Ханыгин Антон: другие произведения.

Грани лучшего мира. Том 2. Ветры перемен

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Peклaмa:


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Даже самые благие побуждения способны погрузить мир в хаос. Алокрия, некогда бывшая центром всего цивилизованного мира, стала очагом загадочного катаклизма, угрожающего уничтожением самой реальности. Тем, кто стремился привести свой народ в лучшее будущее, остается только бороться с взбесившейся действительностью. Но надежда все еще есть, ведь, объединив усилия выживших и несломленных, даже на обезлюдивших руинах прошлого можно создать поистине идеальный мир.


   Грани лучшего мира
   Том II
   Ветры перемен
  
   Глава 1
  
   Для моряка одиночество - чувство привычное и даже приятное. Нет, на корабле всегда найдутся верные товарищи, которые и помочь готовы, и поговорить, и выпить за компанию, если капитан позволит. Но заселенную людьми деревянную посудину окружало одно лишь открытое море, подпирающее лазурный небосвод. Вот о каком одиночестве рассказывали бывалые моряки каждому юнге - всеобъемлющем, пустом, безнадежном, но таком прекрасном и свежем, что оказавшись в нем единожды, человек навсегда оставит свое сердце в шумном морском плену.
   Капитан "Отважной куртизанки" Кристоф Тридий угодил в эту ловушку почти четырнадцать лет назад, когда совсем еще юным солдатом на службе фасилийского короля Кассия отправился по воде к берегам Алокрии во время очередной попытки завоевать соседнюю страну. Поход окончился для флота Фасилии плачевно - сперва он с огромными потерями преодолел барьер рифов, а потом был окончательно уничтожен восходящей звездой алокрийского мореходства Миреем Силом. Кристофу посчастливилось уцелеть и вернуться домой, но с тех пор безграничные водные просторы манили его, снились по ночам, виделись в болоте рутины. Он обрел мечту, несмотря на едкий осадок поражения.
   Фасилийцы боялись моря. Отчаянная попытка Кассия была обречена на сокрушительный провал. Но некоторые юноши все же загорелись желанием вновь ощутить объятья соленого ветра, наполняющего паруса, палящее солнце над головой и синюю пустоту вокруг. Однако Фасилия навсегда забросила попытки создать сильный флот и все свои усилия направила на становление страны как великой сухопутной державы. Молодые люди, грезящие морем, были вынуждены отказаться от мечты. Но только не Кристоф Тридий.
   Неся службу простым городским стражником, он однажды во время патруля встретил своего старого товарища Демида Павия и тут же предложил ему стать моряками, отправившись в Алокрию, которая на их глазах доказала свое военно-морское превосходство. Демид в шутку согласился, но очнулся только тогда, когда они уже пересекли городскую черту. Полдороги до алокрийской границы он пытался переубедить Кристофа, а потом просто не смог бросить друга на его пути к мечте.
   В Алокрии им пришлось тяжело - трудный переход через Силофские горы, отсутствие денег, незнание языка, статус чужаков и потенциальных врагов. Изъясняться приходилось скромным набором фраз, которые они выучили в свое время для допросов пленных алокрийцев. В одном из илийских городов на них обратила внимание местная стража, их обвинили в шпионаже, но, к счастью, не казнили, а отправили в Донкар для дальнейшего разбирательства. Все-таки поимка фасилийских шпионов почти в сердце страны - дело достаточно громкое.
   После того как двое фасилийцев вдоволь помыкались по тюрьмам и камерам допросов, об их странном желании стать алокрийскими моряками услышал сам адмирал Мирей Сил. "А что, это было бы забавно, - посмеялся будущий комит колоний. - Я поговорю с королем на их счет. Хочется посмотреть, что из этого выйдет!"
   И вот капитан Кристоф Тридий и его помощник Демид Павий уже два года командовали небольшим патрульным судном со звучным названием "Отважная куртизанка", куда после нескольких лет отличной службы их назначил лично Мирей. Наверное, он это сделал ради очередного каламбура - название корабля как бы намекало на поступок двух сумасшедших фасилийцев, спонтанно сбежавших из дома и, грубо говоря, предавших родину из-за мечты. Кристоф же себя предателем не считал и с благодарностью принял командование...
   - На горизонте какой-то корабль, - доложил капитану Демид, вырвав того из цепких лап воспоминаний. - Дрейфует на рифовый пояс. Приказы?
   - Кажется, в этом месте сейчас никого не должно быть, - задумчиво ответил Кристоф, сверяясь со свитком узаконенных маршрутов морских грузоперевозок и расписанием торговых судов. - Опознавательные знаки?
   - Не видно.
   - Может, штурвал сломался. Отстали от какой-нибудь флотилии, - предположил капитан. - В любом случае надо им помочь, могут ведь о рифы разбиться.
   - Да уж, - Демид нервно сглотнул, вспомнив, как почти четырнадцать лет назад пережил подобное кораблекрушение, чудом оставшись в живых. - Я передам приказ команде.
   "Отважная куртизанка" - небольшой, но очень быстрый патрульный корабль, поэтому и экипаж у нее был невелик. Когда Кристоф стал ее капитаном, он столкнулся с непредвиденной сложностью - мало кто из алокрийских моряков хотел выходить в море под началом фасилийца. Пришлось набирать в команду всевозможные отбросы общества и людей, которые отчаялись настолько, что были готовы плыть куда угодно и с кем угодно, лишь бы давали скудный паек и немного монет, которые за две ночи в порту превращались в продажную любовь и дешевое пойло. Бывшие пираты, илийские преступники, нищие марийцы и даже несколько аборигенов Дикарских островов и выходцев из Кажира. Комит колоний был сильно удивлен, увидев набранный Кристофом Тридием экипаж, но затем махнул рукой и подписал указ, одобряющий новую команду "Отважной куртизанки", сказав при этом: "Главное, чтобы этот сброд слушался своего капитана, а капитан оставался верен алокрийскому флоту".
   Так оно и вышло. Разношерстная компания быстро превратилась в единый коллектив, объединенный всего одним, но железным обстоятельством - страна, под флагом которой они ходили в море, их отвергла, но бескрайние соленые просторы стали для них новой родиной, кормилицей и смыслом жизни.
   - Кристоф-капа, - обратился к капитану проходящий мимо чернокожий моряк. - Может с той корабль случись тот беда, как у мы?
   Кажирец Бадухмад Гамалаббаз ужасно коверкал алокрийский язык, хотя в Алокрии прожил гораздо дольше Кристофа или Демида, которые говорили на нем уже почти без акцента. Наверное, дело в том, что большую часть того времени он провел в тюрьме, куда угодил за бандитский налет, а в мрачных застенках беседовать особо не с кем. Во время какого-то крупного праздника его забрали из камеры, чтобы он сыграл массовку в театральной постановке, где требовались чернокожие актеры. После спектакля о нем забыли, и так Бадухмад оказался на свободе. В тюрьму возвращаться не хотелось, и некоторое время он честно побирался в портовом районе Нового Крустока, пока не наткнулся на Кристофа, собиравшего в тот момент команду. Под парусом кажирец ходить не умел, зато был сильным, выносливым и неплохо обращался с оружием, что могло бы пригодиться во время патрулей. Из него получился хороший матрос, хотя бандитское прошлое и буйный южный характер периодически напоминали о себе.
   - Беда, говоришь... - задумчиво произнес капитан. - А ведь если они шли по параллелям севернее нас в тот момент, когда подул горячий ветер со стороны сияния на побережье Евы, то сейчас они должны были оказаться примерно в том месте, где и находятся...
   - Кристоф-капа, может, это не стоит оно? - Бадухмад многозначительно кивнул в сторону дрейфующего корабля на горизонте. - Плохой болезнь зараза может, всем плохой станем. Не хочу, чтобы другой раз случись тот беда опять...
   Два дня назад Демид ворвался в каюту капитана и сбивчиво доложил о каком-то странном сиянии, которое внезапно появилось на обрывистом побережье Евы. Когда Кристоф поднялся на мостик, оно уже разгоралось с невероятной силой и периодически вспыхивало, испуская во все стороны волны золотистого света. Спустя некоторое время подул сильный горячий ветер со стороны побережья, что было крайне нетипично для этого места. Капитан приказал развернуть корабль, и им все-таки удалось сбежать от загадочного потока воздуха, который мог сбить их с маршрута или даже выбросить на рифовый пояс, если бы стал сильнее. Когда ветер стих, сияние не исчезло, но казалось, что все самое страшное уже позади. Демид настаивал на возврате в порт, чтобы доложить Комитету о произошедшем, но Кристоф рассудил, что раз предположительный источник загадочного явления находился на побережье, то патруля Южного моря это никак не должно касаться. Не хотелось возвращаться в душный порт, когда только почувствовал соленую свободу. Тем более, ничего страшного же не случилось.
   Однако в последнем капитан ошибся. Уже к вееру того дня несколько моряков "Отважной куртизанки" слегли с непонятной болезнью, симптомы которой были никому не известны. Их рвало кровью, тела неестественно раздулись, они лихорадочно дрожали, обливались потом и бредили, сбивчиво рассказывая о каком-то сражении. Причем все говорили об одном и том же.
   До утра следующего дня не дожила половина заболевших. Согласно морским порядкам их похоронили, выбросив за борт корабля. Но мертвые тела тяжело упали на воду, словно на твердую поверхность, а волны переворачивали их и толкали. Экипаж "Отважной куртизанки" провожал безвольно перекатывающихся по морю товарищей беспокойными и недоумевающими взглядами, но никто не рискнул сделать какое-либо предположение насчет странного явления. Остальные пораженные болезнью матросы неожиданно пришли в себя и были вполне здоровы, но они никак не могли вспомнить то, о чем все вместе рассказывали в загадочном бреду. А вид неугасающего сияния на побережье Евы вызывал у них необъяснимый страх.
   - Кристоф-капа, - грубый голос Бадухмада рассек нить воспоминаний капитана. - Болезнь. Может, плывем обратно от беда?
   "Слишком уж я задумчивый стал в последнее время, - разозлился на себя Кристоф. - Впрочем, как тут не стать..."
   - Нет, - коротко ответил он, вглядываясь в приближающийся силуэт дрейфующего корабля. - Судя по всему, они были ближе к сиянию, когда их настиг тот ветер. Значит, и болезнь у них могла проявиться сильнее, из-за чего они потеряли управление и теперь обречены на кораблекрушение. Наверное. Если эти вещи вообще взаимосвязаны...
   "И как я буду писать отчет?", - печально подумал Тридий, раз за разом воссоздавая в голове цепочку событий, которые не поддавались логике, но, похоже, действительно имели место быть.
   - Кристоф, а чернокожий засранец в чем-то прав, - заметил вернувшийся Демид.
   Не слишком вежливо потеснив капитана, он занял свое любимое место за штурвалом. Хоть Павий и был подчиненным Кристофа, в первую очередь они оставались друзьями и, если уж на то пошло, соучастниками в измене родине.
   - Когда-нибудь я буду отгрызать твой уши, - в шутку огрызнулся Бадухмад, сверкнув белоснежными рядами острых зубов. - Мы в папа Кажир любил нежный мясо фасилийский собачонок.
   - Хватит, - капитан оборвал привычную на борту "Отважной куртизанки" перепалку. - Мы в любом случае должны разобраться в их проблеме и по возможности помочь. Кстати, не думаю, что болезнь заразна, ведь кроме тех, кто изначально заболел, она ни на кого не перешла.
   Помощник капитана согласно кивнул и начал сосредоточенно подправлять курс, чтобы перехватить дрейфующий корабль. Кажирец только пожал плечами и пошел выполнять свои обязанности. Человеческий механизм "Отважной куртизанки" отлажено заработал, несмотря на несколько отсутствующих деталей, которые вчера были выброшены за борт.
   - Это же кагока! - откуда-то сверху прокричал Бадухмад. - В папа Кажир лодка такой обычно!
   Кристоф всмотрелся в силуэт корабля. Это действительно была кагока - достаточно вместительное грузовое судно крупнейшего государства на южном континенте.
   - Его здесь не должно быть, - заметил Демид.
   - Кажирские контрабандисты, - скривился капитан. - Пожалуй, стоило бы позволить им разбиться.
   - Меняем курс?
   - Да ладно уж, - махнул рукой Кристоф. - Раз уж сошли с маршрута патруля, то доведем дело до конца. Надо разобраться во всем, арестовать их и отбуксировать товар... Ох, угораздило же.
   По мере приближения к кагоке стало понятно, почему она дрейфовала, отдавшись воле ветров и течения. На палубе не обнаружилось ни единого матроса, на штурвале зачем-то висела тряпка, и вообще что-то в этом корабле было не так.
   - Очертания... странные, - прищурился Демид.
   - Да, - у Кристофа все поплыло перед глазами, когда он попытался внимательнее вглядеться в упорно ускользающую из внимания корму. - Паруса и канаты тоже. Дует ветер, а они не шелохнутся. Надо сказать ребятам, чтобы были начеку...
   Пожеванные ржавчиной и солью крючья впились в борт кагоки, и два десятка сильных мужских рук напряженно заработали, притягивая корабли друг к другу крепкими кантами. Пузатые деревянные конструкции с жалобным скрипом столкнулись, и переброшенный с "Отважной куртизанки" мостик поднял в воздух небольшое облако пыли.
   На палубе кагоки так никого и не появилось.
   - Бадухмад, прокричи им, что они арестованы алокрийским флотом и должны немедленно выйти без оружия и сдаться, - приказал капитан.
   Кажирец хрипло пролаял на своем родном языке слова капитана, но ответом была все та же тишина.
   - Ладно, - задумчиво протянул Кристоф. - Пойдем, посмотрим все сами, что ли.
   Взяв с собой Демида, Бадухмада и еще троих моряков, которые лучше всех владели оружием, капитан "Отважной куртизанки" взошел на борт кагоки. Остальным было приказано быть наготове и в случае сигнала сразу бросаться на помощь, а так в тесноте кают и грузовых отсеков они только мешаться будут, если начнется потасовка.
   Вблизи палуба корабля выглядела еще страннее. Казалось, что по плотно подогнанным доскам ходили волны, но это было незаметно из-за морской качки. Однако если моргнуть или отвести взгляд хоть на мгновение, то шаловливое пространство тут же старалось уловить этот момент и посмеяться над растерянными людьми, сократив длину досок, сделав капитанский мостик пониже или шире, изогнув мачту то вправо, то влево. Канаты и паруса замерли, словно для них не существовало ни ветра, ни самого времени. Бадухмад осторожно постучал саблей по ткани, но на ней не осталось и складки.
   - Плохо парус, - заметил кажирец. - Такой ветер плохо надувай, кагока далеко не уплывает.
   - Он не всегда таким был, умник, - съязвил Демид. - Помыл бы себе, что ли, мозг с мылом, а то уже совсем он у тебя протух.
   - Да я больше чистый, чем ты, белокожий фасилийский девочка!
   - Не чистый, просто на твоей черной шкуре не видно прилипшее дерьмо, - зажав нос, возразил помощник капитана. - Зато запах весьма ощутим.
   - Это у тебя из рот воняет!
   Раздались неуверенные смешки моряков. Очередная перепалка этих двоих немного сняла напряжение и растерянность.
   - Хватит, - Кристоф предостерегающе поднял руку. - Надо осмотреться на палубе. Если найдете что-нибудь интересное, то докладывайте незамедлительно.
   Интересного нашлось даже слишком много для обычной корабельной палубы. Увы, ситуацию это нисколько не прояснило. Почти сразу были замечены отпечатки пальцев рук и по-моряцки голых ступней, которые как будто растянули и промяли древесину, словно влажную глину. Если постараться, то по ним можно было восстановить передвижение людей по палубе. Ответов так и не появилось, но стало понятно, что большинство кажирских моряков было выброшено за борт неведомой силой, а они сопротивлялись ей и хватались за все подряд, оставляя неестественные вмятины на корпусе корабля, что, по сути, тоже не должно происходить с нормальной древесиной. А кое-где виднелись следы сражения, но неизвестно, произошло оно недавно или это отголоски контрабандистского прошлого кагоки. Царапины, отколотые саблями щепки, треснувшие стропила, копоть от поджога - для ходящих по Южному морю кораблей это не редкость. Но...
   - Кажется, здесь кабан клыки о мачту почесал, - неуверенно заметил Демид. - Или медведь когтями ее располосовал. Зачем-то. И там. И вот там...
   Действительно, на высушенных солнцем досках остались ужасающие отметины когтистых лап каких-то огромных животных, а мачта была... пожевана?
   - Может, они перевозили экзотических хищников, и те вырвались на свободу, - предположил Кристоф. - Впрочем, это не объясняет остальных странностей.
   На палубе также были обнаружены непонятные клочки ткани или свалявшихся волос, которые были слишком длинны как для человека, так и для животного. Остатки неизвестной материи валялись в застывшей жиже, не напоминающей ничего, что могло бы пригодиться на корабле. На ее поверхности проступали какие-то очертания, отдаленно напоминающие человеческие лица, и по пугающему совпадению их обрамляли слипшиеся локоны странных волос-ниток.
   Отложив поиск ответов на потом, Кристоф Тридий подозвал своих людей, и они все вместе двинулись на капитанский мостик. Открывшийся их глазам вид пошатнул душевное равновесие даже самых бывалых моряков. То, что капитан "Отважной куртизанки" принял за наброшенную тряпку, на самом деле оказалось слившимся со штурвалом человеком. Непонятно, где заканчивалось одеревеневшее человеческое тело, и где начиналась рулевая конструкция кагоки. В смятом и смазанном лице угадывался только рот, разинутый в безмолвном вопле ужаса.
   - Экзотические хищники?.. - растерянно спросил побледневший Демид.
   - Да нет, - пробормотал в ответ Кристоф, разглядывая соединенного со штурвалом человека. - Это какая-то скульптура? Гамалаббаз, ты на родине такие видел?
   Бадухмад обошел вечного рулевого и осторожно постучал саблей по руке, с трудом угадывающейся в поплывшей фигуре. Раздался отзвук как при ударе по дереву, и, хмыкнув, кажирец без особого почтения к мертвецу ткнул его острием в спину. Из-под рассеченной ткани остатков одежды потекла кровь.
   - Не видел такой до сейчас, Кристоф-капа, - пожал плечами невозмутимый чернокожий матрос. - В папа Кажир такой нет. И гляжу - кровь полил, а скульптура так не умеют.
   - Капитан, посмотрите сюда!
   Обернувшись на голос, Кристоф приблизился к подозвавшему его моряку. Парень с выдубленной солеными ветрами кожей стоял и дрожащей рукой указывал на деревянный настил, где виднелось какое-то темное пятно.
   Пятном оказалось не что иное, как тень, если это можно было так назвать. От двух маслянистых следов босых ног тянулся распластанный силуэт человека, причем можно было разглядеть мельчайшие детали одежды и внешности, словно некий искусный художник решил запечатлеть на досках его изображение, используя только серые и черные тона. Единственный изъян, который допустил этот невероятный мастер - картина получилась слишком сильно растянутой в длину. Однако для всех был очевиден тот факт, что никакого художника на кагоке отродясь не было.
   - Если корабль шел на восток, - задумчиво пробормотал Кристоф. - То эта тень упала на юг. Неужели во всем действительно виновато то сияние с берегов Евы?
   - И с нами могло бы случиться то же самое, если бы мы не вышли из потока северного ветра? - дрожащим голосом спросил Демид.
   Павий всегда был немного трусоват, однако из-за осознания собственной трусости он наоборот бросался навстречу страхам наперекор своей натуре. Такой вот храбрый трус.
   - Скорее всего, да, - неуверенно согласился капитан. - Помните странное поведение тел наших павших товарищей на воде? Так ведь не бывает. Как и всего этого.
   От увиденных на кагоке вещей и игры пространства начала болеть голова. Матросы впервые за многие годы вспомнили симптомы морской болезни, но пока еще держались, не показывая свою слабину перед капитаном Тридием. Впрочем, и сам фасилиец с трудом фокусировал взгляд, который упрямо блуждал по сторонам, поддавшись головокружению. Осознание неправильности происходящего давило на психику, вопросы накапливались, но не было даже намека хотя бы на один правильный ответ. Хотелось сбежать с кажирского корабля и уплыть куда-нибудь подальше от него, но отступить сейчас - значит мучиться неизвестностью до конца жизни.
   - Надо обыскать каюты, - решил Кристоф. - Вдруг кто-то все же выжил.
   - Если ты в это действительно веришь, то просто еще раз взгляни на палубу, - возразил Демид. - Надо уходить отсюда, мы увидели достаточно.
   - Мы обыщем каюты, - повторил капитан, четко выговаривая каждое слово. - Как я буду объяснять Мирею, что мы обнаружили пустой корабль, испугались и сбежали, так ничего о нем и не узнав?
   - Может, давай забывай все, Кристоф-капа? - встрял Бадухмад. - Садимся в наш лодка и уплываем далеко обратно, а Мирей-комит скажи, что не был никакой корабль, не видел никакой. Хорошо же?
   Остальные трое моряков немного помялись и вроде как поддержали предложение кажирца, пробормотав что-то невнятное.
   - Мы обыщем каюты и трюм, - резко ответил Кристоф и, подозрительно прищурившись, взглянул на чернокожего моряка. - А на тебя это совсем не похоже, Гамалаббаз. Неужели ты решил упустить возможность поживиться контрабандой?
   - Пфф, - фыркнув, отмахнулся Бадухмад. - Я знает, что в папа Кажир богатый только богатый люди. Бедный люди там очень бедный, а такой лодка ходит только бедный. В такой кагока мы найдет только очень мало. Уплываем далеко надо.
   - Так, приказы не обсуждать! - прикрикнул капитан. - За мной.
   Кажирец пожал плечами и зашагал за Кристофом, направившимся к двери, истерзанной когтями неизвестного животного. Демид и остальные моряки опасливо поплелись следом. В конце концов, пока что с ними ничего плохого не произошло.
   За дверью их поджидал короткий коридор, усеянный по обеим сторонам проемами в отдельные каюты, которых было не так много, видимо, только для капитана кагоки и его приближенных. Но, шагнув в недлинный проход, моряки "Отважной куртизанки" вновь угодили в ловушку разбушевавшегося пространства. Доски коридора были помяты, по ним медленно ползали едва заметные волны. По мере продвижения по нему он как будто менял углы на вмятины, стягивал одни щели и тут же раскрывал новые, сквозь которые с негромкими щелчками выскакивали покрытие пола и обшивка стен, чтобы занять свое место во вновь освободившейся нише. Изгибы сменяли друг друга, неестественно заворачивались внутрь себя, их природа была какой-то неправильной. Все вокруг словно насмехалось над Кристофом и его людьми. Перед их глазами все плыло, взгляд просто не мог ни за что зацепиться, внимание рассеивалось, а непонимание копилось в голове, заставляя слабый человеческий череп трещать по швам.
   Один моряк оглянулся и не смог сдержать леденящий душу крик ужаса. Все остальные тоже обернулись и, почувствовав, как холодный пот выступил на спине, увидели, что коридор, по которому они сделали всего несколько шагов, оказался в разы длиннее и заворачивался уродливой спиралью. Дверной проем теперь висел где-то под потолком, который хоть и был достаточно низким, но почему-то казался недосягаемым. Приходилось задирать голову, чтобы увидеть небольшое светлое пятнышко неба, любопытно заглядывающего в проход.
   Вопящий моряк никак не реагировал на слова капитана и отрезвляющие пощечины товарищей, которым пришлось приложить все свои силы, чтобы сдержать его истерию. Он упал на волнистый пол, бился в судорогах, разбрызгивал слюну, бешено вращал вытаращенными глазами и мычал что-то бессвязное в перерывах между хриплыми криками.
   - Надо убивай, - предложил Бадухмад. - Ему совсем плохой.
   - Сперва попробуй оглушить его, - приказал Кристоф.
   Кажирец ослабил захват, чтобы было сподручнее нанести удар тяжелым эфесом сабли по затылку спятившего товарища. Но тот, почуяв свободу, стал как будто в разы сильнее, одним рывком вскочил на ноги, откинув в сторону двух державших его матросов, и побежал к выходу из коридора. Он резво бежал по спирали, перепрыгивая с пола на стены, со стен на потолок и потом снова на пол. Но ему не удалось приблизиться к заветной двери и на шаг, хотя его капитан и четверо товарищей, замершие на одном месте, все удалялись и удалялись. Не выдержав такого насилия над своим пошатнувшимся рассудком, моряк заскочил в первую попавшуюся каюту и задернул за собой штору, стараясь хоть как-то оградиться от кошмарного коридора.
   Кристоф, Демид, Бадухмад и двое других моряков старались лишний раз не шевелиться, увидев, к чему может привести всего один необдуманный поступок. Впрочем, думать о происходящем они тоже старались как можно меньше, так ведь и с ума сойти можно, в чем они тоже уже наглядно убедились.
   - Надо было вас послушать, - извиняющимся тоном пробормотал побледневший Кристоф. - Ну, пошли обратно?..
   Они осторожно зашаги назад по коридору, и желанный выход, кажется, начал им поддаваться, неохотно приближаясь к дезориентированной пятерке. Капитан шел впереди, поэтому он первый добрался до шторы каюты, в которой спрятался от своих страхов его подчиненный. Нельзя его здесь оставлять.
   Осторожно откинув ткань в сторону, Кристоф заглянул внутрь, и тут же его взгляд наткнулся на полуистлевший труп, облаченный в лохмотья, которые некогда были одеждой того моряка с "Отважной куртизанки". Внутри каюты царил беспорядок, словно кто-то старательно искал какой-то необходимый ему предмет, узкое окно-бойница напоминало птичье гнездо из щепок, углы и стены покрывали глубокие царапины, доски обшивки были расшатаны, но все еще крепко держались на своих местах.
   - Ой, какой старый мертвый, - из-за плеча капитана выглянул Бадухмад. - Он старался искать выход с этой палка?
   Действительно, в руке трупа была зажата какая-то кочерга. Наверное, именно ее искал попавший в ловушку матрос, когда сабля пришла в негодность. Она, кстати, лежала рядом - безнадежно погнутая, затупленная и покрытая многолетней ржавчиной.
   - Так ведь не бывает, - еле выговорил Кристоф. - Он ведь скрылся из виду всего на пару минут. А тут как будто десяток лет прошел...
   - Это наш? - изумился кажирец и внимательнее присмотрелся к останкам. - Ага, тряпка похожий. Но мы ему больше не помогай, пора ходить дальше.
   Невозмутимости чернокожего матроса можно было только позавидовать. Да и остальные моряки отнеслись к гибели товарища достаточно равнодушно - за последнее время им довелось увидеть столько странных вещей, что, кажется, они навсегда забыли, что такое удивление.
   - Да, - согласился капитан. - Идем дальше.
   По мере неторопливого продвижения к выходу Кристоф заглядывал в другие каюты, и везде ему открывались ужасные картины, преисполненные отчаянием, страхом и безумием. За приоткрытыми и разодранными в клочья шторами покачивались самоубийцы-висельники, отбрасывая на пол тусклую тень парящего человека. Один кажирский моряк навсегда застыл, воткнувшись разбитой головой в стену, и его поза красноречиво рассказывала о том, как он в исступлении бился о доски, пока череп, треснув, не поддался его стараниям. В иных каютах можно было найти людей, которые некогда убивали друг друга с садистскими улыбками на одинаковых восковых лицах. Аккуратно отрезанные и полуобглоданные конечности говорили о чудовищных актах каннибализма.
   - Если кушал друг, то голодный был, может, - то ли пошутил, то ли высказал серьезное предположение Бадухмад. - Разное случается иногда.
   Его высказывание осталось без комментариев товарищей, которые пытались избавиться от подступившего к горлу комка. Выход из неестественно длинного и искаженного коридора становился только желаннее, ни о чем другом думать они уже не могли.
   Некоторым смертям так и не нашлось объяснение - кажирцы неподвижно стояли посреди кают, лежали в гамаках, сидели, замерев в процессе каких-то своих дел. Но если хотя бы на мгновение отвести взгляд или просто моргнуть, то они тут же незаметно меняли позы, оказывались в другом месте и даже исчезали. Ни заходить за шторы, ни спрашивать что-либо у пугающих изваяний никому не хотелось. Уже стало понятно, что это бессмысленно и опасно.
   - Он не приближается, - дрожащим голосом произнес Демид, неотрывно глядя на заветный дверной проем.
   До выхода оставалось какие-то три-четыре шага, но, как бы осторожно ни ступали на дощатый пол моряки "Отважной куртизанки", они никак не могли добраться до него.
   - Идите медленнее, - приказал капитан.
   Его люди были уже на пределе, включая всегда невозмутимого Бадухмада Гамалаббаза. Блестящая черная кожа кажирца приобрела странный сероватый оттенок, когда он наконец почувствовал, что находится в смертельной ловушке. К счастью, расстояние до выхода начало неохотно сокращаться, но вскоре снова застыло.
   - Еще медленнее!
   Они едва переставляли ноги, холодный пот струился по жилистым телам, в ушах стоял шум крови, которую на предельных скоростях надрывно перекачивали сердца, раскаленные страхом перед неизбежностью и иссушающей душу жаждой оказаться под открытым небом. Еще немного - и можно будет дотянуться до двери.
   - Медленнее!
   Один из матросов не выдержал и с рыком прыгнул вперед, решив одним рывком оказаться на свободе. Кристоф и остальные его спутники не смогли понять, что произошло в следующий момент. Как будто воздух перед прыгнувшим матросом уплотнился, поймал его и швырнул в дальний конец коридора. Несчастный размахивал руками и кричал во время своего длительного падения. Как это ни странно, но падал он именно в горизонтальной плоскости, пролетая по кривой спирали растягивающегося коридора. Моряк с глухим шлепком и коротким треском упал на стену, брызнув во все стороны мутной жижей из разбитой головы. По грубым доскам неспешно расползлась лужа крови, но на пол не стекла ни одна капля.
   - Медленнее, - машинально повторил Кристоф. - Медленнее...
   Осипший голос капитана немного привел в чувство застывших подчиненных, они наконец оторвали взгляды от расплющенного трупа товарища на стене, до которой на самом деле было не так далеко, хотя летел он очень долго. Просто тогда коридор был другим.
   - Да куда еще медленней, - застонал Демид, вцепившись в плечо капитана. - Мы и так едва шевелимся, стараемся не дышать, а до двери как было два шага, так и осталось!
   - Значит, будем стоять в направлении выхода! - прикрикнул Кристоф.
   Только он сказал это, как пространство перед ними лопнуло, и всех оставшихся в живых матросов неведомой силой вышвырнуло наружу. Свежий солоноватый воздух обжигал легкие, лазурное небо резало глаза, и только сейчас спасшиеся осознали, что в коридоре они совершенно не слышали шума моря и вообще каких бы то ни было звуков извне.
   - Капитан?
   Изумленный голос принадлежал моряку с "Отважной куртизанки", который навис над распластанным на палубе кагоки Кристофом и обеспокоенно смотрел на него.
   - Я, - со стоном выдохнул фасилиец, поднимаясь на ноги. - В чем дело?
   Растерянный парень помялся и как-то неуверенно заметил:
   - Вы вышли из коридора, ведущего к каютам кажирцев...
   - И? - нахмурился капитан.
   Моряк растерялся еще сильнее, начал оглядываться на своих товарищей, но те только пожимали плечами и отводили взгляды, предоставляя все объяснения ему.
   - Вы отсутствовали слишком долго, и мы начали звать вас. Нам никто не отвечал, тогда мы решили отыскать вас сами.
   - То есть нарушили приказ, - строго прервал его Кристоф. - Вам было велено оставаться на "Куртизанке".
   - Все было слишком странно...
   - Не то слово, - пробормотал капитан. - Ладно, дальше что?
   - Мы проверили каюты кагоки, обошли палубу, мостик, заглянули в трюм, но вас не нашли, - с нервным смешком ответил моряк.
   На его лице промелькнуло сомнение в собственных словах. Он снова посмотрел на остальных членов экипажа "Отважной куртизанки", и те согласно закивали, подтверждая странный рассказ.
   - Вы прошли по коридору, заглядывая в каюты? - уточнил Кристоф.
   - Да.
   - И что вы там увидели?
   - Ничего. И никого. Пусто, - парень нервно почесал заросшие щетиной щеки. - А где еще двое? Вы вроде пятерых с собой брали.
   Капитан обернулся и посмотрел на зияющий дверной проем. Обычный проход, за которым виднелся такой же обычный коридор. Даже можно предположить, что это было какое-то наваждение, и произошедшее не имело никакого отношения к действительности. Но куда в таком случае пропали два моряка?
   По спине Кристофа пробежал холодок. Где же они побывали?
   - Посмотри на палубу кагоки, - капитана "Отважной куртизанки" посетила смутная догадка. - Что ты видишь?
   - Да ничего особенного, палуба как палуба... - его подчиненный внимательно осматривал все вокруг, а потом внезапно вскрикнул и побледнел. - Капитан, она шевелится!
   - Лучше не обращай внимания и забудь, - пробормотал Кристоф.
   "Значит, не каждый может увидеть это самостоятельно, а только если ткнуть носом, - подумал он, размышляя над новым обстоятельством. - И что это нам дает? Да ничего".
   - Кстати, где Демид и остальные, кто со мной был? - капитан только сейчас заметил пропажу спутников.
   - А, это пока вы были без сознания, мы отнесли их на "Куртизанку".
   "Значит, отключился". Он действительно едва держался на ногах, голова кружилась, и к горлу подступала желчь.
   - Ты сказал, вы заглянули в трюм? - вспомнил Кристоф.
   - Да, - молодой моряк в очередной раз изменился в лице. - Там это... как бы рабы. По виду - аборигены Дикарских островов. Вот только, они мертвы и немного... слиплись.
   - Слиплись?
   - Ну, да, - смутился парень. - Как бы прилипли друг к другу и даже... перемешались, что ли. Хотите взглянуть?
   Рабы с Дикарских островов - серьезная статья доходов Кажира, за которым закрепилась слава столицы мировой работорговли. Одно время Алокрия поставляла туда дикарей из своих колоний, но благодаря деятельности гуманистов и Церкви Света торговля несчастными аборигенами была прекращена, а колониальные власти предпочли с ними вообще больше не пересекаться или хотя бы жить мирно. Тогда кажирцы начали самостоятельно организовывать налеты на острова, условно не принадлежащие никому, и захватывать рабов, которые зачастую умирали во время перевозки в тесных трюмах от удушья, голода и нечеловеческого обращения.
   - Нет, примерно понимаю, что ты имеешь в виду, - отказался капитан и, повысив голос, обратился ко всем своим подчиненным, слоняющимся по кагоке. - Возвращаемся на "Куртизанку"! Поторапливайтесь!
   Экипаж алокрийского корабля почти сразу же переметнулся на родную палубу. Взглянув на источающий зловоние провал трюма, в котором долгое время томились изуродованные и слепленные в единую гротескную массу трупы дикарей, Кристоф прошел по узкому мостику и с облегчением вздохнул, оказавшись на "Отважной куртизанке".
   - Отцепляйте кагоку, - скомандовал он. - Курс на северо-восток, идем к Новому Крустоку.
   Пусть кошмарная посудина столкнется с рифами, которые распорют ее вздувшееся деревянное брюхо. Громыхающее море должно похоронить в себе неестественную ошибку реальности, дабы она не омрачала этот мир своим существованием.
   Патруль "Отважной куртизанки" не подошел к концу, но она уже возвращалась в порт. Кристофа Тридия ожидают долгие часы мучительных воспоминаний за письменным столом, потому что для этого отчета важна каждая деталь. Собственных догадок у капитана было совсем немного, и они не могли похвастать внятностью и логичностью, но Комитет в любом случае должен узнать о произошедшем со всеми подробностями.
   Даже красота моря поблекла под давлением необъяснимого. Этого Кристоф простить не мог, его страх и непонимание подминали любовь к безграничным просторам соленой синевы. Загадочные ветра и золотистое сияние на обрывистом побережье Евы в этом виноваты или нет - неважно. Он сделает все, чтобы вернуться в свою мечту - коварное и искреннее, жесткое и нежное, ненавидящее бурями и любящее теплыми течениями море. Его надо очистить, только так мир Кристофа станет лучше...
  
   Глава 2
  
   Донкар остался живым только в воспоминаниях, но даже они поблекли и покрылись багровой ржавчиной от крови, пролитой на улицах столицы. Кажется, город навсегда укрылся саваном белой ночи, отказываясь показываться солнцу. Вечный траур витал в воздухе, прилипал к лицам тонкой паутиной, лился в легкие горьким вязким медом, опьянял смертепоклонников, толкая их на новые свершения во имя Нгахнаре, смерти воплощенной.
   Сложно сказать, сколько времени прошло с начала великой жатвы в столице Алокрии. Сектанты, верные последователи багрово-черного владыки, в едином порыве хлынули на улицы Донкара под руководством своего нового лидера, избранного самим мрачным покровителем. Его метка - иссушенная рука мертвеца, его цель - пожать обильный урожай для владыки, его истина - логичное завершение жизни, единственная правда мира, которую невозможно отрицать и подвергать сомнениям - смерть.
   Слуги Нгахнаре омыли мостовые и стены домов кровью, во всеуслышание заявив о начале великой жатвы. Жители Донкара, которые не захотели или не смогли покинуть столицу, пытались выжить в багрово-черном безумии устроенной смертепоклонниками резни, и все время слилось для них в одну сплошную ночь, не желающую выпускать из своих объятий полюбившийся ей город. Он окончательно поменял свой облик, застряв во времени где-то за час до рассвета. Смерть гуляла по темным улицам, а ветер ласкал ее бледное тело под легким белоснежным одеянием. Невеста Нгахнаре прибыла в Донкар на свою мрачную свадьбу.
   - А как дышится-то легко! Прямо полной грудью, ух! - взвизгнула от восторга Тормуна Ана, а затем ее посетила очередная сумасшедшая идея, и в глазах смертепоклонницы заплясали разноцветные язычки пламени. - Грудь! Мне нужна большая грудь, чтобы глубже дышать! Смогу надолго задерживать воздух, буду экономить силы на дыхании. Это же сколько труда надо, чтобы постоянно вдыхать и выдыхать, а потом снова вдыхать и выдыхать, еще раз и еще...
   Она ненадолго задумалась над своей неожиданной догадкой, открывшей ей новые сложности жизни. Кинжал, который Ана называла принцессой На-Резка, плясал в ее худых руках, оставляя в воздухе за собой шлейф из привязанных к рукояти цветастых ленточек. Легкий шелест ткани и блеск острой стали помогали Тормуне в серьезных размышлениях, если так можно было назвать попытки найти способ избавиться от необходимости дышать воздухом.
   Донкар оказался полностью во власти смертепоклонников. Многие горожане сбежали, осознав неизбежность смерти, если они немедленно не сбегут из города через единственные свободные от сектантов северные ворота. Зажиточные купцы, ростовщики, преступники и аристократия не решились покинуть свои особняки и родовые имения, оставив все свое богатство, которое могло сгинуть в багрово-черном приливе. Теперь они мертвы, несмотря на потуги городской стражи, наемных телохранителей и бандитов Синдиката, открыто предложивших городской элите защиту от сектантов за огромные деньги. Но никакие сокровища и объединенные усилия не смогли сдержать натиск последователей Нгахнаре, ведомых Мертвой Рукой. И вот наконец пал последний оплот защитников Донкара - королевский дворец.
   Лидер смертепоклонников Ачек По-Тоно шел по заполненным тенями залам, а за ним вприпрыжку следовала Тормуна, задумчиво мурлыча какую-то незамысловатую мелодию. Немного поодаль плелся Ранкир Мит, прихрамывая на одну ногу.
   - Придумала! - радостно вскрикнула Ана. - У нас же еще есть пленники, да? Надо найти женщину с огромной грудью, ага. Аккуратно ее отрезать, ага. А затем пришить мне! Ага!
   - Это больно, - машинально заметил Ачек, по привычке напряженно всматриваясь в темноту.
   - Можно и потерпеть, - отмахнулась сектантка, демонстративно обидевшись, что он отнесся к ее идее без должного восторга. - Вообще, можно пришить Мелкой, например, три груди или четыре...
   - Зачем?
   Тормуна поперхнулась от возмущения, затопала ногами и, обвинительно указав на Ачека дрожащим пальцем, воскликнула:
   - Ты меня совсем не слушаешь! Как мне, по-твоему, служить владыке, если я должна думать о том, что мне надо постоянно вдыхать и выдыхать воздух! Я... да я просто не буду дышать, вот и все! Поберегу силы для единственно истинного в жизни! Не буду дышать, хоть тут свежо и приятно пахнет!
   У полубезумной девочки-сектантки были свои представления о свежести воздуха. В действительности, голодный ветер облизывал неровный настил трупов на мостовой, разгоняя тлен по улицам города. Белесый туман разил разложением, спертый воздух с тяжелым запахом крови щекотал ноздри и заставлял легкие конвульсивно содрогаться, тряпье на мертвецах, покрытое мочой, рвотой, слизью и гноем, размокло под моросящими дождями и добавило в новый аромат Донкара специфические тона. Нет, пахло в столице не свежо и уж точно не приятно.
   Они вышли на галерею, с которой открывался чудесный вид на Донкар. Точнее, он мог бы быть чудесным, если бы не темно-синяя пелена бесконечной ночи и бледный туман, отблески и завитки которого напоминали о зловонии, царящем в разлагающейся столице.
   - Ты узнаешь город, Ранкир? - спросил Ачек, не отрывая взгляда от улиц, где неспешно ползали едва заметные черные точки - сектанты сооружали живые алтари из мертвецов.
   - Я не хочу говорить с тобой, - пробормотал убийца.
   Очнувшись после того удара Тормуны на крыше одного из домов рядом с верхним кварталом, между Ранкиром Митом и Ачеком По-Тоно состоялся напряженный разговор. Они кардинально не сошлись во мнениях. Бывший наемный убийца Синдиката, ныне живущий одной лишь жаждой отомстить своему боссу, убивал ради денег и приобретения связей в преступных сетях Алокрии, которые могли помочь в достижении заветной мечты - добиться илийского дворянства, попросить руку Тиры На-Мирад у ее отца и законно жить с ней в браке, спокойно и ни от кого не скрываясь. А теперь она мертва. Но Ачек возглавил секту, положившись на какую-то свою истину, и убивал только ради смерти. Тысячи судеб людей оборваны и исковерканы его омертвевшей рукой, он не задумываясь причинял им те же страдания, которые каждое мгновение своего существования испытывал Ранкир. Товарищи по гимназии, встретившись при кошмарных обстоятельствах ночью на крыше, спустя год после выпуска совершенно не узнали друг друга.
   "А я бы поболтал".
   - Он сказал мне, что ты мертв, Тиуран, - буркнул Мит.
   "Ты просто не понял его шутку", - возразил убитый Ранкиром рыжий бард.
   - Снова беседуешь с Допом? - поинтересовался Ачек, оторвавшись от созерцания Донкара. - Мало мне было Тормуны, так теперь еще один сумасшедший...
   - Что за бред ты несешь? - прорычал убийца. - Просто дай мне то, что я хочу, и оставь меня в покое!
   Той ночью они заключили между собой договор. Ранкир рассказал Мертвой Руке о даре Нгахнаре - кровавом безумии, в котором он превращался в черный дым, обретал нечеловеческие возможности и скорость, убивал всех на своем пути, повинуясь законам жатвы багрово-черного владыки. И тогда По-Тоно предложил ему сделку - сила, дарованная смертью воплощенной, в обмен на информацию о местонахождении ячеек Синдиката. Осознав собственную неспособность обнаружить верхушку преступной организации, не говоря уж про самого босса, которого он и видел-то всего раз в жизни, убийца согласился, и в ту же ночь Ачек гениально развернул широкую агентурную сеть из наиболее талантливых сектантов. Недаром он так быстро дослужился в Тайной канцелярии до агента, несмотря на молодость и марийское происхождение. Нельзя сказать, что Ранкиру приносили удовольствие бесконечные смерти вокруг него, но это была единственная возможность отомстить за Тиру, за разрушенный идеальный мир, за лучшее будущее. Или прошлое?..
   - Где я? - спросил Мит, очнувшись в постели.
   Тиуран Доп пожал плечами и пошел по лестнице, ведущей на потолок. Скинув с себя тину, убийца выбрался из болотной лужи. Мимо него неторопливо проходили смутно знакомые люди, направляясь прямиком в топь. Они тонули в чавкающей жиже и смотрели на Ранкира. На их лицах застыли улыбки.
   - Еще рано, спи, - ответил рыжий бард, спускаясь с потолка.
   Он нес с собой пустую бутылку медовухи из Спасения. Убийца узнал ее. Шум катящейся по дощатому полу бутылки до сих пор стоял в его ушах, напоминая об ужасных событиях в городке, затерявшемся среди илийских лесов.
   - Откуда она у тебя? - спросил Ранкир, с трудом ворочая распухшим языком.
   - Что? А, это, - Тиуран нахмурился, копаясь в недавних воспоминаниях. - Нашел. Хорошая бутылка, ровная. Стеклодувы постарались на славу.
   - Откуда? - выкрикнул убийца, вскакивая с кровати.
   - Наверху нашел, - ответил бард, удивившись реакции друга. - Рядом с трупом Салдая. Ты чего так разволновался?
   - Салдая Рика? Который был моим наблюдателем, когда я работал на Синдикат?
   Обессилев, Ранкир упал на колени. Болото не упустило такой возможности и жадно проглотило его ноги. Спохватившись, убийца поднялся и перешел на твердый пол комнаты на втором этаже таверны в Спасении, до которой пришлось долго идти по каменным мостовым Донкара. Яркое солнце за это время дошло до зенита, немного повисело в нерешимости и стало клониться к северу, куда его сдувал ветер.
   - Южный ветер... - пробормотал Мит, заметив странный закат. - Дорана, ты знаешь что-нибудь про южный ветер?
   Дочь Ванара смутилась и отрицательно помотала головой. В руках она несла переломанные ноги Паланы, от которых избавил свою жену любящий сапожник.
   - Я тоже ничего не знаю, - сказал убийца и обратил внимание на ее ношу. - Тебе не тяжело? Давай мне три, а ты две оставшиеся понесешь. Раз я твой названный муж, то давай хоть поддержим видимость...
   Взяв у сияющей счастьем Дораны три сильных и красивых ноги ее матери, которая до начала гражданской войны была танцовщицей, он побрел дальше.
   - Почему ты молчишь? - поинтересовался Ранкир, когда тишина проселочной марийской дороги начала давить ему на голову.
   - Просто не могу понять, зачем ты тащишь их с собой, - ответил Тиуран, кивнув в сторону трех весел в руках убийцы.
   - Мы поплывем.
   - Почему их три?
   - Кого?
   Доп достал кружку и налил в нее медовуху из пустой бутылки.
   - Держи, ты плохо выглядишь, - обеспокоенно произнес бард, поднося ароматный напиток стоящему на коленях Миту.
   Болото засосало его уже по пояс. Не помогали даже отполированные сотнями ног крепкие доски таверны в Спасении.
   - Название-то какое интересное...
   - Я не молчу. Просто не знаю, что еще сказать, - мягко возразила Дорана и смутилась еще сильнее. - Я рада, что ты с нами.
   - У тебя доброе сердце, - улыбнулся Ранкир.
   - Спасибо...
   - И нежное. Теплое, мягкое сердце, - перечислял убийца, аккуратно ощупывая его внутри груди дочери сапожника.
   - Так кому третье весло? - не отставал Тиуран, шагающий рядом с другом по каменной мостовой Донкара.
   Люди продолжали идти в болото и опускаться на непознанное дно, улыбаясь Миту, а сквозь их сжатые зубы сочилась кровь. Они звали его за собой, и отказаться от безмолвного предложения их застывших лиц было просто невозможно. Это те, кого он убил?
   - Подай мне весло, - попросил Ранкир, протягивая единственную свободную руку из зловонной топи. - Вытащи меня отсюда. Она упала.
   Наваждение убийцы понемногу рассеивалось. Или наоборот...
   - Кто? - небрежно поинтересовался Ачек.
   Мертвая Рука вернулся к созерцанию столицы, залитой багрово-черной смертью, вечной ночью и белесым трупным туманом.
   - Девчонка, которая повсюду таскается с тобой.
   По-Тоно обернулся и увидел Тормуну, лежащую на полу галереи. Он тут же бросился к ней и начал тормошить сектантку, пытаясь привести ее в чувство. Наконец она открыла глаза.
   - Ой, как-то не получилось, - пробормотала девочка, не поднимая головы с колен Ачека.
   - Не получилось? - переспросил взволнованный По-Тоно. - Что с тобой произошло?
   - Ну, я дышать перестала, когда решила экономить силы на вдохах и выдохах, - смущенно ответила Тормуна. - А потом в глазах потемнело, и я подумала, что получилось. А нет, не получилось. Сейчас передохну и еще разик попробую...
   - Не смей, идиотка, - прошипел Ачек.
   Она удивленно посмотрела на него. Мариец был действительно зол. Ана видела его таким всего один раз, когда старик Мертвый Взор возложил на него обязанность вести последователей Нгахнаре в великой жатве, показав плотную пелену лжи, окутавшую всю его жизнь, и лишив его права выбирать судьбу. Тогда новый лидер сектантов еще не осознал правду смерти, единственно истинной вещи в жизни, и злился на старика, на багрово-черного владыку, на самого себя. Но сейчас его гнев был направлен на Тормуну Ану.
   - Я обещал заботиться о тебе, - устало прошептал По-Тоно, пригладив спутанные волосы сектантки облаченной в перчатку омертвевшей рукой.
   Она улыбнулась, став серьезней и старше, как всегда, когда на нее накатывает печаль - одно из последних ее настоящих чувств. От реальности Тормуна пряталась в непроницаемый панцирь безумия, выбираясь из него крайне редко. Но рядом с ней Ачек больше всего ценил именно такие моменты, когда она была собой. Мертвая Рука истово верил в правду жизни, открытую владыкой Нгахнаре, но Ана была для него последней отрадой в бесконечном багрово-черном водовороте смертей.
   - Старикашка меня не обманул, - ответила Тормуна и прикрыла глаза.
   Окончательно очнувшись от очередного кошмара, переплетенного с не менее ужасной реальностью, Ранкир безмолвно наблюдал за нелепой сценой, в которой глупая сектантка чуть не убила себя, решив избавиться от обременяющего дыхания, а лидер секты смертепоклонников обеспокоенно бросился к ней, постарался привести в чувство и теперь сидел, заботливо положив ее голову себе на колени. Абсурд.
   "А так ли сильно он изменился?"
   - Посмотри на это, - убийца обвел рукой жуткий вид города, открывающийся с галереи королевского дворца, и повернулся к Тиурану. - Сильно ли он изменился? Конечно. Мой старый друг Ачек По-Тоно ни за что бы так не поступил.
   "А теперь посмотри на это, - подражая Миту, рыжий бард указал рукой на марийца, заботливо гладящего Тормуну по голове. - Разве чудовище способно с такой нежностью относиться к другому человеку? Ты только глянь, как они мило перешептываются..."
   - Она тоже сектантка, - возразил Ранкир. - И к тому же при нашей первой встрече эта сумасшедшая пыталась убить меня. А потом я неоднократно видел, с каким весельем и легкостью она потрошила людей. Она сама чудовище, не говоря уж про того, кто способен относиться к ней с нежностью.
   "Ничего ты не понимаешь".
   - Не понимаю, согласен. Если и существует такой момент, когда уместно употребить старую поговорку: "Не время для любви", - то это именно он. Все, достаточно...
   Прихрамывая, убийца подошел к Ачеку и Тормуне. Он бы с радостью прервал череду ненужных смертей двумя точными ударами кинжала, но лидер сектантов был ему нужен для поиска верхушки Синдиката. Договор все еще в силе.
   - Я выполнил свои обязательства, - Ранкир обратился к По-Тоно с нескрываемой неприязнью. - Великая жатва закончена, Донкар ваш. Твоя очередь.
   - Великая жатва владыки Нгахнаре не закончится никогда, - возразил Ачек. - Но кое в чем ты прав, мы действительно добились некоторого успеха в нашем следовании единственно истинному в жизни.
   - Хватит пичкать меня своей истиной и прочим сектантским бредом, - прорычал убийца. - У нас был договор. Я участвую в жатве, а ты находишь для меня босса Синдиката. Но ты подсунул мне пару его подручных и решил, что я буду вечно прислуживать тебе?
   - Ты даже имени этого босса не знаешь и описать нормально не можешь, - пожал плечами Ачек. - Его искали всей Тайной канцелярией долгие годы, а ты хочешь, чтобы я нашел его за пару недель по твоей туманной наводке, полагаясь на полуграмотных сектантов? Тебе придется запастись терпением.
   Негромко хрюкнув, Тормуна перевернулась на бок, из-за чего ее голова скатилась с колен марийца и с глухим ударом упала на пол галереи.
   - Помолчите уже, - сквозь сон простонала сектантка. - Мешаете же Мелкой... Принцесса На-Резка, иди ко мне под бочок, пока эти мальчишки тебя не украли и не заставили выйти за них замуж... Глупые мальчишки...
   Спустя мгновение в темноте королевского дворца раздалось размеренное сопение. Ачек поднялся на ноги и подтолкнул Ранкира к выходу, шепнув: "Не разбуди". Она спала слишком мало для нормального человека, поэтому периодически отключалась в самое неподходящее время в каком-нибудь очень опасном месте. Но в заваленном трупами стражников и чиновников дворце было хотя бы спокойно и тихо.
   - Значит, ты не можешь мне помочь? - спросил Ранкир, когда Ачек завел его в один из бесчисленных коридоров резиденции короля.
   - Могу, но понадобится время.
   - Получается, в Донкаре главаря Синдиката нет, - задумчиво протянул убийца. - И где он может быть?
   - У меня есть некоторые догадки, - ответил По-Тоно, ведя за собой Мита по винтовой лестнице наверх. - Но тебе я их не скажу. Бросишься ведь очертя голову, а потом еще и тебя придется искать.
   Скрипнула тяжелая дверь, и неожиданно для Ранкира они оказались на крыше дворца. Внезапный порыв ветра пошатнул убийцу, подловив его на неловком хромом шаге, но все обошлось.
   Мелкий дождь наконец-то закончился, и накидка из туч разошлась по швам, оголяя ночное небо. В высокой черноте замерли бледные звезды, и их безразличный свет лениво омывал очертания столицы Алокрии, не позволяя ей погрузиться в абсолютный мрак. Люди, которые всю свою жизнь прожили в этом городе, но не видели ничего, кроме стен домов, грязных мостовых и душных рыночных площадей, даже представить не могли, какой великий и прекрасный мир их окружал. Благородные илийские леса, величественные Силофские горы, скалистые берега и обнимающее их прекрасное море, плодородные марийские степи и даже увядающая природа Евы - всего этого не увидеть со дна жизни, названного городской улицей.
   Девственный ночной пейзаж портило только омерзительное сияние на юго-востоке, разрывающее темноту своим грязно-золотистым светом. Оно появилось примерно две недели назад, но ни Ранкир, ни Ачек не придавали ему особого значения, будучи одержимыми собственными целями. Первый методично уничтожал все живое в Донкаре согласно заключенному договору и лихорадочно ждал, когда Мертвая Рука подскажет местонахождение босса Синдиката. А второй думал только об истине, которую открыл ему владыка, великой жатве и немного о Тормуне Ане. Все-таки он обещал старику Взору о ней заботиться. На далекое загадочное сияние просто не хватало времени. Хотя благодаря недавно развернутой шпионской сети смертепоклонников, созданной для поиска глав Синдиката, до Ачека стали доходить тревожные известия со всей страны...
   - Я хотел поговорить с тобой насчет твоего сообщения от владыки, - заявил По-Тоно. - "Южный ветер веет пустой смертью".
   - Нам не о чем разговаривать, больше я ничего не знаю, - отрезал Ранкир, направляясь к выходу с крыши. - Если ты не собираешься каким-то чудом высмотреть отсюда мою цель, то я пошел.
   - Куда ты идешь?
   В ответ убийца лишь промолчал. Он уже шагнул на винтовую лестницу и, прихрамывая, начал подниматься по ней куда-то вверх, даже не задумавшись о том, что его может поджидать выше крыши.
   "Может, вернемся назад?".
   - А смысл? - Ранкир поморщился от предложения Тиурана. - От этого маньяка нет никакой пользы. Хватит, пусть играется со своими сектантами, а меня оставит в покое.
   "Но мы же друзья, ты забыл?"
   - Я дружил с Ачеком По-Тоно, а не с лидером безмозглых смертепоклонников, которые убивают всех на своем пути, вопя что-то про истину, и кромсают трупы, сооружая алтари для своего владыки.
   "А чем ты лучше? Скольких людей ты лишил жизни из-за своего эгоистичного желания быть с Тирой? Сколько судеб было сломано из-за твоих ошибок и одержимости? Тебе напомнить, из-за чего разгорелась гражданская война в Алокрии?"
   - Она и так шла. А меня использовали вслепую. Я - жертва.
   "Ты идиот".
   Поднявшись на последнюю ступеньку, Ранкир вышел на небо, нечаянно растоптав несколько попавших под ноги звезд. Где-то внизу он видел стоящего на крыше Ачека и себя, замершего на пороге башенки с винтовой лестницей.
   - Я не виноват.
   "Ты слеп, если не видишь своей вины".
   - Да чего ты добиваешься?! - взорвался Мит. - Что тебе от меня надо?! Мне плохо, Тиуран, мне плохо! Тира мертва, ты это понимаешь?
   Рыжий бард кивнул и принялся аккуратно собирать пыль растоптанных звезд, чтобы слепить их заново. Поморщившись от боли в бедре, Ранкир устало сел на небо.
   - Он уничтожил мой мир, понимаешь? - пробормотал убийца. - Тот человек в дорогой одежде и с арбалетом на коленях. Из-за него мертва Тира.
   "И из-за тебя".
   - Да, - согласился Мит. - И из-за меня. Но я могу отомстить. Должен.
   "Ты прекрасно понимаешь, что не найдешь босса Синдиката без помощи Ачека".
   - Ты прекрасно понимаешь, что не найдешь его без моей помощи, - сам того не зная, повторил слова мертвого товарища Ачек.
   Ранкир так и не заступил за порог башенки с лестницей. С трудом переставляя внезапно разболевшуюся ногу, он нехотя подошел к Мертвой Руке, неловко хватаясь за ускользающую нить реальности.
   - И о чем ты хотел поговорить? - спросил убийца.
   Ачек удовлетворенно кивнул и улыбнулся, не обратив внимания на недовольную физиономию школьного друга.
   - Пока мои люди бегали за фантомом босса Синдиката, которого кое-кто не удосужился даже толком описать, им удалось разузнать немало интересных подробностей о ситуации в стране, - начал рассказывать По-Тоно, задумчиво прогуливаясь по скользкой крыше. - Ты в курсе, что гражданская война закончилась?
   - Нет.
   - Значит, ты не знаешь и о том, каким образом она закончилась?
   Скрестив руки на груди, Ранкир исподлобья следил за лидером сектантов и молчал.
   - Ладно, - протянул Ачек. - Тогда перейдем ближе к делу. Сошедшиеся в битве армии короля Бахирона и республики смело загадочным южным ветром, который предположительно исходил от золотого сияния где-то на побережье Евы. Выжила приблизительно двухсотая часть. За прошедшие две недели вспышки света повторялись, и от них во все стороны веяли ветра, убивающие людей или превращающие их в монстров...
   - Не понимаю... - пробормотал убийца. - Не понимаю, почему меня должно это беспокоить? И вообще, почему те, кто должен искать для меня босса Синдиката, занимаются какой-то ерундой?
   - Это куда важнее, - возразил По-Тоно.
   - Не для меня. Слова вашего владыки я передал, о большем мы с ним не договаривались, и мне это не интересно.
   Лидер сектантов посмотрел на него и почему-то вспомнил то чувство присутствия смерти воплощенной, когда Ранкир обращался в мистический черный дым. Дар Нгахнаре не должен пропасть из-за эгоистичного желания отомстить за смерть возлюбленной, ведь с его помощью последователи багрово-черного владыки смогут добиться невероятных высот в следовании единственно истинному в жизни и пожать богатый урожай.
   - А придется заинтересоваться, - резко ответил Ачек. - Ты - неотъемлемая часть великого замысла Нгахнаре. К тому же наш договор все еще в силе. Твоя сила в обмен на информацию о Синдикате.
   Хмыкнув, Ранкир посмотрел на юго-восток, где откуда-то с побережья Евы лился мягкий пульсирующий свет, неестественно озаряя ночное небо.
   - Ну, и что там с ветром? - со вздохом спросил убийца.
   - "Южный ветер веет пустой смертью", - продекламировал По-Тоно. - Я считаю, что Нгахнаре этим недоволен.
   - Ага. И что дальше?
   - Мы отправимся на юг Евы и уничтожим купол, чем бы он ни был. Ничто не должно искажать единственно истинное в жизни. Урожай, который пожинает южный ветер, владыке не достается, хотя и принадлежит ему по праву смерти воплощенной.
   - Погоди, ты сказал: купол? - переспросил Ранкир.
   - Сначала ты не даешь мне все рассказать, а потом появляются вопросы? - язвительно заметил лидер сектантов. - Да, купол. Это свечение исходит от какого-то огромного купола. Впрочем, больше мы ничего о нем не знаем.
   - Допустим, - убийца задумчиво почесал подбородок. - А почему Нгахнаре сразу не сказал, что и как вы должны сделать, если он такой прозорливый?
   - Тебе лучше знать, - пожал плечами Ачек. - Ты ведь с ним разговаривал.
   Действительно, разговор с владыкой для обычного смертного мог закончиться лишь сумасшествием или гибелью последнего, но Ранкир оказался на грани жизни и смерти, потеряв важнейшие составляющие собственного существования. Поэтому он смог услышать Нгахнаре и вернуться в реальный мир, обретя новую цель и средство для ее достижения. С помощью дара смерти воплощенной он отомстит Синдикату за разрушенное счастье и смерть Тиры. Правда, за него пришлось заплатить слишком большую цену, и рассудок убийцы все же пошатнулся, окунувшись в багрово-черное безумие...
   "Помнишь, что он говорил про хрупкость человеческого разума?", - опрос Тиурана вырвал Ранкира из плена воспоминаний, которые грозились снова отправить его в безвременное путешествие по полям воспаленной фантазии и поврежденного здравомыслия.
   - Что?
   "Нгахнаре сказал, что его внешность и речь зависят от того, как ты их воспринимаешь. Твой разум как бы защищал тебя от неизвестности, непознаваемой простому человеку. Наверное, он передавал достаточно точные инструкции, но ты смог понять его слова только в таком зашифрованном виде, иначе сошел бы с ума".
   - Скорее всего, - согласился Ранкир.
   Ачек терпеливо ждал, пока убийца выслушает пустоту перед собой. Лидер сектантов давно уже понял, что его друг сошел с ума. Да и кто смог бы сохранить здравый рассудок после всего того, что произошло с Митом за этот год? Пока Ранкир соглашался и спорил с ночной темнотой, задумчиво хмыкая и задавая уточняющие вопросы, По-Тоно смотрел на распростертый город и пытался представить картину будущего. Не получалось.
   - Эй, - окрикнул его Ранкир. - Так что же мы будем делать? Если судить по тому, что ты мне рассказал о куполе и исходящем от него южном ветре, то просто прийти к нему и засыпать его земелькой - не вариант.
   - Попробуй для разнообразия думать головой, - Ачек ухмыльнулся. - Кажется, у нас есть один общий знакомый, который кое-что смыслит во всяческих искажениях, изменениях и прочей ерунде на грани понимания.
   - Аменир? - удивился убийца. - Он всего лишь ученик реаманта, а от этих фокусников нет никакого толка. Да и не хотелось бы втягивать его ни в твои маниакальные игры со смертью, ни в мою месть.
   - Ты прав, на практике реаманты способны только на жалкие трюки, но в теории они знают о реальности намного больше нас, - возразил лидер сектантов. - Если кто и может нам рассказать о природе купола, то только Аменир и его учителя. Они, наверное, сразу взялись за изучение сияния и уже знают достаточно, чтобы помочь нам избавиться от этого оскорбления владыке.
   Вздохнув, Ранкир устало махнул рукой.
   - Поступай как знаешь. Только не забывай о нашем договоре.
   - А это нам по пути, - усмехнулся По-Тоно. - К нашему старому другу мы направимся в Новый Крусток, где разместился Комитет и, соответственно, Академия. Учитывая события последнего года, именно в южной провинции собралась вся оставшаяся элита Алокрии. В Еве сейчас пахнет деньгами и властью, думаю, твой злодей обосновался где-то там.
   Черный дым на мгновение взвился в воздух, чтобы затем упасть на крышу, расплескаться толстым узором танцующих на ветру завихрений и с трудом собраться в фигуру убийцы, тело которого мелко дрожало и было готово раствориться в воздухе от кипящей внутри него ярости.
   - Так чего же мы ждем? - спросил Ранкир, прикладывая все усилия, чтобы не рухнуть в бездну кровавого исступления.
   Дикий оскал острых покрытых слюной зубов блестел в ночи, выделяясь на фоне черной дымки, в которую периодически обращалась кожа убийцы, оголяя мышцы и кости. В глазах Мита плясал черный огонь, способный испугать даже лидера секты смертепоклонников. В священном трепете Ачек попятился назад от нахлынувшего чувства присутствия Нгахнаре. Его тело ласкал сладкий ужас, выманивая из глубин сознания бурлящую кровавым водопадом эйфорию, и он громко засмеялся. Каким же чуждым, неправильным, кошмарным был этот смех, разносившийся по опустевшему городу, больше походившему на труп, в котором как черви копошились сектанты. Ветер издевательски подхватил эхо, и дьявольский хохот еще долго вторил самому себе, раздирая души смертепоклонников страхом, любовью, отвращением и слепой преданностью к багрово-черному владыке. Воплощение смерти возвещало о втором начале великой жатвы, о пришествии истины в обновленный, очищенный, лучший мир.
   Продажные чиновники, тупые солдаты, лживые священники, жадные торгаши, беспринципные сутенеры, наркоманы с провонявшими дурманом мозгами, преступники из Синдиката и простые обыватели-паразиты - все они мучительно долго убивали Донкар, тянули из него жилы, издевались над ним, отравляли его своим присутствием. И в то же время, они поддерживали в столице жизнь, но только лишь для того, чтобы как можно дольше пытать ее и бесконечно наслаждаться агонией города, истекающего слезами из пустых глазниц, кровью из незаживающих ран и гноем из лопнувших язв. Но теперь Донкар свободен от страданий, он мертв, его укрыла вечная ночь и мягкий бледный туман разложения.
   - Верно, нечего тянуть. Пошли, подберем Тормуну в галерее и отправимся в Новый Крусток, - согласился Ачек и, направляясь к винтовой лестнице, принялся дальше рассуждать вслух: - Всех последователей Нгахнаре надо пока направить куда-нибудь на границу с Евой, нам ни к чему лишнее внимание...
   - У вас еще остались донкарские пленники, - напомнил Ранкир, ковыляя за Мертвой Рукой. - Отпустишь их?
   - Точно, пленники. Надо с ними что-то делать, - По-Тоно остановился и достал из-за пазухи мелкую монетку. - Впрочем, не мне решать их судьбу. Орел - смерть, решка - жизнь.
   Высвободив омертвевшую руку из плена плотной ткани перчатки, Ачек подбросил монету в воздух. Мягкий металлический звон разрезал темный ночной воздух и оборвался в ладони лидера сектантов. Он разжал кулак, демонстрируя ленивым звездам вычеканенный венок из переплетенных лилий, роз и гвоздик - символов трех провинций Алокрии.
   - Смерть. Как обычно.
   - Кретин, - пробормотал Ранкир. - Ты доверил жизни людей чистой случайности.
   - Не случайности. Так решил владыка Нгахнаре, - беспомощно развел руками Ачек, скрываясь за очередным витком винтовой лестницы. - Сейчас мы по-быстрому закончим жатву в Донкаре и отправимся к Амениру.
   "Прямо встреча выпускников!", - захохотал Тиуран Доп, обрадованный, что наконец снова увидит всех своих друзей в сборе. Ведь в последний раз они виделись достаточно давно. На его поминках...
  
   Глава 3
  
   Увядающая природа Евы никогда ранее не была так жива. В Новый Крусток хлынул поток беженцев со всей Алокрии, они пытались скрыться от загадочных ветров и искали защиту в последнем оплоте власти в стране. Из Градома поступали противоречивые и обрывочные сведения о состоянии Марии, но было понятно, что республика сейчас не в состоянии бороться с куполом. Первые прибывшие в Еву беженцы немного оживили полузабытую провинцию и даже как-то развеяли затхлый воздух. Обычные люди со своими семьями старались найти спокойный уголок в жестоком мире, который по какой-то причине вдруг решил исковеркать их жизни и окружающую реальность. Но вскоре в Новый Крусток потянулись всевозможные маргиналы, преступники, бездельники и торгаши. Город стал похож на раздутую тушу человеческого общества, в которой уже копошились опарыши.
   Городская стража и Тайная канцелярия едва справлялась с постоянными беспорядками на улицах столицы южной алокрийской провинции, прохладные ночи стали опасны, по утрам часто находили покрытые росой тела ограбленных и изнасилованных горожан, а тяжелый и сырой воздух сменился урбанистическим смрадом огромного загона для людей. Ева преобразилась не в лучшую сторону, но зато теперь она очень органично вписывалась в общую картину измазанной в грязи и крови Алокрии, страны, которая была измотана противостоянием Илии и Марии, растоптана гражданской войной, изуродована сияющим куполом и погребена под пылью, принесенной ветрами перемен.
   На очередном заседании Комитета царили ставшие привычными пессимизм, нервозность и ощущение безысходности. Из-за катастрофы состав совета был расширен, теперь в него дополнительно входил посыльный Бахирона Наторд, как единственный очевидец событий последнего сражения гражданской войны и первых порывов южного ветра, а также Этикоэл Тон и его ученик Аменир Кар, которых пригласили комиты, признав, что реамантия может ответить на кое-какие вопросы о природе купола и его ветров. Хотя все и продолжали считать реамантов бесполезными фокусниками, благодаря теоретическому знанию своей науки те могли хотя бы попробовать объяснить, что вообще произошло.
   - Вы видите, до чего довела ваша авантюра с гражданской войной? - прорычал Мирей Сил, ткнув пальцем в сторону Шеклоза и Касироя. - Только не надо мне говорить, что здесь нет никакой связи!
   - Я знаю не больше вашего, - замотал головой комит финансов, поперхнувшись местным кислым вином. - И как мы уже выяснили, здесь никто почти ничего не знает.
   - Ложь! - бывший адмирал вскочил на ноги, опрокинув стул, и уставился на главу Тайной канцелярии пристальным взглядом. - Этот хитрец никогда не раскроет свои карты полностью. Его рук дело, иначе и быть не может.
   Но Шеклоз Мим молчал, как будто не замечая обвинений, ругани и шума вокруг, и только задумчиво постукивал пальцами по исцарапанной столешнице. Атмосфера в приемном зале дворца наместника Евы царила абсолютно нерабочая. Узлы цивилизованного общества и бывшего миропорядка расплетались один за другим, а поиски решения проблем заводили в тупики, каким бы образом ни пробовали рассуждать комиты последние три недели. В конце концов, все привело к окончательному разладу в Комитете.
   - А в чем смысл? Зачем мастеру Шеклозу уничтожать страну? - вступился за шпиона Маной Сар.
   Главе Академии союз с Тайной канцелярией был пока на руку. Конечно, скоро он избавится от всяких условностей, расширив границы фармагии до невероятных масштабов, но на данный момент прикрытие и защита ему все еще необходимы. Маной уже в одном шаге от успеха, и так глупо загубить дело всей своей жизни фармагик не мог.
   - А зачем он хотел развязать гражданскую войну? - возразил разгоряченный Мирей. - Мы не знаем, что у этого безумца на уме!
   - Это было в интересах Комитета и будущего Алокрии, - встрял Касирой Лот. - Страну надо было перекроить на новый лад, и мы неплохо с этим справлялись.
   Скорее всего, комит финансов пытался оправдать самого себя, а не Шеклоза. Подобный поступок вполне в его духе. Или в его крови уже бродила местная кислятина, которую жители Нового Крустока с завидным упорством называли вином.
   - Вы столкнули Илию и Марию, из-за ваших амбиций погибли тысячи невинных людей!
   - Позвольте заметить, тогда вы согласились с такой ценой лучшего будущего, - напомнил Маной Сар. - И вообще, мы опять возвращаемся к нашей старой дискуссии.
   - Я тоже виноват, не отрицаю, - комит колоний поднял стул и тяжело плюхнулся на него. - Но уничтожение Алокрии - это не какая-то там тема для споров, а факт преступления, за которое вам придется ответить.
   - А кто нас судить будет? - язвительно поинтересовался Касирой. - Король Бахирон Мур, который, наверное, уже сгинул где-нибудь в лесах Евы, гоняясь за монстрами, порожденными ветрами купола? Или собрание республики? Марии сейчас не до этого, она вся потонула в своих внутренних проблемах и хаосе, учиненном недавней катастрофой.
   - Я вас обвиняю, а судить будет Ером По-Геори, - заявил Мирей. - Высшие чиновники Илии либо убиты в Донкаре, либо пропали без вести. Мария не признает власти алокрийской короны. Поэтому как законный наместник провинции Ева, назначенный лично королем, в сложившейся ситуации он должен принять на себя ряд обязанностей правителя страны.
   - Он? - одновременно спросили Лот и Сар.
   - Я? - удивился Ером вслед за ними.
   Трусливый мариец уже представил, как его убивают из-за внезапно свалившейся власти, угрожающей Комитету, но услышав хохот комитов, облегченно выдохнул. Касирой и Маной восприняли это не более как глупую шутку. Действительно, никчемный мариец, притом еще и наместник безвольной Евы, во главе государства - смех, да и только.
   - А почему бы и нет, - буркнул По-Геори, поняв, что его сейчас серьезно оскорбили. Опять.
   - Я навскидку могу назвать причин шесть, - утирая слезы, простонал комит финансов. - Но боюсь, что вы и так все прекрасно понимаете. В конце концов, мы собрались здесь, чтобы решать насущные проблемы, а не втаптывать вашу честь в грязь еще больше.
   Наместник Евы опасливо вжался в пропитанное холодным потом кресло, но в его голове прочно укоренилась мысль, что он - один из последних законных представителей высшей власти в Алокрии. Правда, что с этим делать, Ером По-Геори пока еще не понял.
   - Так или иначе, вы ответите за свои преступления, - стиснув зубы, произнес Мирей Сил. - Если придется, я лично покараю вас.
   - И себя не забудьте, - снова напомнил Маной. - Впрочем, кажется, мы опять отвлеклись...
   В зале заседаний Комитета повисло напряженное молчание. То, что они практически ничего не знали о куполе и методах борьбы с ним, они поняли еще три недели назад, когда в столицу Евы прибыл Наторд с посланием от короля Бахирона и собственным рассказом очевидца ужасных событий того дня. С тех пор мало что изменилось, если не считать существенно ухудшившиеся отношения между комитами.
   - А вы заметили, что ветры купола как-то обошли стороной Новый Крусток? - внезапно спросил Аменир Кар. - То есть в Марии они бушуют, а в этом городе их нет, хотя он расположен как раз между куполом и республикой.
   Все присутствующие повернули головы в сторону юного реаманта, и даже Ером выбрался из истертого его ерзаниями кресла. Молчание стало еще напряженнее.
   - А, то есть других проблем у нас нет? - язвительным тоном спросил Маной Сар. - Все остальное нормально, надо только выяснить, почему Новый Крусток не задет ветрами, так?
   - Я подумал, это может пригодиться... - начал оправдываться Аменир.
   - От вас, реамантов, требовалось только одно, - грубо перебил его глава Академии. - Вы должны были просто сказать: что это за купол, откуда он взялся и как от него избавиться. Но и здесь вы оказались бесполезны.
   - Мы работаем над этим, - прохрипел Этикоэл. - А если тебе не хватает умишка понять, с какой сложной материей нам приходится иметь дело, то это твои проблемы.
   В последнее время здоровье пожилого реаманта значительно ухудшилось. Он передвигался, опираясь на плечо верного ученика, и больше не мог использовать свой куб. Старика донимал раздирающий легкие кашель, иногда его рвало кровью. На обычную старость это не было похоже, Этикоэл серьезно болел, но упорно отказывался обращаться к фармагикам, настаивая на том, что его время подошло, а это не лечится. К тому же в человеческом муравейнике, в который превратился Новый Крусток, лекарям и без того было чем заняться.
   - Когда мы разберемся с куполом, я ликвидирую ваш жалкий факультет, - пообещал Маной Сар. - Академии не нужны лжеученые, которые даже в своей сфере не могут разобраться.
   - Мы не разберемся с куполом, - Этикоэл закашлялся и, вытерев кровавые слюни с растрепанной бороденки, договорил. - Ты прав, молокосос, это наша сфера. Но мы разобрались в ней и пришли к выводу, что бороться с куполом бессмысленно. Мы обречены.
   Фармагик побледнел, и слова застряли у него в горле. В глазах остальных присутствующих читалось какое-то безразличное согласие, в зале повис туман апатии, чувствовалось печальное облегчение смертников на эшафоте. Наконец хоть кто-то озвучил мысль, терзающую всех на протяжении трех недель. Шеклоз хмыкнул, но так и не прервал свое молчание.
   - Извините, - смущенно пробормотал Наторд, привлекая внимание. - А может, есть варианты убежать подальше от купола или спрятаться от его ветров?
   Этикоэл Тон хотел было ответить, но его скрутил очередной приступ кашля.
   - Энергия, из которой состоит купол, распространяется по пространственным нитям мироздания, взаимодействуя с переплетенными с ними остальными фрагментами реальности, что и было по умолчанию принято за ветер, - ответил за учителя Аменир, придерживая тяжело дышащего старика. - Говоря простым языком, вспышки купола будут усиливаться, потоки его энергии проникать все дальше и сильнее изменять ткань мироздания. Это не простой ветер, и когда он адаптируется к нашей реальности, то начнет очень быстро расползаться по всему миру, оставляя после себя... Впрочем, ты сам видел, что после него остается.
   Наторд судорожно сглотнул и спрятал задрожавшие руки под стол. Из-за пережитого доверенный гонец короля четвертую неделю жил практически без сна. Ожившие ночные кошмары преследовали его, подкрадывались к нему в темноте, и стоило ему прикрыть глаза, как он с воплем ужаса вскакивал с кровати, сдирал с себя прилипшую от пота простыню и бродил по комнате всю оставшуюся ночь. Он терял сознание от изнеможения, но даже тогда его измученному рассудку не было покоя, события того дня доставали его и в кромешной тьме обморока. Почти каждый день Наторд запирался в отведенной ему комнате, забивался в самый дальний угол и подсчитывал недели, дни, часы, которые он еще сможет прожить, не перерезав себе горло.
   - Мы обречены, - шепотом повторил он слова Этикоэла.
   Видимо, дальше тянуть незачем. Достав из-за пояса кинжал, Наторд крепко взялся за рукоятку обеими руками и вертикально поставил оружие на стол перед собой. Устало вздохнув, посыльный короля резко подался вперед, подставляя подбородок хищному острию. Лезвие кинжала с хрустом проскочило челюсть, впилось в мозг и, наконец, целиком скрылось в голове юноши. Дернувшись в последний раз, гонец так и остался сидеть с искривленным ртом и широко раскрытыми глазами, перед которыми даже после его смерти стояли картины того дня, когда южный ветер слизал почти сорок тысяч человек, превратив их в бесформенные трупы, гротескных чудовищ и кровожадных безумцев, убивающих себя и всех вокруг.
   Шеклоз опять задумчиво хмыкнул и прикрыл глаза, наслаждаясь моментом тишины. Присутствующие словно в гипнотическом трансе смотрели на Наторда, который вроде бы просто прилег на стол, опустив голову на сцепленные окровавленные руки, и замер, задумавшись о чем-то очень важном. Когда пришло осознание того, что он больше не встанет, всех невольно посетила заманчивая идея последовать его примеру. Смерть показалась такой естественной и настоящей, как будто мир только за нее и держался, чтобы не рухнуть в бездну невероятных вещей и явлений, привнесенных ветрами купола.
   Надрывный кашель Этикоэла вырвал всех из состояния сумеречного помрачения сознания, но лишь затем, чтобы они снова очутились в шаткой реальности, которая в своем сумасшедшем танце порхала по лезвию ножа.
   - Это немного отвлекает, - заметил Касирой, сделав добрый глоток кислого вина. - Долго он еще собирается кашлять?
   Приступ пожилого реаманта все никак не заканчивался. Его лицо покраснело, на лысине выступил пот, на жиденькой встопорщенной бороденке висела тягучая слюна розового цвета, а дыхание с хрипом вырывалось из разинутого рта. Этикоэлу становилось хуже.
   - Простите, я отведу мастера Тона к нам, - сказал Аменир, помогая учителю подняться. - Я сразу же вернусь, как только учителю станет лучше.
   Не открывая глаз, Шеклоз кивнул.
   - Не напрягайся. Толку от тебя никакого, - пробормотал вслед уходящим Маной Сар. - Впрочем, как и от нас...
   Оставив заполненный безысходностью зал позади, реаманты прошли по коридорам дворца наместника и оказались на улице, тускло освещенной полуденным солнцем, которое казалось коричневым из-за плотного облака пыли. На улице Этикоэлу полегчало, хотя Новый Крусток не мог похвастать здоровой атмосферой. Особенно сейчас, когда город заполонили беженцы, среди которых встречались представители всех человеческих пород, причем отнюдь не благородных.
   - Все-таки не понимаю. Почему ветры купола обходят это место стороной? - спросил Аменир своего учителя.
   - Не забивай голову пустяками, балбес, - проворчал Тон, оттирая отхарканную кровь с бороды. - Не твоего ума материи. Продолжай тренироваться и когда-нибудь поймешь. Может быть.
   - А смысл? Все равно ведь скоро умрем. Если у вас, конечно, нет какой-нибудь идеи.
   В ответ старик только хрипло вздохнул.
   - Неужели даже мы не можем противостоять куполу? - не отставал Аменир. - По своей природе его энергия схожа со способностями реамантов. Я еще глуп, но вы-то можете что-нибудь придумать!
   - Реамантам это не под силу, - отмахнулся Этикоэл. - Смирись. Надеюсь, хоть на это у тебя хватит мозгов. И продолжай тренироваться.
   Кар понял, что учитель больше ничего не скажет и будет только злиться на своего болтливого ученика, поэтому остаток пути они прошли в молчании. Проводив старого реаманта в его кабинет, Амениру пришлось попотеть, откапывая кровать в куче мусора, книг и свитков. Перед уходом он встал на пороге и внимательно посмотрел на лежащего старика, который старался дышать как можно аккуратнее, чтобы не спровоцировать новый приступ кашля.
   - Мы ведь хотели создать лучший мир своими собственными руками, мастер Этикоэл, - произнес Кар дрожащим голосом. - Вы утверждали, что у вас есть способ сделать это!
   - Он и сейчас есть, - просипел в ответ пожилой реамант. - Только дурачье и слабаки вроде тебя отказываются от своих планов, столкнувшись с проблемой.
   - Значит, я все же могу что-то сделать? - загорелся Аменир и бросился к кровати учителя. - Расскажите мне, как создать лучший мир? Умоляю!
   - Нет, - Тон с кряхтением перевернулся на другой бок, отворачиваясь от назойливого ученика. - Сам додумайся, у тебя еще есть время. Не забывай о чистоте фантазии...
   - Но почему вы не хотите раскрыть мне свой способ? - недоумевал Кар, сгорающий от любопытства и обиды.
   - Чистая фантазия! Мы уже обсуждали это, идиот! Память отшибло, что ли? Мозги твои знанием не обременены, так что вроде должны были впитывать мои слова как губка. Иначе как губкой их и не назовешь, только и годятся, чтобы тереть мои мозолистые пятки! - из-за слишком длинной для его состояния тирады Этикоэл закашлялся, но, отдышавшись, продолжил более спокойно. - Мой метод прост, он лежит в основе всех величайших актов творения. Но ты должен додуматься до него сам, ведь только тогда тебе удастся понять его, принять и воплотить в жизнь. Помнишь ту поговорку, главный принцип реамантии?
   - Человек может сделать все, что способен представить, - пробормотал Аменир.
   - Вот именно. А с чужих слов ты никогда по-настоящему не представишь лучший мир и способ его созидания. Думай сам, время еще есть, - старик не глядя махнул рукой на выход. - А теперь проваливай, я устал.
   Юный реаманта в растерянности покинул кабинет учителя и направился к дворцу наместника Евы. Хоть Кар молод и глуп, да и в реамантии разбирался намного хуже Этикоэла Тона, но он должен сделать все, что в его силах, чтобы помочь Комитету спасти страну.
   Может быть, именно это его путь к лучшему миру?

