­валова.
   В глазах старика засветилась радость.
   - Благодарю, Государь, за оказанное мне доверие! Когда при­кажете убыть?
   - Сегодня, Константин Николаевич, сегодня... Вы сами по­нимаете, какая нынче ситуация. На Вас я возлагаю задачу удер­жать в Царстве Польском железный порядок в это смутное время. Доложите Главно­командующему о моём повелении, Вы­сочайший приказ будет уже се­годня. И подберите в Варшаву дельного началь­ника штаба, ибо Пу­зыревский едет в Петербург. Я Вас не задер­живаю, Константин Нико­-
   лаевич...
   Голос Императора ослабел. Александра Фёдоровна стала вы­тирать его лицо и лоб от выступившего пота.
   В гостиную тихо вошёл граф Воронцов-Дашков. Отёки под глазами и красные глаза свидетельствовали, что прошедшую ночь граф бодрст­вовал.
   Когда Манзей вышел, Император обратился к Николаю Ни­колае­вичу:
   - Дядя! Ты командир Гвардейского корпуса и я хочу, чтобы уже сегодня Гвардия присягнула Императрице Александре Фёдо­ровне. Действуй своей властью, без уведомления дяди Вла­димира, я ему сам всё скажу, когда будет необходимо. Илла­рион Иванович! Зав­тра сразу же после обнаро­дова­ния Манифе­ста о порядке престолонас­ледия и прибытия дяди Сергея, члены Импера­торского Дома должны принести присягу Госуда­рыне. Помогите Рих­теру подготовить всё не­об­ходимое. И сейчас же отправить телеграфом всем коман­дую­щим вой­сками и на флоты моё повеление о при­веде­нии к при­сяге Госу­да­рыне...
   - Государь! Муравьёв и Ренненкампф ожидают за дверью. Прика­жете позвать? - спросил Воронцов-Дашков. Получив со­гласие, он вы­шел.
   - Где же Сергей? - с досадой промолвил царь. - Почему же его так долго нет? Мне нужно успеть сказать ему очень многое, а он опазды­вает!
   - Ники, - ответил Николай Николаевич, - ты же знаешь, что курьер­ский из Москвы идёт не менее тринадцати часов. Он скоро прибудет.
   В гостиную вернулся граф Воронцов-Дашков, за ним вошли ми­нистр юстиции Муравьёв и управляющий канцелярией Рен­ненкампф. Они осторожно подошли к топчану.
   - Константин Карлович! Николай Валерианович! - голос Им­пера­тора ослабел. - Слушайте очень внима­тельно и запоми­найте. Сейчас вы прямо из дворца должны направиться к себе, вызвать необходимых для испол­нения моих повелений людей, чтобы я мог подписать все не­обходимые бумаги как можно ско­рее. Гос­подь Бог простит мне мой грех, что я заставляю всех вас рабо­тать в светлый праздник... Высо­чайшие приказы я под­пишу уже сегодня. Великий Князь Владимир Александрович назнача­ется наместником Даль­него Востока и Главно­командующим су­хо­путными и морскими силами и жалуется в фельд­мар­шалы. Реск­рипт подготовьте обязательно... Генерал Духов­ской - его по­мощником. Великий Князь Сергей Александрович - Глав­но­ко­мандующим и Петербургским генерал-губер­натором... С про­извод­ством в генерал-лейтенанты... Великий Князь Павел Алек­сандрович назначается командующим войсками в Москву и генерал-гу­бернато­ром, жалуется генерал-лейтенантом и гене­рал-адъютантом.
   Император замолчал, а Муравьёв и Ренненкампф судорожно запи­сывали повеления в свои книжки. Немного отдышавшись, Импера­тор продолжил:
   - Пузыревского - управлять Во­енным мини­стерством с произ­водст­вом в ге­нералы от ин­фанте­рии. Ванновского - в Государст­вен­ный Со­вет. Ман­зея - в Вар­шаву, помощником к Шувалову. Великий Князь Николай Николаевич - коман­диром Гвардей­ского кор­пуса, гене­рал-инспектором кава­лерии, генералом от кавалерии... Ве­ликого Князя Константина Константиновича - на­чальни­ком 1-й Гвар­дейской пе­хот­ной дивизии, в генерал-лейтенанты и гене­рал-адъютанты... Оболен­ского - помощни­ком Главнокоман­дую­щего, Ре­биндера - в Александ­ровский ко­ми­тет. Граф Воронцов-Дашков - министром внут­рен­них дел, Рихтер - мини­ст­ром двора.
   Пока царь перечислял все назначения, в гостиной стояла мёрт­вая тишина. Он снова попросил воды, а потом продолжил:
   - Да, Костанду - тоже в Государственный Совет, с рескрип­том... А теперь... Завтра утром должен быть объяв­лен Мани­фест о по­рядке престо­лонаследия. Я хочу внести из­мене­ния в "Учре­жде­ние об Импе­ратор­ской Фами­лии". Нужно подго­товить указ и текст манифеста... Я хочу, чтобы в слу­чае моей смерти был ус­танов­лен следую­щий поря­док на­следова­ния пре­стола. Если у Импе­рат­рицы после моей смерти ро­дится мальчик, то на­следни­ком будет он, при регентстве Императ­рицы. Если же ро­дится девочка, то управление госу­дарст­вом перехо­дит к Импе­рат­рице Александре Фёдоровне, как к полно­властной само­-
   дер­жице. Ей же наследует Великий Князь Георгий Алек­санд­рович, следом за кото­рым идёт Великий Князь Ми­хаил Александ­рович.
   - Ваше Императорское Величество, - пролепетал Ренненкампф, - но ведь это реши­тельно невозможно! По­рядок престоло­насле­дия опреде­лён ещё почившим в Бозе Им­ператором Павлом, и изменить его не представляется воз­мож­ным!
   - Извольте дослушать! - Николай повысил голос. - Я так хочу, это моя высочайшая воля! Николай Вале­рианович, Вы ми­нистр юстиции. Разъ­ясните всем нам, могу ли я из­менить порядок престолонаследия и могу ли я пе­редать престол моей жене.
   - Государь! Я исхожу из того, что Вы - самодержавный мо­нарх, - ответил Муравьёв. - Первая статья Свода основных государ­ственных зако­нов гласит: "Император Всероссийский есть Мо­нарх самодер­жавный и неог­раниченный. Повиноваться его вер­хов­ной власти не только за страх, но и за совесть сам Бог пове­левает". Действительно Импера­тор Павел Петрович огла­сил в день своего ко­ронования в 1797 году Акт о порядке пре­столо­наследия, ликвидиро­вавший то неопреде­лённое положе­ние, в котором находился русский Импера­торский пре­стол в ре­зуль­тате петровского законодательства, позволявшего Госу­дарю на­значать себе преем­ника, исходя из личных соображений. В этот же день был издан и другой акт - "Учре­ждение об Импе­ра­тор­ской Фами­лии". Ставя закон о престолонаследовании выше воли монарха, Импе­ратор Павел выражал веру не в спо­собного оши­баться человека, а в Промысел Божий. Но любой закон не явля­ется вечным. "Учре­жде­ние об Импе­ратор­ской Фа­ми­лии" два­жды подверга­лось изменениям. Импе­ратор Николай Первый до­полнил его по­ложе­ниями относительно семейства принца Оль­денбургского, а затем и герцога Лейхтенберг­ского и его по­том­ства, причис­ленных к Импера­торской Фамилии. А Импера­тор Алек­сандр Третий в 1886 году изме­нил редак­цию многих ста­тей... Потому я не вижу каких-либо препят­ствий к тому, чтобы Ваше Император­ское Вели­че­ство внесло та­кие из­менения в за­кон, ка­кие сочтёт необходимым. Но, Государь, я могу дать за­ключение лишь о юриди­че­ской стороне этого во­проса...
   Всю эту юридическую тираду министр юстиции произнёс бук­вально на одном дыхании, и теперь вертел головой по сто­ронам, словно ища поддержки у присутствующих. Он понимал, что именно сейчас, от его слов зависит, быть может, будущее всей Российской Империи. Для чиновника, пусть даже и мини­стерского ранга, это было серьёзным испытанием.
   - Я считаю, что больше никаких сомнений быть не может, - произ­нёс Николай. - Константин Карлович! Николай Валериа­нович! Убеди­тельно прошу вас и ваших подчинённых ни с кем не делиться о моих повеле­ниях. Даже с вдовствующей Императ­рицей, моей матерью. Все бумаги должны быть подго­товлены незамедлительно и в са­мом сек­ретном порядке. Я вас не задер­живаю, господа... Если воз­ник­нут какие-либо непонятные мо­менты, обращайтесь к Иллариону Ивано­вичу.
   Ошарашенные полученными повелениями, Муравьёв и Рен­нен­кампф быстро удалились, вслед за ними вышел Николай Николаевич.
   Камердинер принёс на подносе завтрак Императору, но кусок не лез в пересохшее горло больного. Аликс настойчиво угова­ривала его под­крепиться, затем стала кормить из ложки. Неожи­данно Николай за­кашлялся, лицо его побагровело, после чего наступило забытье. Ис­пуганная Аликс приказала позвать док­тора Вельяминова.
   Камердинер позвал Вельяминова. Вслед за доктором в гости­ную буквально ворвалась вдовствующая Императрица и Вели­кий Князь Владимир Александрович.
   - Что? Ему стало хуже? - спросила Мария Фёдоровна графа Ворон­цова-Дашкова, не видя Николая, над которым склонились Аликс и доктор Гирш.
   Не дав ответить Воронцову-Дашкову, Великий Князь Влади­мир Александрович стал высказывать ему свои претензии.
   - Граф! Вы, как министр двора, обязаны обеспечить порядок во дворце! А Вы заняты тем, что выставляете часовых, которые пыта­ются не пустить меня к царю!
   - Ваше Императорское Высочество! Я уже не министр двора... Го­сударю было угодно назначить меня министром внутренних дел, - не­громко ответил граф. - Министром двора назначен генерал-адъютант Рихтер.
   - И я только узнаю об этом? - вскипел Великий Князь. - Это уже просто наглость!
   Он на­правился к топчану, на котором лежал царь. Вельями­нов уже сделал укол, и Николай стал приходить в себя.
   Аликс сидела рядом, держа мужа за руку. Мария Фёдоровна, по­-дойдя, тихо спросила:
   - Ники! Мы все молимся за твоё излечение... Господь не ос­тавит
   нас своими милостями. Вчера Николай Александрович запретил тебя тревожить... Как ты себя чувствуешь?
   - Мама?, спасибо, мне немного легче. Мои доктора не остав­ляют меня, и Аликс всю ночь была рядом со мною...
   - Ники! Но что это за поспешные назначения? Милый, я только узнала, что ты сделал Николая Николаевича коман­диром Гвардей­ского корпуса, а Иллариона Ивановича - министром внутренних дел. К чему такая поспешность?
   Император не успел ответить матери, так как Владимир Алек­сандрович вмешался в разговор. В свойственной ему гру­бой манере, не умея и не желая сдер­живать нако­пившиеся у него эмоции.
   - Ники! Что тут вообще происходит, чёрт побери? - голос Ве­ликого Князя загремел на всю гостиную. Голос человека, при­выкшего повеле­вать и распекать нерадивых подчинённых. - Ты ранен, меня не пускают к тебе со вчерашнего дня! Ты назнача­ешь Николая командиром Гвар­дейского корпуса без моего ве­дома! Я пока что Главнокомандующий и без моего согласия ни­кто не смеет производить назначения в гвардии! Никому не по­зволено так поступать со мною!
   Великий Князь уже не мог остановиться, высказывая свои претен­зии. Царь, услышав грозные интонации, впал в ужас и не мог вымол­вить ни слова. Несмотря на свою слабость, Николай со всех сил сжал руку жены, как будто ища у неё защиты. И Аликс не выдержала. Она вскочила, и закрыла собою Импера­тора.
   - Ваше Высочество! Я прошу Вас покинуть нас. Разве Вы не ви­дите, что царь болен, и что Ваши слова пагубно воздейст­вуют на него? - голос Аликс, обычно тихий, застенчивый, на сей раз звучал резко, в нем проскальзывали нотки ненависти, кото­рые не могли оста­вить никого равнодушным.
   Великий Князь, шокированный подобным поведением пле­мянницы, немного смутился и пытался возражать, что вызвало ещё большую реак­цию со стороны Императрицы.
   - Я Ваша царица, - перешла Аликс на русский язык. - И я приказы­ваю Вам оставить нас, чтобы доктора могли заняться лечением!
   Её, до того холодные, синие глаза сверкали, как у пантеры. Чуть припудренный шрам на левой щеке побагровел, ярко вы­деляясь на матовой коже.
   Пробормотав что-то невнятное, Владимир Александрович резко
   развернулся и вышел из гостиной. Аликс, успокоившись, вновь при­села возле топчана, а Мария Фёдоровна стояла в рас­терянности.
   Дверь распахнулась, и в гостиную вошёл Великий Князь Сер­гей Александрович. Очень высокого роста, широ­коплечий, отмечен­ный той весьма породистой кра­сотой, присущей потомкам Импера­тора Ни­колая Первого, всегда чрезвычайно элегант­ный, сегодня он был блед­ный, как по­лотно. Тонкие черты лица, гус­тые светлые волосы, под­стри­женные ёжиком, маленькая, ак­ку­ратно подстриженная бо­родка.
   Следом вошла Елизавета Фёдоровна. Элла, как её называли род­ственники, была в дорожном платье, украшенном единствен­ной брил­лиантовой брошью. Высокая, хруп­кая блондинка с очень правиль­ными и тонкими чертами лица, с серо-голубыми глазами. Несмотря на утом­лённость от ночного пере­езда из Мо­сквы, она произво­дила не­обычайный эффект, как всегда пре­красная и величественная.
   Их приход разрядил напряжённую атмосферу. Поцеловав руку Ма­рии Фёдоровне и Аликс, Сергей Александрович скло­нился над Импе­ратором. Александра Фёдоровна, увидев сестру, с тру­дом сдержала слёзы.
   Николай, обрадованный прибытием Великого Князя, при­ободрился. Его паника, вызванная выговором от Владимира Александровича, уже прошла.
   - Мама?! - обратился он к Марии Фёдоровне. - Мне нужно пере­гово­рить с дядей Сергеем наедине. - Потом посмотрел на жену. - Аликс! Прошу тебя, пойди пока с Эллой к Ксении. По­том я вас всех позову.
   Графу Воронцову-Дашкову и докторам ничего говорить не при­шлось, они понимающе вышли из гостиной. Аликс и Элла последовали следом. Мария Фёдоровна не хотела уходить, но поняла, что сейчас с сыном лучше не спорить, и вышла с гордым видом, не желая никому показать своё поражение в невидимой войне.
   Сергей Александрович пробыл у Императора более пяти ча­сов. Их общение дважды прерывали доктора, которые осматри­вали Николая, и Ренненкампф, принесший Николаю на под­пись бумаги.
   Придворные, которые чувствовали, что происходит что-то очень важное, пытались прознать о содержимом подписанных документов, но Ренненкампф был нем, как рыба. Проявляя чу­деса дипломатии, он умело ук­лонялся от вопросов, говоря, что он всего лишь исполняет волю Императора.

Глава 3

   "Повторяя данный Родителем НАШИМ священный пред Господом Вседержителем обет посвятить по за­вету НАШИХ предков всю жизнь НАШУ попечениям о благоденствии, могу­ществе и славе Рос­сии, МЫ призы­ваем НАШИХ верноподдан­ных соединить их молитвы с НАШИМИ мольбами и повелеваем им учи­нить при­сягу в верности Ея Императорскому Величе­ству Государыне Императрице Александре Феодо­ровне, кото­рой и надлежит вступить на Прародительский Престол Рос­сийской Империи и нераздельных с нею Царства Поль­скаго и Великаго Княжества Финляндскаго в случае НАШЕЙ смерти, ежели Богу не угодно будет бла­гословить наш брак рожде­нием Сына.
   Дано в Санкт-Петербурге, во 2-й день Апреля, в лето от Рожде­ства Христова тысяча восемьсот девяносто пятое, Цар­ствования же Нашего в первое.
   На подлинном Собственною Его Императорского Величе­ства ру­кою подпи­сано: "НИКОЛАЙ"...
  