***

  
   Устав от вновь разразившихся споров и ругани, Шеклоз объявил перерыв и вышел из дворца. Спертый воздух залов и коридоров сменился затхлостью сада, а в голове по-прежнему суматошно вертелись мысли. Комитет ни на шаг не продвинулся в решении проблемы, от напряженных размышлений почему-то гудело все тело, и голос разума тонул в бесконечном шуме бессмысленной болтовни.
   Грандиозные планы Мима, его мечты возвести воистину сильное государство, жертвы, которые он принес для перерождения любимой страны - все кануло в бездну. Он так долго готовился к путешествию в лучшее будущее, а его утопию столь нелепо и грубо растоптала неизвестная сила. Неужели Алокрия никогда не окажется в том чудесном мире, который так старательно готовил для нее Шеклоз?
   Притаптывая пожухлую траву, глава Тайной канцелярии неспешно брел среди опечаленных и забытых деревьев увядающего сада и пытался привести мысли в порядок. Все-таки он еще жив, а значит, можно попробовать все исправить и закончить начатое. Но как избавиться от купола таинственной энергии, которая не имеет никакого отношения к реальности?
   Сделав очередной шаг, Шеклоз внезапно обнаружил, что стоит на темной улице. Под ногами вяло колыхались живые камни мостовой, лишенные дверей здания тесно притерлись друг к другу, а в их черных окнах мелькали отражения стенающих призраков, которые плыли вдоль домов сплошным бестелесным потоком. Свернуть некуда - идти можно только вперед или назад, но конца этой дороги не было видно, с обеих сторон царил непроглядный мрак.
   - Путь Умирающего, да? - спросил у пустоты Мим. - Решил все-таки добить меня?
   - Я уже и забыл вкус ваших смертей. Пристрастился к обыкновенным людям, знаешь ли. Они хорошо убивают себе подобных, мне даже не приходится особо напрягаться.
   Из-за спины Шеклоза вышел мужчина в мантии, цвет которой представлял собой бесконечную борьбу засохшей крови и полуночной темноты. За глухим капюшоном не видно лица, но было очевидно, что владыка с любопытством разглядывал шпиона.
   - А ты постарел, Шеклзамхе, - заметил Нгахнаре.
   Глава Тайной канцелярии поморщился, услышав имя, которое не произносилось вслух уже тысячелетия.
   - Зато жив, - огрызнулся Мим. - Чего не скажешь об остальных представителях второго поколения.
   - Брось, у нас же была сделка, мой друг Шеклзамхе...
   - Не называй меня так, я уже давно Шеклоз Мим, - перебил его шпион. - Кстати, что у тебя за дурацкий вид и манера речи?
   - Видимо, досталось от восприятия последнего человека, который беседовал со мной. Не все законы этого участка ирреального подчиняются мне, - Нгахнаре смиренно развел руками. - Придется говорить по-алокрийски, как бы мне ни хотелось еще разок оживить наше родное наречие в этих мрачных застенках.
   - Для меня алокрийский стал родным, - небрежно возразил комит и прогулочным шагом направился к мраку в одном из концов улицы.
   Самопровозглашенное воплощение смерти обладало поистине огромной силой, но он отказался от настоящего мира, создав свой собственный. Люди, которых настигла преждевременная гибель, вынуждены выходить за грань и идти по живым камням мостовой вдоль бесконечной вереницы домов и черных стекол, отдавая владыке остатки непрожитой жизни.
   - Ты меня выдернул из реальности только для того, чтобы побеседовать о былом? - поинтересовался Шеклоз. - Прости, но я сейчас сильно занят. Поговори со своим предыдущим собеседником.
   - Увы, он снова обрел смысл существования, - вздохнул Нгахнаре. - Он даже после первой нашей беседы повредился рассудком, а второй уже и не переживет.
   - Измельчали люди, - согласился шпион. - Не осталось у них ни сил, ни воли, ни желания жить.
   - О, да. Столько боли и отчаяния я не чувствовал в них никогда ранее. Кстати, по недавним воспоминаниям одного из страдальцев я и нашел тебя.
   Левая сторона улицы послушно изогнулась, повинуясь мановению руки владыки, который затем вырвал из плывущего рядом с ним окна бледный призрак Наторда. Посыльный короля по-прежнему смотрел в пустоту перед собой и жутко ухмылялся из-за искривленной ударом кинжала челюсти.
   - Не впечатлило, - заметил Нгахнаре, взглянув на равнодушную мину Шеклоза.
   Каменная кладка здания с шумом встала на место, увлекая за собой черное оконное стекло и торчащий из него фантом гонца, который с тяжким протяжным вздохом влился в призрачную толпу отражений.
   - Давай перейдем уже к делу, - предложил Мим. - Понимаю, на пути Умирающего время идет иначе, но мне твое общество приносит мало удовольствия, и у меня нет ни малейшего желания задерживаться здесь сверх необходимости.
   - Хорошо, - согласился владыка. - Ты почувствовал смерти, которые принес южный ветер?
   - Нет.
   - И я знал, что не почувствую их, - ледяным тоном произнес Нгахнаре. - Он принес пустые смерти, которые не достались мне. Поэтому тогда я направил своих последователей противостоять этой ошибке природы.
   - Сектанты? Они же просто люди, - отмахнулся Шеклоз. - Комитет три недели бился над решением проблемы, но мы не смогли даже оценить масштаб катастрофы, не говоря уже про то, что она вообще из себя представляет.
   - А что предлагают реаманты?
   Глава Тайной канцелярии презрительно скривился. Маной почему-то посчитал, что раз купол изменяет все вокруг своими ветрами, то факультет никчемных фокусников сможет помочь разобраться в нем. Фармагик, конечно, комит Академии и ему лучше знать, что из себя представляют ее члены, но приглашать реамантов на заседание Комитета - это было похоже на несмешную шутку.
   - Они не смогли нам помочь, - сдержанно ответил Шеклоз. - Предложили смириться с неизбежным.
   - А ты?
   - А я думаю. Не хочется, чтобы Алокрию целиком поглотило это безумие.
   - Весь мир под угрозой, а ты думаешь об этой стране, - лицо Нгахнаре все еще было скрыто капюшоном, но он определенно улыбнулся. - Удивляюсь я тебе, как сильно ты ее полюбил все-таки. Неужели Донкар, возведенный на руинах нашего родного города, тебе не навевает неприятных воспоминаний?
   - Я помню, как он был тобой уничтожен, если ты об этом, - Мим спокойно улыбнулся в ответ. - Но с тех пор я научился жить в новом мире.
   - И ты же сбросил его в кровавый водоворот гражданской войны, - напомнил багрово-черный владыка. - Кстати, мои последователи именно с твоей подачи придали Донкару еще большее сходство с его разрушенным предшественником. Эх, ностальгия...
   - Если твоя нынешняя манера речи зависит от восприятия предыдущего собеседника, то это однозначно был какой-нибудь молодой отморозок, - заметил шпион.
   - Как-нибудь познакомитесь, - Нгахнаре театрально ткнул пальцем в небо из неровной кирпичной кладки. - Я это предвидел.
   Некоторое время они шли молча, но Шеклоз неожиданно понял, что изнывающему от одиночества воплощению смерти просто хочется подольше побыть в компании здравомыслящего существа. Даже наслаждение от омовения в жизненной силе потока мертвецов может приесться, особенно, когда занимаешься этим на протяжении тысяч лет. Глава Тайной канцелярии остановился. Здания, проплывающие мимо, с некоторым запозданием замерли вдоль улицы, издав скрежет камнями кладки, встающими на положенные им места.
   - Ты выдернул меня из реальности, чтобы поинтересоваться успехами реамантов и поболтать о прошедших эпохах? - спросил Шеклоз. - Если это все, то я предпочел бы вернуться обратно.
   - Подожди, Шеклзамхе, не спеши, - владыка поднял руки в умиротворяющем жесте. - Я знаю, как вы можете избавиться от купола.
   - Если знаешь, почему сам не сделаешь? - поинтересовался шпион, скрыв раздражение от своего имени, прозвучавшего вслух.
   - Я же отказался от реальности.
   - Тогда отдай приказ своим последователям.
   - Во-первых, нет возможности, а во-вторых, они нужны, чтобы дать Комитету больше времени. К тому же мне понадобится именно твоя помощь.
   Не сдержавшись, Шеклоз захохотал. Не каждый день воплощение смерти просит о помощи. Особенно если учесть тот факт, что тысячи лет назад Нгахнаре почти убил его, но будущий комит Тайной канцелярии вовремя додумался заключить с ним договор и выдал всех представителей второго поколения древнего народа, к которому принадлежал и сам.
   - Прошу прощения, - извинился шпион, вернув самообладание. - Тебе нужна моя помощь?
   - Верно, - согласился владыка, ничуть не изменив интонацию. - Ты - ключевое звено моего плана. В выигрыше окажутся все: я буду снова пожинать положенные мне прерванные жизни, ты получишь свою долю, а твоя любимая страна избавится от угрозы полного уничтожения. Тогда же Комитет обретет славу спасителя Алокрии и получит на этом фоне власть, чего ты так старательно добивался. Да, об этом я тоже знаю.
   - Выбирать не приходится, - вздохнул Шеклоз. - Излагай.
   Живые камни мостовой задрожали и выскочили из своих гнезд, складываясь в подобие скамьи. Глава Тайной канцелярии аккуратно присел на нее и тут же поморщился от прикосновения могильного холода.
   - Природа купола, судя по всему, берет свое начало в ирреальном, - начал рассказывать Нгахнаре. - Ведь иначе смерти от его ветров не были бы такими пустыми, как будто существование людей просто стиралось, а остатки их жизней исчезали вместе с ними. Монстры же, порожденные энергией купола, так вообще не умирают, словно этот аспект реального мира их никак не касается.
   - Это мы уже выяснили, - шпион устало перебил его. - Переходи ближе к той части, где начинается твой план.
   - Купол ирреален, значит, мы уничтожим его тем же, - неожиданно коротко ответил владыка.
   Среди тишины, нарушаемой лишь изредка постанывающими камнями темной улицы, Шеклоз сидел на странной скамье и терпеливо ждал дальнейших пояснений. Их так и не последовало.
   - Чем, "тем же"? - наконец спросил он.
   - Взаимодействием с ирреальным, конечно же, -- Нгахнаре торжественно развел руки в стороны, взмахнув багрово-черными крыльями рукавов мантии. - Душами мертвых людей.
   Путь Умирающего вновь наполнился тишиной. Призрачные тени в отражениях черных окон домов размеренно брели дальше, не нарушая сгущающееся безмолвие, и даже мостовая пыталась сдерживать свои вздохи.
   - Все еще ничего не понятно, - напомнил о своем существовании комит. - И как ты собрался отсюда дотянуться до реальности? Сам ведь отказался от нее.
   - Я? Нет, у меня, конечно, это не получится, - очнулся владыка. - Я имел в виду смертных, способных на общение с ирреальным.
   - Реаманты, что ли? - поморщился Шеклоз. - Я же говорил, хоть они немного и помогли нам в понимании природы купола, но сами же признали, что ничего не могут с ним поделать.
   - Зациклился ты на них, - улыбка Нгахнаре сверкнула сквозь безумную ткань глухого капюшона. - Я говорил об одном племени дикарей, которое я приметил очень давно.
   - Чем они тебя так заинтересовали?
   - Своими смертями, конечно же, - сумасшедшая борьба багрового и черного цветов на мантии замедлилась, отражая задумчивое состояние своего носителя. - От них до меня доходили лишь жалкие обрывки жизни, как будто они все еще были связаны с реальностью. Мне не до конца известно как, но шаманы племени Наджуза способны взаимодействовать с душами мертвых и тем самым держат при себе десятки поколений своих предков, чтобы пользоваться вековым опытом, знаниями и оказывать должный почет согласно их культу. Я так думаю.
   Нгахнаре снова замолчал, заставляя главу Тайной канцелярии нервно постукивать по холодной поверхности каменной скамьи, которую так любезно предоставила живая мостовая.
   - Иными словами, эти дикари каким-то образом управляют душами умерших, - заключил Мим и устало вздохнул. - Я понимаю, что тебе одиноко и хочется поговорить подольше, но не заставляй вытягивать из тебя каждое слово. Переходи к плану, пожалуйста.
   - Ты принадлежишь реальности, в которой живешь, но в то же время по праву происхождения обладаешь живучестью тысяч людей, что позволит тебе выдержать и перенаправить на купол огромный поток душ, призванный шаманом племени Наджуза, - скороговоркой ответил Нгахнаре.
   Шеклоз встал со скамьи, тут же вернувшейся на положенное место в кладке дороги, и неторопливо пошел по пути Умирающего навстречу мраку.
   - У меня появилось много вопросов, - спустя некоторое время заявил он и, резко остановившись, развернулся к воплощению смерти. - Это вообще сработает?
   Взметнув багровые искры на фоне черного пламени, полы мантии колыхнулись, обозначая, что владыка пожал плечами.
   - Ирреальное столкнется с ирреальным. Что-то точно должно произойти.
   - Пока оставлю критику в сторону, - поморщился Шеклоз. - А как быть с тем, что находится внутри купола? Весьма вероятно, что там есть некое ядро, источник его силы. Должно же у него быть какое-то основание.
   - Наверное, ты сможешь выдержать только один поток душ, - подумал вслух Нгахнаре. - Если не удастся избавиться от ядра одновременно с куполом, то пусть остальным займутся реаманты. Ты вроде упомянул, что в теории они неплохо разбираются, вот и пусть придумают, как избавиться от этой обузы всем смертям. Справятся?
   - Возможно, - протянул комит, сомнения которого росли с огромной скоростью. - Говоришь, что я, наверное, смогу выдержать только один поток? Наверное? То есть меня может разметать на мелкие кусочки мощным приливом ирреального, которое я должен направить на купол?
   - Я бы не исключал такой исход...
   - Допустим. Заметь - я пока еще не критикую твой план, - сказал Мим, пытаясь сохранять спокойный тон. - А с чего дикари будут помогать нам? Если общение с душами действительно часть их культа, то они могут не пойти на такое кощунство. Мы ведь не знаем, что с ними произойдет.
   - Об этом не волнуйся, шаманы Наджуза чутко ощущают мир и всевозможные волнения в нем. Уверен, они давно заметили изменения, только еще не поняли, что именно произошло. Если им все доступно объяснить, то дикари сами предложат помощь.
   - Если удастся дожить до беседы, - заметил Шеклоз. - Далеко не все аборигены Дикарских островов настроены дружелюбно. Все-таки алокрийцы их порабощали, убивали и обирали у них земли. Для обиды повод есть.
   Глава Тайной канцелярии стоял напротив Нгахнаре и подбирал очередной вопрос, которых в его голове вертелось огромное множество. Чем дальше, тем более нереальным казалось осуществление задумки воплощения смерти. Впрочем, с нереальной проблемой ведь и надо бороться нереальными способами. Как ни парадоксально, в этом абсурде все же была доля логики.
   - И как быть с опасностями, поджидающими вне купола? - шпион вспомнил о гротескных чудовищах, в которых обращали людей загадочные ветра. - Бахирон Мур и двести оборванцев из остатков республиканской и королевской армий вряд ли смогут долго сдерживать бродячие толпы уродов и кровожадных безумцев. Конечно, за три недели к Новому Крустоку не подошел ни один монстр, но что, если это предел выигранного королем времени?
   - Мои последователи помогут сдержать их, - небрежно махнул рукой владыка. - Если додумаются.
   Сокрушенно покачав головой, Шеклоз побрел по темной улице. Глядя на бледные лица в отражении черных и пустых как глазницы окон, он невольно представил, как эхо его жизни будет медленно плыть по мрачному коридору пути Умирающего. Некогда ему посчастливилось избежать этой участи, и с тех пор все свое существование он посвятил тому, чтобы никогда больше не оказаться здесь. Но сейчас Мим был гостем, а не загнанной в посмертную ловушку жертвой.
   - Позволь подвести небольшой итог, - задумчиво произнес глава Тайной канцелярии. - Комитету надо найти шамана из какого-то дикарского племени и постараться уговорить его принять участие в ликвидации угрозы всему миру, о которой они догадываются, но, по сути, ничего не знают. При этом дикари могут быть настроены агрессивно, потому что, повторюсь, они ничего не знают. И не факт, что они согласятся пойти на действо, которое может противоречить их культу. Пока все верно?
   - Да.
   - Дальше, - размеренно продолжил Шеклоз. - Пока Бахирон со своим авангардом и твои слуги прикрывают нас от нападок чудовищ и безумцев, мы должны все вместе подобраться к куполу, и там уже шаман начнет призывать поток душ мертвецов на меня, а я в свою очередь буду направлять их против энергии купола. При этом мы не знаем, сможет ли король и сектанты сдерживать врагов достаточно долго, удастся ли нам подобраться к куполу так, чтобы нас не сдуло его ветрами, получится ли у шамана призвать души, которые, кстати, могут убить меня, и, в конце концов, мы не уверены, что нам вообще удастся прорваться к ядру, с которым прямо на месте в ужасных условиях будут разбираться реаманты, давно заявившие, что они не способны ничего сделать с куполом. Все верно?
   - Да.
   - И в целом ключевой момент твоего плана звучит так: "Мы надуем купол, он лопнет, а там придумаем что-нибудь".
   - Приблизительно.
   Глава Тайной канцелярии издал протяжный стон.
   - Если ты сказал все, что хотел, то позволишь немного критики в адрес твоего плана? - Мим дождался согласного кивка Нгахнаре и, откашлявшись, продолжил, стараясь сдерживать эмоции. - Буду краток. Это невероятно глупо. Трудоемкое осуществление, сомнительные изначальные данные, абсурдные предположения, огромный риск для жизни, нелепые надежды, туманные перспективы и минимальный шанс на успех! И все это под плотным покровом неизвестности.
   - Но ведь может сработать, - небрежно возразил владыка.
   - Ну... может.
   Дорога упрямо толкала задумавшегося комита вперед, видимо, спутав его с мертвецом. Впрочем, очень скоро это может стать горькой действительностью. И угораздило же прожить несколько эпох, чтобы так нелепо сгинуть, участвуя в идиотском плане по спасению мира... Какая глупость.
   - Мне придется рассказать Комитету, кто я на самом деле, - пробормотал Шеклоз.
   - Лучше повремени с этим до поры, - порекомендовал Нгахнаре. - Не раскрывай своей главной роли, не стоит пугать смертных раньше времени. Прикончат тебя еще ненароком.
   - Это они могут, - согласился шпион, вспомнив Мирея Сила, который и без всяких откровений жаждал убить его.
   В расщелинах между камнями мостовой начали попадаться пожухлые травинки увядающего сада у дворца наместника Евы. Нарастающий гул уведомил Мима, что сейчас он окажется в реальном мире. Даже как-то жалко возвращаться в уродливый настоящий мир из преисполненного вечным покоем пути Умирающего.
   - Я еще не согласился, - заметил Шеклоз, ловя взглядом расплывающийся багрово-черный силуэт.
   - У тебя все равно нет выбора, - голос Нгахнаре доносился откуда-то из глубины удаляющегося мрака. - Хочешь сохранить свою любимую Алокрию - изволь быть готовым пожертвовать не только чужими жизнями, но и своей.
   - Ты смог предсказать появление купола, - комиту пришлось напрягать голосовые связки, чтобы перекричать нарастающий шум столкновения с реальностью. - Скажи, нас ждет успех или поражение?
   - Знаешь главную черту пророчеств? - засмеялся владыка. - Они не обязаны сбываться, Шеклзамхе.
   Глава Тайной канцелярии собрался как следует выругаться, но поперхнулся, вдохнув затхлый воздух Нового Крустока. Его снова окружал привычный увядающий сад с деревьями, печально опустившими ветви, потертыми скамейками и примятой мертвой травой. Прикрываясь облаком пыли, где-то вверху висело тусклое солнце и безжалостно нагоняло духоту и прогревало смрад городских улиц, чтобы сделать жизнь в Еве еще более отвратительной.
   Шеклоз Мим сверкнул хищным оскалом своей улыбки. Как бы то ни было, это его страна, и он не позволит какой-то ошибке природы разрушить мечту о лучшем будущем для Алокрии.
   Распахнув двери зала заседания Комитета, шпион решительно подошел к исцарапанному столу в центре и поочередно вгляделся в лица всех присутствующих. Мертвый Наторд, которого, кажется, никто не замечал, сидел на своем месте, опираясь на рукоятку вонзенного в голову кинжала. Слегка опьяневший Касирой Лот лениво перекатывал пустую бутылку вина по столу, прислушиваясь к одному ему понятной мелодии раздражающего шума. Маной Сар мысленно повторял бесконечные эксперименты в своих лабораториях, выверяя и совершенствуя формулы. Мирей Сил нервно стучал пальцами по столешнице и мечтал о будущем, когда сможет выдвинуть обвинения в адрес изменников и лично казнить их. Вспотевший Ером По-Геори почти слился с креслом, погрузившись в транс обреченности, но страх и обязательства перед алокрийской короной упрямо возвращали его в кошмарную реальность. Вернувшийся с факультета реамантии Аменир о чем-то размышлял, но Мим слишком плохо знал юношу, чтобы судить о его мыслях и настроении.
   "Надо к нему повнимательнее присмотреться, - подумал шпион. - Этикоэл Тон слишком стар, и если план Нгахнаре сработает хотя бы наполовину, то разбираться с предполагаемым ядром придется именно этому юноше. Может, реаманты не так бесполезны, как принято считать?.."
   Все присутствующие в зале повернули головы в сторону главы Тайной канцелярии, ожидая его слова. Малейший проблеск надежды вдохновит их на борьбу, но сомнения, которые обязательно возникнут из-за нелепости решения, предложенного багрово-черным владыкой, могут окончательно их раздавить. Но Нгахнаре прав - выбора нет.
   - У меня появился план, - объявил Шеклоз Мим. - И он вам не понравится.
  
   Глава 4
  
   Путь до Нового Крустока занял неделю, несмотря на то, что "Отважная куртизанка" отошла от него совсем недалеко. Южное море как будто взбунтовалось против маленького корабля, отгоняя его от берегов Евы сильными восточными ветрами и течением. И если подобные капризы природы морякам доводилось встречать достаточно часто, то загустевшая вода стала для них полной неожиданностью. Команде Кристофа Тридия пришлось сильно постараться настроить должным образом систему прямых и косых парусов, чтобы выбраться из коварной морской ловушки, оставляя за собой неровную борозду на водной глади.
   По прибытии в город, капитан "Отважной куртизанки" тут же передал отчет Мирею Силу, настаивая на немедленном прочтении. Комит колоний скривился, но поддался на уговоры наглого фасилийца. Будучи большую часть своей жизни неграмотным моряком, Мирею пришлось учиться читать, когда он уже стал адмиралом алокрийского флота, но чтение до сих пор вызывало у него ряд трудностей и душевные страдания человека, привыкшего держать в руке штурвал и саблю, а не бумагу и перо. Напряженно разбирая каракули Кристофа, у которого алокрийский не был родным языком, он прочитал все от начала и до конца.
   - Этого следовало ожидать, - задумчиво пробормотал тогда Мирей и, повернувшись к Тридию, приказал. - "Отважной куртизанке" не выходить из порта до особого распоряжения.
   Несколько дней Кристоф находился в подавленном состоянии, заливая в себя кислое вино, пока оно не пойдет рвотной пеной изо рта, и пытаясь найти утешение в пропитанной потом кровати знакомой проститутки. Он подумал, что Мирей Сил, прочитав подробный отчет, усомнился в здравом рассудке или честности капитана и решил задержать его до дальнейших разбирательств. В конце концов, погибло несколько матросов. Отчаявшийся фасилиец был готов поставить крест на своей службе, и каждое утро он приходил к морю, прощаясь с бескрайней водяной пустыней. Но вскоре выяснилось, что не только "Отважная куртизанка" застряла в порту на неопределенное время. Корабли прибывали, вставали на якоря и больше не отправлялись в плавания, а все объяснения со стороны комита колоний ограничивались одной фразой: "Мы не знаем, чего ждать от моря".
   Прошли почти две недели мучительного ожидания, и вот Кристоф Тридий наконец получил распоряжение явиться к Мирею Силу. Увядающего от безделья капитана от радости вырвало кислятиной, и, вытерев с подбородка кусочки скудной закуски, он немедленно отправился во дворец наместника Евы. Очень скоро он сможет вновь оказаться на палубе "Отважной куртизанки", которая будет ловить путеводные ветры парусами и придавливать волны своей изящной деревянной грудью.
   Кристоф вошел в кабинет Мирея, но не сразу нашел комита среди кривых башен исписанных листов. Бумажная работа давалась Силу невероятно трудно, а мечты о возвращении в море окончательно добивали его и без того ничтожную работоспособность.
   - Сегодня днем было заседание Комитета, - объявил Мирей, кивнув в ответ на приветствие Тридия. - Я услышал много бреда. И сразу вспомнил твой отчет.
   - Это, наверное, плохо? - неуверенно спросил Кристоф.
   - Уже и сам не знаю, - комит с хрустом потянулся и выбрался из бумажного завала. - Ты ведь слышал все то, что рассказывают о куполе и загадочных ветрах?
   - Конечно. По городу ходят слухи, и беженцы рассказывают всякие ужасы.
   - Веришь им?
   Мирей внимательно смотрел на капитана "Отважной куртизанки". Вопрос застал Кристофа врасплох. Действительно, верит ли? Он ведь даже не задумывался, где правда перерастает в ложь, а реальные события - в игру воображения. Ему просто хотелось в море.
   - После того, что видел сам... - протянул Тридий, почувствовав, что сейчас скажет нечто важное. - Пожалуй, верю.
   - Хорошо, - комит колоний похлопал его по плечу. - Тогда для тебя есть задание от Комитета.
   - Для меня? От Комитета? - изумленно переспросил Кристоф.
   Несмотря на талант к навигации и годы безукоризненной службы на алокрийском флоте, фасилийцу доверили командование всего одним небольшим патрульным корабликом. А вот если бы он был родом из Илии, то уже руководил бы военной эскадрой или исследовательской экспедицией. Впрочем, для счастья ему хватало и "Отважной куртизанки" с командой отморозков и отбросов общества.
   - Да, для тебя. Для выполнения этой миссии необходим быстрый и маневренный корабль, - объяснил Мирей. - Патрульные суда идеально подходят.
   - Но почему я, а не какой-нибудь другой капитан?
   - Все просто, - комит вернулся к своему столу и принялся копаться в бумагах. - Ты уже сталкивался с последствиями ветров купола, а значит более подготовлен к... не знаю, к чему бы то ни было. К тому же много кто не вернулся из патруля. Вероятно, их настигла судьба той кагоки из твоего отчета. Ну и наконец - ты опытный мореплаватель и ответственный капитан на службе алокрийского флота.
   - Спасибо за похвалу, для меня большая честь...
   - Это не похвала, а простое наблюдение, - перебил его Сил, вынув из бумажной кипы заполненный бланк, разрешающий "Отважной куртизанке" выйти в море. - Тем более я уже отправил два корабля на это задание, а тебя, честно говоря, посылаю просто на всякий случай. Так что собирай команду и можешь приступать.
   "Все же фасилиец остается для них чужаком, - огорчился Кристоф. - Даже если я посвятил свою жизнь флоту Алокрии, а сама страна находится на грани уничтожения".
   - Вы еще не рассказали о задании Комитета, - напомнил капитан, выбросив обиду из головы.
   Мирей вздохнул и присел на жалобно скрипнувший стул.
   - Верно. Но я и сам мало что понял из плана Шеклоза, - поморщившись, произнес комит колоний. - Но, кажется, этот жулик рассчитывает на успех своей затеи. В любом случае выбора у нас все равно нет.
   - Что за план?
   - Даже не берусь объяснять, - Сил обреченно махнул рукой. - И тебя не хочется втягивать в этот бред. Просто выслушай о своей роли в нем и в точности сделай то, что от тебя требуется, идет?
   - Конечно.
   Следующие полчаса они обсуждали странную миссию, возложенную на Тридия и двух других капитанов, уже отправившихся выполнять ее. Суть задания проста - надо доплыть до архипелага Дикарских островов, найти нужный клочок земли, разыскать племя Наджуза и привезти их шамана в Новый Крусток. Будучи исполнительным подчиненным, Кристоф последовал совету Мирея и даже не пытался вникать в детали дальнейшего плана Комитета. Доставить шамана? Будет сделано. А смысл и цель данного действа не должны его касаться.
   Однако выглядело все достаточно загадочно. Шеклоз без колебаний указал на конкретный остров и даже сказал, какое имя носило дикарское племя, хотя местная колониальная администрация не устанавливала с ними контактов. Конечно, глава Тайной канцелярии знал больше других, но не до такой же степени...
   Тот остров был небольших размеров и даже не имел собственного имени. На нем была расположена небольшая алокрийская колония с типичным для малозначительных поселений названием - Бухта Света. Неудобный ландшафт, в котором скалистая гора плавно переходила в буйную растительность джунглей, никак не способствовал развитию земледелия. Золото и серебро на острове тоже не обнаружилось, а алокрийская корона к тому времени уже запретила вывоз дикарей для продажи в рабство. Иными словами, Бухта Света стала обычным укрытием от штормов, складом и перевалочным пунктом, который из-за редкого использования даже не всегда присутствовал на картах. Да и лежал он слишком далеко на юге архипелага, где фактически начинался рифовый пояс, через который предстояло пройти, чтобы оказаться с нужной стороны острова. Именно для этого от кораблей и требовалась маневренность. Однако кроме этой проблемы, остро стоял вопрос языкового барьера. Аборигены из племени Наджуза наверняка имели свой собственный дикарский диалект, который, скорее всего, не был известен никому. Правда, Шеклоз Мим сказал, что проблем с этим возникнуть не должно, так как из-за каких-то своих особых способностей, дикари сами предложат помощь или вроде того. Впрочем, иметь при себе хотя бы неказистого переводчика однозначно лучше, чем просто отправиться в джунгли и надеяться на бессловесное взаимопонимание с их полуголыми обитателями, которые, по слухам, не брезгуют человечиной.
   Мирей Сил предложил выписать специальный указ, по которому Кристоф Тридий мог набрать в команду любых моряков, даже представителей элиты алокрийского флота, и они не имели бы права отказать ему. Но капитан ответил, что у "Отважной куртизанки" есть постоянная команда, которая привыкла и к кораблю, и к капитану. К тому же новый экипаж запросто мог прирезать фасилийца сразу, как только берег Евы скроется из виду. Чужаков в Алокрии не любят, тем более, если они начинают руководить "хозяевами" страны.
   В целом задание Комитета хоть и было странным, но особых трудностей вызвать не должно. Да и Тридия на него посылают "просто на всякий случай", так что ему, вероятно, даже не придется проходить рифовый пояс. Одним словом, капитану Кристофу и команде "Куртизанки" предстояла приятная морская прогулка.
   - Все понял? - выдохнул Мирей, когда закончил инструктаж.
   - Во всяком случае, то, что должен сделать я, - уклончиво ответил Кристоф.
   - Большего и не требуется, - комит вручил ему все необходимые бумаги и напутственно похлопал капитана по плечу. - Приступай к выполнению, но будь осторожен. Мы не знаем, чего ждать от моря после ветров купола.
   - А я немного знаю, - пробормотал фасилиец, вспомнив страх, испытанный на кагоке кажирских контрабандистов.
   - Тем лучше для тебя. Все, иди, время не ждет. Вернешься - адмиралом станешь, - Сил усмехнулся, взглянув на Тридия. - Ну, или хотя бы наконец выберешься из патрулей и будешь командовать нормальным кораблем.
   - Было бы еще куда возвращаться...
   Услышав замечание капитана, Мирей заметно помрачнел.
   - Мне понятны твои опасения, - произнес комит колоний. - Бахирон с наспех сколоченным авангардом пока еще кое-как сдерживает порождений купола. Да и Шеклоз наверняка что-нибудь придумал, но, как обычно, ничего не сказал. Скользкая тварь... Впрочем, сейчас нам остается только положиться на него. А когда все закончится, он отправится под суд и ответит за все.
   - Когда все закончится, Алокрия станет фасилийской провинцией, - небрежно возразил капитан, хотя и сам не ожидал от себя подобных слов. - Страна уже сейчас не способна сдержать Кассия, если он вздумает закончить начатое, а уж к концу кризиса ни Бахирон, ни республиканская Мария, ни Комитет не смогут сопротивляться Фасилии.
   Откровенно говоря, к Алокрии Кристоф каких-либо теплых чувств не питал, как и к своей родине, которую столь легко и непринужденно предал, подавшись на службу в алокрийский флот. Этот человек руководствовался только любовью к морю, а остальное - всего лишь условности. Однако когда по стране поползли слухи о вторжении Кассия, капитан "Отважной куртизанки" начал всерьез опасаться возможных перемен, способных навсегда лишить его соленых просторов водяных пустынь.
   - Серьезное заявление, - Мирей Сил больно сжал плечо Кристофа. - Не вздумай говорить об этом в людных местах. Паники в Алокрии достаточно, нам и так тяжело поддерживать порядок.
   - Вы планируете молчать о проблеме, пока она сама по себе не исчезнет? - с ехидными нотками в голосе поинтересовался капитан.
   "Я дурак, - тут же мелькнула мысль в голове Тридия. - Совсем страх потерял, хожу ведь по краю... А ведь как-то не похоже на меня".
   - Это забота Комитета, - раздраженно ответил Мирей. - А ты что-то больно разговорчивым стал.
   - Просто я хочу знать, что все еще есть место, куда я могу вернуться, - растерянно пробормотал Кристоф, ощутив прилив несвойственной ему грусти.
   "Это определенно не похоже на меня, - убедился капитан "Отважной куртизанки". - Наверное, во мне еще бродит местная кислятина". Он собрался извиниться перед Силом за фривольность, но неожиданно обнаружил, что комит колоний смотрел на него с легкой улыбкой. Фасилиец и не подозревал, что почти дословно озвучил главный принцип жизни Мирея. Он ведь так же любил море за свободу, что оно дарит простому человеку, но в то же время честно исполнял долг перед страной, защищая ее берега, чтобы в мире оставалось спокойное место, где можно было бы бросить якорь своей жизни, подумать, немного отдохнуть и затем отправиться в новое плавание.
   - Не переживай, - комит подтолкнул Кристофа к выходу из кабинета. - Шеклоз сказал, что к Кассию поехала королева Джоанна, она что-нибудь придумает.
   - Он тринадцать лет копил ненависть и обиду поражения. Думаете, Кассий послушает дочь, от которой, кстати, давно отказался? - возразил капитан, перешагивая через порог.
   - Выполняй свой долг и не сомневайся в нашей королеве! - Мирей захлопнул дверь и тяжело вздохнул. - Бедная Джоанна... Да защитит ее Свет.

***

  
   Беременная женщина с невозмутимым видом проехала сквозь главные врата крепости Силоф. В ее сопровождении было всего несколько человек, но она держалась с необычайной гордостью и решимостью. Фасилийские солдаты не останавливали ее, их уже предупредили, что прибудет сама алокрийская королева, желающая поговорить с Кассием. Они зачарованно смотрели на Джоанну, в которой нашел свое воплощение образ благородного материнства, и видели в ней не жену заклятого врага, оскорбившего Фасилию в войне тринадцатилетней давности, а дочь своего великого правителя.
   Некогда четырнадцатилетней девочке пришлось стать разменной монетой, пощечиной собственному отцу, олицетворением позорного поражения. Бахирон взял ее себе в жены как какую-то простушку - без заключения положенного в таких случаях династического брака. Джоанна перестала быть фасилийской принцессой, дочерью Кассия, самой собой. Она думала, что стала никем.
   Алокрийская королева взглянула на золотой кулон, на котором был грубо вычеканен профиль Бахирона Мура. Он много раз предлагал заменить его на что-то более изящное, но Джоанна всегда отказывалась и любовно хранила именно это изображение мужа. Ведь таким он был и в жизни - властный, непреклонный и сильный правитель для подданных, но для нее царственный супруг оставался мягким и податливым как золото в руках мастера, знающего все тайные стороны драгоценного металла.
   Джоанна улыбнулась, вспомнив свои старые переживания. Нет, она не стала никем - выйдя замуж за Бахирона, она стала алокрийской королевой и женой достойного мужчины. Вот только Кассий ее так и не простил за столько лет, хоть его любимая дочь не была ни в чем виновата. Фасилийский король отказался от нее и возненавидел собственное дитя, внушив себе, что она - символ позорного поражения, воплощение унижения и причина бесчестия.
   Шли года, Джоанна превратилась в прелестную девушку и понемногу привыкла к жизни в Алокрии. Бахирон очень бережно обращался с ней, как человек чести он чувствовал огромную ответственность перед ней и потому всячески пытался оградить ее от тоски по дому и родным, расставание с которыми прошло столь болезненно для девочки. Со временем она начала видеть в нем друга, а потом и мужа. Увы, как только пепел старых переживаний был развеян по ветру, судьба тут же подослало новую беду, растоптавшую росток молодого счастья...
   Первенец был мертворожденным. В Алокрии это было не редкостью, но за здоровьем королевской семьи следили лучшие фармагики Академии. Однако они едва смогли спасти Джоанну, пожертвовав малышом, который все равно был слишком слаб и не смог бы прожить больше нескольких дней. Через два года королева снова родила. Ребенок появился на свет бездыханным из-за удушившей его пуповины. Раздавленная горем королева была готова наложить на себя руки, но благодаря любви и заботе Бахирона она смогла оправиться. После второй неудачной попытки рождения наследника престола Мур должен был развестись с ней, как того требовала старинная традиция, но король впервые в жизни переступил через вековые правила предков и сохранил свой брак. Джоанна осознала жертву мужа, чтившего древние законы больше собственной жизни, но, как оказалось, не больше жизни любимой женщины. Она поклялась стать истинной королевой, верной женой и мудрым советником своему супругу, какие бы препятствия ни чинила завистливая судьба.
   Гражданская война топила Алокрию в крови, Комитет застрял в Еве, будучи не в силах примирить Илию и Марию, а Кассий не спускал глаз с агонизирующей жертвы. В такие тяжелые времена Джоанна вынашивала третьего ребенка. Личный фармагик королевской семьи, седой старичок по имени Намир Воб, который до прихода Маноя Сара был главой факультета фармагии в Академии, тщательно исследовал плод манипуляциями с зельями и заверил, что родится здоровый мальчик, а жизни его матери ничего не угрожало. Счастью королевы не было предела. Она станет не просто матерью, а матерью наследника алокрийского престола. Наконец-то Джоанна выполнит свое обещание, данное Бахирону, который сильно страдал под тяжестью прозвища "Последний". Хоть король и старался скрыть свою боль от супруги, она все чувствовала.
   Повозка качнулась, останавливаясь во внутреннем дворе крепости, и королева, охнув, схватилась за живот. Чтобы добраться до Силофа ей и ее небольшой свите пришлось объезжать марийские земли, а ухабистые дороги и поздний срок беременности не позволяли ехать быстро. Путешествие выдалось не из легких, от лагеря Бахирона до полуразрушенной крепости в горном ущелье Джоанне пришлось ехать целых три недели. Роды могли начаться со дня на день.
   - С вами все хорошо, моя королева? - поинтересовался седой Намир. - У меня есть лекарство, оно поможет вашему телу расслабиться.
   - Не надо, - она улыбнулась в ответ на заботу фармагика. - Просто от тряски стало немного не по себе.
   - В вашем положении подобные странствия очень вредны, - проворчала пожилая повитуха. - Никакая страна не стоит вашего здоровья.
   - Я ничем не лучше других. Солдаты рискуют своими жизнями на полях боя, а короли и королевы - во дворцах.
   - Одно дело - обычный риск, и совсем другое - чистое самоубийство, - возразил Намир. - Моя королева, вы же знаете, что ваш отец так просто вас не отпустит.
   В дрожащем голосе фармагика чувствовалось отчаяние человека, который говорил правильные вещи, но его или не слышали, или не желали услышать.
   - Я что-нибудь придумаю, - Джоанна снова нежно улыбнулась своим слугам. - Алокрия не будет захвачена Кассием. Только не сейчас, когда она почти переродилась и готова вступить в светлое будущее. Нам с Бахироном пришлось вынести немало страданий, и многие трудности поджидают нас впереди, но наш сын примет от своего отца корону свободной и великой страны.
   - Коль послушать народ, то и страны-то никакой по их словам уже не осталось, - проворчала в ответ повитуха.
   - Молчи, старая! - прикрикнул Воб, от негодования встопорщив седую бороду. - Меньше к глупым сплетням прислушиваться надо, и жизнь сразу лучше станет.
   Конечно, Джоанна не верила слухам, которые с юга догоняли ее небольшое посольство. Никто не мог отчетливо что-либо сказать об итогах решающего сражения, люди говорили о странных и загадочных вещах. Но королева получила два письма от Бахирона, и ни к кому больше не прислушивалась. Но и с посланиями от Мура все было не так однозначно. Не обращая внимания на возмущения Джоанны, гонцы молчаливо удалялись, ссылаясь на срочные дела, а в письмах мужа она не находила каких-либо подробностей, он просто писал, что все хорошо и волноваться не о чем. Бахирон упомянул о беспорядках в стране, с которыми ему придется разбираться некоторое время, поэтому лучше ей некоторое время побыть где-нибудь в северо-восточной Илии, подальше от Донкара и Евы. Королева знала, что Мур о многом умалчивал, чтобы беременная жена не волновалась, но она была уверенна в своем царственном супруге и верила, что он справится со своей задачей, какой бы она ни была. А вот сама Джоанна могла и провалиться в переговорах с отцом. Кассий даже способен убить ее, не выслушав ни единого слова. Впрочем, сейчас она окружена фасилийскими солдатами и до сих пор жива, а значит, он готов принять ее.
   К повозке приблизился фасилиец, который показался Джоанне смутно знакомым. Он помог сойти беременной королеве на промерзлую землю Силофских гор и с легкой формальной улыбкой произнес на чистом алокрийском:
   - Мы с нетерпением ждали вас, госпожа Джоанна. Начали уже волноваться, не случилось ли чего в пути. Слава Свету, с вами все в порядке.
   - Семион, ты ли это?
   Королева узнала голос возмужавшего друга детства. Они вместе росли во дворце, потому что Лурий был сыном какого-то важного чиновника при дворе Кассия, и много времени проводили в одной шумной компании детей высшего света Фасилии. В последний раз она видела его совсем мальчишкой, по которому даже скучала, уехав в Алокрию. Вот только того сорванца теперь не разглядеть за маской невозмутимого лица с холодной улыбкой и сверкающим взглядом.
   - Семион Лурий к вашим услугам, госпожа, - фасилийский шпион почтительно поклонился. - Позвольте проводить вас к Кассию. Он в главной башни цитадели.
   Встреча оказалась совсем не такой, какой ее представляла Джоанна. По лицу короля Фасилии суматошно бегали тени противоречащих друг другу эмоций. Кажется, Кассий одновременно видел перед собой любимую четырнадцатилетнюю дочку, с которой некогда был вынужден расстаться навсегда, и взрослую королеву Алокрии, жену своего заклятого врага. Ему давно доложили, что его дочь скоро прибудет в Силоф, но, увидев ее, он неожиданно для самого себя растерялся - стоит ему радоваться или злиться, запутался в чувствах, прошлом и настоящем. В свою очередь Джоанна, глядя на отца, не смогла справиться с нахлынувшими воспоминаниями безоблачного детства и на ее глазах выступили слезы. Неловкая встреча выходила из-под контроля и могла вылиться во что угодно.
   "Неужели это все план Джоанны? - подозрительно подумал Семион, наблюдая эту странную картину со стороны. - Она решила, что Кассий растрогается и согласится на все ее условия? Интересно. Пожалуй, пока мне не стоит вмешиваться..."
   - Здравствуй, отец, - прошептала Джоанна, неуверенно произнося полузабытые слова фасилийского языка.
   - Так ты еще помнишь родную речь? - спросил Кассий после неестественно долгой паузы.
   - И до сих пор ношу твое имя. Даже в Алокрии меня зовут Джоанной Кассией.
   Король закашлялся. Его каменное сердце дрогнуло, мысли путались в голове, а память предательски подменивала лицо беременной алокрийской королевы на миленькую мордашку его любимой дочки. И как так получилось, что он вдруг возненавидел ее, разве такое вообще возможно? Столько лет считал ее олицетворением своего позора, но ведь это именно его позор, и Джоанна ни в чем не виновата. Тринадцать лет Кассий ненавидел себя, но срывал бессильную злобу на родной дочери, отказался от родства с ней, проклял ее, внушил себе, что она - символ его унизительного поражения. Какой же глупец...
   - Дочь моя, - фасилийский монарх поперхнулся. - Королева Джоанна, вы, наверное, хотите отдохнуть, проделав столь долгий путь в своем-то положении.
   - Простите, отец, но наши переговоры не терпят отлагательств. Если позволите, я хотела бы присесть.
   Внезапно наваждение, сжимающее сердце приятными воспоминаниями, развеялось, и Кассий опять увидел перед собой жену Бахирона. Он чуть было не позволил одурачить себя. Скорее всего, подлый Мур специально подослал Джоанну, а сам трусливо спрятался за спину беременной жены.
   - Конечно, - нахмурился Кассий.
   Он махнул стражнику рукой, и тот принес королеве высокий грубый стул, какими был завален весь Силоф. Все-таки некогда в крепости был расположен крупный гарнизон, поэтому мебели в ней было предостаточно. Однако, она столь громоздка и неудобна, что местные жители, которые вынесли из оплота почти все, оставили их пылиться и гнить в опустевших залах.
   - Нам не нужна война с Фасилией, - сходу заявила Джоанна. - Алокрия сейчас переживает тяжелые времена, мы не сможем противостоять вашим армиям, это правда...
   - Тогда сдавайтесь, - грубо перебил ее Кассий. - Если вы выдадите мне Бахирона Мура, Илида По-Сода и Комитет, то я согласен уладить остальные вопросы подчинения мирным путем. С тобой.
   - Мы не можем пойти на такие условия. Илид По-Сода мертв, а мой супруг и комиты изо всех сил стараются навести в стране порядок. Если вы помешаете им, то со всем хаосом придется разбираться фасилийской армии. И я уверена, что одновременно с этим возникнут новые проблемы, связанные с вашей интервенцией. Вам не победить.
   Нет, это определенно больше не четырнадцатилетняя фасилийская принцесса. Акцент чужестранки, формальная речь, прекрасная женственность будущей матери, величественная осанка. Перед Кассием сидела королева Алокрии, которая давно уже смирилась с отречением отца от нее и клеймом позора Фасилии на собственной судьбе. Но она нашла в себе силы начать новую жизнь, отпустив прошлое со всеми его печалями и радостями. А он бы смог сделать так же?..
   - Что ты имеешь в виду, Джоанна? - Кассий вскочил на ноги, разозлившись на себя за внезапно появившееся ощущение собственной слабости. - Думаешь, я не справлюсь с вашей полумертвой страной?
   - Смысл сказанного мной не в том, справитесь вы или нет, - сдержанно ответила королева. - А в том, зачем вам это?
   Разъяренный монарх знал ответ на этот вопрос, он сделал его смыслом жизни, целью своего правления - месть. Возмездие за оскорбление, способ смыть многолетний позор, избавиться от унижения и ненависти к самому себе. Но Кассий взглянул в лицо дочери и не смог повторить вслух то, о чем мучительно думал и мечтал тринадцать лет. Почему?
   - Фасилия - большая и богатая страна, - продолжила Джоанна. - У вас нет абсолютно никакой нужды захватывать новые территории или подчинять соседние королевства. Фасилия может загубить себя, если будет дальше расширять свои границы, усложнять систему управления, наращивать военную мощь. Когда-нибудь все это нагромождение рухнет и похоронит под собой то, что так старательно возводилось поколениями фасилийских правителей. Ваши подданные и так могут жить счастливо, и вы, отец, можете помочь им в этом. И помочь нам. Прошло много лет, старые обиды покрылись пылью, а мы все так же враждуем и отказываемся признавать друг друга. От лица короля Алокрии Бахирона Мура я заявляю, что мы готовы сделать первый шаг к мирному сосуществованию и добрососедским отношениям. Нам незачем воевать.
   - Но честь...
   Слова застряли в горле Кассия. Честь ли сподвигла его пойти войной на юго-западных соседей или же собственные желания и ничтожная обида? Впрочем, для него здесь практически не было противоречия. Ведь поступать по чести для фасилийского монарха - это означает поступать так, как он считал правильным. Но можно ли было руководствоваться подобной честью, когда речь заходила о столь многих человеческих жизнях?
   "Дрянная девчонка! - скрипнув зубами, подумал Кассий. - Какая глупость - правитель усомнился в собственной доблести и правоте! Или же она в чем-то права? Предложила мир, как будто ничего не было! Ни многолетнего позора, ни мук унижения, ни ужасного оскорбления - Бахирон забрал у меня любимую дочь и уважение к самому себе! А вдруг этого действительно не было? Был ли позор, если в войне вполне естественно наличие победителя и проигравшего? Исчезла ли из моей жизни дочь, если она сейчас стоит передо мной? Неужели все дело во мне, и я - обычный коронованный дурак? Или же Джоанна просто смогла заморочить мне голову?!"
   Король зарычал и в гневе пнул тяжелый стул, который развалился от удара на массивные бруски, кое-как скрепленные между собой. Треск и грохот прокатились по холодным коридорам Силофа. Глядя на оседающую пыль, Кассий неподвижно стоял и ждал, когда последнее эхо окончит свой полет, растворившись в пустых залах горной крепости.
   - Мне надо подумать, - наконец произнес фасилийский монарх, не глядя на дочь. - Для тебя и твоей свиты подготовлены покои. Там тепло и относительно чисто. О моем решении тебе сообщат.
   Джоанна согласно кивнула, поднялась и неуклюже поклонилась, придерживая свой живот, которому уже было тесно даже в самом широком платье - мальчик родится богатырем. Приняв помощь от пожилого фармагика и служанки, подбежавших к ней, когда стражники отворили двери зала, она пошла в отведенные ее посольству комнаты, куда их проводил фасилийский солдат. Королева понимала, что решения о войне и мире быстро не принимаются, но странные переговоры и так дали больше, чем она ожидала. Впрочем, Джоанна была готова умереть от руки одержимого местью отца, а на деле ей довелось провести короткую, но важную беседу с правителем, на долю которого выпало тринадцатилетнее противостояние с демонами, которых он сам для себя выдумал. Она даже пожалела отца, вспомнив, как противоречивые чувства, текущие обязательства, реальные и фальшивые воспоминания боролись в его голове, мучили пожилого несчастного мужчину, потерявшего родную дочь, и вызывали гнев у монарха, потерпевшего сокрушительное поражение в давней войне, начатой им самим. Все это было отчетливо видно на лице растерянного Кассия и в его беспокойных глазах.
   - Как все прошло, госпожа Джоанна? - поинтересовался Намир Воб, когда они оказались в подготовленных королеве покоях.
   Она устало улыбнулась.
   - Я еще жива.
   - Что будете делать дальше?
   - Ждать, - Джоанна тяжело присела на край скрипучей кровати. - Позови служанок, у меня уже нет сил раздеться самой. И пусть найдут горячей воды, мне надо смыть дорожную пыль...
   - Конечно, моя королева, - Намир поклонился. - Немедленно передам им вашу волю. А потом займусь подготовкой зелий к процедурам, если вы не против.
   Она вздрогнула, вспомнив омерзительное ощущение перекатывающихся под кожей крохотных капель яда, которые закаляли ее организм и способствовали развитию здорового ребенка. Чудеса фармагии позволяли даже сделать молоко будущей матери в несколько раз питательнее и полезнее.
   - Ради нашего с Бахироном сына можно и потерпеть, - вздохнула Джоанна, нежно поглаживая живот.
   Пожилой фармагик поклонился еще раз и отправился выполнять поручения королевы, которая с тихим стоном растянулась на жесткой постели и уставилась на массивные балки низкого потолка, улыбаясь своим мыслям. Она думала о муже, о ребенке, о встрече с отцом, о переговорах, которые уже нельзя было назвать неудачными. Возможно, путь в лучший мир на самом деле не так далек и труден, как казалось...
   А Кассий до сих пор стоял над поломанным стулом и пытался схватить за хвост ускользающее решение его внутренней дилеммы, которую он и сформулировать-то толком не мог.
   - Мой король, могу я чем-нибудь помочь вам? - вопрос Семиона Лурия вырвал короля из прострации.
   - Пожалуй, можешь, - Кассий повернулся к шпиону и внимательно посмотрел на него. - Ты помнишь Джоанну, когда она еще девчонкой бегала по моему дворцу?
   - Конечно.
   - Тогда скажи, она сильно изменилась с тех пор? - спросил король с оттенком болезненной для него мольбы в голосе.
   "Как-то сильно Кассия подкосила встреча с дочерью, - обеспокоенно подумал Семион. - Я не узнаю его. Фасилия опирается на железную волю этого человека, а сейчас он находится на грани срыва. Свет Милостивый, в его жизнь только-только вернулась дочь, а страна уже трещит по швам. Женщины..."
   - Половину жизни она была фасилийской принцессой, половину - алокрийской королевой. Не берусь судить о ней как о человеке из-за столь длительной разлуки, но Бахирон стал ей определенно более близким человеком, чем вы, мой король, - осторожно ответил шпион.
   - Ты прав.
   Вспышки гнева не последовало, хотя Лурий прямо указал на очередное превосходство Мура. Кассий окончательно запутался в себе, и, кажется, ничто не могло ему помочь. Но к игре подключилась третья сила, которой были чужды любые человеческие чувства.
   Из тени коридора выскользнула худощавая фигура Спектра, который все это время скрывался от глаз королевы. Ей ни к чему знать о предательстве Карпалока Шола, иначе все его планы могли пойти крахом. Бывшему комиту алокрийской Церкви Света пришлось пожертвовать слишком многим, чтобы вновь обрести надежду на возрождение могущественной религиозной организации, которая встанет во главе новой фасилийской провинции. Ведь именно в этом заключался его договор с Кассием - умиротворение народа верой и коронация Владыки Света взамен на абсолютную власть восстановленной Церкви в Алокрии. Они нуждались друг в друге, ведь только религия могла закрепить за Фасилией новые земли без сильного распыления военных сил, которые могут понадобиться в ранее завоеванных регионах огромного государства, если те вдруг почувствуют ослабшую хватку монарха и решат вернуть себе независимость.
   - Мой король, мне кажется, что вы сильно рискуете, прислушиваясь к словам Джоанны, - произнес Карпалок на ломаном фасилийском языке. - Одно ее существование мешает вам осуществить давнюю мечту...
   - Не мели чушь, старик, - отмахнулся Кассий. - Женщина не может править Алокрией, она мне ничем не угрожает.
   - Но вы ведь заметили ее беременность, - вкрадчиво возразил Спектр. - У нее может родиться сын, который станет законным наследником алокрийской короны.
   - К чему ты клонишь, мразь? - фасилийский монарх был готов выплеснуть накопившийся гнев и растерянность на тщедушного священника-дельца. - Предлагаешь мне сражаться с бабой и младенцем, который еще не родился?!
   - Прошу прощения, милостивый король, - встрял Семион, спасая Шола от неминуемой гибели. - Я думаю, что он имел в виду некоторые династические споры, которые могут возникнуть, если вы захватите Алокрию и оставите в живых Джоанну и ее ребенка.
   - А Бахирон уже не считается, что ли? - нахмурился король.
   - Вы всерьез решили простить его? - удивился шпион.
   Кассий фыркнул и пнул обломки стула. Вот так запросто забыть тринадцать лет мучений, вычеркнуть из памяти позорное поражение - разве это возможно? Но почему-то фасилийский монарх понял, что злиться он должен только на себя. Ни Бахирон, защищавший свои земли, ни тем более Джоанна, несправедливо заклейменная символом унижения, не виноваты в его страданиях. Но прозрел ли он или же окончательно ослеп? Как же легко было идти на войну, и сколь тяжелым оказалось осознание того, что мир - лучший выбор...
   В Алокрии действительно царил хаос. Да, сейчас ее очень просто захватить, но удержать в руках власть при таком масштабе беспорядков практически невозможно. То есть даже с прагматической точки зрения сейчас отличное время для вторжения, но худшее для завоевания. Ведь о состоянии страны толком ничего не известно. Смутные слухи, нелепые сплетни, вести о залитой кровью столице Илии и почти уничтоженной непонятно чем Марии. Фасилийские шпионы куда-то запропастились, Кассий лишился своих глаз и ушей в Алокрии, а доходившие до Силофских гор новости противоречили друг другу и изобиловали глупыми россказнями в духе болтовни неграмотных крестьян.
   Король Фасилии был человеком чести, о которой у него было собственное представление. Он всегда руководствовался ей, принимая важнейшие решения, потому что такова главная добродетель правителя: сделано с честью - сделано правильно. И впервые в жизни Кассий не мог понять, как должен поступить. Он взывал к чести, долгу и собственной воле, отчего-то притихшим в его душе, но не мог добиться от них единого внятного ответа.
   - Мне надо подумать, - пробормотал изможденный король, морщась от ужасной головной боли. - Ничего не предпринимать.
   Спектр неловко поклонился и вышел из зала. Его планы рушились на глазах, а он снова не в силах что-либо изменить. Видение власти и богатства становилось все более иллюзорным, превращалось в несбыточную мечту. Но ведь все были счастливы, если бы к его словам прислушался хоть один из королей! Правители бы купались в народной любви и слепом поклонении, обновленная Церковь обрела бы реальную власть и богатство, которым уж точно нашла бы правильное применение, люди обрели бы душевное равновесие и мир в стране. И почему человеческая природа постоянно ломает идеальную картину будущего?
   "Все начинается по новой, - раздраженно подумал Карпалок. - Сначала Бахирон отказывается от абсолютной власти и титула Владыки Света, не решаясь выступить против Илида По-Сода, старого друга и бывшего соратника. А теперь и Кассий идет по его стопам, поддавшись внезапно нахлынувшей отцовской любви! Это нелепо, он ненавидел Джоанну столько лет, а тут увидел воочию, да еще и обрюхаченную своим злейшим врагом, и сразу же превратился в безвольную тряпку. Из чего вообще делают этих королей? Ничтожества..."
   Шагая по коридору из насквозь промерзших камней крепости, Спектр неожиданно услышал звонкие девичьи голоса, доносящиеся из-за поворота. "Откуда в Силофе взялись девушки?", - Карпалок спрятался в темной нише и прислушался к их разговору.
   - Королева со дня на день должна родить.
   - Ужас. Рожать в этой крысиной норе, вдалеке от нормальных человеческих условий и любящего мужа. Вот ведь наказание...
   "Говорят по-алокрийски. Это служанки королевы", - догадался Шол. Старик решил подождать, пока они пройдут мимо. Такая встреча ему ни к чему, его и узнать могли, ведь он часто был при дворе и в покоях короля Бахирона. В конце концов, хоть его планы и рушились, сдаваться он пока еще не собирался. Послышался мелодичный перезвон, и внезапно по коридору прокатился резкий звук разбивающегося стекла. Девушки испуганно вскрикнули.
   - Проклятые фасилийцы, чтоб им провалиться! - выругался старческий голос. - Могли бы и факелы зажечь, тут же люди ходят! В этом каменном гробу и так холодно, что у меня остатки зубов готовы вывалиться, так они еще решили для полного сходства с могилой кромешный мрак развести, что ли?
   - С вами все в порядке, мастер Намир? - поинтересовалась служанка.
   "Королева взяла с собой Намира Воба, - понял Спектр. - Ну да, в ее положении вполне логично иметь при себе опытного фармагика. Помню, он и меня лечил. Правда, давно это было, Намир тогда еще главой факультета фармагии в Академии был".
   - Ничего, просто споткнулся. Что б этих фасилийцев... - проворчал старик. - Реактив разбил из-за этой темноты.
   - Давайте я помогу собрать осколки, - вызвалась вторая служанка.
   - Нет! Это смертельный яд, не подходи, - предостерег фармагик. - Я сам справлюсь.
   - А вы не отравитесь? - боязливо спросила девушка.
   - Ерунда, - Намир принялся вырисовывать руками немыслимые узоры, и капли яда поднялись в воздух. - Мне такая мелочь уже нипочем. В малых дозах яды закаляют и оздоровляют организм, а в больших убивают. Я всю жизнь с ними работал, мой иммунитет уже никакая отрава не пробьет. Кроме стряпни моей жены.
   "В малых дозах оздоровляют, а в больших - убивают...", - мысленно повторил Спектр.
   Служанки захихикали и поспешно пошли по коридору, обдав стоящего в тени Карпалока ароматом розового эфирного масла, которое они обычно добавляли в воду для омовений королевы. Когда звук их шагов стал почти неслышим, старик выбрался из своего укрытия и подошел к фармагику, бормочущему проклятия в адрес фасилийцев.
   - Мастер Намир Воб, рад нашей встрече.
   От неожиданности королевский лекарь чуть не выронил только что запечатанный сосуд с собранным реактивом.
   - Спектр Света, вы? - изумился фармагик. - Здесь? Но как же ваше паломничество, о котором все говорили?
   - Это паломничество в лучший мир, - смиренно улыбнулся Карпалок. - И оно привело меня сюда, к королю Кассию.
   - Я не понимаю, вы...
   - Долгая история, мой старый друг. Лучше расскажи, как поживают твои родственники? Я слышал, в Донкаре произошла ужасная трагедия.
   Не до конца понимая, что вообще сейчас происходило в темном коридоре горной крепости, Намир растерянно ответил:
   - С ними, вроде, все в порядке. Они успели покинуть столицу, пока он еще не был окончательно захвачен смертепоклонникам, и уехали в Новый Крусток под защиту Комитета. А почему вы...
   - А сын? - перебил его Карпалок. - Насколько я помню, он служил в королевской армии.
   - И сейчас служит, - подтвердил фармагик. - Давно уже в командиры выбился.
   - О как. Скорее всего, неплохой доход у семьи получается.
   Седая борода Намира дернулась из-за нервной дрожи, вызванной тоном, с которым говорил Спектр. В речи священника не было и следа от прежних поучений, цитат из религиозных текстов и возвышенных метафор. С таким тоном мог разговаривать лишь опытный делец.
   - К чему вы клоните? - с нескрываемым подозрением спросил Воб.
   - Все-таки какие же странные слухи ходят о том сражении на границе Илии и Марии, - задумчиво произнес Карпалок, словно не заметил прямого вопроса. - Говорят, выжили буквально сотни из десятков тысяч. Наверное, переживаете за сына?
   - К чему вы клоните, Спектр? - осипшим голосом повторил фармагик, прекрасно осознававший, что его сына может не быть в числе выживших.
   - Конечно, переживаете, понимаю, - Шол сочувственно покачал головой. - Его смерть стала бы настоящей трагедией для семьи. Да и ты уже далеко не молод, даже я считаю тебя стариком. Как думаешь, сколько еще сможешь прожить на своих зельях?
   Побледневший Намир молча стоял, а сосуд с ядом плясал в его дрожащих руках. Бывший глава алокрийской Церкви аккуратно вынул склянку из костлявых ладоней фармагика, чтобы тот ненароком не разбил ее. Воб даже не заметил исчезновения реактива, он смотрел на Спектра и с беспокойством ждал кульминации странной беседы.
   - Что же будут делать твои родственники, когда источники их финансового благополучия внезапно исчезнут? - спросил Карпалок, разглядывая мутную жидкость, которая в опытных руках могла и исцелить, и убить. - Некоторое время им еще удастся протянуть на отложенных сбережениях, но что потом? Дом в Донкаре теперь потерян навсегда, все оставленные в столице ценности уже покоятся в мешках мародеров. Кто возьмет замуж твоих двух взрослых внучек, если у них из приданного есть только имя некогда известного дедушки? Алокрия разваливается на части, никто и не вспомнит семью королевского фармагика и офицера королевской армии. Чтобы выжить, твоей пожилой жене придется бродить по портовому району Нового Крустока и за бесценок продавать внучек и невестку грубым морякам, истосковавшимся по нежным девичьим телам. И никто им не поможет.
   Спектр осторожно вложил сосуд с ядом дрожащие руки Намира.
   - Никто им не поможет, - Шол ухмыльнулся. - Кроме меня.
   - Чего вы добиваетесь? - опустив голову, спросил фармагик.
   - Чего я добиваюсь - это не имеет значения. Гораздо важнее то, что сейчас мои руки связаны. Видишь ли, мое будущее, и соответственно будущее твоей семьи, зависит от завоевания Алокрии Кассием. А он застрял в Силофе и после встречи с дочерью мучается неподобающими настоящему правителю сомнениями.
   - Что я могу сделать для моей семьи... для вас?
   - Просто избавь Кассия от причины сомнений, - Карпалок указал на мутную жидкость, плещущуюся в склянке. - "В малых дозах яды закаляют и оздоровляют организм, а в больших убивают", - твои ведь слова? Никого не удивит, если после столь тяжелого путешествия королева вдруг умрет по вполне естественны причинам. Ведь всем известно, что она едва выжила при прошлых беременностях.
   Намир судорожно сглотнул.
   - Я вас понял.
   - Я тоже, - раздался из темноты голос Семиона.
   Схватившись за сердце, Спектр попятился назад, пока не наткнулся спиной на холодные камни стены коридора, но, несмотря на это, его бросило в жар. Фармагик же поднял глаза на фасилийского шпиона, но так и не шелохнулся. Кажется, его сковал паралич обреченности, ведь картина будущего, которую нарисовал ему Карпалок, была слишком похожа на эту уродливую реальность. А теперь их поймали с поличным, и застрявшей в Новом Крустоке семье Намира уже никто не сможет помочь. В проходе крепости, где свободно могли разойтись пятеро человек, стало слишком тесно для троих.
   - Вы меня напугали, - наконец подал голос Шол, поправляя церковное одеяние. - Господин Лурий, прежде чем вы расскажете королю о том, как изобличили нас, я настоятельно прошу вас подумать о нашем шаге. Вы же понимаете, что так будет лучше для всех?
   - Понимаю. И не собираюсь вам мешать, - глаза Семиона сверкнули в полумраке коридора. - Кассий же отчетливо повелел - ничего не предпринимать. Я не осмелюсь нарушить его приказ.
   Карпалок и Намир переглянулись.
   - Значит, мы пошли? - неуверенно уточнил Спектр.
   - Да, идите.
   Тихо перешептываясь и постоянно оглядываясь на невозмутимого шпиона, оба старика медленно направились в сторону покоев королевы Джоанны. Но Лурий просто стоял и смотрел им вслед. Однако когда заговорщики скрылись за поворотом, он беззвучной тенью заскользил по незамысловатому лабиринту крепости и вскоре нагнал фармагика и священника, ничем не обнаружив своего присутствия.
   - Не могу поверить, что цепной пес Кассия так подло его предал, - бормотал себе под нос Спектр, озираясь по сторонам.
   - Возможно, у него свои причины не мешать вашему замыслу, - дрожащим голосом ответил Намир. - Скажите, мастер Карпалок, вы точно сможете обеспечить мою семью всем необходимым?
   - Свои причины... - задумчиво произнес Шол, проигнорировав вопрос своего спутника. - Он мог слышать мои слова о размякшем Кассии и принять их к сведению. Семион заинтересован в сильной королевской власти, потому что честно служит каким-то своим идеалам... Или он вспомнил, что после завоевания Алокрии в ней согласно нашему договору будет установлена абсолютная власть Церкви, подчиняющейся только Владыке Света, который на деле ничего решать не будет. И когда я возглавлю страну, он сможет потребовать от меня все, что только пожелает. Да, это разумное объяснение.
   - Вполне разумное, - согласился седой фармагик. - И вы ведь не забудете о моей семье, когда получите власть?
   - Конечно нет, мой друг, - заверил его Спектр, продолжая думать о своем. - Перестань говорить так, будто уже прощаешься с жизнью.
   - Чует мое сердце, долго я не проживу...
   - Подлатай его своей отравой. Только оставь немного для беременной королевы.
   В ответ Намир только горестно вздохнул. Он готов совершить страшное преступление, но не сможет жить с осознанием содеянного. Как только Джоанна покинет этот мир, он отправится вслед за ней и будет вечно умолять о прощении. Ведь только так он мог спасти свою семью, которую ожидает горькая участь нищеты, проституции, падения на самое дно общества. Пожилой фармагик не позволит жене, невестке и внучкам влачить столь жалкое существование в ожидании смерти, которая наконец освободит их от мучений жизни в помойке человечества. В конце концов, с какой стороны ни посмотри - Алокрия уничтожена, а король и королева больше не способны помочь своими жалкими потугами разваливающейся стране. Так если Джоанна может ценой своей жизни спасти несколько других, то разве будет кто-либо оспаривать правильность осуществления столь благородного обмена?..
   "Конечно будет, - Намир опять тяжело вздохнул. - Я буду. Мне очень жаль, моя королева, но я должен пойти на этот гнусный поступок. Отказываюсь от страны, отказываюсь называться лекарем, отказываюсь от человеческой доброты и сострадания к беременной женщине, но только ради семьи. Простите меня..."
   Покой королевы охранял всего один фасилийский солдат, поставленный, видимо, больше для соблюдения формальности. Парнишка изо всех сил боролся со сном, и только холод, просачивающийся сквозь стены горной крепости, заставлял его шевелиться, чтобы хоть немного разогнать по телу застывшую кровь. Когда молодого фасилийца обволок сиреневый прозрачный дымок, он подумал, что пришла пора в очередной раз пройтись взад-вперед по коридору, прогоняя сонное наваждение, но, попробовав сделать шаг, его качнуло назад, и он медленно сполз по стене на пол. Этой ночью он увидит родные фасилийские просторы, небольшую деревеньку, низенький дом, где его ждала заботливая мать и ворчливый отец, который на самом деле гордился сыном, а где-то на окраине жила красивая и работящая девушка, чьей руки он обязательно попросит, когда вернется из похода с добычей и жалованием. Зачаровывающее видение, рожденное усталостью, приятными воспоминаниями и зельем фармагика.
   Массивная дверь отворилась на удивление тихо, и оба престарелых заговорщика скользнули внутрь небольшой комнаты, не потревожив сна королевы. Внутри оказалось очень тепло, угли еще тлели в маленьком камине, а в воздухе витал аромат розовой воды. Даже по-солдатски грубая мебель и мрачные стены не отгоняли пугливое умиротворение, нашедшее в компании Джоанны последнее убежище в этом безумном краю.
   Карпалок кивнул в сторону спящей королевы. Тяжело дыша, Намир трясущимися руками пытался откупорить пузырек с жидкостью, которой еще пару часов назад пытался устранить малейший риск во время родов госпожи, а теперь вознамерился убить ее. Спектр выхватил пузырек из потных ладоней фармагика и с негромким скрипом вынул пробку. Взгляд бывшего комита алокрийской церкви отчетливо дал понять, что пути назад больше нет, и если старый лекарь решит отступить, то заплатит за свою слабость страшную цену. Вспомнив доброту Джоанны и собственные идеалы, которым следовал всю жизнь, Намир смахнул крохотные слезы с подслеповатых глаз и решительно воздел руки к низкому потолку. Повинуясь воле фармагика, яд заструился в воздухе под мощными балками, изредка нарушая свой белесый узор небольшими всплесками, повторяющими надрывные удары сердца мучащегося от предательства старика.
   - Ради семьи, - прошептал Намир.
   Жидкость собралась в огромную каплю, а потом резко расплылась и зависла над спящей королевой, превратившись в тонкую смертоносную пленку, повторяющую силуэт беременной женщины. Фармагик всхлипнул, глотая слезы, и медленно опустил руки. Мастерство пожилого лекаря было велико - яд прошел сквозь плотное одеяло, ночную рубашку и кожу Джоанны, не оставив ни единого следа.
   - Простите меня. Это только ради семьи, - уже громче повторил Намир, не боясь разбудить ее, ведь он знал, что теперь ей уже ничто не поможет.
   Продолжая лежать с закрытыми глазами, королева слегка поморщилась, инстинктивно положила руки на живот и приоткрыла рот, как бы собираясь кашлянуть, но так и не смогла вдохнуть. В следующее мгновение лицо Джоанны разгладилось, и она застыла, продолжая обнимать малыша, дремавшего в ее чреве. Седой фармагик искусно взял на себя тяжкий грех, который должен спасти его семью, - он проводил свою госпожу к гостеприимной смерти прямо во сне, безболезненно и быстро.
   - Пообещайте, что позаботитесь о моей семье, - еле слышно произнес Намир.
   Довольный Спектр хотел было ответить, но его опередил Семион, неожиданно появившийся из тени за спиной фармагика:
   - К сожалению, мастер Карпалок не сможет выполнить вашу просьбу.
   Раздался короткий хруст выскакивающих со своих мест шейных позвонков, и Намир Воб тяжело упал на каменные плиты пола, неестественно запрокинув голову. Спектр замер на месте, будучи не в силах оторвать взгляд от уставившихся на него глаз седого лекаря, в которых даже сквозь пелену смерти читались душевная боль и отчаяние - он слышал слова шпиона и понял, что его семья обречена, а гибель Джоанны была напрасной.
   - Зачем... - только и успел сказать Карпалок, прежде чем почувствовал, что падает в провал беспамятства.
   Когда сознание вернулось к нему, первым делом он ощутил ледяное прикосновение каменного пола крепости, а затем ужасная головная боль напомнила ему, за что следует ненавидеть жизнь.
   - Не так уж и сильно я тебя ударил, - голос Семиона раздавался как будто из-под воды. - А ты чуть не умер раньше времени.
   Спектр приподнялся и попытался сфокусировать взгляд, но кроме расплывающихся во мраке силуэтов ничего не увидел.
   - Где я? - спросил старик, собирая в голове осколки памяти, разбитой ударом шпиона.
   - В темнице, - спокойно ответил Лурий. - Где и положено быть отравителю.
   Сориентировавшись на хитрый блеск глаз в темноте, Карпалок смог разглядеть стоящего неподалеку фасилийца. Вскоре проступили очертания толстой решетки, стала видна грубая каменная кладка и влажный потолок, с которого равномерно капала какая-то вонючая жидкость. Он действительно в тюрьме.
   - Почему ты это сделал? - поморщившись от боли, Спектр выплюнул застрявший в горле вопрос, когда мозаика воспоминаний наконец сложилась.
   - Не хочу объяснять.
   - Тогда зачем ждал, пока я очнусь?
   - Объявить волю короля, - Семион откашлялся. - Король Фасилии Кассий Третий признал тебя виновным в сговоре с фармагиком Намиром Вобом с целью отравить алокрийскую королеву Джоанну Кассию, что вы и совершили под покровом ночи. К сожалению, я не успел ее спасти, но услышал ваш разговор и, нейтрализовав прямую угрозу в лице опытного фармагика, схватил тебя с поличным.
   - Ты легко мог ее спасти, но не стал этого делать! - выкрикнул Карпалок и от резкой боли схватился за голову. - Почему?
   - Я же сказал, что не хочу ничего тебе объяснять.
   - Не боишься, что я обо всем расскажу королю?
   Лурий подошел так близко, как только позволяла заржавевшая решетка. Взглянув в его глаза, спина Спектра покрылась мелкими каплями ледяного пота, а сердце старика начало биться через раз, отказываясь гнать кровь к застывшим конечностям. Он внезапно осознал, что больше никогда не выберется из этой клетки.
   - Священнослужитель, который всю жизнь гонялся за деньгами и властью. Религиозный лидер, уничтоживший алокрийскую Церковь Света под своим началом. Предатель родины. Отравитель, убивший беременную женщину, - спокойно перечислил Семион. - Неужели ты думаешь, что тебе хоть кто-то поверит?
   - Тогда убей меня сразу.
   - Нет, - ответил шпион и направился к выходу из подземелья. - Король был в ярости, когда узнал о произошедшем, но все же приказал держать тебя здесь, пока не решит, что делать дальше.
   - Неужели Кассий отказался от завоевания Алокрии?
   Семион устало вздохнул, но все же вернулся к решетке:
   - Любопытный, да? Король еще думает. Но каким бы ни было его решение, тебя ожидает либо смерть, либо что похуже. Впрочем, не буду гадать, мне никогда не постичь его гений...
   Что-то изменилось в голосе шпиона, но Спектр, к своему удивлению, понял что именно. Рискуя потерять сознание от головной боли, старик закатился скрипучим смехом, как будто он позабыл о том, что угодил в смертельную ловушку.
   - Все же я слишком сильно тебя ударил, - задумчиво произнес Лурий, глядя на бьющегося в истерике на полу камеры старика.
   - Неужели ты допустил смерть Джоанны, потому что завидовал ей? - выдавил из себя Карпалок. - Побоялся, что дочка завладеет вниманием папочки, и он забудет про тебя? Почувствовал конкурентку?
   Маска невозмутимости треснула и развалилась на части, явив миру покрасневшее от ярости лицо Семиона, который побелевшими от напряжения пальцами впился в решетку, раздирая ржавчиной кожу.
   - Даже не представляю, что ты имеешь в виду, - сквозь сжатые зубы прошипел шпион. - Мной движет лишь верность моему королю.
   - Так это так теперь у вас в Фасилии называется? - сквозь смех простонал Спектр. - Ну и как, Кассий отвечает взаимностью на твои нежные чувства?
   - Как ты смеешь, мразь?! - закричал Лурий, не замечая, как из его рта брызнула слюна и потекла по подбородку. - Да что ты понимаешь, церковная крыса?! Я всю жизнь посвятил Кассию, служил ему, а тут пришла она! Ты видел его нерешительность, видел, как он мямлил? Появление Джоанны превратило его в тряпку, испортило моего короля! Я не видел своего короля рядом с этой алокрийской подстилкой! Он должен любить не невесть откуда взявшуюся дочь, а того, кто был с ним все эти годы, служил верой и правдой!
   Лурий зарычал, а затем резко развернулся и скрылся в темноте коридора, оставив истерично смеющегося Карпалока Шола в отчаянном одиночестве посреди темной просторной камеры с ледяным полом, заплесневелыми стенами, влажным потолком и затхлым воздухом.
  
   Глава 5
  
   С увеличением притока беженцев со всей Алокрии жилые кварталы Нового Крустока каким-то удивительным образом превратились в огромную свалку для отбросов общества. Столица Евы и раньше была далеко не самым приятным и благоустроенным городом страны, но теперь умиротворяющая затхлость и спокойное ожидание смерти от старости сменились паническим страхом быть ограбленным, изнасилованным и убитым. В кишащих людьми трущобах царили наркомания, проституция, бандитизм и насилие. Человеком больше, человеком меньше - никто и не заметит. Чем, кстати, активно пользовались фармагики Академии, которым вечно не хватало материала для экспериментов.
   Маной Сар вошел во вкус и прекращать свои научные изыскания не собирался. Нащупав правильное направление в своих опытах, глава Академии ликвидировал разбросанные по городу мелкие лаборатории и создал единый крупный исследовательский центр в просторном подвальном помещении одного из особняков в центре Нового Крустока. Фармагики принялись за работу, презрев все человеческое во имя науки.
   Новая лаборатории напоминала кошмарный анатомический музей, в котором полумрак подвала отнюдь не скрывал ужасы оборотной стороны медицины, а подчеркивал их. Изувеченные тела несчастных подопытных покоились на широких столах со специально вырезанными каналами для отвода крови, которая стекалась в больше ведра, где и оставалась, покрываясь багровой пленкой и испуская тошнотворный запах, прилипающий сладковатым осадком с металлическим привкусом к зубам и засоряющий легкие. Подгнивающие конечности лежали на полках рядом со склянками, в которых хранились разнообразные внутренние органы, подвергшиеся многократному воздействию всевозможных реактивов и ядов, из-за чего потеряли всякое сходство с тем, что должно находиться внутри каждого человека. Передвижение по лаборатории было сопряжено с риском поскользнуться на вязких лужах непонятной химической слизи и зловонных телесных выделений. В дальнем углу на крючьях висели распоротые трупы, естественно, не изуверства ради, а только лишь в научных целях. Даже после смерти они продолжали дергаться и изредка постанывали, если у них не было вскрыто горло, а их тела источали ценную для фармагиков густую мутную жидкость, которая крупными каплями падала в тару под распятыми мертвецами, сохраняющими некоторые признаки жизни.
   Среди ужасающих экспонатов постоянно сновали лаборанты в мантиях, зеленый цвет которых с трудом угадывался за слоями запекшийся крови, грязи и пота. Они брали пробы, ставили опыты, манипулируя потоками и парами ядов, что-то записывали и брели к своей следующей цели в полном молчании. Чуть больше года назад большинство из них были простыми абитуриентами, которым все-таки удалось поступить на факультет фармагии. Тогда каждый преследовал свои цели: кто-то шел за славой и деньгами, которые сулила карьера лекаря, кому-то была интересна наука сама по себе, иные же действительно хотели помогать людям, лечить их, спасать жизни. Никто из них и подумать не мог, что все обернется именно так - мрачная лаборатория, в которой воздух пропитан зловонием застоявшейся крови, мочи, каловых масс и едким ядом, а они будут бродить по ней и, утратив всякие чувства, надежду и веру в фармагию, описывать страдания и ужасные смерти людей безразличными научными терминами.
   Но какими бы важными ни были прочие элементы исследований Маноя Сара, основное внимание все же уделялось пока еще живым подопытным, которые сидели взаперти в небольших клетках. Здесь были беженцы, нищие из Нового Крустока, оборванцы, преступники, выкупленные за копейки из переполненных тюрем, и даже весьма зажиточные горожане и купцы, которые решили поразвлечься с дешевыми проститутками в трущобах, но очнулись в подвале, заполненном препарированными трупами и такими же бедолагами, как они сами. Впрочем, подопытные находились под столь мощным наркотиком, что не испытывали страха. Однако боль они чувствовали прекрасно, так как это было важно для опытов фармагиков.
   - Образцы средней комплекции больше не нужны, - заявил Маной, разглядывая пускающих слюни людей. - Отправь их на крючья, у нас кончаются реактивы.
   Кальмин Бол кивнул и сделал короткую пометку на листе бумаги, одной строчкой решив судьбу нескольких людей. За удачно проведенный эксперимент юный фармагик удостоился чести возглавить новую лабораторию, хотя, скорее всего, Сар назначил белобрысого парня на столь высокую должность лишь потому, что он был одним из немногих, кого глава Академии запомнил - его феноменальная память почему-то не распространялась на имена и лица.
   - Детей не хватает, - продолжил Маной. - От семи до двенадцати лет. Также подойдут девочки-подростки. Еще понадобятся тучные люди...
   Перечисляя необходимые характеристики для новых подопытных, он подошел к следующей клетке, наступая прямо в расползшуюся под ней огромную лужу крови с зеленоватыми разводами. Внутри бесновались уродливые существа, которые имели с человеком весьма отдаленное сходство. Здесь были собраны результаты неудачных экспериментов - люди, окончательно свихнувшиеся от боли, психотропных препаратов и токсичных зелий. До сих пор живы они были лишь потому, что питались плотью уже умерших братьев по несчастью. Маной не спешил прерывать их страдания - не в его правилах разбрасываться материалом для работы.
   Кальмин Бол посмотрел на обрывки зеленых мантий, которые были видны на некоторых безумцах, и содрогнулся. Не все фармагики были согласны с ценой, которую Сар готов был заплатить за научный прорыв, понятный лишь ему одному. Однако выступив против методов главы Академии, они обрекли себя на судьбу ценных подопытных образцов - им присуща высокая устойчивость к ядам и болезням, поэтому опыт их заражения был очень важен для Маноя. Закаленные длительной работой с токсинами тела боролись с формулой, противоречащей всему человеческому, что есть в мире, но это только продлевало мучения фармагиков, угодивших в опалу. Обезумев от боли и дурмана, с осыпающимися конечностями как у прокаженных, подгнивающей кожей и мышцами, изуродованные собственной наукой люди метались по клетке и, натыкаясь на полуразложившиеся трупы и других несчастных, терзали друг друга, пожирали свою и чужую плоть, бились в бесконечной агонии.
   - Надо снизить их иммунитет, - произнес Маной после того, как тщательно осмотрел подопытных. - Их тела сопротивляются токсину и для фармагиков это нормально. Но подобное периодически наблюдается и у обычных людей. Попробуй вводить им сильные лекарства против лихорадки, например. Они обычно подрывают иммунную систему организма. Сначала посмотрим, как они отреагируют, потом внесем правки в формулу.
   Кальмин Бол сделал новую пометку и аккуратно обвел ее как нечто очень важное. Нельзя сказать, что белобрысому юноше доставляло удовольствие изуверство, чинимое над горожанами и бывшими коллегами, но становиться сумасшедшим трупоедом ему абсолютно не хотелось. Пожалуй, успехи лаборатории под его руководством обусловлены только неимоверным желанием остаться в живых. Немного не этого он ожидал, поступая в Академию на факультет фармагии...
   Размазывая полами зеленой мантии отвратительную жижу под ногами, Маной подошел к последней клетке, стоящей отдельно от других. В ней был заперт настоящий шедевр фармагии, которым Сар неимоверно гордился как собственным венцом творения.
   - Как он? - спросил глава Академии, прильнув к решетке.
   - Никаких изменений не замечено, - доложил Кальмин, проверяя записи за последние два дня. - Не дышит, не двигается, не разлагается, на внешние раздражители не реагирует, сердце не бьется... в общем, все как и было. Отсутствуют признаки как жизни, так и смерти.
   В клетке стоял полуголый мужчина с бледной кожей, под которой расползалась паутина зеленоватых вен. Он замер словно изваяние и смотрел в пространство перед собой подернутыми дымкой глазами, какие обычно бывают у слепцов. На его теле виднелись многочисленные порезы, оставшиеся после проведенных над ним опытов, но они абсолютно не затягивались, как, впрочем, и не кровоточили. Руководствуясь какими-то старыми исследованиями и полузабытыми опытами, Маной назвал это существо фармагулом, хотя успешно повторить эксперимент пока так и не удалось.
   - Отлично. Но почему, почему он так одинок? Что я упустил? - пробормотал Маной и, не отрывая глаз от своего творения, грозно обратился к Кальмину. - Может, это вы плохо работаете? Лень, глупость, саботаж?
   - Уверяю вас, мы стараемся изо всех сил и абсолютно точно следуем вашим инструкциям, - ответил побледневший Бол, машинально копаясь в своих записях. - Вы же сами даете нам готовую формулу, которую бесконечно совершенствуете, а мы просто экспериментируем с ними...
   - Ладно, ладно, не переживай так, - Сар повернулся к подчиненному и спокойно улыбнулся. - Поработаем над устранением иммунитета, усовершенствуем катализатор, проверим реакции на токсин у людей различных комплекций, и все будет хорошо.
   - Мы работаем не покладая рук, - продолжал оправдываться Кальмин, лихорадочно перебирая в руках бумажки. - Делаем все, что можем, лишь бы достичь необходимого результата...
   - Успокойся, - поморщился глава Академии. - Или тебе помочь? У меня с собой есть мощный релаксант.
   - Не надо, - юноша замер, боясь выдать свое беспокойство малейшим лишним движением. - Со мной все в порядке.
   - Хорошо, - Маной улыбнулся. - Близится момент триумфа фармагии, мне понадобятся здоровые и бодрые помощники. Так что не забывай отдыхать и приводить себя в порядок, а то твои синяки под глазами и испачканная мантия подрывают престиж нашей организации. Понял?
   Он говорил так, словно не находился сейчас в кошмарном подвале, забитом живыми, полуживыми и мертвыми людьми, словно это не он изобрел чудовищную формулу, уродующую и убивающую несчастных подопытных, словно в Алокрии, остывающей после разрушительной гражданской войны, не бушевала таинственная сила, источаемая куполом... Престиж Академии? И это в такой-то момент, когда само существование мира находилось под угрозой?
   - Понял, - коротко ответил Кальмин.
   Ведь лучше не спорить с Маноем, иначе можно присоединиться к обществу трупоедов, одетых в изодранные зеленые мантии.
   - Вот и замечательно, - Сар хлопнул в ладоши. - А не провести ли нам какой-нибудь опыт?
   - На полдень были запланированы пробы формулы тридцать шестого образца, - покопавшись в бумагах, ответил молодой начальник лаборатории. - Но если хотите, мы перенесем их на вечер, а сейчас могли бы проверить рефлексы подопытных, на которых была испытана формула тридцать четвертного образца.
   - Нет, с этим справитесь и без меня, - отмахнулся Маной. - Как насчет небольшого опыта с фармагулом?
   Кальмин слегка опешил. Глава Академии решился провести очередной эксперимент над своим драгоценным детищем? Хотя, наверное, он знает, что делает.
   - Конечно, - юный фармагик тут же принялся что-то писать в своих бумажках. - Как прикажите подготовить рабочее место? Реактивы, инструменты, стол, крючья?
   - Ничего не надо, у меня все с собой. Проведем опыт прямо здесь, - Сар оглядел лабораторию, ища что-то глазами. - А Дальнир здесь?
   Пожилой фармагик по имени Дальнир Куп уже очень давно работал в Академии, где преподавал основы лечебной фармагии и слыл человеком, способным исцелить почти любое заболевание. Его ценный опыт много раз позволял сохранить жизнь подопытным. Точнее только подобие жизни, но Куп все же старался как-то облегчить мучения людей, волей судьбы оказавшихся в зловонном подвале лаборатории.
   - Я здесь, мастер Маной, - Дальнир встал из-за стола, заваленного колбами с реактивами, трубками дистилляционного аппарата и прочим оборудованием.
   - Будь добр, подойди сюда, - Маной со спокойной улыбкой поманил рукой прославленного лекаря. - Мне нужен ассистент с твоим опытом и знаниями.
   - Хорошо...
   Вздохнув, Куп приблизился к клетке с фармагулом. Он старался не смотреть на кошмарный результат спора с природой. Ему были чужды подобные издевательства над людьми, но все его попытки помочь им лишь продлевали их страдания. Дальнир тяготился своей ролью в жестокой игре с чужими жизнями, бесконечные эксперименты опротивели ему, и даже сама фармагия стала вызывать у него отвращение, как только она начала калечить и убивать, а не лечить и спасать.
   Маной отворил клетку и жестом пригласил Дальнира пройти внутрь:
   - Нужно зафиксировать показатели и поведение фармагула, когда я опробую на нем новый раздражитель.
   - Конечно, - проворчал пожилой фармагик, подойдя к застывшему изваянию, которое некогда было человеком. - Но вы и сами могли бы проследить за его реакцией.
   Клетка закрылась, и замочный механизм со скрежетом запер Дальнира внутри.
   - Сам и прослежу, - ответил Маной, продолжая улыбаться с леденящим душу спокойствием.
   - Как это понимать?
   Куп попытался отворить решетку, но она не поддавалась. Глава Академии достал из-под мантии небольшой клочок бумаги, который показался пожилому фармагику смутно знакомым.
   - Начало пропущу, - откашлявшись, сказал Сар. - "Я больше не могу проводить эти ужасные опыты. Я не выдержу. Я чувствую боль и страдания людей, которые ранее были лишены свободы, а теперь - жизни. Мне не справиться с таким грузом ответственности за многочисленные человеческие смерти. Еще немного, и от чувства вины я сойду с ума..."
   Дальнир оставил попытки вырваться из клетки и просто молча стоял, понуро опустив голову. А что говорить, если почти все, о чем он думал, уже прочитано?
   - Я все понимаю. Но раз решил покончить с собой, то следовало сразу исполнить задуманное. А тут - какие-то записки, размышления и, что весьма неприятно, обвинения. Сейчас... - Маной пробежался по ровным строчкам предсмертного письма. - "Во всеми виноват глава Академии Маной Сар. Лаборатория в Новом Крустоке работает под его непосредственным началом и покровительством, все преступления против человечества совершаются по его приказу. Похищения людей, жуткие эксперименты, массовые отравления в качестве опытов, изуверства и жестокие убийства - это все его рук дело. Остальные фармагики Академии поддерживают его, несогласные уже мертвы или обезумели от токсинов и пыток"... Так. "Как только это письмо будет передано официальным властям, и они начнут действовать, я самостоятельно лишу себя жизни, избавив этот мир от такого омерзительного преступника, каким я стал". Дальше идут просьбы наказать виновных, завещание семье, наставление фармагикам, которые еще не сошли с истинного пути... В общем, все.
   Закончив читать, Сар порвал листок и бросил его на пол. Обрывки бумаги тут же пропитались отравленной кровью.
   - Это письмо, - пробормотал Дальнир, не поднимая головы. - Я просил дочь доставить его. Она...
   - Она уже в этой лаборатории, - опередил его Маной. - Частично.
   Противный холодок пробежал по спине Кальмина, заставив юного фармагика судорожно дернуться и снова начать перебирать бумажки в руках. А пожилой лекарь продолжал стоять в клетке без единого движения, лишь одинокая слеза, пробежав по морщинистому лицу, сорвалась с его подбородка и упала на пол, моментально растворившись в грязи, слизи и крови, смешанными в густую жижу.
   - Что вы сделаете со мной?
   - Ты хотел покончить с собой. Пожалуй, я помогу тебе, - Сар достал из-под мантии две небольшие пробирки. - А ты поможешь нам в нашем опыте с фармагулом. И все будут довольны, верно?
   - Какая же вы все-таки сволочь, мастер Маной, - произнес Дальнир. - Насколько же подлым, ничтожным и безнравственным мерзавцем надо быть, чтобы так измываться над благой наукой, созданной для спасения жизней, а не их уродования?
   Проигнорировав во многом риторический вопрос лекаря, глава Академии откупорил первую пробирку и, повернувшись к Кальмину, с нескрываемой гордыней произнес:
   - То, что ты сейчас увидишь, это результат работы настоящего гения от фармагии.
   Повинуясь точным движениям рук Маноя, жидкость нежного розового цвета начала испаряться, покидая свой стеклянный плен. Бол внимательно следил за происходящим, пытаясь запомнить все в мельчайших деталях. Ведь если верить словам Сара, сейчас должно произойти нечто невероятное. Впрочем, вскоре он пожелает все забыть как страшный сон.
   Фармагул сорвался с места и впечатал Дальнира в стенку клетки, погнув несколько толстых металлических прутьев. Изо рта пожилого лекаря вместе с брызгами крови вырвался воздух, навсегда покинувший разорванные сломанными ребрами легкие. Одним невероятно быстрым ударом бледное существо выбило челюсть фармагика, сорвав кожу с половины лица. Фармагул избивал старика с нечеловеческой силой и скоростью под аккомпанемент звуков рвущейся одежды, хруста ломающихся костей и хлюпанья лопнувших органов. Его ярость возрастала с каждым мгновением, изрешеченное зеленоватыми венами лицо исказилось в жуткую гримасу, а невидящие глаза бешено вращались. Издав леденящий душу рев, он несколько раз ударил мертвого Дальнира в район ключицы, пока она не раздробилась под плотью, обретшей фиолетовый оттенок с красными вкраплениями. Порожденное наукой чудовище вонзило свои пальцы прямо в это пятно, обдав стоящего у клетки Маноя брызгами крови. Повторно зарычав, фармагул одним рывком протиснул свою руку внутрь тела старого лекаря и резким движением оторвал от него правую половину. Внутренности с омерзительными шлепками начали падать на пол, в воздухе разлился терпкий запах свежей крови и мочи, который удивительным образом контрастировал с застоявшимся смрадом подвальной лаборатории.
   Отбросив в сторону изуродованное тело Дальнира, фармагул кинулся на своего создателя, но врезался в решетку. Маной отошел на шаг назад, но ничего не предпринял, лишь смотрел на беснующееся чудовище и самодовольно улыбался. А в это время его творение билось о металлические прутья, которые с жалобным скрипом гнулись и норовили выскочить из гнезд. В попытках выбраться наружу безумная тварь принялась грызть железо, но вскоре искрошенные зубы осыпались на пол. С диким ревом фармагул наносил сокрушительные удары по клетке, и тут его подвело не чувствующее боли тело - под бледной кожей лопались мышцы и дробились кости. Сломав руки, он начал биться головой, но вскоре череп треснул, и по искаженному яростью лицу потекла мутная жижа болотного цвета, а глаз вылетел из своего гнезда и повис на нерве, смешно болтаясь от непрекращающихся ударов. И все же старания фармагула оставались тщетными. Какой бы силой, скоростью и реакцией ни обладал их хозяин, плоть не способна одолеть металл.
   Лаборанты, побросав все свои дела, неуверенно отступали к выходу из подвала, но Сар так и не сдвинулся с места. Неторопливо откупорив вторую пробирку, он точным движением руки высвободил полупрозрачную грязно-белую жидкость, которая тут же растворилась в воздухе. В следующее мгновение фармагул выпрямился и замер, от его ярости не осталось и следа. Точнее следы у него были по всему телу - раздробленные кости в конечностях, лопнувшие мышцы, пучками торчащие через разошедшуюся кожу, раздробленный череп со сползшей набок половиной лица и болтающимся на нерве глазом. Но он определенно вышел из кровавого исступления и теперь неподвижно стоял перед довольным Маноем и опешившим Кальмином, словно ничего особенного не произошло.
   - Ну как? - торжественно раскинув руки в стороны, Сар обратился к толпе перепуганных фармагиков. - Впечатляет?
   В ответ послышались невнятные возгласы восхищения и неуверенные аплодисменты. Люди были подавлены, ужасающее зрелище окончательно убедило их, что фармагия свернула куда-то не в ту сторону. На лицах лаборантов отчетливо был виден страх перед Маноем и даже отвращение, но слова возражения застревали в горле из-за противного комка, который образовался от терпкого запаха крови разорванного пополам Дальнира. Впрочем, самому Сару было абсолютно безразлично чужое мнение - ему-то известно, что он гений.
   - Тогда возвращайтесь к работе, - повелел глава Академии. - Как только доведем формулу до ума, надо будет здесь немного прибраться. А то как-то... грязновато.
   Бумаги с шелестом выскользнули из рук Кальмина, и он, очнувшись, принялся торопливо поднимать их с пола, пока его записи не были окончательно испачканы кровью со всевозможными примесями. Неожиданно Маной помог ему, подняв несколько листов, на которых уже расползались багровые и зеленовато-черные пятна. Очевидно, у него было хорошее настроение.
   - Как тебе мой успех? - спросил Сар, протягивая белобрысому фармагику бумаги. - Ты, кажется, ничего не сказал.
   - Извините. Просто я был поражен увиденным. И, честного говоря, почти ничего не понял, - искренне ответил Кальмин.
   - Неудивительно, - самодовольно улыбнулся глава Академии. - Я могу объяснить, если хочешь. Все равно давно пора сделать перерыв, а то мозг уже начинает подгнивать от этой вони...
   Маной направился к выходу из подвала, и Кальмин поспешил за ним, опасливо оглядываясь на неподвижного фармагула, который сейчас напоминал полуразобранный анатомический манекен.
   Свежий воздух и свет ударили Болу в голову и вызвали сильное головокружение, заставив юношу с тихим стоном сползти по стене на пол, слегка похлопывая себя по щекам, чтобы не потерять сознание. Как только звон в ушах стих, а мельтешащая перед глазами темнота растворилась, Кальмин осторожно встал на ноги и неловко побрел к Маною, который уже скинул забрызганную кровью мантию, расположился в зале и налил себе бокал вина.
   - Все дело в поведении, - после небольшого глотка заявил Сар, даже не посмотрев на шатающегося юношу. - Отдавать прямые приказы не обязательно, надо просто контролировать поведение.
   - Именно таким образом вы управляли фармагулом? - спросил Кальмин, присаживаясь на ящик с реагентами.
   Купленный на деньги Академии особняк в центре Нового Крустока фактически превратился в огромный склад для лаборатории, расположенной в просторном подвале и бывшем винном погребе. Случайный гость мог бы подумать, что хозяева только что переехали и еще не успели распаковать все свои вещи, но никогда бы не догадался, что у него под ногами группа фармагиков успешно спорила с самой природой.
   - Все верно, - Маной сделал очередной глоток и задумчиво посмотрел на потолок. - Попробую объяснить тебе это попроще. Гениальность должна быть понятна рядовому ученому, да?
   - Согласен.
   - Тогда слушай, - свободной рукой глава Академии достал две пустые пробирки и продемонстрировал их Кальмину. - Здесь было два простеньких зелья, которые очень податливы для фармагии и распространяются в воздухе с невероятной скоростью. Они выполняют всего одну функцию - активируют нужные модели поведения, заложенные самой природой и модифицированные моей формулой. Иными словами, они пробуждают отдельные чувства, эмоции и побуждения у фармагулов, воздействуя на все то человеческое, что в них еще осталось.
   - Но фармагулы же не реагируют на внешние раздражители, - возразил Бол. - Мы же перепробовали почти все, чтобы добиться хоть какой-то реакции.
   - Вы занимались ерундой, - отмахнулся Маной. - Незачем пробовать все подряд, достаточно просто знать, как и что надо делать.
   "Он действительно гений. Жаль только, что его талант нашел свое выражение не в лечении людей, а в этом... - подумал юноша, почесав светлую клочковатую щетину. - Кстати, надо побриться".
   - Я могу пробудить в них ярость и желание убивать или вернуть в состояние полного покоя, - продолжил рассказывать главный фармагик страны. - Пока они способны лишь на примитивные чувства и инстинкты, но я над этим работаю. Определенным прорывом стало то, что я нашел способ управлять передвижением фармагулов в пространстве, ориентируя их по сторонам света через вращение земли.
   - Через вращение земли? - переспросил Кальмин. - Но ведь еще не доказано...
   - Плоская земля, да? Бред. Поменьше слушай полоумных стариков из Церкви Света, - перебил его Сар. - Вращение земли, все верно. Мы уже привыкли к этому и потому не ощущаем, как она вращается вокруг своей оси. Но у фармагулов абсолютно иное восприятие мира, которое можно значительно обострять в отдельных аспектах. Понимаешь?
   - То есть, если в вашей формуле заданы установки движения против вращения, по нему или вправо-влево от него, то они будут идти в нужном направлении, попутно огибая препятствия, взбираясь, например, по лестницам или открывая двери, потому что у них еще остались человеческие знания о мире, доступ к которым так же открывается через воздействие определенных составов, распыляемых в воздухе... - Кальмин замолчал, представляя масштаб проведенных исследований. - Невероятно.
   Действительно, если бы он услышал нечто подобное от какого-нибудь фармагика раньше, то посчитал бы его либо безнадежным мечтателем, либо сумасшедшим. Но, судя по всему, Маной был уверен, что эта мечта вполне реальна. Более того, он уже практически воплотил ее в жизнь.
   - Из твоих уст это прозвучало как-то нелепо, - поморщился Сар. - Но суть ты уловил. Я продумал абсолютно все. Зелья, контролирующие поведения фармагулов, в газообразном состоянии распространяются в воздухе очень быстро. Скорость распространения поистине феноменальна - из центра Алокрии они достигнут ее окраин примерно за половину часа, если не будет сильного ветра и дождя. Впрочем, успех гарантирован при любых погодных условиях, просто потребуется немного больше времени. Впечатляет, правда?
   - Да, это гениально, - признал Кальмин. - Однако у нас есть всего один фармагул, и тот сейчас немного... сломался.
   - Это вопрос времени, - Маной в очередной раз пригубил вино и самодовольно улыбнулся. - А ты продолжаешь меня недооценивать. Нехорошо.
   - Извините, но я не могу не напомнить, что почти за месяц работы нам лишь единожды удалось добиться положительного результата.
   - Формула практически готова, - отмахнулся глава Академии. - Эксперименты, правки - управимся за два-три дня.
   - А потом?
   - Помнишь вспышки эпидемии, которые мы устраивали во всех уголках страны по договору с Шеклозом Мимом, чтобы народ отчаялся, искал помощи у Комитета и Академии, у будущего нового правительства росло бы влияние и так далее, и так далее... Помнишь?
   - Да. И что?
   - А то, что болезней было две, - усмехнулся Сар. - Одна убивала и сеяла панику, как мы и договаривались с Шеклозом. А вторая, имеющая те же симптомы, проходила для людей абсолютно безвредно и без видимых последствий.
   - Вы хотите сказать, что это была подготовка для эффективного внедрения формулы, превращающей людей в фармагулов? - ужаснулся своей догадке Кальмин. - Получается, по Алокрии сейчас ходят десятки тысяч носителей болезни, которая проявит себя, как только вы распространите некий катализатор...
   Маной кивнул.
   - Но ведь... - мозаика событий последнего времени понемногу складывалась в голове юного фармагика. - Выходит, наша лаборатория работала вслепую. Мы проводили заведомо неудачные эксперименты по созданию фармагулов, чтобы вы получили какие-то одному вам понятные данные. Столько людей...
   - Абсолютно верно, - согласился глава Академии. - Пришлось пойти на такую хитрость, чтобы никто не попытался саботировать мое исследование, как это неоднократно случалось в твоей лаборатории с малозначительными опытами. Однако вы сделал много полезного для нашего общего дела. А однажды кто-то даже приволок перенесшего необходимую болезнь бедолагу, из которого и получился мой первый фармагул. Он, конечно, вышел весьма несовершенным, но зато я понял, что именно нужно доработать, и смог успешно провести эксперимент с управлением его поведением.
   Кальмин взглянул на бумаги с отчетами и, тяжело вздохнув, отложил их в сторону. Все это было напрасно. Он вновь почувствовал тяжесть несбыточных надежд и обманутых им идеалов, попытался вспомнить, сколько людей было обречено на верную смерть, в то время как лаборанты все подробно записывали и гадали, где именно совершили ошибку, пока готовили к экзекуции следующую жертву. Откровение Маноя, который сегодня пребывал в благодушном состоянии и болтал без умолку, дало множество ответов, но кое-что еще оставалось за гранью понимания юного фармагика.
   - Я давно хотел спросить, но все как-то не решался, - произнес он слегка дрогнувшим голосом, глядя прямо в глаза собеседнику. - Зачем вы это делаете?
   - Как зачем? - изумился Маной. - Ты разве не мечтаешь о лучшем мире, где людям не страшны болезни, усталость, боль и старость? Разве не хочешь, чтобы все навсегда забыли о горе, разочаровании, зависти и злобе, оставили в прошлом самые низменные человеческие качества? Посмотри вокруг - повсюду хаос, разрушение, порок. Это мир такой? Нет, во всем виноваты люди, населяющие его! И я могу это исправить!
   Увлеченный собственной речью, он вскочил на ноги и взмахнул руками, выплеснув из бокала остатки вина. На его лице сверкала самодовольная улыбка гения, наслаждающегося своим триумфом. Глядя на него, Кальмин понял, что благие побуждения вывели Маноя на ложный путь достижения счастливого будущего. Или, быть может, это единственно верный путь?..
   - Академия расцвела при мне, - продолжил Маной. - Я смогу править страной и даже всем миром, в котором останутся только идеальные люди. Глупцы вроде Бахирона, Илида, Шеклоза и остальных комитов думают лишь о политике, власти, деньгах, сеют раздоры, превращают государство в кромешный ад. Поганые политиканы забыли, что страна - это не территория с определенными границами, не название, не строчки в каких-то бумагах, порожденных вздувшимся бюрократическим аппаратом. Страна - это люди. Все зависит только от людей. И сейчас они убивают друг друга, грабят, насилуют, испытывают ужасные страдания тела и души. Но скоро все изменится.
   - Но фармагулы - не люди, - решился возразить Бол. - Это лишь безвольные монстры в человеческом обличии. Править ими - все равно что играть в куклы. В конце концов, они могут и нас убить в порыве ярости.
   - Беспокоишься о своей жизни? Это похвально. А то лекари в рвении помочь всем вокруг часто забывают о собственном здоровье, - задумчиво произнес глава Академии, разочарованно разглядывая опустевший бокал. - Не переживай. Я разработал специальный состав, который при введении в организме заставит тело выделять особый феромон. Учуять его могут только фармагулы и, возможно, некоторые животные. Соответственно, на этого человека они нападать не станут.
   - А что делать с огромным кукольным театром, в который превратится Алокрия после активации формулы? Зачем вам страна, заполненная безмозглыми фармагулами?
   - Что-то ты слишком сильно разволновался, - заметил Маной. - Успокойся. Это ведь временно. Сейчас мне нужны солдаты, чтобы захватить власть. Безмозглые фармагулы, как ты выразился, идеально подходят на эту роль. Конечно же, я понимаю их ущербность. И поэтому, когда я избавлюсь от навязчивого Комитета, убью бродящего по лесам Евы Бахирона Мура, наведу порядок в Марии и очищу Илию от преступников Синдиката и смертепоклонников, то сразу же направлюсь в нашу донкарскую лабораторию, где смогу доработать формулу. Фармагулы обретут разум и условную свободу воли, но при этом сохранят все преимущества своих новых тел - долголетие, иммунитет к болезням, высочайший болевой порог, неутомимость. К тому же я помогу им избавиться от таких вредных чувств и эмоций, как злоба, зависть, безразличие, страх, нетерпимость, скорбь, тревога, отчаяние, неуверенность, похоть и так далее. Это идеальное общество. Глазом моргнуть не успеешь, как поймешь, что оказался в лучшем мире, о каком можно было только мечтать.
   Голова Кальмина гудела от роящихся в ней мыслей. Только он начал было думать, что понял, каким на самом деле человеком был Маной Сар, как тут же узнавал что-то новое, напрочь переворачивающее представление о нем. Его гениальность не вызывала сомнений, но кто скрывался за необъятным талантом - властолюбивый психопат или альтруист, готовый пойти на великие жертвы ради великого блага?
   "Да какая разница...", - подумал юный фармагик, посмотрев на пробившийся сквозь задернутые шторы лучик света, который выхватывал из полумрака особняка летающую в воздухе пыль. Ведь если почаще выходить из подвальной лаборатории, обращать свой взгляд на что-то кроме фармагии и вспоминать о том, что происходило в Алокрии, то в конечном итоге все теряет всякий смысл...
   - Вы говорили, что у мастера Шеклоза есть план насчет уничтожения купола, - произнес Кальмин. - А вы собираетесь избавиться от Комитета. Разве это не обречет страну на верную гибель?
   - Ерунда, - небрежно отмахнулся Маной. - Идиотский план Мима ни на что не годится, но пусть комиты займутся хоть чем-нибудь, лишь бы мне не мешали. А сам купол - не проблема.
   - Не проблема? - изумился юноша. - Почему?
   - Потому. Тебе пора возвращаться к работе. А мне надо идти во дворец наместника, - глава Академии посмотрел на свою мантию и сокрушенно покачал головой. - Эх, запачкал. Кажется, на втором этаже лежали запасные...
   - Постойте! - вскрикнул Кальмин, срываясь с места. - Умоляю, объясните ваши слова насчет купола!
   - Ты сегодня действительно слишком взволнован. С тобой все в порядке? - подозрительно спросил Маной.
   - В порядке? В каком порядке? - опешил юный фармагик. - От купола веет какими-то дрянными ветрами, которые коверкают саму реальность, а людей либо убивают на месте, либо превращают в каких-то невообразимых чудовищ! Все ли со мной в порядке? Нет! Наступает конец времен, а вы утверждаете, что это не проблема!
   - Ты начинаешь меня злить. Возьми себя в руки.
   - Но как...
   - Если бы рядовые члены Академии уделяли больше времени теории, то мне бы не пришлось объяснять простейшие вещи, - с растущим раздражением произнес Маной. - Я почему-то успевал и фармагию изучать, и алхимические формулы зубрить, и огромные трактаты по реамантии читать. А еще я работал в лаборатории у Патикана Феда, занимался лечебной практикой и преподавал. И все это в твоем возрасте.
   - Простите мне мою глупость, - Кальмин понуро опустил голову. - Не всем суждено родиться таким гением, как вы.
   Его слова вернули Сару благодушный настрой. Конечно, мнение подчиненных мало что для него значило, но когда они признают свою глупость в сравнении с его талантом и умом - это всегда так приятно...
   - Ладно, слушай, - Маной улыбнулся. - Как я уже сказал, в свое время мне довелось освоить теорию реамантии. Не скажу, что знаю все, но известно мне многое. И открыл я для себя одну замечательную вещь - реальность всегда стремится к своему нормальному состоянию. Это саморегуляция, защитный механизм от воздействия ирреального. Понял?
   - Не совсем, - признался Бол. - При чем тут купол?
   Глава Академии вздохнул и, кажется, пробормотал какое-то весьма уместное ругательство, но все же пояснил:
   - Купол - явление ирреальное в нашем мире. Реальность пошатнулась от его внезапного появления, но прошло уже достаточно времени, и защитный механизм, скорее всего, начал работать. Надо просто немного подождать, и реальность сама избавится от купола. Вот и все.
   - Но почему сами реаманты до сих пор не рассказали об этом? - изумился Кальмин. - Неужели они не знают теории собственной науки?
   - Что ты прямо как маленький, а? - скривился Сар. - Они все прекрасно знают. Просто подумай - их пригласили в Комитет, на них обратили внимание, высочайшие чины страны прислушиваются к мнению реамантов. Они уверенно приобретают власть. Им выгодно растягивать борьбу с куполом и выпячивать свою роль в ней. Как ты считаешь, откажутся ли они самостоятельно от лавров великих деятелей и спасителей Алокрии, просто сказав: "Ничего страшного, скоро само все закончится"? Конечно нет. Реаманты ни за что не расскажут о саморегуляции реальности, потому что не хотят терять свое новоприобретенное высокое положение в обществе. Теперь понял?
   Вздох облегчения вырвался из груди белобрысого фармагика. Можно жить дальше. Возможно, даже удастся увидеть лучший мир, созданный Маноем Саром. Мир без боли, усталости, болезней, страхов и злобы - всего того, что за какой-то год низвергло Алокрию в пучину хаоса и кровавого сумасшествия. Похоже, самая большая насмешка над природой - это люди, а не фармагулы. Задумка главы Академии не так безумна, как казалось с самого начала. Мир действительно станет только лучше, если в нем не останется людей.
   - Понял, - кивнул Бол. - Выходит, ничего страшного на самом деле не происходит?
   - Естественно, - подтвердил Сар. - Пусть комиты пока возятся с куполом, лишь бы нам не мешали... А теперь принеси мне чистую мантию и возвращайся к работе.

***

  
   - Мастер Этикоэл, я тут немного подумал, - произнес Аменир Кар, вдыхая свежий утренний воздух, который пока еще не заполнился вездесущей пылью Евы. - Купол ведь состоит из завихрений ирреальной энергии, а значит, механизм саморегуляции реальности должен сопротивляться ему. По идее, скоро все должно кончиться само собой...
   Погода в Новом Крустоке стояла на удивление приятная, поэтому Этикоэл Тон решил прогуляться по городу. Аменир шел рядом с учителем и осторожно поддерживал его. Старик с трудом передвигался самостоятельно, и, глядя на него, даже не верилось, что пару месяцев назад он без единого намека на усталость бегал по лесам Евы, заставляя практиковаться в реамантии страдающего от отдышки Кара.
   - Ты действительно подумал очень немного, - проворчал Этикоэл. - Головой хоть думал? Похоже, что задницей, потому что догадка дерьмовая. Или это у тебя мозги соответствующего качества?
   Если лысый реамант ругал всех и все, то обычно это означало, что в тот момент он чувствовал себя хорошо. Наверное, сегодня он чувствовал себя просто превосходно.
   - А что не так? Это же вполне логично.
   - Ты идиот - вот что не так, - раздраженно ответил старик. - Я тебе все объясняю и объясняю, а знания все равно растворяются в твоей тупости, как в кислоте какой-то. К своим словам хотя бы прислушайся. Купол состоит из завихрений ирреальной энергии, все верно. И что с того? Это чистая энергия, и с реальностью она практически никак не взаимодействует. Так ответь мне, придурок, с чего вдруг должен срабатывать защитный механизм?
   - Но ведь искажение реальности неоднократно подтверждалось, - возразил Аменир. - Чем это не взаимодействие?
   - И вот на твое обучение я потратил последний год своей жизни... - Этикоэл сокрушенно покачал головой. - Неужели мне придется снова втолковывать тебе элементарные вещи, до которых даже такой слабоумный, как ты, может додуматься самостоятельно? Или я тебя сейчас переоценил?
   - Да уж извольте объяснить, - буркнул Кар.
   Всему есть свои пределы. Несмотря на то, что молодой реамант уже привык к тяжелому характеру своего учителя, иногда Тон чересчур увлекался оскорблениями и насмешками над окружающими, к которым у него были, пожалуй, слишком завышенные требования.
   - Тогда слушай внимательно, тупица. Повторять не буду, - вздохнул реамант, вытирая рукавом пот с лысины. - Энергия ирреального. Она есть везде. Мы отличаемся от простых людей тем, что можем ее найти и использовать для изменения действительности в определенных аспектах. Защитный механизм реальности реагирует на подобные волнения в ткани мироздания, но если их не происходит, то обычное наличие ирреального в нашем мире будет игнорироваться. Энергия, образующая купол, просто существует в реальности, но никак не взаимодействует с ней. Понял?
   - Да. Но как же...
   - А теперь переходим к искажениям, - перебил ученика Этикоэл. - Их порождает не сам купол, а ветры, которые поднимаются в моменты его повышенной активности, что характеризуется вспышками грязно-золотистого света, вибрациями в воздухе и прочими аномалиями. И вот как раз на воздействие ветров наша реальность реагирует как положено - срабатывает механизм саморегуляции.
   Замолчав, Тон глубоко и хрипло задышал. Ненасытная старость жадно забирала себе остатки его жизни. Тело увядало, жуткий кашель раздирал горло и легкие день и ночь, Этикоэл едва переставлял ноги, однако здравый рассудок и острый ум не покинули его. Впрочем, порой, выслушивая нескончаемый поток желчи в язвительных речах пожилого реаманта, окружающим его людям хотелось, чтобы старческий маразм поскорее лишил его возможности излагать свои мысли.
   - А ветры всегда искажают реальность по-разному, - продолжил за своего учителя Аменир. - Тогда все понятно. Защитный механизм либо не успевает срабатывать, либо новоприобретенный иммунитет оказывается бесполезным, так как ветры уже воздействуют на иные нити мироздания...
   - Ты это с кем сейчас разговариваешь? - прохрипел Тон. - Мне, что ли, вздумал очевидные вещи объяснять? Думай молча! Мне и так хорошо известно насколько ты туп, не стоит лишний раз подтверждать это словами. Считаешь, что очень глубокую мысль сейчас озвучил, гениальную догадку? Ошибаешься, кретин безмозглый. Но я могу поздравить тебя с успешным составлением логической цепочки, с которой справился бы и четырехлетний ребенок. Этого у тебя не отнять, да...
   Старый реамант еще долго ругался на ученика, однако продолжал держаться за его плечо и, шаркая ногами, брести по улице. Этикоэл давно не выбирался на свежий воздух, все его прогулки заключались лишь в походах на заседания Комитета и обратной дороге в академический городок, который заметно опустел после переезда фармагиков. Одним словом он доживал свой век в унынии, немощности и ожидании смерти от старости или мистического ветра, который по иронии судьбы сотрет его из реальности, изучаемой им на протяжении десятилетий. Лишь одно утешение осталось в безрадостной жизни старика - компания Аменира, которого Тон хоть и ругал по малейшему поводу, но любил как сына.
   Этикоэла скрутил очередной приступ надрывного кашля, и, орошая мостовую слюной, перемешанной с отхаркиваемой кровью, он был вынужден прервать свою гневную тираду, в которой уже не осталось и следа от истинной причины его негодования.
   - Как думаете, план мастера Шеклоза может сработать? - спросил Аменир, пользуясь возникшей паузой, пока учитель переводил дыхание.
   - Как можно судить о нем, если мы и плана-то не знаем? - усмехнулся Тон.
   - Но комит же неоднократно все объяснял. Как это мы не знаем его план? - недоумевал юный реамант.
   - Логические нестыковки, огромная смысловая дыра и неясная роль самого Шеклоза, - задумчиво перечислил старик. - Этого достаточно для понимания того, что наш уважаемый комит раскрыл нам свой план отнюдь не целиком. У него есть какой-то секрет, который он старательно скрывает. Наверное, именно этот секрет и лежит в основе задумки Мима, какой бы она ни была.
   Этикоэл обошелся без оскорблений и ругани. Это означало, что он и сам глубоко озабочен странными недомолвками главы Тайной канцелярии, но еще не знал, чем именно они обусловлены.
   - Так значит, у нас есть шанс избавиться от купола?
   - Ты меня чем вообще слушал? А я еще и удивляюсь, почему это ты ничего не помнишь из моих наставлений, - проворчал Тон, и былая задумчивость уступила место более привычному для него раздражению. - Он собирается уничтожить купол - пусть попытается. Хочешь мое мнение? У него ничего не получится, даже если ему будут помогать все дикари архипелага. Нас уже вообще ничто не спасет, а этот полоумный хитрец, возомнивший, что знает больше реамантов, которые посвятили свою жизнь изучению всего реального и ирреального, лишь оттягивает неизбежное и продлевает агонию мира. Мы все умрем ужасной смертью.
   "Похоже на правду", - Аменир печально вздохнул и посмотрел на бредущего рядом сгорбленного учителя. Этикоэл так и не рассказал, как найти путь в счастливое будущее. Быть может, старик и сам не знал, но хотел как-то подтолкнуть ученика к дальнейшим поискам. Ведь такие реаманты с врожденным талантом, как Кар и Тон, поколениями стремились к осуществлению великой мечты - создать лучший мир. Однако ничего не получилось, и вряд ли уже получится когда-либо.
   Привычный городской смрад Нового Крустока пока еще не полностью вытеснил ночную свежесть с пыльных улиц столицы Евы. Реаманты вышли из центрального района столицы южной провинции и оказались в центре человеческого муравейника, в который превратились улицы после наплыва беженцев. Аменир скривился от ударившего в нос запаха пота и подгнивающих отбросов.
   - Неженка, - усмехнулся Этикоэл, посмотрев на ученика. - И ты еще в фармагики собирался податься? А ведь у них в лабораториях запашок позабористее стоит. Меня наизнанку выворачивало во время одного нашего совместного проекта в Академии. В итоге спасли много жизней, да... Жалко, что при Маное Саре подобная практика закончилась.
   - Теперь вся Академия - сплошной факультет фармагии, - заметил Кар.
   - Ну и хорошо, - пожал плечами старик. - Если это идет на пользу людям, то пусть фармагики делают что хотят. Может, хоть так они справятся с этой поганой эпидемией. Понятно, что от купола никуда не деться, но умирать-то веселее все-таки здоровым.
   - Да уж... - протянул Аменир, пошатываясь от толчков снующих туда-сюда беженцев.
   Много людей - много проблем. В Новом Крустоке ограбления и убийства ни для кого уже не события, а проституция и наркомания стали неотъемлемой частью жизни, особенно если человек проживал на окраинах города. По большей части беженцы представляли собой жуткий сброд, голодранцев и вчерашних бандитов, которые подались на разбойничий промысел в годы гражданской войны из-за голода, отчаяния и страха, а сейчас массово оседали в столице Евы по тем же причинам. Упомянутая Этикоэлом болезнь стала проявляться у горожан чаще. Скорее всего, виноват все тот же наплыв беженцев. Сейчас они сбились в огромную человеческую массу, растекающуюся по Новому Крустоку, поэтому неудивительно, что эпидемия начала распространяться с огромной скоростью. Удивительно другое - если человек выживал, то после мучительного, но быстрого выздоровления, болезнь проходила, не оставив и следа. Хотя вполне вероятно, что она еще проявит себя каким-либо образом несколько позже.
   Этикоэл еще не собирался возвращаться в академический городок, расположенный в относительно тихом центральном районе южной столицы, поэтому реаманты продолжили свою прогулку, превращающуюся в борьбу с бурным людским потоком. Они вышли на просторную улицу, на которой шанс быть задавленным немного снижался. А так, если бы Аменир не помогал передвигаться своему учителю, то старика бы обязательно растоптали шныряющие повсюду бездельники, не желающие работать, но ругающие власти за то, что они им не помогают.
   В конце улицы реаманты заметили необычное оживление.
   - Новый труп нашли? - предположил Кар.
   - Вряд ли, - Этикоэл сплюнул отхарканную кровь. - Эти скоты просто спихнули бы мертвяка с дороги в канаву и пошли бы дальше.
   - Тогда что? Очередной баламут подстрекает народ на беспорядки, чтобы нажиться на мародерстве?
   Подобное уже случалось. К счастью, Тайная канцелярия Шеклоза Мима отреагировала быстро и жестоко - агенты, заручившись поддержкой городской стражи, прошлись по улицам, где были замечены смутьяны, и убили всех, кто не успел скрыться. Возможно, тогда погибли и мирные жители, оказавшиеся не в том месте и не в то время, но после ночного рейда в Новом Крустоке определенно дышалось немного легче. Правда, недолго.
   - Да нет, - отмахнулся старый реамант. - Теперь ручные собачки Шеклоза вынюхивают подстрекателей задолго до их публичных выступлений и перегрызают им глотки своими маленькими зубками. Здесь что-то другое. Пошли отсюда.
   - Надо посмотреть, - возразил Аменир. - Вдруг что-то важное.
   - Важное? Здесь? - раздался скрипучий смех Этикоэла, постепенно сменяющийся надрывным кашлем. - Смерти моей хочешь, засранец? Не шути так больше, я же могу свои легкие по кускам выплюнуть. Ладно, давай посмотрим...
   Осторожно протискиваясь через толпу зевак, они наконец увидели человека, стоящего на перевернутом ящике перед внимающими ему людьми. Он был облачен в одежду достаточно странного вида, напоминающую своим глубоким багровым цветом мантии реамантов, но в остальном больше похожую на перешитую штору.
   - Мне, Глашатаю, выпала честь донести до вас, несчастные, волю самой Судьбы. Склонитесь пред ее величием, узрите надвигающуюся неизбежность! Это ее длань распростерлась над нами, приказывая покаяться и признать рок! Она повелевает вам принять свою участь! Нет границ предопределенному самой Судьбой!
   Судя по всему, он здесь распинался недолго и, кажется, по делу так ничего еще и не сказал. Обычный городской сумасшедший, возомнивший себя избранником неких высших сил. А может быть, и простой мошенник, пожелавший нажиться на отчаянии людей. Оба этих типажа и раньше достаточно часто встречались в крупных городах, а уж сейчас их должно было стать еще больше. Правильно подметил Этикоэл, что умирать веселее здоровым. А богатым - еще и приятно. Закатить пир в честь конца света - разве кто-нибудь сможет устоять от соблазна столь роскошно встретить смерть?
   Вздохнув, Аменир развернулся и повел учителя обратно, но что-то заставило его остановиться. Он прислушался к словам человека, назвавшего себя Глашатаем, и понял, что именно тот подразумевал под судьбой.
   - И на нас повеют ветры, ниспосланные всемогущей Судьбой! - возопил оратор. - Склонитесь перед куполом - орудием нашей всезнающей госпожи! Несчастные, примите ее волю, смиритесь со своей участью! Мы все умрем, таково ее величайшее повеление! Так повинуйтесь же Судьбе, возрадуйтесь священному свету купола, расправьте свои крылья на ветрах нашей госпожи!
   По толпе пробежал шепот, в котором с пугающей частотой встречались нотки согласия с Глашатаем. Пострадавший от гражданской войны, появления купола и вынужденной миграции народ действительно отчаялся и не видел никаких перспектив в жизни. Стоило лишь на мгновение задуматься о происходящем в стране, так сразу возникало чувство обреченности и явственно ощущалось приближение неизбежной смерти. Напуганные и потерянные люди все более громко выражали свое одобрение словам фанатика, они тянулись к нему со всех сторон и молили поведать о способе покориться Судьбе, чтобы удостоиться ее милости.
   - Мы - мерзкие паразиты, свернувшие с истинного пути, уготованного нашей всезнающей госпожой! - раскинув руки по сторонам, орал Глашатай. - Судьба решила исправить наши ошибки, нам нужно лишь покориться ее воле! Ничтожества! Великий Пророк открыл мне тайну, рассказал, как добиться прощения госпожи! Соберемся же вместе, братья мои, и отправимся к куполу, чтобы принять уготованное Судьбой! Только оборвав жалкую земную жизнь, повинуясь ее неоспоримой воле, вы докажите свою покорность! Так примите же свою участь с должным смирением! Не заставляйте Судьбу ждать, мои жалкие братья, покайтесь в своем грехе отказа от повиновения нашей госпоже, прикоснитесь к ней, воплощенной в куполе, что источает священный свет и благословляющие этот мир ветры! Вперед же, повинуйтесь Судьбе, ничтожные твари, ступайте к куполу!
   Ликующая толпа бросилась к западным воротам Нового Крустока, едва не растоптав затерявшихся в людском потоке реамантов. Неужели все они влачили столь жалкое существование, что решились пойти на чистое самоубийство, довольствуясь лишь нелепыми речами какого-то сумасшедшего? Выходит, чтобы сорваться им не хватало всего нескольких слов. Какова же глубина того омута отчаяния, потерь и боли, в который окунулись эти люди...
   Когда основная человеческая масса схлынула, на улице осталось лишь несколько растерянных горожан, которые сперва непонимающе смотрели вслед удаляющейся шумной толпе, а затем уныло разбрелись по домам и подворотням. Они оказались слишком слабы, не смогли принять свою судьбу и смиренно умереть, способствуя приближению торжества роковой неизбежности.
   Бесконечные толчки и поднявшаяся в воздух пыль вызвали у Этикоэла очередной приступ кашля. Он согнулся пополам, давясь воздухом, который втискивался в его легкие только для того, чтобы с чудовищной силой вырваться наружу, раздирая трахеи и бронхи. Аменир не придерживал учителя, чтобы тот не упал на мостовую, но больше ничем помочь не мог. Юноше оставалось лишь стоять и ждать, наблюдая, как Тон отхаркивал остатки жизни.
   - Пошли отсюда, - прохрипел старик, сплевывая густую кровь.
   Некоторое время реаманты шли молча. Этикоэл не мог разговаривать, он прерывисто дышал, осторожно наполняя поганым дневным воздухом измученные легкие. От приятной прогулки не осталось и следа.
   - Но это же какая-то глупость, - неожиданно произнес Аменир, который не мог выбросить из головы странного Глашатая и его проповедь. - Он же нес сущий бред.
   - Бред или нет - пусть каждый решает сам, - пробормотал Этикоэл. - Но в его словах определенно что-то есть, скажу я тебе. Он по-своему прав, и этого не отнять. Кем бы ни были Глашатай и его Пророк, они смогли показать людям выход.
   - Лучше бы вы просто выругались, - вздохнул юный реамант. - Я не согласен. Самоубийство - не выход, и никогда им не будет.
   - Если у самого кишка тонка, то за других-то не решай, ладно? Те люди давно уже мертвы, раз решили умереть, вот только застряли в своих оболочках и заблудились в коридорах жизни. У них нет будущего, они это понимают и влачат свое жалкое существование в этой помойке под названием Новый Крусток. Глашатай просто помог им очнуться и напомнил, что пора бы кончать с этим дерьмом.
   - Вы говорите ужасные вещи, мастер Этикоэл, - поморщился Кар. - Неужели вы тоже согласны отправиться к куполу и "принять судьбу"?
   Старик негромко рассмеялся, рискуя вызвать новый приступ удушающего кашля.
   - Я что, совсем умалишенный, по-твоему? - проворчал пожилой реамант. - Переться в такую даль? Нет, не хочу. Я лучше тут подохну, в теплой кровати. Тем более, ждать не так уж и долго осталось, мое время на исходе.
   - Время на исходе...
   - Хватит повторять мои слова с таким видом, будто что-то невероятно умное сейчас сказал, кретин! - вспылил Тон. - Угораздило же меня под конец жизни обзавестись таким собеседником-остолопом. Чего ни скажи - либо переспрашиваешь, либо задаешь тупые вопросы, либо повторяешь за мной. Я, конечно, знал о твоей тупости, но оказывается ты глуховатый, да еще и собственный язык толком не знаешь, раз так смакуешь фразы!
   Как бы парадоксально это ни было, Аменир обрадовался потоку оскорблений в свой адрес. Значит, со стариком все в порядке.
   - Я просто подумал, - произнес молодой реамант, воспользовавшись паузой в раздраженном бормотании Этикоэла. - Мы работаем с нитями мироздания. Вы даже можете сжимать пространство, как тогда, когда достали книгу через весь кабинет. Но может ли реамантия воздействовать на время? Это ведь тоже часть нашей реальности.
   - И как ты себе это представляешь? - старик закатил глаза. - Ты безнадежен. Вот сколько раз тебе говорить - думай, прежде чем задавать идиотские вопросы.
   - Я опять сказал какую-то глупость?
   - Естественно. Ты ничего другого и не говоришь.
   - Ну что опять-то? - приуныв, спросил Аменир.
   - Заметь - ты даже сейчас задаешь тупой вопрос вместо того, чтобы подумать головой, - вздохнул Тон. - Ладно, я снова помогу тебе понять элементарные вещи, да простит меня реамантия. Хвала Свету, скоро я помру и мне больше не придется возиться со всякими дебилами...
   Они вышли в центральный район Нового Крустока, минуя стражников, которые, по своему обыкновению, к полудню уже упились местной кислятиной. Иначе чем дешевым пойлом жители Евы жажду не утоляли. Возможно, это помогало им хоть как-то скрасить жизнь в царившем вокруг коричневом пыльном однообразии, увядающей природе и витающей в воздухе тоске, которая никогда не покидала южную провинцию.
   - Время - слишком сложный и динамичный параметр реальности, - объяснял Этикоэл, шаркая ногами по мостовой полупустой улицы центрального района. - В каком-то смысле реамантия работает с ним постоянно, но в то же время - никогда. Время сливается с пространством, повинуясь неизвестным законам природы, и даже малейшее воздействие на предмет материального мира влечет за собой изменение течения времени. Проблему их взаимосвязи способен разгадать только истинный гений.
   - Однако должна же существовать, так сказать, изначальная нить времени в ткани мироздания, - предположил Аменир. - Некая основа, изменив которую можно будет оказаться в прошлом или даже в будущем.
   - Хорошая догадка. Ты уже неплохо разбираешься в концепции ткани мироздания, - внезапно похвалил ученика старик. - Кстати, хоть ты и высказал ее лишь в общих чертах, но это известная теория, над которой размышляли многие поколения реамантов.
   - К какому же выводу они пришли?
   - А вот если бы ты не спросил, то я бы, наверное, замолк на полуслове, да? - съязвил Этикоэл. - Только я подумал, что ты начал соображать, как снова слышу неуместный вопрос. "К какому выводу они пришли? Я же тупой, я не способен сделать вывод из объяснений наставника, мне нужно, чтобы он все сам подробно рассказал, избавив меня от тягот размышлений, ведь я совсем не хочу думать, да и не могу уже - для этого нужен мозг, а он у меня занят придумыванием дебильных вопросов".
   - Но вы не закончили свои пояснения, - заметил Кар, привычно проигнорировав оскорбления учителя. - Мне пока еще не из чего делать выводы.
   - Как будто это что-то меняет, - проворчал старый реамант. - Ладно, слушай. Повторять не буду, каким бы отсталым ты ни был. Что касается будущего - ни перенестись в него, ни как-либо воздействовать на него невозможно. Будущего просто не существует, это нечто, чего в нашей реальность не было и нет, но, возможно, будет. Принцип реамантии - человек может сделать все, что способен представить. Будущее представить нельзя, слишком уж скользкая это штука. И где ты окажешься, если вздумаешь забросить себя в место, которого не существует, и время, которое не наступило?
   - Где-то в ирреальном.
   - В лучшем случае. Уж насколько непостижимо ирреальное, но то, где можно очутиться в результате экспериментов с будущим - это нечто за гранью человеческого понимания. Что-то вроде несуществования. Даже не знаю, как иначе назвать...
   Этикоэл задумался и замолчал, но Аменир не осмеливался задать очередной вопрос, вспомнив раздражение учителя, хотя исчерпывающего объяснения он еще не получил.
   - Что касается прошлого, - произнес старик, и Кар с облегчением выдохнул. - Здесь все немного запутаннее. Даже если предположить, что некоему реаманту удастся обрести такую силу, что он сможет исказить время, чтобы оказаться в прошлом, то он все равно столкнется с одной из двух проблем, сводящих его попытку на нет. Первая - это, как обычно, саморегуляция реальности. Ведь окажется, что в настоящем появятся два человека, которые вроде бы один человек, а при этом еще и будет потревожен один из важнейших параметров всего сущего. На столь грубое нарушение ткани мироздания следует ожидать не менее грубой реакции. В лучшем случае противоестественная копия будет насильно возвращена в свое время, иначе же - просто стерта.
   Вцепившись в плечо ученика, реамант внезапно согнулся пополам и закашлялся, орошая мостовую каплями крови. Видимо, прогулка не пошла ему на пользу. Ужасная вещь - старость. Движение убивает истощенный организм, но и покой высасывает жизнь из пожилого тела. Что ни делай, все равно умрешь.
   - Я уже все понял. Вам не стоит так много говорить, мастер Этикоэл, - обеспокоенно произнес Аменир.
   - Раз уж начал... Надо же тебя, недоумка, учить, - проворчал старик. - Вторая проблема возникнет, если ты попытаешься оказаться в прошлом, сливаясь со своей же сущностью. Таким образом, защитный механизм реальности не сработает, но окажется, что ты все равно ничего не будешь помнить о будущем, ведь оно еще не наступило. Возможно, у тебя будут ощущения, что некогда ты уже находился в подобной ситуации или видел нечто подобное, но не более того. Путешественник во времени просто понятия не имеет, что он сейчас в прошлом, потому что будущего вроде и не существовало никогда, как и его самого в нем. Иными словами все идет своим чередом, а некто, вздумавший играться со временем, навсегда остается в плену бесконечно повторяющихся событий и даже подозревать не будет о своих бесчисленных попытках изменить будущее.
   - Получается, изменение времени вне возможностей реамантии, - заключил Кар.
   Этикоэл издал протяжный стон и посмотрел на своего ученика таким уничижительным взглядом, что заставил его содрогнуться.
   - Клянусь, если бы у меня остались силы, то я вывернул бы тебя наизнанку и вручную вправил мозги на место, - произнес реамант, раздраженно приглаживая встопорщенную жиденькую бородку. - Глядя на тебя, я искренне радуюсь, что скоро этот мир канет в небытие. Вот когда я сказал, что это вне возможностей реамантии? Обрести невероятную силу - очень сложно и многое зависит от врожденного таланта, но это возможно. Не умереть в борьбе с воспротивившейся реальностью - задача почти неразрешимая, но если обнаружить в защитном механизме ткани мироздания лазейки, досконально изучив его, то и это возможно. Но в итоге все окажется бессмысленным, ведь когда преодолевший все препятствия реамант окажется в прошлом, будущее перестанет быть для него частью реальности... Да чтоб тебя, я уже объяснял все это! Невозможно же бесконечно упрощать и без того очевидные вещи, и если ты до сих пор ничего не понял, то лучше убей себя, не мучай старика своей тупостью!
   - Именно это я и имел в виду, говоря о времени и возможностях реамантии, - возразил Аменир.
   - Тогда тебе следует научиться правильно выражать свои...
   Жуткий спазм вновь согнул старика пополам, чтобы тот в очередной раз извергнул из легких воздух Нового Крустока, которым, кажется, не способна дышать ни одна живая тварь. Полуденное солнце любовно подогревало парящую пыль и мусор, источающий тошнотворный запах. В подобной среде даже у здоровых людей начинало першить горло, а легкие болезненно скомкивались.
   - Пожалуйста, дышите спокойнее, мастер Этикоэл, вам не стоит волноваться, - приговаривал Кар, практически неся на себе учителя. - Мы почти пришли.
   За последнее время приступы кашля участились. Как бы реамант ни настаивал на старости, это совсем не было похоже на обычное затухание организма. Возможно, таким образом на нем сказывались десятилетия напряженной работы с самой невозможной и в то же время обыденной частью бытия - реальностью.
   Аменир затащил обессилевшего Этикоэла в его кабинет на втором этаже выделенного реамантам домика. Уложив учителя в постель, он некоторое время стоял над ним, ожидая какой-нибудь просьбы или позволения удалиться, но Тон лежал, отвернувшись от него, и тишину в заваленной свитками и книгами комнатушке нарушало только его хриплое прерывистое дыхание. Вздохнув, юноша спустился на первый этаж. Пусто. Все те немногие реаманты, которые в начале гражданской войны согласились переехать с Академией из Донкара в Новый Крусток, теперь разбежались кто куда. Неизвестно, как сложилась их нынешняя жизнь. Может быть, они смогли устроиться на какую-нибудь работу, где оказались востребованными их ничтожные навыки реамантии, или уже разлагаются в сточной канаве из-за того, что в неудачном месте сверкнули монетой.
   Присев на скрипучий стул, Аменир глубоко вдохнул и закрыл глаза. В своем нынешнем состоянии Этикоэл Тон слишком слаб, а значит, долг реамантов перед Комитетом и Алокрией лег на плечи Кара. Скорее всего, внутри купола находилось некое ядро, разобраться с которым надо будет за очень ограниченное время после того, как удастся прорвать пелену ирреальной энергии. "Учитель считает, что Шеклоз что-то скрывает и недоговаривает какие-то важные детали своего плана. Но если это поможет спасти мир от хаотичного искажения, то комиту можно простить любую тайну", - подумал Аменир, пытаясь расслабить каждую мышцу своего тела.
   Ему необходимо стать сильнее. Только так он сможет помочь в уничтожении купола, который своими кошмарными ветрами уродовал реальность. Чтобы создать лучший мир, надо спасти мир настоящий. Стать сильнее...
   Привычное покалывание в руке дало Амениру понять, что куб появился, повинуясь воле реаманта, и повис над ладонью. Послышалось тихое шуршание вращающихся секций, юноша ощутил легкое гудение воздуха, и мгновение спустя сквозь закрытые веки пробился мягкий золотистый свет. Можно открывать глаза, но смысла в этом уже не было.
   Медленно вращаясь в пустоте, Кар первым делом решил для себя, где будет верх, а где - низ. Во время своего первого посещения ирреального он едва смог вернуться обратно из-за охватившей его паники - разум пытался найти для себя какую-то опору, нечто определенное в месте, где существует лишь неопределенность. Чтобы не сойти с ума, Аменир просто представлял недостающие аспекты реального мира и пытался ориентироваться на них. Обычно это помогало, но сегодня ирреальное было настроено весьма враждебно. Однако реамант твердо решил не отступать, пока не почувствует прирост знаний о ткани мироздания. Чарующая пустота, давила на его тело, и это ощущение воспринималось так, словно нечто пыталось вытолкнуть его из однородной черной массы, где он был всего лишь чужеродным объектом.
   Своевременно определенные верх и низ вращались вокруг Аменира слишком быстро, сбивая его с толку. Они расплылись по плоскости между "над" и "под", сливаясь воедино внутри тела юноши, которое теперь было везде и нигде одновременно. Дальнейшее сопротивление бесполезно, оставалось лишь полностью расслабиться и положиться на непостоянную нереальность. Центр притяжения, где бы он ни находился в этой бесконечно меняющейся пародии на пространство, сместился в очередной раз, заставив Кара отлететь куда-то вбок, хотя разум подсказывал реаманту, что перемещается он совершенно в другую сторону. Но если задуматься хотя бы на секунду, то складывалось впечатление, будто тяжесть юноши устремилась внутрь него самого, а все чувства наоборот подсказывали, что тело готово порваться на части от силы, которая тянула его сразу во все стороны. Конфликт воспринимаемого, видимого и действительности достиг своего апогея, и Аменир покорно ждал дальнейшего развития событий, балансируя на грани безумия. Завеса тайн мироздания приоткрылась.
   Самосознание утратило свое былое значение. Что представляет собой обычный человек, оказавшийся в водовороте непознаваемого? Кар заставил себя думать, что видит свои отражения, хотя никаких зеркал, водной глади или каких-либо полированных поверхностей здесь не было и быть не могло. Это все он, только разный и соединенный в какую-то ужасную химеру. Неужели человек действительно так уродлив из-за своей сложности? У каждого всего один конкретный характер? О, нет - в людях живет бесконечно много сущностей, по живому сшитых в кошмарное лоскутное одеяло человечества.
   "Это об одном человеке идет речь?", - услышал свою мысль Аменир. Она донеслась до него из-за невесть откуда взявшегося угла смутно знакомого дома. Кажется, он здесь жил. Воплощенное воспоминание? Слишком много вопросов. Оборачиваться не было смысла, реамант смотрел сразу во все стороны. Впрочем, возможных направлений в ирреальном намного больше, чем в нормальном мире. Но это не помешало ему увидеть в одном из отражений себя. Только в одном. Все остальные чем-то от него отличались, хотя они тоже были Аменирами. Старше и младше, с разным ростом, цветом волос, оттенком кожи. В общем ряду стояли даже Амениры, которые были женщинами, древними старухами и девочками. "Это все я?", - послышалось откуда-то сверху. Или снизу. Может, изнутри? Но изнутри чего?..
   Орда с единым разумом, тысячи неделимых себя, распавшихся на мелкие осколки "я" - они все одновременно думали, и мысли нескончаемым потоком наполняли голову, готовую треснуть от сводящего с ума шума. Кар расслабился еще сильнее, позволяя раздробленному эху самосознания течь сквозь себя. Свои чужие мысли вскоре стихли, унеся с собой отражения Аменира в пучину предполагаемого. Наконец наступила тишина. Слабая человеческая природа больше не пыталась убить нарушителя границы действительности, а ирреальное смирилось с затерявшейся в его бескрайних просторах крупицей чего-то настоящего. Аменир посмотрел, как он сам вдыхает придуманный воздух. Вкус отвратительный и на ощупь неприятный, но это подтверждало, что здравый рассудок пока еще не покинул реаманта. Наверное.
   "Можно начинать", - на этот раз мысль родилась внутри, а не пришла извне. Даже настоящий Аменир, на которого сейчас смотрел Аменир, не смог бы подумать настолько реально. Впрочем, несмотря на то, что где-то здесь был подвох, юноша сосредоточился на своей задаче.
   Ощутить ткань мироздания невероятно сложно. Здесь вообще всему подойдет слово "невероятно", но это еще не представляло собой повода для отказа от секретов реальности, обнаружить которые можно лишь выйдя за ее пределы. Реаманты назвали составные части всего сущего нитями, но это не более чем просто термин в научном аппарате. На деле же фрагменты мироздания представляют собой нечто такое, что человеку крайне сложно ощутить и понять даже поверхностно, а на абсолютное знание можно и не надеяться.
   Суть вещей начала открываться Амениру, жонглируя неизвестными ему чувствами и впечатлениями. Он увидел запах, попробовал на вкус звук, прикоснулся к равновесию, услышал изображение, вдохнул упругость, скорость и давление, сориентировался в звуках, а затем все вновь перемешалось. Истерзанный разум реаманта был уже на пределе, различные аспекты восприятия мироздания переплелись в пестром узоре. Они постоянно сменялись, исчезали и появлялись, вытекали друг из друга, поглощали одно ощущение и порождали другое, заставляя Кара бесконечно менять свое мнение, сомневаться в истинности пережитого чувства, путаться и возвращаться к изначальным вариантам, от которых уже несколько раз приходилось отказываться, из-за чего представление о мире каждый раз переворачивалось с ног на голову.
   Аменир понял, что уже не справляется с потоком информации. Он узнал достаточно, надо возвращаться, пока ирреальное не заманило его в ловушку, где юноше предстояло провести несколько бесконечностей. А это очень долго, особенно если учесть, что здесь время течет иначе. "Верх вверху, низ внизу", - твердил себе реамант, а ему вторили два или три голоса. Все воплощенные фрагменты памяти и мыслей остановились и с оглушительным грохотом двинулись в обратную сторону, растворяясь в глазах Кара, жадно хватающего воздух, который он не успевал придумывать. Эйфория и леденящий ужас, вожделение и отвращение, счастье и вселенская печаль, боль и наслаждение - все слилось воедино и навалилось на Аменира, иссушая его душу ложными чувствами, которые лишь похожи на свои аналоги из реального мира. Ему надо вырваться из бушующего ада невозможных картин, запахов и вкусов, но подкравшееся безумие тащило его в бездну непознаваемого, запрещая даже думать как человек.
   "Верх вверху, низ внизу..."
   Вокруг одна ложь, это все нереально. Сила разума способна справиться с какой-то выдумкой. Там не существовало законов природы, все они заключены в одном лишь Аменире, одиноком кусочке реальности в кромешной тьме огромного непространства. Значило ли это, что он может диктовать свои правила? Или, быть может, ему не дозволено решать вообще ничего? Мысли растворялись в вязкой пустоте, сжимающей хрупкое человеческое тело и проникающей глубоко в сознание беспомощного существа, которое барахталось во мраке, повторяя свои попытки всплыть на поверхность этого неправильного места.
   - Верх вверху, низ внизу! - выкрикнул падающий Кар.
   Стул и стол на первом этаже домика реамантов разлетелись на мелкие щепки. Когда валяющийся на полу юноша пришел в себя. Он с наслаждением застонал, ощущая обычную гравитацию, которая не разрывала его на части. Верх, как положено, был где-то у потолка. Низ находился под растянувшимся Амениром. Значит, все нормально...
   Облегченно вздохнув, молодой реамант приподнялся на локтях и осмотрел комнату. В воздухе висели деревянные кусочки мебели, скрепленные между собой тонкими иглами. Создавалось впечатление, будто на месте стульев и стола вырос странный куст, помимо всего прочего, соединенный со стенами и небольшим шкафом тонкой паутиной из древесных волокон.
   - Старик будет ругаться, - вздохнул Аменир и с трудом поднялся на ноги. - Скажу, что провел неудачный эксперимент...
   Этикоэлу незачем знать о том, что Кар посещал ирреальное. Учитель сейчас не в том состоянии, чтобы спокойно пережить беспокойство о дураке, который подвергал себя огромной опасности ради обретения знания о различных аспектах реальности и поиска новых нитей ткани мироздания. От этого зависили возможности реамантов, и Аменир не собирался останавливаться на достигнутом, а его врожденный талант и огромная сила изменения реальности помогут ему превзойти Этикоэла Тона и их предшественников, мечтавших о счастливом будущем. Юноша знал, что способен воплотить мечту в реальность. Он послужит Комитету, спасет Алокрию и создаст лучший мир, как только мироздание откроет ему секрет достижения идеала. Просто нужно стать сильнее.
   Кар осторожно поднялся на второй этаж и заглянул в кабинет учителя. Старик крепко спал, и, кажется, сейчас его ничто не беспокоило. Вот только хриплое дыхание могло оборваться в любой момент, превратив обычный сон в вечный. Прикрыв дверь, Аменир вернулся к деревянному кусту, сотворенному его буйным возвратом в реальность. Он опустился на пол и прикрыл глаза.
   - Когда же я обрету достаточно знаний для создания лучшего мира... - тяжело вздохнув, пробормотал реамант, и его лицо осветило золотистое сияние символов на вращающихся секциях куба.
   Завеса тайн мироздания приоткрылась вновь. Ирреальное стояло на пороге домика реамантов в Новом Крустоке и звало за собой Аменира Кара, неся в одной руке возможности осуществления великой мечты, а в другой - безумие и вечные муки за гранью существования.
  