* * *

   Смятая газета лежала на зелёном сукне стола. Великий Князь Вла­димир Александрович был в ярости и не мог найти себе места... Ут­рен­ние петербургские газеты вышли с Высочайшим манифестом о по­рядке пре­столонаследия, который у многих вы­звал шок. Великий Князь не был исключением, он был шо­киро­ван без­рассудством своего царст­венного племянника. Фак­тиче­ски Императрица Александра Фё­доровна объявля­лась на­следни­цей пре­стола. Самое главное - с Влади­миром Александровичем никто даже не счёл нужным посоветоваться.
   А ещё газеты пестрили царскими указами и приказами, из кото­рых следовало, что столь уравновешенная система власти, созданная по­койным Александром Третьим, была изменена за одну ночь. И всё это из-за сопливой гессен­ской девчонки. С лёг­кой руки Великой Кня­гини Марии Павловны моло­дую Импе­рат­рицу при дворе уже успели про­звать "гес­сенской мухой", но кто же знал, что муха эта окажется такой назойли­вой...
   После смерти Александра Третьего молодой Император до сей поры не сделал ни еди­ного шага, не посоветовавшись пред­варительно со своими дядьями, Владимиром Александровичем и Алексеем Алек­сандро­вичем. Тем паче, что Николай Второй во­все не горел желанием что-либо менять в государ­стве, считая созданную покойным царём сис­тему близкой к идеалу. И вдруг за одну ночь всё это рухнуло, а он, Великий Князь, Главноко­ман­дующий рус­ской гвардией, узнаёт обо всём этом из газет... С ним даже не сочли нужным посоветоваться...
   Прочитав газетные сообщения, и получив доставленный курье­ром из Зимнего дворца "Высочайше утвер­ждённый поря­док присяги" за под­писью нового министра двора генерал-адъю­танта Рихтера, Ве­ликий Князь уже был готов по­дать в отставку со всех постов в знак протеста против такого дерзновенного на­рушения всех устоев. Рассу­дитель­ная Мария Павловна уго­во­рила его не принимать скоропали­тельного ре­шения. Вели­кому Князю пришлось согласиться с выска­занным же­ною мнением, что отставка удалит от двора не только его самого, но и его сы­новей, а великокняжеская чета всё ещё не переста­вала наде­яться, что настанет тот день, когда если не сам Владимир Алек­сандро­вич, то его сын будет коронован короной рос­сийских им­пера­торов.
   Немного успокоившись, Владимир Александрович вызвал камерди­нера и приказал подать парадный мун­дир. Облачившись в свитский мундир с эполетами, аксельбантом и орденами, надев через плечо го­лубую муаровую ленту, Великий Князь наки­нул роскош­ную "никола­евскую" шинель с бобровым воротни­ком, и вместе с Марией Павлов­ной выехал в Зимний дворец. Хотя от великокняже­ского дворца до Зимнего было рукой по­дать, Вели­кий Князь потребо­вал карету.
   Ночью выпал снег. День стоял ясный и хо­лодный. Дворцовая набе­режная патру­лирова­лась конными разъездами кавалергар­дов, у Двор­цо­вого моста стоял пикет семёновцев.
   Карета Великого Князя подъехала к Салтыковскому подъ­езду. Вла­димир Александрович и Мария Пав­ловна поднимались по лестнице, когда им встретился Великий Князь Николай Ни­колаевич. Владимир Алек­сандрович резко остановился, и, даже не поздоровавшись со сво-им двоюродным братом, высказал ему всё, что у него накипело с утра:
   - То, что сделали ты, Павел и Константин, это хуже, чем заго­вор. Это просто безумие!!! Вам что, так захо­телось повторения 1825 года? Но вы забыли, что тогда, слава Богу, Россию спас от новой смуты наш дед Николай Павлович!!! Кто будет спасать нас от новой смуты те­перь? Вы ночью, по-воровски...
   Голос Вла­димира Александровича гремел так, что придвор­ные ста­ра­лись поскорее куда-либо спрятаться, лишь бы быть по­дальше от великокняжеского скандала. Он кричал и буквально задыхался от воз­мущения.
   - Как вы смели забыть о своём долге? Как вы смели скрыть от меня и Алексея? Это вы вместе с Аликс подбили не­счастного Ники на это безрассудство, и теперь по вашей вине Рос­сия стоит на краю про­пасти! Ники всегда прислушивался к моему мне­нию, и без под­сказки со сто­роны он бы ни­когда не решился...
   Николай Николаевич молча слушал яростную тираду. Оде­тый в па­радную генеральскую форму Лейб-Гвардии Гусарского полка, он вы­гля­дел не просто торжественно, а даже величест­венно. Белый ментик с боб­ровой опушкой, расшитый золотом алый доломан, бобровая шапка с султаном - всё это органично дополняло импозантную долговязую фигуру Великого Князя. Казалось, что он абсолютно спокоен, и только хорошо знавшие Великого Князя люди могли бы определить, что он взбешён. Его властное, строгое, гордое лицо было иска­жено.
   - Так это я виноват, что вы с Алексеем постоянно орали на Нико­лая? - отозвался Николай Николаевич. - Это я виноват в том, что Им­ператор не хочет вас видеть? Ты не давал ему даже слова сказать, об­ращался с ним, как с мальчишкой!!!
   - Но позволь...
   - Не позволю! - голос Николая Николаевича, резкий, гром­кий, не­много гортанный, звучал злобно, враж­дебно, с какой-то полупрезри­тельной небрежностью. Взгляд его глаз был при­стальный, хищный, ни­чего не прощающий.
   - Никто не смеет упрекнуть меня в том, что я ис­полнил Вы­сочай­шую волю! - воскликнул он. - Это мой долг, долг Вели­кого Князя и долг русского генерала! И я его исполню!
   Владимир Александрович, всегда гордый и самоуверенный, не выдержал такого напора, стуше­вался и проследовал вверх по лест­нице. Мария Павловна последовала за ним, гордо задрав подбородок. Ко­гда они вошли в Арап­ский зал, там уже собра­лось довольно много народа. Собрались практически все цар­ские родственники. Мужчины в па­радных мундирах, сверкаю­щие орденами, золотым шитьём и эпо­ле­тами. Дамы в русских платьях и кокошниках, с красными ор­ден­скими лен­тами. Не­смотря на всё это внешнее великоле­пие, обста­новка в зале была нервная, тревож­ная.
   Старейший член Императорского Дома, председатель Государст­венного Совета Михаил Нико­лаевич, ве­ликан с седеющей бородой и красно-сизым носом, крепко сжимающий в руке фельдмаршальский жезл, был вместе с сыновьями, Сергеем и Геор­гием.
   Генерал-адми­рал Алексей Александрович, которого на флоте давно уже прозвали "семь пудов августейшего мяса", еле слышно бесе­довал с герцогом Евгением Лейхтенберг­ским, рого­носным му­жем своей многолетней метрессы, прекрасной Зины Ско­беле­вой.
   Великая Княгиня Александра Иосифовна, "тётя Санни", ко­гда-то одна из первых придворных красавиц, а теперь совсем седая строгая ста­руха, общалась со своей невесткой Елизаветой Маврикиевной. Ог­ромные голубые глаза, пышные волосы, пря­мой нос и красивый рот и сейчас делали Александру Иосифовну необычайно обаятельной.
   Пётр Николаевич, спокойный, уравновешенный и застенчи­вый че­ловек, стоял рядом со своей женой Милицей, дочерью черногор­ского князя Николы, поклонницей сочинений восточ­ных мистиков, оккультных наук и спиритизма.
   Особняком ото всех держался принц Александр Петрович Ольден­бург­ский, который не входил ни в какие двор­цовые коа­лиции. Он стоял в сто­ронке, с женой Евгенией Максимилианов­ной и сыном Пет­ром, скромным и неприметным гвардейским поручиком.
   Великая Княгиня Елизавета Фёдоровна что-то говорила мо­лодой Императрице. Александра Фёдоровна слушала сестру нев­нима­тельно. Пустой и напряжённый взгляд, пятна на щеках, всё это свиде­тельство­вало о том, что все мысли её сейчас только о несчастном муже, что происходящее вокруг доставляет ей невы­носимые стра­да­ния.
   У самой двери в Малахитовую гостиную стояли Константин Кон­стан­тинович в преображенском мундире и Павел Алек­санд­рович в тёмно-зелёном гродненском доломане с ментиком, оба с новенькими генерал-адъю­тантскими аксельбантами. Рядом стоял Великий Князь Дмитрий Константинович, долговязая ка­ланча в мун­дире Конно­-Гре­надерского полка.
   Владимир Алек­сандрович размашистым шагом подошёл к ним и громко спро­сил:
   - Где Сергей?
   - Он у Николая, вместе с Воронцовым-Дашковым и Рихте­ром, - от­ветил Павел Александрович. - У врачей неутешительные прогнозы. Ни­колаю всё хуже и хуже. Сергей очень долго сидит у него, что-то обсуждают.
   - И что, вы готовы принести присягу Аликс? - снизил тон Владимир Александрович. - Ежели случится но­вая смута, вы все бу­дете отве­чать перед Богом!
   - Гвардия уже приведена к присяге Аликс, - тихо сказал Кон­стан­тин Константинович. - Как и весь гарнизон Петербурга... Сейчас нужно не скандалить, сейчас всем нужен мир и согласие.
   В это время в зале появилась Императрица Мария Фёдоровна, в со­провождении Михаила и Ольги. Ни на мгновение не оста­навливаясь, она проследовала прямиком к Александре Фёдо­ровне.
   - Ты очень зря радуешься тому, что мой несчастный сын сде­лал это безумство! - голос вдовствующей Императрицы дрожал от негодова­ния. Трудно было представить, что эта хруп­кая, гра­циоз­ная, быстрая жен­щина может превратиться в злоб­ную фу­рию, гото­вую выцарапать глаза любому, кто посмеет по­сягнуть на благо её де­тей. - Что же ты задумала такое? Украсть престол у моих сыновей?
   - Ваше Величество, я поступаю так, как хочет мой муж и Ваш сын, - робко отозвалась Александра.
   - Не ври мне, - перебила Мария Фёдоровна. - Твой муж лежит на смертном одре, а ты, вместо того, чтобы молить Бога о его спасе­нии, плетёшь интриги!!! А эти смутьяны, - махнула она рукой в сторону Павла Алек­сандровича и Константина Констан­тино­вича, - рады ста­раться, услужить тебе... Был бы жив Саша... Я не стану тебе прися­гать!!! Не стану!!! Боже, если ты меня слышишь, не позволь случиться узурпации!
   В зале воцарилась мёртвая тишина. Открытый протест Марии Фёдо­ровны находил поддержку в душах большинства присут­ствую­щих, но поддержать эту смелую женщину почти никто не решился.
   Вдовствующая Императрица, не обращая внимания на за­стывших у дверей дворцовых гренадеров, во­рвалась в гостиную. Николай ле­жал на топчане под пледом. Бледное лицо и глубоко запавшие глаза сви­детельст­вовали о том, что этому человеку до­велось пройти через силь­ную боль. Рядом с топчаном сидел Ве­ликий Князь Сергей Алексан­дрович, нервно теребя пальцами наконеч­ник аксельбанта. Ми­нистр внутренних дел граф Ворон­цов-Даш­ков и министр двора Рихтер стояли рядом. Лейб-хирург Велья­минов возился у столика с медицин­скими принадлежно­стями.
   - Ники, как ты мог это сделать? - обратилась к Императору Мария Фёдоровна. - Кто надоумил тебя на это безумие? Я не позволю этой гессенской гордячке узурпировать русский пре­стол! Я не стану ей при­сягать и детям своим не позволю! Ники! Прошу тебя, одумайся, отмени свои указы, пока не поздно! Или ты хочешь ввергнуть Россию в смуту? Умоляю, отмени свои указы! Твоё слепое безрассудство при­ведёт Империю в про­пасть. Всем святым заклинаю тебя, Ники, спаси Россию!
   - Если Вы не заметили, Ваше Величество, то я как раз сейчас занят тем, что спасаю Россию, - тихо ото­звался Император. - Спасаю от хаоса. Или Вы хотите, чтобы после моей смерти Ге­оргий царствовал и управлял Россией прямо из Аббас-Тумана? Врачи воспретили ему прие­хать даже на похороны Папа?, петер­бургский климат губителен для его слабого здоровья. А ты же­лаешь, чтобы он царствовал? Или Мишка в свои шестнадцать лет годен для престола? Нет, я не могу, не имею права оставить престол тому, кто не спо­собен править... Тем паче сейчас, когда Россия стоит перед опасностью...
   - Ты не прав, сын мой, - яростно запротестовала Императ­рица. - То несчастье, которое произошло с то­бой, оно не может поставить под сомнение преданность народа царю. Я уверена, что ты преувеличива­ешь опасность, или кто-то наговорил тебе... Саша передал тебе цар­ство, Богом ему вручённое, оставил тебе Россию сильную и неруши­-мую, с мудрыми министрами и са­новниками. А ты хочешь всё это по-ло­мать ради твоей Аликс!!!
   Мария Фёдоровна сорвалась на рыдания:
   - Мой бедный Ники, дай  Бог тебе силы и мудрость в это страшное время, чтобы найти необходимые меры, чтобы побо­роть это зло ...
   - Моё решение неизменно, моя дорогая Мама?! Ты правильно ска­зала, что Папа? передал мне царство, и я хорошо помню, как он сам при­нял власть после зло­действа первого марта, среди смуты... И его святой пример... укрепляет меня и даёт мне силы сейчас... и надежды... Я обещал ему охранять самодержавие...
   Нико­лай говорил сбивчиво, как будто спешил высказать всё, что у него накопилось:
   - И то, что я де­лаю, я делаю даже не ради Аликс, которую очень люблю, а делаю ради России. Я несу от­ветственность за судьбу моих поддан­ных пред пре­столом Все­вышнего. Я знаю, что очень скоро умру... Но я чувствую, я знаю, что я не один, что за меня молится кто-то, который очень близок к Господу Богу... Я уверен, что дорогой Папа? там, на небе­сах, пони­мает меня и поддерживает мои начинания.
   - Минни, - обратился к Императрице Сергей Александрович, - сей­час не время для личных прихотей. Ни­колай принял единст­венно вер­ное решение, как бы кому оно не казалось безрассуд­ным. Божья ми­лость не оставит Россию, но если Аликс разре­шится девочкой, что то­гда? Ники принял решение на случай, если воля Господня призовёт его к анге­лам, и, если так будет угодно Всевышнему, Аликс придётся ис­полнить свой священ­ный долг. Разве Саша в случившихся обстоя­тель­ствах ос­тавил бы трон больному Георгию? Про Мишу я и говорить не хочу, он ещё совсем юнец, мальчишка.
   Великий Князь встал с кресла. Серо-зелёные глаза, под беле­сыми бровями, смотрели жестоко и колюче. Он стоял прямо, с подня­той го­ловой, выпятив грудь, прижав локти к бокам, и пальцами вертел кольцо с драгоценными камнями, кото­рое обычно на­девал на мизи­нец.
   - Сейчас нам всем нужна сильная на­правляющая воля, способная укрепить самодержавие, - продолжил Сергей Алек­санд­ро­вич. - Ники не только мой племянник, он, прежде всего, мой Государь. Я буду первым из верноподдан­ных, охраняющих пре­стол и самодер­жавие. Минни! Вы обязаны подчиниться воле Го­сударя, Ва­шего сына. Памя­тью незабвен­ного Саши... Закли­наю! Поймите, что нам сейчас нужен внешний и внутренний мир. Рос­сия должна разви­ваться, креп­нуть и богатеть, а это воз­можно только при самодержавии. Саша был прав, когда говорил, что ежели рухнет самодержавие, то рухнет и Рос­сия. И чтобы этого не до­пустить, не ввергнуть Россию в катастрофу, сегодня мы все обязаны исполнить наш долг! Вам негоже подавать дру­гим при­мер непослуша­ния! Вы русская Императрица! Ваш долг - под­держать Государя в столь трудный час!
   Великий Князь говорил взволнованно, очень эмоционально, что было так непривычно для этого всегда строгого и исключи­тельно хо­лодного человека, чьи тонкие губы сейчас были сжаты в прямую ли­нию.
   Мария Фёдоровна не выдержала, рухнула в кресло, закрыла лицо ладонями.
   - Поступайте, как знаете, - буквально простонала она. - Моё сердце истекает кровью. Я не могу убедить своего сына, я могу теперь лишь просить Господа облегчить последствия этого сле­пого безумия. Ты, Ники, ввергаешь Россию в пучину смуты. Ты возлагаешь на слабые плечи юной Аликс ярмо, которое она не в силах будет нести.
   - Государь, - обратился к Николаю генерал-адъютант Рихтер, - всё уже готово для присяги. Прикажете начинать?
   - С Богом, Оттон Борисович, начинайте ...
   Рихтер вышел из гостиной в зал и оповестил о необходимо­сти про­следовать во Дворцовую церковь. Александра Фёдо­ровна, закусив губы, первой, как и положено по протоколу, вы­шла из Арап­ского зала. Сле­дом за ней, в порядке старшин­ства, мед­ленно по­тяну­лись особы Императорской Фамилии.
   В ротонде уже ожидали первые чины Императорского двора, кото­рые возглавили шествие. За членами Императорского Дома следовали придворные дамы. При входе в церковь Императрицу встречало при­двор­ное духовенство с крестом и святою водою.
   Александра Фёдо­ровна приложилась к кресту и проследо­вала к месту, указанному мини­стром двора.
   В церковном зале стояли гвардейские взводы со знамё­нами и штан­дартами. Там же стоял небольшой инкрустированный стол с золотой чернильницей, на котором после при­сяги члены Им­ператор­ского Дома должны были подписывать присяжные листы.
   Сам Император остался в гостиной под присмотром докто­ров. Ут­-
   ренний врачебный консилиум пришёл к неутешительным выводам, и теперь врачи ни на минуту не отходили от Николая, перио­дически ос­-
   матривали ногу.
   По окончании литургии началась присяга. Посреди церкви поста­вили аналой с крестом и Святым Еванге­лием. Присягу в верности Го­суда­рыне Императрице Александре Фёдоровне по очереди читали вслух, а за­тем ставили подписи и передавали присяжные листы пре­старелому министру иностранных дел князю Лоба­нову-Ростовскому, для хране­ния в Государствен­ном Архиве.
   Все присутствующие на церемонии заметили, что вдовст­вующая Императрица и Великий Князь Владимир Александро­вич делали нема­лые усилия для того, чтобы дочитать присягу до конца. Мария Фёдо­ровна дер­жалась стойко, но слёзы на глазах свидетельствовали, что Императрица невыносимо страдает. Владимир Алек­санд­рович прочи­тал при­сягу быстро и отрыви­сто, как будто спешил поскорее испол­нить столько непри­ятную для него обязанность.
   Процедура приведения в присяге прошла в напряжённой зло­вещей атмосфере. Мысли большинства при­сутствующих были лишь о том, как долго ещё проживёт несчастный Император. После похорон Алек­сан­дра Третьего прошло всего пять месяцев, и снова призрак смерти бро­дит в царских покоях.
   После принесения присяги все сразу же разъехались по до­мам. Никаких банке­тов и салютов, никаких торжеств не было. Всё прошло нервно, скомкано и напряжённо.
   По возвращению в Аничков дворец Мария Фёдоровна уда­лилась в кабинет и стала писать письмо в Копенгаген своей ма­тери, коро­леве Луизе.
   "Ангел мой, мама! Большая жертва принесена мною сегодня. Вме­сте с остальными членами Импера­тор­ского Дома я приняла присягу в верности моей невестке Аликс. Если бы ты знала, как тя­жело было мне ис­полнить этот ужасный долг. Если бы ми­лый Саша был жив, он бы никогда не допустил такого моего униже­ния перед этой гордяч­кой, моей невесткой. Она уже узур­пировала престол. Она уговорила моего бед­ного Ники сде­лать её де-факто наследником рус­ского пре­стола. Бедный Ники! Я присутство­вала в церкви только ради моего несчаст­ного сына в столь трагический момент его жизни. Ты не пред­ставляешь, как моё разби­тое сердце истекало кро­вью при виде Аликс, ко­торая стояла с таким видом, будто она полно­власт­ная хо­зяйка России. Нас ждут тяж­кие времена".

Глава 4

  
   Россия ждала чуда, но чуда не случилось. Император Нико­лай Александрович скончался 6-го апреля 1895 года в два часа 25 минут пополудни, про­быв больше суток в беспамят­стве. Лучшие столичные доктора оказались бессильными, вся рус­ская медицина оказалась бес­сильной перед природой. Безжало­стная гангрена очень скоро побе­дила усилия докторов и сопро­тивление моло­дого царского организма. Император умер, так и не приходя в созна­ние, в горячечном бреду, то и дело повторяя одно и то же слово - "смерть".
   Александра Фёдоровна, которая была рядом с мужем до по­следнего вздоха и держала его остывающую руку в своих ладо­нях, не желала верить в страшное... Не могла поверить... Она молча сидела у топ­чана с телом, прикрытым простым офицер­ским пальто, и никто из родст­венников и придворных не ре­шался отвести её от уже холод­ного трупа Николая. Обессилен­ная, измотанная, уставшая, Алексан­дра Фё­доровна не могла даже плакать. В прекрасных синих гла­зах не было ничего, кроме отчаяния и страха.
   Застыв­шая, как мраморная скульп­тура, царица сидела у хо­лод­ного тела, не отпуская руку мужа. Просидев так не­сколько часов, она упала в обморок, и докто­рам пришлось приводить её в созна­ние при помощи нюхательной соли.
   Три дня тело Императора оставалось в Малахитовой гости­ной, где он встретил свой смертный час. Бренные останки, по­крытые импера­торской мантией из золотой парчи, украшенной чёрными двуглавыми орлами и подбитой горностаем, покоились на той самой постели, на которой почил царь. В гостиной бес­прерывно служили пани­хиды, на которых подолгу стояли члены Импера­торского Дома, высшие санов­ники Империи и придвор­ные. Потом тело поместили в парадный гроб, обитый малино­вым бархатом, и торжественно перенесли в Боль­шую Дворцо­вую церковь.
   Всё это время убитая горем Аликс не отходила от гроба, лишь
   изредка отлучаясь для короткого сна. Сергей Александро­вич и Элла по очереди дежурили подле неё, чтобы хоть как-то поддержать Им­-
   ператрицу в этот тяжкий час.
   Сандро и Ксения навещали Аликс, несмотря на явное не­удо­вольст­вие Марии Фёдоровны, которая ни разу не подошла к скорбящей не­вестке. Остальные же родственники сторонились молодой вдовы, не желая открыто конфликтовать с Гневной. Весь двор буквально застыл в ожидании, что же будет дальше, каков будет расклад сил после похо­рон Николая, и кто победит в этой борьбе характеров.
   Несмотря на протесты врачей, считавших, что такая изну­ряющая нагрузка вредна для хода беременности, девять дней и но­чей Алексан­дра Фёдоровна бдела у гроба.
   В последнюю перед похоронами ночь она пришла к гробу, абсо­лютно не обращая внимания на присутствующих, отрезала ножницами пышные локоны от своих прекрас­ных волос, быв­ших её гордостью и лучшим украшением, и по­ложила их под руки мёртвому Николаю. Всё это вызвало очередные пересуды придворных.    
   15-го апреля, перед тем как нести гроб из дворца в Петропав­лов­ский собор, состоялась последняя панихида. А затем нача­лось самое страшное для Аликс...
   Печальное шествие прошло под колокольный перезвон и пу­шечную пальбу с Петропавловской крепости, от Зимнего дворца в Петропав­ловский собор. Огромные толпы народа бла­гого­вейно преклонялись и отдавали последнюю дань уважения сво­ему царю. Похоронной про­цессии предстоял не очень длин­ный путь, но полиция и конные жан­дармы с большим трудом су­мели расчистить улицы и теперь сдер­живали всю это разно­шер­стную массу, ибо число со­бравшегося народа явно превы­сило число тех, кто провожал в последний путь Александра Третьего. Ещё никогда в многове­ковой истории России не было та­кого, чтобы промежуток ме­жду погребением царей состав­лял чуть больше пяти месяцев. Мученическая смерть молодого монарха, погиб­шего от рук бомбиста, не могла оставить безуча­ст­ным ни­кого, ни бли­стательных сановников, ни мелких чинов­ников, ни про­стых обывателей.
   Казалось, что сама природа провожает в последний путь мо­лодого царя, согревая всех настоящим летним солнечным теп­лом, столь ред­-
   ким для апрельского Петербурга.
   Похоронный кортеж, имевший огромную протяжённость, прошёл сквозь многочисленные построения войск в парадной форме, кото­рые по приближении печальной колесницы с телом в Бозе почившего Государя Императора отдавали честь.
   Му­зыка, трубачи, барабаны. Мрачные чёрно-зелёные мун­диры пе­хоты и сверкаю­щие кирасы кавалергардов, алые мун­диры чубатых лейб-казаков и синие голландки с голубыми мат­росскими воротни­ками, "уланки" с квадратным днищем и кону­сообразные гренадерские шапки Павловского полка, медные щиты которых, многие - пробитые вражескими пулями, видели поля сражений у Прейсиш-Эйлау, Фрид­ланда, Бородина, Кульма и Лейпцига. Прекло­нённые знамёна и штан­дарты, сотни и сотни свер­кающих на солнце штыков, палашей и ша­шек.
   Траурное шествие подчинялось строгому ритуалу, который был разработан генералом Рихтером.
   На рослых тёмно-гнедых кабардинских аргамаках с чёрными гри­вами и хвостами прошёл Собственный Его Величества Кон­вой, держа винтовки с упёртым в ногу выше колена прикладом и склонённым несколько вперёд стволом на слегка согнутой в локте правой руке. Бородатые кубанские и терские казаки в расшитых жёлтым басоном длиннополых красных черкесках и белоснежных бешметах, высочен­ных мер­лушковых папахах с алым верхом. Впереди взводов - офицеры с обнажёнными кав­казскими шашками, залитые серебром металличе­ского прибора и галунов.
   Следом за конвойцами - литаврщик и хор трубачей Конной гвар­дии, усатые великаны на ог­ромных шестивершковых се­рых лошадях. Каски с Андреевской звездой схвачены под под­бородком металличе­ской чешуей, двуглавые орлы, распластав когтистые лапы и вздев к небу два горбатых клюва, точно плыли по воздуху на своих серебря­ных крыльях. Солнечные лучи уда­ряли в каски, чтобы отражаться ос­лепительными огнями. Гром­кое бряцанье тяжёлых палашей, стремян и
   мундштуков.
   Эскадрон царскосельских гусар в алых доломанах и роскош­ных белых менти­ках, на тёмно-серых скакунах, сменялся шеф­скими ро­тами 1-й Гвардейской пехотной дивизии в мундирах с тра­урным чёр­ным крепом. Дюжие богатыри-преображенцы, си­неглазые семёновцы, бородатые красавцы-измай­ловцы и широ­колицые лейб-егеря мерно проплывали, ощетинившись синевой штыков.
   Сорок придворных лакеев, придворные скороходы, гоф-фурь­еры и камер-фурьеры украшали шествие своими роскош­ными парадными ливреями, густо покрытыми золотыми лен­тами с чёрными двуглавыми ор­лами.
   За ними шагали шестнадцать пажей в расшитых золотым га­луном придворных мундирах и белых штанах навыпуск. На их касках раз­вивались тяжёлые белые сул­таны из конского во­лоса. Камер-пажи выглядели ещё наряднее - в белых лосинах, лаки­рован­ных высоких ботфортах и со шпагами на золотых га­лун­ных портупеях.
   Колыхалось множество знамён и штандартов. От каждой гу­бернии было направлено по знаменосцу, несущему стяг с гербом губернии и ведущему лошадь со щитом, изображающим герб главного города.
   Латник в позолоченных латах, на великолепном огненно-ры­жем скакуне, с богатым чепра­ком, расшитым золотом, и таким же убором, следовал с обна­женным мечом в руке. Его сверкаю­щий рыцарский шлем с от­кинутым назад забралом был украшен тремя перьями - чёр­ного, желтого и белого цветов - цветов Рос­сийской Империи.
   Следом шёл пеший латник в чёрных латах, с обнаженным и опу­щенным вниз мечом, эфес которого обит чёрным флером. Забрало на чёрном шлеме рыцаря было опущено вниз.
   Чиновники несли многочисленные гербы российских земель, Шлез­виг-Гольштейнский, Таврический, Сибирский, Финляндс­кий, Поль­ский, Астраханский, Казанский, Новгородский, Вла­димирский, Киев­ский, Московский.
   Государственный Большой Герб, предшествуемый четырьмя ге­нерал-майорами, несли два генерал-майора и два полковника, при двух ассистентах из штаб-офицеров.
   Следом шли представители всех сословий и земских учреж­дений, члены самых различных императорских обществ, мини­стры и члены Государственного Совета.
   Мрачные герольды в супервестах, на груди и спине которых горде­ливо раскинули крылья шитые золотом орлы. Чёрные чулки и сапоги, четырёхугольные шляпы с букетом из перьев, перчатки с раструбом из чёрного бархата с серебряным гасом и бахромой.
   Затем, предшествуемые шефским эскадроном ёлтых кира­сир­" на караковых лошадях, офицеры не­сли на красных подуш­ках все ко­роны Рос­сийской Империи, ко­торые символи­зировали различные цар­ства, Польское, Грузин­ское, Сибирское, Астра­ханское, Казан­ское, Таврическое. От­дельно несли "Шапку Мо­номаха", потом следо­вали все импера­торские ордена и на­грады, царская корона, три государст­венных печати Российской Империи.
   По обе стороны процессии двигался шпалерами батальон Павлов­ского военного училища, служившего в русской армии рассадником спе­циалистов шагистики и фронтовой службы, от­личавшихся без­уко­ризненной выправкой.
   Певчие Александро-Невской лавры и Исаакиевского собора воз­главляли многолюдную духовную процессию, имея в руках зажжён­ные свечи. Многочисленные придворные певчие, прото­диаконы, свя­щенники с иконами и царский духовник.
   Похоронную колесницу, которой правил самый старый воз­ница двора Его Величества, тянули восемь вороных лошадей в чёрных по­понах, а на голове у них были закреплены три пера национальных цве­тов. Царский гроб был закрыт роскошным по­кровом из золота и парчи, отороченным горностаем, на кото­ром был вы­шит император­ский герб. По обе стороны от гроба двенадцать гене­рал-адъютантов держали стойки балдахина, две­надцать ге­нера­лов Свиты держали шнуры от балдахина, а двена­дцать фли­гель-адъютантов - кисти.
   По обе стороны печальной колесницы шли с факелами ше­стьдесят пажей, а восемь конюшенных офицеров вели лошадей, накрытых по­понами.
   И уже следом - огромная толпа венценосных особ, минист­ров, са­новников и свитских генералов, замыкаемая мрачным строем двор­-
   цовых гренадер в медвежьих шапках.
   Александра Фёдоровна отказалась ехать в карете, несмотря на то, что чувствовала себя очень скверно. Она пешком шла за гробом, под­держиваемая Великим князем Сергеем Александро­вичем и Эллой. Императрица была очень бледна. Казалось, что она никого не заме­чает вокруг, глубоко погружённая в своё горе и серьёзность момента. Полы её длинного траурного платья во­лочились по мостовой, но это не вызывало у Аликс абсолютно никаких эмоций.
   Вид этой молодой красивой женщины, раздавленной го­рем, вы­зывал двоякие чувства у окружающих. Одни не могли изба­виться от той подлой мысли, внушаемой повседневной мол­вой, что именно после приезда Алисы Гес­сенской в Россию хо­ронят уже вто­рого царя, что она пришла на престол "вслед за гробом". Другие, видя наполнен­ные слезами глаза мо­лодой вдовы и её безутешное горе, сами не могли сдер­жать слёз.
   Великие князья, следовавшие за гробом вперемешку с пред­ставите­лями иностранных держав, держались весьма насторо­женно и неуве­ренно, явно опасаясь каких-либо внутренних конфликтов, которые могут вызвать публичный скандал.
   Когда кортеж медленно пересёк Неву по мосту, соединяю­щему город с островом, на котором построена Петропавловская крепость, Александра Фёдоровна потеряла сознание и навер­няка упала бы на мостовую, но Сергей Александрович удер­жал её. Это на некоторое время нарушило ход траурной про­цессии.
   Лейб-медик Алышевский дал Императрице нюхательную соль, после чего та пришла в себя.
   Ей казалось, что время бежит так быстро, неумолимо при­ближая тот страшный миг, когда её милого Ники скроет крышка саркофага.
   Несчастная Аликс, отрешённая от всего мира, не замечала ни му­чительных болей в пояснице, ни головокружения, ни то, как долго тя­нется панихида.
   Митрополит Палладий уже окончил отпевание, а Алексан­дра Фёдо­ровна никак не могла проститься с мужем и не разре­шала закры­вать гроб. Застыв в полуобморочном состоянии, как мра­морное извая­ние,
   она не позволяла продолжить погребение, а заполненные слезами пре­красные синие глаза выдавали её внут­реннюю истерику...
   Лишь после того, как Великий Князь Сергей Александрович не­сколько раз настойчиво повторил царице, что надо вспомнить о том, что те­перь она - регент Российской Империи, и что нет никого выше её, кроме Бога, Александра Фёдоровна отошла от гроба.
   Николай Второй был похоронен под пушечные залпы в Пе­тропав­ловском соборе рядом с саркофагом отца. Недолгое прав­ление окончи­лось трагически, практически не успев начаться.
   Правители не могут горевать, не имеют для этого времени и воз­можности, и Аликс пришлось сделать необычайные усилия, чтобы взять себя в руки и, подчи­няясь прави­лам, приветство­вать войска, проходящие церемо­ниальным мар­шем, и прини­мать приветствия от них.
   Гремящие звуки бодрого военного марша беспощадно били её по барабанным пере­понкам и ра­нили душу, в которой от­ныне навсегда поселилась печаль.
  

* * *

   Член Государственного Совета Половцев вечером того же дня написал в своём днев­нике: "Сегодня при­сутствовал на па­нихиде у ка­тафалка покой­ного Императора. Было столпотво­рение. Ко­гда же служба закончилась и все уже покинули цер­ковь, я увидел, как из сосед­ней комнаты вышла молодая ца­рица. Она едва дер­жалась на ногах и шла, опираясь на руку се­стры Елизаветы. Великий Князь Сер­гей сопровождал её. Несча­стная упала перед гробом и за­шлась в ис­терических рыданиях. Затем она по­крыла долгими поцелуями лоб и всё лицо покойного. По­том царица, шатаясь, вы­шла, поддержи­ваемая с двух сторона. Господи, что же ждёт впереди эту не­счастную? Она совсем ещё ребёнок, и ей предстоит править всей огромной Империей. Зная хищнические повадки нашего двора, подозреваю, что Алек­сандру просто сожрут и даже не подавятся. Какие бури и ка­таклизмы ждут Рос­сию?"
  