   Глава 6
  
   Благодаря попутному ветру "Отважная куртизанка" добралась до Бухты Света удивительно быстро. По пути Кристоф Тридий и его команда никого не встретили, купол на скалистом берегу Евы не проявлял никакой видимой активности, а лазурный мир воды и небес был настроен весьма доброжелательно. Миссия Комитета понемногу превращалась в спокойную морскую прогулку.
   - Сам же говорил, что нас отправили просто на всякий случай, - заметил Демид Павий. - Так чего ты ожидал? Скорее всего, задание уже выполнено.
   - Тогда мы встретили бы посланные ранее корабли, - возразил Кристоф.
   - Они могли взять немного южнее, чтобы не попасть на встречный ветер и течение у берегов Евы, - помощник капитана ухмыльнулся. - Господин великий навигатор, неужели ты не учел этот момент?
   - Не учел, - согласился Тридий. - Рекомендую тебе забыть мою оплошность, иначе тебе придется остаток службы питаться одними трюмными крысами.
   - А разве это не наш обычный рацион? - захохотал Демид.
   Ему, конечно, дозволено подобное обращение с капитаном. В конце концов, они вместе прошли все трудности, которые преследовали их с момента бегства из Фасилии. Но за время этого плавания расслабились даже самые дисциплинированные матросы - все шло слишком хорошо. Если выяснится, что отправленные с миссией Комитета корабли уже отплыли из колонии и направились в Новый Крусток с необходимым шаманом на борту, то можно неторопливо возвращаться домой, наслаждаясь чудесным видом, умиротворяющей качкой и освежающим ветром.
   Увы, ожиданиям экипажа "Отважной куртизанки" не суждено было сбыться. Губернатор Бухты Света встретил Кристофа с широкой улыбкой и неимоверным желанием узнать, что происходило в мире. Видимо, местным жителям катастрофически не хватало сообщения с внешним миром. Но времени на пустую болтовню не было, капитан спросил насчет двух алокрийских кораблей, которые должны были оказаться здесь немного ранее. Как выяснилось, они действительно прибыли один за другим около четырех дней назад, но больше в Бухте Света не появлялись.
   "Решили сразу отправиться в Алокрию после успешных поисков? - подумал Тридий. - Вряд ли. Четыре дня вдоль побережья, плюс они знают о встречном ветре и течениях вдоль побережья Евы. Значит, без пополнения провианта им было бы не обойтись. Интересно. Не нашли шамана, что-то случилось или решили поголодать, чтобы быстрее выполнить поручение Комитета?.."
   "Отважная куртизанка" не задержалась в колонии дольше, чем того потребовали осмотр корабля на предмет повреждений и сбор информации об острове. Узнать удалось не так много, но поиск племени Наджуза значительно упростился, хотя даже местные колонисты не знали, как себя именуют дикари. Откуда об этом стало известно Шеклозу - загадка.
   Почти сразу после открытия южный остров архипелага был забракован как земледельцами, так и рудоискателями. Его почва хоть и была достаточно плодородна, но из-за горы в центре и невероятно густых джунглей обработка земли превращалась в настоящую пытку, а недра не скрывали в себе никаких драгоценных металлов и самоцветов. Ко всему прочему, расположение на самом юге Дикарских островов делало новую колонию опасным для кораблей местом - здесь начинался рифовый пояс, и малейшая неосторожность или неблагоприятные погодные условия могли погубить корабль вместе со всем экипажем.
   Многие переселенцы, которые некогда прибыли в Бухту Света, предпочитали с первым же кораблем покинуть никому не нужный клочок земли, но были и те, кому он пришелся по душе. Мирный край, где даже губернатор половину дня проводил в заливе, сидя с удочкой на пристани рядом с обычными крестьянами, а потом копался в огороде, чтобы обменять свежие овощи на дичь, подстреленную охотниками, которые хоть и не рисковали уходить вглубь острова, но умудрялись каждый день добывать свежее мясо. Настоящая идиллия.
   После короткого разговора с местными старожилами, Кристоф узнал, что на острове проживают минимум два племени дикарей. Одни из них - кровожадные твари, которые во время первичной разведки убивали колонизаторов, забредших на их территорию где-то в западных джунглях. Однажды они даже предприняли попытку штурмовать само поселение, но расквартированный там на время исследований корпус морского патруля смог отбить нападение дикарей, и те с тех пор не подходили к Бухте Света. Правда, периодически из джунглей не возвращались охотники и пропадали люди, но в этом могла быть и заслуга хищников, водившихся на острове в великом множестве.
   Второе племя отреагировало на заселение острова и появление разведчиков не так агрессивно. Но дикари дали ясно понять, что если кто-либо сунется на их земли в юго-восточной части джунглей, то сдерживаться они не будут. Так с ними и не получилось установить никаких контактов, да и толку от подобного сотрудничества не было - торговать здесь особо нечем и незачем, а культурное взаимообогащение ни одной из сторон интересно не было. Но, честно говоря, Кристоф надеялся, что именно последние аборигены назывались Наджуза, потому как, судя по рассказам очевидцев, первые даже разговаривать не станут.
   Капитан вернулся на борт "Отважной куртизанки" со смешанными мыслями. Ситуация с шаманами не прояснилась, опасность возросла, миссия Комитета стала еще страннее. От предыдущих кораблей нет известий, их мог ожидать как успех, так и неудача. И вообще, какое из двух племен называется Наджуза? А что, если их три или четыре? Остров ведь до конца так и не был исследован.
   - Ну, какие будут приказы? - спросил Демид, подойдя к задумавшемуся другу.
   Моряки окружили сидящего на ступеньке капитанского мостика Кристофа и терпеливо ждали. А ведь они знали еще меньше Тридия, но все равно согласились на загадочное задание, которое началось со спокойной морской прогулки, а впоследствии все больше напоминало опасные приключения в духе баллад про первооткрывателей.
   - Нам надо добраться до юго-восточной части острова, - задумчиво произнес капитан. - Начнем поиски оттуда. Если с момента колонизации ничего не изменилось, то там мы должны наткнуться на племя относительно мирных аборигенов.
   - Как много относительно? - встрял Бадухмад. - Мало относительно, что умирать стану, Кристоф-капа?
   - Судя по душку, ты подох уже пару недель как, - усмехнулся Демид.
   - Замолчи себя, глупый фасилийский девочка, - огрызнулся кажирец. - Так пахнет в нормальном мужчина.
   - Извини, я не такой знаток в мужиках.
   В толпе моряков раздались смешки, но все притихли, когда Тридий, не обратив внимания на традиционную перепалку, продолжил рассуждать вслух:
   - На юго-восток мы можем пройти по суше и по морю. Оба варианта очень опасны.
   - Надо идти по суше, - подхватил помощник капитана. - Иначе точно напоремся на рифы. Если риск одинаково велик, то надо отправляться пешком, чтобы хоть корабль сохранить.
   - Глупый девочка, не разговаривай чушь, - отмахнулся Бадухмад. - Смотри остров туда - гора, а за ней густо лес. Мы гора пойдем долго и трудно. В лес трудно тоже - много деревья, и зверь бродит злые. Змея кусай, жук кусай, хищный кошка кусай. Вода плыть надо, Кристоф-капа. Так быстро будет и опасно мало.
   - Тебе-то чего бояться хищных кошек? - насмешливо поинтересовался Павий. - С твоим цветом кожи они на тебя не позарятся. Только в песочек закопают, как...
   - Хватит, - Кристоф перебил своего помощника и предупреждающе посмотрел на кажирца. - Не время для глупых шуток. И вы оба правы. Рифы, горы, джунгли, хищники, змеи и насекомые, яды которых неизвестны даже фармагикам Академии. А еще по острову бродят кровожадные дикари, и мы совершенно не знаем их языка. Мирей сказал, что Шеклоз не считает языковой барьер препятствием. Не знаю, что он имел в виду, но мне абсолютно не хочется устраивать пантомиму перед аборигенами.
   Капитан замолчал. По нему было видно, что он напряженно думает, выбирая один из двух одинаково самоубийственных вариантов. Случиться может все что угодно, нет смысла выбирать путь по уровню опасности. Значит, надо ориентироваться на скорость.
   - Отчаливаем, - вздохнул Кристоф. - Пойдем по морю, огибая остров с востока.
   Матросы без лишних слов разбежались по кораблю, и вскоре "Отважная куртизанка" вышла из спокойного залива Бухты Света. Демид занял свое место у штурвала, а капитан задумчиво бродил взад-вперед рядом с ним, разглядывая карту, на которую даже не совсем верно были нанесены очертания ненужного острова на юге архипелага, не говоря уж про рифовый пояс. Просто никому в голову не приходило специально искать рифы в том месте, куда и плыть-то незачем.
   - Рискуем, - пробормотал Демид.
   - Ерунда, - отмахнулся Кристоф. - Мы пешком из Фасилии в Алокрию пришли почти сразу после войны, чтобы стать моряками в алокрийском флоте - вот это был риск.
   - Ага, - ухмыльнулся помощник капитана, но затем как-то резко посерьезнел. - Слушай, а ведь о наших предшественниках так ничего и не известно.
   - Возможно, они уже на пути в Алокрию с шаманом на борту. Мы просто могли их не встретить.
   - Выходит, мы подвергаем себя опасности просто на всякий случай, - весело заключил Павий. - Узнаю алокрийские власти!
   - Власти везде такие. Не забывай, что люди - это ресурс.
   - А мы в папа Кажир целые под свободой сами, - гордо заявил Бадухмад.
   Чернокожий матрос постоянно встревал в разговоры двух фасилийцев. Следить за канатами, тянущимися к корме корабля, было его обязанностью, поэтому он часто появлялся на мостике. И, судя по всему, кажирец считал, что отсутствие такта и понятия о дисциплине на флоте давали ему право перебивать капитана и его помощника. Кристоф пробовал отучить Бадухмада от вредной привычки, но в конечном итоге пришлось смириться с его наглостью.
   - Возвращайся к работе, копченый, - Демид небрежно кивнул в сторону связки канатов. - Не хватало нам еще выслушивать, как вы там в своем обезьяньем царстве управляетесь.
   - Мне слышно стало, два корабли могли задание делай до мы? - поинтересовался кажирец, проигнорировав замечание.
   - Вроде того, - буркнул Кристоф, поглощенный изучением карты. - А тебе действительно стоит сосредоточиться. Кажется, скоро мы войдем в рифовый пояс, а рядом с островом достаточно мелко, чтобы брюхо нашей "Куртизанки" оказалось распорото от носа до кормы...
   - Тогда сейчас лучше просто поворачивать в назад, - произнес Бадухмад, указывая рукой на север. - Если опасно много, то лучше возвращаться. Два другой корабль делали задание до мы. Если они погибали, то мы тоже погибали. Если они успех, то мы нет зачем делать то же.
   Кажирец был в чем-то прав. Отправленные Миреем "на всякий случай" Кристоф Тридий и его команда рисковали жизнями, догадываясь, что с большей долей вероятности их ждет либо неудача, либо бесславная гибель. А если они повернут сейчас, то не выполнят прямой приказ комита колоний и Комитета.
   - Надо хотя бы удостовериться, что наши предшественники побывали здесь, - произнес капитан, поразмыслив над словами Бадухмада. - И будет просто замечательно, если они уже взяли шамана и повезли его в Новый Крусток.
   - И как мы это узнаем? - поинтересовался Демид.
   - Спросим у племени Наджуза, - вздохнул Тридий. - В общем, как ни крути, надо искать дикарей. Не вижу другого варианта...
   - Мы будем умирай глупый и напрасно, Кристоф-капа, - буркнул кажирец и незаметно растворился, слившись с суетой на палубе.
   На небе не было видно ни единого облачка, а солнце пекло так, словно хотело запечь человеческие тела в оболочке из обуглившейся кожи. Горячий влажный воздух ошпаривал легкие и не давал отдышаться. Освежающий бриз и тень от паруса еще кое-как спасали положение, но даже самые выносливые моряки чувствовали себя отвратительно в подобном климате.
   Капитан прикрыл голову от палящих солнечных лучей картой - так от нее была хоть какая-то польза. Они осторожно шли по морю вдоль берега, который издалека казался безжизненным, хотя на самом деле зеленый ад джунглей, подступающих почти к самой воде, кишел разнообразными тварями, которые либо сами боялись человека, либо вызывали страх у него. Среди моряков ходило немало баек о буйной природе и живности Дикарских островов. В какой-нибудь таверне за кружкой пива это, возможно, и казалось забавным, но здесь почему-то хотелось надеяться, что хотя бы половина рассказов были выдуманы воспаленными умами, витающими в парах алкоголя.
   Кристоф снова вздохнул. А ведь как хорошо все начиналось...
   - Я что-то вижу, - пробормотал Демид, напряженно вглядываясь куда-то вдаль.
   - Что там? - отвлекся от своих мыслей капитан.
   Взобравшийся на мачту матрос свистом подал сигнал и закричал:
   - Остов корабля прямо по курсу! Алокрийский патрульный!
   Фасилийцы переглянулись.
   - Думаешь, они напоролись на рифы? - спросил Тридий.
   - Штормов не было, - помощник капитана пожал плечами. - Скорее всего, рифы, да.
   - Ну, все. Хватит, - Кристоф подошел к краю мостика и принялся раздавать приказы. - Опустить паруса! Бросить якорь! Отсюда пойдем по...
   Он с удивлением обнаружил, что палуба ушла из-под ног, а в следующее мгновение его нагнал оглушительный треск разрываемой древесины. "Отважная куртизанка" содрогнулась, и каждая доска ее корпуса издала пронзительный предсмертный скрип. Перекувырнувшись в воздухе, Кристоф неловко приземлился, из-за чего вывихнул ногу, ушиб плечо и неслабо приложился головой. Инстинктивно ухватившись за мачту, капитану понадобилось некоторое время, чтобы встряхнутый мозг помог ему разобраться в произошедшем. Со всех сторон раздавались крики и треск, мешая сосредоточиться, а летящие с кормы бочки и связки канатов могли выбить дух из зазевавшегося моряка или вышвырнуть его за борт.
   Тридий зажмурил глаза. Он испугался и не мог отдавать приказы. Кораблекрушение перечеркнуло больше десяти лет, и вот он снова стоял на палубе фасилийского корабля, наблюдая, как алокрийский флот приближался и методично уничтожал деревянных исполинов Кассия. Подожженные стрелы скармливали жадному огню просмоленные доски, канаты и льняные паруса. В воздух взвилась какофония треска, скрипа и воплей солдат, погибающих в сражениях на сцепленных крючьями кораблях. Что это за мир, где люди так уродуют столь прекрасное творение Света? Не такое море любил Кристоф. В его море царили соленые ветра, безбрежная синева, умиротворяющая качка и армия верных звезд над головой, которые всегда готовы подсказать правильный путь. Вот его лучший мир.
   Внезапно все закончилось. "Отважная куртизанка", постанывая, кренилась на правый борт и медленно погружалась под воду. Кристоф открыл глаза и понял, что ничего не слышит из-за оглушительного звона в ушах. Он стоял, обняв мачту, и наблюдал, как его люди бегают по наклоненной палубе, хватаются за канаты, пытаются удержать равновесие. А их капитан молчал и пытался высвободиться из пут страха, потеряв способность и желание действовать. Его корабль напоролся на рифы и идет ко дну. Ни предыдущие два капитана, ни сам Тридий не справились с миссией Комитета. Вся Алокрия презирала жалкого фасилийца, возжелавшего служить во флоте. Видимо, причин для этого у них было достаточно. И он оправдал их ожидания - стоит, испуганный и потерянный, обнимает мачту и не знает, что надо делать. Кораблекрушение.
   Постепенно начал возвращаться слух. Привычный шум волн стал казаться оглушительно громким, а моряки перекрикивались фразами на алокрийском, который Тридий почему-то перестал понимать. По левой стороне лица текла липкая и теплая кровь, заливающая один глаз. Все-таки головой он ударился слишком сильно - с мыслями не собраться. "Теперь можно объяснить свое бездействие травмой, - попытался оправдаться перед собой Кристоф. - Тем более если это правда".
   Прорезался голос Демида. Помощник капитана держался за штурвал и кричал. Тридий напряженно вслушивался, но не мог узнать ни единого слова в речи товарища. А тот смотрел на него и пытался сказать что-то важное. Хотя что может быть важнее кораблекрушения? Ему заняться нечем, что ли?
   - Придумаешь тоже, - хихикнул капитан, обращаясь то ли к Демиду, то ли к морю, то ли к небу. Или ко всем одновременно.
   - Кристоф, возьми бурдюк! - не унимался Павий. - У всех есть бурдюк? Быстрее надувайте!
   - Ты пить хочешь? - недоуменно пробормотал Кристоф.
   Он обнаружил себя лежащим на палубе. Тут так красиво и спокойно. Незачем обнимать мачту, что это за глупость вообще была? Можно просто смотреть на небо и парус. Все прямо как на корабле. На "Отважной куртизанке", которая сейчас пойдет ко дну... Тридий очнулся и посмотрел по сторонам. Демид волочил его к борту, где их уже дожидалась вся команда. У каждого был надут большой кожаный бурдюк, какими обычно пользовались, чтобы придерживаться на плаву при переходах рек вброд и кораблекрушениях.
   - Что происходит? - спросил капитан, пытаясь открыть залитый кровью глаз.
   - Рифы, - коротко ответил помощник.
   - Это было предсказуемо просто до невозможности, - поморщился Кристоф.
   - Двигаться можешь? До берега доплывешь?
   - Должен. Но, кажется, я вывихнул ногу при падении.
   - Я помогу, - Демид вручил ему надутый бурдюк. - Держись крепко.
   До пляжа было не так далеко, но моряки взяли с собой все самое необходимое, понимая, что возможности вернуться на корабль больше не будет, и даже со спасательными кожаными мешками добраться до берега оказалось не так уж просто.
   Внезапно один из моряков истошно завопил. Вода вокруг него забурлила и окрасилась в цвет крови. Он орал, выпучив глаза, до тех пор, пока не обмяк на бурдюке. Из-за смещения центра тяжести кожаный мешок перекувырнул моряка вперед головой. Стала видна сокрытая под алой водой часть тела. Точнее ее отсутствие. Кошмарный буек перевернулся, на поверхности показались несколько уродливых рыбин, прицепившихся к погрызенному тазу и размотавшимся кишкам. Не отпускающий бурдюк труп скрылся под водой, которая тут же забурлила вновь, придавая яркости успевшему побледнеть красному цвету.
   - Быстрее к берегу! - выкрикнул Демид.
   - Отпусти меня, я как-нибудь сам, - сказал Кристоф другу, тащившему его за собой. - Если сожрут и капитана, и помощника, то эти отморозки разбегутся, и о выполнении задания можно даже не мечтать.
   - Да плевать на задание, выжить бы!
   - Так выживай, - Тридий вырвал руку из хватки товарища. - Если будем тут бултыхаться вместе, то шансы пойти на корм рыбам возрастают вдвое.
   - Разумно. Доплывешь сам?
   - Когда-нибудь доплыву, - усмехнулся капитан. - Возможно, только частично.
   Демид быстро оставил его позади. Фасилиец подверг друга опасности, но если бы он остался вместе с ним, то риск все равно никуда бы не исчез, лишь возросла бы ставка человеческих жизней. Возможно, даже хуже. В конце концов, слова Кристофа можно расценивать как приказ, а значит, помощник капитана поступил правильно.
   Сам Тридий неуклюже толкал свое тело вперед, отталкиваясь от воды единственной здоровой ногой. То тут, то там слышались вопли моряков, которые моментально растворялись в кровавой пене. Судя по всему, прожорливые твари передвигались одним косяком, по очереди разрывая моряков острейшими зубами на мелкие кусочки, которые моментально исчезали в ненасытных провалах ртов. Крики раздавались все ближе, мимо капитана проплывали мелкие частички пожеванных внутренностей и лоскуты кожи. Но он не был намерен так легко сдаваться.
   - Еще чего, - пробормотал Кристоф, сплевывая соленую воду с привкусом крови. - Это человек должен есть рыбу, а не наоборот.
   Неизвестно сколько времени прошло, прежде чем он ощутил под ногами песок, кажется, что целая вечность. Мышцы гудели, голова раскалывалась, к левому глазу все никак не возвращалось зрение, а в ушах до сих пор стояли вопли съедаемых заживо моряков. Отпустив бурдюк, он вброд пошел к берегу, сильно хромая на вывихнутую ногу.
   К Кристофу подбежал Демид и помог выбраться на сушу.
   - Даже целый, - заметил помощник.
   - Повезло. Если так можно назвать то, что рыбины сожрали нескольких моих людей вместо меня. Сомнительная честь для капитана, да? - Тридий закашлялся. - Соленой воды наглотался...
   Согнувшись пополам, он надавил на корень языка, чтобы вызвать рвоту. Горькая морская вода, перемешанная с желчью и остатками скудного завтрака, хлынула через его рот. Обезвоживание, заворот кишок и отказавшие почки ему сейчас были совсем ни к чему. Демид сел на песок в ожидании, когда его друг извергнет наружу все содержимое своего желудка.
   - Я пересчитал выживших, - произнес помощник, когда Кристоф наконец перестал судорожно изрыгать соленую воду. - Четырнадцать человек, включая нас.
   - Около половины, - прохрипел капитан, сплевывая тягучую слюну. - Маловато. Это я виноват.
   - Да, ты, - подтвердил Демид. - Решил идти по морю, зная, что здесь начинается рифовый пояс, и при этом пытался ориентироваться по карте, на которой почти ничего не отмечено. В итоге "Отважная куртизанка" затонула, а ты почти все это время валялся на палубе с измазанной кровью рожей и улыбался, глядя в небо.
   - Мог бы и поддержать...
   - А я что делаю? Я же соглашаюсь с твоими словами.
   Кристоф поднял голову и посмотрел на спасшихся матросов. Кто-то из них бесцельно бродил по пляжу, иные валялись на песке, переводя дыхание, или разбирали то, что успели вынести с корабля. По их лицам было видно, что снаряжения и провианта практически не было. И хотя корма "Отважной куртизанки" до сих пор торчала из бледно-алой воды, теперь уже никто не рискнет приблизиться к ней, чтобы забрать оставшиеся там полезные вещи.
   - Нога болит, - задумчиво пробормотал Кристоф. - Голеностоп вывихнул.
   - Сейчас исправим.
   Демид схватил его за стопу.
   - Эй, погоди! - выкрикнул капитан, услышал хруст и потерял сознание.
   Когда обморок отступил, он приподнялся и осторожно встал на ноги. Немного больно, но самостоятельно передвигаться можно. И только сейчас Тридий заметил, что до сих пор ничего не видел левым глазом.
   - Демид, а ты зрение вправлять умеешь?
   - Что случилось?
   - Немного ослеп на левый глаз.
   - Может, сам заживет?
   - Сомневаюсь.
   Помощник капитана встал с песка и с хрустом потянулся.
   - Знаешь, Кристоф, - задумчиво произнес он. - Мне кажется, мы сейчас немного не о том думаем.
   - Мне раньше не доводилось бывать капитаном, пережившим кораблекрушение, - ответил Тридий. - Понятия не имею, что делать дальше.
   - Зато в качестве матросов мы уже тонули однажды. Так что все обойдется.
   - Четырнадцать лет назад нас спасли отступающие фасилийские корабли, - возразил капитан. - А сейчас я что-то не вижу и намека на хоть что-нибудь плавучее.
   - Но мы ведь заметили только один остов патрульного алокрийского корабля, - напомнил Демид.
   Кристоф внимательно посмотрел на него.
   - Хочешь сказать, что второй смог пройти через рифовый пояс?
   - Или же он просто полностью оказался под водой, - пожал плечами Павий. - Может быть все что угодно.
   - Иными словами, помощи ждать неоткуда, - подвел итог Кристоф.
   Некоторое время они молча стояли и смотрели по сторонам. Их охватило достаточно странное состояние, которое балансировало между крайней растерянностью и задумчивостью. В итоге получалась апатия. Хотя поволноваться было о чем: "Отважная куртизанка" окончательно утеряна, половина команды стала частью местной пищевой цепочки, оружия и провианта практически не осталось, а выжившие в кораблекрушении теперь находились на берегу острова, и их окружали джунгли, кишевшие опаснейшими тварями и кровожадными дикарями.
   - Так что все-таки делать будем? - наконец поинтересовался Демид.
   - Раз мы еще живы, то надо выполнить задание, - ответил Кристоф и усмехнулся. - Вот будет забавно, когда миссию Комитета выполнят фасилийцы и их команда!
   - Алокрийцы скорее удавятся, чем признают нас героями, - отмахнулся помощник капитана. - Да и вряд ли мы сейчас в состоянии что-либо сделать.
   Кристоф попробовал посмотреть на солнце левым глазом, но кромешный мрак ничуть не прояснился. Вздохнув, он снова сел на землю и как-то небрежно спросил:
   - И что ты предлагаешь?
   - Если бы мне было что предложить, то я бы, наверное, не стал молчать, как думаешь? - язвительно заметил Демид. - Кстати, к нам головешка идет.
   - Кто?
   - Да черномазый наш.
   Бадухмад приближался, шагая быстро и уверенно.
   - Что, не потонул? - насмешливо спросил его Демид. - Впрочем, оно и не удивительно с твоим-то цветом кожи, с которым ты похож на...
   - Заткни себя рот, - огрызнулся кажирец. - Помощник-капа, а польза никак нет! Только язык болтаешь и болтаешь, а сам без польза!
   - Эй, успокойся, - Демид раскрыл ладонь в примирительном жесте. - Я понял, ты не в настроении. Чего хотел-то?
   - От тебя я не хотел чего, - буркнул Бадухмад. - Кристоф-капа хотел.
   - Я слушаю, - подал голос Тридий.
   Капитан до сих пор сидел на песке и разглядывал торчащую из воды корму "Отважной куртизанки". Может быть, это именно потрясение заставляло его бездействовать? Он ведь так любил море и свой корабль, а тут в один момент потерял их. Сложно сойти с мертвой точки, когда дорога, ведущая вперед, полна неизвестности, а путь отступления с треском разбился о рифы.
   - Кристоф-капа, нужно возвращать себя назад, - произнес кажирец. - Пляж пойдем север, колония будет. Корабль нет, еда и оружие только мало есть. Здесь мы себя умрем, если север на колонию не пойдем.
   - Я бы рад вернуться в Бухту Света, - вздохнул Тридий. - Но на нас самим Комитетом возложена миссия.
   - Я вижу - Кристоф-капа и помощник-капа нет чего делают, - заметил Бадухмад. - Миссия не так много хотят делать, да? Тогда не нужно миссия. Нужно возвращать себя, спасать себя.
   - А Мирею Силу я что скажу? Что домой захотелось, страшно стало? Может быть, я ему скажу, что задание Комитета, который хочет спасти всю страну, не так важно, как жизнь двенадцати моряков во главе с двумя фасилийцами?
   - Не так, - покачал головой чернокожий матрос. - Корабль нет, еда и оружие мало есть - какой задание? Мы только себя умрем. Мирей-комит не глупый, понимать будет, что задание никак не можно выполняй без корабль и с мало еды.
   - Он скажет, что это не причина возвращаться ни с чем, - отмахнулся Тридий. - Скажет, что мы, например, могли бы найти племя Наджуза, как-то завербовать их шамана, вернуться в колонию по суше и взять там какой-нибудь баркас...
   - Кристоф, а ведь это вариант, - задумчиво произнес Демид.
   - Чего?
   - То, что ты сейчас сказал. Это может сработать. Тем более мы сейчас примерно на юго-восточном побережье, а значит до предполагаемых земель наших дикарей не так уж и далеко.
   - Нет, глупый! - Бадухмад замахал руками. - В большой лес мы умираем себя! Надо пляж пойдем север, колония. Спасать себя!
   - А толку-то? - возразил помощник капитана. - Вернемся в Алокрию, и нас там в лучшем случае в тюрьму швырнут за измену, если третий патрульный корабль, судьба которого нам неизвестна, не привез Комитету шамана Наджуза.
   - Никто в тюрьма не сажает, если мы говори, что мы делай все, как можно! Не можно умираем в большой лес, все зря, там жуткий тварь живет! задание не можно выполняй, мы спасали себя - мы нет вины!
   - У нас есть реальный шанс выполнить миссию. Отказаться от него по причине трусости члена команды - это полный абсурд, - усмехнулся Павий. - Чего ты боишься, черномазый?
   - Я не боишься! - кажирец всерьез разозлился. - Моя храбрость много, но нет глупость умирать себя! Будешь делать спор, я в свои руки тебя душить сделаю!
   - У меня уже голова разболелась от твоего говора, - помощник капитана театрально поморщился. - У тебя ума не хватает нормально выучить язык, ты перечишь начальству в моем лице, а сам заявляешь, что ты не настолько глуп, чтобы рискнуть жизнью ради правого дела? Это точно трусость, дружок.
   К этому моменту на ругань стянулись остальные одиннадцать членов экипажа. На их лицах мелькали тени сомнений. Жить хотелось всем, но реакция Комитета на проваленное задание могла быть какой угодно, а в условиях тонущей в хаосе Алокрии кара будет скорой и жестокой. Можно попробовать скрыться в какой-нибудь колонии, но в них проживает не так много людей, все друг друга знают, и рано или поздно до Мирея Сила дойдет весточка о дезертирах. Если, конечно, к тому времени купол не сотрет все реальное с лица этого мира...
   Но и в джунгли идти не очень хотелось - обитающие там хищные твари и непонятные племена кровожадных дикарей отбивали всякое желание продираться сквозь густые заросли в поисках бесславной смерти. Да и загадочное рандеву с шаманом Наджуза казалось слишком уж сомнительной перспективой. Жалкие остатки команды "Отважной куртизанки" находились в плену растерянности и страха. Впрочем, было удивительно, как они до сих пор пытались держать себя в руках после недавней катастрофы и гибели товарищей. Видимо, под солеными ветрами моря и нещадно палящим солнцем огрубела не только кожа моряков, но и их души.
   Кристоф хлопнул себя по коленям и резко вскочил на ноги. Демид и Бадухмад замолкли и уставились на капитана, ожидая его решения.
   - Пойдем искать дикарей, - произнес Тридий.
   - Правильный выбор, - согласился Павий. - Надо посмотреть, что у нас осталось из снаряжения и оружия...
   - Глупый! - кажирец раздраженно плюнул себе под ноги. - Кристоф-капа, ошибка не соверши! Гляди, как все творится вокруг! Думай хорошо еще один раз.
   Несколько моряков одобрительно закивали, поддерживая Бадухмада, иные же презрительно поморщились. В команде назревал раскол, но Кристоф верил, что это лишь небольшое несогласие во мнениях. Они ни за что не ослушаются его приказа.
   - У меня больше нет корабля, но я все еще ваш капитан, - напомнил Тридий, повысив голос. - И я сказал, что мы идем искать дикарей.
  
   Глава 7
  
   - Ачек, ты видел, сколько там деревьев растет?
   Дрожащая от нервного возбуждения Тормуна уже несколько раз задавала этот вопрос. Раньше она никогда не покидала Донкар, да и в нем большую часть времени проводила в катакомбах. Сектантке не был известен тот огромный мир, что простирался за пределами грязных городских улиц и подземных коридоров со спертым воздухом, поэтому вынужденное путешествие в Новый Крусток подарило ей массу новых впечатлений. И, кажется, не все из них благотворно сказались на ее психике.
   - Нет, Ачек, ну ты видел, сколько там деревьев растет? - беспокойно поглядывая по сторонам и тихонько хихикая, повторила Ана. - Много, да? Много ведь?
   - Много, - машинально согласился По-Тоно. - Но в северной Илии их еще больше.
   Чтобы не привлекать излишнего внимания, в столицу Евы они прибыли втроем - два смертепоклонника и бывший убийца Синдиката. Все-таки их руками сделан крупный вклад в развал Алокрии, а противостоять куполу, разносящему пустую смерть, и одновременно воевать с оставшимися представителями власти в стране им сейчас было не под силу.
   - Почему тогда есть люди, которым негде жить? - спросила Тормуна, постукивая кинжалом по подбородку. - Смотри - вот Мелкая и На-Резка. Принцесса выросла и захотела жить отдельно, ей надо построить дом. Деревьев много, она могла бы построить целый дворец и жить в нем. А некоторые люди почему-то живут на улице, в пещерах или тавернах. Или тавернах-пещерах. Там, наверное, медведи-людоеды сдают комнаты, которые отделены аккуратными линиями из человеческих костей. А по ночам они подкрадываются к медведям и съедают их!
   - Кости подкрадываются к медведям?
   - Нет, медведи-людоеды, - захохотала сектанта, но затем изумленно выдохнула, округлив глаза. - Ты сказал, что кости едят медведей? Кости такое могут?
   - Подожди, я имел в виду... - начал было объяснять Ачек, но остановился, побоявшись запутать ее еще больше. - Нет, кости не едят медведей. И медведи обычно не едят медведей. И причем тут вообще медведи?
   - Так я тебе и говорю! Не слушаешь меня, а потом бред какой-то несешь, - обиделась Тормуна. - Медведи-людоеды сдают комнаты в тавернах, чтобы люди могли построить из домов деревья в лесу... То есть, из деревьев дома в лесу, где в пещерах живут человеческие кости.
   - Ты что-то перепутала, - улыбнулся По-Тоно.
   - Нет, это я к тому, что если есть много деревьев, то каждый человек может построить себе дом. Но почему-то это не так...
   Ана старательно сморщила лоб, чтобы показать марийцу, как напряженно она думает. Решив, что подобной демонстрации собственного ума недостаточно, щупленькая сектантка принялась хмыкать и глубокомысленно мычать. Наконец ее лицо разгладилось, и она гордо заявила:
   - Все дело в том, что медведи-людоеды...
   - Хватит! Замолчите оба, - прорычал Ранкир, который брел за парой смертепоклонников, хромая на одну ногу.
   - Тебе не нравятся медведи? - поинтересовалась Тормуна с каким-то сочувствием в голосе. - Если хочешь, Мелкая может поговорить с тобой о кошечках. Мяу.
   - Мне не нравится глупый треп малолетних маньячек, - убийца ткнул пальцем в сторону Ачека. - А ты потакаешь ей из-за своей нездоровой привязанности. Вот зачем ты взял ее с собой?
   - Я обещал заботиться о ней, - смутился юный лидер секты.
   - Бред, - Ранкир раздраженно плюнул на запыленную мостовую. - Смертепоклонник, прославленный беспощадный последователь Нгахнаре, Мертвая Рука - так тебя называют? А тут ты вдруг решил поиграть в папочку и нянчишься с этой девчонкой. Или какие там у вас отношения, даже знать не желаю...
   - В бою она стоит четверых, - возразил По-Тоно.
   Он и сам не знал, перед кем именно оправдывался: перед собой или Митом. Тормуна с момента их первой встречи всегда была рядом с Ачеком, и ему это нравилось. Но он отказывался признаваться себе в каких-либо чувствах к ней, заставляя себя думать, что она находится рядом с ним лишь из-за данного Мертвому Взору обещания и боевых талантов сектантки. Однако его сердце замирало каждый раз, когда Ана выбиралась из панциря своего безумия и становилась настоящей.
   - Насколько я понял, мы не собираемся ни с кем сражаться в Новом Крустоке, - пробормотал Ранкир. - Она здесь не нужна.
   - Ты не понимаешь...
   - Да мне просто плевать.
   - Тогда мог бы придержать при себе свое мнение, раз тебе так все равно, - Ачек остановился и повернулся к бывшему другу, сверкнув разгорающейся в глазах злобой. - Мир не зациклен на тебе, ты даже не способен принять единственно истинное в жизни. Твой эгоизм не знает границ. Думаешь, ты мстишь за Тиру? Ерунда! Ты мстишь за себя и только ради себя. Скольких людей ты убил, осуществляя свою эгоистичную мечту? А Тира поддержала бы тебя, если бы узнала, что ты стал убийцей Синдиката? Ты хотел заработать кучу денег, купить себе жалкий клочок земли и фальшивое дворянство, жениться на Тире, так? Тогда скажи мне, где здесь ты хоть что-нибудь делал для нее?
   - А ты что, лучше меня, что ли? - на лице Мита читалось нескрываемое презрение к собеседнику. - Это я-то убил много людей? А сколько жизней оборвали твои психопаты из канализации и ты сам? Не тебе меня учить человеколюбию.
   - Дело не в том, что мы делаем, а в том, ради чего все это, - возразил Мертвая Рука. - Я служу багрово-черному владыке, объявляю его волю миру и привношу в него своими деяниями единственно истинное в жизни! Ложь жалкого существования не должна ослеплять людей, истина кроется в смерти - это кульминация всего, неоспоримый факт сущего, откровение Нгахнаре!
   - Ты себя слышишь? Это же обыкновенный бред фанатика. В своей кровавой вере и преданности ты отказался от человечности.
   - Неужели в твоем эгоизме много человечности?
   - В моих действиях был смысл, - огрызнулся Ранкир. - Пусть только для меня и Тиры, но он был. Мой маленький мирок держался на одной лишь мечте. И вот от этого лучшего мира остался лишь пепел, жалкий пепел, втоптанный в грязь, забрызганный кровью, облеванный поганым обществом, в котором каждый придурок гонится за какой-то великой истиной или благом для всех! Так не бывает! Я хотел только быть с Тирой, спокойно жить! Вот тебе счастье, вот моя истина! Да, я умирал, я видел Нгахнаре, я даже разговаривал с ним, но его правда меня не устраивает. Хочешь жить по его правилам и потрошить всех направо и налево? Да делай ты что хочешь, но только не надо соваться в мой мир со своей нелепой истиной!
   "Чего шумишь?"
   - Не вмешивайся, Тиуран, - отмахнулся убийца. - Молчал, так и молчи дальше.
   "Ты злишься только потому, что Ачек кое в чем прав".
   - Я злюсь, потому что мы занимаемся какой-то ерундой, а они к тому же идут и воркуют между собой, обсуждая откровенно бредовые мысли этой сумасшедшей.
   "А что они должны были сделать?"
   - Не они, на Мелкую мне вообще плевать. А вот Ачек обещал мне найти босса Синдиката, говорил, что он точно в Новом Крустоке, что здесь его быстро найдут ищейки из секты. Но время прошло, а поиски ничуть не сдвинулись с мертвой точки.
   - Хочешь, я помогу найти его?
   - Ты снова приведешь меня к нему, Салдай? - подозрительно спросил Ранкир. - После того, что я с тобой сделал?
   Рик вышел из подворотни Нового Крустока, поправляя воротник. В последнее время он предпочитал камзолы с высоким воротником, чтобы его можно было поднять и хоть немного скрыть отсутствие нижней челюсти. Сегодня он выбрал не очень удачную одежду - было очень хорошо видно, как язык, свисающий из зияющей дыры в шее, раскачивался при ходьбе и шлепался о дорогую зеленую ткань, оставляя на ней мокрые пятна слюны и мутной крови, которая медленно сочилась из подгнивающей плоти.
   - Ты мне нравишься, парень, - сказал Салдай, придерживая язык рукой, чтобы его речь стала хоть немного членораздельной. - Хочу помочь тебе. Иди за мной.
   Мит послушно последовал за ним, позабыв про свою хромоту. Впрочем, он даже ноги не переставлял - мостовая сама услужливо заползала ему под стопы, волоча за собой стены домов. Камни прогибались под тяжестью убийцы, и из их едва заметных трещин то и дело брызгала черная вязкая жидкость, прилипая к нему тяжелой паутиной. Сначала Ранкир даже не замечал ее, но вскоре она начала стеснять его движения. Однако впереди уже показался небольшой особняк в верхнем квартале Донкара. Сквозь приоткрытую заднюю дверь был виден силуэт сидящего мужчины с арбалетом на коленях.
   - Пришли, - произнес Салдай и захохотал.
   Сделав несколько шагов, Мит почувствовал, что черные нити прилипшей к нему жидкости натянулись еще сильнее. Он почти смог дотянуться до двери, но тут его неожиданно подвела больная нога, убийца оступился и полетел назад под клокочущий смех Рика.
   - Ты ушибся? - обеспокоенно спросила Дорана, отбросив в сторону бутыль с медовухой.
   - Нет. Лучше иди к отцу, ему, наверное, нужна твоя помощь.
   - Он и один справится, - улыбнулась девушка. - Он очень хорошо точит свои ножи, отрезать маме ноги будет не сложно.
   - Ладно.
   Ранкир лежал на траве, разглядывая смутно знакомую ограду. Точно, такая была у таверны на королевском тракте недалеко от Донкара. Здесь он разговаривал с Тиураном перед тем, как ничего не произошло. Грудь болела. Краем глаза убийца видел медленно расползающееся по рубахе темное пятно. Похоже на кровь. Точно, это кровь - вот же она капает с кинжала, который держит в руке стоящий над телом Ранкир. К нему подошел Тиуран Доп и дружески похлопал по плечу.
   - Ты все сделал правильно, - сказал рыжий бард человеку, очень похожему на мертвого Мита, лежащего у их ног. - Не совершай моих ошибок, не останавливайся на полпути.
   - Я поражен, - произнес подошедший Салдай Рик. - Честно говоря, я думал, что ты не справишься.
   - А кто это? - устало спросил Ранкир, указав на труп.
   - Просто назойливая муха, - усмехнулся Тиуран. - Неужели ты не узнаешь ее?
   Перед ним лежала Тира На-Мирад в ночной рубашке с оборванным рукавом. Игнорируя кроваво-красное небо и всполохи черных молний, убийца взглянул на свою руку и с ужасом заметил отсутствие повязанной на нее полоски светлой ткани, сохранившей тепло девичьего тела. Он принялся ощупывать запястье дрожащими пальцами, пытался ногтями разорвать себе кожу - вдруг драгоценный лоскут каким-то образом забрался под нее. Не мог же он его потерять! Закричав от страха и бессилия, Ранкир вонзил зубы себе в запястье, собираясь разорвать плоть, скрывшую от него оторванный рукав ночной рубашки.
   - Посмотри на другой руке, - посоветовала Тира.
   Нервно дергаясь, Мит медленно повернул голову в ее сторону. Шейные позвонки захрустели, не имея возможности сопротивляться изощренному сокращению перенапряженных мышц, изламывающих тело убийцы в немыслимой позе. Он до рези в глазах вглядывался в безумную пляску багрово-черной дымки, пытаясь увидеть спасительную полоску светлой ткани на своем запястье. Ранкир старательно собирал мрачный туман, расползающийся по алой глади кровавого озера, но его рука до сих пор развевалась на ветру. Ему не совладать с безумием, черный дым поглощал его душу.
   - Здесь холодно, - едва слышно произнесла Тира слабым голосом. - Я жду тебя, возвращайся скорее.
   Она вошла в постепенно темнеющие багровые воды, оставив на поверхности лишь небольшую зыбь болезненных воспоминаний, истощающих рассудок убийцы. Растворяясь в темном густом воздухе, отнявшем у него свободу движения и мысли, Ранкир уже был готов броситься в пучину спасительного сумасшествия, но жестокая реальность звонкими пощечинами вбивала ему в голову действительность...
   Оседлав убийцу, который валялся на мостовой и лепетал что-то невнятное, Тормуна с задорным смехом била его по щекам размашистыми хлесткими ударами, не обращая внимания на разлетающуюся по сторонам пену, шедшую из его рта. Не совсем понятно, чего она добивалась - привести Мита в чувство или просто дать ему как можно больше пощечин прежде, чем он очнется. Впрочем, даже когда Ранкир открыл глаза, она не остановилась и продолжила лупить его, весело выкрикивая:
   - Такой беспомощный и смешной, я прямо не могу! А то весь из себя серьезный был, когда на Мелкую ругался и Ачека в чем-то там обвинял! Мелкая не поняла, но было обидно. А теперь валяется, пузыри надувает. Ха-ха, я тебя завозмездила! На-Резка вскрывай ему вены!
   - Слезь, психопатка, - Ранкир небрежно скинул с себя тощую девчонку и сел, прислонившись к обветшалой стене дома.
   По-Тоно стоял немного поодаль и разглядывал ночное небо. В Новом Крустоке даже темнота имела грязно-желтый оттенок из-за пыли, что так поганило благословленное владыкой Нгахнаре время суток. Немыслимая наглость для жалкого города, которого брезговали касаться даже ветры купола. Но когда-нибудь великая жатва дойдет до этого края, и тогда восторжествует единственно истинное в жизни...
   - Пришел в себя? - спросил Ачек, не глядя на убийцу.
   - Реальность, - Ранкир буквально выплюнул это слово. - Лучше бы я сдох.
   - Так давай, Мелкая и На-Резка устроят тебе частично небольшую полную смерть во всех частях тела! - Тормуна завертелась на месте, восторженно глядя на развевающиеся ленточки, привязанные к рукояти ее кинжала. - У-и-и! Танцуй, танцуй, принцесса! Вскрой его, раскрой его. Ачек, Ачек, можно мне его убить?
   - Успокойся, Ана, - По-Тоно наконец отвлекся от созерцания темно-коричневого неба и повернулся к Миту. - Умереть ты всегда успеешь, друг мой. А пока ты нам нужен. Как и мы нужны тебе. Ты ведь понимаешь, что...
   - Что никогда самостоятельно не найду главу Синдиката, - раздраженно закончил фразу убийца. - Да, это я уже слышал. Правда, обещанного все никак не могу дождаться.
   - Запасись терпением. Кем бы ни был этот человек, боссом Синдиката он стал не потому, что его запросто мог найти каждый желающий. Здесь понадобится время.
   Ранкир только хмыкнул в ответ. Нет смысла продолжать этот разговор - он начинался уже много раз, а итог всегда оставался тем же: Мит должен убивать всех, на кого укажет Мертвая Рука владыки Нгахнаре, и взамен он получит очередную порцию обещаний и просьб запастись терпением. Однако иного пути все равно не было. Или же Ранкир просто не был способен найти его, заблудившись в неправильном лабиринте реальности. Убийцу все сильнее влекло к сладкому забвению безумия, но он не мог позволить себе погрузиться в багрово-черный водоворот истощенного рассудка, пока месть Синдикату не свершилась.
   - Идем, - произнес Ачек, убедившись, что разговор закончен, так и не начавшись.
   Одинокая троица ночных путников вышла в центральный район Нового Крустока. Поиски Аменира Кара подходили к заключительному этапу. Где-то недалеко от дворца наместника должны были находиться несколько домов, выкупленных Академией. Где именно - Ачек не знал.
   - Его ищейки не годятся даже для такой ерунды, - пробормотал себе под нос Ранкир. - А он мне пообещал найти человека, за которым долгие годы охотилась вся Тайная канцелярия...
   - Я все слышу, - отозвался По-Тоно. - И, насколько я знаю по собственному опыту, Тайная канцелярия могла как искать главу Синдиката, так и "искать". Видишь ли, власть верхов вынуждена идти рука об руку с властью низов. А иногда это вообще одинаковые вещи. Понимаешь?
   - В каком все-таки гнилом мирке мы живем.
   - Ой, а мы как мухи тогда, да? - в глазах Тормуны вспыхнули сумасшедшие искорки. - И мир как яблочко, подгнившее яблочко. А Мелкая летает и пьет гной, он сладенький-сладенький! Как похоже, какой ты остроумный, друг Ачека! А я тебя еще и убить хотел! Хотя и сейчас хочу, но теперь я по тебе буду плакать, когда убью. Нет, не умирай, будет так скучно...
   - Она совсем больная, что ли? - спросил у Ачека убийца.
   Лидер смертепоклонников только пожал плечами и как-то неуверенно улыбнулся. А Ана продолжала о чем-то щебетать и приплясывать вокруг них, то скорбя о скорой кончине Ранкира, то рассказывая, как она будет его расчленять, то вслух называя цвета ленточек, повязанных на рукоять "принцессы".
   - Понятно, - вздохнул Мит. - Пусть хотя бы не надрывается так. От воплей этой дурочки могут проснуться люди.
   Тормуна обиженно надула губки и демонстративно отвернулась от убийцы, взяв Ачека под руку. Абсурдность данной сцены была столь велика, что Ранкир не смог испытать даже раздражение, остановившись на абсолютном непонимании происходящего. Любовь, кровожадные сектанты, старый друг с омертвевшей рукой, иссушающей тела одним прикосновением, щупленькая девочка, убившая на своем коротком веку больше людей, чем иной ветеран войны, какая-то глупая обида, купол, пыль Нового Крустока в воздухе... Что?
   "Просто иди за ними, не забивай голову всякой ерундой".
   Совет Тиурана, как всегда, оказался бесполезен. Рыжий бард думал, что он отличный знаток человеческих душ, поэтому охотно лез в чужие проблемы с нелепыми или банальными рекомендациями. Впрочем, его голос подействовал на Ранкира отрезвляюще.
   - Прямо встреча выпускников намечается, - буркнул убийца.
   "Действительно. Тогда надо напиться до беспамятства!"
   - Ситуация не самая подходящая. В стране разруха, люди в отчаянии, ветры купола могут накрыть город в любой момент.
   "Так и скажи - денег нет. Видите ли, ситуация у него неподходящая..."
   Ачек остановился и повернулся к убийце, внимательно разглядывая бывшего школьного товарища. Кажется, он ожидал от него очередного припадка. В последнее время это не было большой редкостью - реальность, болезненные воспоминания и отравляющая сознание выдумка перемешались в голове Ранкира, вынуждая его балансировать на острых гранях безумия.
   - Чего встал? - нервно спросил Мит. - Веди к Амениру. Меня уже тошнит от этого города.
   - С тобой все в порядке?
   - Перестань уже нести всякую чушь, - простонал убийца. - Мы должны были просто прийти в Новый Крусток, найти Аменира и узнать все, что ему известно о куполе. Хватит разговоров, я устал...
   Мягко высвободив руку из объятий Тормуны, По-Тоно подошел к Ранкиру и попытался разглядеть в изможденном хромом парне своего старого друга. Но тот стал совсем другим человеком, чужим не только Ачеку, но и всему миру. После смерти Тиры жизнь Мита потеряла всякий смысл, в своей разрывающей душу боли он смог самостоятельно перешагнуть порог земного существования, так и не обретя покой смерти. Отсутствие желания жить привело его на путь Умирающего, где владыка Нгахнаре даровал ему силу своего безумия и заставил загореться черным пламенем кровавой мести. Теперь Ранкира невозможно понять, а сам он больше не может принять этот мир.
   - Я должен был сразу извиниться за сказанное. О Тире, мести и эгоизме, - произнес Ачек. - Прости, у тебя есть причины поступать по-своему.
   Убийца скривился, всем своим видом демонстрируя нетерпение и желание поскорее закончить то, зачем они прибыли в Новый Крусток.
   - Ничего не хочешь мне сказать? - после продолжительного молчания поинтересовался лидер смертепоклонников.
   - Ты не понял? Мне плевать, - буркнул Ранкир. - Признал мою правоту - молодец. Или теперь я должен просить у тебя прощения?
   - Ты говорил оскорбительные вещи, игнорируя единственно истинное, о существовании которого знаешь не понаслышке, - возразил По-Тоно. - Я просто не могу понять, почему ты так относишься к Нгахнаре и нам, если сам являешься частью великого замысла смерти воплощенной?
   - С вами меня ничего не связывает, кроме нашего договора, условия которого ты, кстати, не торопишься выполнять. Слова вашего владыки я вам передал, пусть теперь отвяжется от меня. А ты до сих пор должен мне найти босса Синдиката.
   - Ты не можешь отрицать свою роль в великой жатве.
   Убийца наклонил голову набок и уставился пустым взглядом на Ачека. Сейчас Мит выглядел еще более истощенным, чем ранее. Казалось, что в очерченных фиолетовыми синяками глазах не мелькала ни единая эмоция или мысль, но это лишь потому, что они были так же черны, как глубины безумия, на дне которых покоились жалкие остатки его здравого рассудка.
   - В этой беседе нет смысла, - из-за судорог речь Ранкира была обрывистой. - Хватит, замолчи, перестань, замолчи, хватит, хватит, не говори со мной, не говори, замолчи...
   Он был готов вновь сорваться в сумасшедший багрово-черный водоворот, оставив непонятую реальность позади. Месть заставляла его двигаться вперед, но почему все так несправедливо? Почему он вынужден жить в этом кошмарном мире, чтобы возмездие настигло каждого ублюдка из Синдиката? Что за безумное всемогущее существо вылепило столь уродливую действительность, где нет места спокойной жизни для двух любящих сердец...
   "Но ты ведь здесь не случайно".
   - Прошло чуть больше года. Мы слишком сильно изменились, друг, - сказал Ачек, глядя на Мита с оттенком сожаления. - Что с нами стало? Это война над нами так посмеялась?
   - Мир, - еле слышно ответил Ранкир.
   - И не поспоришь, - печально усмехнулся лидер сектантов и слегка подтолкнул убийцу вперед. - Идем.
   - Я думала, это никогда не закончится, - Тормуна с облегчением вздохнула. - Мелкая все ждала и ждала. На-Резка даже есть захотела, но я ей не дам. Принцессе надо беречь фигуру, а то она не найдет себе красивого мужа. И богатого, и знаменитого. Это уже три мужа получается...
   Сектантка еще долго рассуждала вслух, подсчитывая необходимое количество супругов для своего кинжала. Она остановилась на двенадцати, но, скорее всего, лишь потому, что остальные цифры оставались для нее загадкой - зная числа, ей все равно было не понять то, что скрывается за их названиями.
   Впереди показался особняк, окруженный небольшими, но опрятными домами. Их описания соответствовали информации, полученной от ищеек смертепоклонников. Именно здесь расположилась Академия и, соответственно, факультет реамантии.
   - Как интересно... - пробормотал Ранкир и остановился, глядя в пространство перед собой.
   "Что?"
   - Что?
   "Все в порядке?"
   - Все ли в порядке? - убийца посмотрел по сторонам. - Нет, не все.
   - Что-то не так? - спросил Ачек, заметив странное поведение спутника.
   - Люди не спят. Стоят. Ждут.
   - Чего ждут?
   Мит переводил взгляд с одного окна на другое, встречая в каждом из них отражение сидящего человека в дорогой одежде, на коленях которого лежал арбалет. Но зачем ему арбалет? Ведь в доме было около дюжины лучших убийц Синдиката, которые моментально убили бы Ранкира при первом же подозрительном движении. И они зачем-то поджигают таверну в затерявшемся в илийских лесах городке под названием Спасение.
   "Здесь нет таверны, нет той комнаты, здесь нет босса Синдиката. Очнись".
   - Что за люди, чего они ждут? - повторил вопрос Ачек.
   Растерянно оглядываясь, Мит пытался уловить ускользающую нить реальности. Действительно, что это за люди? Они стояли в своих домах, не шевелились и, кажется, чего-то ждали. Это все происходило по-настоящему, или же Ранкир снова оступился, соскользнув с тонкой грани восприятия реального мира.
   "Не думай о них".
   - Но странно...
   "Надо идти дальше".
   Убийца неожиданно для себя увидел перед собой По-Тоно, терпение которого уже было на исходе. Впрочем, это не мешало марийцу беспокоиться о друге. Хотя, скорее всего, лидеру смертепоклонников просто не хотелось потерять столь мощное оружие, каким был Ранкир, пораженный безумием багрово-черного владыки Нгахнаре.
   - Показалось, - буркнул Мит. - Мы пришли?
   - Если ты волнуешься по поводу поисков главаря Синдиката, то я еще раз прошу поверить мне, - успокаивающим тоном произнес Ачек. - Мои люди ищут его. У них мало опыта, согласен. Но сейчас ситуация в Алокрии такова, что столь заметная фигура, как твоя цель, обязательно сделает какой-то шаг, чем выдаст себя...
   - Мы пришли?
   По-Тоно запнулся на полуслове. Нет, все-таки ему не понять ход мыслей бывшего школьного товарища. Ранкир висел над пропастью сумасшествия, привязав себя к реальности тонкой нитью жажды мести. Изъеденное черными червями безумия воображение дорисовывало убийце ужасные детали действительности, окрашенной в цвет запекшейся крови. Его жизнь превратилась в сущий ад. Без Тиры для него не существовало мира, ведь она и была им. Где Мит находился сейчас - неизвестно.
   - Пришли, - подтвердил Ачек и повернулся к сектантке, которая старательно загибала пальцы, что-то подсчитывая. - Тормуна, сосредоточься.
   - Четыре мужа и столько же женихов. С одним повенчались, а со вторым На-Резка не сошлась характерами. Вдова еще четверых и... Что?
   - Соберись.
   - Хорошо, - Ана улыбнулась, а потом сразу скорчила печальную рожицу. - Замужество все равно слишком сложная штука, мне не посчитать, сколько надо мужей для счастья принцессы.
   Они прошли внутрь небольшого дворика. Из особняка веял какой-то резкий, но успокаивающий запах, который обычно источали пропитанные всевозможными реактивами мантии фармагиков. Но изнутри не доносилось ни единого звука, и в окнах не виднелись блики свеч. А ведь ученые Академии предпочитали работать по ночам, пользуясь помощью тишины, благосклонной к творцам, убийцам и ворам.
   - Как-то прямо пусто-пусто, - озабоченно заметила Тормуна, заглядывая в окна особняка. - Мы точно пришли в нужное место? Может быть, это ловушка и сейчас нас поймают кровожадные смертепоклонники, которые хотят убить нас, расчленить и собрать из частей наших тел живой алтарь! Последователи Нгахнаре не будут церемониться с нами!
   - Мы и сами последователи багрово-черного владыки, - вздохнул Ачек. - Более того, я - лидер сектантов, Мертвая Рука.
   - Думаешь, психопатов-смертепоклонников это остановит? - нервно захихикала девчонка, резко озираясь по сторонам. - Нет, не остановит. Уж Мелкая-то знает, она и сама из их числа. Это точно ловушка...
   - А она права, - произнес Ранкир.
   - И ты туда же? - простонал По-Тоно. - Понимаю, что спорить бесполезно, но вы хотя бы объясните тогда, зачем смертепоклонникам...
   - Я не об этом, - перебил его убийца. - Мелкая права в том, что здесь действительно никого нет.
   Из окон второго этажа небольшого домика неподалеку послышался надрывный кашель.
   - Ошибся, - признал Мит.
   Они подошли ближе и осторожно заглянули внутрь. У дальней стены сидел Аменир, обессилено склонив голову на грудь. Его одежда была изодрана, открытые участки тела покрывали черные синяки и ссадины, спутанные волосы прилипли к потному лицу. В следующий миг Кар дернулся, вскинул руку, и над его ладонью повис небольшой куб с вращающимися секциями, на которых были начертаны символы, источающие мягкий золотистый свет. Вспышка озарила изможденное лицо юного реаманта, и он исчез, оставив после себя странную вмятину в воздухе и силуэт из фиолетовой пыли.
   Вскрикнув, Тормуна отскочила от окна и согнулась пополам, судорожно извергая содержимое желудка. Ачек тоже отшатнулся, но, несмотря на внезапную головную боль, бросился помогать сектантке, которая к тому моменту упала на землю и билась в конвульсиях, захлебываясь собственной рвотой. Равнодушным к увиденному остался один лишь Ранкир - что бы реамант ни сотворил с реальностью, убийцу это не впечатлило. Он ежедневно сталкивался с гротескными картинами, написанным его больным воображением, а однажды даже прогулялся по настоящему пути Умирающего в компании Нгахнаре. Аменир растворился в воздухе? Такое иногда случается. В конце концов, нет никаких подтверждений, что Мит сейчас не валяется где-нибудь на мостовой Нового Крустока, корчась в сумасшедшем бреду.
   - Это было... странно, - подвел итог Ачек, морщась от пульсирующей боли в голове.
   Тормуна раскинулась на траве и смотрела в небо, блаженно улыбаясь.
   - Еще хочу, - прошептала она.
   Ранкир внимательно следил за ними и пытался угадать, что из увиденного им произошло в действительности.
   "Тут все по-настоящему", - заверил его Тиуран.
   Молча переглянувшись, они вернулись к окну и обнаружили Аменира на прежнем месте. Только теперь из его носа обильно шла кровь, которая густыми каплями падала на впалую грудь, прикрытую изорванной и пропитанной потом рубахой.
   - А он вообще нормальный? Или такой же, как этот тип? - спросила Тормуна, кивнув в сторону Ранкира.
   - Кто бы говорил, - буркнул убийца.
   - Не знаю, - ответил Ачек, направившись к входной двери. - Но мы точно пришли по адресу.
   Замок с негромким щелчком поддался отмычке, освобождая путь тройке незваных ночных гостей. Все-таки навыки, приобретенные По-Тоно в Тайной канцелярии, никуда не исчезли.
   - Кто здесь? - испуганно спросил Аменир, услышав шаги в коридоре.
   - Извини, что явились без приглашения.
   Лидер смертепоклонников подошел к окну, чтобы реамант смог разглядеть его лицо в тусклом свете луны.
   - Ачек!
   Кар очень обрадовался неожиданной встрече, но тут же настороженно замер, прислушиваясь, не разбудил ли его возглас учителя. Убедившись, что Этикоэл спит, он повернулся к спутникам одноклассника.
   - Ранкир, и ты пришел, - Аменир слабо улыбнулся и с тяжелым вздохом опустился на пол. - Прошу прощения за свой вид, просто я... немного устал. Рад вас видеть, ребята.
   Убийца только ухмыльнулся в ответ.
   - А меня зовут Тормуна Ана! - сектантка легко подскочила к реаманту и с любопытством принялась разглядывать его. - Или Мелкая, но мне это меньше нравится, все-таки не такая уж я и мелкая, просто я скрываю свою неимоверную мощь в этом теле, но если понадобится, то я в любой момент могу выйти наружу. Меня распирает от силы!
   - Пожалуйста, говорите потише, - смутился Аменир. - Мой учитель очень болен и...
   - Ой, где мои манеры! - Тормуна и не подумала сбавить тон. - Это принцесса На-Резка. Я слышала это имя, а потом сидела и вдруг подумала - почему бы и нет? Вот, На-Резка. Мелкой нравится, Ачеку нравится, ей самой нравится. Она же принцесса. Смотри, какие ленточки! Видишь, видишь?
   Ана принялась размахивать кинжалом перед лицом обомлевшего реаманта, едва не исполосовав его, но По-Тоно вовремя подошел и отвел шальную девчонку в сторону, попросив воздерживаться некоторое время от подобных глупостей.
   - Извини, она бывает очень... общительной, - улыбнулся Ачек.
   - Игры с оружием опасны, - не слишком уверенно заметил Аменир. - С вами все в порядке? Вы выглядите как-то странно.
   - На себя посмотри, - буркнул в ответ Ранкир. - Живого места нет. Кто тебя так?
   - Можно сказать, что это я сам, но... не сам, - еще сильнее смутился юный реамант, вытирая с лица кровь. - Сложно объяснить.
   - Это как-то связано с твоим исчезновением? - спросил По-Тоно.
   - Исчезновением? - недоуменно повторил Аменир, но после короткого раздумья согласно кивнул. - Да, наверное, со стороны это выглядит именно так.
   - Значит, все нормально, - убийца ткнул Ачека локтем в бок. - Давай, спрашивай, что хотел, и пойдем.
   - Вы же только пришли, - удивился Кар. - Вы просто хотите что-то узнать у меня? А как же... Но почему вы вместе, и кто эта девушка? Что происходит?
   По-Тоно задумчиво прошелся по гостиной. Правильно ли он поступал, втягивая Аменира в войну Нгахнаре против купола, и какова в ней роль реаманта? Может быть, его стоит убить прямо сейчас? Багрово-черный владыка будет рад открыть единственно истинное в жизни старому другу Ачека.
   - Пусть Мертвую Руку направит воля Нгахнаре, - произнес лидер смертепоклонников и, сняв перчатку с омертвевшей руки, подбросил в воздух монетку. - Орел - смерть, решка - жизнь.
   - Что ты делаешь? Ранкир, что с ним не так? - заволновался Аменир.
   Убийца небрежно отмахнулся от вопроса, оставив реаманта блуждать в догадках. В это время расплющенный кусочек серебра, на котором с одной стороны был вычеканен венок трех цветков, символов провинций Алокрии, а с другой - грубое изображение короля, вылетел из потока лунного света, льющегося из окна, и буквально на мгновение исчез во мраке комнаты. Но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы По-Тоно не смог поймать судьбоносную монетку. Она пролетела мимо иссохшей ладони и закончила свой короткий полет, вонзившись в крохотную щель между досками напольного покрытия.
   - Непонятно... - нахмурился Ачек, не зная, как расценить подобный ответ владыки. - Ладно, будешь вторым, кого владыка Нгахнаре решил не убивать Мертвой Рукой. Пока что.
   - Да что здесь творится? - растерянно прошептал Кар.
   Лидер сектантов неторопливо натянул перчатку и подошел к убийце, который стоял у стены, равнодушно рассматривая скромный интерьер домика реамантов.
   - Ранкир, я бы хотел в спокойной обстановке пообщаться с нашим другом. Может, погуляешь пока с Тормуной?
   - Няньку нашел, что ли?
   - Эй, он мне не нравится, - скривилась сектантка.
   - Тормуна, если он будет себя плохо вести - может убить, - разрешил Ачек. - Постойте немного на страже снаружи. Считайте это приказом.
   - Я тебе не подчиняюсь, - огрызнулся Мит. - Но дурочку отсюда выведу, так и быть. Может, вы быстрее наговоритесь, если она не будет вмешиваться со своим бредом...
   Оставшись наедине с реамантом, По-Тоно подтащил первый попавшийся стул и сел напротив Аменира. Поправив перчатку и немного подумав, Мертвая Рука произнес:
   - Если вкратце, то я стал лидером донкарских смертепоклонников, которые под моим началом убили все живое в столице. И останавливаться на достигнутом мы не намерены. А Ранкир некоторое время был наемным убийцей, но Синдикат подставил его, и теперь он жаждет мести. Кроме того, ему довелось умереть и встретиться с воплощением смерти, которое передало через него послание секте. Нам велено разобраться с куполом и ветрами, веющими пустой смертью, но я не знаю, с чего следует начать. Сейчас последователи Нгахнаре ждут моих приказов в лесах Евы, а я прибыл в Новый Крусток, чтобы узнать все, что известно о куполе реамантам и Комитету. Можешь начинать рассказывать.
   Выдавив из себя нервный смешок, реамант машинально вскинул руку, и выскочивший из ладони куб вспыхнул золотистым светом. В следующее мгновение доски под Амениром с негромким скрипом выгнулись и приподняли его над полом, образуя нечто похожее на стул. Из-за вида действующей реамантии виски Ачека в очередной раз пронзила острая боль.
   - Вот так просто, да? - спросил Кар, растерянно наблюдая за вращающимися секциями куба. - И как я, по-твоему, должен отреагировать?
   Он отказывался верить словам друга. В них было столько боли и страданий, а По-Тоно так монотонно и легко обмолвился о них, что по спине Аменира пробежал противный холодок. В тот же момент юный реамант вспомнил странную процедуру с монеткой и понял, что был в одном шаге от смерти... Нет, он не мог поверить, что старый друг способен убить его.
   - Прости, на долгую беседу у нас нет времени, - Ачек указал на куб. - Насколько я могу судить из донесений моих людей, купол работает так же, как эта штука. Все верно?
   - Может быть. На самом деле, нам известно очень немногое... - Кар поднял на собеседника полные жалости и сострадания глаза. - Что с вами случилось? Как вы могли стать такими?
   - Боюсь, ты не поймешь. Пожалуйста, сосредоточься и расскажи все, что знаешь о куполе.
   - Почему ты связался с кровожадными фанатиками? А Ранкир... Как? - состояние Аменира становилось все более и боле подавленным, он никак не мог принять ужасное преображение своих друзей.
   Ачек вскочил на ноги и смачной оплеухой скинул реаманта с импровизированного стула. Затем, схватив Кара за изорванную рубаху, он рывком поставил его к стене и впился холодным взглядом в его глаза.
   - Приди в себя, Аменир, и попридержи свое любопытство. Ты нам нужен, - отчетливо выговаривая каждое слово, произнес По-Тоно. - Единственно истинное в жизни еще обходит тебя стороной, но можешь не бояться, оно настигнет и тебя. А пока мы должны избавиться от купола, чтобы пустая смерть не забрала твои года, предназначенные владыке Нгахнаре. Ты ведь хочешь уничтожить купол?
   - Хочу, - испуганно пролепетал реамант, не до конца понимая, о чем толкует его друг.
   Разочарование, страх, усталость и психическое истощение из-за многократного посещения ирреального напоминали о себе, и Аменир решил просто подчиниться потоку странных событий, в который его так неожиданно окунули явившиеся из ночной темноты Ачек и Ранкир. Впрочем, это были уже не они...
   - Я хочу избавиться от купола, - набравшись уверенности, повторил реамант. - Я помогу спасти этот мир, а затем сделаю его лучше!
   "Еще немного, и я обрету достаточно силы и знаний о ткани мироздания, - успокаивал себя Аменир, старясь выдержать пугающий взгляд По-Тоно. - Мои друзья стали чудовищами в человеческих обличиях, но я смогу все исправить. Ирреальное уже раздвинуло границы моих возможностей, и это еще не предел. Человек может сделать все, что способен представить. Скоро я пойму как... и создам лучший мир".
   Лицо Ачека смягчилось, он улыбнулся и аккуратно усадил Кара на стул из исковерканного полотна древесного покрытия пола. Машинально поправив перчатку, лидер смертепоклонников сел напротив реаманта.
   - У нас осталось не так много времени, мой друг. Я слушаю.
  