Глава 5

  
   Прошедшие с момента покушения две недели превратили вчераш­нюю беззаботную принцессу Аликс в регента Российской Империи и местоблюстителя Императорского престола. Дерзкое покушение, муче­ниче­ская смерть любимого мужа и внезапно свалившаяся на её хруп­кие плечи власть, всё это не могло не ос­та­вить неизгладимых сле­дов в душе Александры Фёдо­ровны. Придворные удивлялись, откуда берёт силы эта юная 23-летняя женщина. Многие ждали, что гес­сен­ская гор­дячка сломается и будет проводить свои дни в окружении сер­доболь­ных дам, но уже на следующий после похорон день Императ­рица пригла­сила к себе Вели­кого Князя Сергея Александровича и графа Воронцо­ва-Дашкова.
   Она зашла в кабинет, в простом тёмном платье, без единого укра­шения. В наружности Императрицы поя­вилось что-то холо­дное и даже отталкивающее. Сжатые тонкие губы, отстранен­ный взгляд непро­ницаемых сине-ледяных глаз.
   Великий Князь и министр внутренних дел приложились к руке Им­пе­ратрицы и после её разрешения усе­лись в кресла.
   Александра Фёдоровна сразу же перешла к делу.
   - Вы прекрасно знаете, что у меня нет никакого опыта в госу­дарст­венных делах. Покойный Государь сам принимал доклады министров, давал приказания, как и его батюшка, Император Александр. Мне же всему нужно учиться. - Императрица сде­лала небольшую паузу. - Даже после рождения наследника мне придётся учиться управлять го­судар­ством, поэтому я хочу учре­дить особую должность первого ми­нистра, который принял бы на себя тяготы управления Россией. За об­разец можно взять пример Британии, где премьер-ми­нистр отвечает перед короле­вой за деятельность всего кабинета.
   Первым отозвался граф Воронцов-Дашков:
   - Ваше Императорское Величество! В своё время я знако­мился с организацией управления в иных евро­пейских государст­вах. И нужно сказать, что наша, русская система, чуть ли не самая сложная и запу­танная. Даже британцы с их много­численными лордами и пэрами, и те умудряются разрешать го­сударственные дела гораздо быстрее, чем это получается у нас. Со времён Петра Великого русские самодержцы соз­давали раз­ные ведомства, затем их реформировали, но стройной, пра­виль­ной системы власти государство так и не получило. И ежели Ваше Ве­личе­ство желает учредить должность первого мини­стра, то я осме­люсь вы­ска­зать свои предполо­жения по этому по­воду.
   - Для этого я и пригласила Вас, Илларион Иванович, - тихо отозва­лась Императрица. - Мне известно, что Вы обладаете не только пре­данностью престолу, но и огромным опытом, как во­енным, так и госу­дарствен­ным.
   - Благодарю, Ваше Императорское Величество! - бодро про­должил граф. - Я хотел заметить, что в России ведь нет пра­ви­тельства, нет ка­бинета минист­ров, как то устроено в иных евро­пейских государствах. У нас есть Коми­тет министров, и есть его председатель, но председа­тель этот не явля­ется премьер-мини­стром. Николай Хри­стофорович Бунге не имеет никакой вла­сти над минист­рами, все его полномочия - это председа­тельство­вать на заседании Комитета министров, не бо­лее того. Все мини­стры абсолютно незави­симы друг от друга, отве­чают за деятель­ность своих ведомств единолично, имеют независимые док­лады. Ко­ми­тет мини­стров не отвечает за деятельность от­дель­ных ми­нистерств. Первый министр, ежели это будет угодно Ва­шему Вели­че­ству, должен иметь рычаги влияния на подчинён­ных ему мини­стров, он должен знать пред­мет ведения того или иного министра и указывать направле­ние деятельности. Но я хочу на­помнить, что в Бри­та­нии пре­мьер-мини­стр ответ­ственен не столько перед королевой, сколько пе­ред парла­мен­том. В Рос­сии парла­мента, слава Богу, нет, и не будет. В наших же усло­виях самодержавной монархии достаточно вос­становить звание госу­дарст­венного канцлера, по­жало­вать ему пол­номочия кон­троли­ро­вать мини­стров, чтобы Россий­ская Империя об­рела пол­ноцен­ное прави­тельство.
   Сергей Александрович поддержал министра внутренних дел:
   - Я сам четыре года был московским генерал-губернатором и пони­маю Иллариона Ивановича, когда он говорит о несуразно­сти сущест­ву­ющей системы управления. У нас все губернаторы и губернские чи­нов­ники числятся по МВД, а само министерство ведает таким кругом во­просов, что диву даёшься. Полиция, зем­ства, почты и телеграф, цен­зура, медицина... Вот морской ми­нистр имеет конкретную область дея­тельности, во­енный флот, и никому не придёт в голову сделать его от­ветственным за выра­щивание лошадей. Я составил было записку на Высочайшее имя о необходимости преобразования министерства внут­ренних дел, но так и не подал. А вот сейчас считаю возможным и необ­ходи­мым выделить из его состава хотя бы Главное управление почт и теле­графа. А если в России появится канцлер, ответственный не только за иностранные дела, но и за внутреннее управление, то и гу­бернаторы тоже должны на него замыкаться и ему подчи­няться непосредст­венно.
   Александра Фёдоровна обратилась к Воронцову-Дашкову:
   - Спасибо, Илларион Иванович, я хотела назвать должность пер­вого министра "канцлером", но мне пока­залось, что это бу­дет звучать слиш­ком по-немецки... Будет напоминать о Бис­марке... Но если Вы считаете, что для русского слуха слово "канцлер" не будет чужим, то пусть так оно и будет.
   Императрица пыталась говорить по-русски, но затем пере­шла на французский.
   - Я считаю, что лучшей канди­датуры на должность канцлера, чем Великий Князь Сергей, не найти...
   Сергей Александрович встал с кресла. Было видно, что пред­ложе­ние Императрицы стало для него пол­ной неожиданно­стью. Выдержав короткую паузу, Великий Князь горячо заговорил:
   - Я не могу принять такое предложение! Вовсе не потому, что я опа­саюсь ответственности. От службы я никогда не убегал. Я поклялся, я дал слово покойному племяннику... Но такое назна­чение может иметь весьма пагубные последствия. Те повеления, которые Николай дал в последние дни своей жизни, вызвали не­приятие у некоторых сановни­ков, да и среди Императорской Фамилии. И если я буду назначен на высшую должность в госу­дарстве, выше ко­торой фактически будет только монарх, могут начаться пересуды, что я узурпировал власть.
   - Ваше Императорское Величество, - отозвался граф Ворон­цов-Даш­ков, - я вынуж­ден согласиться с мне­нием Сергея Алек­сандровича. В сложившейся ситуации будет неверным и опас­ным даже назначать на долж­ность канц­лера члена Император­ской Фамилии. И в то же время России ну­жен канцлер, имя ко­торого будет значить не только внутри страны, но и за её преде­лами. Человек с опытом, но не преста­релый, а бодрый и работо­спо­собный. И я знаю только одного человека, который способен принять на себя такую тяжёлую ношу. Это граф Ни­колай Павло­вич Иг­натьев, Ваше Величество.
   - Чем же так замечателен этот человек?
   - О, граф Игнатьев - это даже не человек, - ответил Императ­рице Сергей Александрович, довольно ус­мехнувшись. - Это эпоха, это хит­рый дипломат, опытный политик... Бухара, Китай, Константинополь, Болга­рия... Он был министром внутренних дел, но в 1882 году у него были разногласия с покойным братом, и те­перь он заседает в Государ­ственном Совете. Могу сказать одно, что человек этот со своим мне­нием, и он истинно русский человек. Илларион Иванович назвал имя именно выдающегося государственного человека, а не серого кан­це­лярского служи­теля.
   - Но если граф Игнатьев такой выдающийся человек, то с чем была связана его отставка? - поинтересо­валась Императрица. - Увы, я ни­чего об этом не знаю.
   - Понимаете, Ваше Императорское Величество, - ответил граф Во­ронцов-Дашков, - покойный Государь Александр Третий не одобрил начинания графа Игнатьева относительно созыва Земского собора. Граф Иг­натьев по­дал Импе­ратору проект Вы­сочайшего манифеста, предлагавший созыв народного предста­витель­ства в виде собора од­новременно с корона­цией в Москве. Государь очень ревниво отно­сился ко всему, что хоть в малей­шей мере напоминало бы о конститу­ционных началах. Хотя, если внимательно читать, то граф Игнатьев мыслил не о созда­нии за­конодательного представительства, а лишь о проведении священного венчания и миропома­зания перед собором высших иерар­хов церкви, высших чинов правительства, высших из­бран­ников дворян­ства и горо­дов и выборных от простого народа. Хотя у меня и были некоторые разногласия с графом Игнатье­вым, я также считаю возможным и необходимым созыв Зем­ского собора. А в ны­нешней ситуации я просто не вижу иной кандидатуры на пост канц­лера Империи. Не время теперь вспо­минать о наших былых недоразу­мениях.
   Сергей Александрович подхватил:
   - Граф Игнатьев способен управлять твёрдой рукой, реши­тельно и умело. Будучи министром, он очень много сделал для преодоления ев­рейского засилья, а сегодня этот вопрос снова стоит. Еврейские по­громы, которые прошли после покушения, это уже не просто так. В Пе­тербурге, в Москве, в Киеве...
   - Хорошо, пригласите графа Игнатьева завтра к десяти часам, и во­енного министра Пузыревского, - ска­зала Императрица. - Илларион Иванович, что нового известно о покушении?
   Министр встал с кресла, открыл папку, достал бумаги.
   - Дознание пока что не окончено, но основные результаты уже есть, Ваше Величество. Установить лич­ность бомбиста пока не удалось, хотя полиция и жандармы работают по этому во­просу, розыски продол­жа­ются. В кармане бомбиста нашли фин­ляндский паспорт на имя Эйно Карловича Парвиай­нена из Улеа­борга. Паспорт этот не фальшивый, подлинный. Он был выдан зло­умышленнику финскими вла­стями, но вот на каком основа­нии? В Улеа­борге значатся только два Эйно Парвиайнена, од­ному уже во­семьдесят лет, второму - шесть­десят два. А бомби­сту на вид лет двадцать пять. Не со­мне­ний, что имя в паспорте вымышленное. Я прика­зал устано­вить лиц, ви­новных в незакон­ной выдаче паспорта, но финны, как обычно, препятст­вуют рас­следованию.
   - Как, кто-то смеет помешать расследованию? - возмутилась Импе­ратрица. - Ведь речь идёт о цареубий­стве!
   Граф Воронцов-Дашков стал объяснять Императрице, что, увы, но Великое Княжество Финляндское обла­дает определен­ными отличиями от остальной территории Российской Империи, что там имеется собст­вен­ный Сенат, дей­ствует Сеймовый Устав, официальное делопроизвод­ство ведётся на финском языке... Что там в ходу не рос­сийские рубли, а финские марки... И что там существует собственная финская поли­ция.
   Александра Фёдоровна узнала, что деятельность полиции регули­-руется законами, принимаемыми фин­ским Сеймом, что полиция Вели­кого Княжества сформирована исключительно из финляндских под­данных, а вмешательство российской полиции в дела княжества счита­ется фин­нами нарушением внутреннего само­управления.
   Сергей Александрович перебил министра:
   - Давно пора кончать с этими финскими причудами. Сколько их не корми, они всё едино смотрят в сторону Швеции. Вся эта их автоно­мия, все их сеймы и конституции, всё это даровано им Россией, рус­ским ца­рём. Но они этого или не понимают или же просто не желают понимать. Не пора ли раз и навсегда покон­чить с этой мышиной воз­нёй? Выдача финляндского паспорта злоумышленнику - это не просто мздоимство от­дельного фин­ского чиновника, это посягательство на устои самодер­жавия. Если сейчас спустить финнам причастность их чиновников к ца­реубийству, то что будет завтра?
   Императрица выслушала и сказала:
   - Илларион Иванович! Подготовьте такие изменения в наши за­коны, чтобы Финляндия снова стала частью Рос­сийской Им­перии. И ещё... Никто не смеет препятствовать проведению доз­нания относи­тельно цареубий­ства. Виновные в выдаче паспорта злоумышленнику должны быть покараны, даже если Вам при­дётся напра­вить в Финлян­дию полк казаков. Я хочу, чтобы ви­новных судили не в Гельсинг­форсе, а в Пе­тербурге.
   - Слушаюсь, Ваше Императорское Величество, - ответил Во­ронцов-Дашков. - Су­дебные медики осмот­рели труп злоумыш­ленника. Со­мне­ний быть не может, он иудейского вероиспове­дания, самый на­стоящий еврей, а ни­какой не финн. Да и пальто его, костюм, всё это парижского пошива, а не гельсингфорс­ского. Одет он очень при­лично по парижским меркам. Убеждён, что бомбист прибыл из Франции, но действовал ли он само­стоя­тельно, или же принадлежал к противопра­вительственной тай­ной организации, пока сказать не могу.
   - Еврей? Скажите, Илларион Иванович, много ли евреев среди анти­правительственных злоумышленни­ков?
   Императрице ответил Сергей Александрович:
   - В последнее время участие евреев в политических делах значи­тельно выросло. Я читал доклады жан­дармского началь­ства, не только московского. Раньше евреи представляли из себя робкий, запуганный эле­мент, но теперь характер евреев совер­шенно изменился. Наглые, решительные, злобные. И чем больше ев­реев принимает участия в по­литических делах, тем больше они становятся дерзкими. Евреи, пре­жде бояв­шиеся вся­кого оружия, стали вооружаться револьверами и кинжа­лами. Всё это становится опасным явле­нием. Имеется общая истори­ческая не­нависть русского населения к еврейскому, и имеется эксплуа­та­ция еврейским населением русского в торговле и про­мышлен­ности. Нужно что-то делать, иначе евреи полностью выйдут из подчинения, или же русское население возмутится до такой сте­пени, что погромы охватят всю Империю.
   - А теперь они убили Ники, - тихо сказала Императрица. - Этого я им никогда не прощу... Никогда... Илла­рион Иванович! - голос Алек­сандры Фёдоровны стал ломким и неестественным, - прошу Вас под­готовить предложения, что необходимо сделать для того, чтобы с ев­рейскими смутьянами было покончено.
   - Слушаюсь, Государыня! Я бы хотел также представить Ва­шему Величеству кандидатуры директора Де­партамента поли­ции и коман­дира корпуса жандармов. Я буду просить вернуть на пост директора Департа­мента тайного советника Плеве. Вяче­слав Константинович досконально знает полицейское дело, и теперь необходимо вернуть его из Государственного Совета. И я буду просить наградить его чином действитель­ного тайного со­ветника.
   - Вы имеете карт-бланш на любые назначения, Илларион Ивано­вич. Я согласна на Ваши предложения. А кого Вы хотите видеть во главе жандармерии? - спросила Александра Фёдо­ровна.
   - Генерала Новицкого, Государыня... Я вызвал его из Киева, он завтра должен прибыть. Новицкий - чело­век чести и долга, с большим опытом борьбы со всякой революционной заразой. По­чему из Киева? Потому, что наши столичные жан­дармы заигра­лись, ставя красивые комби­нации, которые приносят, разве что, чины и ордена отдельным лицам, но не искоре­няют крамолу. Охранные отделения докладывают, что завербовали чуть ли не всех революционеров, но мне нужны не красивые отчёты, а ре­альные дела, реальные посадки. Василий Демен­тьевич Но­виц­кий во главу угла ставит не красивые шах­матные ходы, а дости­жение результатов. Ваше Императорское Ве­личе­ство! Мы больше не вправе рисковать и надеяться только на ми­лость Бо­жью. Царе­-
   убийство больше не должно повториться...
   Императрица задумчиво посмотрела на графа. По её напря­жённому лицу пробежал лёгкий нервный тик.
   - Илларион Иванович, - голос Александры Фёдоровны едва заметно дрогнул. - Вы поклялись защищать престол, защищать меня и буду­щего наследника. Я прошу Вас... Накажите этих мерзавцев... Унич­тожьте их всех... Всех, кто замышлял против моего Николая. Всех, кто хо­чет извести царскую Фамилию... Цар­ствование Николая было цар­ствова­нием доброты и мягко­сти, а теперь будет царствование власти и твёрдости. Как жес­токо ошиба­ются те, кто рассчитывает, что я не найду сил на цар­ст­вование, все они почувствуют железную волю и руку. До­вольно доб­роты! Всемо­гущий Господь нам поможет сокру­шить врагов России!
   Императрица говорила громко и решительно, как будто отда­вала строевые команды на плацу. Красные пятна, появившиеся на лице, вы­давали её крайнее волнение.
   Министр внутренних дел вытянулся в струнку, словно юный кор­нет.
   - Ваше Величество! Они отняли у меня Государя и от­няли старшего сына. Пусть каждому воздастся по заслугам его! Если уж так случилось, то я буду той злобной собакой, которая бу­дет грызть рево­люционеров, всех врагов престола! По­звольте мне откла­няться, Госу­дарыня, чтобы встретиться с Плеве и гра­фом Игнатьевым.
   - Да, Илларион Иванович, и прикажите подготовить приказы по Плеве и Новицкому. А мы пока пообща­емся с Великим Кня­зем.
   Граф Воронцов-Дашков поцеловал руку Императрицы и удалился. Сергей Александрович спросил:
   - Аликс, ты хотела о чём-то посоветоваться?
   - Я хотела узнать, почему ты отказался стать канцлером Им­перии...
   - Аликс! - Великий Князь встал с кресла и стал расхаживать по каби­нету. - Ты прекрасно знаешь, как отне­слись к последней воле Ники мно­гие наши родственники, начиная с твоей свек­рови. Я под­держал Ники и поддержал тебя, и причина этого не в Элле. Твоя сестра - ангел во плоти, я очень её люблю и ценю, но моя поддержка исходит из того, что я желаю блага России, бо­юсь смуты и анархии. Назначе­ние же меня канцле­ром могло быть расценено многими сплетниками, как плата за мою под­держку. Михень первая бы стала су­дачить по тому пово-
   ду на каждом углу. Нужно ли это сегодня?
   Императрица перешла на русский язык:
   - Но где же брать людей? Как отделять преданных и способ­ных от бесполезных льстецов? Знаешь, я очень путаюсь во всех этих хитро­сплетениях. Я очень плохо разбираюсь в людях, и на­дежда только на тебя.
   Сергей Александрович сформулировал ответ быстро и очень чётко, даже не задумываясь.
   - Твой покой­ный свёкр, Алек­сандр Третий, когда вступил на пре­стол, прежде всего стал подбирать санов­ников, способных точно и беспреко­словно исполнять его волю. Тогда очень мно­гие были отправ­лены в отс­тавку, а новые сотрудники были обя­заны Императору своим возвы­шением. Поэтому тебе следует либо же выдвигать молодых, чтобы они своим возвышением были обязаны тебе и только тебе, либо же воз­вращать на службу тех, кто был задвинут прежде.
   - Будет ли это правильно понято? - спросила Императрица. - Выс­ший свет настроен явно против меня... Мария Фёдоровна, многие великие князья, придворные... Что скажет армия? Что скажет простой народ?
   - Несомненно, такие твои шаги будут проявлением силы и реши­тельности. Смотри, вот наш новый военный министр Пузы­ревский, он сравнительно молод, ему сейчас сорок девять лет... Он обязательно начнёт шерстить наших престаре­лых ге­нералов. И, поверь мне, это пой­дёт на пользу русской армии. Думаешь, у нас мало престарелых сановни­ков? Когда в 1891 году брат назначил меня в Москву, я сменил там князя Долгору­кова, которому ис­полнился восемьдесят один год. За двадцать пять лет своего правления Дол­горуков столько на­творил на Мо­скве, что мне с трудом удалось навести там поря­док. Я убедился, что за него фактически управ­ляли разные мел­кие чиновники, пи­сари и лакеи, а сам князь плясал под дудку жида Лазаря Поля­кова, с кото­рым водил тес­ную дружбу. Мно­гие наши министры состарились, как
   тот же Бунге или Ваннов­ский. Или Делянов, чьи за­слуги несо­мненны, но ему уже семьдесят семь лет. Можно ли требовать от чело­века в таком пре­клонном воз­расте ак­тивной работы? Было бы пра­вильным на­граждать пре­старе­лых чинов­ников за многолетнюю службу достой­ной пен­сией, пожалова­нием чина и мун­дира, а призы­вать на их долж­ности людей мо­лодых и энергичных.
   Дверь кабинета открылась, зашёл дежурный флигель-адъю­тант и доложил, что министру двора поступила записка от Побе­донос­цева с просьбой аудиенции у Императрицы. Алексан­дра Фёдо­ровна прика­зала назна­чить аудиенцию на следующий день, после чего поинтересо­ва­лась у Сергея Александровича, что он думает о Побе­доносцеве.
   - Константин Петрович - воистину великий человек, - вос­кликнул Вели­кий Князь. - Трудно найти такого зна­тока русской души, такого истинно православного человека, как он. К нему следует прислуши­ваться, но... Победоносцев был учителем и наставником двух царей, и уже потому привык давать не просто советы, а именно указания... Если Игнатьев станет канцлером, то Победоносцев будет противником такого назначе­ния, у них старые разногласия. Пусть он занимается Си­нодом, делами ду­ховными, а дела мирские как-либо без него разре­шим.
   - Спасибо, вы с Эллой меня очень поддерживаете в такое трудное время. Господь Бог не оставит вас без своего благосло­вения, дядя Серж... Я обязана теперь нести свой крест, царство­вать и управлять...
   Господи, как же мне плохо без моего люби­мого Ники!
   Великий Князь продолжил:
   - Аликс! Мы сегодня уже поднимали вопрос о евреях. Было бы оши­бочно думать, что евреи - это только революционеры, ремесленники и аптекари. Жиды в России - это банки, биржа, торговля, печать. Они опу­тали всех нас, отравляют русский ор­ганизм. Еврейский яд, это та­кой паразит, который, попав в здо­ровый ор­ганизм, непременно пло­дится до бесконечности, очень быстро, и чем организм свежее и вос­приимчивее, тем быстрее множатся бесчисленные грибки.
   Из уст Сергея Александровича эти слова звучали как-то тор­жест­венно-устрашающе. Он говорил с глубо­ким зна­нием дела, ибо доско­нально изучил еврейский вопрос, и в его генерал-гу­бернаторство в 1891 году состоялось Высочайшее повеление о воспрещении евреям-ремес­ленникам переселяться на житель­ство в Москву и Мо­сковскую губер­нию, что привело к выселе­нию из Москвы всех ремесленников иудей­ского веро­исповеда­ния. Затем, по Высочайшему повелению, ин­спири­рованному Сергеем Александровичем в 1892 году, было прика­зано вы­се­лить из Москвы и Московской губернии всех нижних чинов ев­рейского происхождения из николаев­ских рекрутских на­боров. В соответствии с этими повелениями в течение двух лет было выселено примерно 25-30 тысяч человек, что составляло около трёх четвертей всего еврей­ского населения Москвы.
   Сергей Александрович напомнил Императрице о том, что мно­гие крещёные евреи проникли на государ­ственную службу, дос­тигнув не­малых чинов благодаря своей хитрости и ловкости. В каче­стве яр­кого примера он привёл действительного тайного советника Пере­тца, кото­рого покойный Алек­сандр III в своё время вы­швырнул с должности Государ­ствен­ного секретаря, но вышвыр­нул не в от­ставку, а в Государственный Со­вет. Нужны ли на го­сударственной службе люди, которые могут в любой момент пре­дать? Не пора ли, наконец, избавиться от еврейского заси­лья?
   Вошедшая в кабинет учительница Шнейдер прервала цвети­стую
   речь Вели­кого Князя. Он попросил разрешения уда­литься, после чего Императ­рица приступила к очередному уроку русского языка. Прекрасно понимая, что она обязана дос­конально знать язык своей новой Родины, Аликс сделала такие уроки обяза­тельными. Каждый день, утром и вечером, она пре­вращалась в послушную ученицу, не­утомимо повторяя эти бе­зумно сложные русские слова и высказыва­ния.
  

Глава 6

   На следующий день Великий Князь Сергей Александрович утром был у Императрицы. Александра Фёдо­ровна чувствовала себя не­важно. Всю ночь её мучили сильные головные боли, не давая вы­спаться. Уснуть удалось лишь к утру, снились разные кошмары, и Аликс проснулась вся в слезах.
   Тяжело протекающая бе­ременность и недавно пережитые душев­ные потрясения сделали Императрицу нервной и излишне раз­дражи­тельной. С утра она сделала замечание дежурной фрейлине за слиш­ком легко­мыслен­ное пла­тье, явно неуместное в дни траура. Когда же фрейлина попыталась дерзко возразить, Алек­сандра Фёдоровна не сдержалась, вышла из себя, накри­чала и прика­зала ос­лушнице больше никогда не по­яв­ляться во дворце.
   Генералов Чекмарёва и Мешетича, командиров гвардей­ских стрелковых батальонов, явив­шихся по обычаю с по­здрав­ле­ниями по случаю их батальонного праздника, Императ­рица при­няла вме­сте с Сергеем Александ­ро­вичем.
   Говорила с генера­лами только на русском языке, весьма ус­пешно, было заметно, что вчерашние за­нятия с Екатери­ной Адольфовной по­шли на пользу. Императ­рица поб­лагодарила ге­нералов за верную службу, пожа­ловала ниж­ним чинам 1-го ба­тальона по серебря­ному рублю. Сер­гей Александ­рович, состо­явший с рождения шефом 2-го батальона, также пожа­ло­вал своим гвардей­цам по рублю.
   Когда генералы удалились, Великий Князь ознакомил Алек­сандру
   Фёдоровну с двумя записками, подан­ными графом Иг­натьевым ещё в марте 1881 года министру внутренних дел.
   - Вот послушай, Аликс, - сказал он, - какие мысли высказы­вал Иг­натьев тогда. Хотя прошло четырнадцать лет, всё это важно сегодня. Николай Павлович - человек государственного ума.
   Великий Князь стал зачитывать первую записку, переводя на фран­цузский непонятные Александре Фёдо­ровне моменты.
   Особо он вы­делил следующие строки:
   "...для успешного действия необходимо, чтобы Правитель­ство освободилось от неко­торых условий, которые сгубили лучшие начи­нания прошлого Царствования: в Петер­бурге суще­ствует могуще­ственная польско-жидовская группа, в руках ко­торой непосред­ст­венно находятся банки, биржа, адвокатура, боль­шая часть печати и другие обществен­ные дела. Многими законными и не­законными пу­тями и средст­вами она имеет гро­мадное влияние и на чиновниче­ство и вообще на весь ход дел.
   Отдельными своими частями эта группа соприкасается и с раз­вившимся расхищением казны и с кра­молой. Всякая энергиче­ская по­пытка прекращения казнокрадства и борьбы с крамолой до настоя­щего времени парализовалась её усилиями.
   Проповедуя слепое подражание Европе, люди этой группы, ловко сохраняя своё ней­тральное положе­ние, очень охотно пользуются крайними проявлениями крамолы и казно­крадства, чтобы рекомендо­вать свой рецепт лечения: самые широкие права полякам и ев­реям, представительные учреждения на За­пад­ный образец.
   Всякий честный голос русской земли усердно заглушается поль­ско-жидовскими кри­ками, твердящими о том, что нужно слушать только "интеллигентный" класс, а что рус­ские требования следует отверг­нуть как отсталые и непросвещенные".
   Александра Фёдоровна внимательно слушала. Ей были инте­ресны мысли незнакомого пока ещё графа Игнатьева, которого ей прочили в первые министры.
   Великий Князь окончил чтение и сказал:
   - Аликс, прежде чем ты примешь Игнатьева, я тебе должен сооб­щить нечто важное. Мне доложили, что граф сильно поиз­держался. Он владеет несколькими имениями, но все они мало­доходны, их при­ходи­лось закладывать, перезакладывать. Граф не мог заниматься хо­зяйственными вопросами, а управ­ляющие, на которых ему приходи­лось полагаться, далеко не все­гда были честны. В Константинополе он каж­дую не­делю прово­дил в зда­нии русского посольства балы по сто пятьдесят-двести человек, и не за счёт казны, а за личные средства... Поэтому те­перь тебе придётся погасить долги будущего канцлера.
   - Ты прав, дядя Серж, я прикажу выплатить Игнатьеву столько, сколько нужно для погашения его долгов.
   - Это нужно сделать. Чтобы там не гово­рил Витте. Он, ко­нечно, печётся о сохранности финансов и пополнении казны, но есть мо­менты, когда нужно его укоротить.
   Граф Игнатьев не заставил себя долго ждать. Он появился в дверях кабинета Императрицы ровно в 10-00, как и было ему на­значено. В па­радном свитском мундире с потускневшими зо­ло­тыми эполетами, с красной шёлковой муаро­вой лентой через левое плечо, в свои 63 года он выглядел очень величественно и импо­зантно. Несмотря на гене­раль­ский мундир и воинственные роскошные усы, Николай Павлович больше вы­глядел ди­плома­том, чем воен­ным. Глаза его светились той энергией, которая присуща молодым деятельным авантю­ристам. В Зимний дворец он прибыл в карете графа Воронцова-Дашкова, пре­красно знал, для чего приглашён, и был готов к серьёзному разговору.
   Разговор начала Сергей Александрович.
   - Николай Павлович! Её Величество просит Вас принять должность председателя Комитета министров и министра ино­странных дел в зва­нии канцлера.
   - Ваше Императорское Величество! Покорно благодарю за ока­занную мне высочайшую честь и доверие... Позвольте за­дать один вопрос, - живо отозвался Игнатьев.
   - Я слушаю Вас, Николай Павлович... И прошу быть со мною пол­ностью откровенным, я надеюсь, что Вы мой друг...
   - Государыня! Я уверен, что Ваше Величество ознакомили с моими записками относительно государст­венного устройства и ближайших задачах внутренней политики, которые я подавал четырнадцать лет назад. Я считал тогда и считаю сейчас, что правительство может быть сильно только то­гда, когда у него бу­дет яс­ный путь, по которому оно будет идти. Для этого необхо­димо создание однородного министерства и устране­ние всякой личной политики отдельных министров.
   Игнатьев вдруг стал мерно расхаживать по кабинету, сцепив руки за спиною. Затем, как бы опомнившись, он остановился и продолжил мен­торским тоном:
   - Крайне необходимо создание общей политической и пра­ви­тельст­венной системы, чтобы правительство действовало сис­тема­тиче­ски во всех, даже малейших своих действиях по всем отраслям госу­дарствен­ного управления, держась одного и того же направления. По­тому хотел бы знать, какими полномочиями я буду располагать, как канцлер. Ежели у канцлера не будет ин­стру­ментов воздействия на от­дельных минист­ров, ежели каждый министр будет проводить свою отдельную по­литику, не счита­ясь с главой правительства, то мы снова получим сопоставле­ния новых форм общественной деятельности со старыми началами бюро­кра­тизма, что будет одним общим недоразу­мением.
   Императрица встала с кресла, прошла к столу, и ответила, при­стально глядя на Игнатьева:
   - Николай Павлович! Мне известна русская пословица про кота в мешке. Вы явно не хотите покупать кота в мешке. Но я... как это гово­рят... Я не барышник.
   Александра Фёдоровна говорила по-русски, медленно, тща­тельно подбирая каждое слово. Было видно, что ей пока ещё трудно изъяс­няться, и она перешла на французский.
   - Я не скрываю ни от Вас, ни от иных моих искренних друзей, что пока я мало что смыслю в делах управ­ления государством. Именно поэтому я хочу призвать Вас в первые министры Импе­рии. Граф Илла­рион Ива­нович и Великий Князь Сергей реко­мендовали мне именно Вас, как верного слугу престола, истинно русского человека. Я знаю, что Вы не простой генерал, Вы рус­ская легенда. Господь Бог возложил на меня бремя вла­сти. Я прошу Вас помочь мне нести этот крест. Вы спросили, какие у Вас будут полномочия... Николай Пав­лович! Я же­лаю, чтобы Вы разработали для себя такие полномочия, которые по­зволят не просто имено­ваться первым министром, но вместе со мною
   служить величию России.
   Игнатьев немного промедлил. Неловким движением руки в бело­снежной перчатке он смахнул нака­тившие слёзы.
   - Ваше Императорское Величе­ство! Иг­натьевы всегда верно слу­жили России!
   - Скажите, Николай Павлович, как Вы видите деятельность прави­тельства в настоящее время? Уверена, что Вы пришли ко мне не с пус­тыми руками, а с определёнными мыслями.
   Игнатьев немного подумал и ответил:
   - Государыня! Россия находится на перепутье. Общество больно крамолой и нигилизмом. Правитель­ству никто не верит, полиции ни­кто не верит. Расстройство ад­министрации и глумле­ние над властью нача­лось с высших чиновничьих кругов Петер­бурга и пошло в про­винцию, потому отсюда же надо начать ле­чение бо­лезни, под­тачи­вающей наши силы и здравый смысл. Первоначальной задачей своей я вижу очище­ние госу­дарствен­ного аппарата от различных либеральст­вующих эле­ментов.
   Сергей Александрович слушал Игнатьева и понимал, что граф на­строен на серьёзные преобразования, но его, прежде всего, волновал вопрос, какими методами и средствами но­вый канцлер собирается бо­роться с террористами.
   - Скажите, - обратился он к Игнатьеву, - Вы можете гаранти­ровать, что революционная зараза будет иско­ренена, что престол и Госуда­рыня будут надёжно защищены от посягательств?
   Игнатьев пояснил, что он не Господь Бог, и может гарантиро­вать лишь то, что сделаёт всё возможное для защиты престола. Граф гово­рил по-французски, чтобы Императрице было более понятно, что он хочет до­нести до неё и Великого Князя.
   В настоящее время, сказал Игнатьев, Россия вернулась в март 1881 года, в такие же страшные дни, кото­рые последовали после царе­убий­ства. Тогда, четырнадцать лет назад, не удалось сде­лать верные вы­воды и найти правильный путь. Испуг отдельных вы­сокопоставлен­ных сановников перед необходимостью пе­ре­мен привёл к тому, что на дол­гие годы не удалось дать ответ на ро­ковой вопрос, как и чем поло­жить конец пося­гательствам шайки злодеев на жизнь русского царя, на жизнь русского на­рода. Как бы ни были преступны действия фанати­ков, борьба со всяким даже и фанатическим мнением возможна и ус­пешна лишь в том слу­чае, когда она не ограничивается одним воз­дей­ствием мате­риальной силы, но когда заблуждению противо­пола­гается вер­ная мысль, данной разрушительной идее - идея пра­вильного го­су­дарствен­ного порядка.
   Сей­час же, отметил Иг­натьев, такая идея прави­тельством не сфор­мулирована. Самое упорное и на­стойчивое пресле­дование крамолы всеми полицей­скими и адми­нистративными средст­вами должно быть задачей прави­тельства. Но такое преследо­вание яв­ляется лишь лече­нием внешней сто­роны недуга, оно едва ли бу­дет вполне действи­тель­ным средст­вом борьбы. Достижение конечной цели и иско­ренение зла воз­можно только под не­пременным условием - одно­временно с та­ковым преследованием - неуклонного и пра­вильного на­правле­ния государства на пути мирного раз­вития про­должением ре­форм и на­чинаний прошлых царствова­ний.
   Императрица внимала речи свежеиспечённого канцлера с боль­шим интересом. Для неё было новым то, что говорил этот генерал. Она пой­мала себя на мысли, что до того ей приходи­лось видеть совер­шенно иных русских генералов.
   - Николай Павлович, - сказала Императрица, воспользовав­шись пау­зой Игнатьева, - Вы излагаете свои мысли почти как профессора в Гейдельбергском университете, где мне пришлось изучать философию. Только у них это получалось весьма скучно, а у Вас интересно и очень живо.
   - Благодарю, Ваше Императорское Величество, за столь лест­ный отзыв. Должен сказать, что наши уни­верситеты учат фило­софии, но не учат тому, как любить Россию. В этом и коренится зло, именно отсюда и рождается та са­мая крамола.
   - Вы противник университетов, Николай Павлович? - удив­лённо спросила Александра Фёдоровна.
   Лицо Игнатьева покраснело. Вопрос был задан ему прямо в лоб и требовал такого же прямого и ясного ответа.
   - Я, Ваше Величество, был и буду сторонником образования и про­свещения. Но только такого образова­ния, которое идёт в пользу Рос­сии, а не во вред. Не понимать важности образования может только очень недалёкий человек. Его Высочество спро­сил, могу ли я гаранти­ровать искоренение крамолы... Я твёрдо знаю, что в нынешнее слож­ное время есть три пути. Первый путь - усилить давление, карать жё­стко и реши­тельно! Но это лишь заставит недовольство уйти глубже. Вто­рой  путь - это пойти на уступки. Но каждый но­вый такой шаг бу­дет ослаб­лять прави­тельство, и будет вынуждать последующие ус­тупки. В ре­зуль­тате пре­обладаю­щее значение в обществен­ной жизни займёт интеллигенция, которая вме­щает в себе всё более опасных эле­мен­тов... Участие интеллигенции в делах приведёт к огра­ниче­нию самодер­жавия, а Россия не­сомненно станет источником вечной смуты и беспо­рядков. Есть третий путь, спасительный путь. Нужно воз­вра­щение к ста­рине, к земским соборам. Увы, так, как это делалось до сих пор, кра­молу не побе­дить. Нужно самым реши­тельным образом бо­роться с крамолой. А для этого - созвать земских людей со всей Рос­сии, чтобы в этой борьбе приняли участие не только правительство, но и все бла­гомыс­лящие, верные царю рус­ские люди. По­верьте, Ваше Величество, обращение к народу, к земле, в сочетании с решитель­ными ме­рами по обузданию высшей бюрокра­тии, всё это будет встре­чено всей Россией, за исключе­нием петер­бургской либераль­ной прессы, с истинным удо­вольствием и восторгом.
   Сергей Александрович дослушал Игнатьева и спросил, как же быть с еврейским вопросом, на что полу­чил простой ответ.
   Игнатьев отве­тил мгновенно:
   - Ваше Высочество! Западная граница Российской Империи для ев­реев всегда открыта. Чем больше их уедет туда, тем меньше их оста­нется здесь. Я считаю правила 1882 года уже не­достаточными. То­гдашние либералы не позволили провести те меры, которые я полагал необходимыми. Потому считаю необ­ходимым менять правила о ев­реях, создавать такие условия, чтобы правительство могло защищать рус­ское населе­ние. И было бы неверным забывать о выкрестах. Я не та­кой наивный человек, как Победоносцев, и я не верю в искренность ев­реев, принявших крещение. Для них крещение - не более, чем лов­кий способ обойти существующие ограничения. Увы, но евреи име­ются даже среди высших сановников Империи.
   Великий Князь реагировал очень бурно.
   - Вы несомненно правы, Николай Павлович! Гнать, в три шеи гнать жидов! Хватит терпеть их. Гнать всех, начиная от про­стых ремеслен­ников, за­канчивая банкирами, заводчиками и чи­новниками! И всех этих выкре­стов, всех этих перебежчиков, туда же, за черту оседло­сти!
   Из кабинета Императрицы Николай Павлович Игнатьев вы­шел го-су­дарственным канцлером, председате­лем Комитета ми­нистров и кава­лером ордена Святого Андрея Первозванного.
   Ему было предостав­лено право избрать кандидатуры на мини­стер­ские должно­сти, кроме министров двора, внутренних дел и военного министра. Этот неутоми­мый и необычайно деятельный человек полу­чил полно­мочия не только создать силь­ное прави­тельство и изменить правила для евреев, но и изменить саму систему управления государ­ством.
   Не успел канцлер покинуть предела Зимнего дворца, как придвор­ные сплетники разнесли новость о появ­лении в России но­вого дик­татора, спо­собного не только говорить, но и делать. Эта весть раз­лете­лась за считанные минуты.
   Обер-прокурор Святейшего Синода Константин Петрович Победо­носцев попал на аудиенцию к Им­перат­рице, уже зная о назна­чении Иг­натьева. Он понял, что ис­править уже ничего нельзя, а идти против воли мо­лодой Импе­ратрицы и быстро на­бравшего силу Вели­кого Князя Сергея Александровича опа­сался, в свете событий послед­них двух не­дель, после громких отставок и таких же громких и не­ожидан­ных назна­чений.
   Высказав Императрице свои соболезнования, Победоносцев стал очень беспокойно рассуждать о сло­жившейся в России си­туации. Это была речь человека, болеющего душой за судьбу Империи, чело­века, ко­торый уже давно привык к тому, что к его голосу прислушива­ются все и вся, привыкшего давать не со­веты, а наставления и поуче­ния. Иско­ренение крамолы, утвер­ждение веры и нравственности, доб­рое воспи­тание детей, ис­требление неправды и хищений, всё это, по сло­вам Победонос­цева, должно послужить укреплению государства.
   Великий Князь, слушая монотонную речь обер-про­курора, поймал себя на мысли, что Константин Петрович просто пере­сказы­вает со­держание Высочайшего манифеста о незыбле­мости самодер­жавия, им же и сочинённого в марте 1881 года.
   "...МЫ призываем всех верных подданных НАШИХ служить НАМ и Государству верой и правдой, к иско­ренению гнусной крамолы, позо­рящей землю Русскую, - к утверждению веры и нравственности, - к доб­рому воспитанию детей, - к истребле­нию неправды и хищения, - к водворению порядка и правды в дейст­вии учреждений, дарованных
   России БЛАГОДЕТЕЛЕМ ея Возлюбленным НАШИМ РОДИТЕ­-ЛЕМ."
   Выбрав момент, Великий Князь вклинился в явно затянув­шийся мо­нолог:
   - Константин Петрович! Не кажется ли Вам, что время уве­щеваний прошло? Нам сегодня нужны не мани­фесты и уговоры. Может быть, четырнадцать лет назад ещё и можно было дейст­вовать уговорами. Но сего­дня нам нужен русский Бисмарк, ко­торый железом и кровью унич­тожит гидру крамолы и террора. Тогда Же­лябов и Перовская убили Папа?. Теперь какие-то евреи убили моего Августейшего племянника. А Вы предла­гаете снова ограничиться призывами и увещеваниями?
   - Ваше Высочество, - сухо отозвался Победоносцев, - я давно знаю графа Николая Павловича Игнатьева. Я знаю, что у него здоровые ин­стинкты и русская душа. Я знаю, что имя его поль­зуется доброй славой у здо­ровой части русского населения. Но я также знаю и помню, что граф Николай Павлович - натура увле­каю­щаяся, что он склонен к не­оправданной жестокости, а всё это может отвергнуть от престола те заблудшие души, которые можно спасти добрым словом и увещева­нием. Крамолу нужно уничтожать, но для этого нужен скальпель искус­ного хирурга, а не размашистая коса деревенского мужика.
   Императрица слушала молча, теребя батистовый платок, а Великий Князь вскочил с кресла, сделал два шага к Победонос­цеву и сказал, глядя прямо в глаза обер-прокурора:
   - Вы не хуже меня знаете, что зачастую хирургам приходится оттор­гать больную часть организма, чтобы спасти от гибели весь организм.
   На какое-то мгновение воцарилась мёртвая тишина. Победо­носцев застыл столбом, пристально глядя через стёкла очков на Императрицу, как будто пытался её загипнотизировать. Всем своим видом он показы­вал, что прибыл на аудиенцию к Им­ператрице, а не к Сергею Алек­сан­дровичу.
   Для человека несведущего трудно было бы поверить, что этот немо­лодой чиновник с бледным лицом и оттопыренными ушами, одетый в заношенный сюртук, был не просто прибли­жённым к престолу лицом,
   но и духовным вождём необъятной Российской Империи.
   Александра Фёдоровна спросила:
   - Скажите, Константин Петрович, в чём видите Вы главную опас­-ность для государства, для престола, в настоящее время?
   Чётко и ясно, как будто по написанному, Победоносцев изложил своё видение:
   - Главная опасность, Ваше Императорское Величество, за­ключа­ется в попытках на­рушить существующие устои государ­ства. Импера­тор Александр Нико­лаевич и почивший в Бозе Го­сударь Александр Алек­сандро­вич своими тру­дами создали та­кую систему, которая наи­более подходит для Рос­сии, и которая опирается на церковь и веру. Любые попытки, что со стороны западников, что со стороны славяно­филов, как-либо изме­нить сис­тему, расшатать её, может привести к тому, что всё просто рухнет. Для русского человека абсо­лютно чужды те устои, кото­рые ныне про­цветают в Европе. Европейский парламен­таризм - это, по сути, ве­ликая ложь на­шего времени. Всеобщие вы­боры лишь рождают продажных политиканов и понижают нравст­вен­ный и умст­вен­ный уровень чиновни­ков. Но я также считаю, что славя­нофильские фантазии о созыве Зем­ского собора в Москве есть повод к всеобщей смуте. Россия слишком велика, чтобы её судьбу могли ре­шать какие-то вы­борные люди.
   - А что Вы скажете по поводу евреев, Константин Петрович?
   - Государыня! Я смотрю на это довольно просто. Одна треть живу­щих в России евреев вымрет, одна треть - выселится, одна треть бес­следно растворится в окружающем населении.
   - Сейчас в России проживает около пяти миллионов евреев, - задум­чиво произнёс Великий Князь. - Зна­чит ли это, что более миллиона ев­реев по Вашей теории растворится среди русского народа?
   - Ваше Высочество, иудеи, принявшие православное креще­ние, вполне могут стать достойными поддан­ными русских ца­рей.
   Великий Князь удивлённо спросил обер-прокурора:
   - Константин Петрович, неужто Вы верите в искренность крещёных евреев? Я хорошо знаю это племя, лживое, подлое и изворотливое. Для них крещение - не более, чем ловкий спо­соб обойти установлен­ные ограничения.
   - Позволю себе спросить, - обратился Победоносцев к Алек­сандре Фёдоровне, - Ваше Величество желает ввести ог­раниче­ния для иу­деев, принявших христианство? Боюсь, что это при­ведёт к тому, что иудеи пре­кратят принимать святое крещение, больше того, часть кре­-
   щёных евреев может покинуть лоно пра­вослав­ной церкви.
   Императрица встала, прошла к столику. Взяла в руки брон­зовую ста­туэтку, нехотя поставила назад, потом обернулась к Победоносцеву.
   - Но если так произойдёт, - тихо сказала она, - это будет лишь под­тверждением слов Великого Князя, Кон­стантин Петрович... Если ев­реи принимают святое крещение, влекомые зовом души, то они будут де­лать это вне зависимости от местности, в кото­рой проживают. А если евреи считают принятие крещения лишь хитро­умным способом для того, чтобы обойти установленные порядки, было бы крайне глупо и неосмотрительно позволить им селиться внутри Империи. Поэтому канцлер в ближайшее время подготовит законоположения о выселении всех ев­реев, в том числе и выкрестов, за черту оседлости.
   Победоносцев не мог поверить своим ушам. Убелённый се­динами обер-прокурор даже не подозревал, что новоявленный канцлер так бы­стро переиграет его и найдёт поддержку своим прожектам у молодой Импе­ратрицы. И он решительно не узна­вал в Александре Фёдоровне ту скромную и застенчивую гес­сенскую де­вочку, которая год назад приехала в Россию.
   - Но не вызовет ли такой шаг определённых потрясений среди насе­ления, Ваше Императорское Величе­ство? - осторожно спро­сил Побе­доносцев. - Не вызовет ли это падения авторитета церкви? Вводя ог­раниче­ния для выкрестов, власти тем самым станут ущемлять инте­ресы части право­славных... Массовое вы­селе­ние всех евреев за черту оседлости вовле­чёт в противопра­вительственную деятельность наибо­лее образо­ванную их часть, ко­торая потеряет всякую надежду обу­строить свою судьбу внутри Империи.
   Императрица ответила по-русски, выговаривая каждое слово очень правильно, как будто сдавала экзамен.
   - Евреи убили моего мужа, убили русского царя. И я сделаю всё, чтобы защитить от них будущего рус­ского царя. Даже, если мне при­дётся для этого отправить на эшафот всех евреев, живу­щих в России. Я не остановлюсь, и пусть враги наши не рассчи­тывают, что моя моло­дость и неопытность в делах поможет им спастись от моего правед­ного гнева.
   После этого аудиенция была окончена. Обер-прокурор Свя­тей­-шего Синода покинул Зимний дворец в пол­ной растерян­но­сти. Побе­доносцев просто отказывался понимать происходя­щее. Обер-прокурор не желал верить в новую реальность. Он, чело­век, к чьему мне­нию многие годы прислушивались рос­сий­ские монархи, чей авторитет среди высших сановников Империи был непоколебим, оказался не у дел. Он ожидал уви­деть во дворце растерянную гессенскую девчонку, а встретил озлоб­ленную русскую Императрицу, которая не нуждается в его советах.
  