   Глава 8
  
   Кристоф разделил всех выживших на три небольших отряда, чтобы разведать территорию и поискать следы присутствия дикарей. Демида он отправил на северо-запад от побережья, Бадухмада - на запад, а сам двинулся на юго-запад. Опаснее всех было направление кажирца, и Кристоф, откровенно говоря, даже надеялся, что возмутитель спокойствия сгинет где-нибудь в дебрях острова.
   Ослепший на один глаз капитан затонувшей "Отважной куртизанки" пробирался сквозь джунгли, прорубая путь кинжалом, который чудом сохранился после кораблекрушения. Неба практически не было видно, и, скорее всего, он уже сбился с намеченного пути. Отдельные затруднения возникали при попытке оценить пройденное расстояние и затраченное на дорогу время - стоило обернуться, и то, что казалось тяжелым получасовым путем, оказывалось лишь парой десятков шагов. Неудивительно, ведь достаточно часто дорогу преграждали лианы толщиной в руку, и приходилось попотеть, чтобы разрезать их непригодным для этого дела кинжалом.
   Внезапно Кристоф вышел на небольшую опушку. Четыре моряка, следующие за капитаном, облегченно вздохнули, когда вырвались из зеленого плена и увидели действительно светлое небо, а не крохотные просветы сквозь кроны деревьев.
   - Подойдите-ка сюда, - подозвал их Тридий.
   Моряки подошли к нему, вытирая обильно выступивший пот, разъедающий многочисленные царапины, которые им оставили по всему телу ветви и шипы. Кроме того, о себе напоминали голод и жажда, а неимоверная духота вызывала отдышку даже у самых выносливых людей, но никто не позволял себе ослушаться капитана. Пока что.
   - Смотрите, - Кристоф задумчиво смотрел то налево, то направо, то вообще вниз. - Опушка тянется через джунгли. Земля притоптана. Похоже на тропу или вроде того.
   - Может, звери, - предположил один из моряков.
   Кристоф пожал плечами.
   - Надо проверить. Будьте настороже.
   Повязав на дерево лоскут ткани как ориентир, они двинулись по лесному коридору на юг, внимательно всматриваясь в бурлящее листвой зелено-коричневое безумие по сторонам. Даже не верилось, что им удалось пройти сквозь нечто подобное. "Что мы ищем? Куда идем? - обреченно подумал фасилиец. - Все-таки надо было возвращаться в Бухту Света, пока имелась возможность. Но вышло бы, что я не выполнил задание Комитета, стал предателем еще одной страны и был бы обречен скрываться до тех пор, пока весь мир не будет исковеркан ветрами купола. Да уж..."
   - Капитан, я что-то вижу впереди.
   Подойдя поближе, они принялись рассматривать непонятную конструкцию из небольшого столбика и привязанных к нему палок, на которых болтались кости мелких животных. Рядом на земле лежали полуобглоданные тушки обезьян, обмотанные веревками и украшенные разноцветными перьями тропических птиц. Некоторые трупики лежали уже давно и начали подгнивать, иные же были относительно свежими, вывороченные из них внутренности влажно поблескивали и источали легкий запах тления, прикрывшись тенью деревьев от палящего солнца.
   - Судя по всему, тут устроен какой-то тотем, алтарь и подношения, - произнес тот же моряк. - Определенно, дело рук человека.
   - Это и так понятно, - пробормотал Кристоф. - Вот только макак ели совсем не люди.
   С ближайшего дерева послышалось сдавленное рычание, и прежде чем капитан и его люди успели опомниться, черная молния метнулась с развесистых ветвей, вспоров одному из моряков брюхо острыми как бритва когтями. Огромная кошка с лоснящейся шкурой цвета ночи на мгновение замерла, пригнувшись к земле и тут же набросилась на следующую жертву, вцепившись клыками в шею. Брызнула кровь, несчастный истошно завопил, но вскоре его крик потонул в булькающих звуках, вырывающихся из разодранной глотки. Обомлевшие моряки смотрели, как хищник терзает их товарища, и до боли сжимали в руках заточенные колья, специально запасенные для подобного случая. Бестия оторвалась от кровавого пиршества и уставилась желтыми глазами на скованных ужасом людишек, потревоживших ее покой и осквернивших резким запахом пота ее любимое лакомство у алтаря. Впрочем, человеческая плоть тоже пришлась ей по вкусу.
   Отбросив кол, один из моряков с воплем бросился бежать, не разбирая дороги и даже не в ту сторону, откуда они пришли.
   - Стоять! Вернись, ты там погибнешь! - выкрикнул Кристоф, пытаясь вразумить труса, но в следующий миг он был вынужден повернуться на угрожающий рык.
   Кошка стремительно накинулась на него, и капитан, еще не привыкший к слепоте левого глаза, едва успел неловко выставить перед собой кинжал. Она повалила Тридия на землю, выбив воздух из его легких, но тут же, хрипло мяукнув, подскочила, ощутив застрявшее в боку стальное лезвие. Пантера отпрыгнула в сторону и завертелась на месте, пытаясь достать кинжал. Последний оставшийся в отряде Кристофа моряк подбежал к ней и с размаху ударил колом, однако промахнулся, лишь разодрав ей шкуру на спине. Черная кошка озлобленно зашипела, ловко взобралась на дерево, словно позабыв о ране в боку, и скрылась в густой листве.
   - Вы в порядке, капитан? - дрожащим голосом спросил моряк. - У вас кровь.
   Немного отдышавшись, Кристоф осмотрел глубокие царапины на плечах и груди. Очень больно, но жить можно. Главное, не истечь кровью и не подхватить какую-нибудь заразу в джунглях.
   - Ерунда, - ответил он. - А вот кинжал, кажется, ушел вместе с кошкой...
   "Об оружие думаешь, а сам двух людей потерял, - мысленно укорил себя Кристоф, и обернулся, надеясь увидеть сбежавшего моряка. - Трех людей".
   Капитан подобрал брошенный трусом кол и подошел к лежащим неподалеку подчиненным. Один из них смотрел в небо остекленевшими глазами, на его лице застыла гримаса ужаса и боли, а разинутый рот напоминал о том жутком вопле, что он издал, когда бестия вцепилась ему в горло. Из месива, оставшегося от шеи, сочилась кровь, подпитывая почерневшую землю. Вот теперь Дикарские острова окончательно стали похожи на проклятый архипелаг из трактирных баек подвыпивших членов команд первооткрывателей, демонстрирующих отсутствующие ноги и руки, изуродованные лица, исполосованные шрамами тела, вырванные куски плоти и незаживающие язвы от тропических болячек.
   Тот моряк, который первым попал под удар когтистой лапы, все еще цеплялся за жизнь скользкими от крови руками. Он лежал на спине и очень быстро дышал, холодный пот струился по его бледному лицу, а вывороченные кишки судорожно сжимались и слегка колыхались, когда парень пытался приподняться или перевернуться на бок. Нанеся точный удар заточенной палкой в сердце, Кристоф оборвал его мучения.
   - Ладно, возвращаемся на побережье, - сказал капитан последнему выжившему из своего отряда. - Следы человеческой деятельности мы встретили, надо выслушать остальных.
   - Мы не пойдем искать По-Като?
   - Так зовут Босого, что ли? - Кристоф знал своих людей лишь по прозвищам и изредка - по именам, что, в общем-то, не делало ему чести как командиру. - Нет, не пойдем. Раз сбежал, то пускай бежит.
   - Но он там погибнет. Да и побережье совсем в другой стороне.
   - Это его выбор, - отмахнулся капитан. - Он мог бы помочь разобраться с пантерой, а не бросить товарищей. Мне на корабле такие крысы не нужны.
   Разорвав одежду на трупах, Тридий выбрал куски ткани почище и перевязал свои раны. Сейчас немного не та ситуация, чтобы выказывать почет павшим. К тому же голод напоминал о себе все настойчивее. Человек, по сути, тоже животное, а тут прямо под ногами лежат два свежих мертвеца, в которых достаточно мяса, надо только разделать их... "Хорошо, что у меня больше нет кинжала, - сглотнул слюну Кристоф. - Не хватало еще до каннибализма опуститься".
   - Все, идем.
   Капитан поспешил назад к оговоренному месту встречи, время уже поджимало. Его беспокоило, что у некоторых членов команды все отчетливее проявлялось недовольство текущим положением дел. Конечно, Тридий отправил самых неблагонадежных подчиненных в разных отрядах, но когда они снова соберутся вместе, речь определенно пойдет о бунте. Хотелось бы верить, что это простая паранойя, и команда никогда не предаст его, но стоило ему вспомнить о прошлом этих отморозков, набранных в экипаж "Отважной куртизанки", как тут же становилось не по себе. Да, раньше они были верны и исполнительны, но ведь им еще никогда не доводилось выполнять самоубийственные приказы, оказавшись в окружении враждебной природы без еды и снаряжения.
   Бадухмад и Демид уже дожидались припозднившегося капитана. То, что вернулся он в компании всего одного моряка, их ничуть не удивило - в их отрядах тоже не хватало нескольких человек. Устало опустившись на песок, Кристоф кратко поведал о недавней встрече с пантерой и поинтересовался о судьбе отсутствующих членов команды.
   - Один скатился в овраг, неудачно ударился спиной, сломал позвоночник. Пришлось добить, - угрюмо ответил Демид. - Второй заблудился.
   - Искали?
   - И даже нашли. Его какая-то змеюка придушила и целиком проглотила, но далеко уползти не смогла. Когда мы ее распороли, он там... ну, ты понял.
   - Аборигенов обнаружили?
   Помощник капитана отрицательно помотал головой.
   - Понятно, - Кристоф посмотрел на кажирца, который выглядел как-то болезненно. - А с вами что приключилось?
   - Ловушка один упал, кишка на острый палка повесил, - пробормотал Бадухмад. - Другой свинья с клыками побежал, есть хотел его, но клыки в него надел, очень умер тогда. Мы тоже свинья бежал, но никак, быстро был очень...
   - Подожди. Ловушка? - переспросил капитан.
   - Яма и в нем острый палка торчит наверх. Просто ловушка. Потом еще другой такой была, мы ее узнали и обходили, чтобы не умирали.
   Задумавшись, Кристоф машинально заглянул под повязки. Раны болели, но ни воспаления, на нагноений заметно пока еще не было. Возможно, обойдется, хотя местные природа и климат - это настоящий рассадник для всевозможных болезней.
   - Получается, следы человеческой деятельности встретились к западу и юго-западу от побережья. Негусто, - подвел итог Кристоф, потуже затягивая полоски грязной ткани на царапинах. - И вот за эту информацию мы заплатили семью человеческими жизнями. Весьма негусто.
   - Кристоф-капа, для богов твоих прошу хочу, возвращать себя назад надо, - слабым голосом произнес Бадухмад. - Не получится нет чего, только умираем тут. Один день тут ходили, семь умирали, есть мало...
   - Это мы уже обсуждали, - перебил его капитан и внимательно посмотрел на кажирца. - А с тобой-то что?
   Чернокожий матрос нехотя вытянул руку, которая в районе запястья покрылась омерзительными волдырями с мутной жидкостью внутри. Среди вздувшихся бугорков выделялись две крохотные ранки, из которых сочилась вязкая порченая кровь.
   - Длинный жук с много лапки кусал больно, - объяснил Бадухмад. - Я в рану моча мазал, но мало помогало.
   - Прижечь надо, - Демид устало растянулся на песке. - Вот только мы даже огня развести не можем.
   - Само заживать будет, - отмахнулся кажирец. - Если я сам жить будет. А для это возвращать себя надо.
   - Нет у нас пути назад, понимаешь? - Кристоф резко поднялся на ноги. - Теперь уже точно.
   Не обращая внимания на недоуменные взгляды своих людей, он побрел в сторону джунглей.
   - Ты куда собрался? - Демид вскочил и догнал капитана. - Не дури, скоро стемнеет.
   - Вот именно. Сейчас должен начаться прилив, затем наступит тропическая ночь с влажным холодным воздухом, а с воды подует ветер из-за которого мы к утру кровью харкать начнем и все причинные места отморозим.
   Уставшие матросы переглянулись и нехотя поднялись со своих мест. Жалкие остатки сухого пайка, вынесенные с корабля, уже были доедены, и к утру чувство голода разыграется в полную силу. Они, конечно, не были избалованы сытной жизнью, но тяжелый климат и изнурительные путешествия по острову истощили их. И самой большой проблемой было то, что никто так и не смог найти источник пресной воды. До сих пор не удалось ни раны промыть, ни жажду утолить, а ведь солнце и ужасная духота за день из них все соки выжали. "Ну, хотя бы о неповиновении никто не помышляет, - не слишком убедительно успокоил себя Кристоф. - Впрочем, основные возмутители спокойствия уже сгинули в джунглях".
   Выругавшись на родном языке, Бадухмад встал с песка и пошатываясь побрел вслед за капитаном. Как бы он ни храбрился, в одиночку идти в колонию ему было страшно.
   - Куда теперь? - небрежно поинтересовался Демид, как будто речь шла о простой прогулке по парку.
   Тридий подождал, когда все шестеро оставшихся в живых членов команды соберутся вокруг него, и принялся рассуждать вслух:
   - Мы потерпели крушение на юго-восточном побережье. Из того, что мы узнали в Бухте Света, здесь должно обитать племя аборигенов, которые не убивали первооткрывателей, но и не шли на контакт. Так?
   - Это ты все узнавал, нам еще меньше известно, - пожал плечами помощник капитана.
   - Тогда предположим, что это наши дикари Наджуза. Далее: мы нашли какой-то тотем с подношениями для пантеры, обитающей в тех краях, но это практически ни о чем не говорит. А вот отряд Бадухмада наткнулся на ловушки. И что это значит?
   - Ну?
   - А это значит, что двигаться нам надо на запад, понемногу сворачивая к югу, - подвел итог Кристоф. - Самое правильное направление по имеющимся у нас данным.
   - Это еще почему?
   - Ловушки размещаются недалеко от поселения. Ведь если они для охоты, то добычу из них удобнее тащить, когда дом близко. А если их вырыли для защиты, то соответственно есть что-то, что они защищают. Понятна логика?
   - И на юг будем чуть-чуть забирать, потому что там ты нашел тотем с подношениями, - Демид взглянул на беснующиеся в сумерках коричнево-зеленые всполохи джунглей и беззаботно пожал плечами. - Ладно, давай попробуем.
   Кристоф кивнул и уверенно шагнул в тень. Отчаявшимся матросам не оставалось иного варианта, кроме как последовать за ним. Замерзнуть к утру, покрывшись холодной росой под морским бризом, и страдать от мышечных спазмов, голода и жажды не хотел никто.
   Ночь застала путников в дороге, если так можно назвать мучительное сражение с природой под пронзительный свист и клекот ночных птиц. Продираться сквозь джунгли, не имея при себе ничего острее старого перочинного ножа, это настоящая пытка. Дело усугублялось постоянным напряжением в ожидании угодить в ловушку и закончить свой путь на грубо заточенных кольях. Огромная луна обильно поливала землю серебряным светом, но людям, блуждавшим в глубине густых зарослей, доставались лишь жалкие лучики, пробивающиеся сквозь крону деревьев. Бледные отблески позволяли не заплутать окончательно, но они же порождали иллюзии ночных хищников, которые преследовали своих жертв и выжидали, когда истощение возьмет над ними верх, чтобы начать кровавую трапезу.
   - Кажется, мы сбились с пути, - заметил Демид, оглядываясь по сторонам в поисках какого-либо ориентира. - Или нет.
   - Неважно, - Кристоф отогнул очередную задеревеневшую лиану и протиснулся сквозь образовавшуюся щель, оставив на подвернувшихся шипах тонкие лоскутики кожи и клочок ткани с повязки. - Не дикарей, так хотя бы воду найдем. Гора на севере, с нее должны течь реки или ручьи. Рано или поздно пересечемся с ними.
   - Как скажешь...
   Над головами моряков зашелестели листья и заскрипели ветки. Послышалось натужное пыхтение, переходящее в негромкое урчание, но вскоре все затихло. Тридий и его люди замерли, подняв импровизированные копья вверх, и напряженно всматривались в посиневшую от темноты ночи листву. Возня возобновилась, и спустя мгновение с треском ломающихся веток на землю перед моряками рухнула огромная горилла. Издав одновременно воинственный и жалобный крик, она бросилась к ближайшему моряку, небрежно отбросив хлипкое оружие могучей лапой. Она схватила его за голову и огромными прыжками скрылась в джунглях, волоча за собой истошно вопящего человека.
   - Что встали, за ней! - скомандовал Кристоф, и первым бросился на звуки удаляющегося крика.
   Они преследовали гориллу, спотыкаясь на каждом шагу и натыкаясь колючие ветви, лианы и стволы молодых деревцев, которым не суждено вырасти крупнее в тени своих древесных собратьев-исполинов. Наконец они очутились на небольшой полянке с открытым небом, что было большой редкостью в этих краях. Посередине росло огромное дерево, которое отбрасывало необычайно темную тень.
   - Я ничего не слышу, - прошептал Демид. - Похоже, что обезьянка его уже того...
   - Надо удостовериться.
   - Проклятье в тебя, Кристоф-капа, - прошипел Бадухмад, шедший позади. - Его уже умер, нас тоже будет, если идти дальше будет. Зверь сильно, острый палка убиваем его много времени очень. Убегать себя надо.
   - Замолчи. Лучше по сторонам смотри, - буркнул капитан. - Ты сам, небось, хотел бы, чтобы тебя пошли спасать, случись что подобное.
   - Мне есть хватит ума, чтобы не случись что подобное, - огрызнулся кажирец. - Если только ты, капа, не идешь за собой нас верно убивать себя. Там уже никакого ума не поможет.
   Демид шикнул на Бадухмада, и над поляной повисла тишина ночных джунглей со всей свойственной ей какофонией пения тропических птиц, стрекотания неизвестных цивилизованному человечеству насекомых и шелеста мясистых влажных листьев. Моряки осторожно вошли в тень дерева. Внимание Кристофа привлек трупный запах. Вопреки здравому смыслу, он решил найти его источник. Демид, идущий за капитаном, тоже почуял легкий душок разложения, и тут же понял намерения друга.
   - Мне кажется, это очень плохая идея, - прошептал Павий, поравнявшись с ним. - Надо уходить отсюда.
   - Аборигены приносят в свои культовые места всякие подношения из животных, - ответил Кристоф. - Если это одно из них, то здесь мы сможем выйти на след дикарей.
   - Или нам раскроит черепа здоровенная макака...
   Демид запнулся, когда почувствовал, как ему на плечо капнуло что-то горячее и медленно потекло по телу. От рубахи он избавился сразу после кораблекрушения, пустив ее на бинты, и неожиданное прикосновение тепла во влажной прохладе ночи заставило его содрогнуться. Помощник капитана вытер плечо и посмотрел на пальцы. Что-то темное и липкое. Он взглянул наверх.
   - О, а я угадал, - Демид остановил Кристофа и кивнул в сторону мощной ветви. - Только не раскроит черепа, а просто оторвет голову напрочь.
   Обезглавленный труп матроса висел прямо над капитаном и его помощником. Его изломанное тело было покрыто кровоподтеками, спина неестественно согнута и смята, как будто из нее вынули позвоночник, а вырванные из суставов руки казались слишком длинными, болтаясь на одних мышцах и коже.
   - Наверное, она с ним играла, - предположил Демид. - А потом увлеклась и открутила своей кукле голову.
   "Не могу понять. Он действительно так хладнокровен или пытается скрыть свои переживания в этом жутком юморе", - подумал Кристоф, нервно сглотнув. Капитан замер, завороженно глядя на покачивающий руками безголовый труп на ветке. Павий прав. А Бадухмад был прав с самого начала - надо возвращаться и бежать подальше с этого проклятого острова. Жестокий мир тропиков медленно прикончит жалких людишек, возомнивших, что они смогли подчинить себе природу. Холмы Фасилии, где обитали волки-людоеды, густые леса Алокрии, в которых мог заблудиться самый опытный охотник, и даже коварные Силофские горы с их пронзающими плоть ледяными ветрами - все они не шли ни в какое сравнение с буйным нравом джунглей Дикарских островов.
   "Вернуться на пляж, а потом двинуться по побережью к колонии. Мы не виноваты, что миссия Комитета невыполнима. Нас поймут, - мысли лихорадочно носились в голове Кристофа. - Нет, не поймут. Лишат должности, казнят. А я просто хотел быть в море... Тогда надо выполнить задание Мирея Сила. Но как?"
   - Ты чего? - Демид заглянул в побледневшее лицо капитана. - Давай решай уже, куда идем дальше?
   "Действительно, куда дальше? Назад, в Бухту Света. В конце концов, судьба еще одного патрульного корабля нам неизвестна. Может быть, они уже выполнили задание, а мы умираем тут зазря. А если нет? Надо идти до конца. Я не хочу умирать, но без моря и так жизни не будет".
   - Эй, Кристоф, - помощник взял друга за плечи и встряхнул его, не слишком осторожничая. - Живой?
   - Немного, - пробормотал капитан.
   Из-за толстого ствола вышел Бадухмад и приблизился к фасилийцам. Равнодушно посмотрев на висящий на ветке изуродованный труп, кажирец хмыкнул и мотнул головой в сторону, откуда только что пришел.
   - Там есть интересно мы нашли. Надо покажу тебе, Кристоф-капа, смотри надо сам.
   "Завершить миссию Комитета и умудриться при этом выжить. Точно. После стольких жертв отступать нельзя. Впрочем, некоторые из этих отморозков заслужили смерть за прошлые делишки... Нет, отступать нельзя".
   - Обнаружили следы дикарей? - поинтересовался капитан, шагая за Бадухмадом.
   - Много следы дикарей. И сильно следы дикарей.
   Как только они обошли массивный ствол, оказавшийся при ближайшем рассмотрении переплетением сотни небольших деревцев, единственному зрячему глазу Кристофа открылась ужасающая картина. Внутри вытоптанного круга бесформенной грудой лежали мертвые животные, местами погрызенные, но в целом нетронутые, чего нельзя сказать об их собратьях, нанизанных на ветви и торчащие из земли колья. Содранные шкуры облепляли ствол дерева, обрамляя углубление в котором висело освежеванное тело человека. Грубые веревки проходили сквозь него, пронзая конечности, живот и грудь со всех сторон, из-за чего казалось, что лишенный кожи мертвец подпрыгнул в безумном танце, и навсегда завис в одном положении. Несколько веревок проходили сквозь дыру в затылке, рот и глазницы несчастного. Перед подвешенным окровавленным трупом стоял грубый камень, забрызганный какой-то темной жидкостью. На этом алтаре лежала кучка подгнивающих фруктов, источающих терпкий сладковатый запах, перемешивающийся с вонью разложения. Вокруг были аккуратно рассажены огромные скелеты горилл. Местами их прикрывали куски шкур животных или чешуя змей и гигантских ящериц. Очевидно, убившая матроса обезьяна приволокла его сюда неслучайно, здесь явно находилось какое-то святилище аборигенов. Причем весьма недружелюбных аборигенов.
   - О, а я его знаю, - Демид внимательно посмотрел на один из скелетов, обтянутый подозрительно светлой кожей. - Это же Босой.
   Кристоф подошел и посмотрел на прилепленное к обезьяньему черепу человеческое лицо. Это была именно физиономия По-Като, позорно сбежавшего во время стычки с пантерой. Выходит, освежеванный труп был не кем иным, как одним из членов команды "Отважной куртизанки". Данное открытие не предвещало ничего хорошего.
   - Это не наши дикари, - заявил Тридий. - Надо идти на юг.
   - А если наши? Может быть, это именно племя Наджуза так развлекается. Мы ведь точно не знаем, кто из них кто и где они обитают на острове, - напомнил помощник капитана.
   - Но хочется верить в лучшее.
   - Всем нам будем висеть как Босой с кишка наружу и кожа рядом, - предрек Бадухмад, разминая распухшую от укуса насекомого руку. - Кристоф-капа нас помогает сделает это.
   "И так он разговаривает со своим капитаном. Впрочем, какая команда - такая и дисциплина", - подумал Тридий. Но осадить дерзкого кажирца он уже не успел.
   Джунгли вокруг опушки извергли из себя волну теней, словно от ночного мрака оторвались несколько лоскутов, отдаленно напоминающих человеческие силуэты. Они неслышно и стремительно окружили святилище, и только тогда шестеро моряков смогли различить в темной массе толпу людей. Их кожа отливала бронзой даже при лунном свете, а нагота прикрывалась лишь узкой набедренной повязкой и манжетами на руках и ногах, если не считать украшения, которые были достойны истинных дикарей: вплетенные в волосы ракушки и косточки мелких зверьков, проколотые губы со вставленными в них продолговатыми кусочками темного камня, бусы из зубов всевозможных животных, а также разноцветные перья, привязанные ко всему, чему только можно.
   - Кажется, у них принято носить на запястьях человеческие волосы, причем вместе с кожей, - прошептал Демид, не решаясь поднять заточенный сук без приказа капитана. - Кристоф, как думаешь, до Алокрии такая мода дойдет?
   Капитан не смог ответить, потому что дикари подняли невыносимый гвалт, перекрикивая друг друга, толкаясь между собой и тыча в сторону моряков грубо отесанными копьями, обсидиановыми кожами и увесистыми дубинками. Порой раздавался животный рык и вой, и тогда в толпе начиналась потасовка.
   Кристоф замер, недоуменно наблюдая за поведением аборигенов, и лихорадочно думал, что вообще можно предпринять в подобной ситуации. "Будь ты проклят, Шеклоз Мим, и ты, Мирей Сил! Языковой барьер не проблема, значит? Посмотрел бы я на вас в окружении орущих дикарей, намотавших на себя скальпы".
   - У кого-нибудь есть идеи? - негромко спросил Тридий, обращаясь к обескураженным матросам. - Хоть что-то?
   - Ладно, давай я попробую, - пожал плечами Демид.
   Он демонстративно отбросил в сторону кол, поднял руки над головой и сделал шаг к беснующейся толпе. Набрав побольше воздуха в грудь, он прокричал:
   - Наджуза! Наджуза, понятно? Мы - друзья, хорошо, а купол - плохо, очень плохо. Наджуза, в общем. Слышите меня, подкопченные?
   "Ой, кретин, - Кристоф мысленно отвесил затрещину товарищу. - Пошел на контакт, называется". Однако дикари притихли, только где-то в задних рядах несколько человек продолжали потасовку. Им никто не мешал, как будто подобное происходило здесь в порядке вещей. Даже когда один из аборигенов повалил соперника на землю и перерезал ему глотку острой гранью обсидианового осколка, никто не обратил на это ни малейшего внимания.
   От рычащей теневой массы отделилась долговязая фигура, оказавшаяся жилистым стариком в шлеме из черепа огромной гориллы. Он приблизился к Демиду и не очень сильно ткнул его дубинкой в грудь.
   - Наджуза забу кагали барту?
   - Ну, например, - помощник капитана кивнул и постарался улыбнуться максимально дружелюбно. - Наджуза, да.
   - Забу нуги параку Наджуза! - завопил старик и мощным ударом дубинки оглушил Демида.
   С леденящим душу воем дикари набросились на моряков, которые уже почти почувствовали робкую надежду, и необычайно ловко повязали их. Раздавленные отчаянием жалкие остатки команды "Отважной куртизанки" не смогли даже оказать хоть какое-то сопротивление, моментально смирившись со своей новой ролью пленников. Омерзительная влажная прохлада тропической ночи заставляла их надеяться на скорый конец мучений. Неважно, что их ждет, лишь бы все закончилось быстро. Голод и жажда стали постоянным чувством, к которому невозможно было привыкнуть. Наоборот, желудок все сильнее сжимался в источающий резкую боль комок, и во рту не осталось ни капли слюны, чтобы хоть как-то расшевелить иссохший язык и смочить горящее горло. А вокруг бушевала кипящая жизнью природа, как будто в насмешку демонстрируя неуловимых аппетитных зверьков и сочную листву.
   Аборигены повели моряков в джунгли, предварительно швырнув тела убитых в потасовке соплеменников на кучу полуразложившихся животных. У святилища остался только старик с черепом гориллы. Он вскрыл грудную клетку одному из трупов и принялся запихивать внутрь него связку бананов. Насколько престарелый любитель обезьян преуспел в своем деле - об этом Кристоф и его люди судить не могли, потому что их к тому моменту уже проглотила тень хаотично растущих деревьев.
   Куда их вели, зачем и почему - никто даже не пытался найти ответы на эти вопросы. После стольких несчастий, случившихся всего за один день, надежда на счастливый конец казалась несусветной глупостью. Экипаж затонувшей "Отважной куртизанки" предпочел бы сейчас оказаться где угодно, даже на палубе ушедшего под воду патрульного корабля, только не в этом зеленом аду. Если и существовало чувство безысходности сильнее отчаяния, то ими завладело именно оно.
   Кристоф Тридий корил себя за все последние принятые им решения и тут же пытался оправдаться перед самим собой, объясняя свои действия долгом перед страной, подарившей ему море. Остальные моряки изнывали от внутреннего жара и прохладного влажного воздуха. Многочисленные ссадины, царапины и ушибы покрывали их тела, зудящей болью напоминая измученным людям, что они все еще живы. И капитан ничего не мог с этим поделать. Сожаления и страх надломили его дух, и он поддался всепоглощающей апатии, машинально раз за разом прокручивая в голове слова бесполезных оправданий.
   Хуже всего пришлось Бадухмаду. Он покрылся бисеринами блестящего пота и лихорадочно дрожал, бормоча себе под нос что-то на родном языке. Укус той твари не прошел бесследно - у кажирца был жар, руку он уже не чувствовал, опухоль и пузырящиеся волдыри перекинулись на плечо, а из открывшихся язв сочилась мутная кровь. Без помощи фармагика или хотя бы обычного лекаря чернокожий матрос долго не протянет.
   Демид еще раз попытался завязать разговор с дикарями, но в ответ его только избили дубинками, сломав нос и выбив несколько зубов. Остальным тоже доставалось - они шли слишком медленно и неуклюже по меркам аборигенов, привыкшим легко просачиваться сквозь самые непроходимые дебри. В итоге у моряков появились новые кровоподтеки, было сломано несколько ребер и рассечена кожа на лицах, а также значительно возросло желание поскорее умереть.
   Неизвестно сколько времени прошло, прежде чем пленников привели в дикарское поселение. Казалось, что их путь через джунгли длился целую вечность. Вечность, наполненную страданиями и отчаянием...
   Поселение выглядело достаточно жалко. Убогие лачуги были в беспорядке раскиданы среди деревьев, на ветвях которых тоже громоздились какие-то подобия жилищ. Некоторые домики казались солиднее остальных - это были не просто воткнутые в землю палки, прикрытые широкими листьями, их стены обмазывались глиной и украшались безумными рисунками синего, красного и черного цветов. Впрочем, полностью разглядеть все не удавалось из-за ночной темноты, а прорывающийся сквозь густую листву лунный свет только вносил еще больше неразберихи, играя бледными отблесками в мелких капельках ночной росы. Единственным крупным строением была каменная пирамида в центре поселения, высота которой составляла примерно три человеческих роста. На ее вершине стоял огромный плоский булыжник, от которого тянулись темные следы ручейков крови, сбегающих по ступеням пирамиды к самой земле.
   - Довольно интересная смерть нас ожидает, Кристоф, ты не находишь? - весело подмигнул Демид, хотя дрожащий голос выдавал его страх. - Экзотика.
   Он немного шепелявил из-за выбитых зубов. За свои слова помощник капитана удостоился очередного удара дубинкой, после которого потерял сознание и упал лицом в грязь. Дальше Кристоф тащил его на себе.
   Их привели к большой деревянной, но очень прочной клетке, стоявшей недалеко от пирамиды. Когда Демид пришел в себя, остальные члены команды уже сидели на земле, дрожа от холода, лижущего их влажным языком, и периодически проваливались в беспокойную дремоту. Вокруг клетки сновали дикари, сверкая глазами и угрожающе рыча на моряков. Двое из них столкнулись друг с другом и с яростным воплем покатились по земле.
   - Теперь понятно, почему они до сих пор не заселили остров целиком, - пробормотал Демид, наблюдая за дракой.
   Дикарь, который выглядел помоложе, впился гнилыми зубами в руку противника, заставив того издать протяжный вой. Пока второй корчился от боли, он оседлал его, схватил за голову и, сняв с шеи небольшой обсидиановый нож, принялся снимать скальп с еще живого соплеменника. Покончив с кровавой процедурой, молодой дикарь повязал на запястье кожу с длинными спутанными волосами, немного освежив жуткий манжет, и поволок бесчувственного противника куда-то на окраину поселения.
   Демид, осознав, что его руки давно уже свободны от пут, с удовольствием разминал конечности. Затем, взявшись за искривленный нос большими пальцами, он с хрустом вправил его на место. Помощник капитана застонал сквозь стиснутые зубы, из ноздрей хлынула кровь, но вскоре наступило облегчение, и он с блаженной улыбкой прислонился к стенке клетки.
   - А ведь после кораблекрушения ты мне ногу так же починил, - безразлично глядя на беснующихся у клетки дикарей, произнес Кристоф. - Я что-то о тебе не знаю?
   - Ничего особенного, - отмахнулся Демид. - Отец долгое время был костоправом.
   - А потом?
   - А потом он помог какому-то чиновнику из столицы избавиться от хромоты, а тому не понравилась испытанная при лечении боль, и его телохранители насмерть забили отца.
   - Ты никогда об этом не рассказывал.
   - А чего тут рассказывать? Это не диковинка, подобное на каждом шагу встречается в Фасилии. Да и не только в ней.
   - И то верно. Власть уродует людей внутренне, и они позволяют себе уродовать людей внешне, - задумчиво пробормотал капитан, пошевелив ногой, которая, в отличие от всего остального тела, почти не болела. - А из тебя вышел бы неплохой костоправ.
   - До первого чиновника, - ухмылка Демид выглядела жутковато из-за кровоточащих кратеров выбитых зубов. - Или до первого друга, который потащит меня в чужую страну, чтобы стать мореплавателями.
   "А ведь и правда. Это только благодаря мне он сейчас сидит в клетке, окруженной кровожадными дикарями", - подумал Кристоф, но попросить прощения у верного товарища так и не решился. Извинение означало бы признание неверно принятого решения. А если сожаления возобладают над уверенностью, то окажется, что с определенного момента вся жизнь стала неправильной, не такой, какой должна быть.
   Внезапно калитка скрипнула притершимися к крепкому дереву веревками, и в клетку вошел рослый дикарь. Его наполовину скрытое свалявшимися волосами лицо покрывал замысловатый узор татуировок, а тело было покрыто краской непонятного из-за ночной темноты цвета. Необычайно пышные манжеты из скальпов на запястьях и щиколотках аборигена говорили о том, что перед моряками предстал очень важный человек. Других украшений на нем тоже хватало - в уши, щеки и губы были вставлены отполированные продолговатые камни, пара десятков ниток с нанизанными на них ракушками, высушенными ягодами, костями и прочими традиционными атрибутами покрывали его рельефный торс, а на плечах и бедрах были повязаны ленты с вшитыми в них перьями и головами змей. Скорее всего, именно так должен выглядеть вождь племени.
   Вслед за устрашающим гигантом в клетку протиснулся уже знакомый старик с черепом гориллы на голове. Ссутулившись, он принялся быстро тявкать и подвывать на своем наречии, поочередно указывая на каждого из пленников. Когда очередь дошла до Демида, поклонник обезьян разразился гневной тирадой, в которой периодически слышалось слово "Наджуза". Лицо рослого дикаря скривилось одновременно презрительно и гневно. Приблизившись к помощнику капитана, он пристально посмотрел ему в лицо.
   - Кагали Наджуза забу наргати барту?
   - Да нет, не Наджуза, - замотал головой Демид. - Кажется, мы все немного обознались, приятель.
   - Наджуза кагали барту! Забу! - брызжа слюной, завопил вождь.
   - Лучше молчи, - посоветовал другу Кристоф.
   Вождь повернулся в его сторону и уставился на капитана немигающим взглядом. Жестом повелев старику приблизиться, он указал на фасилийца и прорычал практически нечленораздельную фразу. Обезьяний жрец подскочил к Тридию и начал изумленно разглядывать его лицо, периодически поглядывая на Демида, как будто сравнивая двух чужаков. Наконец он осторожно потрогал бороду капитана и что-то утвердительно пролаял громиле. Тот нахмурился и в свою очередь запустил пальцы в бороду Павия, но затем резко одернул руку.
   - Кажется, мы им понравились, - не слишком радостно заметил Демид, не отрывая глаз от нависшего над ним дикаря.
   В Фасилии мужчины не брили бород, в отличие от алокрийцев, у которых росли лишь жиденькие разноцветные клочки волос на щеках и подбородке. Поэтому Кристоф и Демид гордо носили свои черные густые бороды, радуясь хоть какому-то превосходству над окружающими. Впрочем, в Алокрии это не считалось ни мужественным, ни красивым, поэтому поначалу на бородатых фасилийцев смотрели даже с оттенком брезгливости, но вскоре привыкли к их внешнему виду. Кристоф и не вспоминал о своей отличительной черте, пока дикари не выделили их из общего числа пленников именно по этому признаку, который, видимо, и для островитян был некой диковинкой.
   Вождь фыркнул и, подозвав жреца, долго переговаривался с ним, кивая в сторону фасилийцев. Старик, ссутулившись еще сильнее, указал своей дубинкой на Бадухмада и еще одного выжившего кажирца, что-то неуверенно промямлив при этом. Громила недоверчиво посмотрел на чернокожих матросов. Он подошел к лежащему без сознания Бадухмаду и, плюнув на пальцы, попытался оттереть его кожу от "краски". Когда у него ничего не вышло, вождь изумленно выдохнул и поднялся на ноги, уставившись на уроженцев южного континента.
   - Кагазу рага нарга, - наконец пролаял он, поочередно указав на фасилийцев и кажирцев. - Сугу рага паркату нари чага барту.
   - Не, я ничего не понял, друг, - заявил Демид, приглаживая растрепанную бороду, но на его слова не последовало никакой реакции.
   Громила развернулся и покинул клетку, а старик истошно завопил указывая трясущейся рукой на двух моряков, которым вождь практически не уделил внимания. Шумная толпа дикарей ворвалась в клетку, и поволокла обоих несчастных наружу, едва не разрывая их на куски.
   - Эй, постойте, они с нами! - закричал Кристоф, бросившись на подмогу своим подчиненным.
   Удар увесистой дубинки отбросил его назад. В зрячем глазу капитана забурлила темнота. "Зачем я это сделал? Все там будем...", - мелькнула в угасающем сознании одинокая мысль.
   Он очнулся, когда слабый свет пощекотал его закрытые веки. Беспрестанно шелестящая листва переливалась всеми оттенками зеленого, играя единичными солнечными лучами, которые с трудом пробивались сквозь густые кроны деревьев. С шипением выдохнув сквозь стиснутые зубы из-за пульсирующей боли в голове, Кристоф приподнялся и подождал, когда разноцветные сполохи перестанут мельтешить перед правым глазом. С левого же пелена молочного цвета так и не спала. Впрочем, он уже начал привыкать к своей частичной слепоте.
   Капитан посмотрел в угол клетки, откуда доносилось надрывное пыхтение и слабые стоны. Бадухмада лихорадило, он беспокойно ворочался и нес какой-то бред. Его рука выглядела ужасно, словно все соки из плоти ушли в надутые пузыри волдырей. Некоторые из них лопнули, оставив на своем месте кровоточащий кратер. Болезнь поразила уже половину груди, скоро она доберется до жизненно важных органов. Он не выживет.
   Капитан принюхался к себе и почуял сквозь резкий запах пота какой-то едва уловимый душок сопревшей травы со сладковатыми тонами, немного отдающими тухлостью. С трудом отлепив от тела пропитанные сукровицей повязки, Кристоф посмотрел на раны, оставленные пантерой. Его опасения оправдались - глубокие царапины начали загнивать, кое-где по их краям уже назрели небольшие белые мешочки, готовые порваться в любой момент. Выругавшись, он отбросил заляпанные кровью, гноем и грязью бинты в сторону. Уже не пригодятся.
   Немного привыкнув к зуду и саднящей боли, капитан огляделся. В клетке кроме двух кажирцев и двух фасилийцев никого не было. Тогда он вспомнил, как ночью дикари выволокли наружу двух матросов.
   - Демид, - позвать друга по имени ему удалось не с первого раза, горло пересохло, а язык не слушался своего хозяина. - Демид, где они?
   - На пирамиде, - хрипло ответил помощник капитана, уставившись в пространство перед собой немигающим взглядом. - Частично. Частично - рядом с пирамидой. Частично - ходят по деревне. Частично.
   - Что?
   - Они их съели, - Демид медленно повернул голову в сторону Кристофа. - Не целиком. Выбирали куски помясистее. Затащили на верхушку пирамиды, уложили на алтарь и разделали. Начали с рук. Они были еще живы, когда им отрубали пальцы. И кисти. Предплечья нарезали мелкими кусочками. Обсидиановыми ножами это получалось очень медленно. Они кричали. Потом уже не кричали. Мимо нас проходили радостные дикари и показывали нам части наших товарищей. Хвастались...
   - Хватит, - перебил его капитан. - Я понял.
   Павий вернулся к созерцанию пустоты, и в клетке повисла тишина, прерываемая лишь слабыми стонами Бадухмада и судорожными вздохами второго кажирца, который в ужасе зажался в угол клетки, уткнувшись лицом в колени. А поселение дикарей как будто вымерло. Хотелось бы в это верить, но Кристоф подозревал, что они просто спали днем. Ночные животные. И убогие лачуги при свете выглядели еще хуже, от них веяло неимоверной дикостью, они словно кричали, что построившие их люди привыкли разрушать и убивать, а не созидать и дарить жизнь.
   Так прошла половина дня. Голод, жажда и боль уже практически не замечались, они стали частью существования четырех пленников в просторной деревянной клетке. Кристоф несколько раз проваливался в короткий беспокойный сон, но от этого усталость только возрастала.
   - Кристоф, - подал голос Демид.
   - Чего?
   - Сверни мне шею.
   - Не хочу.
   Помощник капитана усмехнулся и прикрыл глаза. Может быть, получится забыться на несколько минут. Обязательно приснится кошмар, но даже самый страшный сон не пойдет ни в какое сравнение с ужасами той влажной и теплой тропической реальности, в которой застрял экипаж "Отважной куртизанки". Вернее, его ничтожные остатки. А лишившийся корабля и команды капитан, к своему позору, был до сих пор жив. И хотел бы жить дальше, но как-то не получалось.
   Перед клеткой, словно из-под земли, выросла фигура старика с обезьяньим черепом на голове. Следом за ним начали появляться дикари, недовольно щурясь при дневном свете. Их кожа действительно отливала глубоким бронзовым цветом, но за толстым слоем грязи, краски и крови ее практически не было видно. В ночной темноте они больше походили на людей, нежели сейчас.
   - Саванту парони кагазу ки рага! - пролаял старик, указывая крючковатыми пальцами на четверых пленников.
   - Похоже, наша очередь.
   Демид поднялся и помог встать капитану. Своим видом они дали понять, что пойдут сами. Дикари вытолкали их наружу, предварительно взвалив им на плечи покрытого испариной Бадухмада. Второй кажирец начал сопротивляться. Рычащие аборигены избили его дубинками до полусмерти и потащили бесчувственного моряка за собой, взяв за ноги.
   Вопреки ожиданию, они прошли мимо пирамиды, на вершине которой белели свежие человеческие кости с небольшими клочками мяса, и отправились дальше в джунгли. Вождь так и не показался. Видимо, Кристоф и его люди не заслужили подобную честь.
   - Опять идти, - пробормотал капитан, с трудом переставляя непослушные ноги.
   - Можно попробовать сбежать, - без особого энтузиазма предложил Демид.
   - Ты видел, как они передвигаются по джунглям? Догонят в один миг.
   - Хотя бы убьют быстро.
   - Сомневаюсь, - Кристоф украдкой оглянулся на избитого кажирца, которого волочили следом за ними по грязи, мелким камешкам и корням, сдирающим с него кожу. - Будет только хуже.
   Духота постепенно вступала в полную силу, превращая сырую прохладу ночи и утра в удушающую влажность жаркого полудня. Жестокая природа острова как будто специально старалась сделать последние моменты жизни моряков еще мучительнее. Они брели за дикарями, не обращая внимания на оставленные ветками и шипами зудящие царапины, число которых увеличивались с каждым шагом, и удары палок, сыплющиеся на треснувшие ребра с завидным постоянством. Из-за слепоты левого глаза Кристоф часто спотыкался и сталкивался с одеревеневшими лианами, поэтому ему доставалось в два раза больше. По логике человекоподобных обитателей джунглей, избиения, наверное, должны были помогать истощенным пленникам двигаться вперед. В действительности же эффект был абсолютно противоположным, что заставляло людоедов избивать моряков еще сильнее. А затем все повторялось вновь...
   Непрекращающаяся боль и однообразие джунглей надломили чувство времени, заставляя Кристофа идти сквозь грязно-зеленую бесконечность, взвалив на себя Бадухмада. Жидкость из лопнувших язв на изуродованной руке кажирца текла по телу, но капитан практически не чувствовал ни ее липкую теплоту, ни резкий кислый запах. Зарождавшиеся в глубине сознания мысли моментально испарялись, как будто испугавшись реальности. Капитана это вполне устраивало - мысли явно были невеселыми и бесполезными. Так ломаются люди.
   Внезапно они остановились. Перед ними стоял небольшой каменный идол, измазанный черной краской. Грубо высеченное лицо обрамляло некое подобие высокого воротника.
   - И черная кожа есть, и борода, - усмехнулся Демид. - Да мы избранные.
   Кристоф безразлично кивнул. Похоже, что кажирцев и фасилийцев от съедения спасла именно внешность. Но что будет дальше?
   Ответ не заставил себя долго ждать. Старик с черепом гориллы подошел к висящему на плечах товарищей Бадухмаду и поморщился, посмотрев на его волдыри и язвы.
   - Каваги рага, - буркнул жрец и махнул рукой в сторону второго чернокожего матроса. - Рага сузу парги парони на кут.
   Дикари схватили извивающегося кажирца и подтащили к идолу. Старик сдернул со своей морщинистой шеи нож из полированного обсидиана и точным движением вскрыл грудную клетку пленника, который все еще был жив и истошно вопил, наблюдая, как его внутренности подрагивали, выползая из распоротого тела. Он даже успел почувствовать рассекаемую жрецом кожу вдоль рук и ног, прежде чем затих и обмяк, закатив глаза. А поклонник обезьян, сделав все необходимые надрезы, принялся сдирать с матроса его черную кожу.
   - Профессионал, - судорожно сглотнул Демид и нервно выдавил из себя подобие ухмылки. - Приятно наблюдать за работой людей, знающих свое дело.
   "Боится, - понял Кристоф, взглянув на друга. - Значит, хочет жить".
   На теле мертвого кажирца осталось только лицо. Остальную кожу, снятую на удивление быстро, жрец заботливо накинул на плечи идола. Почтительно отступив на несколько шагов, старик начал выкрикивать фразы на своем лающем языке и приплясывать, оскорбляя безумными телодвижениями само понятие танца. Остальные дикари принялись подвывать, а потом схватили Бадухмада, оттолкнув Кристофа и Демида, и поволокли его к каменному истукану.
   Фасилийцы прекрасно осознавали свое бессилие, поэтому просто безучастно наблюдали за кровавым ритуалом. Они очень устали, на какие-либо чувства не осталось сил. В конце концов, это всего лишь еще одно несчастье в одной сплошной череде ужасных событий, внезапно увлекших команду "Отважной куртизанки" в пучину смертельного невезения. Можно только надеяться, что оно будет последним.
   - А что, если они нас просто побреют и отпустят, - глупо хихикнув, предположил Демид. - Судя по идолу и тому, что они делают с нашими черномазыми, от нас дикарям нужны лишь бороды для их божка. Срежут ее и все.
   - Срежут, - согласился Кристоф. - Вместе с головой.
   - А если...
   Голос помощника капитана потонул в воинственных криках и улюлюканье, доносившихся со всех сторон. Людоеды отпустили Бадухмада и бросились врассыпную, но вылетающие из джунглей дротики настигали беглецов. Жрец угрожающе завопил и затрясся от гнева, потрясая сорванным с головы черепом гориллы. Метко брошенное копье пронзило его сморщенную шею, и старик захлебнулся своими проклятьями, хлынувшими из его рта вперемешку с жидкой темной кровью.
   Вскоре все стихло. Вокруг идола лежали утыканные дротиками дикари. Одни уже были мертвы, другие слабо барахтались в грязи и зажимали раны, пытаясь удержать липкими пальцами стремительно вытекающую жизнь. Стоящие на коленях Кристоф и Демид не верили своим глазам.
   - Ла-а-дно, - протянул помощник капитана, растерянно озираясь по сторонам. - И что дальше?
   Из леса вышли люди с кожей бронзового цвета, но они сильно отличались от убитых ими дикарей. В них было намного больше человеческого, чем в грязных людоедах. Одежды на них был минимум, но никаких украшений из скальпов и костей мелких животных они не носили. Даже их длинные волосы казались чистыми и ухоженными. Относительно.
   Перекинувшись парой фраз, они принялись методично добивать своих противников, корчащихся на земле. При этом аборигены деловито выдергивали из бездыханных тел дротики и проверяли обсидиановые наконечники, искоса поглядывая на фасилийцев, которые пребывали в крайней растерянности и задыхались от полузабытого ощущения надежды. Один из дикарей подошел к постанывающему Бадухмаду и занес копье, чтобы нанести смертельный удар.
   - Эй-эй-эй, приятель, постой, - очнулся Демид и торопливо пополз на коленях к кажирцу. - Это свой. Он с нами, понял?
   Бронзовокожий воин удивленно посмотрел на фасилийца, словно только сейчас заметил его присутствие. Не опуская копья, он указал пальцем в сторону черного идола, на который была накинута кожа другого уроженца южного континента, и произнес:
   - Саргуну чаркии на кут.
   - Он друг, понимаешь? Расслабься, мы просто жертвы ситуации. Нелепое стечение обстоятельств, кожа этого человека не имеет отношения к каменному уродцу. Убери свое копье, а? - помощник капитана активно жестикулировал, хотя в его судорожных взмахах руками не было и капли смысла.
   - Он тебя не понимает, - сказал Кристоф, поднимаясь на ноги. - Я сам попробую.
   Тридий осторожно пошел к распластанному Бадухмаду и стоявшему над ним дикарю. Тот резко повернулся к капитану, сверкнул глазами и оскалился, заставив его остановиться.
   - Саргуну на кут, - повторил дикарь.
   - Спокойно, я просто...
   Копье с хрустом вошло в грудную клетку кажирца, пронзив его сердце. Бадухмад дернулся, хрипло выдохнул и застыл, встретив свою смерть в грязи посреди джунглей. Остров делал все возможное, чтобы угодившие в ловушку людишки никогда не выбрались из преисподней, полыхающей зеленым пламенем листвы. Кристоф выругался. Бадухмад, конечно, был тем еще отморозком с весьма скверным прошлым, но подобной кончины он не заслужил. Особенно на фоне робких проблесков надежды на спасение.
   - Признай, у тебя не очень хорошо получилось, - пробормотал Демид. - Когда моей жизни будет угрожать какой-нибудь дикарь, даже не вздумай пытаться переубеждать его. Так у меня будет больше шансов выжить...
   - Тогда сейчас я буду молчать.
   Аборигены взяли их в плотное кольцо и настороженно направили копья в их сторону. Фасилийцы пожалели, что предприняли попытку спасти жизнь кажирцу, который и так уже был при смерти из-за укуса какой-то ядовитой твари. А ведь дикари не обращали на них особого внимания, можно было просто уйти...
   - Ну, настала пора использовать проверенный временем способ, - вздохнул Демид и ухмыльнулся, продемонстрировав брешь в ровных рядах зубов. - Наджуза, друзья мои. Наджуза! Давайте дружить племенами, Наджуза и алокрийский флот - браться навек! Наджуза, да?
   Стена бронзовых тел пришла в движение. Послышался шепот, дикари переговаривались между собой, подозрительно разглядывая измученных фасилийцев. Кажется, они никак не могли прийти к единому решению. Неожиданно большинство из них опустили оружие и стремительно пошли к джунглям. Несколько человек не слишком вежливо подтолкнули Кристофа и Демида древками копий, направляя их следом за растворившимися среди деревьев соплеменниками.
   - Переговоры увенчались успехом, - Демид ткнул друга локтем в бок.
   - Осторожнее, - прошипел Кристоф, поморщившись от боли в ребрах. - На мне же живого места нет.
   - Да ладно, ерунда. Как говорил Бадухмад... Не помню, как он говорил, но было что-то вроде - если сам жив, то и остальное заживет, - помощник капитана скривился, явно оставшись недовольным тем, как прозвучала фраза. - Без его корявого произношения это было совсем не забавно.
   Похоже, к Демиду вернулось хорошее настроение. Насколько это вообще было возможно в тех условиях, в которых оказались фасилийцы. "Опять прячет свои переживания", - печально вздохнул Кристоф, глядя на беззаботно ухмыляющегося друга.
   - Как считаешь, это наши дикари? - неожиданно спросил Демид.
   Капитан пожал плечами:
   - Ну, пока что они нас не сожрали.
   - Наверное, сытые просто.
   Шедший позади воин поочередно ткнул их древком копья в спины, оборвав беседу.
   Джунгли как-то преобразились, вокруг стало светлее, а давящее чувство опасности исчезло, оставив после себя лишь легкое беспокойство. Захотелось забыть обо всех бедах, донимающей боли, иссушающей жажде и назойливом голоде. Последние события истощили капитана и его помощника как физически, так и морально. Рана на душе Тридия, нанесенная гибелью "Отважной куртизанки" и команды, зарубцевалась благодаря всепоглощающей усталости и отчаянию, как бы парадоксально это ни было. Всего одна крохотная искорка надежды смогла вдохнуть жизнь в измученные тела двух фасилийцев.
   "Действительно похоже на море. Красивое зеленое море, - прищурив единственный зрячий глаз, Кристоф завороженно любовался шумящей на ветру листвой. - Рядом с такой красотой и гноящиеся царапины почти не беспокоят. Насыщенные все-таки деньки нам выдались..."
   Может даже оказаться, что миссия, возложенная на них Комитетом, не провалена окончательно. Вот только цела ли еще Алокрия?
  
   Глава 9
  
   На стыке трех провинций природа всегда была особенно чарующей. Илия, Мария и Ева вложили частички своих миров в небольшой клочок земли, не имеющий ни четких границ, ни центра, ни названия. Уроженец любого уголка Алокрии мог почувствовать себя здесь как дома. Мощные деревья, ласкающие своими верхушками небеса, стояли на почтительном расстоянии друг от друга. Ровные холмы и покрытые густым кустарником овраги придавали неповторимый шарм каждому отдельному кусочку ландшафта, которые собирались в одну восхитительную мозаику, раскинувшуюся до самого горизонта. Невероятно чистый воздух пробирал до костей, опьянял, заставлял любить жизнь и дышать, дышать изо всех сил, дышать самозабвенно, дышать так, словно каждый вдох был последним. Приют отдохновения души, колыбель гармонии, источник настоящей свободы и размеренного хода времени.
   Таким было это место до появления купола. Ныне же некогда могучие деревья и живописные холмы были заражены исковерканной реальностью, привнесенной в этот край безумными ветрами перемен. Все казалось пародией на само себя.
   Люди, которые способны пропустить сквозь себя окружающий их хаос без вреда для рассудка, могли увидеть здесь древесные стволы, развернутые одновременно внутрь и вокруг себя. Отдельные волокна тонкими ниточками висели в воздухе и умудрялись как-то держать на себе мощные кроны. А цвета... Лес никогда не имел таких цветов. Вряд ли подобные оттенки вообще существовали в мире, ведь если отвести от них взгляд, воспоминания о них тут же растворялись в головной боли, как будто память хотела вырвать из себя кусочек чего-то абсолютно неправильного.
   Ожившим кошмаром казалось и эхо людей, которое занесли в этот край ветры купола. Человеческие тела, призраки, отголоски существования - все они стали частью жуткого пейзажа. Казалось торчащие из грязи и деревьев руки, головы и туловища были созданы искусным скульптором, который кропотливо работал над бесформенными комьями земли и сучьями. Их пальцы мелко подрагивали, на лицах застыли выражения невыносимых мук, разинутые рты издавали беззвучный вопль. Гротескные деревянные изваяния очень медленными движениями, выражающими бесконечные страдания жалкого существования, срывали с себя кору, под которой едва заметно пульсировал пробковый слой, выделяющий крохотные капельки алой жидкости. Корни-руки извивались и выбивали из земли облака пыли, а она морщилась, пыталась защитить свои огромные глаза и натужно вздыхала, выпуская тонкие струйки из открывающихся в почве пор. Таковым было эхо поглощенных ветрами людей. Живыми они уже не были - жизнью это не назовешь.
   Природа агонизировала. Нормальные птицы и животные в большинстве своем уже давно сбежали далеко на север, подальше от купола и измененной реальности, но кое-где еще попадались мелкие грызуны и бешеные хищники. Впрочем, над ними ветры перемен тоже изрядно поглумились. Если присмотреться, то можно было увидеть, как из дупла выглядывала безобразная масса слипшихся бельчат, дожидающаяся, когда уродливая лысая белка, оставившая где-то половину своего тела, принесет им изорванную в клочья змею. И, скорее всего, пищащие от голода детеныши не дождутся ее, потому что она случайно заденет какой-нибудь лишайник, который моментально поглотит свою неосторожную жертву и высосет из нее все соки. А преследовавший ее истощенный волк со вздутым животом упадет перед деревом и жалобно завоет, когда его изнутри прогрызут змееобразные крысы. И подобные картины встречались в этом лесу повсеместно.
   Холмы пришли в движение, очнувшись от векового сна. Они собирались в огромные земляные капли, готовые сорваться в небеса, нависали над оврагами, наплывали друг на друга. Стоило лишь преодолеть один из них и опуститься в покрытую кустарником ложбинку, как склоны начинали менять форму, становясь выше и круче, а растущие на них деревья застревали в неестественном положении параллельно земле. Но если отвести взгляд хоть секунду, а затем посмотреть в ту же сторону вновь, то перед глазами предстанет новый пейзаж и новые искажения. Здесь человек мог в полной мере ощутить, насколько же ограничена на самом деле его фантазия, всего-навсего обратив внимание на нагромождения строгих геометрических фигур из плотных земляных блоков, омываемых жидкой корой, которая неспешно стекала ручейками с ближайших деревьев.
   - Я никогда к этому не привыкну, - прошептал лежащий в грязи молодой мужчина, брезгливо отползая от открывшейся рядом с ним поры в почве.
   - Просто сосредоточься на цели.
   - Как вы умудряетесь сохранять самообладание в подобном хаосе? - спросил юноша, изумленно посмотрев на собеседника.
   Тот повернулся к нему, негромко скрипнув остатками доспехов. Когда-то они сияли ярче солнца, вызывая уважение и у собратьев по оружию, и у врагов, но блеск полированного металла был погребен под слоями грязи, крови и зловонных выделений, оставшихся от изрубленных на куски чудовищ.
   - Миро, у тебя есть семья?
   - Да, - бывший командир королевской гвардии посмотрел на северо-восток, словно хотел заглянуть за горизонт и убедиться, что дома все хорошо. - Она сейчас в Марии.
   - Вот в ней и черпай силы для сохранения самообладания.
   - А вы тоже сражаетесь ради семьи?
   - Моя семья - Алокрия, Джоанна и наш будущий сын, - король устало улыбнулся. - Нет смысла проливать кровь за что-либо еще.
   С момента последней битвы между Илией и Марией прошел месяц или даже два. Бахирон Мур начал путаться в днях и неделях, поэтому отсчитывал время погибшими солдатами. Нынче это куда более реальная единица, чем часы или минуты. Сейчас остались в живых лишь сто двадцать четыре человека, Миро По-Кара и сам алокрийский король. Хорошо, что порожденные ветрами монстры не разбирали своих и чужих, а порой вообще не имели глаз, носов, ушей, клыков и когтей, иначе потери были бы куда значительнее. В целом дни проходили достаточно однообразно - Мур и его люди бродили по лесам Евы, пресекая любые попытки гротескных уродов подобраться к Новому Крустоку. Еды, набранной в опустевших деревнях, пока что хватало. Вот только раны не успевали заживать, да и оружие с доспехами заметно поизносились от постоянных битв. Но никто не жаловался. Эти люди прошли гражданскую войну, в которой сражались за лучшую жизнь для своих семей, а теперь они сражались хотя бы просто за жизнь. Насколько это было успешно - никто из них не знал.
   Холм изогнулся в очередной раз. Бахирону, Миро и нескольким разведчикам пришлось отползти немного в сторону, чтобы продолжить наблюдение за небольшой опушкой. Там, посреди уродливого леса, разбили свой лагерь люди в черных мантиях, на которых багровым цветом поблескивали пятна засохшей крови. И сейчас они схлестнулись с толпой сумасшедших из культа Судьбы и обезумевших крестьян, а позади кровавой неразберихи лениво бродили почуявшие человечину чудовища и разрывали на куски всех, кто попадался им навстречу.
   - Что думаешь? - спросил Бахирон, вжимаясь в землю.
   - Смертепоклонники, - уверенно прошептал Миро. - Одежда, манера вести бой. А вон там несколько психопатов уже расчленяют культистов и собирают живые алтари. Это точно смертепоклонники.
   Когда По-Кара командовал королевской гвардией, ему неоднократно приходилось устраивать рейды по катакомбам Донкара. Уж он ни с кем не спутает последователей Нгахнаре.
   - Согласен, - Бахирон задумчиво почесал подбородок, соскребая корку грязи. - Вот только что они забыли в лесах Евы?
   - Вы отсылали в Донкар часть своих войск для их усмирения. Возможно, сектанты просто сбежали сюда.
   - Нет. Они не бегут от смерти.
   - Тогда... - мариец запнулся.
   - Тогда они вырезали в столице все живое, - произнес за него король. - И теперь направились с тем же намерением в Новый Крусток.
   Развернувшееся на опушке сражение было поистине ужасным зрелищем. И дело даже не в обилии крови, предсмертных криков и отсеченных конечностей. Просто и сектанты, и культисты не боялись своей смерти. Они пришли за ней и со счастливыми возгласами принимают ее, восхваляя Нгахнаре за великую честь познания единственно истинного в жизни и со слезами радости на глазах обращаясь к Судьбе с мольбами заметить их рвение во встрече с предначертанным. Битва за смерть. Это выглядело еще более противоестественно, чем изуродованная природа вокруг.
   "Хотя чему я удивляюсь. Мир уже давно перевернулся с ног на голову и вывернулся наизнанку, - подумал Миро и взглянул на короля. - Вот, например, я, бывший командир королевской гвардии и действующий военачальник республиканской армии Марии, сейчас валяюсь в грязи и наблюдаю за схваткой смертепоклонников, культистов и монстров, а рядом со мной лежит король Бахирон Мур, который выглядит как... Впрочем, от Алокрии уже почти ничего не осталось. Наверное, так и должен выглядеть правитель без страны".
   - Что будем делать? - спросил По-Кара, отогнав ненужные мысли.
   - Нельзя позволить добраться им до Нового Крустока, - твердо произнес Бахирон. - Ничто не должно помешать Комитету. Это меньшее, что мы можем сделать ради спасения мира.
   - К слову... - мариец помялся. - А Комитет вообще работает над уничтожением купола?
   Король печально усмехнулся.
   - Я понимаю твои опасения, юный Миро. Но поверь мне, они изо всех сил ищут способ уничтожить его.
   - Почему вы так в этом уверены?
   - Мои комиты делятся на два типа людей, каждый из которых имеет свои причины бороться с куполом. Одни делают это из благородных побуждений. Другие же - чтобы спасти свою шкуру.
   - И вы держали подобных эгоистичных трусов при себе? - удивился Миро.
   - Ты даже не представляешь, на что способен загнанный в угол трус. Особенно если этот трус умен, талантлив и жесток.
   Бой на опушке быстро приближался к завершению. Все-таки члены культа Судьбы в большинстве своем были простыми разорившимся ремесленниками, потерявшими все беженцами и отчаявшимися крестьянами, они не способны на равных сражаться с последователями Нгахнаре, живущими лишь кровопролитием. Но вокруг них все еще бродили постанывающие уроды, которые никак не могли сообразить, что же делать дальше, поэтому просто разрывали когтями подвернувшихся под лапы людей и впивались огромными зубами в плоть таких же чудовищ при каждом новом столкновении.
   - А ведь сектанты не сходят с ума при виде искаженной реальности, - заметил Миро.
   - Они и без того безумны.
   - Но все еще люди, - возразил мариец. - Возможно, если мы им поможем, то они присоединятся к нам. В нашем положении нельзя отказываться от любой помощи.
   Бахирон вздохнул и бросил на По-Кара суровый взгляд.
   - Ты забыл, кто они такие? Их слепой фанатизм не знает границ, преступления прошлого не дают им права на жизнь, преклонение перед смертью выходит за рамки здравого смысла, - король ронял слова словно камни. - Я никогда не приду на помощь кровожадным маньякам, а они никогда не встанут на защиту жизни.
   Последний культист упал на землю, держась за распоротое бедро. На него тут же налетело несколько смертепоклонников, которые принялись отрезать ему руки, не обращая внимания на истошные вопли. Но возвести очередной живой алтарь сектанты так и не смогли. Мощный удар когтистой лапы чудовища сорвал с одного из них лицо вместе с осколками черепа. Остальные последователи Нгахнаре наконец пришли в себя после кровавой пляски и выступили против бесцельно бродивших порождений ветров купола.
   Миро оценил ситуацию на поле боя и задумчиво произнес:
   - Они достаточно опытные бойцы. Смогут справиться с монстрами.
   - Смогут, - согласился Бахирон. - И тогда ударим мы.
   "Сейчас он был похож на Илида. Всеми доступными средствами добиваться победы и идти к своей цели несмотря ни на что, - подумал мариец. - Впрочем, цель Мура я хотя бы могу понять".
   Внезапно из леса вывалилось невиданное ранее чудовище. Огромная покрытая волдырями голова на десятке тонких ножек открыла свою кривую пасть, разорвав часть собственной кожи, и вывалила студенистый язык. Во все стороны разлетелись присоски, которые затягивали сектантов в бесформенную массу. О том, что происходило внутри полупрозрачной плоти, можно было лишь догадываться по медленно растворяющимся силуэтам людей. Но стоило безобразной твари поглотить подобного ей уродца, как из ее рта хлынул поток слизи, полурастворенных человеческих тел и одежды. Она извергла из себя все внутренности, распластавшись по земле кошмарным мешком, внутри которого постоянно что-то перекатывалось и пыталось выбраться наружу сквозь тяжелую морщинистую кожу. Нелепая тварь и погибла нелепо.
   Остальные противники не вызвали у сектантов особых затруднений. Двигаясь легко и быстро, они истребляли одного монстра за другим и сами погибали с улыбками на лицах. Конечно, окончательно чудовища не умирали, даже потеряв голову и половину тела, но, лишившись конечностей или их подобий, они больше не могли передвигаться и становились практически безвредными. А уж сектанты знали толк в расчленении.
   - Жаль, что они не на нашей стороне, - вздохнул Миро. - Бороться с порождениями ветров было бы намного проще...
   - Это даже не обсуждается, - резко перебил его король. - Может быть, ты и прав. Но что делать с ними потом, когда мы избавимся от купола? Отпускать смертепоклонников - глупо. Казнить их, предав забвению оказанную помощь, - подло.
   - Мы бы что-нибудь придумали, - неуверенно возразил мариец.
   - Что ни придумай, все будет противоречить либо здравому смыслу, либо чести. К тому же, повторю еще раз, они ни за что не станут нам помогать.
   Сектанты одолели последнего врага, но их потери тоже оказались велики. Многие были ранены, еще больше страдали от головной боли из-за навалившихся на них проявлений ирреального, и абсолютно все испытывали неимоверную усталость. Но, несмотря на это, они с молчаливым ликованием принялись отсекать конечности у людей и тех, кто хотя бы частично был похож на человека. Однако сооружение живых алтарей застопорилось - уродливые лапы монстров отрицали саму концепцию смерти, они дергались и расползались во все стороны, нарушая целостность жуткой конструкции.
   - Миро, ты в чем-то сомневаешься? - спросил Бахирон.
   Марийский военачальник вздрогнул от неожиданности. Король был очень проницателен.
   - Я отвык видеть в людях врагов, - почти не раздумывая, ответил По-Кара. - Даже сражаясь с теми, кем овладело безумие, мне кажется, что это неправильно и бессмысленно.
   - Гражданская война тоже была неправильной и бессмысленной, но ты ведь сражался за свои идеалы и убивал людей, которые пытались их оспорить.
   - Раньше я об этом не задумывался...
   - Ты еще слишком молод, - печально улыбнулся Бахирон. - Но уже очень умен. Ты действительно осознал, что люди не должны убивать людей, как бы наивно это ни звучало. Я в два раза старше тебя, а столь простую истину мы поняли практически одновременно.
   Миро взглянул на суету в лагере сектантов.
   - Но тем не менее вы собираетесь их убить.
   - Я вынужден это сделать, - король жестом приказал разведчикам вернуться к основным силам и подвести те к опушке. - Мне бы хотелось жить в спокойном мире, и я даже думал, что Алокрия и есть тот самый мир. Я делал все, чтобы сохранить его. Но огромный механизм причин и следствий, называемый жизнью, заставил меня поступать как надо, а не как хотелось. А шестеренки этого механизма смазываются кровью, мой юный друг.
   - И все же...
   Мариец замолчал на полуслове. Он сейчас пытался защитить смертепоклонников? Безумных маньяков, которые истребили все живое в Донкаре и направились в Новый Крусток, чтобы продолжить резню? Это их он хотел спасти? Что за глупость... "Но они же люди, - Миро взглянул на усеянную трупами полянку и ровные пирамидки живых алтарей. - Или нет... Что делает человека человеком? Бред, не до этого сейчас..."
   - У них большие потери, но на ногах держатся еще примерно три с половиной сотни, - изменившимся тоном произнес По-Кара. - Многие ранены и испытывают недомогание из-за столкновений с искажениями, привнесенными ветрами. На нашей стороне эффект неожиданности, но они почти в три раза превосходят нас числом. Мы точно с ними справимся?
   Бахирон скрипнул доспехом, поднимаясь с земли.
   - Мы должны справиться, - прокряхтел король, разминая затекшие мышцы. - Во всяком случае, надо попробовать. Вечно жить все равно не получится.
   Он дал отмашку, и пронзительный свист разрезал воздух. Сразу со всех сторон из изуродованного леса высыпались солдаты в изношенных марийских и илийских доспехах. По опушке прокатился воинственный клич, и прежде чем смертепоклонники успели опомниться, четверть из них уже отправилась на встречу с обожаемой смертью.
   Мечи перепахивали человеческую плоть, прикрытую лишь черными мантиями, топоры с хрустом вгрызались в незащищенные черепа сектантов, но людям Бахирона и Миро доставалось не меньше. Последователи Нгахнаре не боялись умереть, в этом была их сила. Они бросались на врага, не обращая внимания на боль, атаковали, даже ослепнув от заливающей глаза крови, бежали вперед, наступая на собственные разматывающиеся кишки. Закаленные бесконечными боями солдаты легко расправлялись со смертепоклонниками, но стоило убить одного, как сверху тут же наваливался второй, прикрывающий рану на груди и улыбающийся маниакальной окровавленной улыбкой, и тогда третий уже перерезал горло обездвиженному бойцу, а иногда и своему товарищу тоже.
   К счастью, сектанты не были обучены строевому бою, поэтому успешные для них отдельные схватки очень быстро закончились, и им оставалось лишь отступать вглубь лагеря, теряя одного человека за другим. Плотное кольцо солдат марийско-илийского отряда сжималось все сильнее, оставляя за своими границами изрубленные трупы смертепоклонников, на лицах которых навсегда застыли блаженно-уродливые гримасы смерти. Они нашли свое единственно истинное в жизни.
   Потеряв половину людей, сектанты практически перестали сопротивляться, их опьянил наполнивший воздух терпкий запах крови, они лениво подставлялись под удары и падали под ноги наступающих солдат. В хлюпающих звуках разрубаемого мяса и хрусте костей смертепоклонники слышали, как багрово-черный владыка звал своих слуг следовать за ним по пути Умирающего. Кто они такие, чтобы ослушаться само воплощение смерти?
   Бахирон лично участвовал в этом сражении. Нет, в бойне. Без жалости и сожалений король истреблял фанатиков. Нет им прощения, их действия и мотивы безумны даже на фоне всеобщего помешательства, в которое беспощадными ветрами была затянута Алокрия. Хрупкая и несчастная страна. Она беззащитна, и Бахирон, откинув страхи и сомнения, твердо решил отстоять ее. Он не боялся смерти - король не может позволить себе умереть, пока страна погружена в хаос. Поэтому Мур сражался. Ради своей семьи: Алокрии, Джоанны и будущего наследника престола.
   Вскоре все закончилось. Было захвачено несколько пленников, но они предпочли убить себя, выкрикивая что-то про истину и милость багрово-черного владыки. Дошло до того, что последний смертепоклонник, которого удалось оглушить, очнулся, попытался высвободить связанные руки, а потом свернул себе шею своими же ногами.
   "Прав был мудрец, сказавший, что в бою детали не важны. Две стороны сражались - одна потерпела поражение, - подумал Миро, глядя на горящую кучу тел. - А когда-то, пройдя пару-тройку боев, я вспоминал все в мельчайших подробностях, припоминал каждое свое движение, взгляд врага, его искривленное яростью лицо и недоумение от встречи со смертью. А на самом деле - двое сражались, один умер". Он сел на бочку в лагере смертепоклонников и попытался приладить наплечник к нагруднику. Какой-то сектант умудрился рассечь кинжалом кожаные ремни доспеха и даже пустил марийцу кровь.
   - Ранен?
   Миро взглянул на подошедшего Бахирона. После боя король был сильно измотан, все-таки возраст и годы спокойной жизни напоминали о себе, но он все равно помогал стаскивать тела в один огромный погребальный костер, подсчитывал потери, обошел каждого солдата и распределил трофейное оружие и провиант из лагеря сектантов.
   - Царапина, - ответил Миро и немного смутился, поняв, что пауза неестественно затянулась. - Извините.
   Бахирон хмыкнул и присел на соседнюю бочку. Неиспорченная ветрами купола пресная вода. Смертепоклонники тащили ее на носилках, и теперь она досталась солдатам объединенного отряда. Щедрый подарок.
   По-Кара со вздохом отложил наплечник в сторону. Застежка разлетелась, ремень разрезан, доспех помят - в полевых условиях это так просто не починить. Мариец посмотрел на короля. Бахирон сосредоточенно жевал пресную лепешку и молча ждал, когда Миро бросит тщетные попытки подлатать броню.
   - Семнадцать убиты, около двух десятков ранены, - прожевав, Бахирон озвучил причиненный отряду урон. - В целом косые, хромые, беспалые и кривые, но сражаться пока еще можем.
   - Нам бы не помешало подкрепление.
   - Ты постоянно это говоришь. Но сам же понимаешь, что сейчас Комитету нельзя распылять силы.
   - Новый Крусток не сильно потеряет в обороне, если Ева выделит нам пару сотен бойцов, - возразил Миро.
   - И что потом? Подует ветер или попадем мы в окружение чудовищ, и тогда погибнут уже триста солдат, а не сто. Нет уж, когда мы умрем, пусть они лучше будут защищать людей на стенах города, там от них куда больше пользы.
   - Но король же не может позволить себе умереть, пока его страна погружена в хаос, - напомнил бывший командир гвардии.
   - Король не может, - согласился Бахирон и в очередной раз печально ухмыльнулся. - Но когда его страна раскрошится под южными ветрами, а подданными овладеет отчаяние и безумие, король станет простым человеком. А простые люди умирают очень легко.
   Они молча следили за вялотекущим переустройством захваченного лагеря. Солдаты перевязывали раны и баловали себя скудным пайком. Несколько человек уже отправились в дозор, другие же переносили легкие самодельные палатки ближе к центру и сооружали нехитрый частокол. Вода, еда и дырявая крыша над головой. Эту ночь они проведут в роскоши, которая и не снилась им уже больше месяца.
   - Выходит, мы просто жертвуем собой, выигрывая время Комитету, - задумчиво пробормотал мариец. - А сами даже не знаем, чем там комиты занимаются.
   - Тебе выдался шанс умереть как герою. Ты не рад этому?
   - Я не хочу умирать, - вздохнул Миро. - Хоть героем, хоть трусом.
   - Тогда зачем ты сражаешься? - сверкнул глазами Бахирон. - Я никого не держу.
   - Все просто. Я не хочу умирать и боюсь смерти, это правда, - мариец небрежно развел руками, принимая свою слабость. - Но еще сильнее я не хочу, чтобы умирали другие.
   Король что-то удовлетворенно пробормотал и вновь замолчал, тщательно пережевывая очередной кусок лепешки.
   На лес наползала ночь, прикрывая покрывалом мрака его уродство. Можно было позволить себе немного расслабиться - в темноте чудовища ветров ориентировались еще хуже или вообще предпочитали замереть и стоять, дополняя своими исковерканными телами и без того искаженный пейзаж. Только купол продолжал источать свой назойливый золотистый свет, отрицая наступление ночи. Он отрицал вообще все правильное в этом мире.
   - И ведь совсем недавно мы были врагами, - неожиданно произнес Миро. - А теперь сидим вот. Кажется, прошла уже вечность.
   - Каждый день как последний, юный По-Кара. Проживешь десяток таких дней и поймешь, что вечность это не так уж и долго.
   - И все же время бежит все быстрее и быстрее, но в то же время тянется медленнее и медленнее... Сложно объяснить, - мариец вздохнул. - Когда я жил в Марии, я думал лишь о себе. Приехал в Донкар, Илид По-Сода помог мне пробиться наверх, и, став командиром королевской гвардии, я начал заботиться о хорошей жизни для своей семьи. Когда началась гражданская война, диктатор назначил меня военачальником. Тогда я начал думать о республике. А теперь меня не покидают мысли обо всей Алокрии или даже мире. И на каждом этапе время шло все быстрее, но мучительно долго.
   - Это твой рост. С высоты своего положения ты не замечаешь время и живешь в будущем, но ответственность заставляет тебя обращать свой взор на тех, кто живет настоящим, а честь и сила вынуждают помогать людям, застрявшим в прошлом. От того у тебя и возникло подобное ощущение - все течет быстрее, но медленнее.
   Миро взглянул на короля. Бахирон ведь уже очень долго правил Алокрией, неужели он все это время думал лишь о своих подданных? И все, что он делал, шло лишь на благо народа... Но идеи всеобщего равенства и свободы, проповедуемые республикой, зиждились на борьбе с алчным, властолюбивым и эгоистичным монархом. И ведь это тоже была истина, только не в этом конкретном случае. Как такое могло быть, что две правды противоречат друг другу?
   - Илид ошибался на ваш счет, - сказал Миро, отведя взгляд в сторону.
   - Да нет, он был во многом прав, - возразил Бахирон, нахмурив брови. - Я был тем, кто застрял в прошлом. Считал, что сохранение традиций и старых законов будет залогом счастливого существования Алокрии. Но страна уже давно изменилась, общество переросло вековые устои и ему стало тесно в рамках, установленных столетия назад. Я никак не мог это понять. Отказывался понимать.
   - Но сейчас поняли?
   Печально рассмеявшись, король хлопнул марийца по плечу и обвел рукой сумеречный пейзаж.
   - Сейчас я сижу на бочке посреди леса, меня окружает сотня оборванцев, а мои королевские доспехи покрыты какой-то невообразимой вонючей смесью, которую я не счищаю для маскировки от бродящих в округе чудовищ, порожденных ветрами, исходящими от купола, угрожающего уничтожением всего живого и неживого, - Бахирон выдохнул и взглянул Миро в глаза. - Сейчас я понял все, кроме происходящего вокруг.
   Мур отвернулся и положил в рот последний кусок пресной лепешки. На королевский ужин это, конечно, не тянуло. Впрочем, выдавались деньки, когда борцы с чудовищами не могли себе позволить и такое. Утопая в грязи, промерзнув до костей под ночным дождем, сжимая мечи онемевшими пальцами и не чувствуя собственных тел, они сражались с уродливыми порождениями ветров, ожившими кошмарами, ужасными пародиями на живых существ, чтобы Новый Крусток был защищен, чтобы Комитет имел время для нахождения верного решения. Чтобы люди выжили...
   "Да, народ Алокрии должен чувствовать себя защищенным, ему нельзя предаваться отчаянию и меланхолии, - согласился сам с собой Миро. - Купол, безусловно, великая угроза, но если люди будут сломлены, то любые попытки спасти их окажутся бессмысленными".
   - Меня кое-что беспокоит, - нарушил он затянувшееся молчание.
   Король неспешно дожевал, сделал пару глубоких глотков из помятой фляги и только тогда внимательно посмотрел на марийца.
   - Культ Судьбы, - ответил Миро на незаданный вопрос. - Люди вступают в него преисполненные отчаяния, они признали, что спасения нет, и решили покориться какому-то выдуманному предначертанию судьбы. Все-таки мы почти ничего не знаем о ситуации в стране.
   - Не знаем. Но и так понятно, что все очень плохо, - произнес Бахирон. - Единственное, что мы можем сделать - изо всех сил сражаться с навалившимися на нас несчастьями.
   - И вы верите, что мы сможем все исправить?
   - Некоторые раны уже невозможно излечить, - король посмотрел на юг, где грязным золотом по небу расплывался свет купола. - Представить страшно, во что превратилась Алокрия. Но это еще не повод сдаваться.
   Он резко поднялся и с хрустом потянулся, скрипнув грязными помятыми доспехами. Металлические пластины давно уже заменили солдатам объединенного отряда кожу, а мечи и топоры стали продолжениями их рук. Такое случается, когда спокойная жизнь начинала казаться чем-то невероятным, более невозможным, чем безумная чехарда исковерканной реальности.
   - Сегодня мы видели новую тварь с огромным языком. Любой, кто подходил к ней, тут же был затащен внутрь и переварен. Если бы не случайность, то она поглотила бы всех сектантов, а затем и до нас бы добралась, - задумчиво произнес Бахирон. - Становится все труднее.
   - И члены культа Судьбы сознательно идут к куполу, - дополнил Миро. - Многих это убивает, иные же обращаются в подобных уродов. У нас не так много времени.
   - Значит, будем отвоевывать время у самой судьбы, - король улыбнулся, но улыбка вышла очень невеселой. - Кем бы наш противник ни был, мы не подпустим его к стенам Нового Крустока. Лишь бы и внутри этих стен все было спокойно...

***

  
   Аменир рассказал Ачеку все, что знал о куполе и плане Комитета. В конце концов, с реаманта никто не брал обещания не разглашать информацию, а лидер смертепоклонников пришел сюда, чтобы предложить помощь секты в уничтожении купола, пусть и руководствуясь какими-то своими мотивами. Выходит, Кар все сделал правильно.
   - Последователям Нгахнаре нечего предложить Комитету, мы не знаем, как избавиться от пустой смерти, - задумчиво произнес По-Тоно. - Остается только поверить Шеклозу и дать вам возможность воплотить план в жизнь.
   Он говорил от лица всей секты. Конечно, Ачек ведь ее лидер. Но Аменир до сих пор не мог поверить, что сейчас перед ним сидел его старый друг и одноклассник. Этот человек в черной мантии совсем не был похож на По-Тоно. От него веяло смертью, а скрытая перчаткой рука пульсировала неизвестной молодому реаманту энергией ирреального. И как вообще многообещающий агент Тайной канцелярии стал предводителем кровожадных фанатиков?
   - Мои люди разбили лагерь на стыке трех провинций. Если их разделить на три отряда, то мы сможем сдерживать порождений ветров в двух важнейших направлениях и разведать самый безопасный путь к куполу, - Ачек оторвался от размышлений вслух и посмотрел на замершего Аменира. - Наверное, ты нам очень помог. Не зря владыка решил отложить твою встречу с единственно истинным.
   - Ты сам-то в это веришь? - устало пробормотал реамант. - Владыка, истина, благословление безумием и прочее. Бред какой-то.
   По-Тоно огорченно покачал головой, сочувствуя своему неразумному другу.
   - Я бы хотел помочь тебе прозреть, но, к сожалению, у меня нет времени, - со вздохом произнес глава сектантов. - Меня ждут последователи Нгахнаре и несчастные создания, пораженные пустой смертью. Я не могу позволить и дальше существовать этим ходячим оскорблениям владыке.
   - Иди, - Аменир уронил голову на грудь. - Я не могу видеть тебя таким. И Ранкира. Хотите помочь миру - помогайте. А меня оставьте в покое.
   Ачек растерянно посмотрел на реаманта. У него появилось странное ощущение, что он поступает как-то неправильно. По-Тоно сжал кулак, скрипнула перчатка. Он изумленно посмотрел на руку, словно забыл о своей омертвевшей конечности. Но непонятное чувство очень быстро испарилось, освободив место привычной уверенности в правоте великого замысла Нгахнаре. "Глупость какая-то, - мотнул голвой Ачек, прогоняя остатки наваждения. - Показалось".
   На улице раздались крики и звуки борьбы. Аменир нервно дернулся и испуганно посмотрел на входную дверь, у которой уже затаился По-Тоно с кинжалом в руке. Она резко распахнулась и в комнату ворвалась темная фигура. Ачек среагировал моментально, он выскочил из засады и приставил к горлу вошедшего заточенное лезвие. Но незваный гость тут же растворился в черном дыму и материализовался уже посредине комнаты.
   - Кретин, ты совсем спятил, что ли? - выругался Ранкир, потирая оцарапанную шею.
   Кар так сильно устал после своих прогулок в ирреальное, что даже не смог толком удивиться способности школьного товарища. Впрочем, она как-то быстро затерялась на фоне остальных странных вещей, которые юному реаманту довелось увидеть и лично сотворить за время практики.
   Лидер сектантов медленно выдохнул и опустил кинжал.
   - Что там произошло? - спросил Ачек, проигнорировав возмущенную брань убийцы.
   - Не знаю, - буркнул Мит. - Из домов вышли люди. Или не совсем люди. Глаза слепые, кожа белая, а кровь, кажется, вообще зеленая. Все как заведенные несут какую-то чушь о подчинении Маною или вроде того, что-то о новом порядке, идеальных людях, уничтожении. Я не вникал.
   - Маною Сару? - переспросил Аменир. - Главе Академии?
   - Вроде так. Можешь выйти и сам послушать, - огрызнулся убийца. - Пару домов они уже разнесли.
   - Где Тормуна? - Ачек обеспокоенно подошел к окну и попытался найти сектантку в ночной темноте. - Она в порядке?
   - Когда я уходил, была в порядке. Если не считать то, что у нее в голове полный бардак. Эта психопатка резала бледных и что-то пела, - пробормотал Ранкир. - Не переживай, она так просто не помрет. К сожалению...
   По-Тоно нервно мерил комнату шагами и напряженно думал. Что происходит и как поступить? Весьма неожиданная ситуация. Касается ли она смертепоклонников? Непонятно.
   - Аменир, неужели ветры купола добрались до Нового Крустока? - спросил Ачек.
   - Нет, не похоже, - реамант озирался, словно пытался высмотреть странных бледнокожих людей в темных углах комнаты. - Я бы почувствовал поток ирреальной энергии, если бы купол вдруг...
   - Тогда кто эти твари? - перебил его лидер сектантов. - Как с ними бороться? При чем тут Маной Сар?
   - Я не знаю, - опешил Аменир. - Я ничего не знаю!
   Шум на улице становился все громче и назойливей, уже можно было различить нестройный хор низких утробных голосов. Кем бы ни были эти существа, они приближались. И намерения у них явно нехорошие.
   - Надо уходить, - небрежно произнес Ранкир. - Скоро они доберутся сюда, и даже твоя дурочка не сможет покромсать их всех.
   Ачек согласно кивнул и направился к сидящему Амениру, на ходу бросив убийце:
   - Приведи Тормуну сюда, вместе мы...
   - Не хочу.
   - Что? - лидер сектантов чуть не споткнулся.
   - Не хочу никого никуда вести, - устало вздохнул Ранкир. - Не указывай мне как своим фанатикам.
   Скрипнув зубами, По-Тоно обратился к реаманту:
   - Где в Новом Крустоке сейчас безопасно? Мы должны отвести тебя туда.
   - Смертепоклонник решил спасти кому-то жизнь, - наконец сумев взять себя в руки, Аменир нервно изобразил на лице улыбку.
   - Хватит паясничать, - Ачек смерил его холодным взглядом. - Владыка пока решил не освобождать тебя ото лжи жизни. Значит, ты ему еще нужен, но не стоит испытывать мое терпение. Так где?
   Реаманту стало не по себе от мертвенно-бледного блеска в глазах По-Тоно. Теперь он окончательно убедился, что навсегда потерял друга, которого хорошо знал и очень ценил.
   - Думаю, во дворце наместника должно быть спокойно, - ответил Аменир. - Там городская стража и Тайный комитет.
   - Хорошо, пошли.
   Лидер сектантов и убийца направились к выходу.
   - Постойте, - засуетился реамант. - Мы должны взять с собой мастера Этикоэла!
   - Старик будет нас только тормозить, - возразил Ранкир и, даже не обернувшись, вышел наружу.
   Но Ачек все же остановился и выжидающе посмотрел на Аменира, на лице которого одновременно читались и упрямость, и страх. В этот момент смертепоклонник вспомнил, как реамант исчез прямо у него на глазах, оставив в воздухе вмятину, и появился уже с новыми ссадинами и синяками на истерзанном теле. Чем бы Кар тогда ни занимался, он не отступал от своей цели, даже столкнувшись с болью и неудачами. Не отступит и сейчас.
   - Я никуда не пойду без учителя.
   - Знаю, - Ачек отвел взгляд. - Сходи за ним. Быстрее.
   Пару минут спустя они вышли из домика реамантов втроем: два реаманта и сектант. Этикоэл кашлял и бранил ученика, разбудившего его посреди ночи, но, оказавшись на улице, старик посмотрел по сторонам и замолчал. По мостовой, нетвердо переставляя ноги, шла толпа бледнокожих слепых людей. Они выходили из подворотен и переулков, вламывались в дома, неожиданно ловко отлавливали убегающих горожан и буквально разрывали их на части, повторяя при этом: "Подчинитесь верховному правителю Маною Сару. Настал новый порядок. Пришла эра идеального человечества. Старая власть и несовершенные люди должны быть уничтожены".
   - Маной Сар, мелкий паршивец, - прошипел Этикоэл. - Все-таки осмелился сделать фармагулов.
   - Вы что-то знаете об этих существах? - удивился Аменир.
   - Давным-давно у фармагиков была прихоть - напичкать людей таким количеством лекарств, чтобы они уже наверняка ничем не могли заболеть и жили долго и счастливо, - старик хрипло хихикнул. - Твари действительно получились живучие, но безвольные. В общем, эта идея была заброшена.
   Тон замолчал и согнулся от приступа кашля.
   - Значит, мастер Маной смог повторить эксперимент и подчинить их себе, - договорил за него ученик.
   Старик отхаркнул кровь и кивнул:
   - Умен гаденыш, этого у Сара не отнимешь.
   - Они бессмертны? - спросил Ачек.
   - Скорее, уже мертвы, - неопределенно пожал плечами пожилой реамант. - Так или иначе, тела у них человеческие, хотя они избавились от некоторых рамок своего существования. У них высочайший болевой порог, неплохая реакция, а раны, которые способны прикончить обычного человека, им практически не причинят вреда. Но убить или обездвижить их, конечно, можно. Правда, сложно.
   Из ближайшего дома вывалилось огромное бледное тело, глядя незрячими глазами куда-то вбок и вверх. Из груди фармагула торчал кухонный нож, но это его ничуть не беспокоило. Руки существа были по локоть покрыты кровью, обычной алой кровью. Кажется, в этом доме "несовершенные люди" уже были мертвы. Повинуясь своим нечеловеческим инстинктам, бледнокожий бросился прямо на реамантов и Ачека, прохрипев низким голосом:
   - Подчинитесь верховному правителю Ма...
   Остальные слова застряли в горле, а мгновение спустя с негромким шипением и бульканьем вырвались из аккуратного среза шеи, обдав брызгами вязкой зеленоватой крови Ранкира, вышедшего из черного дыма за спиной фармагула.
   - Вы долго, - буркнул убийца, вновь растворяясь во тьме. - Идите, я буду рядом.
   - Какие у тебя интересные друзья, Аменир, - озабоченно пробормотал Этикоэл. - У одного от руки наносит ирреальным, другой вообще противоречит целому ряду аспектов действительности.
   В ответ юный реамант лишь вздохнул. Лучше бы они оставались обычными людьми с обычными судьбами. Ранкира Мита поглотил мстительный убийца, а Ачека По-Тоно - кровожадный смертепоклонник. Действительно, интересные друзья.
   - Новый порядок. Пришла эра идеального человечества, - из окна вывалилась бледная женщина и неловко упала на мостовую, с хрустом ударившись об нее головой.
   Проигнорировав свое неудачное приземление, фармагул неспешно поднялся на ноги. Некогда миловидное женское лицо теперь с левой стороны было вмято внутрь головы, а из треснувшего черепа сочилась густая грязно-зеленая жидкость. На шее тоже было небольшое повреждение, если так можно назвать торчащий из нее обломок позвоночника. Тем не менее фармагул целенаправленно двинулся на беглецов, беззвучно разевая искривленный рот в повторении одних и тех же фраз.
   - Так мы далеко не уйдем, - Ачек бросил недовольный взгляд на Этикоэла, еле переставляющего свои ноги, и приготовился отразить атаку бледнокожей твари.
   "Где же Тормуна? Надеюсь, она цела", - обеспокоенно подумал мариец, сжимая рукоять кинжала в потной ладони. Ответом ему стал пронзительно-восторженный визг сектантки, свалившейся откуда-то сверху. С улюлюканьем и нечленораздельными выкриками она завертелась вокруг фармагула так быстро, что одурманенной женщине не помогали даже ускоренные формулой рефлексы. Кинжал плясал в руках Аны, оставляя за собой шлейф из разноцветных ленточек, а бледная кожа твари быстро покрывалась глубокими порезами, из которых выплескивалась отравленная кровь. Девчонка хохотала и крутилась в смертельной пляске, растягивая кровавое удовольствие и рискуя собственной жизнью.
   - Хватит играться! - выкрикнул Ачек и бросился к ней, стягивая перчатку.
   Он подскочил к фармагулу, поспешно оттеснив Тормуну, едва сумел увернуться от сокрушительного удара и прикоснулся к бледной коже своей омертвевшей рукой. В следующее мгновение он почувствовал, как жалобно заскрипели его ребра, воздух вырвался из легких, а ноги оторвались от земли. Таковы были последствия точного пинка фармагула. И если бы не сломанная шея и помятый череп, следующий удар пришелся бы точно в цель, оставив от головы распластанного на мостовой Ачека лишь кровавое месиво.
   - Смотри, как надо, неуклюжий-неуклюжий! - взвизгнула Тормуна, заскочив фармагулу за спину. - Мелкая - настоящий хирург! Да-да, хирург!
   Ловко вонзив кинжал-принцессу в разрыв на шее, из которого торчал обломок позвоночника, Ана легко запрыгнула на плечи бледной женщины и уже в падении, изогнувшись совершенно немыслимым образом, крутанулась вокруг нее, отделяя голову от тела.
   - Вот так! Мелкая уделала свою соперницу! - заликовала щуплая сектантка, вскочив на ноги. - Ишь чего удумала, разлучница! Отбить у меня милого Ачека решила, а? Мелкая за своего папашу голову отрезать может, я за него голову отрезать могу! Это мой муж, понятно?! Или отец? Так, я опять запуталась...
   Пока Тормуна бредила, Ачек с трудом поднялся, ощупывая ребра. Кажется, не сломаны. Но почему фармагул не обратился в прах от его прикосновения? Лидер сектантов подошел к обезглавленному телу, продолжавшему вяло шевелить руками и ногами. Место, до которого дотронулся своей рукой По-Тоно, почернело, бледная кожа вокруг него немного отслоилась, но на этом все и закончилось.
   - Неправильно, - растерянно пробормотал Ачек. - Они действительно не живы. Но... это неправильная смерть. Владыка будет недоволен сумасбродством людишек, вздумавших играть с единственно истинным в жизни!
   - А ты не говорил, что твой приятель смертепоклонник, - прокряхтел Этикоэл.
   - Как вы догадались? - удивился Аменир.
   - Я тебе что говорил насчет тупых вопросов?! Придурок, ты хоть знаешь, что... - взорвался старик, но, к счастью, приступ кашля прервал его гневную тираду.
   Тормуна подскочила к По-Тоно, который до сих пор находился в прострации из-за человеческой наглости в игре со смертью, и осторожно потыкала его рукояткой кинжала в плечо. Лидер сектантов медленно повернул голову в ее сторону.
   - А, Тормуна. Хорошо, что ты в порядке, - выдохнул мариец.
   - Ты тут тако-о-е пропустил, - девчонка округлила глаза и принялась сбивчиво рассказывать о произошедшем, давясь собственными словами. - Ранкир такой, мол, люди стоят и не дышат, я думаю, ладно, бывает, дурачок совсем, ничего. А они потом пошли на улицу, все бледные, страшные, бормочут что-то себе под нос! Ну, Мелкая подумала, надо эти носы отрезать, чего они в них бормочут, может, там обидное что говорят. Режу им уши, значит, режу, а тут думаю, не умирают они, если им только дырки в теле делать, я тогда шеи резать стала вместо носов! Они тогда под нос себе бормотать больше не могли - без шеи это сложно сделать, а потом смотрю и вижу - ты идешь с пареньком и дедусей. И тут появляется она, моя соперница! У-у-у, разлучница поганая...
   - Она мне нравится, - прокашлявшись, хрипло засмеялся Этикоэл. - А ты, Аменир, все равно придурок.
   Молодой реамант практически тащил учителя на себе, а ведь после нескольких заходов в ирреальное это было невероятно тяжело, но напоминать о том, что сейчас он спасает старику жизнь все же не стал.
   - Хватит ерундой заниматься, - пробормотал Кар. - Нам надо быстрее добраться до дворца наместника Евы, а мы топчемся на одном месте.
   - Тут недалеко, балбес, расслабься, - прохрипел Этикоэл. - Дай мне насладиться компанией твоих интересных друзей. А то от тебя уже тошнит.
   - Дедусь, а ты забавный! - подскочившая к ним Тормуна изобразила на лице нечто среднее между безумной улыбкой и кровожадным оскалом. - Давай дружить! Нет, лучше женись на мне! Мелкая заставит ревновать серьезного-серьезного Ачека! А он потом ворвется в наше семейное гнездышко и убьет тебя, нас, меня, себя, меня, его и себя! Всех убьет! А потом он простит меня, и мы будем жить долго и счастливо.
   - Староват я для тебя, девочка, - демонстративно вздохнул пожилой реамант, рискуя вызвать новый приступ кашля.
   - Да, действительно старый-старый, - сектантка озадаченно посмотрела на лысину, покрытое морщинами лицо и всклокоченную жиденькую бороденку. - Сам умрешь, наверное, скоро, да?
   - Да, вот на днях уже собираюсь! - Этикоэл разразился хриплым хохотом, плавно переходящим в натужный кашель.
   - Ачек, угомони ее, пока она учителя в могилу не свела, - взмолился Аменир. - И пойдемте уже быстрее, здесь очень опасно!
   В этом он был прав. Несмотря на то, что Ранкир беззвучным черным дымом витал в темных переулках и на крышах домов, утаскивая во мрак одного фармагула за другим, численность бледнокожих существ только возрастала.
   "Существование этих живых мертвых тварей - оскорбление владыке. Непростительно! Но Аменир нужен нам живым, он играет важную роль в замысле Нгахнаре. Его надо защитить. Ведь в итоге мы избавимся от всей пустой смерти", - подумал По-Тоно, сумев совладать с гневным возмущением по поводу кощунственных действий Маноя Сара.
   - Быстро, все к дворцу, - скомандовал лидер сектантов, подставляя плечо Этикоэлу. - Тормуна, помоги Ранкиру прикрывать наш отход.
   - Я не хочу-у-у помогать этому злюке, - захныкала сектантка. - Мелкая хочет резать бледненьких!
   - Хорошо, не помогай, - терпеливо произнес Ачек. - Главное, не подпускай их к нам и не слишком увлекайся. В случае опасности - возвращайся. Поняла?
   - Убить всех! Другое дело!
   Тормуна весело подмигнула и с радостным визгом скрылась в переулке, откуда доносилось приглушенное утробное бормотание о подчинении Маною Сару, идеальном человечестве и уничтожении несовершенных людей.
   - Бодрая девчушка, - заметил Этикоэл.
   - Не то слово... - вздохнул Ачек. - Сумасшедшая.
   "Я бы мог им помочь. Блуждания по ирреальному сделали меня значительно сильнее. Если бы не это проклятое измождение...", - огорченно вздохнул Аменир, слушая доносящиеся из подворотни возгласы счастья. Кажется, Тормуна неплохо справлялась и в одиночку, но юному реаманту хотелось применить свои знания и возможности в каком-нибудь действительно полезном деле. Он взмахнул рукой, и над ладонью повис куб, но его секции практически не вращались, а сияние было слишком бледным.
   - Где ты умудрился растратить столько сил, идиот? Думай головой хоть немного! Что я тебе говорил насчет переутомления? Это летально, безмозглая ты макака! Игрушку нашел себе, что ли? - Этикоэл едва не задохнулся от возмущения, увидев состояние куба ученика.
   - Я практиковался, - промямлил Аменир.
   - В тебе же этой энергии немерено было! Куда ты ее дел? Там полгорода можно было перевернуть с ног на голову! Бездарь!
   - Она же вернется, - растерянно возразил юный реамант.
   - Сейчас-то конечно вернется. А если ты подохнешь, то куда она, по-твоему, возвращаться будет, кретин? В твое дохлое тельце, что ли? Червей подпитывать, что ли? Сопляк полоумный, рассчитывать надо свои возможности! Практиковался он! Я столько времени на тебя потратил, а ты решил угробить себя, неблагодарная скотина? Засунь свою практику...
   "Просто он беспокоится обо мне, - успокаивал себя Кар, выслушивая ругань учителя. - Наверное". А старик кричал на него самозабвенно, не сдерживаясь в выражениях и вкладывая душу в каждое слово. Он даже смог подавить рвущийся из груди жуткий кашель в потоке брани. Амениру оставалось только помогать Этикоэлу идти вперед, выслушивать его и радоваться, что тот ничего не знал о его посещениях ирреального. Ачек, придерживающий старого реаманта с другой стороны, недовольно морщился от потока грязи, льющейся изо рта старика, но благоразумно помалкивал, чтобы не попасть под горячую руку. Оказывается, есть вещи способные смутить даже лидера смертепоклонников.
   По мостовой заскользил черный дым. Мгновение спустя он собрался в густые клубы, из которых вышел Ранкир с искривленным от злобы лицом. Убийца, прихрамывая, приблизился к пожилому реаманту и без малейшей тени уважения схватил его за грудки.
   - Не ори, - прошипел Мит ему прямо в лицо. - На твои вопли со всей округи сбегаются бледнокожие ублюдки. Не надо заставлять меня затыкать тебя насильно. Однажды я почти целиком забил свою руку в рот человеку. Намек понял?
   Этикоэл взглянул в глаза убийце. Руки Ранкира разжались. Он озадаченно хмыкнул и растворился в черном дыму, оставив Кара и По-Тоно недоумевать по поводу странной сцены.
   - Тебе бы капельку его дерзости, Аменир, - спокойно и серьезно произнес старый реамант. - Тогда ты смог бы отыскать единственный верный путь к созданию лучшего мира.
   - Но я и так знаю...
   - Твой друг прав, - Этикоэл, по своему обыкновению, перебил ученика. - Нам нужно вести себя тише.
   Дальше они шли молча. В городе постепенно нарастал шум погрома, учиненного фармагулами. Центральный район Нового Крустока еще оставался более-менее спокойным, но со всех сторон все ближе слышались испуганные крики горожан, вопли беженцев и бессвязное бормотание несчастных людей, обреченных на идеальное существование без болезней и низменных человеческих чувств. К счастью, дворец наместника Евы был уже совсем близко, реаманты и сектант почти добрались до него. Изредка они слышали радостный смех Тормуны и видели в ночных тенях завитки черного дыма Ранкира. Одна истребляла фармагулов ради кровавого веселья, второй делал это, чтобы побыстрее избавиться от новой обузы в лице реамантов. Так или иначе, Аменир, Этикоэл и Ачек оказались у дворца, избежав неприятных встреч.
   - Я вижу городскую стражу, - По-Тоно торопливо спрятался в тени. - Идите к ним, они проводят вас. Вас ведь знают в Комитете, не так ли?
   - Вы не пойдете с нами? - спросил Аменир. - Мы бы замолвили за вас словечко, не обязательно упоминать о ваших связях с сектой и Синдикатом. Мастер Шеклоз смог бы найти применение вашим... талантам, раз уж вы решили помогать нам в борьбе с куполом.
   - У нас свой путь и свои цели, которые твои комиты никогда не поддержат, - ухмыльнулся Ачек. - К тому же мои бывшие коллеги из Тайной канцелярии сразу заподозрят неладное, увидев меня. Не в том мы сейчас положении, чтобы шуметь без причины.
   - Значит, вы отправляетесь в леса Евы?
   - Что за чушь? - встрял Этикоэл. - В лесах Евы сейчас полным-полно самоубийц из культа Судьбы, порожденных ветрами уродцев и обезумевших людишек, чей мозг лопнул под давлением ирреальной энергии. Вы что, решили присоединиться к полоумному королю, который пытается отвратить неизбежное?
   - У нас свой путь, - повторил лидер сектантов. - Но сперва я должен отомстить за оскорбление, нанесенное владыке Нгахнаре.
   "И где носит Тормуну? - забеспокоился По-Тоно. - Она должна была уже догнать нас".
   - Думаешь, ваш божок в багрово-черных тряпках недоволен существованием фармагулов? Нарушена концепция единственно истинного в жизни, так? - старик вновь продемонстрировал хорошую осведомленность в учении смертепоклонников.
   - Они живы, но мертвы, - согласно кивнул Ачек. - Пустая смерть вызывает недовольство владыки. Я намерен это исправить.
   - Убьете здесь всех - придут новые, - прокряхтел пожилой реамант, сплевывая кровь, скопившуюся в горле. - Уверен, Маной распространил эту дрянь не только в Новом Крустоке. Скоро к городским стенам со всей округи начнут стягиваться безмозглые марионетки фармагика. Вы просто оттягиваете свою смерть.
   Даже не поблагодарив своих спасителей, Этикоэл отвернулся от лидера сектантов и побрел к стоявшим неподалеку стражникам. Амениру ничего иного не оставалось, кроме как пойти следом за ним, осторожно придерживая едва переставляющего ноги старика. Юный реамант обернулся, чтобы попрощаться с другом, но внезапно понял, что стоявший в тени человек с лицом Ачека По-Тоно был ему совершенно незнаком.
   "Старик прав, сражение с фармагулами может затянуться на неопределенный срок, это отвлечет меня от основной задачи, - По-Тоно смотрел им вслед и напряженно думал, пытаясь понять стремительно меняющийся замысел владыки и свою роль в нем. - С другой стороны, Нгахнаре направил нас сюда, чтобы мы помогли Комитету уничтожить купол, веющий пустыми смертями. В принципе, пока что мои люди в лесах Евы могут справиться и сами. Тогда мы должны обезопасить город внутри стен. Но... я запутался. Этого ли хочет от меня владыка?"
   - Чего застыл? - из сгустившегося мрака вышел Ранкир. - Реамантов до дворца довели, можем возвращаться в лагерь.
   Мит хромал сильнее обычного. Такое случалось, когда он был очень зол. То есть достаточно часто.
   - Нет, мы задержимся в Новом Крустоке, - решил лидер сектантов. - Будем истреблять фармагулов, пока не убедимся, что Комитет может самостоятельно защитить себя.
   - Опять планы поменялись, - раздраженно проворчал убийца.
   - Успокойся, тебе это только на руку.
   - С чего вдруг?
   - В городе беспорядки. Если главарь Синдиката действительно в Новом Крустоке, то он будет вынужден что-то предпринять, чем и выдаст себя, - пояснил Ачек. - Я встречусь с ищейками и дам им новые инструкции.
   - Очередные пустые предположения и обещания, - скривился Ранкир.
   Сверху послышалось нервное хихиканье. По-Тоно поднял голову и увидел свесившуюся с крыши Тормуну, которая корчила ему рожицы и косила глаза в сторону развевающихся на ветру разноцветных ленточек. Кажется, их стало больше. "Жива", - Ачек с облечением вздохнул.
   - Ой, ну прям весь устал-устал, - заметила его вздох Ана. - Лучше посмотри, что Мелкая нашла! Красная ленточка! Она очень нравится принцессе. И синяя ленточка! Она нравится принцессе немного меньше. И зеленая ленточка! Она нравится принцессе больше, чем красная, но меньше, чем синяя. И вот еще одна, но она какого-то квадратного цвета. На-Резка не совсем понимает, как ей любить такую ленточку... Красиво-красиво, правда?
   - Да, - улыбнулся мариец. - Ты их с фармагулов сняла?
   - Кого?
   - Бледнокожих людей.
   - Да-да-да, с беленьких, да! - Тормуна активно закивала головой. - И с обычных тоже, у которых кожа как у поросят. Розовенькая такая, вот как ленточка! Они еще, мол, девочка там на улице страшно, ходят какие-то странные белые люди, а я говорю, что нет, не страшно, а они вдруг начали кричать, когда я увидела ленточки и стала их быстро убивать. Говорю, мол, владыка привел меня сюда, чтобы я даровала вам единственно истинное! А взамен Мелкая заберет ваши ленточки! Они кричали-кричали и умерли. А потом дали мне ленточки.
   - Психопатка, - буркнул Ранкир. - Обычных людей необязательно было убивать.
   - Как это? - изумилась сектантка.
   В ответ убийца лишь раздраженно фыркнул.
   - Ачек, что он такое сказал? Необязательно убивать людей? Что это? - девчонка ловко спрыгнула с крыши и принялась засыпать вопросами скрывающегося в тени лидера сектантов. - А если их не убивать, то как они умрут? А они вообще умирают, если их не убивать? От старости ведь умирают, да? Или это старость их убивает?
   - Мы пожинаем урожай для багрово-черного владыки, - задумчиво ответил По-Тоно. - Нельзя упускать любую возможность даровать людям единственно истинное. Но ты не должна рисковать своей собственной жизнью. Нгахнаре сам решит, когда тебе надо пройти по пути Умирающего. А пока будь осторожна, пожалуйста. Прошу тебя.
   Безумный блеск в глазах Тормуны померк, уступив место тяжелым мыслям. Ачек так заботился о ней, а она постоянно заставляла его волноваться. Хотелось как-то поблагодарить его, поговорить с ним, но слова путались в ее сумасшедшей голове. Попробует что-нибудь сказать - опять получится несносный бред, от которого ее саму уже воротило. Как же хорошо там, в теплом уголке счастливого безумия, где нет ни забот, ни беспокойства... ни этого теплого чувства, которое всегда возникало, когда По-Тоно был так добр к ней.
   - Я слышала, мы остаемся в городе, да? - полушепотом спросила сектантка.
   Сердце Ачека споткнулось от тона ее голоса. Он взглянул на нее и застыл. Перед ним стояла Тормуна, выбравшаяся из кокона сумасшествия. Настоящая Тормуна.
   - Да. Можешь наслаждаться резней, - проворчал Ранкир.
   - Вот и замечательно! - щупленькая девочка оскалилась как настоящая пантера. - На-Резка только-только разогрелась для настоящего танца! И Мелкая не собирается от нее отставать!
   Она взглянула на По-Тоно, но мариец не успел уловить в ее глазах крик о помощи. Ана вернулась туда, где ее ничто не беспокоило, где внешнего мира вроде как и не существовало вовсе. Так будет лучше. Поэтому, боясь пошевелиться, Ачек мучительно наблюдал за тем, как таял образ настоящей Тормуны. Опять.
   - Держимся вместе, - лидер сектантов отвел взгляд и медленно выдохнул, пытаясь избавиться от наваждения. - Избегаем встреч с городской стражей и Тайной канцелярией. Будем уничтожать фармагулов до тех пор, пока не убедимся, что Комитет в безопасности. Это тот редкий случай, когда в замысел владыки Нгахнаре входит спасение чужих жизней...

***

   Ситуация в Новом Крустоке становилась только хуже. Повторяющие одни и те же фразы фармагулы беспорядочно крушили все на своем пути и убивали беззащитных людей. Безвольные существа со слепыми глазами, бледной кожей и сеточкой вздутых зеленоватых вен посреди ночи врывались в дома и ночлежки, беспощадно ломали кости и рвали голыми руками плоть мужчин, женщин и детей, следуя точной инструкции Маноя Сара, осмелившегося поспорить с самой природой. По мнению гениального фармагика, именно так должен выглядеть рассвет идеального человечества.
   Городская стража патрулировала границы центрального района, внутри которого невидимыми тенями сновали агенты Тайной канцелярии, очищающие улицы от фармагулов. Власть и богачи были в относительной безопасности, остальным же горожанам и беженцам предлагалось выживать своими силами. Во всяком случае, до тех пор, пока Комитет не разработает план действий.
   Аменир довел учителя до дворца. Стража чуть не выгнала их, посчитав обнаглевшими бродягами, ищущими укрытия не где-нибудь, а сразу в резиденции наместника Евы, но Этикоэл, жутко кашляя и брызжа слюной смешанной с кровью, разразился таким потоком ругани, что опешившие солдаты согласились пропустить их внутрь, лишь бы бешеный старик замолчал.
   Реамант был совсем плох. Аменир чувствовал себя немногим лучше, но все же смог добраться до гостевых покоев, взвалив на себя учителя, который почти не дышал. Суета, беспокойство и ночное бегство чуть не убили Этикоэла. К счастью, во дворце их признала многочисленная прислуга, и Кару удалось определить старика в небольшую, но чистую и теплую гостевую комнату.
   - Не волнуйтесь, мастер Аменир, мы позаботимся о нем, - услужливо произнесла полноватая, но миловидная служанка. - А вас, наверное, уже дожидаются в приемной. Комиты выглядят очень взволнованными, случилось что-то серьезное?
   "Мастер Аменир, - мысленно повторил юноша. - А это приятно".
   - Ничего особенного, - Кар изобразил на лице улыбку, которая, скорее всего, вышла кривой и фальшивой. - Небольшие волнения в городе.
   "Сказал, что ничего особенного не произошло, а сам как будто с войны вернулся", - мысленно отругал он себя, вспомнив о своем забрызганном кровью тряпье и покрывающих тело ссадинах, кровоподтеках и пятнах, оставшихся от ирреальных ожогов. Переодевшись в чистую рубаху, принесенную той же внимательной служанкой, Аменир взглянул в заляпанное зеркало и вздохнул. На его исхудавшем теле любая одежда выглядела мешковато, но так хотя бы прикрывались последствия его путешествий за грань реальности.
   "Дурак", - реамант хлопнул себя по лбу. Он вскинул руку, высвободив из ладони куб. Полностью его силы еще не восстановились, но на задуманное их практически не требовалось. Секции неспешно завертелись, сменяя друг друга, а древние символы мягко озарили золотистым светом комнату с хрипло дышащим во сне Этикоэлом. Нити и мельчайшие волокна рубахи стали сокращаться, несуразные складки разгладились, и вся лишняя ткань ушла в никуда. Стремясь к великой цели, Кар совсем позабыл об обыденных вещах, на которые способна реамантия. Теперь одежда сидела идеально. Правда, стала заметна нескладная фигура Аменира... В очередной раз обреченно вздохнув, юный реамант вышел из комнаты и осторожно прикрыл за собой дверь, стараясь не потревожить и без того беспокойный сон учителя.
   "Надо быстрее добраться до приемной, - подумал Кар, быстро шагая по темному коридору дворца. - Комиты, скорее всего, волнуются".
   - Опаздываешь, - Шеклоз раздраженно взглянул на реаманта, вошедшего в зал.
   - Нас чуть не убили, - возмутился Аменир.
   - Но не убили же, - возразил главный шпион страны. - Кстати, почему?
   - Они тоже из Академии! - выкрикнул Мирей, дрожа от ярости. - Им нельзя доверять!
   - Успокойтесь, уважаемый комит колоний, - примирительным тоном произнес Касирой, который был уже или еще немного пьян, несмотря на глубокую ночь. - Это было бы крайне нелепо. Фармагики и реаманты объединились, чтобы установить свою диктатуру в стране? Бросьте, Маною они совсем не нужны.
   Кроме трех комитов и Аменира в зале никого не было. Ером По-Геори заперся в своих покоях и выставил у дверей личную стражу. Безусловно, он был трусом, но очень хитрым трусом. Наместник Евы уже давно для себя решил, что ему надо выжить любой ценой. Переждать гражданскую войну, отсидеться в безопасном месте, куда не веют ветры купола, понадежнее спрятаться от фармагулов, успокоить народ обещаниями и вытерпеть другие невзгоды, принесенные чередой катастроф. А пока все вокруг грызутся друг с другом, Ером незаметно для них останется на прежнем месте или даже поднимется немножко выше в иерархии власти. Он выбрал беспроигрышную стратегию. Главное, не спешить и оставаться живым.
   - Так почему же вас не убили? - повторил свой вопрос Шеклоз, подозрительно посмотрев на реаманта. - Вы ведь пришли с запада, так? Сейчас там полным-полно бледнокожих, а ты еще и тащил на себе мастера Этикоэла.
   - Повезло, - Аменир помедлил с ответом, не зная, стоит ли упоминать друзей. - И нам помогли.
   - Кто?
   - Я не знаю, - юный реамант потупил взгляд. - Думал, что это вы прислали их, чтобы проводить нас в безопасное место.
   - Ничего подобного.
   - Отстаньте от мальчика, мастер Шеклоз, - произнес Касирой, с трудом ворочая заплетающимся языком. - Какая разница, как им удалось спастись? Стражники помогли или, может, случайные прохожие - мир не без добрых людей, знаете ли. Они живы и это хорошо.
   - Я бы ему все равно стал доверять, - пробормотал Мирей.
   - Вы никому не доверяете, - точно подметил комит финансов, выдохнув в лицо Силу кислыми алкогольными парами. - И это вызывает подозрения уже у нас.
   - Куда ты клонишь, пьяница?! - разъярился бывший адмирал, вскакивая с места. - Шеклоз перевернул всю Алокрию с ног на голову, ему всячески в этом способствовала кучка таких же предателей, один из которых оказался честолюбивым фармагиком, сумевшим завербовать целую толпу и накачать их каким-то дурманом! И ты смеешь меня в чем-то обвинять? Я единственный, кто пытается сохранить порядок в стране! Когда-нибудь я за все отвечу, но только после того, как вы будете осуждены алокрийским народом. И Шеклоз, и ты, Касирой, и мятежники, что сейчас разгуливают по улицам Нового Крустока.
   - Вообще-то фармагулы...
   - Кто? - Мирей бросил уничижающий взгляд на Аменира. - Что ты там мямлишь?
   - Фармагулы, - повторил реамант, стараясь сдерживать дрожь в голосе. - Так называются эти существа. Они уже не живые люди, у них отсутствует собственная воля, зато имеется очень быстрая реакция и высочайший болевой порог. Маной Сар сумел некой особой формулой подчинить их себе, и теперь они действуют, руководствуясь обостренными инстинктами и чувствами, которые вызываются специальными составами...
   - Что за бред? - поморщился комит колоний. - Это невозможно.
   - Зато все остальное, включая купол и искажающие реальность ветры, о-о-очень реально, - съязвил Касирой, откупорив припрятанную флягу с местным кислым вином.
   - Откуда такая информация? - серьезно спросил Шеклоз.
   Глава Тайной канцелярии давно уже привык к потоку бессмысленных фраз и споров на собраниях Комитета, поэтому предпочитал молчать, думать и слушать, отсеивая пустую болтовню от действительно важных вещей. Кажется, Мим поверил словам Аменира. Все-таки этот хитрец знал куда больше остальных людей.
   - Мастер Этикоэл рассказал, - ответил реамант. - Он говорил, что попытки создать нечто подобное уже проводились в Академии, но из-за ряда практических трудностей и морально-этических противоречий эксперименты были приостановлены.
   - И Маной Сар довел дело до конца, - задумчиво заключил шпион. - И много их?
   - Возможно, - Аменир неопределенно мотнул головой. - У фармагиков было достаточно времени на подготовку и распространение формулы. Мастер Этикоэл предположил, что скоро эти существа начнут подходить к городским стенам со всей округи.
   - Это ты виноват, Шеклоз, - прорычал Мирей. - Потакал всем прихотям фармагиков, думал, что используешь их, а на самом деле они просто водили тебя за нос. Славно же работает хваленая Тайная канцелярия! Ты прикрывал их, выделял деньги, помог перевезти из Донкара оборудование для лабораторий...
   - Точно, - Мим ударил ладонью по столу. - Лаборатория. Нам надо наведаться в их лабораторию.
   - Факультет фармагии съехал с помещений, изначально купленных Академией, - напомнил Аменир. - Там остались только мы с мастером Этикоэлом.
   - Я знаю, - Шеклоз спокойно улыбнулся. - Хваленая Тайная канцелярия не так бесполезна, как полагает уважаемый комит колоний.
   Мирей Сил скрипнул зубами, но тем не менее сел на место и выжидающе посмотрел на шпиона. Он действительно недолюбливал Мима за всю его предательскую деятельность, которую тот позиционировал как единственный верный путь к благополучному будущему Алокрии. Но комит колоний не мог не признавать, что сейчас исправить положение способен лишь глава Тайной канцелярии. Хотя его грехов это не отменяло - когда все закончится, ему обязательно воздастся за это содеянное.
   - Если бы Маной мог, он обратил бы в фармагулов все население Алокрии, а не какую-то его часть, - рассудил Шеклоз. - Значит, он вообще не может этого сделать или только пока не может.
   - Выходит, у нас есть время посудачить о безумном фармагике, который вздумал поиграть в короля, пока мир медленно превращается в ничто, - пробормотал Касирой, сделав глубокий глоток из наполовину опустевшей фляги.
   - Нет. Время нам дано, чтобы действовать.
   - И что ты предлагаешь? - поинтересовался Мирей, глядя на шпиона исподлобья.
   - Я соберу своих людей из Тайной канцелярии. Их поблизости немного, но достаточно, чтобы наведаться в новую лабораторию фармагиков в Новом Крустоке. Прежде чем предпринимать дальнейшие шаги нам надо узнать больше и разогнать это гнездо чумных крыс. Если выяснится, что Маной Сар находится в пределах досягаемости, в чем я сильно сомневаюсь, мы ликвидируем его.
   - Понятно, - комит колоний подался вперед. - Что делать мне?
   Сосредоточившись на новой проблеме, требующей незамедлительного решения, Мирей Сил заставил себя на время забыть о разногласиях с Шеклозом. Необходимо во что бы то ни стало защитить Алокрию и ее народ, хоть от купола и ветров, хоть от фармагика и его марионеток.
   - Примите командование городской стражей. Надо организовать эвакуацию жителей Нового Крустока и беженцев в центральный район и зачистить территорию внутри городских стен, - глава Тайной канцелярии сосредоточенно барабанил пальцами по исцарапанной столешнице. - Как только мы справимся со своей задачей, сразу же присоединимся к вам. Вестовых я выберу из числа своих агентов.
   - А защита центрального района?
   - Предлагаю оставить небольшую часть стражников, а остальную оборону оставить на добровольцев, - Шеклоз многозначительно взглянул на Касироя. - Мастер Лот, могу я рассчитывать на вашу помощь в наборе... добровольцев?
   - Конечно, - комит финансов расплылся в пьяной улыбке. - Но лично я отказываюсь покидать дворец, пока снаружи происходит вот это все.
   - От вас и не требуется. Оставайтесь здесь столько, сколько посчитаете нужным, - улыбка шпиона заставила Касироя содрогнуться и частично протрезветь. - Главное, сделайте то, о чем я попросил. Пожалуйста.
   Лот кивнул и разочарованно потряс пустую флягу. Это хорошо, что ему не придется рисковать жизнью. Не для того он проделал столь долгий путь к своему нынешнему, откровенно говоря, сомнительному положению, чтобы погибнуть на улицах грязного городишки в нищей провинции, пытаясь спасти какое-то отребье, слетевшееся на эту навозную кучу со всей страны.
   - Я хочу помочь, - подал голос Аменир.
   Шеклоз взглянул на реаманта с отблеском удивления в глазах, словно забыл о его присутствии в зале.
   - Чем?
   "Действительно, чем? - Кар в растерянности прикусил губу. - Неужели настала пора раскрыться и продемонстрировать реальную мощь реамантии? Но сейчас у меня ни на что дельное не хватит сил".
   - Не знаю, - честно ответил юноша.
   - Тогда, молодой человек, оставайтесь лучше во дворце и не мешайтесь под ногами, - глава Тайной канцелярии смерил его холодным взглядом. - Поразмышляйте о куполе, почитайте свои книжки или чем-нибудь другим полезным займитесь. Ваше время еще не настало.
   Пристыженный Аменир пролепетал что-то невнятное и поспешно удалился из зала, прикрыв за собой жалобно скрипнувшую дверь.
   - Хватит болтать, - Мирей вскочил с места. - Если это все, то я иду спасать людей.
   - Безусловно, - вежливо кивнул Шеклоз. - Не смею вас задерживать, уважаемый комит колоний.
   Презрительно скривившись, Сил вышел из приемной, напоследок хлопнув дверью с такой силой, что она едва не разлетелась в труху.
   - Он ведь действительно это сделает, - задумчиво произнес Касирой, проводив Мирея осоловевшим взглядом. - Я имею в виду огласку, всенародный суд и прочее.
   - Что-нибудь придумаем, - пообещал шпион и внимательно посмотрел на комита финансов. - Надеюсь, хотя бы вы не изменили свое мнение насчет нашего предприятия, мастер Лот?
   - Разумеется нет. Я ведь с самого начала понял, что сделав шаг в сторону от намеченного вами пути, я рискую нечаянно оступиться и упасть в безымянную могилу.
   - Из-за чего такие мрачные мысли? Я же не чудовище, - Шеклоз улыбнулся, и его влажный оскал был способен убедить любого собеседника в обратном.
   Почувствовав пробежавший по спине холодок, Касирой нервно сглотнул, отвел взгляд, стараясь сделать это как можно более невозмутимо, и принялся сосредоточенно скоблить ногтем коричневый налет на фляге, словно ничего важнее в данный момент не было.
   - Вам пора идти, - напомнил комит финансов.
   - Конечно, - глава Тайной канцелярии направился к выходу. - Не забудьте о добровольцах. И пусть они держат себя в руках.
   Шеклоз покинул зал заседания Комитета. Обветшалая дверь закрылась за ним, не издав ни единого звука.
   Наспех сколоченная Мимом машина заработала практически без перебоев. Мирей, в полной мере продемонстрировав свой адмиральский опыт и командирский талант, сумел быстро снарядить несколько отрядов городской стражи, к которым чуть позже примкнули хорошо вооруженные ополченцы с бандитскими рожами, набранные Касироем. Неизвестно где он нашел этих сомнительных личностей, но сражались они куда лучше никчемных стражников, хотя дисциплина у них оставляла желать лучшего. Силу периодически приходилось одергивать подозрительных новобранцев, чтобы они не пускались в беспорядочное мародерство.
   Комит колоний лично возглавил один из отрядов и направил его в городские трущобы, где было замечено больше всего фармагулов. Он тоже был виновником несчастий, свалившихся на Алокрию, и на прощение не смел даже надеяться. Но Мирей все равно защитит обманутый народ любимой страны, а потом примет заслуженное наказание. Лишь бы ему позволили в последний раз насладиться морем, вдохнуть солоноватый воздух и ощутить сильную, упрямую, но нежную качку корабля...
   Новый Крусток всего за несколько часов ночи превратился в настоящее поле боя. Раньше город поражал своим ветхим видом, увядающей природой и неимоверным количеством коричневой пыли, которую не способен был намочить даже самый сильный ливень. Теперь же обветшалость превратилась в разруху, поблекшая природа утратила остатки жизни, а в вековой пыли лежали изуродованные трупы. Разбитые окна, вырванные с петлями двери, поломанная мебель и кровь, кровь повсюду - тяжелыми каплями падающая откуда-то сверху, собирающаяся в алые лужицы на мостовой, размазанная по стенам домов, пропитавшая сам воздух ночного города. Пылью дышалось намного легче.
   Снаряженные Силом отряды прочесывали Новый Крусток, направляя чудо выживших людей в центральный район. Улицы медленно, но верно очищались от фармагулов. Видимо, Маной Сар не рассчитывал на столь быструю реакцию со стороны Комитета или попросту переоценил возможности своих марионеток. Они не чувствовали боли и не знали усталости, их сила и реакция значительно превосходили возможности обычных людей, но все же фармагулы оставались заложниками человеческих тел. Отрубленная голова и отсеченные конечности превращали их в безвредные груды мяса, которые изредка дергались из-за рефлекторно сокращающихся мышц. Фармагики опорочили понятие жизни самым извращенным способом.
   Тем не менее городская стража тоже несла весьма ощутимые потери. Частично их восполняли высвобожденные из окружения солдаты, патрулировавшие улицы еще до активации формулы. К отрядам Мирея присоединялись и горожане, желающие защитить свои семьи и дома или отомстить за погибших. Неумелые, обрюзгшие и слабые стражники Нового Крустока, привыкшие во время службы играть в карты и напиваться к полудню до беспамятства, получали ранения и умирали, иногда не успев нанести ни единого удара. Если бы не присланные Касироем подозрительные личности, которые обращались с оружием на удивление ловко, и не ополчившиеся горожане, то фармагулы давно бы уже подавили вялое сопротивление. Однако сейчас их удавалось даже теснить, очищая одну улицу города за другой.
   В это время Шеклоз в сопровождении небольшого отряда агентов Тайной канцелярии стоял на пороге ничем не примечательного особняка, в подвале которого расположилась новая лаборатория фармагиков. Со всех сторон доносились крики людей, пытающихся спастись от безжалостных бледнокожих убийц. Конечно, Мим мог помочь беззащитным горожанам, но решил использовать выдавшуюся возможность, чтобы пробраться мимо фармагулов незамеченным. В конце концов, он всего лишь жертвует сотней людей ради спасения тысяч. Шеклозу не впервой принимать подобные решения. Правильные решения.
   Они ворвались внутрь особняка беззвучными тенями. Возможно, фармагики думали, что о новом местонахождении их лаборатории никто не знает, или рассчитывали на защиту своих бледнокожих творений, но так или иначе в комнатах было пусто, а вход в подвал никем не охранялся. Маной Сар и фармагики Академии почему-то считали себя умнее всех остальных людей. Излишняя самоуверенность и небывалые достижения в науке ослепили их, создали иллюзию всемогущества. Кто из великих творцов мог ожидать ответного удара жалких людишек, когда впереди уже был виден лучший мир с идеальным человечеством?
   Дверь подвала тихонько скрипнула и откинулась вбок, подняв в воздух небольшое облако пыли. В нос ударил резкий запах крови, мочи и разложения. Агенты Тайной канцелярии отпрянули от неожиданности, прикрывшись рукавами от тошнотворного смрада, но сам Шеклоз даже не поморщился. Ничто так не напоминает о жизни, как аромат смерти. Он вдохнул полной грудью, оскалился своей жуткой улыбкой и первым скользнул в зловонный подвал, жестом повелев следовать за собой.
   Обернувшиеся на шум фармагики не успели осознать происходящее. На размазанную по полу жижу из загустевших человеческих выделений пролилась свежая кровь. Искусные врачи и коварные отравители один за другим падали в грязь, тщетно прикрывая распоротые глотки и аккуратные смертельные раны, оставленные длинными тонкими кинжалами работников Тайной канцелярии.
   Оправившись от шока, какой-то молодой белобрысый фармагик уверенно и изящно взмахнул руками. Из небольшого пузырька на столе вылетела бесцветная жидкость и тонкой струйкой брызнула в лицо неосторожному агенту. Тот издал леденящий душу вопль и упал на колени, пытаясь вытереть токсичный реактив. Но на его ладонях оставались лоскуты кожи и ошметки лицевых мышц, выглядевшие как кусочки разварившегося мяса, а по шее потекли тонкие ручейки из растворившихся глаз и сукровицы. Вскоре он затих и застыл коленопреклоненной скульптурой с прилипшими к изуродованному лицу руками.
   Шеклоз увернулся от очередной струйки яда, подскочил к противнику и молниеносным точным движением перерезал сухожилия на запястьях фармагика. Брызнула кровь, белобрысый парень закричал от боли, размахивая безвольно болтающимися кистями рук. Бесцветная жидкость, освободившись из-под его власти, расплескалась по полу.
   - Живьем, - скомандовал Мим.
   Его люди среагировали моментально. Они ловко выбросили вперед руки, и из их рукавов вылетели небольшие металлические шарики на тонкой цепочке, которые с удивительной скорость и точностью расплющивали носы, дробили зубы, ломали челюсти и выбивали сознание из голов фармагиков. Две минуты спустя все лаборанты со связанными за спиной руками лежали на полу, уткнувшись лицом в зловонную жижу.
   - Сломайте им пальцы, - подумав, решил Шеклоз. - На всякий случай.
   Подвал наполнился хрустом костей и истошными воплями тех, кто еще оставался в сознании. Мим удовлетворенно кивал - осторожность лишней не бывает. Именно поэтому он до сих пор жив.
   - Маноя Сара, конечно же, здесь нет, - заключил шпион, прогуливаясь мимо плененных фармагиков. - Кто в этой лаборатории главный?
   Белобрысый парень с перерезанными сухожилиями поднял голову и взглянул помутневшими глазами на главу Тайной канцелярии.
   - Значит, ты, - Шеклоз рывком поставил его на ноги, но тот сразу же упал на колени, ослабев из-за обильной кровопотери. - Представься.
   - Кальмин Бол, начальник лаборатории в Новом Крустоке, - пробормотал побледневший фармагик.
   - Ты слишком молод для подобного поста.
   - Были причины...
   - Неважно, - шпион прервал его и спокойно улыбнулся. - В любом случае ты пошел по неверному пути и в очень неудачное для этого время. Ты будешь добровольно отвечать на мои вопросы?
   - Да...
   - Хорошо, - Шеклоз почти вплотную приблизился к его лицу. - Где сейчас Маной Сар?
   Потерявший дар речи Кальмин содрогнулся от хищного оскала комита, но не смог отвести взгляд от влажно поблескивающих зубов. Ровные, белые, острые. Казалось, сейчас он вонзит свои зубы в шею Бола и будет терзать плоть, упиваясь фонтаном крови, бьющим из порванной глотки...
   - Ты отнимаешь у меня драгоценное время, - улыбка шпиона померкла. - Очень жаль.
   Шеклоз достал маленькую металлическую пирамидку с острыми гранями и, распахнув зеленую мантию на груди фармагика, неспешно вдавил излюбленное орудие пыток между ребер юноши. Пирамидка легко вошла под кожу и углубилась в тело. Кальмин закричал от нахлынувшей боли, кусочек граненого металла рвал ему плоть при любом движении, преумножая страдания с каждым новым вдохом.
   - Дыши спокойнее, тогда быстрее пройдет, - посоветовал Мим. - Но у меня их еще много.
   - Я все скажу, - простонал фармагик. - Я и так был готов говорить!
   - Но молчал, - пожал плечами шпион, показав ему вторую пирамидку.
   - Маной в Донкаре, Маной Сар уехал в Донкар, - выпалил Кальмин.
   Он старался не дышать, чтобы не потревожить застрявший за ребром металл. Рана кровоточила, лишая белобрысого юношу последних сил. Надо отвечать быстро и внятно, иначе такими темпами можно и умереть.
   - Зачем? - спросил Шеклоз. - Донкар сейчас опустошен смертепоклонниками, а ваше оборудование перевезено в Новый Крусток.
   - В башне Академии осталось много инструментов и реактивов, необходимых для совершенствования формулы.
   - Чего он добивается?
   - Совершенная формула... - слабым голосом ответил Кальмин, находящийся в полуобморочном состоянии. - Он хочет улучшить мир, в котором сможет править достойнейший из умов. Идеальное человечество...
   - Понятно. Как обычно, - пробормотал шпион. - Почему не все люди превратились в фармагулов?
   - Формула взаимодействует с особым патогеном, оставшимся в теле человека после благополучно перенесенной болезни, которую мы распространяли для Комитета. В целях предосторожности мы не заражали неготовой формулой слишком много людей и тех, кто находился в непосредственной близости к факультету фармагии, то есть остальную Академию, Комитет, большинство жителей центрального района Нового Крустока и так далее.
   "Значит, он уже давно задумал переворот. Хитер", - подумал Шеклоз не без тени уважения.
   - Как управлять фармагулами, можно ли их остановить?
   - Маной переводит специальный состав в газообразное состояние и посредством него воздействует...
   - Короче.
   - Только Маной Сар знает составы, которыми управляются фармагулы, - Кальмина почти не было слышно. - Это слишком сложно.
   - Что дальше? Новая партия марионеток?
   - Не совсем... - белобрысый фармагик закатил глаза, но резкая боль в груди частично привела его в себя. - Теперь он доводит до совершенства формулу, которая должна избавить человечество от всех изъянов своей природы...
   - Сколько Маною потребуется времени на завершение формулы?
   - Две недели, месяц... Не знаю, объем работы очень велик. Даже гений не может создать лучший мир так быстро, - Кальмин собрался с силами и поднял голову, чтобы взглянуть на Шеклоза. - Мы вам не враги, здесь одни лишь лаборанты, которые боялись мастера Сара или действительно хотели помочь людям. Он даже не взял никого из нас с собой. Мы тоже жертвы его хитрости.
   Глава Тайной канцелярии удивленно приподнял бровь и медленно обвел рукой лабораторию, не отрывая глаз от побледневшего лица Бола.
   - Трупы, вонища, клетки для людей, кровавая жижа под ногами, расфасованные по баночкам органы, - Шеклоз покачал головой. - Это вы-то жертвы?
   - Мы были вынуждены! - выкрикнул Кальмин и застонал от боли, почувствовав соскользнувшую с ребра пирамидку, которая еще глубже вошла в его тело. - Прошу, сохраните нам жизнь. Мы можем помочь...
   С одной стороны, они действительно были жертвами обмана. К тому же Шеклоз ведь сам заключил с фармагиками договор, пообещав прикрывать их деятельность в обмен на вспышки эпидемии, которые должны были посеять панику в Алокрии. Каким бы эффектным тогда получилось спасение страны благодаря объединенным усилиям Комитета и Академии, если бы все пошло по плану. Власть, признание, возможности построить лучшее общество... Если бы все пошло по плану.
   Шеклоз взглянул на мертвенно-бледного Кальмина Бола, который с мольбой в глазах застыл перед ним на коленях и пытался сдерживать собственное дыхание, чтобы граненая пирамидка не терзала его плоть. Со спокойной улыбкой Мим дал отмашку своим людям. Поочередно раздались предсмертные булькающие выдохи, вырывающиеся из ртов и аккуратных порезов на шеях лаборантов, а кровь внесла немного свежести в размазанную по полу тошнотворную слякоть. Когда очередь дошла до Кальмина, оказалось, что юный фармагик уже был мертв. Он умер от кровопотери, но в его остекленевших глазах до сих пор был виден влажный блеск надежды.
   Глава Тайной канцелярии подозвал несколько вестовых из числа своих людей.
   - Найдите Мирея Сила. Сообщите ему, что искать Маноя Сара в Новом Крустоке бессмысленно, - Шеклоз сделал паузу, погрузившись в размышления. - Мы должны очистить город от фармагулов. Тайная канцелярия возьмет на себя восточный и южный районы, на Мирее остаются трущобы и север. Как только закончит с этим, пусть организует патрули и оборону на внешних стенах. Вы остаетесь с ним, как только все будет выполнено - возвращайтесь ко мне. Встречаемся во дворце наместника.
   - А нам хватит на это времени? Купол все еще на месте, - напомнил вестовой.
   - Зачистка Нового Крустока затянется примерно на пять-шесть дней, - прикинул комит. - Шамана из племени Наджуза должны привезти как раз к ее окончанию. Пока что у нас еще есть возможность решать проблемы последовательно, а не все разом.
   - Отправить людей в Донкар, чтобы они убрали Маноя Сара?
   - Нет, не стоит. Сейчас у нас каждый человек на счету, а фармагик выбыл из игры на три-четыре недели. Нам незачем распылять силы, - ответил Шеклоз и отпустил посыльных выполнять полученное поручение.
   "Дожили, - вздохнул глава Тайной канцелярии. - Дальнейшая судьба Алокрии зависит от какого-то дикаря. Если его вообще удастся найти и доставить сюда..."
  
   Глава 10
  
   - Хотя бы не сожрали. Это уже хорошо, - резонно заметил Демид, отложив в сторону опустевшую половинку скорлупы огромного ореха, в которой им принесли вонючую, но достаточно вкусную смесь из непонятных компонентов. - Даже покормили чем-то. А жизнь-то налаживается.
   - Хотелось бы верить, - пробормотал Кристоф.
   Он почти не притронулся к своей порции. В голове роились мрачные мысли, и аппетита совсем не было, несмотря на съежившийся желудок, который сводило от мучительного голода. Думать о погибшей команде "Отважной куртизанки" очень не хотелось, но капитан не мог выбраться из сетей памяти. Тридий почти не испытывал каких-либо чувств, а просто продолжал вспоминать, даже не понимая, зачем он это делает.
   Дикари, спасшие фасилийцев от жертвоприношения черному идолу, привели их в свое поселение и посадили в небольшой шалаш, выставив снаружи охрану. Видимо, клеток для людей у этих аборигенов не имелось, что было весьма хорошей новостью.
   - Ты не собираешься доедать? - спросил Демид, кивнув в сторону вонючего месива.
   - Нет.
   - Славно, - ухмыльнулся помощник капитана и принялся руками запихивать в рот склизкие кусочки каких-то растений, листьев и, кажется, насекомых.
   - Еда может быть отравлена, - сказал Кристоф, как бы невзначай.
   Демид подавился и уставился на друга. Тот в свою очередь внимательно разглядывал его единственным зрячим глазом и делал вид, что изучает симптомы.
   - Расслабься, - слабо улыбнулся капитан. - Они бы не стали тащить нас с собой, чтобы просто отравить. А если и так, то мы бы уже были мертвы. Тропические яды очень сильны.
   - Идиот, - облегченно выдохнул Демид, но все же отодвинул от себя скорлупу. - Весь аппетит испортил.
   Улыбка медленно растворилась на исцарапанном лице Кристофа, на него вновь нахлынуло странное состояние, которое появилось, когда в голову ударила надежда. Надо было как-то отпустить прошлое, перевести дух, но отдых лишал его остатков сил. Задумчивость без единой мысли...
   - Интересно, что будет дальше?
   За ту пару часов, что фасилийцы провели в поселении посреди джунглей, на них часто приходили посмотреть аборигены. Женщины опасливо демонстрировали чужаков детям, которые с любопытством разглядывали измученных людей, мужчины бросали высокомерные взгляды и уходили. Происходящее было сложно понять, поэтому капитан и его помощник даже не пытались этого сделать.
   В шалаш вошел дикарь, который, кажется, был в числе их конвоиров, и махнул обсидиановым ножом на выход. Фасилийцы подозрительно переглянулись, но покорно поднялись на ноги и последовали за бронзовокожим воином, проклиная одеревеневшие мышцы и зудящую боль по всему телу, проснувшуюся с началом движения.
   При свете вечернего солнца, с трудом пробивающегося сквозь густую листву, небольшое поселение казалось милым умиротворенным местечком. Аккуратные шалаши практически никак не отличались друг от друга, люди неспешно занимались своими делами, почти не нарушая тишину, а маленькие обезьянки, коати и другие животные безбоязненно бродили рядом или уже устраивались на ночь в человеческих жилищах.
   Воин подвел Кристофа и Павия к очередному шалашу, которые ничем не отличался от остальных подобных сооружений. Всем своим видом дикарь показал, что до нужного места они добрались, и, вообще, делал он это не по собственному желанию, а сами чужаки ему противны. У дикарей мимика очень выразительна.
   - Капасе тун.
   - Нам войти внутрь?
   - Капасе.
   Пожав плечами, фасилийцы заползли в шалаш через узкий вход, расположенный у самой земли. Когда их глаза немного привыкли к темноте, они увидели тощего старика, который сидел в центре и смотрел на тонкую струйку дыма, поднимающуюся к узкому отверстию в потолке от нескольких тлеющих веточек.
   - Он живой? - шепотом спросил Демид, присматриваясь к застывшей фигуре.
   Старик изменился в лице и впился абсолютно белыми глазами в помощника капитана.
   - Он живой, - с сильным акцентом ответил дикарь.
   Моряки изумленно переглянулись. Они поспешно сели на землю рядом с крохотным костерком благовоний, потревожив вьющуюся в луче света струйку дыма. Старик тут же закрыл глаза и не открывал их, пока призрачному столбику не вернулся покой.
   - Вы нас понимаете? - осторожно спросил Кристоф, тщательно проговаривая каждое слово. - Вы шаман племени Наджуза?
   - Мы понимаем, - после короткой паузы ответил старик. - Он шаман племени Наджуза.
   - Кто "он"?
   Дикарь снова изменился в лице.
   - Он перед вами.
   - Так вы шаман? - переспросил Кристоф.
   - Мы - нет. А он - да. Мы в нем.
   - Я ничего не понимаю, - заявил Демид. - Будешь говорить с ним без меня, а то так и свихнуться можно.
   В очередной раз в старике то-то поменялось. Безусловно, его тело оставалось прежним, но у фасилийцев складывалось ощущение, что перед ними время от времени были абсолютно разные люди.
   - Ладно, - вздохнул капитан. - Он - шаман, а вы кто такие?
   От его вздоха колыхнулась струйка дыма, и старик вновь заснул. Когда все стало прежним, он очнулся, но его лицо в очередной раз стало иным.
   - Мы, наверное, те, кто в вашем языке называются духами, - с неуместной улыбкой пояснил шаман. - И мы общаемся с живыми через тело нашего друга Это Мадзунту Паколебуану, старший сын племени Наджуза.
   - Могу я поговорить с ним? - поинтересовался Кристоф.
   - Нет, - старик развел руками. - Он ушел в Крону.
   - Куда?
   - Умер.
   - А вы? - опешил капитан.
   - А мы... - шаман задумался. - Пазуапанамуатанарани. Вашим языком это невозможно объяснить.
   "Да я бы все равно ничего не понял, - обреченно подумал Тридий. - Ну, пришли мы по адресу. Ну, наладили контакт с шаманом или кем-то там в его теле. А дальше-то что?"
   - Откуда вы вообще знаете алокрийский? - встрял Демид.
   - Мы не знаем. Но есть те, кто знает.
   Помощник капитана задумчиво почесал затылок. Пожав плечами, он осторожно перебрался к стенке шалаша, жалобно пробормотав:
   - Нет, Кристоф, я не могу его понять, он какой-то странный. Давай-ка ты лучше сам как-нибудь.
   В шалаше повисло напряженное молчание. Правда, напряженным оно было только для фасилийцев, которые вроде и приближались к успешному завершению миссии Комитета, но в то же время застопорились непонятно на чем. Разговор с шаманом не задался с самого начала.
   - Мы знаем, что вам нужно, - произнесло тело Паколебуану. - Здесь есть те, кто знает о большой беде в далеком краю. Они знают, что беда придет и сюда. Поэтому мы хотим помочь.
   "Ни языкового барьера, ни лишних объяснений. Все так, как говорил Мирею Шеклоз, - подумал Кристоф. - Но откуда сам шпион все это знал?"
   И все же проблем было более чем достаточно. До того, как "Отважная куртизанка" вышла из порта Нового Крустока, на это задание было отправлено два других патрульных корабля. Один потерпел крушение в рифовом поясе, другой бесследно исчез. Судьбы их экипажей предсказуемы. Сама "Куртизанка" потерпела крушение у берегов проклятого острова. И в итоге выжили только капитан и его помощник. Теперь у Кристофа нет ни корабля, ни команды, а сидящий перед ним шаман племени Наджуза на самом деле просто сосуд для духов, который терял сознание при каждом движении воздуха, нарушающем безмятежный покой тонкой струйки дыма благовоний. В общем, все было плохо, даже если не учитывать истощение, ранения, боль и предстоящий путь в колонию на севере острова. Тащить на себе старика через непроходимые джунгли, заполненные ядовитыми тварями, хищниками и людоедами - весьма безрадостная перспектива.
   - Так... - Кристоф немного растерянно посмотрел на Паколебуану. - Вы пойдете с нами?
   - Мы больше не ходим. Мы почти везде.
   - Я имел в виду шамана, - уточнил капитан. - Мы должны доставить...
   - Вам не нужен шаман, - возразил старик. - Вам нужно дитя племени Наджуза, способное беседовать с духами.
   - Мне все равно как вы это называете, - Кристоф начал терять терпение. - Хватит морочить нам головы. Вы знаете об угрозе и готовы помочь. Так помогите!
   Стенка шалаша с шелестом раздвинулась, и внутрь прошла молодая девушка с короткими черными волосами и блестящей кожей глубокого бронзового цвета. Она прикрыла за собой "дверь" и села рядом с телом Паколебуану, дожидаясь пока дымок от тлеющих веточек вновь вытянется в стройную нить, успокоившись после ворвавшегося в хижину потока воздуха, и вернувшиеся в старика духи смогут продолжить беседу.
   - Кристоф, - шепотом позвал Демид.
   - Я видел, - откликнулся тот. - Согласен, мы сглупили. В шалаш можно было войти нормально, а не вползать.
   - Да нет же, - помощник капитана на коленях подполз к другу. - Смотри. Она же голая.
   Кристоф взглянул на дикарку. Действительно, кроме набедренной повязки на ней никакой одежды не было, и ничем не прикрытая упругая грудь идеальной формы, усеянная крохотными бисеринками пота, вздымалась от размеренного дыхания девушки, распаляя воображение моряков.
   - Я не голая, - тщательно выговаривая каждое слово, ответила дикарка и указала пальцем на набедренную повязку. - Не голая.
   - Ты тоже знаешь алокрийский? - удивился Кристоф, стараясь смотреть ей в глаза.
   После короткой заминки она отрицательно помотала головой, при этом соблазнительно качнув грудью.
   - Я не знаю. Здесь есть те, кто знает. Я слушаю. Потом я говорю.
   - Прикройся, пожалуйста, чем-нибудь, - попросил Демид. - Мне немного неспокойно, знаешь ли. Мы же видим твои... ну...
   Дикарка проследила за его взглядом.
   - Я молодая, - возразила девушка. - Они мне не мешают. Старые женщины их себе перевязывают. Они им мешают. Мне - нет.
   - Ты не поняла...
   - Демид, угомонись, - одернул товарища Кристоф. - Не лезь к ним со своими порядками. Кто знает, как они могут отреагировать.
   А ведь фасилийцы до сих пор не видели девушек среди дикарей. Или же просто не обращали внимания. Все-таки им было не до любования прекрасной половиной человечества.
   Тело Паколебуану наконец зашевелилось.
   - Ее берите, - сходу заявил старик.
   - Что? - опешил помощник капитана.
   Демид, кажется, подумал о чем-то неприличном.
   - Меня берите, - подтвердила дикарка.
   - Как это понимать? - спросил Кристоф, дав натужно пыхтящему другу отрезвляющую затрещину. - Ты шаманка?
   - Я Коваленуапа Мадзунту, дочь племени Наджуза, - представилась девушка. - Я не шаманка. Я говорю с духами. Я вам нужна. Духи говорили мне о вас.
   - Что ты еще знаешь?
   - Там, откуда вы пришли, страдают люди. Страдает природа. Много желтого света, много боли. Большая беда, - Коваленуапа решительно посмотрела на фасилийцев. - Я помогу. Беда пришла, и я плохо слышу. Плохо слышу духов в Кроне. Но я должна помочь.
   Фасилийцы обменялись взглядами. Им было приказано привезти шамана племени Наджуза, но от него осталась лишь пустая оболочка, которую духи примеряют как какую-то одежду. В то же время девушка продемонстрировала примерно те же способности, что и у Паколебуану, заговорив с ними на алокрийском языке, используя знания, передаваемые, наверное, умершими на острове уроженцами Алокрии. Впрочем, ни Кристоф, ни тем более Демид не понимали механизм общения с духами, а дикарям он казался настолько естественным, что они не знали, как его объяснить. Но Шеклоз был явно просвещен в их загадочных способностях, и если они привезут не того человека...
   - Если мы привезем не того человека, то нас Мим с костями сожрет и не подавится, - прошептал Кристоф, обращаясь к другу. - Что думаешь?
   - Думаю, что если мы притащим ему старика, который вроде как уже мертв и отрубается от малейшего сквозняка, то он вряд ли обрадуется, - пожал плечами помощник капитана. - Да и как мы его доставим в Новый Крусток?
   - Понятия не имею...
   Коваленуапа поднялась и распахнула "дверь" шалаша. Она выжидающе посмотрела на фасилийцев.
   - Пора идти. Пошли, - слишком резко для красивой девушки сказала дикарка. - Времени мало.
   - Дилемма саморазрешилась, - пробормотал Кристоф, выбираясь наружу.
   Демид хмыкнул и последовал за капитаном, в последний раз взглянув на шамана. Старик лежал без сознания, уставившись вслед уходящим остекленевшими белыми глазами. Все-таки это был явно не тот человек, который нужен Шеклозу.
   Сборы прошли очень быстро. Им вручили по острому куску обсидиана с рукоятками и моток молодой коры, которая, по-видимому, была местной походной пищей. Перед выходом из поселения Коваленуапа смазала жгучей мазью гноящиеся раны на плечах Кристофа, заставив того пожалеть, что он дожил до этого дня. Однако вскоре жжение прошло, и капитан снова почувствовал себя человеком, а не комком боли. На этом вся подготовка к предстоящему путешествию и завершилась.
   - До горы день пути, - сказала дикарка, ловко пробираясь сквозь джунгли. - Ее обойдем. Там ваши люди. У них есть плавучие дома. На них мы доберемся до далекого края. Я могла пойти без вас. Но не могла. С вами - могу.
   Фасилийцы едва поспевали за ней, постоянно спотыкаясь о корни, натыкаясь на шипы, путаясь в лианах и врезаясь в стволы молодых деревцев. Приятной эту прогулку сложно было назвать. После нескольких падений и десятка новых царапин на лице Демид даже перестал обращать внимание на соблазнительное тело Коваленуапы, изящно скользящей среди коричнево-зеленого буйства природы. Однако вскоре идти стало немного проще, хотя, возможно, это моряки наконец приноровились к ходьбе по осточертевшим джунглям. Так или иначе, они смогли поравняться с дикаркой.
   - У тебя в имени вроде было Мадзунту как и у того старика, - Демид решил скоротать время за беседой. - Вы родственники?
   - Родственники? - после короткой паузы переспросила Коваленуапа. - Я понимаю это слово. Но у нас такого нет.
   - Я имею в виду - он твой дед, отец или вроде того?
   - Дед, отец, - она как будто распробовала слова на вкус. - Нет, не вроде того. Я дочь племени Наджуза.
   - Ну, родители-то у тебя все равно есть, - не отставал от нее Демид.
   - Меня кто-то родил, - после заминки ответила дикарка. - Но у нас нет такого слова. Родители.
   - Вы не знаете своих отцов и матерей? - удивился помощник капитана.
   - Зачем? Мы дети племени Наджуза, - бесстрастно ответила Коваленуапа. - Нас кто-то родил. Нас вырастили все. В ночь единения со мной будет мужчина. Потом я кого-то рожу. И его вырастят все.
   Демид оступился, представив "ночь единения", и чуть не упал в небольшую карстовую воронку, но девушка ловко подскочила к нему, обхватила его руками и вместе с ним отпрыгнула в сторону от ямы. Сперва фасилиец удивился ее необыкновенной физической силе и скорости реакции, а потом внезапно осознал, что он лежит в объятьях обнаженной экзотической красавицы. "Ночь единения" заиграла новыми красками.
   - Такие, как ты, у нас умирают в детстве, - немного остудила его пыл Коваленуапа, поднявшись на ноги.
   - Спасибо, - пробормотал Демид и поспешил за капитаном и дикаркой, которые уже ушли вперед.
   Кристоф был серьезен и сосредоточен. Он прекрасно знал, как быстро и беззвучно аборигены передвигаются по джунглям, а воспоминания о людоедах в его голове до сих пор отдавали запахом свежей крови. Капитан сжал во вспотевшей ладони обсидиановый кинжал и еще сильнее напряг свой единственный зрячий глаз, всматриваясь в многоликое однообразие зеленых зарослей.
   - И все-таки почему тебя и того старика зовут Мадзунту? - спросил Демид, догнав своих спутников. - Это потому что духи разговаривают с вами?
   - Духи разговаривают со всеми, - ответила Коваленуапа. - А Мадзунту разговаривают с духами.
   - Меня бы не сильно обрадовало, если бы я слышал голоса мертвых людей, - усмехнулся помощник капитана. - У нас таких сумасшедшими считают.
   - Они говорят с тобой.
   - Откуда такая уверенность? Я ничего не слышу.
   - Ты не слышишь, - согласилась дикарка. - Но они говорят с тобой. Шелест Кроны.
   - Я не часто брожу по лесам, - беззаботно пожал плечами Демид. - Я моряк, а посреди безбрежных вод не так часто встретишь деревья.
   - Не деревья. Шелест Кроны.
   Помощник капитана тяжело вздохнул. В Алокрии нормальные девушки даже смотреть не хотели на бородатого фасилийца, портовые проститутки слушали только звон монет и отвечали фальшивыми стонами, а симпатичную аборигенку Дикарских островов он просто не понимал. Не везет ему с девушками.
   - Расскажи о способностях Мадзунту, - внезапно попросил Кристоф. - Ты можешь, например, попросить духов разведать местность, найти затаившихся врагов?
   Коваленуапа задумалась.
   - У духов есть своя воля. Говоря вашим языком, они мертвы, - после продолжительного молчания пояснила дикарка. - Они хотят покоя. Не каждую просьбу Мадзунту они будут выполнять.
   - А можно ли им приказать?
   - Можно им приказать, - подтвердила девушка. - Но это неправильно. Духи знают много. Духи знают, как будет лучше.
   - А они не объяснили, в чем заключается твоя помощь нам? Получится ли у нас избавиться от купола?
   - Не знаю, - в голосе Коваленуапы послышалась неуверенность. - Большая беда появилась. Теперь я плохо слышу голоса духов. Они говорили со мной. Но помогать вам решила я.
   - Плохо слышишь духов? - заволновался Демид. - А говорить с ними можешь?
   Будет очень плохо, если способности Мадзунты пропадут. Получится, что фасилийцы привезут Шеклозу Миму обычную девушку. Хоть она и весьма недурна собой, глава Тайной канцелярии вряд ли оценит это.
   - Я могу говорить с духами, - успокоила его Коваленуапа. - Мне просто надо кричать. Я кричу, я приказываю. Это неправильно. Но так надо, иначе большая беда придет из вашего далекого края во все другие далекие края. Не нужно много желтого света, не нужно много страдания.
   - И ты осмелишься перечить духам, если придется? - прямо спросил Кристоф.
   Дикарка медлила с ответом. В принципе, капитана устраивало и молчание. Как бы там ни было, свою миссию он выполнит, а с остальным пусть разбирается Комитет. Кристоф заплатил слишком высокую цену, чтобы его усилия так запросто оказались напрасными.
   Дальше они шли в тишине. Уже давно стемнело, но фасилийцы полностью доверяли своей проводнице, которая уверенно вела их сквозь джунгли. По расчетам Тридия они прошли примерно треть пути. Где-то здесь начинались земли людоедов. Из-за ослепшего левого глаза капитану постоянно казалось, что откуда-то сбоку в любой момент на него набросится кровожадный дикарь, поэтому он нервно озирался по сторонам, до рези напрягая свое ополовиненное зрение. Впрочем, даже полностью зрячий человек в такой темноте почти ничего не видел. Хотя Коваленуапе ночь и мрачные тени джунглей совершенно не мешали, но она ощутимо замедлилась, чтобы фасилийцы успевали идти за ней.
   - Спорить с духами можно. Но осторожно, - девушка внезапно ответила на вопрос, заданный несколько часов назад. - Или случится страшное.
   - Что именно? - хрипло прошептал Кристоф.
   Отчасти капитан старался говорить тише, чтобы их ненароком не услышали невидимые людоеды. Но на самом деле он просто выдохся. А на плетущегося позади всех Демида вообще было жалко смотреть.
   - Сложно сказать на вашем языке. Долго думала, - Коваленуапа остановилась, давая фасилийцам перевести дыхание. - Можно приказывать, можно спорить с духами. Они мудры, но они духи. Они не люди и думают не как люди. Они правы, но правы как духи. Можно перечить им, но надо быть сильным. Слабых они забирают.
   - То есть, приказывая духам, ты можешь умереть сама?
   - Не умереть, а... - они задумалась, подбирая нужные слова. - Сапунанарага. В вашем языке нет такого понятия.
   - А на что это хотя бы похоже? - спросил Демид.
   Помощник капитана мало что понимал из ее слов, но пока дикарка говорила, он рассчитывал немного отдохнуть от изнуряющей ходьбы по ночным джунглям.
   - Вы были в племени Карагаджуза, - ответила Коваленуапа. - Наши охотники отбили вас у них. Карагаджуза хотели стать сильнее. Они стали сильнее, повелевая духами. Но не справились. Духи унесли их, оставив тела. К ним пришли хищные животные. Теперь Карагаджуза - звери в людях.
   - Рассказчик из тебя, конечно, так себе, - поморщился Демид.
   - Поэтому они преподносят жертвы животным, - капитан вспомнил о небольшом алтаре с подношениями пантере и святилище для горилл.
   - Одержимые, - кивнула дикарка. - Они были опустошены. Духи хищников теперь в них. Живут как звери, умирают как звери.
   - И добычу выслеживают как звери?
   - Да.
   Кристоф посмотрел ей в глаза. Теперь он понял, чем вызвана та спешка, с которой они покинули поселение Наджуза.
   - Они ведь идут по нашему следу, - произнес капитан. - Верно?
   - Верно, - ответила дикарка. - У вас очень сильный запах. Чужой для этих мест. Но сейчас они пройдут мимо. Должный пройти.
   - И придут к твоему племени.
   - Придут, - с пугающим спокойствием подтвердила Коваленуапа. - Раньше духи прятали нас от Карагаджуза. Вас они не прятали. Теперь Карагаджуза будут искать вас и найдут Наджуза.
   - Но зачем тогда вы привели нас к себе в поселение? Почему ты бросила свое племя? Из-за нас и так погибло слишком много людей! - вспылил Кристоф.
   - Наджуза не умрут. Они уйдут в Крону, - все так же невозмутимо ответила девушка. - Жизнь сделает еще один оборот. А следующего может и не быть. Если мы не избавимся от большой беды. Для этого вы здесь. Для этого я с вами.
   - И ты просто пойдешь дальше? - не унимался капитан. - Это, по-твоему, правильно?
   - Кристоф, она права. Помнишь, зачем мы здесь? Нам надо идти дальше, - попытался вразумить друга Демид. - Не шуми, нас могут услышать.
   Ему и самому было очень мерзко на душе от осознания того, что по их вине опять будут умирать люди. Из-за проклятой миссии Комитета уже погибли многие, а успешное завершение почему-то перестало видеться успешным, да и завершением там даже не пахло. Как только они доставят говорящую с духами дикарку в Новый Крусток, Шеклоз Мим устроит этой истории новое начало. Когда-нибудь все обязательно закончится, но хотелось бы до того момента как-нибудь дожить...
   - Нам надо идти дальше, - Коваленуапа повторила слова помощника капитана. - Карагаджуза убивают мое племя. Теперь у нас есть время.
   Ее хладнокровию могли позавидовать даже ледяные пики Силофских гор. Как бы Кристоф ни желал избежать бессмысленных смертей, это было уже состоявшимся фактом. Поэтому надо просто завершить начатое, иначе все старания и жертвы обратятся прахом в пламене тщеты.
   - Их гибель не будет напрасной... - пообещал капитан.
   Из затененных зарослей вылетело легкое копье и вонзилось в грудь Кристофа. Кровь хлынула изо рта фасилийца, он пошатнулся и упал на землю. Демид бросился к нему и принялся звать его по имени, трясти за плечи, заглядывать в стекленеющие глаза и зачем-то зажимать рану на бездыханной груди. Он кричал, кровь отлила от его лица и конечностей, сердце почти не билось, воздуха не хватало, но Павий никак не мог заставить себя дышать. Все вокруг начало казаться каким-то фальшивым, неправильным. Кристоф же не мог так просто умереть. Это глупо и несправедливо! Но все же правда...
   То ли осознав тщетность своих попыток привести друга в чувство, то ли из-за боязни за собственную жизнь Демид без единой мысли в голове, чувствуя себя жалкой песчинкой в потоке странного сна, вскочил на ноги и выдернул дротик из груди Кристофа. Ночные джунгли плыли перед глазами, но помощник капитана услышал сдавленное рычание, которое было ему хорошо известно по той ночи в клетке, и одно это спасло его. Он выставил перед собой хлипкое копье как раз вовремя - человекоподобная тень пронзительно взвизгнула, на лицо Демида брызнула горячая кровь. Людоед брыкался, размахивал обсидиановым ножом, оставляя глубокие порезы на руках фасилийца, пытался подобраться ближе, чем только глубже загонял в свое тело копье. Внутри Демида закипала ярость при виде звериной морды дикаря, он отпустил древко и сам прыгнул навстречу противнику, повалив того на землю. Очередной удар обсидианового осколка мог убить моряка, но он каким-то чудом успел увернуться. Из его распоротой щеки потекла кровь, однако Демид не почувствовал боли. Он чувствовал только пульсирующую жизнь в онемевших пальцах, когда со всей силы сжимал горло раненого людоеда. Тот схватил фасилийца за руки и пытался спастись от удушения, но его вздувшееся лицо, выпученные глаза и пузыри кровавой слюны в уголках рта предвещали скорую смерть. Дикарь несколько раз судорожно дернулся и обмяк, но Демид еще долго не мог разжать свои пальцы, впившиеся в грязную шею. Его не покидало ощущение, что он только что придушил бешеную собаку. Хотелось убить ее еще раз.
   Раздался треск. С дерева спрыгнула Коваленуапа, оставив висеть на ветке лохматого дикаря, из груди которого обильно лилась кровь. Ночные джунгли породили очередную тень, которая с рычанием бросилась на девушку. Демид мало что смог разглядеть в темноте, он увидел лишь стремительный прыжок говорящей с духами и услышал предсмертный хрип людоеда. Мгновением позже, силуэт Коваленуапы склонился над поверженным противником. Кажется, она несколько раз вонзила в него свой обсидиановый нож и для верности дважды полоснула по горлу.
   - Нам надо идти дальше, - невозмутимо произнесла дикарка. - Тут опасно. Они идут мимо. Идут к Наджуза.
   На земле вокруг нее лежали три трупа, еще один висел на дереве. Пока Демид разбирался с одним единственным врагом, она убила четверых. И каждому вскрыла горло, пронзила сердце и перерезала сухожилия в локтевых суставах. Чтобы наверняка.
   Фасилиец взглянул на мертвого друга.
   - Его нельзя просто бросить здесь, - пробормотал он.
   - Нам надо идти дальше, - повторила Коваленуапа. - Его съедят звери. Его останки примет эта земля. Все хорошо.
   - Прояви хоть немного уважения к нему! - разозлился помощник капитана, вскакивая на ноги.
   Демид направился к трупу Кристофа, но остановился на полпути. Он сейчас попросил ее проявить уважение к телу капитана? Они ведь виноваты в гибели ее соплеменников. Наджуза умирают, чтобы выиграть немного времени для беглецов. Жертва Коваленуапы велика, однако для нее это было вполне естественным и правильным ходом вещей. Но Демид отказывался понимать, что поступать правильно и поступать по-человечески - это порой совершенно противоположные вещи. И все же...
   - Да, ты права. Нам надо идти.
   Последний выживший член экипажа "Отважной куртизанки", помощник ныне мертвого капитана и просто фасилиец Павий понуро пошел следом за стройной тенью Коваленуапы, стараясь не оглядываться на тело старого друга. "Он обещал, что их гибель не будет напрасной. И Кристоф тоже умер не зря. Но я не буду ничего обещать, - решил для себя Демид. - Я просто закончу начатое".
   Фасилиец и его спутница пробирались сквозь джунгли. Труп Кристофа Тридия остался далеко позади, а время упрямо спешило вперед, не обращая внимания на просьбы опаздывающих к жизни людей немножко подождать. Освещенное мягким утренним солнцем небо все чаще проглядывало сквозь густую листву, путь стал труднее и резко пошел вверх, а под ногами путников заскрежетали камни. Они наконец добрались до подножия горы.
   Представив преодоленное за ночь расстояние, Демид понял, что невероятно устал. Оставленные обсидиановым осколком порезы на руках и щеке зудели и не давали думать ни о чем другом, кроме постоянной боли и маленьких трещинках на подсыхающей корочке ран, из которых вытекали крохотные капельки сукровицы. Впрочем, фасилиец и не ждал других мыслей, и даже избегал их. Столько всего произошло, а он до сих пор все держал в себе. Демид чувствовал какое-то напряжение, исходящее изнутри себя. Раньше он мог все высказать Кристофу, съязвить по поводу той или иной ситуации, подшутить над Бадухмадом, погрузиться в работу помощника капитана на "Отважной куртизанке". Спасающее от любых переживаний чувство юмора подвело его в самый неподходящий момент. Павий всегда относился к миру, как к огромному комедийному театру - чего только стоит невероятная история двух фасилийцев, сбежавших с родины, чтобы стать моряками в алокрийском флоте. Но только сейчас он понял, что остался на сцене совсем один. Одиночество отобрало у него все, не оставив даже сил на скорбь.
   Демид остановился и в изнеможение прислонился к дереву.
   - Хотел бы я так же относиться к смерти как ты, Коваленуапа.
   Девушка обернулась и задумчиво посмотрела на своего спутника. Благодаря своим способностям, она понимала его слова, но духи не могли передать ей тот смысл, который в них вкладывал фасилиец.
   - Смерти нет. Люди уходят в Крону, - наконец ответила дикарка.
   - И все же Кристофа больше нет.
   - Он есть. Он не здесь. И не живет.
   - Вот это мы и называем смертью, - печально ухмыльнулся Демид. - Впрочем, не думаю, что ты поймешь меня. Я вот тебя не понимаю.
   Коваленуапа развернулась и собралась продолжить путь до колонии.
   - Почти пришли, - сказала она и бесстрастно добавила: - Не грусти.
   - Ага, спасибо, мне стало намного легче... - хмыкнул Демид и оттолкнулся от дерева. - Ай! Чтоб тебя, мразь!
   Фасилиец энергично затряс рукой. На землю упало длинное насекомое, которое приподняло свое сегментированное тело и угрожающе зашевелило усиками, а затем, извиваясь, быстро уползло под корень. На запястье Демида остались две маленькие точечки от укуса, от которых волнами жара по телу расползалась боль.
   - Покажи, - Коваленуапа схватила стонущего спутника за руку и внимательно осмотрела ранку. - Плохо.
   Она оттащила Демида в сторону и положила его ладонь на ближайший булыжник. Крепко зажав плечо фасилийца ногами, дикарка вонзила обсидиановый нож его в руку чуть выше запястья и уверенным круговым движением рассекла кожу.
   - Что ты вытворяешь?! - заорал Демид, пытаясь вырваться из захвата.
   - Спасаю тебя.
   Коваленуапа с размаху ударила рукоятью спутника в лицо, чтобы тот немного успокоился. Пока фасилиец сплевывал кровь, затекшую в рот из разбитого носа, и пытался сфокусировать зрение, она продолжила методично отрезать от него укушенную ядовитой тварью часть тела. Невероятно острые грани обсидианового осколка быстро делали свое дело, но испытанная Демидом боль заставила его страстно желать скорейшей смерти или хотя бы спасительного обморока, которые не очень-то спешили избавить фасилийца от мучений. Добравшись до кости, Коваленуапа положила истерзанную конечность на край камня и, предусмотрительно зажав Демиду рот, резко наступила на нее. Вдоль подножия горы прокатился короткий хруст, которому вторило душераздирающее мычание бьющегося на земле мужчины с покрасневшим лицом, выпученными глазами и уродливым огрызком вместо одной руки. Наконец он потерял сознание.
   Снисходительно покачав головой, дикарка неторопливо оттерлась от крови и слюны, а затем побежала в джунгли. Вскоре Коваленуапа вернулась, активно пережевывая какую-то массу, которую она впоследствии аккуратно приложила к культе Демида, перевязав ее распоротой штаниной фасилийца.
   - Такие у нас умирают в детстве, - вздохнула девушка.
   Она взвалила его на себя и быстро направилась к Бухте Света, огибая подножье горы с востока. Ноша, весившая больше самой дикарки, практически не отягощала ее. Недостаточно быть простым человеком, чтобы вырасти и выжить в джунглях Дикарских островов. А Коваленуапа выжила...
   Сквозь дальнейшие события Демид прошел как через туман. Одной руки у него больше не было, но он чувствовал ее, ощущал, как она погружалась в ледяную воду и одновременно зарывалась в раскаленные угли кузнечного горна. Помощник капитана потерял слишком много крови, поэтому тело несущей его Коваленуапы казалось ему очень теплым. Очнувшись на несколько мгновений, он видел зеленые волны листвы, которыми так восторгался Кристоф, или проплывающую мимо землю. А затем снова терял сознание.
   В полубреду он вспомнил Бадухмада. Кажирца тоже укусило какое-то насекомое, и он страдал от яда вплоть до своей бесславной кончины. Живее всего представлялась его рука, сплошь покрытая гноящимися кратерами лопнувших волдырей. Похоже, Коваленуапа действительно спасла Демиду жизнь. А теперь еще и несла его на себе, грязного, слабого, покрытого липким холодным потом. К своему счастью, фасилиец впадал в беспамятство быстрее, чем начинал испытывать чувство стыда.
   Когда они обошли гору, им открылся вид на небольшую бухту с аккуратными домиками, полуразобранным частоколом и небольшими рыбацкими лодочками, покачивающимися на лазурных волнах, которые лениво играли с разлитым по воде солнцем. Демид уже пришел в себя и продолжил путь в колонию самостоятельно, хотя то и дело спотыкался и падал. Если бы не своевременная помощь Коваленуапы, он бы так остался лежать где-нибудь на северном склоне горы, став кормом для пум.
   Перед глазами Павия все плыло. Он что-то говорил встретившимся охотникам, но даже не слышал собственного голоса. Следующее, что он запомнил - небольшая комната лазарета и суетящийся плюгавенький мужичок, который был местным фельдшером. Он грамотно ампутировал уродливый обрубок, торчавший у Демида вместо руки. Сам фасилиец с трудом понимал, что происходило вокруг, и некоторое время недоуменно сидел на измазанной кровью койке и пялился на свою культю. Его пытались уложить в постель, но он встал и пошел куда-то через коридоры и двери. В глазах потемнело, и он вновь ощутил тепло Коваленуапы.
   Когда все прояснилось, Демид увидел перед собой мужчину, похожего на губернатора Бухты Света. Судя по всему, это именно он и был. "О, дошли", - мелькнула запоздалая мысль и тут же потонула в шуме, который прочно поселился в голове фасилийца. Не слыша собственного голоса, Павий принялся сбивчиво рассказывать о произошедшем за последние несколько дней, просить корабль и спрашивать, не было ли новостей из Алокрии. Увидев лицо сбитого с толку губернатора, он понял, что все это время говорил на фасилийском.
   - Как же меня это все... - расслышал Демид свои слова, в очередной раз погружаясь в беспамятство.
   Он очнулся, когда комнату в лазарете уже залил кроваво-красный свет закатного солнца. Фасилиец попробовал приподняться, но упал на койку с протяжным стоном, по привычке опершись на руку, которой уже не было. На простыне появилось новое алое пятно.
   - Я позову губернатора, - сказала какая-то девочка, перебирающая хирургические инструменты, и убежала.
   - Ты долго, - сказала Коваленуапа, сурово взглянув на Демида. - Время тратим.
   Она сидела на полу рядом с койкой, игнорируя свободные стулья. На ней почему-то была надета длинная женская рубаха, какие носили в Алокрии крестьянки. Смотрелось очень непривычно, зато светлая ткань подчеркивала красоту бронзового оттенка ее кожи.
   - Тебе идет, - пробормотал Демид, поднимаясь на ноги.
   - Женщины дали, - дикарка раздраженно повела плечами, чувствуя себя в одежде как-то нелепо. - Они были недовольны. Их мужчины смотрели.
   - Понятно, - усмехнулся фасилиец.
   - Не понятно. Что понятно?
   - Ну, местные женщины просто приревновали. Побоялись, что ты отобьешь их мужчин или вроде того. Или что мужики сами возжелают... экзотики.
   - И вы называете нас дикарями, - фыркнула Коваленуапа.
   Демида немало позабавила эта ситуация. Он смог отвлечься от тяжелых мыслей, которые пытался не впускать в свою голову. Но на деле надо было просто принять случившееся как должное и двигаться дальше. Ему ведь предстоит закончить начатое. И пока все складывалось не так уж и плохо. С ним говорящая с духами Мадзунту, они добрались до Бухты Света, оба живы, пусть фасилийцу и пришлось расстаться с рукой. Пока ситуация может стать еще хуже, приходит осознание того, что сейчас все в порядке.
   В лазарет вошел губернатор Бухты Света. Демид шагнул ему навстречу и, не дав сказать ни слова, выпалил:
   - Я Демид Павий с патрульного корабля "Отважная куртизанка", направленного на этот остров по заданию Комитета. Будучи на должности первого помощника капитана и как последний выживший из команды, я взял на себя обязательства завершить возложенную на нас миссию. Теперь мне нужен транспорт до Нового Крустока, прошу вас оказать содействие во благо Алокрии. Нам надо спешить...
   Час спустя фасилиец и дикарка уже стояли на палубе небольшого баркаса, с которым ловко управлялись два рыбака из колонии. Они согласились отвезти странную парочку в порт Нового Крустока на своей хлипкой посудине, рассчитывая получить неплохое вознаграждение от Комитета. Ночная темнота им не была помехой - Демид прекрасно ориентировался по звездам и потому мог подсказывать неграмотным мужикам верное направление. Скоро все закончится...
   - Долго мы на этом корыте до Евы будем добираться? - спросил фасилиец.
   - Ветер сейчас попутный должен быть, - рыбак задумчиво потер лысину. - Дней за пять прибудем. Быть может, и в четыре уложимся.
   - Хорошо.
   "Если там еще хоть что-то осталось от Алокрии", - угрюмо ухмыльнулся Демид. Он стоял на палубе и смотрел на звездное небо, наслаждаясь морской качкой. Павий не так сильно любил море, как его погибший друг, но все же очень соскучился по бескрайней соленой пустыне и дождаться не мог, когда взойдет солнце и поднимет из водных глубин лазурные красоты мира прямо к небесам. А Коваленуапа заперлась в кубрике, испугавшись неведомых ей просторов. Ни земли, ни джунглей, ни животных, одна вода кругом. Дикость какая-то.
   Бухта Света осталась далеко позади. Ни Демид, ни Коваленуапа, ни два рыбака не знали, что людоеды племени Карагаджуза пришли по следу фасилийца в колонию. Небольшой залив, где еще днем волны так весело играли с солнечными лучами, окрасился в алый цвет.
  