* * *

   Не меньше Победоносцева был удивлён министр финансов Витте, прибывший по вызову Императрицы. Когда Александра Фёдоровна при­казала выяснить, сколько необходимо средств, чтобы погасить за­дол­жен­ности канцлера графа Игнатьева и вы­купить из залога его име­ния, Витте стал горячо протестовать, пытаясь убедить Императ­рицу в оши­бочности такого шага.
   Менторским тоном человека, привыкшего поучать, министр изла­гал свою позицию. Он был уверен, что в настоящее время, когда лиш­них денег в казне нет, совершенно невоз­можно соз­давать такой преце­дент и погашать долги частных лиц, пусть даже и канцлера.
   Импе­ратрица довольно долго слушала министра, но затем пе­ре­била Витте и холодно сказала:
   - Сергей Юльевич! Вы хорошо разбираетесь в финан­сах Им­перии. В этом я не сомнева­юсь. Но ответст­венность перед Гос­подом Богом и перед памя­тью моего покойного мужа за судьбу России лежит на мне. Я пригласила Вас не для того, чтобы вы­слушивать Ваши поучения, а лишь, чтобы сообщить Вам моё Высочай­шее повеление. Ваш долг - выполнять мою волю, даже если Вы с чем то и не согласны.
   После чего Александра Фёдоровна раз­верну­лась и вышла из ка­би­нета.
   В тот же вечер Витте записал в своём дневнике: "Молодая импе­ратрица отчитала меня, как мальчишку. Она никого не желает слу­шать. Такого не было даже при покойном Алексан­дре Третьем, кото­рый всегда советовался со мною и прислуши­вался к моему мне­нию. Ничего не понимаю, как за эти несколько дней, прошедших после несча­стья с Николаем, "гессенская муха" смогла превра­титься в "ле­дяную царицу". И кто ей подки­нул этого старого авантюриста Иг­натьева? Это же на­стоя­щий русский националист и отъявленный славянофил! Всё это становится слишком опасным."
   Ещё не просохли чернила в дневнике, как прибывший же из Зим­-него дворца курьер передал Витте за­писку, собственноручно написан­ную Императ­рицей: "Сергей Юлье­вич! Я при­шла к вы­воду, что слу­жить вместе России мы с Вами не сможем. Алек­сан­дра".
   Уже на следующее утро Императрица получила прошение Витте об от­ставке, которое тут же было удовлетворено. Но­вым мини­ст­ром фи­нансов стал Эдуард Дмитриевич Плеске.
  