   Глава 11
  
   С той ночи, когда была активирована формула Маноя Сара, прошла неделя. Неделя страха и бессонницы для жителей Нового Крустока. Город наполовину обратился в безжизненные руины, по улицам сновали живые куклы фармагиков и убивали все живое на своем пути: незнакомцев, соседей и родственников. Очистить столицу Евы от фармагулов оказалось намного сложнее, чем предполагалось. Все-таки Новый Крусток еще во время гражданской войны стал убежищем для тех, кто бежал от кровавого противостояния Илии и Марии, а с возникновением купола поток беженцев увеличился многократно. Среди них было много людей, перенесших распространяемую фармагиками болезнь, и в итоге они превратились в целую армию исполнительных, быстрых и сильных солдат, не чувствующих ни боли, ни усталости.
   Отряды Мирея несли огромные потери, от городской стражи почти ничего не осталось. Если бы не ополченцы и подозрительные наемники Касироя, то сопротивление захлебнулось бы еще на начальном этапе. С их помощью Мирей смог очистить трущобы и пробиться к городским воротам, которые незамедлительно были закрыты. Короткие беспокойные привалы и нехватка нормальной пищи за неделю окончательно вымотали комита колоний и его людей, но они справились со своей задачей.
   Шеклоз и агенты Тайной канцелярии чувствовали себя более уверенно и свободно. Город - их стихия. Прекрасно натренированные и опытные воины, беззвучные тени, невидимые в ночи, они методично истребляли фармагулов по всему городу, значительно превосходя успехи отрядов Мирея. Впрочем, без патрулей комита колоний, которые вставали на оборону освобожденных от фармагулов участков города, их труд был бы попросту напрасным.
   Таким образом, Шеклоз Мим и Мирей Сил неплохо сработались, несмотря на открытую неприязнь последнего к шпиону. Однако даже так на зачистку Нового Крустока ушла целая неделя, что было немыслимой роскошью в их положении. Впрочем, без шамана племени Наджуза план Шеклоза все равно не мог сдвинуться с мертвой точки. Поэтому можно сказать, что Комитет провел время с пользой.
   Ачек, Тормуна и Ранкир тоже внесли свою лепту, хотя действовали самостоятельно, избегая встреч со стражей и Тайной канцелярией. Сектанты решили, что такова их роль на данном этапе замысла Нгахнаре - защитить Комитет от новой угрозы, чтобы комиты смогли избавить мир от пустой смерти, распространяемой ветрами купола. К тому же сами фармагулы оскорбляли багрово-черного владыку одним своим существованием, и По-Тоно просто не мог проигнорировать подобное кощунство. Ранкира же интересовало лишь одно. Он, конечно, тоже истреблял бледнокожих марионеток Маноя, но все его мысли занимал только поиск босса Синдиката. Жажда мести переросла в настоящую одержимость, видения прошлого преследовали убийцу, наваждения тянули его на дно безумия. Мит с трудом осознавал происходящее, но смертоносный черный дым продолжал стелиться по теням Нового Крустока и уничтожать фармагулов. Впрочем, порой он убивал и перепуганных горожан, спутав их с кошмарной химерой из своих воспоминаний.
   Ачеку пока еще удавалось привести друга в чувство, но безумие Нгахнаре слишком быстро истощало рассудок убийцы. Желание жить - одна из важнейших составляющих жизни всякого человека, но Ранкир полностью потерял его в момент смерти Тиры На-Мирад. Он был уже мертв, но продолжал существовать в реальном мире лишь благодаря неимоверной жажде мести и благословлению багрово-черного владыки. И все это время на Мита неумолимо надвигалось сумасшествие, все быстрее и быстрее затягивая его в водоворот ночи, окрашенной в цвет запекшейся крови. Успеть бы...
   - Вот ты где, - голос Ачека вырвал убийцу из странного оцепенения. - Здесь все чисто?
   Ранкир посмотрел по сторонам. Он стоял посередине какого-то чердака, заваленного разбитой мебелью. На полу лежала тяжелая коричневая пыль, в которой брыкалось обезглавленное тело фармагула. Судя по длинному следу из зеленоватой крови, его голова откатилась за груду поломанных стульев. Убийца не помнил ни как оказался в этом месте, ни как убил бледнокожую тварь. Да и лидера смертепоклонников он признал не сразу.
   - Я устал, - буркнул Ранкир и похромал к выбитому окну.
   - Тогда могу тебя обрадовать, - Ачек отошел в сторону, пропуская друга. - Новый Крусток практически очищен от фармагулов. Теперь в нас тут нет нужды. Можем немного отдохнуть, прежде чем вернемся в леса Евы.
   - Мне не нужен отдых, - огрызнулся убийца. - Мне нужен главарь Синдиката. Ты обещал...
   - Да, да, я прекрасно помню, что я обещал, - смертепоклонник тяжело вздохнул. - Мои ищейки подтвердили, что он где-то в Новом Крустоке. Круг поисков сужается, им нужно еще немного времени.
   - В городе заварушка, Синдикат зашевелится, мы их быстро вычислим - чьи слова? - Ранкир раздраженно сплюнул. - Круг у него сужается...
   - Я делаю все что могу, - развел руками Ачек. - И без моей помощи у тебя все равно не получится найти его.
   Мит отмахнулся от него и собрался уже выбраться на крышу через окно, но замер, столкнувшись лбом с висящей вниз головой Тормуной.
   - Бум! - в перевернутом виде улыбка сектантки казалась еще безумнее. - Ты чего злой такой? Обидел кто? Болит что? Мелкая может попросить принцессу полечить тебя! Правда, она способна только на процедуру кровопускания. Зато делает ее идеально! Почувствуешь себя другим человеком! Во всяком случае, тебя точно никто уже не узнает...
   - Лучше заткни ее, - прорычал Ранкир, бросив раздраженный взгляд на Ачека. - Или я ей шею сверну.
   - Ой, грозный-грозный какой, - Тормуна спрыгнула и демонстративно отвернулась от него. - Если ты будешь отказываться от помощи других людей, то так и не найдешь себе друзей.
   - Ты меня на лоскуты порезать хотела! - вскипел убийца. - Это, по-твоему, помощь?
   - А ты даже не поблагодарил... - опечаленно вздохнула сектантка.
   Ранкир проигнорировал ее слова и, неловко опираясь на больную ногу, выбрался на крышу. Сквозь дыры в трухлявой черепице были видны прогнившие балки, но хромой убийца уверенно шел по ним, не опасаясь провалиться внутрь здания с застрявшей под ребром щепкой. Он дошел до каменной трубы дымохода и осторожно присел на нее. Рыжий парень, неотступно следующий за другом, выжидающе посмотрел на Ранкира. За последние несколько дней бард не обмолвился и словом.
   - Чего молчишь?
   Тиуран Доп не ответил. Он развернулся и ушел, оставив убийцу в одиночестве. Ранкира не покидало странное чувство, что он его больше не увидит. "Тебе давно пора было уйти..."
   Вниз посыпалась отсыревшая штукатурка. Мит проводил ее взглядом и поднял глаза к небу. От мутной серости над его головой неспешно отслаивалась темная синева ночи, уступая место хмурому утру. Сегодня снова не будет солнца. Из окна вылез Ачек. Повелев Тормуне оставаться на чердаке и не шуметь, он направился к Ранкиру.
   - Ты слишком резок с ней, - произнес лидер сектантов, осторожно перешагивая дыры в крыше. - Она хороший человек, просто к ней надо относиться... с пониманием.
   Убийца хмыкнул. Он сидел на трубе и ощупывал сквозь штанину уродливый шрам на бедре. Эта боль была родом из прошлой жизни. Когда Ранкир умер, она исчезла. А когда очнулся в комнате Тиры, все началось заново. И никакой другой боли, кроме проклятой раны на бедре, он не чувствовал. Только теплая кровь, стекающая по ноге, только расходящийся от напряжения глубокий порез. Только алое пятно, расползающееся на девичьей ночной рубашке...
   - Ты меня слышишь? - Ачек заглянул в лицо школьного товарища.
   Тот не сразу понял его вопрос. Внимание убийцы было приковано к полоске светлой ткани, повязанной на запястье. В ней почти не осталось тепла Тиры, которое согревало мертвую душу Ранкира все это время. Только сейчас он понял, насколько же холоден мир.
   - Пошли уже, - пробормотал убийца, слезая с трубы.
   - Куда?
   - Кажется, ты в лес собирался. К своим психопатам. Заждались небось.
   Ачек согласно кивнул, но затем его взгляд наткнулся на приземистые башенки дворца наместника Евы, едва различимые за завесой вездесущей коричневой пыли.
   - Подожди, - лидер сектантов остановил Ранкира. - Сперва надо убедиться, что с Амениром все в порядке.
   - Чего ты о нем так печешься?
   - Владыка решил сохранить ему жизнь, - Ачек достал монетку и подбросил ее, задумчиво проводив взглядом короткий полет. - Он еще должен проявить себя в замысле Нгахнаре, да и, насколько я могу судить, в Комитете на него тоже возлагают определенные надежды. Весьма вероятно, что тут интересы владыки и комитов сходятся, но...
   - Понял. Просто пойдем уже, - прервал его убийца и, прихрамывая, пошел по крышам в сторону дворца, но затем нервно дернулся и обернулся, почувствовав на себе любопытный взгляд Тормуны. - И пусть эта дурочка помалкивает, у меня от ее болтовни голова разбаливается.
   Пасмурное утро уже вступило в законные права, предоставленные педантичным временем. Влажная после ночной прохлады пыль оседала на одежде, безжалостно придавая ткани единый серо-коричневый цвет. За прошедшую неделю Новый Крусток изменился отнюдь не в лучшую сторону. Разруха и тоска, что таились внутри людей и тщательно скрывались безвкусными украшениями на приходящих в упадок домах, выплеснулись на улицы города. И активация формулы Маноем Саром была лишь поводом для этого, причиной же стало всепоглощающее отчаяние, рожденное гражданской войной и вскормленное жуткими ветрами перемен.
   Столица Евы опустела, безжизненные трущобы превратились в памятник жалкого существования проживавших там людей, забрызганные кровью стены безразлично смотрели выбитыми окнами друг на друга, а на мостовых лежали трупы горожан и фармагулов. Кое-как жизнь теплилась лишь в центральном районе, где люди, потерявшие все, нашли временное укрытие. Раньше жители Нового Крустока с неприязнью смотрели на прячущихся от войны и купола чужаков, а теперь они сами стали беженцами в родном городе. Не прошел еще траур по прошлому, а жестокая неизвестность уже тащила их за руку в будущее. На счастливый конец никто больше не надеялся.
   Скрываясь от глаз агентов Тайной канцелярии и стражников, которыми был наводнен весь центральный район, смертепоклонники и убийца добрались до дворца. Новый Крусток был похож на запыленное поле боя, но дворцовая стража, чувствуя себя в относительной безопасности, с самого утра была пьяна и уже мирно дремала в кислых алкогольных парах. Незаметное проникновение в резиденцию наместника не составило никакого труда.
   В Еве роскошь - понятие очень специфическое. Местная знать почему-то решила, что их жилища будут выглядеть очень красиво и представительно, если завесить помещения огромным количеством ткани, которая отяжелела от кладок яиц моли в складках, и расставить повсюду несуразные каменные вазы с увядающими цветами и клумбы с чахлыми кустиками. Картину дополняла облупившаяся штукатурка, неумело измазанная дорогой краской, утратившей свой изысканный цвет от постоянной сырости, тени и плесени. И дворец наместника не был исключением.
   - Как красиво-о-о! - Тормуна постанывала от восторга, разглядывая очередной эталон безвкусицы. - Живут же люди!
   - Не шуми, нас могут услышать, - предостерег ее Ачек и обратился к Ранкиру. - Ты, кажется, можешь учуять людей. Здесь есть кто-нибудь?
   - Я это не контролирую, - пробормотал убийца, обходя очередную клумбу.
   Он собрался уже пройти мимо высохшего розового куста, но внезапно остановился и внимательно посмотрел на него. На ломких веточках сидели девушки в осыпающихся платьях. Живот скрутило, и Мит посчитал, что внутренний позыв велел ему подойти к ожившим цветам. Прихрамывая, он шел по жухлым листьям. От девушек продолжали отрываться лепестки, оголяя их мышцы, внутренние органы и кости. Одна из них взяла Ранкира за руку и прыгнула вниз. Убийца упал на потолок. Он поднял голову и увидел себя, Ачека и Тормуну. Смертепоклонники приклеивали к нему осыпавшиеся лепестки роз и ругались, когда Ранкир падал с ветки розового куста. И снова упал. Из-за покрытой патиной люстры вышел наблюдатель из Синдиката. Приблизившись к своему бывшему подопечному, он с любопытством посмотрел на копошащихся вверху сектантов.
   - Ты плохо выглядишь, Салдай, - заметил Ранкир. - Что случилось?
   - Умер, - ответил амбал, придерживая оторванную челюсть руками.
   Убийца понимающе кивнул. Его кто-то осторожно дернул за штанину. Он взглянул вниз и увидел безногую Палану, за которой тянулся кровавый след.
   - Танец? - предложила жена сапожника.
   - Извините, - Ранкир виновато улыбнулся. - У меня болит бедро.
   Волочивший за собой ноги супруги Ванар Пок что-то сказал ему, но ничего не было понятно из-за размозженной головы.
   - Папа говорит, что он мог бы помочь тебе, - перевела Дорана, смущенно поглядывая на убийцу.
   Руки Тиры ослабли. Она потеряла слишком много крови, светлая ночная рубаха целиком окрасилась в алый цвет, насквозь промокла и стала тяжелой. Раз за разом бледнокожая марийка отрывала от нее рукав и привязывала к запястью Ранкира. Закрыв глаза, она упала на пол. С раздражающим звуком стекла, постукивающего по дощатому полу, к стене откатилась бутылка знаменитой медовухи из городка со странным названием Спасение. Мит наклонился и поднял звук, но не смог удержать его во вспотевших ладонях и уронил с потолка. Бутылка разбилась.
   - Это оттуда, - напрягся Ачек. - Насколько я помню, там приемная наместника. Она же - зал заседания Комитета.
   - Пойдем посмотрим! - обрадовалась Тормуна. - Бутылки бьют. Должно быть, у них очень весело! Принцесса На-Резка любит разгуляйки! Мелкая, конечно, обычно стесняется, но тоже пойдет. Ведь к принцессе будут приставать, да-да-да...
   - Пожалуйста, потише, - попросил лидер сектантов и повернулся к Ранкиру. - Аменир либо там, либо в гостевых покоях. Что думаешь?
   Убийца наконец оторвал взгляд от куста с чахлыми цветами. Призраки прошлого спрятались в тенях.
   - Думаю, мы зря теряем время.
   - Надо убедиться, что с ним все в порядке, - возразил Ачек.
   - Так убеждайся, - огрызнулся Ранкир. - Зачем ты мне постоянно какие-то вопросы задаешь? Мне плевать, понимаешь? Плевать! Найди уже мне главаря Синдиката и отвяжись, в конце-то концов.
   Хмыкнув, По-Тоно пошел в сторону, откуда донесся звук бьющегося стекла. Тормуна пожала плечами и вприпрыжку побежала за ним, оставив Ранкира в одиночестве у розового куста. Раздраженно выругавшись, убийца растаял в черном дыму и мгновение спустя уже хромал впереди сектантов.
   - Быстрее проверим, быстрее выберемся из этой помойки, - пробормотал он.
   Пройдя очередную совершенно ненужную комнату посреди коридора, они вышли к приемной наместника Евы. У двери скучали два бугая, у которых на лицах отчетливо проступало бандитское прошлое, а весь остальной вид говорил о не менее бандитском настоящем.
   - Опа, - один из головорезов удивленно приподнял бровь. - Это же Ранкир.
   - Да ну? - второй вгляделся в приближающуюся троицу. - Ну да. Живой еще.
   - Живой, - согласился первый, протягивая руку к внушительному тесаку на поясе. - Это хорошо. Босс обещал за его голову...
   Он не успел договорить - его обволокли клубы черного дыма, и мгновение спустя язык бандита был пронзен кинжалом. Лезвие с хрустом выглянуло из затылка и пригвоздило незадачливого охотника за головами к двери. Его напарник не успел и шелохнуться, как уже болтал ногами в воздухе, пытаясь вырваться из удушающего захвата Ранкира.
   - Где он? - прорычал убийца.
   Мит крепко держал бывшего коллегу из Синдиката, но сам еле сдерживался, чтобы не распасться густым дымом. Его человеческий облик не мог справиться с кипящей яростью и невыносимой жаждой мести. Они испаряли тело и разум, окрашивали душу в такой же черный цвет как у дыма, расползающегося от убийцы призрачными щупальцами-завихрениями. Из трещин дрожащей кладки коридора потекла густая кровь, которая тонкими ручейками стекалась к Ранкиру. "Убей, убей, убей...", - твердил ему терпкий запах.
   - Где он?!
   Дверь распахнулась, издав пронзительный скрип. Кинжал высвободился из ветхого дерева, и пригвожденный труп упал под ноги двум другим головорезам, выбежавшим на шум. Один сходу пнул Ранкира, который практически потерял связь с реальностью, погрузившись в сумасшедший бред. Встреча со старыми знакомыми из Синдиката напомнила ему о смерти Тиры На-Мирад, обо всей боли его уничтоженного мира. Мучительная сила разрывала Мита изнутри, выжимала мозг, вонзала в глаза раскаленные иглы, заставляла его тошнить внутрь себя. Несколько лиц и пара слов. Как они вообще способны причинить такие страдания?.. Убийца отлетел в темную нишу коридора и теперь судорожно бился на полу, пытаясь собрать свои мысли и конечности из клубов стелящегося черного дыма.
   Не совсем понимая, что происходит, Тормуна бросилась в бой с воинственным верещанием. Она увернулась от удара и проскользнула между ног подбежавшего громилы, мимоходом полоснув его кинжалом по голени. Бандит взревел, упав на одно колено, но тут же поднялся и накинулся на Ачека, оставив напарника разбираться девчонкой. Лидер сектантов снисходительно скривился. Небрежно уйдя из-под удара тесака, Ачек стянул перчатку, перехватил занесенную руку бандита и с размаху шлепнул его по лицу своей иссушенной ладонью. Крик громилы потонул в стремительно разлагающейся глотке, и мгновение спустя на каменные плиты пола упал истлевший труп, подняв в воздух облако праха. Багрово-черный владыка получил очередное подношение от Мертвой Руки.
   К этому моменту Тормуна уже расправилась с четвертым головорезом, который едва пришел в себя после удушения, как сразу же был зарезан щуплой девчонкой. Ее предыдущий противник лежал недалеко от двери с распоротым крест-накрест лицом и намокшими от крови штанами. По-Тоно благоразумно решил не присматриваться к ранениям на теле бедолаги. Он подошел к Ане, которая сидела верхом на последнем бандите и методично приумножала колотые раны на трупе, сокрушенно мотая головой.
   - Он мертв, - заверил ее Ачек. - Можешь перестать его убивать.
   - О, нет! - со слезами на глазах выкрикнула Тормуна, в очередной раз вонзая кинжал в бездыханное тело. - Я убила его! Я убийца-убийца! Нет мне прощения! Как мне дальше жить со столь тяжким грехом? Не-е-е-е-т, Мелкая убьет его, убьет свой грех и съест немножко сыра! Сы-ы-ы-ра! Как мне жить с сы-ы-ы-ром?!
   Лидер сектантов вздохнул и поискал взглядом Ранкира. Убийца стоял в темной нише коридора и пялился в пустоту перед собой. Время от времени с него черным дымом сползала кожа и плоть, оголяя кости, которые мягко колыхались от движения воздуха и готовы были развеяться на малейшем сквозняке. Раньше Мит балансировал на пике трехгранной пирамиды, рискуя скатиться по одному из ее склонов - жестокой реальности, безумию или смерти. И теперь он упал, причем сразу на все три стороны. Все-таки дар Нгахнаре слишком долго отравлял его душу.
   - Ты как? - осторожно спросил Ачек.
   Ранкир не ответил. Он медленно побрел к двери в приемную наместника. Его ноги то и дело обращались в дым, и убийца падал, расползаясь черными клубами, но призрачные завихрения тут же вырисовывали в воздухе силуэт мужчины, идущего вперед. Позади него оставался мрачный шлейф из испарений, принимающих неустойчивую форму частей его тела - из дыма вырывались лица Ранкира, руки, тянущиеся к двери, и ноги, слепо нащупывающие пол. Он беззвучно открыл дверь.
   За исцарапанным столом сидел Касирой Лот, развернувшись к входу в пол-оборота. У его ног лежали пустые бутылки из-под местного вина и стеклянные осколки, а дорогие сапоги омывала бледно-розовая лужа, источающая резкий кислый запах. Опираясь на легкую рапиру, комит финансов приподнял голову и посмотрел на вошедшего убийцу.
   - Я бы удивился, если бы не был так пьян, - усмехнулся Касирой. - За мной по пятам идет столько разных смертей, а догнала почему-то самая хромая из них.
   Комит попробовал встать, но пошатнулся и тяжело сел на стул. Лот вновь взглянул на приближающегося Ранкира и устало вздохнул. Комит наклонился, мазнул пальцами по луже вина и облизал их.
   - Гадость, - сплюнул Касирой.
   Неспешно выпрямившись, он приставил к груди острие клинка и резким движением пригвоздил себя к спинке тяжелого стула, пронзив собственное сердце. Тело комита обмякло, его голова упала на грудь и руки безвольно повисли. По лезвию рапиры потекли густые капли крови. Они скапливались у изящной гарды и срывались вниз, разбавляя бледно-розовую лужицу местного вина куда более крепким и изысканным напитком.
   "А в итоге его убил не я...", - Ранкир упал на колени, не дойдя до Касироя всего пару шагов, и замер. Ползущий по полу черный дым наконец догнал убийцу и впитался в него, восполняя недостающие конечности, сквозные отверстия в теле и половину лица. Безумие отступило, а единственное желание, заставляющее Мита жить, осыпалось как те лепестки с тел девушек-цветов, оголяя жестокую правду - со смертью главаря Синдиката ничего не изменилось.
   - Так это был он? - спросил Ачек, положив руку в перчатке на плечо друга. - Комит финансов Касирой Лот и был тем самым таинственным боссом крупнейшей преступной организации Алокрии?
   Убийца даже не шелохнулся. Его взгляд был устремлен сквозь медленно увеличивающуюся красную лужу, но там было пусто. Да и что он мог найти, если больше ничего не искал?
   - Понятно, - лидер сектантов заглянул в лицо мертвого комита. - Знаешь, я почему-то даже не удивлен. Это ведь многое объясняет. Все это время его не могли найти, потому что он и не скрывался. К тому же в правительстве очень удобно иметь при себе подобную персону...
   Из коридора донесся тяжелый топот десятков ног. Дверь приемной резко распахнулась, едва не слетев с ржавых петель, и внутрь вбежали солдаты из личной охраны наместника Евы, моментально окружив двух смертепоклонников, убийцу и сидящий труп. Сам Ером опасливо выглядывал из-за рядов вооруженных людей. Увидев мертвого комита, он подозвал слугу, который, услышав шум в зале, поднял тревогу, и дрожащим голосом приказал:
   - Найди Шеклоза и Мирея, пусть быстрее идут сюда! Касирой Лот убит!
   Слуга моментально испарился. Наместник, не выходя из-за спин стражников, дрожащим голосом спросил:
   - Кто вы такие и почему убили комита финансов и четверых набранных им ополченцев?
   - Боюсь, вы не так все поняли... - начал объяснять Ачек.
   - В этом нет моей вины-вины! Невиновная я! - упав на колени, Тормуна театрально воздела руки к потолку. - Мелкая не хотела останавливаться! Я убила бы намного больше! Простите меня, дайте мне шанс искупить свою оплошность! Если вы отпустите нас, я сразу же пойду в город и убью так много людей, что...
   Лицо Ерома покраснело от негодования. Он понятия не имел, как реагировать на подобные речи, поэтому просто жадно хватал ртом воздух для слов, которые никак не складывались в связные предложения.
   - Лучше помолчи, - посоветовал сектантке Ачек. - Мы сейчас находимся в очень шатком положении. Пожалуйста, не делай глупостей.
   - Задержите их! - наконец скомандовал Ером, хотя стражники не нуждались в столь очевидном приказе. - Задержите их и... и держите! Пусть Комитет разбирается с предателями, я не хочу иметь ничего общего с этим делом.
   "Предатели страны будут судить предателей предателей страны, - думал наместник Евы, нервно меря шагами коридор дворца. - Получается, эти убийцы - верноподданные Бахирона Мура, прознавшие об авантюре Шеклоза? Если это так, то мне стоит держаться подальше от разборок короля и Комитета. А если нет? В общем, сначала надо осторожно все разузнать..."
   Вскоре пришли Шеклоз и Мирей. Глава Тайной канцелярии выглядел достаточно спокойным, но на комита колоний было жалко смотреть - бывший адмирал разрывался между радостью от свершившегося возмездия одному из уничтоживших Алокрию людей и яростью из-за того, что мерзавец был убит без суда и не им.
   - Ачек По-Тоно? - удивился Шеклоз. - Не ожидал, не ожидал.
   - Еще один мариец, чтоб их... - пробормотал Мирей, переводя презрительный взгляд с Ерома на лидера сектантов. - Кто это такой?
   - Мой подчиненный, - спокойно улыбнулся шпион.
   Ачека обдало могильным холодом. Раньше он и не замечал, насколько жуткой могла быть улыбка Мима. Но было в ней что-то очень знакомое, можно даже сказать, что родное...
   - Теперь нет. Я служу лишь багрово-черному владыке, - неуверенно возразил смертепоклонник. - Великий замысел Нгахнаре и единственно истинное в жизни ведут меня.
   - Сектант, что ли? - нахмурился комит колоний, стискивая рукоять меча.
   - Я не помню, чтобы освобождал тебя от должности агента, - мягко произнес Шеклоз, вставая между грозным коллегой и Ачеком. - Ты, наверное, немного повредился умом. Понимаю, у тебя было слишком тяжелое задание. Но ты прекрасно справился, молодец.
   По-Тоно ударил в нос спертый воздух катакомб Донкара. Он вновь почувствовал текущую по груди кровь, привкус человеческой плоти на языке и шершавые камни древней кладки под ногами. Рукотворный путь Умирающего открыл перед ним свои темные коридоры.
   - Я служу владыке, - повторил Ачек, еще сильнее растерявшись из-за внезапного дежавю. - Я был избран им, он открыл мне истину и подарил великую цель, смысл жизни.
   - Да, да, конечно, - улыбнулся Шеклоз. - А теперь расскажи мне, что же тут произошло?
   Лидер сектантов взглянул на нервно посмеивающегося Ранкира, стоящего на коленях перед трупом комита финансов. Достаточно пугающее зрелище, но от него на душе почему-то становилось приятно.
   - Касирой Лот оказался боссом Синдиката. Те, кого наместник Ером По-Геори назвал ополченцами, на самом деле бандиты. Мы пришли проведать старого друга, ведь, как вы знаете, в городе сейчас неспокойно, а наткнулись на них, - честно ответил Ачек.
   - Понятно. Вы просто защищались, а уважаемый комит финансов покончил с собой, не выдержав тяжести свершенных преступлений, усугубленной изрядным количеством выпитого, - Мим пожал плечами. - Ладно, можете идти.
   - Что?! - взревел Мирей, выпучив глаза. - Сектанты, Шеклоз, они мерзкие сектанты! Тебе Донкара мало, хочешь утопить в крови Новый Крусток?
   - Успокойтесь, уважаемый комит колоний. Они не причинят нам вреда, - оскал главы Тайной канцелярии пробрал смертепоклонников до костей. - Просто вернутся в свой лесной лагерь на границе трех провинций.
   У Ачека екнуло сердце. В присутствии Шеклоза его не покидало странное тревожное чувство и какое-то противоестественное желание вдыхать могильный запах промерзшей земли, который витал вокруг шпиона. Определенно, это был аромат багрово-черного владыки. Но эта интонация...
   - Что случилось с последователями Нгахнаре? - севшим голосом спросил По-Тоно.
   - Я недавно весточку получил. Король Бахирон отправил. Да, он еще жив, - как бы невзначай обмолвился Мим. - Так вот он предупреждал о возможном повторении трагедии Донкара. Его Величество наткнулся в лесах Евы на лагерь смертепоклонников и всех убил. Но он просил Комитет быть осторожным и внимательно присматриваться к беженцам. Мало ли.
   Значит, они все мертвы. Ачек беззвучно рассмеялся. Так вот какова воля владыки Нгахнаре - он подарил своим слугам единственно истинное, взвалив всю тяжесть великого замысла на плечи Мертвой Руки и щуплой девчонки. Остались еще ищейки По-Тоно, но от них давно не было никаких вестей. Наверняка они тоже отправились на настоящий путь Умирающего, ведь даже Новый Крусток утратил свой сомнительный статус безопасного места.
   И тут до Мирея Сила дошло, что Касирой был боссом Синдиката.
   - Шеклоз, - комит колоний дрожал от ярости, в его потной ладони скрипела рукоять меча, сжатая побелевшими от напряжения пальцами. - Шеклоз, ты все знал. Ты все знал с самого начала, паскуда. Ты ведь прикрывал Лота задолго до начала гражданской войны, мразь. Я тебя убью. Клянусь, я убью тебя своими же руками!
   - А как же всенародный суд или что-то такое? - шпион вопросительно приподнял бровь. - Вы уже передумали?
   Мирей готов был наброситься на Шеклоза, но между ними встал Ером, примирительно подняв руки. Его лицо покраснело от волнения, пальцы нервно тряслись, а пропитанная потом рубаха прилипла к телу.
   - Все, достаточно, уважаемые комиты, - дрожащим голосом произнес наместник. - Давайте все спокойно обсудим. Мы - последний оплот власти в Алокрии, прошу вас быть благоразумнее.
   "Вокруг одни предатели, Синдикат, безумные фармагики, смертепоклонники... Я достойнейший и самый преданный слуга страны, - лихорадочно думал Ером. - Когда все закончится, мне сполна воздастся за верность и перенесенные мучения. Я ведь ничего плохого не сделал? Не сделал. Пусть только все закончится. А для этого мне нужна их помощь..."
   Шеклоз с самым невинным видом развел руками и спокойно улыбнулся. По-моряцки грязно выругавшись, Мирей убрал меч в ножны.
   - Что с этими делать будем? - буркнул комит колоний, кивнув в сторону сектантов и убийцы.
   - В Комитете заметно поубавилось людей в последнее время, - Шеклоз пожал плечами. - Пусть наши новые друзья присоединяются к нам. Если дожили до этого момента, то они нам явно пригодятся в скором будущем. Под мою ответственность, конечно же.
   - Твоей ответственности уже хватит на пять смертных казней, - Мирей раздраженно плюнул в сторону. - Давай, набирай больше сброда, наделяй всяких отморозков властью. Преступники из Синдиката, поганые сектанты, интриганы, трусы и психопаты - этого же мало! В какую все-таки мерзкую яму скатилась Алокрия... Делай что хочешь, Шеклоз. Когда покончим с куполом, ты за все поплатишься. Мы поплатимся.
   - Вот и славно, - глава Тайной канцелярии повернулся к Ачеку. - Что думаешь на этот счет?
   Смертепоклонник полной грудью вдохнул запах могильной земли, наслаждаясь незримым присутствием багрово-черного владыки. Ответ очевиден.
   - Вероятно, это часть великого замысла Нгахнаре, - ухмыльнулся По-Тоно. - Но сперва мне хотелось бы узнать, все ли в порядке с Амениром Каром.
   - Это он твой старый друг, которого вы проведать пришли? Тогда понятно, кем были те таинственные незнакомцы, которые проводили реамантов до дворца, когда фармагулы начали бесноваться на улицах города... С Амениром все хорошо. Сейчас он заботится о своем больном учителе, - Шеклоз с нескрываемым любопытством взглянул на Ранкира, до сих пор стоящего на коленях. - Ты не познакомишь нас со своими спутниками? Уверен, они очень интересные люди.
   С того момента, как Шеклоз вошел в приемную, Тормуна вела себя подозрительно тихо. Ачек взглянул на сектантку и понял, что она тоже почувствовала дыхание Нгахнаре.
   - Тормуна Ана, - представилась девушка. - Я из секты.
   Она выглядела повзрослевшей и очень грустной. Ана не бредила, не смеялась и даже не назвала себя Мелкой. Кинжал с разноцветными ленточками нервно подрагивал в ее тонких пальцах. Шеклоз одним своим видом заставил ее выбраться из панциря безумия. "Что с ним не так, в конце-то концов?", - мучительная мысль не давала Ачеку покоя.
   - Мое имя Шеклоз Мим. Очень приятно познакомиться. Редко в канализациях взрастают столь нежные цветы, - шпион улыбнулся, искренне стараясь сделать свой оскал немного помягче. - А молодой человек? Я так понимаю, это по его вине мастер Касирой Лот решил наложить на себя руки. Жалко все-таки уважаемого комита финансов, он был весьма полезным подонком...
   Застывший в одной позе убийца даже не шелохнулся.
   - Ранкир Мит, - сказал за него Ачек. - Ему пришлось некоторое время... работать с Касироем. Кажется, в итоге они не сошлись во мнениях.
   - Он вообще живой?
   - Сложный вопрос...
   Неуклюже опираясь на больную ногу, Ранкир встал и обвел скопившихся вокруг него людей отсутствующим взглядом. Порвалась последняя ниточка, связывающая его с этим миром. Остался лишь шрам на бедре, но он медленно расходился, открывая старую рану.
   - Я ухожу, - пробормотал убийца.
   - Ты никуда не уйдешь! - вспылил Мирей. - Натворил дел, а теперь сбежать удумал? Ты поможешь нам защитить страну, а потом за все ответишь!
   - Вы так часто упоминаете о возмездии, что оно уже как-то и не пугает, - вздохнул Шеклоз.
   Глава Тайной канцелярии внимательно посмотрел на Ранкира. Он отчетливо видел, как тело убийцы ласкала черная дымка, и как неспособная удержаться в настоящей реальности жизнь покидала его. "Значит, о нем мне говорил Нгахнаре, - догадался Шеклоз. - Жаль, я опоздал. Впрочем..."
   - Куда же вы собрались, молодой человек? - поинтересовался шпион. - Нам бы очень пригодились ваши таланты.
   Ранкир молчал, а окутывающий его дым становился только гуще.
   - Ты еще можешь помочь в борьбе с пустыми смертями, - подхватил Ачек. - Вспомни о даре Нгахнаре, о великой жатве! Ты - часть замысла багрово-черного владыки и еще не исполнил свою роль. Ты нам нужен!
   - Свою часть договора я выполнил, - еле слышно произнес убийца.
   Пожирающий его дым окрасился в белый цвет. Он медленно поднимался к потолку, обращая Мита в бестелесную иллюзию.
   - Но единственно истинное в жизни...
   - Отвали, - голос Ранкира звучал откуда-то издалека. - Надоел. Я ухожу.
   - Все еще изменится к лучшему, - серьезно сказала Тормуна, но в ее словах сквозь надежду отчетливо слышалась печаль, заставившая ее выбраться из панциря сумасшествия. - Ты ведь наш друг. Не оставляй нас, пожалуйста.
   - Мне все равно.
   Убийца исчез, оставив после себя лишь стремительно тающее бледное облачко. Ачек и Тормуна неоднократно видели его смертоносные трюки с дымом, но этот раз был особенным. Последним.
   По щеке сектантки пробежала густая соленая слеза. Она действительно считала Ранкира другом, пусть суровым, неразговорчивым и раздражительным, но другом. И вот опять от нее ушел близкий человек. Ачек осторожно обнял ее за плечи и прижал к себе. "Становись скорее прежней. Спрячься от жестокого мира. Как бы я ни любил настоящую тебя, пожалуйста, уходи. Окунись в свое безумие, если тебе от этого станет легче..."
   Разочарованно хмыкнув, Шеклоз задумчиво прошелся по залу. Касирой Лот теперь мертв, что весьма некстати. В последнее время комит финансов не был нужен Алокрии, все думали лишь о сохранении самой страны, забыв о бесполезных деньгах. Поэтому он мог заливать в себя местную кислятину и продолжать влачить жалкое существование в алкогольных парах, ожидая часа, когда о нем вдруг вспомнят. А его знания и умения действительно были бы весьма полезны, когда страна выйдет из затянувшегося кризиса. Теперь же Касирой мертв, экономику Алокрии будут восстанавливать полуграмотные нувориши, а потерявшие босса преступники Синдиката разобьются на небольшие группировки, разбредутся по всей стране и будут чинить неконтролируемый беспредел.
   "И ладно если бы парнишка с даром Нгахнаре остался при нас, доведя Лота до самоубийства, - глава Тайной канцелярии продолжал мерить шагами приемную наместника и разочарованно морщиться. - Так нет же - пуф! - и красиво исчез в дыму. Впрочем, в нашем плане для него все равно не нашлось бы места..."
   Шеклоз остановился и обвел взглядом присутствующих. Карты немного спутаны, открылась еще одна нелицеприятная сторона теневого правительства, и теперь осадок будет долго напоминать о сегодняшнем дне, который столь щедр на открытия. И этот день еще не закончился.
   - Ладно, раз мы преодолели недопонимание и здраво оценили сложившуюся ситуацию, то пока все в сборе нам надо разобраться с маршрутом до купола и обсудить новую проблему - предательство Маноя Сара, - произнес Шеклоз и, остановившись у сидящего трупа комита финансов, посмотрел на толпившихся у входа стражников. - Да, уберите отсюда мастера Касироя, он меня немного отвлекает.
   Каждый раз, как Мим проходил мимо, ноздри Ачека щекотал сладковато-терпкий запах могильной земли. Неизвестность порядком вымотала лидера смертепоклонников, да и Тормуна все никак не могла вернуться в свой спокойный и счастливый край померкнувшего рассудка. С этим надо было что-то делать...
   Сдернув с омертвевшей руки перчатку, По-Тоно стремительно подошел к Шеклозу и дотронулся до его ладони. Касание, отнимающее жизнь за несколько мгновений, оставило лишь небольшое покраснение на коже комита.
   - Ну, и что это было? - Шеклоз удивленно приподнял бровь. - Почему ты на меня так смотришь? Что-то не так?
   - Не так, - согласился Ачек. - Вы не человек.

***

  
   - Очень редко кому удается пройтись по этой улице дважды.
   Мужчина в мантии безумного багрово-черного цвета явно наслаждался каждым произнесенным словом. В его положении беседа давно уже превратилась в изысканный реликт, бесполезный пережиток, который тем не менее не лишен своеобразного очарования. А ведь для осознания столь простой истины ушла не одна тысяча лет молчания.
   - Ничего не изменилось, правда? - поинтересовался Нгахнаре у своего спутника. - Месть свершилась, а долгожданное облегчение так и не настало, да? А тем ли ты вообще занимался?
   Ранкир молчал, но владыке хватало одной лишь компании нечаянного слушателя. Бесконечное эхо жизни, застрявшее в черном стекле однообразных окон, смотрело на двух путников провалами глазниц на иссушенных лицах давно умерших людей. С ними Нгахнаре не мог поговорить, да и не очень-то хотел, но Ранкир - совсем другое дело.
   - Ты думаешь, что я обманул тебя? Что пообещал избавление от боли? Или я сказал, что тебе будет легче, когда твоя возлюбленная будет отомщена? Неужели я лгал?
   Убийца отрицательно мотнул головой. Никто ему ничего не обещал, он сам почему-то решил, что в уничтожении его мира, лучшего из всех возможных, виноват босс Синдиката. Быть может, все дело в том, что убил его не Ранкир? Касирой Лот ведь сам сделал это.
   - Не ищи оправданий пустоте, которую оставила свершившаяся месть, - посоветовал Нгахнаре. - Только лишний раз обманешь самого себя. Видишь ли, все вокруг - ложь. Лишь смерть истинна, она неоспорима...
   Мантия владыки колыхалась в такт волнам, пробегающим по скрежещущим камням живой мостовой, и исступленная пляска багрового и черного продолжалась, превознося кровавую ночь в складках древних одеяний. Путь Умирающего по-прежнему начинался во тьме и вел вперед в точно такой же непроницаемый мрак. Такова судьба всего живого - медленно умирать с момента рождения до самой смерти.
   - Ты ведь знал, что месть ничего не изменит, - пробормотал Ранкир.
   - Знал, - согласился Нгахнаре. - Но, наверное, забыл тебе об этом сказать.
   - И зачем все это?
   - Надо же было тебе вернуть хоть каплю желания жить, - владыка говорил таким тоном, словно объяснял нечто элементарное. - Иначе ты так и застрял бы здесь между жизнью и смертью. Путь Умирающего не без изъянов, знаешь ли...
   - Зачем?
   - Зачем мне возвращать тебя к жизни? Ну, это же очень просто, - Нгахнаре вскинул руку и принялся загибать пальцы. - Мы неплохо побеседовали, мне это понравилось, и я решил помочь тебе с твоим несчастьем. Ты мог собрать для меня обильный урожай смерти, и здесь ты превзошел все мои ожидания. Еще я решил использовать выдавшуюся возможность, чтобы ты передал приказ моим верным последователям. Правда, тут у нас было небольшое недопонимание, а потом они вообще все погибли в лесу... м-да, неловко вышло.
   - Значит, ты просто использовал меня, пока я тешился самообманом, - подвел итог убийца.
   Вполне естественный ход вещей. Всю жизнь его кто-то использовал в своих интересах, а виноват во всем был сам Ранкир. И Тира На-Мирад мертва тоже по его вине. Касирой Лот запустил механизм судьбы, который убил юную марийку. Салдай Рик вонзил кинжал ей в грудь. Она сама подставилась под удар, спасая возлюбленного. Или все это было случайностью, которая неподвластна никакому суду морали и разума? Нет, виноват только Ранкир. Поэтому его боль и не утихала. Он вывел яд мести из своей души, но это ее уже не спасет. Да и не могло спасти.
   - Чем теперь планируешь заняться? - поинтересовался Нгахнаре.
   - Не знаю, - убийца наконец взглянул на своего разговорчивого спутника. - Может, умереть?
   - А не хочешь еще раз вернуться к жизни? Ты ведь опять толком не умер. Капелька желания жить и...
   - Не хочу.
   - Служи мне, - предложил багрово-черный владыка. - Я не обижу. Мирские блага с собой в могилу не унесешь. Но ведь после смерти ты все равно попадешь сюда, верно? У тебя есть возможность заполучить мое расположение.
   - Нет.
   - А как насчет Алокрии? Родина нуждается в тебе. Уж твои-то таланты вкупе с моим даром там точно не пропадут даром. Не хочешь использовать шанс сделать свою страну лучше?
   - Меня это не касается.
   - Может быть, друзья? - предположил Нгахнаре. - Тебе ведь не чужда дружба, когда-то ты ее очень ценил, она была твоим единственным сокровищем, которое меркло только перед твоей любовью к Тире... Не хочешь ли помочь Ачеку в его великом начинании? У вас с ним много общего. Или, может, ты желаешь отплатить чем-нибудь Амениру за его доброту? Он выбрал нелегкую судьбу, ему бы не помешала поддержка старого друга. А Тормуна? Девочка действительно привязалась к тебе. Хоть ты был с ней строг и злился по пустякам, но постоянно оберегал от беды. И не говори, что это только из-за договора с Ачеком.
   - Мне плевать.
   Ранкир не отрывал взгляд от лоскута светлой ткани, повязанного на запястье. Ни о чем другом он и думать не мог. Мистический владыка, Алокрия, друзья? Какая чушь... Тира На-Мирад - его реальность, лучший из возможных миров. И она мертва, реальность для двоих уничтожена. Почему, кем, ради чего? Теперь это уже не имело никакого значения. Ведь Мит тоже мертвец.
   Сквозь мрак в конце улицы показалась неровная кладка стены. Тупик приближался быстрее, чем два путника шли к нему. Вскоре уже можно было учуять свежую сырость щербатых камней и неожиданно теплый воздух, пробивающийся сквозь щели. Ранкиру почему-то захотелось узнать, что там за стеной, но она не имела окон, а широкие трещины были так темны, что сама чернота потерялась бы в этом мраке.
   - Ты хорошо подумал? - спросил Нгахнаре. - Назад пути не будет.
   Убийца безразлично повел плечом. Он был согласен на что угодно, лишь бы его уже оставили в покое и не вынуждали жить. Это та еще мука...
   - Понятно, - судя по голосу, владыка был несколько разочарован. - Ладно, тогда отдыхай.
   Он вытянул руку, и стена послушно подалась ему навстречу. Одно касание обратило в пыль массивные камни. Неровные края дыры неспешно осыпались, открывая огромный дверной проем. Нгахнаре встал на порог и изящным жестом пригласил Ранкира пройти внутрь.
   - Прими мой прощальный подарок...
   Убийца сделал шаг и упал на деревянный пол. Он обернулся, но не увидел ни владыки в багрово-черной мантии, ни мрачной улицы пути Умирающего, ни загадочного прохода. Позади него была обычная стена, книзу обшитая дорогим деревом, а ближе к потолку ровно заштукатуренная и окрашенная в бледно-желтый цвет. Обычная стена в родовом имении одной из старых семей Марии.
   Внезапно Ранкир почувствовал, что его руки измазаны в чем-то липком и теплом. Только сейчас он заметил медленно расползающуюся по полу лужу крови. Убийца поднял взгляд и увидел Тиру, смотрящую на него стекленеющими глазами. На ее груди ширилось алое пятно.
   - Это ты? - спросила она.
   Голос девушки был очень слаб, но Ранкир отчетливо расслышал каждый звук. Его сердце бешено колотилось, отбивая болезненным пульсом дикий ритм в голове. Судорожно дыша, он, на четвереньках пополз к Тире, поскальзываясь в ее крови. Но когда он добрался до нее, она была уже мертва.
   - Что? - беззвучно прошептал Ранкир, чувствуя, как по щекам текут слезы бессилия. - Опять? Почему?
   Он обнял бездыханное тело и почувствовал, как девушка вздрогнула.
   - Ты жива, ты жива... - прошептал он, тихо рыдая над ней.
   Тира улыбнулась, но почему-то слабый румянец стремительно покидал ее бледную кожу. Она издала протяжный стон и закрыла глаза.
   - Нет... Нет!
   Ранкир тряс ее за плечи, пытался вдохнуть в нее жизнь, припав к посиневшим губам. Но сердце девушки оставалось безмолвно, а тело уже поддалось оковам трупного окоченения. Все произошло слишком быстро, это было просто невозможно, неправильно...
   Он вскочил на ноги, поскользнулся в крови и упал. Истошно вопя, Ранкир поднялся вновь и накинулся на стену, через которую ввалился в проклятую комнату имения По-Сода.
   - Выпусти! Выпусти меня! Хватит!
   И снова он держал на руках Тиру. И снова она смотрела на него. И снова умирала. В третий раз, четвертый, шестой, десятый... Она умирала, она продолжала умирать, и Ранкир ничего не мог с этим поделать. Снова и снова он видел ее, держал ее на руках, пытался спасти, но Тира все равно истекала кровью. И вновь Мит обнимал труп трясущимися руками, орошая слезами бледное лицо девушки. Он кричал, бился в истерике, пытался убежать, разбивал свою голову о стену. А затем все начиналось сначала.
   Тогда, в небольшом павильончике в саду при гимназии, Ранкир Мит обещал любой ценой стать мужчиной, достойным ее руки, и навсегда остаться с ней. А Тира На-Мирад поклялась своему возлюбленному, что дождется его, сколько бы времени ни потребовалось. Они выдержали испытания, ниспосланные жизнью и смертью, исполнили данные друг другу обещания и теперь будут вместе. Вечно.
  
   Глава 12
  
   В Силофе время всегда шло немного иначе, чем во всем остальном мире. Ледяные ветра, сбегающие с заснеженных вершин гор, замораживали минуты, часы и дни, затянутое серыми тучами небо оставалось неизменным с утра и до самой ночи, а полуразрушенные стены крепости давили любые перемены тяжестью своего однообразия. Так сколько же времени прошло с тех пор, как фасилийская армия заняла горный оплот Алокрии? Месяц или, может быть, два? Примерно так. Но солдаты почему-то чувствовали себя очень сильно постаревшими. Климат тут нездоровый.
   Король Кассий стоял во внутреннем дворе центральной цитадели Силофа и задумчиво смотрел на небольшой холмик промерзшей земли, не обращая внимания на ветер, продувающий до самых костей. Там, под тяжелыми комьями из грязи, снега и льда, покоилась его любимая дочь. Конечно, в той властной женщине, которая недавно прибыла к нему на аудиенцию, почти ничего не осталось от молодой принцессы Фасилии, ведь она давно уже была королевой Алокрии. Но воспоминания слишком упрямо напоминали ему, что значит быть отцом. Одна короткая встреча, одна огромная потеря - и Кассий изменился навсегда.
   Как он вообще оказался здесь? Что заставило его покинуть цветущую Фасилию, что привело в проклятую крепость в ледяных горах, что не дает ему идти дальше? Кто он, в конце концов, - король, отец или человек? Почему он не способен быть и тем, и другим одновременно?.. Кассий тяжело вздохнул.
   - Вам нездоровится, мой король? - обеспокоенно спросил Семион. - Здесь очень злые ветры, вам лучше вернуться в крепость.
   - Ты меня преследуешь, что ли? - король бросил раздраженный взгляд в тень, из которой доносился голос шпиона.
   Наверное, внутренний двор цитадели некогда был любимым местом коменданта Силофа. Пока окружающие его стены были целы, здесь не дули жестокие сквозняки, замораживающие на своем пути саму жизнь, а заботливые руки опытного садовника долгими годами превращали застывший клочок земли в цветущий сад. Ныне же одна половина дворика была занесена снегом и завалена обломками навеса и камнями, а другая представляла собой жалкое напоминание о давно угасшей природе - поваленные стволы каких-то небольших декоративных деревьев были изъедены ледяными ветрами, а из промерзшей земли местами торчали сухие кустики и желтые пучки мертвой травы. Во всем мире не нашлось бы более неподходящего места для могилы королевы Алокрии...
   - Я волнуюсь о вашем здоровье, мой король, - Семион наконец вышел из тени. - В последнее время вы как-то странно себя ведете.
   Раньше он мог за подобное замечание удостоиться смачной пощечины тыльной стороной руки. Кассий овладел этим искусством в совершенстве - от подобной дисциплинарной кары короля провинившийся отлетал на несколько шагов назад, изящно вращая корпусом в воздухе и разбрызгивая кровь из распоротой перстнями щеки. Но так было раньше.
   - Ты ведь дружил с ней в детстве, - произнес Кассий, нахмурив седые брови. - Помнишь, какой она была?
   Лицо Семиона исказила неприязнь и обида. Король опять говорил о своей дочери, а образ идеального монарха стремительно таял, являя всему миру какого-то обычного человека. Не такого короля любил Лурий...
   - Прошло уже много времени, - осторожно ответил шпион. - Мои воспоминания поистерлись и покрылись пылью. Вряд ли вы найдете в них что-либо важное.
   - Понимаю, - хмыкнул Кассий. - Вот и я ничего не помню.
   Жажда мести за все эти годы значительно исказила память короля. Почему Джоанна стала символом его унижения? Все же могло быть совершенно иначе. Но нет, он мечтал о великом правлении, стремился исправить позорную ошибку тринадцатилетней давности, направить ход истории в правильное русло. Кассий считал, что Алокрия должна покориться ему любой ценой. К своему сожалению, он и представить не мог, какой на самом деле была эта цена.
   - Я не знаю, что мне делать, - признался король.
   Семион отвел взгляд в сторону. Шпиона сильно раздражала нерешительность Кассия, появившаяся после встречи с Джоанной. Смерти алокрийской королевы оказалось недостаточно, чтобы вывести его из этого состояния. Правителя Фасилии словно подменили...
   - Спектр... - начал было говорить Лурий, но король резким жестом заставил его замолчать.
   - Не хочу даже думать о жалком предателе. Предал свои идеалы, если они вообще у него были. Предал страну, как только не получил желаемое. Предал меня, лишь почуяв угрозу своим изменническим планам.
   Карпалок Шол нарушил все писанные и неписанные законы, склонив личного фармагика королевы к подлому отравлению. Беременная женщина, королева его родины, прибывшая с дипломатической миссией к правителю другой страны, который был ее отцом. Да как этому старику вообще пришла подобная мысль в голову?
   - Вам нужно взять себя в руки, мой король, - собравшись с духом, заявил Семион. - Ваши действия - действия Фасилии. Ваше промедление - промедление всей страны. Мы уже задержались в Силофе, настала пора что-то предпринять.
   - Например? - равнодушно спросил Кассий.
   - Перестать сокрушаться из-за гибели дочери, от которой давным-давно отказались, - осмелел шпион. - Вы должны поступить как правитель.
   Семион приготовился к боли, но удара вновь не последовало. Дурной знак.
   - Поступить как правитель, - задумчиво повторил король. - Я поступаю как правитель. А отвечаю перед собой почему-то как человек...
   Но кое в чем Лурий был прав. Быть монархом значительно тяжелее, чем быть отцом или просто человеком. И еще сложнее не растерять при этом человеческие качества. Ответственность и честь давно заменили Кассию чувства. Долг превыше всего. Но он и понятия не имел, что тем же самым руководствовалась Джоанна, когда решилась ехать к отцу, непримиримому врагу Алокрии, чтобы переубедить его начинать войну, перечеркнуть тринадцать лет позора, словно их и не было. Все-таки родная кровь.
   - Как символично, - пробормотал Кассий, глядя на могилу дочери.
   Скрипнув зубами от раздражения, Семион все же спросил:
   - Что вы имеете в виду?
   - Сухопутная граница между Алокрией и Фасилией весьма размыта, - ответил король, взглянув на заснеженные горные хребты сквозь щель обрушенной стены. - Силофские горы не принадлежат ни нам, ни им. Они просто никому не нужны. Здесь холодно, ничего не растет, из зверья тут обитают лишь хищные твари и мелкие грызуны, а шахты выработаны столетия назад. Поэтому границей между нашими странами можно считать алокрийскую крепость Силоф.
   Кассий замолчал, но Семион знал, что он продолжит. Ему просто необходима небольшая пауза, ведь этот человек не привык рассказывать, он всю свою жизнь только слушал и повелевал.
   - Джоанна половину жизни была фасилийской принцессой, а вторую половину - алокрийской королевой. А ныне она покоится в промерзшей земле на границе двух своих стран, - наконец договорил король. - Как символично.
   Он почему-то чувствовал ответственность за смерть дочери и нерожденного внука. Ведь это его мысли и решения за последние тринадцать лет убили их. Честь и долг привели короля именно сюда, именно сейчас и именно в таких обстоятельствах. Но что же это за долг, если он требует гибели женщины, и какая честь может таиться в убийстве младенцев? Отравлены и брошены в мерзлую землю. Как же похоже на участь великих...
   - Ты ведь не просто так сюда пришел, - произнес Кассий, повернувшись к шпиону. - Чего хотел?
   - Да, верно, - Семион напрягся, стараясь увидеть перед собой короля, а не скорбящего отца. - Вам ведь известно о происходящем в Алокрии?
   Кассий хмыкнул. Конечно, он был в курсе бредовых слухов о куполе, ветрах, чудовищах и неких существах, называемых фармагулами. До северо-восточной границы более-менее достоверные вести доходили слишком медленно, но и они больше были похожи на какой-то фольклор. Здравомыслящий человек никогда в подобное не поверит. И фасилийский король не верил. В конце концов, хитрый Бахирон Мур мог специально пустить эти слухи, чтобы скрыть какие-то факты собственного поражения в войне против марийцев или чтобы напугать фасилийцев, выиграть немного времени. По его приказу шарлатаны из Академии запросто могли провернуть несколько своих жалких фокусов перед толпой зевак, чтобы по всей стране расползлась паника. Остальное додумывали сами простаки, порождая все более и более кошмарные истории.
   - Все данные подтвердились, - произнес Семион.
   Пренебрежительная ухмылка сползла с лица Кассия. В его взгляде вспыхнуло недоверие, медленно перерастающее в изумление. Однако у него уже было готово королевское повеление, только он сам об этом еще не знал.
   - Что?
   - Купол, ветры, чудовища, фармагулы, - перечислил шпион, внимательно следя за преображением короля. - Это все правда. В той или иной степени.
   - И ты говоришь мне об этом только сейчас?! - разъярился Кассий. - Бессмертным себя возомнил, что ли? Быстро докладывай!
   С трудом скрыв счастливую улыбку, Семион любовался настоящим правителем Фасилии и рассказывал все, что удалось узнать его людям. Шпион не мог оторвать глаз от великого Кассия - наконец-то любимый монарх стал самим собой! А остальное - ерунда.
   - Значит, Бахирон бросился защищать свой народ от непонятной смертельной угрозы, не обращая внимания на наше вторжение, - нахмурился король, когда Лурий закончил свой доклад. - Он верил, что Джоанна сможет убедить меня заключить перемирие, когда Алокрия уже практически пала предо мной.
   - Достаточно глупо с его стороны, - заметил шпион.
   - Глупо, - согласился король. - Но он верил, понимаешь? Верил в Джоанну и... в меня?
   Король Фасилии нахмурился еще сильнее. Как бы Кассий ни убеждал себя в обратном, Бахирон Мур всегда был человеком чести и благородным правителем своей страны. Ему не чужды хитроумные уловки и тактические трюки, но он никогда бы не опустился до подлого завоевания ослабших соседей, измученных гражданской войной и загадочными катаклизмами.
   Кассий развернулся и взглянул на могилу дочери. Джоанна была права с самого начала. И чего тут еще думать?
   - Ждешь от меня поступка настоящего правителя, Семион? - грозно спросил король.
   - Народ Фасилии будет счастлив исполнить любое ваше приказание, - поклонился шпион, скрывая блеск в глазах. - Вы всегда руководствуетесь честью и доблестно следуете своему кредо. Любой ваш поступок...
   - Тогда мы поможем Алокрии, - перебил его Кассий.
   - Что? - опешил Семион.
   Подобного решения короля он не ожидал. Но ведь так Кассий становился еще лучше! Захватить раздавленную страну может любой, у кого достаточно денег и солдат, а поистине великий правитель способен помочь вчерашнему врагу! Король принял волевое решение, без прикрас демонстрирующее всю его доблесть, справедливость, благородство и силу духа. Такого Кассия любил Семион, восторгался и почитал.
   - Собирай командующих, - приказал фасилийский король. - Мы предложим свою помощь Комитету. Настала пора оставить в прошлом глупое противостояние наших стран, нам нужно помочь Алокрии стать прежней, чтобы между двумя великими народами установилась дружба и добрососедские отношения. В будущее мы войдем вместе и создадим лучший мир!
   "Этого желала Джоанна...", - мысленно добавил Кассий. Ледяной сквозняк небрежно смахнул с его щеки слезу, налету обратив ее в крохотную соленую песчинку, поблескивающую на фоне серого снега.
   - Мой король... - благоговейно прошептал шпион.
   Ветер унес слова Семиона к ледяным пикам гор, которые безразлично смотрели на крохотных человечков, копошащихся в старой крепости. Ни они, ни серое небо, ни безжизненный снег, покрывающий промерзшую землю, не обратили никакого внимания на принятое Кассием историческое решение, способное навсегда изменить жизнь Фасилии и Алокрии. Вчерашние враги сообща построят лучшее будущее.
   - Простите, а что насчет Спектра? - вспомнил о старике Семион.
   - Я же сказал, что не хочу даже думать об этом ничтожестве, - отмахнулся Кассий. - Забудь о нем, он недостоин нашего внимания. Настоящие люди чести - это Бахирон Мур и члены Комитета. Вот кто ни за что не предаст свой народ.

***

  
   - Однажды я предал свой народ, - начал рассказывать Шеклоз Мим. - Меня тогда звали Шеклзамхе. Если вкратце, то я заключил договор с Нгахнаре - выменял у него свою жизнь на жизни всех в моем поколении. Произошло это несколько тысяч лет назад...
   - Что за бред ты несешь?! - Мирей нервно ходил по приемной наместника и методично хрустел суставами пальцев. - Тысячи лет, Нгахнаре... Ты имеешь в виду божка смертепоклонников, что ли? Ты спятил, да?
   Глава Тайной канцелярии вздохнул. Он, конечно, планировал рассказать обо всем другим комитам, но несколько позже, когда должна была раскрыться его настоящая роль в плане по уничтожению купола. Сейчас же он был просто не готов. Впрочем, к подобному очень сложно быть готовым.
   - Тогда он еще не носил титула смерти воплощенной, - ответил Шеклоз, прекрасно осознавая, что поверить в его рассказ будет очень непросто. - Нгахнаре некогда был человеком, правда, более совершенным, чем все мы. Он принадлежал к первому поколению нашего народа. Мне же довелось появиться на свет во втором поколении...
   - Достаточно, - Мирей раздраженно отмахнулся от него. - Зачем тебе это? Думаешь, кто-то поверит твоим побасенкам?
   В зале остались только два комита, Ером, Ачек, Тормуна и Аменир, за которым был отправлен слуга. Раз уж Миму придется рассказывать о себе и полностью раскрывать план, то присутствие реаманта просто необходимо. Шпиону действительно никто не поверит, но специалист по невозможным вещам сможет доходчиво объяснить присутствующим его слова. Наверное...
   - Я верю, - заявил Ачек.
   - Я тоже, - прошептала Тормуна, потупив глаза в запыленный пол.
   Те ощущения, которые они испытывали вблизи Шеклоза, красноречивее любых слов подтверждали признание комита. Багрово-черный владыка оставил очень отчетливый след в судьбе этого человека, а подобное от одной встречи, как в случае с Ранкиром, не случается. К тому же он без каких-либо последствий пережил смертельное касание Мертвой Руки. Разве нужны другие доказательства?
   - И я верю, - поддержал сектантов Аменир. - Сейчас из-за купола ирреальное витает в воздухе, поэтому я не замечал на общем фоне необычную энергию мастера Шеклоза. Но если сосредоточиться только на ней, то я могу с уверенностью сказать, что он... не такой, как мы.
   - "Не такой, как мы". Вот уж с уверенность, так с уверенностью. И внятно-то как, понятно все, - съязвил Мирей. - А раньше чего молчал?
   - Я был слабее. И цели у меня такой не стояло. Да и на общем фоне... - начал оправдываться реамант.
   - Понял я уже, - огрызнулся комит колоний и вновь принялся нервно мерить приемную тяжелыми шагами. - Пусть продолжает свой бред. Только по порядку, а то и без этого сумбура ничего не понятно.
   Ером не отважился что-либо сказать. Он вжался в свое потертое пропитанное потом кресло и молился, чтобы все поскорее закончилось. Новые подробности сулили только новые неприятности, которых так стремился избежать наместник Евы. Шеклоз, проживший тысячи лет. Это какое-то безумие! Что дальше? Из пещер Силофских гор вылетят драконы и утопят весь мир в огне? Почему-то сейчас это уже не представлялось чем-то невозможным...
   - Тогда, с вашего позволения, я возобновлю рассказ, - улыбнулся Шеклоз. - Правда, должен признаться, что значительную часть своей долгой жизни я абсолютно не помню. Много раз я впадал в летаргический сон, который длился целые эпохи, и пробуждался уже иным человеком в иное время. Прошлое отпечаталось в моей памяти лишь фрагментарно и в общих чертах. Ежедневно я прилагаю огромные усилия, чтобы не забыть свое происхождение, вспомнить кто я такой.
   - Ваш рассудок пытается защититься от тяжести прожитых лет, - догадался Аменир. - Потеря памяти - лишь способ остаться в здравом уме.
   Реаманту было знакомо это ощущение. Порой, когда он уходил в ирреальное, нахлынувшая информация о мироздании поглощала его практически целиком, лишая воли и осознания самого себя. К счастью, ему всегда удавалось выбраться из безумия совершенных знаний, но Кар больше не мог быть уверен, что помнил познанное. Скорее всего, забывались и его воспоминания о собственной жизни. Какие именно? Хороший вопрос...
   - Думаю, что так оно и есть, - согласился Шеклоз. - В любом случае кое-что я помню очень хорошо. Существуют моменты, которые не способны покрыться пылью забвения даже спустя тысячелетия...
   - Ты затянул с предисловием, - буркнул Мирей. - Ближе к делу. Что ты такое?
   - Я представитель второго поколения древнего народа, который, кстати, проживал на территории нынешней Алокрии. Помните катакомбы и руины, на которых возведен Донкар? Это был один из наших крупнейших городов.
   - Об архитектурных изысках расскажешь как-нибудь в другой раз, - снова перебил его комит колоний. - Говори по существу. Что за древний народ? Какие еще поколения? И почему ты до сих пор жив?
   Глава Тайной канцелярии разочарованно вздохнул. С такими слушателями эффектный рассказ как-то не клеился.
   - Откуда появился наш народ, я не помню. Возможно, никогда и не знал, - произнес Шеклоз. - Я родился во втором поколении. Мы были во многом похожи на наших родителей - представителей первого поколения, но они все равно значительно превосходили нас умом, красотой и телосложением. Тогда первейшие жили невероятно долго и при этом совершенно не старели, оставаясь мужчинами и женщинами в самом расцвете сил. Но когда на свет появилось третье поколение, еще более похожее на современное человечество, первейшие почувствовали в себе какие-то изменения, но не могли понять какие именно. С появлением четвертого поколения они при встречах начали замечать друг у друга седину и морщины, но не могли понять, что это такое. Рождение пятого поколения ознаменовало окончательное наступление старости первейших. Второе же поколение, которому принадлежал и ваш покорный слуга, к тому моменту вовсе превратилось в дряхлых стариков. А представители третьего по большей части уже скончались.
   - Те, кто был моложе, старели быстрее? - недоверчиво уточнил Мирей.
   Комит колоний перестал нервно бродить по приемной и сел на стул. Он подпер голову рукой и внимательно вслушивался в каждое слово Мима. Все-таки бывший моряк любил небылицы, это у всех завсегдатаев портовых таверн было в крови. Или же ему просто хотелось уличить шпиона во лжи, поймав на какой-нибудь нестыковке в рассказе.
   - Именно так, - подтвердил Шеклоз. - Тогда первейшие начали искать причину и решение проблемы. Как оказалось, причина старения таилась в количестве людей.
   - Чем больше людей, тем меньше жизни оставалось первым поколениям, - задумчиво произнес Аменир. - В принципе, это возможно, если принять жизнь как некую весьма ограниченную субстанцию...
   - Деталей я не помню и вам, молодой человек, не советую в это углубляться, - глава Тайной канцелярии перебил реаманта и вежливо улыбнулся, заставив юношу содрогнуться. - Но ваши слова не лишены смысла, наверное, примерно так дела и обстояли. Однако вскоре произошло некое происшествие, которого до того дня не знал наш невинный мир.
   - Убийство, - пробормотал Ачек.
   Цепкий ум бывшего агента нарисовал ему картину тех событий на заре человечества. Широкими мазками и без деталей, но По-Тоно уже отчетливо видел, к чему ведет свой рассказ шпион. Шеклоз одобрительно хмыкнул.
   - Да, убийство. Один человек убил другого человека. И тогда мы впервые почувствовали прилив жизни, отнимаемой у первых поколений рождением все новых и новых потомков.
   - Но люди же и раньше умирали, - напомнил Мирей. - Несчастный случай, от голода, холода, старости или на охоте зверь задрал, например.
   - Наверное, судьба, - Мим драматично развел руками. - А явления природы, события и бездумные животные - это лишь ее орудия. Подобную гибель можно назвать пустой смертью. Но когда человека убивает человек, то в силу вступают иные законы, не имеющие отношения к нашей реальности. Ведь убийство бессмысленно, верно? Да, но лишь в этом мире.
   Теперь уже все поняли, к какой трагедии привело неожиданное открытие первейших. Из поколения в поколение люди становились все более и более похожи на своих современных потомков, растрачивая долголетие, вечную молодость, ум и иные таланты. Им доставались лишь крохи от той эфемерной субстанции, которая некогда даровала необычайно долгую жизнь первым поколениям, поэтому они не чувствовали никакой разницы - все со временем старели и умирали, это было абсолютно нормально. Но только не для первейших.
   - В отличие от обычных людей, представители первого и второго поколений чувствовали преждевременные смерти, - продолжил Шеклоз. - Со временем мы научились подпитывать себя остатками непрожитых жизней. Но этого оказалось мало.
   - И вы начали убивать, - договорил Ачек
   - Постепенно. Сначала у нас в стране появилась смертная казнь за преступления, которая применялась все чаще и чаще. Затем мы начали умерщвлять безнадежно больных и калек, пожелавших расстаться с жизнью, чтобы не быть обузой родным. Вскоре мы перестали спрашивать их мнение и начали просто время от времени "очищать" лазареты. С преступностью боролись исключительно истреблением оной. Впрочем, иногда мы ошибались и вырезали целые дома невинных граждан. Совершенно случайно...
   - Ты ничуть не изменился за тысячи лет, подонок, - буркнул Мирей. - Если это, конечно, правда.
   - Правда. Во всяком случае, такая, какой я ее помню, - ответил Шеклоз и неожиданно помрачнел. - Мы смогли остановить старение, многие даже сбросили несколько лет. Но одному человеку и этого показалось мало. Он убил своего родственника из первого поколения. Нас захлестнула мощная волна остатков непрожитой жизни, которая в один миг вернула нам молодость и силы.
   - Владыка Нгахнаре... - прошептал Ачек.
   - Верно, это был он. Именно Нгахнаре развязал братоубийственную войну в первом поколении, стремясь получить в свое распоряжение всю жизнь. Все-таки это непередаваемое ощущение... - главу Тайной канцелярии пробрала дрожь от полузабытого чувства, испытанного тысячелетия назад. - В общем, наша страна раскололась на мелкие кусочки, а первейшие стали править обычными людьми и воевать против себе подобных.
   - Что-то мне это напоминает, - съязвил комит колоний.
   - Да уж, история циклична, - улыбнулся Шеклоз. - Так или иначе, о втором поколении они на время забыли, а нам это было только на руку - от их междоусобиц мы значительно продлили свои жизни, и с каждой новой смертью очередного первейшего мы приближались к бессмертию внутри своей общины, скрывшись от чужих глаз. Так мимо нас пронеслись целые эпохи, когда мы узнали, что из первого поколения в живых остался один лишь Нгахнаре...
   - Простите, позвольте спросить, - перебил его Аменир. - Если вы жили столько много времени, то разве от вас не должно было народиться очередное третье поколение? Или, например, у первого могли рождаться все новые и новые представители второго. Это же логично...
   Шеклоз сокрушенно покачал головой.
   - Истинные поколения появлялись на свет лишь единожды. Возможно, это прихоти той субстанции, существование которой ты предположил. Остальные наши дети рождались обычными людьми, и как мы ни старались, они умирали от старости примерно в шестьдесят лет.
   - Наверное, очень тяжело видеть смерть собственных детей...
   - После десятого раза как-то привыкаешь, - жуткий оскал шпиона дал понять, что он и по поводу кончины первенца не шибко-то переживал. - Чего, к сожалению, нельзя сказать по поводу гибели тех, с кем провел не одну сотню лет.
   Мирей встал и с хрустом потянулся. От тоскливой истории про древний народ так и веяло откровенной ложью. То ли Шеклоз действительно многое не помнил, то ли о чем-то умалчивал, то ли все было просто слишком нереально, но комиту колоний этот рассказ уже порядком надоел.
   - Переходи к тому, как ты всех предал, - зевнул Сил. - А потом к финалу и своему плану. Мы, знаешь ли, не такие живучие, можем и от старости умереть к тому моменту, как ты закончишь...
   - Да, что-то я увлекся сентиментальными воспоминаниями, - улыбка Шеклоза смягчилась до обычной хищной ухмылки. - Нашей замкнутой общине второго поколения удавалось выживать все то время, скрываясь от междоусобиц и враждебного мира. Я к тому моменту стал ее главой, поэтому всячески боролся за выживание своего народа. Остатки оборванных жизней переливаются сильнее к тем древним, которые находятся ближе всего к убитому. И поэтому я был вынужден ходить на охоту в ближайшие поселения обычных людей. Нас было много, поэтому получали мы лишь жалкие крохи. Но я не сдавался.
   Аменир вздрогнул от ужаса. Скольких же Мим загубил за свою невероятно долгую жизнь? Но ведь он делал это только ради того, чтобы его народ продолжил свое существование, такова природа первых поколений. Можно ли винить их за желание жить? Нет. А вот за то, что они продолжали жить столь кошмарной ценой - да.
   - Мы были очень осторожны, - продолжил Шеклоз. - Часто переезжали с места на место, не имели никакого сообщения с внешним миром и старались не привлекать лишнего внимания убийствами. Зачем мы это делали, если Нгахнаре уже мог жить вечно? Увы, мучительная жажда завладеть нашими жизнями не давала ему покоя. Он выследил нас, это было неизбежно. К счастью, будущий владыка первым обнаружил меня. Тогда я смог скрыться, но он шел по моему следу. А я продолжал путать его и уводить дальше от общины второго поколения, специально оставляя следы, чтобы дать своему народу шанс выжить.
   - Какое благородство, - буркнул Мирей. - Это так на тебя похоже.
   Глава Тайной канцелярии ничуть не изменился в лице. Но присутствующие в зале сектанты почувствовали, с какой силой закружилась мрачная прохлада в воздухе, поднимая ураган гнева. Шеклоз говорил искренне, это его исповедь, первая за тысячи лет. Комит колоний посмеялся над ним, но Мит действительно стремился лишь к спасению тех, кого любил. Ведь тогда он был другим. Или точно таким же? Память, измученная слишком долгой жизнью, играла его воспоминаниями, а игрушки, успевшие надоесть за сотни лет, просто ломала и выбрасывала.
   - Ваша правда, мастер Мирей, - вежливо кивнул головой Шеклоз. - Так или иначе, Нгахнаре поймал меня. Погоня, длившаяся десятилетия, порядком надоела ему, поэтому он предложил мне сделку. Жизни всех представителей второго поколения в обмен на мою собственную.
   - И ты, весь из себя высоконравственный и самоотверженный, согласился, - усмехнулся Мирей.
   - Все верно, - легкая полуулыбка сползла с лица шпиона. - Рано или поздно мой народ все равно вымер бы, это было лишь вопросом времени. Нгахнаре нашел бы нас. А так хотя бы у меня появился шанс выжить...
   Шеклзамхе уже тогда понимал, что время его поколения прошло, и до сих пор своего мнения нисколько не переменил. Настала эра людей, но они ведь так глупы, жестоки и несчастны. По их вине цивилизации гибли одна за другой, а человечество раз за разом впадало в первобытную дикость. И Шеклзамхе захотел это изменить. Чем он руководствовался - прихотью скучающего долгожителя или то были лишь черты его характера? Неважно. Он мог создать лучший мир, благо у него имелось предостаточно времени.
   - Погоди, а как вы вообще умирали, если вы бессмертные? - комит колоний подозрительно приподнял бровь. - Тебя ведь даже не убило смертоносное касание Мертвой Руки, в отличие от той кучки праха за дверью. Что, кстати, тоже очень странно...
   - Не убило. Не знаю почему. Но я точно не бессмертный и никогда им не был. Просто очень долго живу за счет чужих оборванных жизней. К сожалению, мне почти ничего не вспомнить о своей природе. Может быть, я даже никогда ее и не понимал. Однако могу уверенно сказать, что я чувствую боль, голод и жажду, из моих ран течет кровь и меня можно убить точно так же, как обычного человека.
   - Так чего же вы просто не убили Нгахнаре? Зарезал бы его ночью, например. Или собрались бы всей толпой и утыкали его стрелами.
   - Я не помню, - Шеклоз пожал плечами. - Видимо, мы почему-то не могли так поступить.
   Ачек вскочил со своего места, едва не опрокинув тяжелый стул. Он хмуро посмотрел на двух последних комитов и медленно произнес, роняя на пол тяжелые слова:
   - Кощунство. Багрово-черный владыка Нгахнаре есть само воплощение смерти. Ничто не способно убить его, наш господин вечен и совершенен как единственная возможная в жизни истина, которую он дарует людям.
   - Ага, проповеди сектанта нам еще не хватало, - проворчал Мирей. - А каково осознавать, что ваш божок оказался простым долгожителем? Кстати, где он сейчас?
   "Простой долгожитель? Нет, все совсем не так, - Ачек посмотрел на комита колоний с оттенком сострадания в глазах. - Этот человек ничего не понимает. Еще один несчастный пленник лжи. Только смерть неопровержима - в жизни не существует иной правды, кроме ее финала, итога, точки, к которой стремится жизнь. Приближение ее есть наше призвание, наш священный долг перед единственно истинным... Нет, Сар не понимает. Он еще не способен понять".
   Лидер смертепоклонников обвел присутствующих пронзительным взглядом. Из них только Тормуна Ана осознала правду, остальные же предпочитали прятаться в тени обмана своих жалких жизней. Ачек твердо решил для себя, что как только они исполнят свою роль в замысле владыки, ему стоит незамедлительно открыть им истину. Владыку ожидает обильный урожай... "Нет смысла разговаривать с ними сейчас. Пусть делают, что должны", - По-Тоно неторопливо вернулся на свое место. По выражению лица сектанта было видно, что продолжать беседу он не намерен. Ачек жалел этих несведущих глупцов, но помочь им пока еще не мог.
   - Судя по энергии, окутавшей взаимодействовавших с Нгахнаре людей, он находится где-то вне нашей реальности, - неуверенно высказал свою догадку Аменир.
   Шеклоз согласно кивнул и продолжил прерванный рассказ:
   - Мне не составило труда отыскать общину моего поколения. Я привел хищника в свой дом. Дальнейшее не помню. Наверное, тогда я впервые впал в летаргический сон. А когда очнулся, со мной заговорил Нгахнаре. Второе поколение - это не первейшие, но все равно мы были наделены огромной долей той субстанции, о которой говорил наш уважаемый реамант. А будущий багрово-черный владыка убил за раз слишком многих. Он больше не мог существовать в этом мире, поэтому... не знаю как объяснить. В общем, Нгахнаре создал свой как бы мир. Он назвал его путем Умирающего, по которому проходят непрожитые годы погибших людей, подпитывающие создателя этого места... Знаю, звучит немного глупо, но все примерно так и есть.
   - Так он смертью стал, что ли? - нахмурился Мирей.
   У него уже начала болеть голова. Занимательная байка превратилась в мистический бред, который, наверное, из всех присутствующих в зале понимали лишь сектанты и реамант.
   - Скорее, ее воплощением, хотя и это не совсем верно, - неопределенно ответил Шеклоз. - Смерть - всего лишь явление
   "Всего лишь явление? Глупец", - Ачек снисходительно ухмыльнулся, но промолчал.
   - Все выходящее за границы нашей действительности, оказывается где-то в ирреальном, - пояснил Аменир, не слишком рассчитывая на то, что его поймут. - Нгахнаре как бы существует и в то же время - нет. Из рассказанного можно сделать вывод, что он не принадлежит этому миру, но зависит от него. Владыка, воплощение ли он смерти или же человек, шагнувший за грань реальности, неразрывно связан со всем мирозданием, но не способен влиять на текущее настоящее. Он может все, но не в действительности.
   - Лучше бы ты просто промолчал, - скривился Мирей. - Знаете, мне это порядком надоело. Мим, не надо нам пересказывать хронику последних тысячелетий, переходи уже к заключительной части.
   - Я так и собирался сделать. Тем более что остальное я практически не помню, - то ли с облегчением, то ли с печалью в голосе произнес Шеклоз. - Воспоминания из прошлых жизней всплывают как в тумане - вот я кого-то убиваю, потом пиратствую, разбойничьи шайки, служба в армиях, работа палачом, какие-то пещеры, леса и горы... Видимо, занимался я только тем, что было угодной моей природе. Отчетливо помню лишь то, как пробуждался от своих снов, длящихся иногда целые эпохи, и начинал новую жизнь. Раз за разом я поднимался с самых низов и наблюдал, как гибнут люди. Я убивал и сам, стремясь продлить свое существование, приумножить бессмысленные годы собственной жизни. Порой я отчаивался и искренне радовался, что память так подводила меня. Мне кажется, мой рассудок не выдержал бы такой тяжкий груз ответственности...
   По лицу шпиона было видно, что он и сам не до конца определился - его ли это чувства или же они принадлежат Шеклзамхе и тем другим Шеклозам, воспоминания о которых всплывали в голове начальника Тайной канцелярии. Память ли делает нас теми, кто мы есть? Сложный вопрос. И еще сложнее он для того, кто жил в этом мире слишком долго, но практически ничего не помнил о своей жизни. Сколько раз он терял самого себя и обретал ли когда-либо вновь?..
   - Очень грустная история. Дальше что? - раздраженно поторопил его комит колоний.
   - А дальше я понял, что настоящие убийцы - это не те люди, которые с оружием в руках бросаются в гущу боя или перерезают по ночам глотки спящим жертвам, - Шеклоз спокойно улыбнулся, возвращаясь в привычный для всех образ. - Настоящие убийцы - политики. Но начал я с малого. Сталкивал между собой людей, затем взялся за бандитские группировки. Это было просто. Сложнее было вызвать вражду между кланами, но интриги, подлоги, шантаж, убийства и подкупы идеально справились со своей задачей, а у меня появился бесценный опыт и десятки лет жизни в молодости.
   - Постой. Ты все это время был в Алокрии? - подозрительно спросил Мирей.
   - Не помню, всю ли жизнь я тут провел, но последние десятилетия точно. Это все-таки моя родная земля.
   - А мятеж регента против короля Бахирона Мура - тоже твоих рук дело? - еще более недоверчиво поинтересовался комит колоний. - Уж больно похоже на тебя. Так сказать, проба пера...
   - Это было около тридцати лет назад, но, к сожалению, иногда память подводит меня и на таких сроках. Возможно, в том восстании действительно был я виноват, - Шеклоз небрежно повел плечами. - Предвосхищая следующий вопрос - нет, в войне Алокрии и Фасилии я никак не был замешан. Впрочем, теперь это уже неважно.
   - Неважно?! - разозлился Мирей. - Ты так легко судишь о человеческих смертях. Неужели они для тебя совсем ничего не значат, кроме лишних лет твоей собственной жизни? Зачем ты вообще решил устраивать эти кровавые бойни, тебе недоставало обычных смертей, несчастных случаев каких-нибудь, казней или чего там еще?
   - После того, как Нгахнаре возвел путь Умирающего, остатки прерванных жизней доставались практически ему одному. Он сумел перешагнуть условность, по которой больше непрожитых лет переходило тому, кто находился ближе к жертве. Теперь он спокойно пожинает урожай смертей, в чем ему помогают разбросанные по всему миру секты смертепоклонников...
   "Даже если владыка призовет меня и Тормуну к себе, наше дело будет жить. Великая жатва никогда не закончится", - Ачеку стало очень спокойно на душе от этой мысли.
   - Нам остаются лишь жалкие крохи, - договорил Шеклоз.
   - Нам? - переспросил Мирей. - Неужели еще остались в живых подобные тебе твари?
   - Да. Некоторым представителям третьего поколения посчастливилось дожить до начала войны первейших и омолодиться за их счет. Но те, кого я встречал, оказались слишком слабы, чтобы быть мне чем-нибудь полезными. Их рассудок не выдержал прожитого, они видели гибели родных и друзей, бесконечные страдания людей, осознавали, что живут только за счет смертей других. Их поглотило безумие. Вы могли встретить некоторых из них на улицах городов или в убогих хижинах отшельников в лесах, но, скорее всего, принимали их за сумасшедших нищих или наркоманов. Они часто издают непонятные звуки, коверкают слова и несут несусветный бред - это наш родной язык. Но на них никто не обращает внимания, люди отводят взгляды от нищих и безумцев, предпочитая не встречаться со всяким отребьем взглядами. Так они и продолжают влачить свое вечное существование столь жалким образом, пока их смертные товарищи по несчастью не размозжат им голову камнем из мостовой за полуобглоданную крысу.
   - Это ужасно, - прошептал Аменир, содрогнувшись от одной мысли о вечном страдании во мраке сумасшествия.
   Посмотрев на реаманта, Шеклоз понял, что тот ничуть не кривил душой и действительно сострадал людям со столь трагичной судьбой. Кар был очень хорошим человеком, а этого качества порой так не хватало главе Тайной канцелярии.
   - Молодой человек, не будьте столь мягкосердечны к тем, кому не место в счастливом будущем, - произнес Шеклоз. - Они оказались слабыми и неспособными найти должное применение своему врожденному дару. Они получили то, чего заслуживают.
   "Если этот юноша не растратит свой редкий дар доброты, то его определенно стоит держать поближе к себе, даже если реамантия не принесет никакой ощутимой пользы. Я давно уже разучился ориентироваться на мораль, а это будет необходимо в Алокрии, которую я хочу построить на руинах прогнившей страны. Такие советники мне пригодятся", - подумал Шеклоз и по-отечески улыбнулся. Аменир поежился от вида жуткого оскала, свойственного какому-нибудь отчиму-маньяку из кошмарных историй, но выдавил из себя неуверенную улыбку в ответ.
   - А ты, значит, смог найти должное применение, да? - прорычал Мирей Сил. - Убиваешь людей направо и налево, жонглируешь человеческими судьбами, разглагольствуешь о великом благе для нашей страны и гордишься этим. А сам развязал гражданскую войну, чтобы подкинуть себе лишнюю сотню лет! Ты лицемер, Шеклоз, ты убийца, коих еще свет не видывал! Ты за все...
   - Отвечу, обязательно отвечу, - вздохнул шпион. - А насчет войны Илии и Марии вы, уважаемый комит колоний, не совсем правы. Действительно, погибло так много людей, что о необходимости продлевать свою жизнь я могу пока что забыть. Но мои, как вы выразились, разглагольствования о благе для страны - это не просто прикрытие. Я стремлюсь к справедливому и долгому правлению Комитета, которое будет следовать традициям и идеалам великого прошлого, но вести народ в счастливое будущее, ориентируясь на новые веяния в политике и экономике. У меня есть возможность возвести новую Алокрию, лучшую Алокрию. Точнее, эта возможность у меня была... Появился купол, подули ветры перемен и развеяли почти все наши старания. Однако от своих планов я не отказываюсь. Просто не могу отказаться.
   Аменир прекрасно понимал слова главы Тайной канцелярии, но никак не мог определиться - согласен он с ним или нет. Шеклоз избрал свой путь в лучший мир, кровавый путь насилия и войны, однако у него все почти получилось. Неужели для возведения будущего надо полностью уничтожить настоящее? "А ведь это может сработать... Нет, так нельзя поступать, - реамант мотнул головой, прогоняя пугающую мысль. - Должен быть какой-то способ, который не требует стольких человеческих жертв. И я найду его".
   - Наконец-то добрались до плана, - проворчал Мирей. - Я уже пылью начал покрываться...
   Слова комита колоний не были фигурой речи - пыль Евы поистине вездесуща. Однако каламбур остался незамеченным.
   - Вообще, я не собирался рассказывать так много, хватило бы только описания своей природы. Сам не знаю, что на меня нашло, - задумчиво произнес Шеклоз. - Но в любом случае мне пришлось бы раскрыться перед вами. Вы ведь помните о моем плане по избавлению от купола?
   Присутствующие переглянулись. Они помнили о невнятной задумке главы Тайной канцелярии, которая казалась им сущим бредом придуманным Мимом от безысходности. Но теперь все должно встать на свои места.
   Шеклоз рассказал обо всем: о встрече с Нгахнаре, о силе шамана Наджуза, о своей собственной роли проводника. Пока он говорил, в зале никто не осмелился прервать его, члены нового Комитета лишь обменивались взглядами. Недоуменными, испуганными, недоверчивыми взглядами. Когда шпион закончил, все вопросительно посмотрели на Аменира, так и не проронив ни слова. Все-таки они мало что понимали в материях, с которыми им пришлось столкнуться, но реамант был практически в своей стихии. Возможно, от никчемного фокусника зависела судьба всей Алокрии. Слишком злая шутка даже для этой жестокой реальности...
   - Я думаю, это должно сработать, - собравшись с духом, заявил Аменир. - Мы давно пришли к выводу, что купол в действительности является некой оболочкой, воссозданной завихрениями энергии ирреального, и в центре должно быть нечто, что его либо породило, либо удерживает в том месте и в настоящей реальности. Купол не имеет отношения к нашему материальному миру, однако его воздействие вызывает изменения в ткани мироздания. Иными словами, он искажает все на пути вызванных им ветров, но лишь в материальном аспекте.
   - Можно попроще? - буркнул Мирей. - Здесь сидят люди дела, а не мозговитые бездельники, способные лишь мудреными словечками разбрасываться.
   - Я веду к тому, что ничто из нашего мира не способно прорвать оболочку купола, - пояснил Аменир. - И реамантии такая мощь неподвластна. Но у нас есть мастер Шеклоз Мим и вскоре будут силы шамана Наджуза. Их возможности выходят за границы реальности, чем и предложил воспользоваться владыка Нгахнаре.
   - Я же это только что объяснял, - поморщился шпион. - У нас что, есть время для пересказов?
   - А мы ничего не поняли, - огрызнулся комит колоний. - Пусть дальше говорит.
   Шеклоз пожал плечами. Ведь он излагал свой план куда понятнее для неподготовленного слушателя, чем это делал юный реамант. Но раз хотят терять время - пусть теряют. В конце концов, шамана до сих пор нет в Алокрии. "Привезут ли его вообще? - нахмурился Мим. - За ним отправлено три корабля, проблем возникнуть не должно. В противном случае все окажется напрасным и вскоре нас сдует ветрами купола. Но перед этим меня четвертуют мои же коллеги. Они и сейчас-то едва сдерживаются..."
   - Духи, которыми способен управлять шаман Наджуза, не относятся к материальному миру, но некогда были его частью, из-за чего находятся на особом положении и обладают несколько иной энергией, чем купол, - продолжил Аменир. - По этой причине купол не будет в состоянии поглотить ее, а мы в свою очередь сможем воздействовать на его оболочку. Но, как я понял, силы шамана не могут напрямую воздействовать с настоящей реальностью, поэтому для нашего плана необходим специальный проводник, который благодаря невероятной жизненной силе способен справиться с огромным потоком ирреального, пропуская энергию духов сквозь собственное тело, чтобы привести их в реальность, чтобы они воздействовали на ирреальную энергию купола, но в нашей реальности... Как-то так.
   - Поня-я-тно, - протянул Мирей.
   Он собирался сказать что-то еще, но так и не собрался с мыслями. Какую бы высокую должность Сил ни занимал, он оставался простым полуграмотным моряком, которому очень сильно повезло с карьерой. Наверное, именно поэтому комит колоний был так верен своей стране и королю Бахирону. Хотя сложно говорить о верности и чести, находясь в кругу заговорщиков и интриганов. "Они избавят Алокрию от купола, а я избавлю Алокрию от них, - думал Мирей, предвкушая возмездие. - Затем настанет мой черед, пусть всенародный суд решит мою судьбу, я приму заслуженное наказание. Нам всем воздастся".
   - Без меня вам не обойтись, - подвел итог Шеклоз. - Я бы мог диктовать вам свои условия, но мы ведь коллеги и друзья, верно? Давайте сразу договоримся о нашем будущем мирном сосуществовании и совместной работе на благо Алокрии.
   - Мы не часть Комитета, - возразил Ачек. - И благо страны нас мало интересует. Нам нужно избавиться от пустых смертей, а затем наши с вами пути расходятся.
   - Но вы же, уважаемый сектант, не станете знакомить меня с единственной истиной жизни? - улыбнулся шпион. - Я ее прекрасно знаю.
   - Только из уважения к вашему прошлому и роли в великом замысле владыки Нгахнаре, - смертепоклонник выдавил из себя вежливую улыбку в ответ.
   - Это вообще законно? - промямлил Ером.
   Присутствие наместника Евы все уже перестали замечать. Глава Тайной канцелярии держал его при себе как некую страховку, связь с законной королевской властью Алокрии, но когда все вышло из-под контроля Комитета, По-Геори остался где-то на периферии событий и о нем благополучно забыли. Но просто отсидеться в тени и дождаться, когда все разрешится само собой, у него почему-то не получилось.
   - Будет законно, - ответил Шеклоз. - Нам ведь это решать.
   По приемной разлился громкий звук от удара ладони по столу. Мирей медленно поднялся и впился в шпиона озлобленным взглядом.
   - Вы все с ума сошли, что ли? - тихо произнес комит колоний, но его слова были отчетливо слышны всем в этом зале. - Предположим, что рассказанное им - правда. Неужели после всего этого мы его отпустим и позволим дальше управлять нами?
   "А у вас есть выбор?", - Мим встретился с ним взглядом. Дуэль продлилась недолго. Мирей держался достойно, но не смог справиться с потоком холодного мрака, льющегося из глаз главы Тайной канцелярии. "Этой твари не место в нашем мире. Он сказал правду...", - подумал Сил и, скрипя зубами, сел на место.
   - Никто вами не управляет и не будет управлять, - заверил Шеклоз. - Мы все равны. Но, естественно, о моей тайне не должен знать никто, кроме вас. Мне нужны лишь безопасность и свое место в Комитете. Вместе мы сможем сделать Алокрию лучше. Вы согласны со мной?
   - Я согласен с мастером Шеклозом, - произнес Аменир, хотя его голос предательски дрогнул в середине фразы.
   - Главное для всех нас - избавиться от купола и пустых смертей, - сказал Ачек, неопределенно поведя плечом. - А затем делайте что хотите.
   Притихшая Тормуна коротко кивнула, а Ером, обливаясь потом, переводил взгляд с одного человека на другого в надежде, что о нем так никто и не вспомнит.
   - Я уже ничего не понимаю, - устало пробормотал Мирей. - Убийцы, сектанты, маньяки, бессмертные интриганы и реаманты, объясняющие простые вещи сложным языком... Ладно, с безумной катастрофой будем бороться безумными методами.
   "Но потом нас ожидает суд и казнь", - успокоил себя комит колоний.
   Облегченно вздохнув, Мим улыбнулся. Все прошло намного лучше, чем он ожидал. Члены нового Комитета достаточно легко согласились объединить свои усилия с древним чудовищем в человеческом обличии, чтобы избавиться от общей угрозы. Наверное, люди уже разучились удивляться невозможным вещам. Это хорошо, ведь скоро им самим предстоит совершить невозможное.
   - Хорошо. Нам осталось лишь дождаться шамана, а затем мы сможем приступать, - произнес Шеклоз, поднимаясь из-за стола и расправляя плечи. - На сегодня достаточно. Думаю, вам есть о чем поразмыслить.
   Глава Тайной канцелярии направился к выходу из приемной наместника, не обращая внимания на гнетущую тишину в зале.
   - А ты точно справишься? - остановил его Мирей.
   - Не знаю, - честно ответил шпион. - Хотелось бы верить, что справлюсь. Иначе я просто умру. А затем и все вы.
   Комит колоний обреченно закрыл лицо ладонями и едва слышно произнес:
   - Безумие...