Глава 7

  
   Погружённый в глубокий траур Петербург жил своей сто­лич­ной жизнью. Лишь разбитые витрины закры­тых магазинов на­поминали о том, что не так давно прошли еврейские погромы.
   Если для городских обывате­лей и многочисленного чинов­ничества траур не создавал никаких проблем, то высший свет был явно недово­лен. Ни дворцовых приёмов, ни пышных двор­цовых выходов, ни рос­кошных балов... Прошёл слух, что моло­дая Императрица приказала не только не проводить никаких увесели­тель­ных дворцо­вых церемоний, но и выска­зала пожела­ние петер­бург­скому градоначальнику, чтобы в столице было больше цер­ковных служб и меньше балов.
   Довольно быстро в Петербурге само собой образовалось не­сколько "дворцо­вых пар­тий".
   Мария Фёдоровна собирала у себя в Аничковом дворце всех недо­вольных правлением "этой гессенской гордячки". Преста­релые санов­ники с жёнами и фрондирующие придворные напе­ребой рассказывали город­ские сплетни о молодой Императ­рице, которые сами же и сочи­няли.
   Великий Князь Владимир Александрович не скрывал радости по по­воду получения фельдмаршальского жезла, но не спешил уезжать в Хабаровск, задерживая своё убытие под разными бла­гопристойными предло­гами. Он ещё сохранял надежду, что си­туация изменится, а в смутное время нужно быть в столице, а не ис­правлять должность наме­стника Дальнего Востока. Частыми гостями в великокняжеском двор-
   це были офи­церы из полков, где он состоял шефом.
   Своей отдельной жизнью жил Зимний дворец. Ещё совсем не­давно придворная жизнь слагалась из одних обрядностей, всё дела­лось ис­ключительно для соблюдения приличия и традици­онных обы­чаев. С непости­жимой лёгкостью сменялись самые разнородные про­явления жизни, непосредственные переходы от печали к веселью, от горя к ра­дости.
   В один и тот же день утром могла быть панихида или погребе­ние, но уже вече­ром - пышный бал. Те же самые лица, которые утром яв­лялись сосредоточен­ными, нахмуренными, вечером расцве­тали, дыша беззаботным удовольствием.
   Придворная жизнь напоми­нала сцену, на кото­рой посто­янно разыг­рывается очередное представ­ление. День за днём многочисленные придворные чины проводили в су­толоке и бе­готне, ежеминутно погля­дывая на часы, чтобы не опо­здать куда сле­дует, чтобы в своё время и в своём месте поклониться, показаться...
   Теперь же Александра Фёдоровна уединилась в Зимнем дворце, который стал похож на готовящуюся к осаде крепость. Число карау­лов и патрулей было увеличено, зато многие при­дворные фактически оста­лись не у дел. Попасть в Зимний дво­рец можно было только по при­глашению, а их направляли ис­ключительно по личному указанию Императрицы.
   Александра Фёдоровна ежедневно принимала канцлера графа Иг­натьева и Великого Князя Сергея Алек­сандровича. Частыми гостями были министр внутренних дел граф Воронцов-Дашков и военный ми­нистр ге­нерал Пузыревский. Несмотря на частые не­домогания, Импе­ратрица ежедневно с раннего утра и до позд­ней ночи занималась госу­дарственными делами, пытаясь вник­нуть в каждую проблему. Ей при­ходилось учиться на ходу, зна­ко­миться с новыми людьми. Ежедневные занятия по русскому языку дополнились оз­накомлением с финансовой системой и устройством вооружённых сил, представлениями вновь назна­ченных губернато­ров, полковых командиров и дивизионных на­чальников.
   Присущая Александре Фёдоровне необыкновенная застенчи­вость и испытываемое ею смущение при об­щении с незнако­мыми людьми от­ходили на второй план, уступая место дело­вому общению. Кипучая энергия Императрицы нашла своё примене­ние не в общении с петер­бургским обществом и не в любезно­стях с го­родскими дамами, а в жи­вом деле. Принимая посетите­лей у себя в кабинете, она подходила к окну и пово­ра­чивалась к нему спиной, глядя на собеседника. Свет то­гда падал на пред­ставлявшегося, а лицо Императ­рицы оказывалось в тени. Эта молодая красивая женщина опасалась, что посторонние мо­гут за­метить на её щеке шрам, оставшийся после того первоапрель­ского взрыва...
   Императрица Mapия Фёдоровна, пробыв в Poccии многие годы на положении Цесаревны, в совершенстве усвоила приёмы непринуждён­ного, но одновременно царственного ласково-лю­безного обращения. Зная весь светский и чиновный Петербург, обладая чарующей привет­ливостью, Гневная умела сказать каж­дому ласко­вое слово, чем и поль­зовалась, привлекая к себе все­общие симпатии. Александра Фёдоровна же принципи­ально считала нужным придержаться строгого придвор­ного этикета. Её чувство собственного достоинства и самолюбие не позво­ляли опускаться до притворных любезностей, но по совету графа Иг­натьева Императ­рица тщательно готовилась к каждой встрече, делая необходимые записи, что при её замечательной памяти давало хоро­шие результаты.
   Зная о том, что "дворцовые партии" пользуются широкой под­держ­кой среди многих высших должностных лиц, Императ­рица про­сила графа Воронцова-Дашкова регулярно предостав­лять ей сведения о ца­рящих в обществе настроениях, невзирая на чины и звания. Депар­та­мент полиции раскинул щу­пальца своей агентуры не только в рево­люцион­ной среде, но и в гу­берн­ских учреждениях, универ­ситетах, и даже в придворных кругах. Получив приказ не жалеть денег, и специ­ально огово­ренные суммы, жандармы показали, на что способны. Ре­зуль­таты не за­медлили ска­заться, появились первые "жертвы".
   Когда ми­нистр внут­рен­них дел доложил Императрице, что коман­дую­щий вой­сками Ки­ев­ского военного округа Драго­ми­ров за обедом что-то ляпнул по поводу "баб­ского прав­ления", на сле­дующий день генерал был от­правлен в отставку и его пост занял граф Алексей Пав­-
   лович Игнатьев.
   Великую Княгиню Марию Павловну, которая, по сообщению по­лиции, не уставала сочинять едкие тирады в её адрес, молодая Им­пе­ратрица пригласила на завтрак, устроенный 23-го апреля по случаю своих име­нин. Супруга Владимира Алек­сандровича бук­вально перед этим вы­ска­за­лась в тесном кругу, что "гессен­ской мухе" нужно тща­тельно изу­чать историю Российского го­судар­ства, чтобы не повторить печальную судьбу пра­ви­тель­ницы Анны Лео­польдовны, которая поте­ряла не только престол, но и свободу, закончив свои дни в ссылке. Во время зав­трака, в при­сутствии почти всей Императорской Фамилии, несколь­ких ми­нистров и высших придворных чинов, Им­ператрица, глядя прямо на Великую Княгиню, как бы ненаро­ком заме­тила, что в России были разные прави­тели... Была не­счастная Анна Лео­поль­довна... Но был ещё и Иоанн Грозный, который сажал бояр на кол... И был Пётр Ве­ликий, который собственноручно рубил го­ловы ос­лушни­кам... Мария Павловна после этих слов густо покраснела и до конца завтрака не проронила ни слова. Вернув­шись к себе во дворец, она уст­роила истерику, называя своих придворных предателями и про­даж­ными иу­дами, которые поль­стились на тридцать гес­сенских сребрени­ков...
   Также Императрице доложили, что частым гостем Аничкова дворца стал Великий Князь Николай Михайлович, который при­был на похо­роны Императора, а теперь никак не мог уехать в Тифлис, где он командовал Мингрельским гренадерским пол­ком. В связи с этим Александра Фёдоровна пожаловала Вели­кому Князю генеральский чин, но при этом весьма настоятельно рекомендовала убыть в полк. Делать было нечего, и Августей­ший командир полка покинул столицу.
   А канцлер Игнатьев тем временем готовился нанести реши­тельный удар по еврейскому засилью. Представляя, какое ярост­ное сопротив­ление встретят предлагаемые им меры как со сто­роны самих евреев, так и стороны либеральной обществен­ности, канцлер решил провести предварительное наступление и подго­товить общественное мнение.
   В 1876 году в типографии Министерства внутренних дел была напе­-
   чатана одна замечательная книжка, именовавшаяся "О не­обходимости
   и возможности еврейской Реформы в России". Книжка была напеча­тана микроскопическим тиражом всего в 25 экземпляров. За­писка коммерческого совет­ника МВД князя Голицына мини­стру внутрен­них дел предназнача­лась для Императора Алексан­дра II и высших са­новников Российской Империи и долгие годы держалась в секрете.
   В апреле 1895 года эта книжка была издана многотысячными тира­жами за счёт анонимных заказчиков и сразу же стала чрез­вычайно популярной. Чиновники и студенты, учителя и ин­же­неры перечиты­вали хлё­сткие фразы, обличающие рос­сийских евреев. А в армии в каждой роте и эскадроне офицеры читали эту книжку солдатам, по­путно отвечая на многочисленные во­просы, что и почему происходит в России.
   Князь Голицын не боялся быть неправильно понятым и вы­сказы­вался очень откровенно и нетолерантно: "Еврейство - это не фарма­цев­тический яд. Еврейский яд правильнее приравнять к физиологи­че­скому грибку, к пара­зиту, который, попав в здоро­вый орга­низм, не­пременно пло­дится до беско­нечности и с непо­мерною бы­стротою, и чем организм свежее и восприимчивее, тем быстрее множатся бес­численные грибки".
   Уже тогда, в 1876 году, автор ясно и чётко представлял, что "...оевреивание России означает то, что евреи будут, безус­ловно, хо­зяйничать в государстве. Самые вы­сокие и влиятель­ные места будут занимать евреи. Из евреев будет состоять большая часть и самая интелли­гентная часть чиновничества. Вся торговля, кредит, банки, про­мышленные предприятия всех видов, все же­лезные дороги, боль­шин­ство всех недвижимостей и ценностей постепенно и так сказать втихомолку и неза­метно перейдут в их руки".
   Реально оценивая существующую угрозу, князь Голицын считал,
   что "Еврейская Реформа не менее серь­ёзная, настоя­тельная и труд­ная часть, чем пережитая... Крестьянская Ре­форма. Это самая глав­ная реформа, неминуемо стоящая на очереди".
   Предлагаемые рецепты излечения были очевидны и со­звучны тем, которые предлагал в своё время граф Игнатьев.
   адо сделать евреев до такой степени безвредными, чтобы они не наносили ущерб государству и обще­ству, ущерб, кото­рый в на­стоящее время без сомнения превышает ту сумму, ко­торую они еже­годно выплачи­вают".
   "Не только невозможно расселять евреев, но следует поло­жи­тельно вогнать их обратно внутрь За­пад­ного края со всех концов России, из Сибири, Петербурга, Москвы, Архангельска, из всех горо­дов и сёл, - по край­ней мере тот излишек, который дан ими в России за последнее время, вследствие свободного пе­реме­щения в неё, вме­сте с массою ремесленников (в силу закона 1865 года), разных еврей­ских "пролета­риев", для кото­рых Пе­тербург и Москва разом стали каким-то неожиданно найден­ным Новым Иерусали­мом".
   "Самое надёжное, полное разрешение еврейского вопроса в России - это, конечно же, полное изгнание ев­реев из страны, полное удале­ние их из христианского общества".
   На заседании Комитета министров 10-го мая канцлер лично зачитал выдержку из записки князя Голицына: "Разумеется, придётся при этом потревожить личный состав разных бан­ков, компаний, контор, про­мышлен­ных заведений, перебрать все толкучки, Подьяческие, Сен­ные, Ильинки, железнодорожные службы и т. п., придётся про­гнать сотни и тысячи (евреев) с рынков и площадей. Вопли евреев будут пронзи­тельные, гвалт необыкновенный по всей Европе, но если пра­вительство поже­лает, то оно может и исполнить".
   После этого он сообщил министрам, что регент Российской Импе­рии Государыня Александра Фёдоровна утвердила новые "Временные пра­вила о ев­реях", которые повелела ввести в дей­ствие с 1-го июня 1895 года. Этот решительный шаг был вос­при­нят министрами неодно­значно, ибо правила, означенные как вре­менные, в корне изменяют действующие законы, поэтому они в обязательном порядке должны были бы пройти через Госу­дарст­венный Совет.
   Канцлер, который был чуть ли не един­ственным автором доку­мента, при поддержке Великого Князя Сергея Александровича убедил Императрицу пренебречь фор­мально­стями и ввести правила в дейст­вия в особом порядке, "в виде временной меры и до общего пере­смотра в установ­ленном по­рядке законов о евреях".
   Согласно новых пра­вил из черты оседлости исклю­чалась Таври­че­ская гу­берния. Связано это было с тем, что в Крыму были располо­жены имения Императорской Фамилии.
   Ев­реям было запрещено проживать в губерн­ских городах, даже в пределах черты оседлости. Губерна­торы должны были собственными постановлениями определить насе­лённые пункты в пределах своих губер­ний, в ко­торых должны были компактно проживать евреи.
   Было запрещено проживание евреев в сельской местности, приоб­ретение и аренда там недвижимых имуществ. Те евреи, которые на момент принятия правил уже проживали в сельской местности, должны были в течение двух месяцев покинуть ме­сто жительство и продать имущество. Существующие купчие и за­кладные на имя ев­реев, a равно и засвидетельствованные на имя евреев арендные дого­вора на недви­жимые имущества, на­ходя­щиеся вне черты городов и местечек, и дове­ренности на управ­ление и распоряжение имущест­вами, признавались недей­ст­вующими с 1-го июня. Евреи, не поки­нув­шие сельскую мест­ность, под­лежали принудительному выселению силами поли­ции, а их имущества - секвестру. За так называемую "по­димен­ную" аренду, т. е. аренду на чужое имя, вводился штраф на сумму 100 рублей с конфи­скацией арен­дованного имущества. Таким обра­зом, евреи лишались возможности владеть земель­ными участ­ками, жильём, лавками, шин­-
   ками и ремесленными мастерскими в сельской местности
   Ежели же в губернии найдутся евреи, желающие заниматься сель­ским хозяйством, то гу­бернатор мог по­зво­лить евреям вновь водво­ряться на помещичьи, но не на крестьянские и прилегаю­щие к ним земли, а также арендовать их только для личной экс­плуатации на усло­виях, предотвращающих переуступку этих зе­мель в аренду крестьянам. При этом не допускался наем евреями рабо­чей силы (бат­раков) не из числа ев­реев.
   Евреям запрещалось приобретать какую-либо землю вне пре­делов черты оседлости, а те земельные уча­стки, кото­рые уже на­ходились в собственности, подлежали отчуждению в двухме­сяч­ный срок. После истече­ния ука­занного срока все еврейские земли вне пределов черты оседлости, и находящиеся на них не­движи­мые имущества подлежали секвестру.
   Отныне евреям запрещалось поступать в высшие учебные за­веде­ния, а для средних учебных заведений в пределах черты оседлости сохранялась норма - не более 10% евреев от общего количества обу­чающихся. Все евреи, обу­чающиеся в высших учебных заведениях, подлежали незамедлительному исключе­нию из оных.
   Евреи не могли состоять на государственной службе, не могли зани­маться фи­нансовой дея­тельностью, юридической практикой и юве­лир­ным ремеслом.
   Евреям отныне запретили производить спиртные напитки и торго­вать ими, что наносило непоправимый удар по еврейскому засилью в торговле.
   Граф Игнатьев уравнял всех евреев. Привиле­гированные ев­реи (купцы, лица с высшим об­разо­ванием, врачи и фармацевты, цеховые ре­месленники и отставные нижние чины), которые до сей поры могли жить даже в столицах, теряли все свои льготы. Всем им давалось два месяца, чтобы вернуться для проживания в пределы черты оседлости.
   Но самое главное, что несли новые "Временные правила", это оп­ределение, кого следует считать евреем в Российской Импе­рии. Впер­вые стал применяться не принцип веры, а принцип крови. Если до того речь шла о лицах иудейского вероисповеда­ния, то теперь речь шла о лицах, в чьих жилах течёт еврейская кровь. Та­ким образом, все евреи, перешедшие в православие или лютеранство, все эти хитромудрые выкресты, воз­вращались в первозданное состояние. А потому до 1-го августа 1895 года они должны были вернуться за черту оседлости. Крещение пере­стало быть той хитрой лазейкой, при помощи которой евреи могли об­ходить за­преты.
   Вводились ограничения и для тех, кто вступал в брак с ев­реем или еврейкой. Заключившие такой брак обязаны были прожи­вать в преде­лах черты оседлости, а дети от смешанных браков считались ев­реями со всеми вытекающими последст­виями. Те­перь дети от смешан­ных браков не могли наследовать имущество, которое находилось за пре­делами черты оседлости.
   Ежели в смешанный брак вступал представитель дворянского со­словия, то дети от такого брака дворя­нами уже не яв­ля­лись.
   Особо было сказано о дворянах еврейского происхождения. Граф Игнатьев посчитал, что не следует по­зволять евреям про­никать в дво­рянские общества. Губернские дворянские собрания следовало огра­дить так же, как земства и городские думы, уча­стие в деятельности ко­торых было евреям запрещено ещё с 1890 года. Поэтому правила за­прещали включение дворян-евреев в губернские родословные книги, а дети даже по­том­ственных дво­рян еврейского происхождения дворя­нами отныне не считались.
   Неизвестно, с чьей именно лёгкой руки новые игнатьевские правила окрестили "Александринскими зако­нами", но русская либеральная ин­теллигенция моментально подхватила это назва­ние, зайдясь в пара­ксизме ненависти к Императрице, которая посмела войти в противоре­чие с общественным мнением пере­довой про­свещённой Европы, где евреи занимают важное место.
   Сильнее всего "Александринские законы" ударили по бога­тым ев­реям. Можно себе представить, что те­перь чув­ствовали те, кто дол­гими десятилетиями выбивался в люди, шёл вверх, покупая фабрики, земли и золотые при­иски, добывая чины и ти­тулы, когда они узнали, что всё кончено. В своём стремлении к лучшему евреи не останавлива­ясь ни перед чем. Отрекались от иудейской веры, давали огром­ные взятки, создавали банкирские дома, ворочали миллионами, станови­лись баро­нами и пили чай с министрами...
   И вот теперь оказывается, что всё это было напрасно. Владеть зем­лёй вне преде­лов черты оседлости евреям запрещено, а это значит, что нельзя иметь в соб­ственности не только сель­скохо­зяй­ственные уго­дья, но и леса, и земли, на которых распо­ло­жены шахты, рудники и при­иски. Зани­маться финан­совой дея­тельно­стью тоже запре­щено, а это значит, что теперь иудеи и выкресты не могут не только быть вла­дель­цами бан­ковских уч­реждений, но они не могут вообще быть ак­цио­нерами банков, не могут ра­ботать в банке даже кассиром... Они больше не могут нажи­ваться на ростовщичестве... Заниматься юриди­че­ской дея­тель­ностью евреи теперь тоже не мо­гут, так что про­щай ад­вока­тура... Состоять на госу­дарственной службе тоже запре­щено... Даже ювелир­ным делом запрещено зани­маться...
   И жить теперь иудеям и выкрестам можно только в пределах черты оседлости. И придётся покидать Пе­тер­бург и Москву. Хотя в Киеве и Варшаве тоже неплохо, но проклятые "Алексан­д­ринские за­коны" за­пре­щают жить в губернских городах. Тав­ри­ческая губерния исключена из черты оседло­сти, и потому уе­хать в Ялту не получится. Так что в тече­ние двух месяцев нужно всё про­дать здесь, и успеть переселиться туда... Куда? А в ка­кое-то Богом забы­тое еврейское местечко. Грязное и воню­чее. Берди­чев, Литин или Коро­стень... Где нет не только те­атра или Анг­лийского клуба, но где нет даже электри­чества.
   Граф Игнатьев при подготовке новых правил о евреях поста­рался предусмотреть всё, чтобы нанести та­кой удар, который уничтожит ев­рейское засилье во всех областях экономики.
   Нужно ли говорить, что банковское дело в Российской Им­перии в 1895 году прак­ти­чески полностью было в руках евреев?
   Санкт-Петербургский учётный и ссудный банк и Варшав­ский ком­мерческий банк - это барон Леопольд Кроненберг. Мо­сковский Между­народный торговый банк, Ор­лов­ский ком­мерче­ский банк, Мос­ковский земель­ный банк, Петербургско-Москов­ский ком­мерческий банк и Рус­ский Торгово-промышленный - это Лазарь По­ляков (и пусть ни­кого не введёт в заблуждение его фамилия и предполагаемое отцов­ство бале­рины Анны Павло­вой). Дон­ской Земельный банк, Азовско-Донской и Петербург­ско-Азовский банки - это Яков Поля­ков. Варшав­ский учётный банк - это Мечислав Эп­штейн. Санкт-Петербургский Междуна­родный коммерческий банк - это Лазарь Бродский. А ещё был филантроп Ипполит Вавель­берг - вла­делец банкирских домов "Вавель­берг Г." в Варшаве и Петер­бурге. Леон Гольдштанд - владелец бан­кирского дома в Варшаве. Иван Блиох - владе­лец банкирского дома в Вар­шаве (а ещё учредитель и председатель правлений акцио­нерных об­ществ Киево-Брестской, Ли­бавской, Лодзинской железных
   дорог).
   Но такое положение было не только в банковской сфере. Куда не коснись, везде уви­дишь, что евреи вла­деют заводами, при­исками, па­роходами, землями.
   Барон Гораций Осипович Гинцбург - это Ленские золотые прииски, это банкир­ский дом "И. Е. Гинцбург", это паи Берёзов­ского золотопро­мышленного дела и Ми­асского золото­промыш­ленного дела, это акции Киев­ского частного коммерческого банка, Одес­ского Учёт­ного банка, это Товарищество Могилян­ского свекло-са­харного завода, вла­девшего са­харным заводом и сельскохозяйственными угодьями в Подольской гу­бернии.
   Борис Абрамович Каменка - председатель правлений: Обще­ства Соединённых це­ментных заводов, Рус­ского общества вы­возной тор­говли, член правлений: Обще­ства Ток­макской желез­ной дороги, Обще­ства кос­теобжигательных заводов, страхо­вого Об­щества "Россия", Русского общества "Сименс-Шуккерт", Та­ганрог­ского металлургиче­ского обще­ства, Общества цементных заводов "Цепь".
   Торговля русским хлебом, русским лесом, русским льном - всё это уже полностью или частично перешло в руки евреев.
   Еврейские лавки и аптеки, еврейские дантисты и портные, еврей­ские журналисты и адвокаты, еврейские ростовщики и ре­месленники, еврей­ские булочные и кабаки.
   "Александринские законы" положили конец еврейскому за­силью. После 1-го июня 1895 года всесильный до того барон Гораций Гинц­бург, обсуждавший с министрами государствен­ные вопросы, желан­ный гость в некоторых великокняжеских дворцах, в Российской Импе­рии стал никем, и звать его никак. Ему бы за два месяца успеть про­дать своё имущество в Петер­бурге, да избавиться от акций Ленских золотых приисков. А еще нужно земельку продать в Подольской гу­бернии, план­тации са­харной свеклы... И акции банковские... И найти себе новое ме­сто жительство... В Бердичеве? Вопрос, сумеет ли он найти так бы­стро покупателя. Ведь не только барон Гинцбург продаёт свое имуще­ство, но и Бродский, Поляков, Эпштейн. И все они очень хо­тят, чтобы их имущество выкупила казна. Хоть за ка­кую сумму. А то ведь секве­стируют...
   То бедственное положение, в которое вогнал евреев граф Иг­натьев, не могло не взволновать русскую обще­ственность, кото­рая, решила
   лишний раз доказать, что либераль­ные ценности главнее, чем судьба русского народа и всей России. Ведь по давно сложившейся традиции русская интеллигенция отлича­лась тем, что героически хаяла свою Родину и свой народ, желая угодить "просвещённой Европе".
   Граф Лев Николаевич Толстой первым откликнулся и за одну ночь написал пам­флет "Запишите меня в жиды". Памфлет этот был опубли­кован в нескольких воскресных газе­тах 14-го мая 1895 года. И хотя по­ли­ция изъяла большую часть тиража, мно­гие га­зеты были рас­куп­лены. Сочинение опального графа стало хо­дить в списках по ру­кам. А потом по­пало и в ряд европейских газет... Европа отозвалась мгновенно.
   Английско-еврейский банкир Натаниэл Ротшильд тут же высту­пил в палате лордов с пламенной речью на тему "Россия - Им­перия зла!" В течение полутора часов лорд Ротшильд гово­рил, что хотя рус­ские цари сбрили бо­роды и выучили англий­ский язык, Россия была и будет азиат­ской страной. При этом Россия опасно усили­лась и расширила свои границы, куда только смогла. Ротшильд не погну­шался привести и ци­тату из сочи­не­ний госпо­дина Эн­гельса: "ко­гда чита­ешь русские га­зеты, можно поду­мать, что вся Россия увлечена царской завое­ва­тельной поли­тикой; повсюду - сплошной шовинизм и пансла­визм, призывы к осво­божде­нию христиан от ту­рецкого ига, а славян - от не­мецко-мадь­ярского".
   Французский же барон Альфонс де Ротшильд, глава париж­ского банка "Rothschild Freres", также высту­пил в прессе и зая­вил о прекра­щении всяких финансовых отношений с Рос­сией, "стра­ной дикарей, ко­торая воз­вращается в мрачный шестнадца­тый век".
   В самой же России многие высокопоставленные царедворцы были обеспокоены тем, что притеснения евреев отрицательно отразятся на развитии государства, которое таким образом од­новременно лиша­-
   ется боль­шого числа образо­ванных людей, в том числе врачей, фарма­цевтов, юри­стов, да и просто ремеслен­ников. Хотя, если не лукавить, больше всего этих царедворцев волновал вопрос получения денег от еврейских дельцов, что давно уже вошло в при­вычку. Чего уж греха таить, даже неко­торые члены Император­ской Фамилии частенько обращались к еврейским банкирам, чтобы получить нужную сумму.
  

* * *

   Возмущённый происходящим бывший министр финансов Витте даже обратился к графу Игнать­еву, пытаясь убедить того, что Россию ждут тяжёлые времена, если сейчас же, немедленно, не остановить эти безум­ные притеснения ев­рейского населения.
   Канцлер очень внимательно его выслушал и ответил:
   - Сер­гей Юльевич! Россия много веков обходилась без ев­реев. Ду­маю, что она и впредь сможет разви­ваться и не зависеть от евреев. Россия бо­гата талантами, и врачей мы выучим, даже за счет казны. Но я не буду терпеть в центре Империи лю­дишек, которые смотрят на Рос­сию исключи­тельно как на кор­мушку, при этом в любой момент готовы убить своего монарха. Я всего лишь вос­станавливаю историче­скую спра­ведли­вость, выселяя евреев в те местности, где они прожи­вали на момент присоеди­нения этих земель к Империи. Ежели кому то так не по душе жить в России, тот волен выехать за её пределы... Ни­кого удер­живать мы не будем...
   Сергей Юльевич был чрезвычайно удивлён, когда через два дня после этого разговора с канцлером к нему на квар­тиру при­был лично помощник начальника Санкт-Петербургского гу­бернского жандарм­ского управления и сооб­щил, что до 1-го ав­густа 1895 года его суп­руга Ма­тильда Исааковна Витте, урож­денная Нурок, должна покинуть сто­лицу и вы­ехать в пределы черты оседлости.
   Сергей Юльевич пытался обращаться за помощью к Импе­рат­рице Марии Фёдоровне, но ни­чего не помогло. Семья Витте вы­ехала в Одессу, откуда вскоре эмигри­ровала во Францию, чтобы больше ни­когда не вернуться в эту не­благодарную Рос­сию.
  

* * *

   Лето 1895 года стало беспокойным для множества еврейских се­мейств, которые спешно покидали наси­женные места и пере­бирались к
   новому месту жительства. По-разному сложились их судьбы, у кого-то бо­лее удачно, у кого-то менее.
   Семья художника Исаака Иосифовича Пастернака была вы­слана из Москвы и вернулась в Одессу. В 1899 году, когда Одес­ское градона­чальство было исключено из черты оседлости, се­мье Пастернаков пришлось перебраться в Тирасполь. Вместе с семьей переезжал и мальчик Боря Пастернак. Он окончил в Ти­располе мужскую гимназию, после чего работал тапёром в мест­ном кинематографе. В 1910 году Борис Пастернак был призван в военно-рабочие части и проходил службу на строительстве Ца­рицынского орудийного завода. Дальше его следы затерялись.
   Семья купца 1-й гильдии Хацкеля Бениаминовича Мандель­штама была выселена из Варшавы в Скерне­вицы. В 1900 году семья Ман­дельштамов эмигрировала в Германию. Выехал и юный Иосиф Ман­дельштам. В 1908 году он поступил в Гейдель­бергский университет. Пытался писать стихи на немецком, но затем увлёкся кокаином и за­бросил сочинительство.
   Вдова действительного статского советника Мария Алексан­дровна Ульянова, урожденная Бланк, вместе с детьми, Дмит­рием, Анной и Ма­рией, была выселена из Петербурга и обосно­валась в Жмеринке. Родо­вое имение Кокуш­кино, издавна при­надлежав­шее семейству Бланк, пришлось продать за бесценок, ибо выкре­стам запрещалось иметь соб­ственность вне черты оседлости.
  
   Великий Князь Михаил Александрович.
  
   Великий Князь Георгий Александрович.
   Скобелева Зинаида Дмитриевна, графиня Богарне, герцогиня Лейхтенберг­ская.
  
   Пистолькорс Ольга Валериановна.
  
   Великая Княгиня Мария Павловна.
  
   Янышев Иоанн Леонтьевич, протоиерей. С 1883 г. заведующий придворным духовен­ством, протопресвитер соборов: Большого в Зимнем дворце и москов­ского Бла-говещенского. Духовник Императорской се­мьи.
   Барон Мейендорф Александр Егорович, полковник. Флигель-адъютант. Коман­дир Собст­венного Его Императорского Величества Конвоя (1893).
   Револьвер Webley N 2 British Bull Dog образца 1878 года (11,43 миллиметра).
   Гирш Густав Иванович, тайный советник. Лейб-хи­рург Двора Его Импера-тор­ского Вели­чества (1874).
  
   Вельяминов Николай Александрович, коллежский советник. Почётный лейб-хи­рург Двора Его Импе­ратор­ского Ве­личества (1894). Врач Императорской Главной Квар­тиры.
  
   Круглевский Николай Александрович, коллежский советник. Почётный лейб-хи­рург Двора Его Импе­ратор­ского Ве­личества (1881). Эстраординарный про­фессор Им­пера­торской Военно-медицинской академии (1891).
   Манзей Константин Николаевич, генерал от кавалерии. С 1889 г. командир Гвардей­ского корпуса.
   Ренненкампф Константин Карлович, действительный тайный советник. С 1889 г. управляющий Собственной Его Императорского Величества Канцеля­рией.
   Великий Князь Михаил Александрович. Это прозвище произошло от англий­ского "flop" - шлёпаться.
  
   Дурново Иван Николаевич, действительный тайный советник, статс-секре­тарь. Сена­тор. Министр внутренних дел (1889).
  
   Петров Николай Иванович, генерал-лейтенант. С 1893 г. директор Департа­мента по-лиции.
  
   Шебеко Николай Игнатьевич, генерал-лейтенант. С 1887 г. товарищ мини­стра внут­рен­них дел, заведующий полицией и командир Отдельного корпуса жандармов. Сена­тор.
   "Правительственный В?стникъ". 15 марта 1881, N 58, стр. 1.
  
   Муравьёв Николай Валерианович, тайный советник. С 1894 г. министр юсти­ции и генерал-прокурор.
   Фон Валь Виктор Вильгельмович, генерал-лейтенант. С 1893 г. градоначаль­ник Санкт-Петербурга.
  
   Князь Оболенский Николай Николаевич, генерал-лейтенант. Начальник 1-й Гвардей­ской пе­хотной дивизии (1889).
  
   Шипов Николай Николаевич, генерал-лейтенант. С 1894 г. начальник 1-й Гвардей­ской кавалерийской дивизии.
  
   Ребиндер Александр Алексеевич, генерал от инфантерии. С 1888 г. помощ­ник Главно­коман­дующего войсками Гвардии и Петербург­ского военного ок­руга.
   Пузыревский Александр Казимирович, генерал-лейтенант. С 1890 г. началь­ник штаба Варшавского военного округа.
  
   Рихтер Оттон Борисович, генерал от инфантерии, генерал-адъютант. Коман­дую­щий Императорской Главной квартирой (1881).
  
   Ванновский Пётр Семёнович, генерал от инфантерии, генерал-адъютант. С 1882 г. военный министр.
   Младшая камер-юнгфера Занетти Магдалина (Мадлен) Францевна.
  
   Камер-медхен Туттельбер Мария (Луиза) Густавовна.
   Граф Шувалов Павел Андреевич, генерал-адъютант, генерал от инфантерии. С 1894 г. коман­дующий войсками Варшав­ского военного округа и Варшав­ский гене­рал-гу­берна­тор.
   Духовской Сергей Михайлович, генерал-лейтенант. С 1893 г. командующий вой­сками Приамурского военного округа и Приамурский ге­нерал-губер­натор.
  
   Костанда Апостол Спиридонович, генерал от артиллерии, генерал-адъютант. Коман­дующий войскам Москов­ского военного ок­руга (1888).
   Лента Императорского Ордена Святого Апостола Андрея Первозванного.
   Лента Ордена Святой Великомученицы Екатерины.
  
   Князь Романовский Евгений Максимилианович, 5-й герцог Лейхтенберг­ский, князь Эйхштедский де Богарне, генерал-лейтенант. Член Импе­ратор­ского Дома.
  
   Принц Ольденбургский Александр Петрович (Александр Фридрих Констан­тин), гене­рал-лейтенант, генерал-адъютант (1880). Член Императорского Дома.
   Князь Лобанов-Ростовский Алексей Борисович, действительный тайный советник. Министр иностранных дел Российской Империи (1895).
   20 января 1808 года Высочайше повелено: "За отличное мужество, храб­рость и неустрашимость в сражениях с французами 1806 и 1807 годов в по­честь полка, со­стоящие в нём шапки оставить в том виде, в каком он сошёл с поля сражения".
  
   "Ружья в руку" - приём, установленный только для Конвоя при отдании воинской чести в конном строю.
  
   Т.е. ростом в холке не менее 2 аршин 6 вершков (168,4 см).
   Император Николай II состоял шефом Лейб-Гвардии Гусарского, Преображен­ского, Семёновского, Измайловского и Егерского полка. Первые (шефские) эскадрон и роты в этих полках именовались "Его Величества".
   Прозвище Лейб-Гвардии Кирасир­ского Его Величества полка, имевшего жёлтый приборный цвет сукна.
   Алышевский Владимир Ясонович, действительный статский советник. Лейб-медик Двора Его Император­ского Вели­чества. Директор и главный врач Алек­сандровской женской больницы и Мариинской больницы для бедных.
   Палладий, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский (1892), первенст­вую­щий член Святейшего Правительствующего Синода.
  
   Половцев Александр Александрович, действительный тайный советник. Сенатор (1872). Государственный секретарь и член Комитета финансов (1883). Член Госу­дар­ственного Со­вета (1892). Почёт­ный член Импе­ратор­ской Ака­демии наук (1884).
   Бунге Николай Христианович, действительный тайный советник. С 1881 г. член Государственного Совета. С 1887 г. Председатель Комитета Мини­ст­ров.
   Граф Игнатьев Николай Павлович, генерал-адъютант, генерал от инфан­те­рии. Член Государственного Совета (1877). Министр государ­ственных иму­ществ (1881). Ми­нистр внутренних дел (1881-1882).
   Плеве Вячеслав Константинович, тайный советник. С 1885 г. това­рищ мини­стра внут­ренних дел, с 1894 г. Госу­дарственный секретарь и главноуправляю­щий коди­фи­кацион­ной частью при Государст­венном Совете.
  
   Новицкий Василий Дементьевич, генерал-майор. С 1874 г. начальник Тамбов­ского губернского жандармского управления. С 1878 г. на­чальник Киев­ского губернского жан­дарм­ского управления.
   Князь Долгоруков Владимир Андреевич, генерал-адъютант, гене­рал от кавале­рии. Генерал-провиантмей­стер, член Военного Совета. Мос­ковский ге­нерал-губернатор (1865-1891).
  
   Поляков Лазарь Соломонович, глава московской еврейской общины. Предсе­датель правления Московского Международ­ного торго­вого банка, Ор­ловского коммерче­ского банка, Московского земельного банка, Коммер­че­ского страхового общества, учреди­тель Азовско-Донского и Рус­ского Торгово-промышлен­ного банков.
  
   Граф Делянов Иван Давыдович, действительный тайный советник. Камергер Двора Его Императорского Величе­ства, статс-секретарь. Член Государствен­ного Со­вета (1874). Министр народного просве­щения (1882).
  
   Победоносцев Константин Петрович, действительный тайный советник. Сенатор. Член Государственного Со­вета (1872). Почёт­ный член Импе­ратор­ской Академии наук (1880). Член Комитета министров, обер-прокурор Свя­тей­шего Правительст­вующего Синода (1880).
   Перетц Егор Абрамович, действительный тайный советник. Статс-секретарь (1872). Государственный секре­тарь (1878-1882). С 1883 г. член Госу­дарствен­ного Со­вета.
  
   Шнейдер Екатерина Адольфовна, учительница русского языка, обучавшая Императ­рицу.
   Чекмарёв Андрей Иванович, генерал-майор. Командир Лейб-Гвардии 1-го Стрелко­вого Его Величества батальона (1893).
  
   Мешетич Николай Фёдорович, генерал-майор. Командир Лейб-Гвар­дии 2-го Стрел­кового батальона (1891).
  
   Батальонный праздник Лейб-Гвардии 1-го Стрелкового Его Величества ба­тальона и Лейб-Гвардии 2-го Стрелкового батальона - 17 ап­реля (день памяти Святых Зо­симы и Савватия Соловецких).
   Записка графа Н. П. Игнатьева от 12-го марта 1881 г.
   Витте Сергей Юльевич, тайный советник. Начальник Департамента железно­дорож­ных дел (1889). Министр путей сообщения (1892), министр финансов (1892).
  
   Лента Императорского Ордена Святого Благоверного Князя Александра Невского.
   "Правительственный В?стникъ". 30 апреля 1881 г., N 93, стр. 1.
   Плеске Эдуард Дмитриевич, действительный статский советник. С 1892 г. дирек­тор Кредитной канцелярии Министерства финансов. С 1894 г. управ­ляющий Госу­дар-ствен­ным банком.
   Лейб-Гвардии Драгунский полк, 17-й пехотный Архангелогородский полк, 7-й драгун­ский Новороссийский полк, 1-й Западно-Сибирский линейный ба­тальон, 83-й пехотный Самурский полк, 47-й пехотный Украинский полк.
   Драгомиров Михаил Иванович, генерал от инфантерии, генерал-адъютант. Началь­ник Николаевской академии Генерального Штаба (1878). Командую­щий войсками Киев­ского военного округа (1889).
   Граф Игнатьев Алексей Павлович, генерал-лейтенант. Иркутский ге­нерал-губерна­тор и коман­дующий войсками Иркутского военного округа (1887). То­варищ министра внутрен­них дел (1889), Киевский, Подольский и Волын­ский генерал-губернатор (1889).
   Князь Голицын Николай Николаевич, действительный статский советник. С 1875 г. состоял в Собствен­ной Его Император­ского Величества канцелярии по делам Цар­ства Польского.
  
   Князь Голицын Н.Н. О необходимости и возможности еврейской реформы в Рос­сии. СПб., 1876, стр. 54.
  
   Князь Голицын Н.Н. О необходимости и возможности еврейской реформы в Рос­сии. СПб., 1876, стр. 175.
   Князь Голицын Н.Н. О необходимости и возможности еврейской реформы в Рос­сии. СПб., 1876, стр. 60.
  
   Князь Голицын Н.Н. О необходимости и возможности еврейской реформы в Рос­сии. СПб., 1876, стр. 122.
  
   Князь Голицын Н.Н. О необходимости и возможности еврейской реформы в Рос­сии. СПб., 1876, стр. 56.
  
   Князь Голицын Н.Н. О необходимости и возможности еврейской реформы в Рос­сии. СПб., 1876, стр. 148.
   Князь Голицын Н.Н. О необходимости и возможности еврейской реформы в Рос­сии. СПб., 1876, стр. 57.
   Барон Ротшильд Натаниэл, лорд (1885). Глава банка "NM Rothschild and Sons" (1879). Директор Банка Англии.
  
   Энгельс Ф. Внешняя политика русского царизма. "Die Neue Zeit" N 5, май 1890 г.
  
   Барон де Ротшильд Альфонс Джеймс, глава банка "Rothschild Freres". Прези­дент Центральной консистории Франции (1869). Член французской Академии изящных искусств (1885).
  
  
  
  
  
  
  
  
  

84

  
  

83

  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 3.91*15  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) Н.Князькова "Ядовитая субстанция"(Любовное фэнтези) С.Панченко "Ветер"(Постапокалипсис) И.Борн "Удар. Книга 4. Основной Лифт"(ЛитРПГ) А.Кочеровский "Утопия 808"(Научная фантастика) А.Емельянов "Последняя петля 4"(ЛитРПГ) А.Черчень "Дом на двоих"(Любовное фэнтези) Б.лев "Призраки Эхо"(Антиутопия) Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 2"(Антиутопия) М.Атаманов "Искажающие реальность-5"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"