***

  
   Порт Нового Крустока был расположен за городскими стенами, чтобы и без того неблагополучная столица Евы не начала разлагаться еще сильнее из-за вечно пьяных моряков, дешевых проституток и ужасной вони рыбы, годящейся лишь на удобрения. Портовые трактиры, склады и бордели жили своей жизнью, предпочитая не иметь ничего общего с остальным городом, и всех это вполне устраивало. Однако теперь порт и пригород Нового Крустока были практически неотличимы друг от друга.
   Когда Маной Сар активировал свою формулу, многие фармагулы оказались в портовом районе. Самобытная частичка столицы Евы превратилась в усеянные трупами руины. Успевшие выбежать на улицу моряки валялись в лужах крови и дешевого пойла, от них несло таким сильным перегаром, что он перебивал даже запах разложения. Иные же навсегда остались в излюбленных питейных заведениях, сжимая мертвецкой хваткой опустевшие бутылки и устремив в потолок остекленевший взгляд, в котором читались недоумение, ужас и едкая насмешка над собой: "Ха, наконец-то допился!".
   Из некоторых окон свисали тела куртизанок в цветастых застиранных платьях. Страшно даже представить, во что превратились их лица, скрытые под слипшимися от крови волосами, в которых запутались кусочки кожи с легкоузнаваемым ярким макияжем. Должно быть, самая страшная судьба настигла тех жриц любви, чьи клиенты обратились в фармагулов прямо на ложе сладострастия. Сперва девушки могли принять утробное рычание своих гостей за проявление пылкого желания, но те, разорвав полупрозрачную одежду на профессионально постанывающих проститутках, принялись терзать их плоть. Крики ужаса захлебнулись в хлынувшей изо рта крови, а изувеченные тела мучениц плотской любви так и остались лежать на широких кроватях в ореоле алого пятна, расползшегося по пропитанной слезами и потом простыне.
   Ни моряки, ни проститутки, ни все остальные люди, которым нашлось место лишь в этой выгребной яме, не имели ни единого шанса на спасение, но все равно хотели сохранить свои жалкие жизни и пытались сбежать. Вереница изуродованных трупов тянулась по дороге к южным городским воротам Нового Крустока. Но никто не смог спастись. Комитет в очередной раз принял единственно верное решение - спасти немногих в столице Евы, пожертвовав жизнью тех, кто оказался под ударом фармагулов вне стен города. Невозможно было уберечь от гибели всех - распыление сил могло обернуться полным уничтожением Нового Крустока.
   С пристани открывалась жуткая панорама залива. Из воды торчали наполовину затонувшие остовы кораблей, которые прогнили без должного ухода и ремонта. Трупы обитателей порта казались безжизненными элементами кошмарной картины, аккуратно размещенными на строго определенных местах. Даже покачивающиеся на волнах вздутые тела, прибитые к берегу приливом, были не более чем простой частью экспозиции жестокого художника. Затянутое серыми тучами полуденное небо добавляло еще больше зловещих тонов, не позволяя ни единому лучику света упасть на оскверненную землю.
   - Что здесь произошло? - пробормотал Демид, ступив с баркаса на пирс.
   - Я не слышу, - озадаченно ответила Коваленуапа, уставившись пустым взглядом в одну точку.
   Один из рыбаков Бухты Света, которые согласились перевезти двух пассажиров в Новый Крусток, поспешно отвязывал судно от причала, не успев его толком пришвартовать.
   - Постойте, вы же еще не получили награду от Комитета за содействие нам, - напомнил Демид.
   - Вы, мастер Павий, не видите, что тут творится? - второй рыбак махнул рукой в сторону заваленного трупами порта. - Мы ни на минуту здесь не задержимся!
   - Жизнь дороже, - дрожащим голосом согласился его напарник, отталкивая баркас от пирса.
   Настроив косой парус должным образом, они быстро отдалились от побережья, оставив фасилийца и дикарку на границе руин, в которых некогда кипела жизнь. Пропахшая алкоголем и потом, грязная и аморальная, но жизнь.
   - У них мало еды. И мало воды, - заметила Коваленуапа, следя за удаляющимся корабликом. - В пути они умрут.
   - При виде подобной картины о голоде и жажде подумаешь в последнюю очередь, - произнес Демид, вглядываясь в остатки портового района. - Спастись бы самому сейчас, а остальное как-нибудь уладится.
   Раньше он и сам бы предпочел поскорее убежать от подобного зрелища, даже неважно куда, лишь бы скрыться от неизвестности и страха. Но пережитое на острове что-то сломало внутри бывшего помощника капитана. Жизнь показала себя с совершенно новой стороны. Если, конечно, это была жизнь...
   - Я не слышу, - повторила дикарка. - Говори медленнее. Духи тихие. Мне сложно понимать тебя. Мне сложно говорить с тобой.
   - Ты потеряла свой дар? - забеспокоился Демид.
   Его беспокойство вполне обоснованно. Если Мадзунту утратит свои способности, то это будет означать напрасные жертвы команды "Отважной куртизанки", гибель племени Наджуза окажется бессмысленной, миссия Комитета проваленной, а Алокрия и весь мир потонут в хаосе, навеянном ветрами купола.
   - Нет. Они меня слышат. Я их - плохо, - ответила Коваленуапа. - Не волнуйся. Я могу сделать необходимое. Даже так.
   Вот только теперь она не могла расслышать шепот духов. А что, если они будут против ее решений? Впрочем, мертвецы не всегда здраво оценивают условия, в которых оказываются живые люди. Велика вероятность, что придется повелевать духами против их воли, как бы неправильно это ни было...
   - Хорошо, - облегченно выдохнул Демид и вновь посмотрел на безжизненный порт. - Но что же тут произошло?
   - Пришла большая беда? - предположила Коваленуапа.
   - Ты имеешь в виду ветры купола? - фасилиец еще раз пробежался глазами по жуткой картине. - Как-то непохоже. Я слышал много рассказов очевидцев, да и сам однажды побывал на кагоке, которую обдало таком ветром. Ощущения совсем не те.
   - Тогда пришли враги. Другого не остается.
   - Возможно. Но какой человек в здравом уме будет выступать против других людей, когда мы все находимся на грани гибели?
   Дикарка покачала головой и снова начала прислушиваться к голосам духов, но, судя по всему, результат оставался все тем же. Демид пожал плечами и пошел по пирсу в сторону порта. Стоя на одном месте ответов все равно не найти.
   Обтянутые серой кожей лица смотрели на фасилийца впавшими остекленевшими глазами. Кажется, ему были знакомы некоторые мертвецы - с кем-то от выпивал, с иными дрался в трактирной потасовке, а с той разорванной пополам красивой девушкой однажды ночевал, заплатив за фальшивую страсть больше половины месячного жалования. Впрочем, оно того стоило...
   - Это сделали не люди, - заметила Коваленуапа, подойдя к своему спутнику, который склонился над изувеченным трупом дорогой проститутки. - Но и не звери. Это сделали люди-звери.
   - Что ты имеешь в виду? - Демид наконец оторвал взгляд от застывшего лица мертвой красавицы. - Кто-то наподобие ваших... я забыл, как называется племя людоедов с твоего острова. Такие люди-звери?
   - Нет, не такие, - она отрицательно покачала головой и на мгновение прикрыла глаза. - Внешне люди. Внутренне - нет. Не дикие звери в пустых телах. Но звери, что есть в каждом человеке. В них нет больше людей.
   - Не слишком внятное объяснение, - поморщился фасилиец. - Это тебе духи сказали?
   Коваленуапа неопределенно кивнула.
   - Очень плохо слышу. Они не со мной говорят. Между собой. Не могу разобрать.
   - Тогда просто не обращай на них внимания, - предложил Демид. - Пойдем в город.
   - Там опасно.
   - Сейчас везде опасно, - усмехнулся бывший помощник капитана. - Попробуем что-нибудь выяснить, вдруг Комитет еще на месте. Или нас там убьет какая-нибудь тварь. Либо найдем ответы на вопросы, либо они нас больше не будут волновать. В любом случае мы в выигрыше, верно?
   Он поднял руку, чтобы смахнуть лезущие в глаза грязные волосы, но почему-то ничего не получилось. Машинально повторив взмахи несколько раз, Демид понял, в чем дело, негромко выругался и раздраженно взглянул на свою окровавленную культю. К потере конечности еще надо привыкнуть.
   - Болит? - поинтересовалась Коваленуапа.
   "Конечно болит, ведь ты мне мясо с руки срезала каким-то куском камня, сломала оголенные кости пинком, приложила к ране непонятное месиво из травы, а потом мне повторно ампутировали оставшийся от руки огрызок в колониальном лазарете!"
   - Да нет, ерунда, - ухмыльнулся фасилиец. - Просто непривычно.
   Дикарка внимательно посмотрела на него и произнесла с легким оттенком уважения в голосе:
   - Я говорила, что такие, как ты, у нас умирают в детстве. Я ошибалась. Ты бы смог дожить до десяти лет. Наверное.
   Демид хмыкнул, но возражать не стал. В принципе, Коваленуапа была права.
   Фасилиец и дикарка наконец подошли к южным городским воротам Нового Крустока. Массивная железная решетка была опущена лишь наполовину - механизм заржавел. Вполне в духе Евы - увядающая природа, обветшалые дома, ржавые решетки. Сразу за воротами была наспех сооружена небольшая баррикада, которая выглядела одновременно недостроенной и частично разрушенной. Демид осторожно перешагнул через обломки мебели и куски кровли и фасадов, а в следующий момент уже летел куда-то вбок, успев заметить лишь бледную тень, врезавшуюся в баррикаду, промахнувшись мимо фасилийца на какие-то полшага. Коваленуапа в очередной раз спасла его, оттолкнув в сторону. Но от чего спасла?..
   Фасилиец вскочил на ноги и увидел, как из завала поднялся человек с глазами слепца и необычайно бледной кожей, сквозь которую были видны зеленоватые вены. Из его груди торчал обломок ножки стула, стопа была неестественно вывернута назад, а поперек шеи зиял глубокий разрез, оставленный, судя по всему, обсидиановым ножом дикарки. Любой нормальный человек был бы уже мертв от подобных ранений, но бледнокожее существо упрямо двинулось в сторону Демида, с хрустом наступая на свою сломанную ногу.
   Коваленуапа накинулась на фармагула со спины и повалила его на мостовую, из-за чего вонзившийся в грудь обломок выскочил из спины человекоподобного чудовища, обдав дикарку брызгами зеленоватой крови. Схватившись за клочки бесцветных волос, она несколько раз ударила его головой о мостовую, а затем резким движением свернула фармагулу шею. Ее противник оставался еще жив, если это можно было назвать жизнью, но полученные увечья существенно нарушили его координацию движений. Коваленуапа подвела итог, точными движениями перерезав бледнокожему сухожилия на руках и ногах. Тело фармагула лежало и дергалось, так как мышцы в нем до сих пор хаотично сокращались, повинуясь не законам природы, а жуткой формуле.
   - Он что-то говорит, - заметил Демид, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
   Хрип существа отдаленно напоминал слова, но из-за перерезанной глотки, сломанной шеи и размозженного лица разобрать их было просто невозможно.
   - Я слышу крик. В нем заперта душа, - произнесла Коваленуапа.
   Демиду показалось, что ее голос дрогнул. Впервые за все время их знакомства.
   - Это человек?
   - Больше нет. Это клетка. В ней бьется душа. Я слышу ее крик.
   Дикарка опустилась на колени и прикрыла глаза. Покачиваясь словно в трансе, она бормотала что-то на своем языке. Демид увидел, как ее лицо исказилось гримасой боли и страдания, но в следующий миг разгладилось, вновь став прежним. Однако он мог поклясться, что в тот момент Коваленуапа была похожа на извивающегося перед ней бледнокожего человека.
   - Я нашла для него ход. Он свободен, - заявила дикарка. - Но их много.
   Фармагул перестал дергаться. Его тело начало стремительно разлагаться, как будто природа торопилась нагнать упущенное. По мостовой потекли бледно-розовые ручейки с зеленоватыми разводами, унося с собой кусочки тающего трупа. Вскоре от него остались лишь обтянутые рваной бледной кожей кости, наполовину разъеденные собственной кровью, да пузырящаяся лужа, источающая отвратительный трупный смрад чумного лазарета.
   - Кого много? - запоздало спросил Демид, отвлекшись от ужасающего зрелища.
   Коваленуапа не ответила ему. Она стояла на коленях и бормотала слова, понятные лишь Мадзунту. Девушка мягко изгибалась в мистическом танце, который поражал первобытной феерией, но в то же время был скован неразрушимыми цепями неподвижности. Обсидиановый нож, зажатый в изящную и сильную руку, опасно скользил по телу дикарки, не причиняя ей никакого вреда. Полированный острый осколок даже не повредил ни одного волокна на просторной рубахе, подаренной Коваленуапе кем-то из женщин колонии, хотя он с легкостью рассекал человеческую плоть.
   - Подчинитесь верховному правителю Маною Сару...
   Демид резко обернулся на утробный голос. Он принадлежал бледнокожему существу, некогда бывшему женщиной. Фармагул вышел из старого поста стражи у городских ворот и направился в сторону дикарки и фасилийца, оставляя за собой пунктир из алых капель, которые срывались с окровавленных рук.
   - Что вы такое? Кто такой Маной Сар? - выкрикнул Демид, доставая погрызенный ржавчиной боевой кинжал, который ему вручили перед выходом из Бухты Света.
   - Настал новый порядок. Пришла эра...
   С городской стены спрыгнул очередной бледнокожий, частично разрушив потрепанную баррикаду. Фасилиец отскочил в сторону, прикрывая голову от летящих во все стороны обломков.
   - Коваленуапа, тут опасно!
   Демид хотел было потрясти ее за плечи, но не рискнул - дикарка до сих пор продолжала свой опасный танец с ножом и могла навредить сама себе, если ее так грубо потревожить.
   - Пришла эра идеального человечества. Подчинитесь...
   Из дома неподалеку вышел еще один фармагул. Затем с крыши упал четвертый, из подворотни выполз пятый, волоча за собой перебитые ноги, а затем показались остальные. Их становилось все больше и больше. Сломанные конечности, пробитые головы, рассеченные тела, волочащиеся по мостовой внутренности, сквозные дыры в телах - они не замечали своих кошмарных ранений и медленно брели к цели, почти синхронно бормоча одни и те же фразы:
   - Починитесь верховному правителю Маною Сару... Эра идеального человечества... Старая власть и несовершенные люди должны быть уничтожены... Подчинитесь...
   Вскоре вокруг Демида и Коваленуапы собралась внушительная толпа бледнокожих существ в изорванной одежде, забрызганной своей и чужой кровью. Выругавшись, фасилиец стиснул рукоять кинжала и приготовился умереть. В конце концов, он дальше всех зашел в выполнении миссии Комитета - здесь есть чем гордиться. Правда, павшие товарищи с "Отважной куртизанки" погибли зазря. Да и как-то обидно в шаге от успеха встретить смерть непонятно от чего...
   "Но почему твари способные на нечеловеческую скорость двигаются так медленно? - подумал Павий и посмотрел на дикарку, плавно изгибающуюся в таинственном танце. - Неужели это ее рук дело?.."
   Окружившие их фармагулы замерли и замолчали. Никто не предпринимал попыток напасть, но Демид все равно настороженно следил за бледнокожими, стараясь уловить малейшее движение. Поэтому он непроизвольно дернулся, когда один из них рухнул на землю, утратив последнее сходство с живым человеком. Фармагулы падали на мостовую один за другим и обращались в тошнотворную груду костей и ошметков плоти. Под ними расползались омерзительные лужи, от которых поднимались клубы белесых испарений, наполняющих терпким запахом лекарств потяжелевший от пыли воздух Евы.
   Коваленуапа протяжно застонала. Демид резко обернулся и оторопел, увидев вместо лица девушки физиономию стонущего от боли пожилого мужчины, на смену которому из глубины его глаз вытекло лицо неизвестной женщины, а уже из ее крика вырвалась бандитская рожа, плавно переходящая в детскую мордашку. Они сменялись очень быстро, часто лица появлялись где-то в стороне от головы дикарки или даже были вмяты внутрь нее, а фармагулы падали на мостовую один за другим и обращались в разлагающиеся останки. При этом тело Коваленуапы судорожно дергалось и, даже не видя ее истинного облика, было понятно, что девушка уже на пределе своих возможностей. Разлука с родными джунглями и племенными духами, обитающими в Кроне, не прошла для нее бесследно.
   Когда последний фармагул рухнул на землю, дикарка обессилено уронила голову на грудь и едва не упала в зловонную жижу, но Демид успел подхватить ее. Стараясь не поскользнуться, он помог Коваленуапе подняться на ноги.
   - Стало немного тише, - удовлетворенно прошептала девушка.
   - Ты освободила их души? Что-то такое, да?
   Она коротко кивнула и обмякла, потеряв сознание. Неловко обхватив ее тело единственной рукой, Демид выволок ее из круга стремительно разлагающихся тел и усадил на крыльцо какого-то дома с выбитой дверью. "Там можно найти еду и нормальную одежду", - безразлично подумал фасилиец, даже не собираясь вставать с места. На него навалилась странная апатия, вызванная смешением целого спектра чувств - радость от очередного спасения, печаль о стольких человеческих смертях, непонимание всего произошедшего, удовлетворение от подтверждения сил Мадзунту и еще одно теплое ощущение, возникшее, когда к нему прижалась Коваленуапа, пусть и в полубессознательном состоянии. По какому пути двигаться и чем руководствоваться - непонятно. Бывший помощник капитана не привык решать подобные вопросы, этим всегда занимался Кристоф Тридий. Бедный Кристоф...
   - Что вы здесь делаете? - зычный голос вырвал Демида из плена воспоминаний.
   Перед дикаркой и фасилийцем стоял человек в форме бригадира городской стражи Нового Крустока. За ним толпились стражники, недоуменно переводящие взгляды со зловонной кучи останков фармагулов на однорукого мужчину и лежащую в его объятьях девушку с необычным бронзовым оттенком кожи.
   - Первый помощник капитана патрульного корабля "Отважная куртизанка" Демид Павий, - представился фасилиец. - Вернулся с задания Комитета.
   - Да? - бригадир подозрительно оглядел его и указал на дикарку. - А это кто?
   - Кое-кто способный превратить толпу бледных чудиков в вонючие лужицы. Ты допрашиваешь лицо, на которое возложена миссия самим Комитетом? - огрызнулся Демид, взбешенный тоном стражника. - На твоем месте следует оказывать нам всяческое содействие, если не хочешь остаток жизни выносить парашу из городской тюрьмы!
   На покрасневшем лице бригадира так и читалось: "Что себе позволяет этот ничтожный фасилиец?!", - но остатком мозга, еще нерастворившимся в кислом вине, он все-таки понимал, что слова чужака могут оказаться правдой. Уж больно нагло тот себя вел, да и разлагающиеся невдалеке фармагулы явно намекали на неоднозначность ситуации. Оставалось лишь поверить ему на слово, чтобы поскорее избавиться от этой странной парочки.
   - Прошу прощения, - выдавил из себя бригадир. - Сами понимаете, тут опасно, меры предосторожности и все такое...
   - Что произошло в Новом Крустоке? - спросил Демид.
   - Глава Академии Маной Сар предал Алокрию и задумал устроить переворот с помощью этих... фармагулов, что ли, - нехотя ответил стражник. - Нам удалось зачистить город в границах стен, но недавно бледнокожие твари прорвались через южные ворота. Мы пришли на подмогу, но, кажется, тут уже все...
   "Отбили город, спасли себя, а оставшиеся вне городских стен люди были обречены на гибель, - печально усмехнулся бывший помощник капитана. - Очень похоже на алокрийцев..."
   - Комиты живы?
   - Да, они сейчас во дворце наместника.
   - Сопроводите нас к Комитету, - попросил Демид, помогая очнувшейся Коваленуапе подняться. - Мы... Я привез надежду.
  
   Глава 13
  
   Складывается ощущение, что судьба не терпит однообразия. Если предположить, что она обладает собственной волей и чувствами, то это вполне естественно - всем бывает скучно. Но порой ее игры переходят все возможные рамки.
   Алокрия жила в мире и покое, ей правил справедливый король, прислушивающийся к верным советникам-комитам. Да, проблемы были, причем весьма существенные. Фасилийский сосед беспокойно ерзал на троне, улавливая момент поквитаться за давнюю обиду. Народ был далек от власти, марийцы и илийцы недолюбливали друг друга, богатые богатели, а бедные становились только беднее. Страна застряла в прошлом, задыхалась в традициях и пережитках. Но все жили, никто не мучился неопределенностью и не боялся наступления завтрашнего дня, в котором единственной переменой могла быть лишь очередная смерть кого-либо из родных, друзей, соседей и знакомых или же собственная напрасная гибель. В те недалекие времена, которые, казалось, канули в небытие целую вечность назад, никто и подумать не мог, что Мария ополчится против Илии, Алокрию растерзают ирреальные ветры таинственного купола, лекарства обратят людей в ходячих марионеток, а в Комитете будут сидеть: комит, разменявший не одно тысячелетие, бесполезный реамант, аборигенка Дикарских островов и моряк-фасилиец. Поистине судьба не терпит однообразия.
   В приемной наместника Евы царила одновременно гнетущая и торжественная атмосфера. Время мучительного ожидания подходило к концу, наступала пора действовать. Развязка близилась, но все опасались шагнуть ей навстречу, чтобы не спугнуть капризное будущее, в кои-то веки согласившееся играть по чужим правилам. Собравшиеся вокруг исцарапанного стола люди прекрасно понимали, что промедление грозило ужасной катастрофой, но еще опаснее было слепо бросаться осуществлять абсурдный план. Впрочем, все уже давно смирились с мыслью о собственной гибели. Выбор стоял лишь между смертью от бездействия и смертью в попытке что-то исправить. А если повезет, то удастся остаться в живых, хотя из категории ожиданий это переросло в надежду, которая со временем начала напоминать несбыточную мечту.
   Сидевший во главе стола Шеклоз Мим внимательно всматривался в лица присутствующих. Его не покидало чувство дежавю, нечто подобное уже происходило на том самом утреннем собрании в покоях Бахирона Мура, когда король объявил о своем решении распустить комитов. Сейчас в зале были иные лица, не считая Мирея, но на них застыли те же выражения ожидания грядущих перемен. Опасение и любопытство слились воедино, желание все исправить соседствовало с отчаянием. Никто не хотел умирать, но все были готовы к смерти. Впрочем, в последнее время для них смерть стала настолько естественной и повсеместной, что они перестали ее замечать, а постоянная опасность превратилась в неотъемлемую часть жизни. Теперь удивление вызывала сама возможность того, что все могло быть как-то иначе.
   "Если у нас получится, они все равно не оставят меня в живых, - с сожалением подумал Шеклоз, верно расценив озлобленный взгляд Мирея Сила и опасливый - Ерома По-Геори. - Убить их? Нет, хватит с меня смертей. Когда все закончится, надо скрыться на время, а там видно будет. Если они смогут создать Алокрию, о которой я мечтаю, и в которой люди смогут жить счастливо, то необходимости в моем вмешательстве просто не возникнет. А жаль, я хотел увидеть рассвет нового мира откуда-нибудь повыше... Но вдруг обойдется?"
   Чтобы прочитать мысли Мирея особой проницательности не требовалось. Его мнение насчет Шеклоза нисколько не изменилось, будь тот хоть бессмертным интриганом, хоть хитроумным лжецом, затеявшим очередную игру. Мим - предатель и убийца, он должен быть наказан. Даже спасение Алокрии не искупит всей его вины. Участь главы Тайной канцелярии предопределена - его ожидает всенародный суд и казнь, как и всех остальных участников заговора и разжигателей гражданской войны, включая самого Мирея Сила. Единственное желание комита колоний - собственноручно обезглавить Шеклоза Мима. Но сначала надо избавиться от купола...
   "А ведь я хотел еще раз побывать в море перед смертью", - мелькнула мысль в голове бывшего адмирала, уводя его в сторону от размышлений о неминуемом возмездии. Он тяжело вздохнул. Даже если народ Алокрии решит сохранить ему жизнь, долг обяжет его трудиться не покладая рук, сидеть над малопонятными бумагами и заниматься опостылевшими государственными делами, чтобы страна смогла выкарабкаться из хаоса, созданного Шеклозом и ветрами перемен. Не будет ни доверия, ни признания, останутся лишь обязанности. "О чем это я? Какая-то путаница в голове", - Мирей попытался сосредоточиться на насущных проблемах, но моряк оставался моряком даже в кресле комита - игры высшей политической лиги были ему не по плечу. Зато он умел поступать по-человечески правильно, за что его так сильно ценил Бахирон Мур. Сил уже определил будущее Комитета и самого себя, оставаясь уверенным, что и на этот раз принял верное решение.
   Когда во дворец прибыла дикарка со свидетелем ее необычных способностей, нереальная задумка Шеклоза начала обретать вполне реальные очертания. Тогда Ером По-Геори неожиданно для всех решительно заявил о своем желании отправиться в поход на купол во главе небольшого отряда из личной стражи. От трусливого наместника никто не ожидал подобного рвения, тем более что его личное присутствие абсолютно ничего не меняло. Но никто не стал возражать - пусть идет, раз так хочет. Ерома это вполне устраивало, он прекрасно понимал ситуацию, в которой оказалась Алокрия и Комитет. Два последних настоящих комита, Шеклоз и Мирей, вели незримую борьбу, которая в итоге погубит их обоих. Тогда на сцене появится тот, кто был связан с Комитетом все это время и участвовал в борьбе с куполом, но не имел отношения к заговору и гражданской войне - наместник Евы Ером По-Геори. Присвоить себе все заслуги в спасении Алокрии не составит большого труда - способных оспорить его заявления к тому моменту уже просто не останется в живых. Ненужных свидетелей можно убрать, сейчас такие времена, что десяток удобных для наместника смертей ни у кого не вызовет подозрений. А полезных свидетелей надо приобрести, появляясь в нужное время в нужном месте - в походе против купола, например. Ером очень сильно боялся, но открывающиеся перед ним перспективы затмевали все его страхи.
   А вот кого политическая возня нисколько не беспокоила, так это Ачека По-Тоно. В его жизни, посвященной служению багрово-черному владыке, не было места для иных забот, кроме великой жатвы. Пустые смерти, разносимые ирреальными ветрами купола, оскорбляли Нгахнаре - единственная истина абсолютна и непоколебима, но ложь неестественно оборванных жизней отравляла саму ее сущность. Задача очевидна - избавить мир от пустых смертей, вернуть владыке положенное ему по праву. Пусть Нгахнаре когда-то и был человеком, но истина сделала его богом, воплощением смерти. Нужны ли иные доказательства правильности замысла владыки? Нет, не нужны. Значит, Ачек все делал правильно. И будущее виделось ему предельно просто. В успешном избавлении от купола он не сомневался, ведь это замысел самого Нгахнаре. Воссоздание секты - вопрос времени, ряды последователей багрово-черного владыки будут пополняться с невероятно быстротой, ведь миру уже известно послание Мертвой Руки, его призвание к стремлению к единственно истинному, а после столь долгого соседства со смертью, люди вскоре начнут испытывать жажду, жажду крови и насилия. Великая жатва еще не закончилась, она лишь затихла на мгновение, чтобы с новой силой накинуться на обман жизни.
   Рядом с ним сидела Тормуна, нетерпеливо ерзая на неудобном высоком стуле. Для девушки, выросшей в канализации, верхом роскоши была грубо отесанная скамья в главном зале катакомб секты. Обитые тканью сиденье и спинка не давали ей расслабиться, мягкость, которая на самом деле была весьма условной, причиняла ей жуткие неудобства. Но в целом она чувствовала себя немного лучше, привыкнув к присутствию Шеклоза, хотя до сих пор вела себя непривычно спокойно. Искоса поглядывая на главу Тайной канцелярии, смертепоклонница тихо напевала незамысловатую мелодию и играла с разноцветными ленточками на рукояти любимого кинжала.
   Граница между настоящей Тормуной и Тормуной, скрывшейся в панцире сумасшествия, постепенно размывалась. Был ли этому рад По-Тоно? Сложно сказать. Лидер уничтоженной секты любил Ану, снявшую саван безумия, но она становилась такой печальной и беззащитной в объятьях жестокой реальности, что охваченное мраком сердце Ачека начинало биться слишком быстро и болезненно. Он уже давно решил для себя, что сделает все возможное, чтобы подарить Тормуне хоть немного радости в жизни. Жизнь - обман, но пусть этот обман принесет ей хотя бы крупицу человеческого счастья. Они вместе продолжат великую жатву, вместе исполнят свои роли в замысле багрово-черного владыки Нгахнаре и вместе пройдут по пути Умирающего. О большем сложно было даже мечтать.
   Точно так же в обсуждениях тонкостей плана Шеклоза не принимала участия и Коваленуапа. Она не поняла бы большинства затрагиваемых комитами реалий, даже если бы сосредоточилась только на восприятии языка, которого не знала. Однако дикарка слишком устала, освобождая души людей из плена тел фармагулов, а потусторонние голоса по-прежнему едва доносились до нее, преодолевая какой-то непроницаемый туман, расползшийся по всей Алокрии следом за ветрами ирреального купола. Оставалось лишь надеяться, что ее силы восстановятся к тому моменту, когда Комитету потребуется помощь духов. Ведь может случится, что Коваленуапе вновь придется подчинить их своей воле... Впервые в жизни она не знала, правильны ли ее поступки и верен ли избранный путь. Духи всегда сами помогали девушке-Мадзунту советом и делом, были рядом с ней с самого ее рождения, а теперь она стала почти глуха к бестелесным голосам и не видела написанные ими картины прошлого и будущего. Правильно ли кричать на них, отдавать им приказы, диктовать свою волю, не понимая их слов? Коваленуапа не могла найти ответы, а тех, кто мог бы подсказать ей верное решение, сейчас не было рядом. Она одинока, по-настоящему одинока.
   Дикарка не находила для себя никакого смысла и в человеческих речах, разливающихся по огромному залу. Местные дома строились из камня и мертвого дерева, а люди были пусты, потому что целыми поколениями размазывали свои души по внутренним стенкам телесных оболочек. Неудивительно, что духам не докричаться до Коваленуапы в столь жутком и холодном месте, где даже от огромных пространств помещений нет никакого толку, ведь их целиком заполняла пустота. Здесь все необычно и незнакомо, странно и неправильно. Ее окружали властные люди, среди которых она чувствовала человека, прожившего не одну жизнь и в то же время окутанного смертями. В иных же переплетались отчаяние, страх и решимость, любовь, ненависть, жажда жить и стремление умереть. И все считали свои чувства, желания и положение нормальными, словно так и должно быть. Родившаяся и выросшая в джунглях девушка даже представить не могла, что цивилизованный мир, о котором ей рассказывал Демид, окажется настолько диким местом...
   Но бывший первый помощник капитана "Отважной куртизанки" и сам с трудом узнавал Алокрию. Хотя Павий и раньше был не самого высокого мнения об алокрийцах, он ужаснулся, узнав, что они сделали со своей страной. Мирей, высоко оценив заслуги Демида, рассказал ему всю правду о гражданской войне и тут же заручился поддержкой фасилийца в предстоящем противостоянии с Шеклозом, чуть ли не силком втащив его в новый состав Комитета. В принципе, никто не возражал против присутствия "алокрийского героя", хотя это было лишено всякого смысла. Да и самому Демиду казалась слишком уж сомнительной подобная высокая честь. Он ведь рассчитывал на простое денежное вознаграждение в размере жалования за три месяца, которое планировал пропить за два-три дня в компании своих лучших незнакомых друзей и продажных женщин, торжественно осушив кубок с отравленным вином в конце праздника лицемерия и скорби. Но как-то не сложилось.
   Без Кристофа вообще ничего не получалось, непонятно даже куда и как двигаться дальше. Даже успешно доставленная в Новый Крусток дикарка из племени Наджуза - это заслуга капитана. Демид уже забыл то время, когда друга не было рядом. Казалось, он всю жизнь следовал за ним, слушал его, помогал ему. Они вместе шли за мечтой Кристофа и обоих это вполне устраивало. А теперь его тело гнило где-то в джунглях безымянного острова, а герой Алокрии Демид Павий стал членом нового Комитета, хотя не имел ни должности, ни мыслей, ни способностей. Ведь от жизни хотелось самую малость - радоваться счастью друга-капитана, влюбленного в море, тискать красавиц, заверяющих в своей любви и украдкой поглядывающих на туго набитый кошель, и до беспамятства пить отвратительную кислятину, которую в Еве почему-то называют вином. А приходится быть героем и не делать вообще ничего.
   Впрочем, иногда попытки исправить все к лучшему превращают людей в злодеев, как это случилось с Шеклозом. Для большинства членов Комитета он стал чистым злом, источником всех несчастий, обрушившихся на Алокрию. С ним приходилось мириться лишь по одной причине - в его руках был ключ к спасению страны. Любые противоречивые чувства, возникающие в подобной ситуации, рано или поздно были обречены обратиться в лютую ненависть, потому что иных виноватых вроде как и не имелось. Кажется, самого Шеклоза вполне устраивала роль коварного злодея, заключившего временный договор с доблестными героями, - людям проще справляться с растущим напряжением и гнетущей средой, когда им есть на ком срывать свою злость. Но Аменир считал, что это несправедливо.
   "Этикоэл был прав, - подумал юный реамант, не зная, восхищаться ли своим учителем или проклинать за то, что тот показал ему, как следует смотреть на мир. - Добро и зло - искусственные крайности, существующие лишь в сознании людей, неспособных осознать последствия всего происходящего. Впрочем, до конца времен это так и останется неизвестностью... Так или иначе, несправедливо считать мастера Шеклоза злодеем. Умом я понимаю, что его жестокие методы ведут Алокрию в лучшее будущее, но не могу их принять. Есть иной путь, я почти нашел его..."
   Аменир взглянул на свои руки, покрытые ожогами, ссадинами и синяками, оставшимися после очередного посещения ирреального. Все-таки он еще слишком слаб. Но когда-нибудь перед ним падет последняя пелена тайн всего сущего, и мечта многих поколений великих реамантов осуществится - наступит эра лучшего мира, в котором не будет места злобе, зависти, боли и печали. Если это можно представить, то можно воплотить в жизнь!
   "Было бы все так просто - мир бы давно уже превратился в настоящий рай, - осадил себя Аменир. - Но если бы это было действительно невозможно, то мастер Этикоэл так бы и сказал. И он точно знает способ, возможно самый верный из всех. Но не раскроет его мне, я еще не готов. И вряд ли успею стать достойным в глазах учителя, прежде чем он..."
   Сегодня утром его разбудил надрывный кашель старого реаманта за стеной. Приступы с каждым днем становились все чаще и длительнее, но такого еще не было. Кар был сильно занят в последнее время заседаниями Комитета, исследованием энергии купола и разработкой теории и методов борьбы с ней, если план Шеклоза провалится, поэтому практически не навещал Этикоэла. Однажды, возвращаясь в свою комнату, юноша увидел в коридоре слугу, выходящего из покоев Тона со смененным постельным бельем - покрытая темной кровью наволочка и простыня, на которой остались розово-желтые следы пролежней. Зайти к учителю Аменир почему-то так и не решился, допоздна просидев над своими невероятными замыслами под аккомпанемент истошного кашля за стеной...
   - Наше положение хуже, чем я рассчитывал, - Шеклоз подвел итог речи, которую никто не слышал из-за шума собственных размышлений. - Для нас крайне важно добраться до купола как можно быстрее, что сподручнее делать небольшим отрядом с легким снаряжением, но в таком случае мы рискуем потерпеть поражение, если наткнемся на противника.
   - А чем занимаются агенты хваленой Тайной канцелярии? - поинтересовался Мирей, сверля Мима взглядом. - Ты говорил, что они разведают безопасный маршрут.
   - Во-первых, от моих людей приходит не так уж и много вестей в последнее время. Скорее всего, почти все они уже мертвы. А во-вторых, порождения ирреальных ветров непредсказуемы, уважаемый комит колоний, - возразил шпион. - Они хаотично бродят вокруг купола, столкновение с ними практически неизбежно. Я же об этом только что рассказывал...
   - Ты много о чем рассказывал, - огрызнулся бывший адмирал. - Если, все сказанное тобой слушать, то можно с ума сойти.
   - Если в скрытности нет особого смысла, то нужно продвигаться к куполу всеми имеющимися в распоряжении Комитета силами, - предложил Ачек, стараясь отвести комитов в сторону от очередной бессмысленной перепалки. - Мы потеряем в скорости, но безопасность всего предприятия заметно возрастет.
   - Вариант очень неплохой, но и он нам не слишком подходит, - задумчиво парировал Шеклоз. - Ведь так мы оставим горожан и беженцев без защиты, а чудовища ирреальных ветров бродят не только вокруг купола и по лесам Евы, они в любой момент могут напасть на Новый Крусток. К тому же не стоит списывать со счетов Маноя Сара, его фармагулы скоро стянуться к городу со всей страны. Если уж небольшой отряд бледнокожих из портового района смог так спокойно пройти сквозь южные ворота, распугав стражу, то целая орда не оставит здесь камня на камне.
   - Местные стражники... - фыркнул Мирей, презрительно покосившись на Ерома. - Они ни на что не способны, я в этом лично убедился. Ополченцы и бандиты из шайки Касироя действовали куда лучше при освобождении города.
   - Тем не менее задержать противника они способны, надо только немного подлатать фортификацию.
   - Но для этого нужны материалы, деньги и время, - закудахтал Ером. - Провинция Ева не может позволить себе столь масштабный ремонт, пока страна находится в подобном положении!
   - В подобном положении, как вы выразились, уважаемый наместник, мы не можем позволить себе думать о деньгах, - Шеклоз улыбнулся марийцу, который тут же покрылся холодным потом. - Люди хотят жить - так пусть разбирают свои дома, заделывают дыры в стенах на северо-востоке и юго-западе, заваливают проржавевшие ворота и строят баррикады на улицах. Они помогут городской страже защитить Новый Крусток.
   Глава Тайной канцелярии смотрел на Ерома По-Геори, подавляя его невысказанные возражения одним лишь взглядом. В конце концов наместник сдался и безвольно обмяк в своем кресле, скрипнув промокшей от пота спинкой стула. "Он идет с нами, чтобы спасти свою шкуру. Думает, что присутствие Комитета и войск будет гарантировать ему безопасность, - усмехнулся Шеклоз. - Идиот". Но очень хитрый идиот. Знает ведь, что люди уже на пределе и малейшая искра разожжет в них пламя анархии. Они будут убивать сегодня, чтобы выжить завтра. А на кого в первую очередь падет гнев неуправляемой толпы? На богатых, красивых и умных - такова уж человеческая природа.
   - И какова наша стратегия? - напомнил о главном вопросе собрания Ачек.
   - Нужно нечто среднее, - Шеклоз как-то неопределенно повел плечом. - Средний отряд, среднее снаряжение и так далее.
   - И в итоге получится ерунда, - хмыкнул сектант.
   - Не обязательно, это может и сработать, - неохотно признал правоту шпиона Мирей. - В Новом Крустоке следует оставить большую часть городской стражи - в открытом бою они практически бесполезны, но на оборонительных укреплениях еще кое-что могут. Они отлично знают город, поэтому мобильность в атаке, безопасная эвакуация и успешные засады не будут представлять особого труда, если составить для стражников точные инструкции. К их силам можно также подключить ополченцев, ведь очень многие из горожан и беженцев желают защитить свои семьи. Кроме того, объявим официальную амнистию преступникам Синдиката, которые пока еще не разбежались по всей Алокрии мелкими бандами. С нами они идти откажутся в любом случае, так пусть хоть город защищают.
   - По столице Евы никогда не будут свободно разгуливать бандиты и убийцы! - взвизгнул Ером.
   - Они уже это делают, - раздраженно поморщился комит колоний. - Только сейчас они мародерствуют, но если поймут, что у них есть шанс начать новую жизнь или хотя бы избавиться от обвинений на какое-то время, то встанут на нашу сторону.
   Наместник благоразумно замолк. Что бы он ни говорил, его слова оборачивались против него самого. Когда-нибудь Ером будет диктовать свою волю, обязательно будет. Но пока следует помолчать.
   - И кто же тогда останется в составе отряда, идущего к куполу? - спросил Ачек.
   - Я приказал снарядить боевой корпус Тайной канцелярии. Пусть моих агентов не так много, но они настоящие профессионалы, - ответил Шеклоз. - Еще с нами отправится примерно сотня людей из городской стражи и ополчения, отобранных лично Миреем Силом...
   - Командовать ими буду я сам, - перебил шпиона комит колоний. - Надеюсь, ты понимаешь почему.
   - Так будет даже лучше, - улыбнулся Шеклоз. - И, наконец, уважаемый наместник великодушно предложил нам свою помощь, выделив три десятка лучших солдат Евы из числа личных телохранителей и дворцовой стражи.
   - А ими буду я командовать, - заявил Ером, следуя примеру Мирея.
   Глава Тайной канцелярии окинул наместника уничижающим взглядом. Страна низвергнута в пучину хаоса, ирреальные ветры грозятся перетереть весь мир в песок, оставив после себя лишь пустыню невозможной природы, а презренный мариец вздумал гнаться за личными интересами. По-Геори что-то задумал, и это явно никак не касалось купола и спасения Алокрии.
   - Будь по-вашему, - согласился Шеклоз, хотя в его голосе отчетливо была слышна угроза. - Я полагаю, вы прекрасно помните, что именно мы делаем и зачем.
   - Б-безусловно, - судорожно кивнул Ером.
   - Тогда я могу не беспокоиться, что кто-нибудь решит ударить мне в спину, пожертвовав интересами всей Алокрии ради некой собственной цели, - белые зубы в хищном оскале шпиона заблестели, покрывшись слюной. - Я, знаете ли, болезненно пережил предательство Маноя Сара и его фармагиков. Даже представить боюсь, что я могу сделать от расстройства с тем человеком, который вдруг осмелится пойти по стопам нашего уважаемого главы Академии и предаст Комитет...
   Вполне прозрачный намек. Напустив на себя предельно невинный вид, Ером как бы невзначай посмотрел на Мирея и наткнулся на его раздраженный взгляд. Комит колоний тоже недолюбливал наместника, хотя еще не решил из-за чего - трусости и малодушия или марийского происхождения. В любом случае союзников у По-Геори в Комитете не было. Впрочем, это даже хорошо - связи с изменниками Алокрии ему совсем ни к чему. Виновники гражданской войны обязательно будут казнены, это лишь вопрос времени.
   - Со всеми присутствующими в этом зале выходит около ста пятидесяти человек, - подвел итог Ачек. - И примерно три четверти из них ни на что не годны. У нашего предприятия весьма сомнительные перспективы, мастер Шеклоз.
   "Со всеми присутствующими в этом зале... - вздохнул Демид Павий. - Значит, мне придется идти с ними. Хотя чего я жалуюсь? Планировал самоубийство - получил самоубийство. Не так весело, как хотелось бы, но в кои-то веки все идет по моему плану..."
   - Я рассчитываю встретить Бахирона Мура и его отряд. Думаю, они согласятся составить нам компанию, - глава Тайной канцелярии выразительно посмотрел на лидера смертепоклонников. - Надеюсь, у вас с королем не возникнет никаких разногласий. Он уничтожил полюбившуюся тебе секту, но не следует...
   - Владыка Нгахнаре призвал их к себе. Такова его воля и спорить с ней бессмысленно, - Ачек улыбнулся уголком рта. - Можете не беспокоиться, мастер Шеклоз, у меня нет претензий к королю Бахирону.
   - А он вообще жив? - недоверчиво спросил Мирей. - С момента разгрома секты от него не было никаких вестей. Да и много ли у него осталось людей, после столь долгой борьбы с чудовищами?
   - В лучшем случае выжила половина из них, - прикинул Шеклоз. - Если сам король мертв, то это избавляет нас от массы неудобств и траты времени на доклады, разъяснения и оправдания. Комитет примет командование остатками его отряда на правах последнего действующего в Алокрии органа власти...
   Мирея насторожил тон, с которым шпион высказывал свои расчеты. Смерть Бахирона Мура действительно будет ему только на руку. Неужели Мим собирается избавиться от него? Этот человек без малейших колебаний столкнул Илию и Марию в кровопролитной войне, руководствуясь собственными интересами и вбитыми себе в голову идеями о великом будущем для всей страны, а уж перед убийством короля он не остановится и подавно. Особенно сейчас, когда народ Алокрии считает Бахирона погибшим и надеется только на Комитет, если у кого-то вообще еще остались силы на надежду.
   - У меня есть вопрос, - произнес Мирей, встав со своего места и опершись обеими руками на стол, как он обычно делал, когда речь заходила о чем-то действительно важном. - Если мы встретим живого Бахирона Мура, то Комитет будет подчиняться королю?
   Присутствующие с интересом посмотрели на Шеклоза, за исключением безразличных к политике сектантов и дикарки. Действительно, ранее о подобном речь никогда не заходила, ведь все с самого начала считали, что Комитет был и остается органом, который создан королем и подчинен только ему, обладая при этом нейтралитетом в вопросе урегулирования кризиса гражданской войны. И только теперь все заметили в речах главы Тайной канцелярии один неброский, но весьма существенный момент - он считает Комитет не "одним из" и не "временным", а единственным оплотом власти в Алокрии. Казалось бы, такая мелочь, но говорила она о многом.
   Так кто же кому подчиняется сейчас? Для Шеклоза этот вопрос оказался неожиданным. Откровенно говоря, он давно перестал считать Бахирона Мура королем, но у него это вышло как-то незаметно для самого себя. И шпион не знал, что ему следует сказать, ведь любой ответ окажется неверным, а его положение станет еще более шатким. Он отчасти смирился с ролью злодея, но не собирался омрачать свой образ все новыми и новыми грехами, иначе все благие побуждения и решения, приведшие Алокрию в счастливое будущее, будут восприняты как чистое зло. Люди сами отрекутся от лучшего мира только потому, что он сотворен руками кровожадного предателя.
   И что Мим должен ответить в окружении стольких свидетелей? Если сказать, что Комитет подчинялся и подчиняется алокрийскому монарху - никто ведь не поверит. Заявить, что в настоящих условиях Комитет обрел власть, которая превосходит королевскую - тогда после избавления от купола, если, конечно, получится его уничтожить, Шеклоза ожидает скорая расправа, и тогда достижения шпиона будут признаны злодеяниями, а жизнь в Алокрии станет только хуже...
   Молчание затягивалось, оно скапливалось на потолке и срывалось вниз крупными каплями, задевающими натянутую паутину нервов. Стоило ли беспокоиться Шеклозу, который мог жить вечно и бесконечно повторять свои попытки, пока наконец не преуспеет? Скорее всего, да. Долгой жизнью он, безусловно, похвастать мог. Вот только долголетие не спасет от удара кинжала в спину, яда в вине или секиры палача. А от насущных проблем и подавно - ирреальные ветры влекут за собой нечто похуже смерти, заговоры бывших подельников не сулят ничего хорошего в ближайшем будущем, а восстановление разрушенной страны может так и не начаться, если народ почует разлад в верхушке власти и решит все взять в свои руки, затопив руины Алокрии кровавым приливом анархии. И что самое неприятное - в любой момент глава Тайной канцелярии мог потерять память и очнуться совершенно другим человеком, чего нынешний Шеклоз хотел бы избежать, хотя бы пока страна не ступит на указанный им верный путь.
   "Что-то я ищу поводы для беспокойства на пустом месте...", - подумал Мим и со спокойной улыбкой произнес:
   - Никто никому не будет подчиняться. Комитет и Бахирон Мур сейчас находятся в одинаковом положении. Мы и он - практически никто. Король уничтоженной страны и правительство еще несуществующей страны. Как-нибудь договоримся.
   Несмотря на затянувшееся напряженное молчание и неопределенность, подобный ответ устроил всех, за исключением опасливого Ерома и подозрительного Мирея. Но наместник благоразумно промолчал, полагая, что к данному вопросу обращаться пока еще слишком рано, а комит колоний сел на свое место, убедившись в намерениях главы Тайной канцелярии - он точно убьет короля. Значит, нельзя позволить Миму дожить даже до суда, как бы Силу ни хотелось все сделать по закону...
   - Если вопросов ко мне больше не имеется, я предлагаю завершить заседание Комитета, - произнес Шеклоз. - Маршрут и обстоятельства предстоящего похода вам известны. Выступаем завтра утром.
   "Стоило сказать какую-нибудь вдохновляющую речь, - подумал глава Тайной канцелярии, покинув свое место во главе стола. - А впрочем, незачем. Все и так прекрасно понимают, что если нас постигнет очередная неудача, то мы все умрем". Ему самому грозила смертельная опасность и в случае успеха, и тем более провала. Однако Шеклоз еще предполагал возможность того, что ему удастся остаться у власти и довести до конца начатое. Каким образом? Он и сам не знал. Наверное, как обычно - "что-нибудь придумаем" и "как-нибудь договоримся"...
   Члены нового Комитета вставали и выходили из приемной наместника Евы, не проронив ни слова. Они давно уже научились понимать друг друга без лишних разговоров, на последних заседаниях либо царило молчание, либо кто-то говорил о том, что все и так прекрасно знали. Если бы не открытая враждебность, глубоко пустившая корни в сердце Комитета, то это могло бы быть лучшее правительство из всех возможных.
   Аменир не заметил, как опустел зал. Он бы так и сидел в компании одиночества и размышлений, если бы его не вывело из задумчивости очень странное чувство, как будто нечто, преследующее его на протяжении долгого времени, внезапно исчезло. Это было очень тревожное ощущение, объяснить которое юный реамант никак не мог. Аменир понимал, что частичка, некогда застрявшая где-то внутри него, вырвалась наружу через лопнувший нарыв его сущности, оставив лишь кровоточащую, но безболезненную рану. "Может, мастер Этикоэл объяснит, что со мной произошло. Надо навестить его, - решил Кар. - Но он совсем плох... Не могу видеть учителя в таком состоянии".
   Когда открываются тайны ткани мироздания, очень тяжело сдерживать свой разум в рамках настоящей реальности, что было сопряжено с рядом неудобств - Аменир часто двигался машинально, забывал поесть или одеться, путался в элементарных вещах и терял нить повествования в слишком длинных фразах собеседника. Вот и сейчас, погрузившись в глубокую задумчивость, реамант незаметно для самого себя оказался перед дверью в свою комнату.
   Покои Этикоэла располагались по соседству. Чтобы увидеть больного наставника, Кару достаточно сделать семь шагов дальше по коридору и приоткрыть тяжелую деревянную дверь. Старик, наверное, обрадуется приходу ученика, хоть и будет осыпать его ругательствами и проклятьями. У старого реаманта есть ответы на многие вопросы, мучащие Аменира, но он все равно заставит думать самостоятельно, даже если это будет откровенно безнадежным занятием.
   "Хотелось бы с ним еще раз поговорить...", - с сожалением подумал юноша и толкнул дверь в свою комнату, так и не решившись увидеть учителя, лежащего на смертном одре. Но не успел он пройти внутрь, как увидел служанку, выходящую из покоев Этикоэла. Замерев на полушаге, Аменир развернулся и подошел к ней.
   - Как он себя чувствует?
   Девушка задумчиво посмотрела на него, старательно подбирая слова, но в конце концов отвела взгляд и негромко ответила:
   - Он умер в полдень.
   Аменир знал, что старый реамант был при смерти, и был готов к подобному известию. Но он совершенно не ожидал того облегчения, которое почувствовал, узнав о кончине Этикоэла Тона. Как будто масса вопросов и проблем резко отпали, став абсолютно непознаваемыми и неразрешимыми без помощи старого реаманта. Теперь Кар сможет делать только то, на что он сам способен, а не то, чего от него ожидал Этикоэл...
   - Где... А как?.. Я могу попрощаться с ним? - растерянно спросил Аменир, устыдившись своих эгоистичных мыслей и неуместного чувства облегчения.
   - Простите, мастер реамант, но приказом Комитета было велено сжигать всех мертвецов...
   Точно, Кар ведь сам настоял на этом решении. Такие меры предосторожности были необходимы - чудовищная формула Маноя Сара сохраняла остатки пародии на жизнь даже в отсеченных конечностях фармагулов, а если глава Академии сможет довести ее до совершенства, то вполне возможно, что он начнет воскрешать мертвецов. Звучит абсурдно, но в этом обезумевшем мире граница между реальным и нереальным за последнее время стала весьма условной. Зачастую приходилось принимать нелепые решения, чтобы исключить малейшую вероятность очередного невероятного поворота событий. Например, сжигать всех умерших и перерезать заключенным в тюрьмах сухожилия на ногах. Просто на всякий случай.
   - А прах? Могу я хотя бы похоронить его прах? - спросил Аменир, зачем-то ковыряя ногтем облупившуюся штукатурку на стене.
   - Простите, я ничего не знаю. Мне очень жаль, - служанка осторожно отступила от него. - Если вам что-то понадобится...
   Реамант не слышал, что она говорила. На пол осыпались кусочки затвердевшего известкового раствора, покрытого дорогой, но безвкусной краской, которая давно потеряла свой изначальный цвет от сырости, копоти светильников и вечного полумрака. Мастера Этикоэла сожгли. Его прах, скорее всего, смешался с серым пеплом каких-то бедолаг, набившихся в центральный район Нового Крустока в поисках укрытия от всех несчастий. Они умерли на днях от голода, холода влажных ночей, болезней, несчастных случаев, драк за еду, кислое пойло или распутную девку, а теперь оскверняют своими прогоревшими останками прах поистине великого человека...
   - Он был слишком слаб и болен, - пробормотал Аменир. - Я возился с этим Комитетом, куполом, ветрами. Даже не смог по-человечески попрощаться со стариком, боялся встретиться с ним. Он должен был знать, что я почти нашел свой путь, что скоро я смогу спасти этот мир, сделать его лучше, самым лучшим! Оставил меня в одиночестве...
   Палец на руке болел, мешая думать. Реамант удивленно посмотрел на него и обнаружил сломанный ноготь и ободранную кожу на подушечке пальца. На месте отколупанной штукатурки алело кровавое пятно.
   - Больно.
   В коридоре он остался один. Девушка давно ушла, ей было не по себе от отрешенного взгляда Аменира, впавшего в пугающую задумчивость. Казалось, он даже не дышал, а только стоял, уставившись глазами реаманта куда-то внутрь вещей и пространства, и методично ковырял стену, не замечая текущую по руке кровь.
   Собравшись с мыслями, Аменир огляделся и через узкое окно увидел, что над Новым Крустоком уже повисла прозрачная пелена ночи, сквозь которую просвечивали холодные звезды. Он простоял в коридоре несколько часов, и его так никто и не привел в чувство. Хотя, скорее всего, случайные прохожие, прислуга и стражники пытались это сделать, но, осознав тщетность своей затеи, оставляли молодого реаманта в нежеланном покое.
   Кар тяжело вздохнул и пошел в свою комнату. Пора собираться.

***

  
   На следующее утро отряд из ста шестидесяти семи человек покинул Новый Крусток через западные ворота. Впрочем, агентов Тайной канцелярии так никто и не увидел, зато на пути основных сил часто встречались обезвреженные фармагулы с отсеченными конечностями, выколотыми глазами или раздробленными лицами - Шеклоз использовал своих людей для разведки и устранения незначительных препятствий на маршруте. Они действительно были профессионалами своего дела, поэтому первые два дня похода против купола прошли без каких-либо неприятных встреч. Но гнетущая атмосфера только усиливалась...
   По мере приближения к куполу следы, оставленные ирреальными ветрами, встречались все чаще. Чуждая этому миру энергия растекалась по Алокрии и даже проникала далеко за ее границы. Угроза была куда значительнее, чем предполагал Комитет - речь шла уже не о спасении одной страны, вся реальность могла перетереться в пыль и развеяться по измерениям несуществующего пространства.
   Отряд двигался по пересеченной местности, которая стала похожа на кошмарный сон. Каменные деревья путали отряд, постоянно меняя свои непонятные формы, людям казалось, что с каждым новым шагом вперед они двигались куда-то в сторону или даже в обратном направлении. Местами воздух потерял свою прозрачность, но человеческий рассудок не был в состоянии осознать всю невозможность происходящего. Оставалось лишь ждать, пока сводящие с ума картины скроются за очередным холмом, тянущимся за парящими над землей комьями грязи и чего-то, отдаленно напоминающего останки животных и людей. Но самое сильное впечатление на неподготовленных к подобному солдат оказывали невероятные вмятины в пространстве, воронкой скручивающиеся внутрь себя, где находилось одновременно все и ничто. Если долго смотреть в центр поразительного водоворота, то человеку начинало казаться, что он изнутри смотрит вдоль мира, свернутого в небольшую трубку, а с обратной стороны можно было различить свое собственное удивленное лицо. После такой картины всякие ирреальные мелочи, наподобие изуродованных лесных грызунов, срывающихся в небеса травинок, земли, испускающей белесые испарения, обилия глаз и искривленных ртов на всем, чем только можно, и водопада невозможных цветов, даже не замечались.
   - Удивительное зрелище, не правда ли? - поинтересовался у реаманта Шеклоз.
   Аменир шел впереди отряда и, сверяясь с маршрутом Шеклоза, выбирал наиболее безопасный путь. После многократных путешествий в ирреальное он крайне чутко ощущал ткань мироздания. Юный реамант еще не знал, как следовало использовать новое сверхчеловеческое чувство, но провести отряд мимо опасных участков, где вихрилась искажающая энергия купола, он все же мог. Комбинируя свои ощущения и реакции повисшего над ладонью куба, на котором то и дело вспыхивали золотистые символы, имеющие смысл лишь для реамантов, Аменир находил едва заметные, но смертельные аномалии. В этом месте нельзя было доверять одним лишь глазам.
   - Я привык к подобному.
   - Реамантия - крайне интересная дисциплина, - улыбнулся Шеклоз и с нескрываемым интересом взглянул на Кара. - Она скрывает столько тайн. Порой мне кажется, что реаманты способны на большее, нежели о них принято думать...
   - Очень лестное мнение, мастер Шеклоз, - голос Аменира слегка дрогнул. - Могу я поинтересоваться, почему вы так думаете?
   - Ну, вы же делаете невозможные вещи. Если бы подобное можно было сделать в гораздо больших масштабах, то стало бы очевидно, что реамантию сильно недооценивали, - заискивающим тоном произнес шпион. - Я наблюдал за вами, и у меня появилось много вопросов. Но сейчас ведь это неважно, да?
   - Да. Неважно.
   Аменир нервно сглотнул. Неужели главе Тайной канцелярии известно об истинной силе реамантии? Он хочет использовать ее в своих интересах? Тогда Кара ожидает незавидная судьба инструмента, орудия в чужих руках, разрушительного оружия. Если воспротивиться воле такого хозяина, как Шеклоз Мим, то никаких сил не хватит, чтобы сбежать и спрятаться. Рано или поздно Аменира вернут или убьют как опасного свидетеля, а в некой тайной организации начнут воспитывать и усиленно тренировать реамантов, сильных и не очень, создавая армию нового поколения...
   Шеклоз не сдержал смешок.
   - Простите, у вас мысли на лице написаны, - оскалился шпион. - Вы не подумайте, я не собираюсь вторгаться в ваши личные дела. В конце концов, у всех имеются свои секреты, у меня они тоже есть. Были, во всяком случае...
   К ним приближался Мирей, который по-моряцки виртуозно ругался, спотыкаясь о бегающие под ногами камни и ползающие корни. Комит колоний по собственному желанию ушел в арьергард, который был едва ли не самым уязвимым местом отряда в настоящих условиях, поэтому чтобы догнать Кара и Мима, идущих впереди, ему пришлось сильно попотеть.
   - И почему мы не взяли лошадей? - проворчал Мирей, пытаясь отдышаться. - Стойте.
   Шеклоз взглядом дал понять реаманту, что они еще вернутся к прерванному разговору, и повернулся к бывшему адмиралу.
   - Во всем Новом Крустоке имеется всего четыре лошади. Вы же знаете, что жителям Евы подобная роскошь не по карману. Да и в этом лесу, если его еще можно так назвать, они будут практически бесполезны, - ответил шпион, всматриваясь в замедлившуюся вереницу людей. - По какой причине остановка?
   - Там солдаты... - Мирей немного помялся. - Им нездоровится.
   - Потеря сознания, головные боли, понос, рвота, - равнодушно перечислил Аменир. - Все верно?
   - Именно, - удивился комит колоний. - Откуда знаешь?
   - Многие из них впервые столкнулись с ирреальным, это вполне ожидаемые последствия, - объяснил реамант. - Однако они и вы оказались на удивление крепкими - мы зашли достаточно далеко и встретили массу необычных явлений, которые должны были бы лишить людей рассудка, а недомогания проявились только сейчас.
   - Они что, могут сойти с ума и начать убивать всех направо и налево? - нахмурился Мирей.
   Аменир отрицательно покачал головой.
   - К счастью, если так вообще можно выразиться, разум этих людей в последнее время подвергался огромным нагрузкам и был травмирован. Теперь безумие от вида ирреального им не грозит. В каком-то смысле мы все давно уже сумасшедшие.
   - Мы психи, отлично. Что ни день - то новые приятные открытия, - проворчал Мирей. - И долго еще наши солдаты будут под кустами... недомогать?
   - Они достаточно сильные, поэтому примерно через пару часов смогут идти. Все зависит от индивидуальных особенностей организма.
   Комит колоний повернулся к Шеклозу.
   - Привал?
   - От этих вояк все равно сейчас никакого толку нет, - пожал плечами глава Тайной канцелярии. - Да и до купола не так уж далеко, наверняка у нас больше не будет возможности отдохнуть. Привал. Заночуем здесь.
   Солдаты уже немного оправились от увиденного, но изуродованная природа вокруг никак не способствовала здоровому сну, поэтому люди просто рассаживались вокруг небольших костров и рассказывали друг другу о жизни "до того, как". До чего именно? Это уже не имело значения - в любом случае раньше было лучше, будь то прошлое десятилетие, год, месяц или день. Даже пару часов назад было лучше - есть не так сильно хотелось, погода была поприятнее, голова не болела, а страх не лишал сна.
   Тяжелое снаряжение никто с собой не брал, в небольшом лагере не имелось ни полевой кухни, ни обоза с продуктами, ни палаток. Однако Ером По-Геори все-таки нагрузил своих телохранителей всевозможным хламом, который был абсолютно бесполезен в походе против купола. Наместник не собирался лишать себя удобств, даже если привал будет недолгим. Поэтому теперь он неторопливо попивал вонючую кислятину из золотого кубка, кричащего о своей безвкусице нагромождением полудрагоценных камней, и сидел на скрипучем раскладном стуле внутри цветастого шатра из дорогой ткани, который во многих местах был неумело заштопан. Выглядело это достаточно жалко, и даже лежащие на голой земле в рваных тонких плащах солдаты посмеивались над По-Геори.
   Зато фасилиец, вопреки обыкновению, не услышал в свой адрес ни единой насмешки и не чувствовал недружелюбных взглядов в спину. Все прекрасно понимали, через что прошел единственный выживший матрос "Отважной куртизанки". В небольшом отряде Комитета не было людей, которые не потеряли своих родных и друзей в гражданской войне или от ирреальных ветров. Это объединяло их всех. Но Демид Павий не нуждался ни в духовном родстве, ни в почестях и звании героя Алокрии, ни в месте среди лицемерных комитов, разбрасывающихся человеческими жизнями как каким-то расходным материалом. Бывший первый помощник капитана бесцельно бродил по лагерю, негромко ругался на фасилийском языке и вспоминал друга, гниющего где-то в джунглях проклятого острова.
   Коваленуапа постоянно ходила следом за ним. В чужом и странном для нее месте, где повсюду бродили цивилизованные дикари, Демид оставался единственным напоминанием о ее нахождении в реальном мире. Непонимание даже самых обыденных вещей постепенно переросло в суеверный страх, поэтому она предпочитала держаться рядом с новоявленным героем, судьба которого была переплетена с родным островом Мадзунту так же сильно, как и ее собственная. К тому же за последнее время она стала еще хуже говорить по-алокрийски, потому что по мере приближения к куполу голоса духов становились все более приглушенными и невнятными. Но с фасилийцем она как-то нашла общий язык, хотя тот в последнее время предпочитал молчать. Их обоих это вполне устраивало.
   Агенты Тайной канцелярии так и не вернулись в лагерь, но о них можно было не беспокоиться. Они умели оставаться незамеченными для всех даже стоя прямо перед толпой людей, поэтому скрыться от безмозглых чудовищ и безумных культистов им не составит никакого труда. А если выдастся возможность, то они не оставят противника в живых.
   Ачек был в авангарде вместе с остальными агентами, Шеклоз ведь действительно не освобождал его от занимаемой должности. Естественно, лидер уничтоженной секты смертепоклонников взял с собой Тормуну Ану. Впрочем, они могли бы и отказаться, если бы не хотели собственноручно расчленять встречающихся на пути порождений ирреальных ветров, которые одним своим существованием оскорбляли саму концепцию смерти. Вряд ли багрово-черный владыка обрадовался, если бы узнал, что его верные последователи проигнорировали мучения созданий, пострадавших от пустой смерти. Каждый заслуживает свою частичку единственно истинного в жизни...
   Подул прохладный вечерний ветерок, и внезапно Аменир обнаружил себя стоящим на том месте, где его и Шеклоза в полдень остановил Мирей. Опять он задумался о чем-то своем и не заметил, как пролетело время. Наверное, после подобного следовало чувствовать усталость, но Кар давно уже перестал замечать измождение тела. А вот насчет собственного рассудка он беспокоился - прогулки по ирреальному не прошли бесследно. Следовало немного поберечь себя, иначе приобретенные им знания умрут вместе с последней разумной мыслью в голове реаманта...
   Мир вокруг небольшого лагеря постоянно менялся, но Аменир видел его совершенно иначе - нити и узлы ткани мироздания, разрозненные аспекты единой сути предметов и явлений. Он сосредоточился на стоящем рядом дереве, и в тот же миг секции на так и не убранном кубе беспорядочно завертелись с невероятной скоростью, а символы как-то судорожно вспыхивали цветом грязного золота. Энергия, переполняющая данный узелок ткани мироздания, была невероятно хаотична, в ней не имелось абсолютно никакого порядка. Но это же делало ее невероятно пластичной, можно даже вернуть дереву его изначальный облик, хотя оно во всех отношениях никогда не будет прежним. Впрочем, оно ведь может стать даже лучше своего прообраза...
   - Нашли что-то интересное, уважаемый реамант? - спросил Шеклоз, возникший словно из ниоткуда.
   Аменир дернулся от неожиданности, и куб, резко уменьшившись в размерах, вернулся в ладонь. Все вышло как-то неудачно - на традиционном инструменте реамантии продолжали вращаться секции, они разорвали края старой раны, покрыв лицо юноши мелкими капельками крови.
   Глава Тайной канцелярии покачал головой и достал из-за пазухи аккуратно сложенную ткань с каким-то терпким, но приятным запахом.
   - Не доверяю я полевым врачам, фармагикам и прочим лекарям, - объяснил Шеклоз, перевязывая кровоточащую ладонь Кара. - Всегда ношу с собой пропитанные антисептиком бинты. Наверное, привычка из прошлых жизней.
   Рана была болезненной, но совсем безопасной и даже привычной. По неопытности юный реамант часто разрывал себе ладонь кубом, порой даже пробивал ее насквозь. Но подобные ранения заживали удивительно быстро, и, скорее всего, это происходило только благодаря древним реамантам-изобретателям. Невероятный механизм куба поистине был произведением искусства и научным прорывом в реамантии, а Аменир так и не удосужился расспросить Этикоэла о нем. Вообще, он слишком многого еще не знал. Оставалось лишь надеяться, что библиотека Академии в Донкаре уцелела.
   - У вас должно быть много шрамов, - Аменир озвучил неуместную мысль, внезапно пришедшую в голову, и испугался, что Шеклоз может посчитать это грубостью.
   - Они рассасываются со временем, - безразлично произнес шпион, затянув последний узел. - А времени у меня всегда было предостаточно. Глаза на месте, руки-ноги - тоже, а остальное заживет рано или поздно. А вообще, такая долгая жизнь научит осторожности кого угодно. Становится просто обидно прожить несколько тысячелетий, пусть даже не помня их, и в итоге как-то глупо умереть.
   - Вы действительно ничего не помните? - спросил Аменир, разглядывая повязку, наложенную явно опытной рукой. - Свою жизнь, какие-то деяния, иные страны, древние культуры и павшие цивилизации. Смерть друзей и близких...
   - Не помню, - коротко ответил Шеклоз. - И надеюсь, что никогда не вспомню.
   Он явно дал понять, что тему можно считать закрытой. У Аменира тоже были близкие ему люди, которых не стало. Жизнерадостный бард-неудачник Тиуран Доп, убийцу которого так и не нашли, мрачный и сильно изменившийся Ранкир Мит, таинственно исчезнувший у всех на глазах, мудрый и опытный Этикоэл Тон с прескверным характером, умерший от старости. Их не так много, но Кар скорбел по ним и не хотел забыть время, проведенное вместе с ними. Но и Шеклоза вполне можно понять. Если бы смерти друзей, быстро приумножаясь, преследовали его на протяжении веков, то боль и муки от потерь только копились бы. Рано или поздно появится страх сближаться с людьми, выживший всегда будет чувствовать вину за гибель окружающих, а прошлое, сжавшись во времени, протиснется в голову бессмертного страдальца и заменит собой всю реальность. Порой потеря памяти - не такое уж плохое явление...
   - Многое изменилось за последнее время, - неожиданно произнес Шеклоз, в очередной раз выдергивая реаманта из болота задумчивости. - Остается лишь надеяться, что люди устали от бесконечной вражды и страха. Было бы просто прекрасно, если бы все вместе взялись за восстановление нашей потрепанной страны. Или даже мира.
   Выразив свое согласие малопонятным бормотанием, Аменир осторожно посмотрел на шпиона, задумчиво пожевывающего травинку, которая норовила улететь в небеса, по какой-то причине отталкиваясь от земли. "А ведь он сделал много хорошего для Алокрии, - подумал реамант. - При нем Тайная канцелярия действительно работала, долгое время в стране был порядок и покой. Он хороший человек и желает другим только добра, безжалостно истребляя все зло на своем пути. А порой и не только зло... Но можно ли построить лучший мир на крови?"
   - Как вы считаете, уважаемый реамант, мы недооцениваем угрозу? - поинтересовался Шеклоз.
   - Я чувствую, как купол пульсирует с возрастающей силой и испускает ветры на огромные расстояния. Опасность велика, - неопределенно ответил Аменир. - Должно быть, ирреальное уже коснулось Кажира, Фасилии, колоний Дикарских островов и других дальних стран, о которых рассказывают путешественники.
   - Но почему тогда Новый Крусток, расположенный к куполу достаточно близко, практически не пострадал от него?
   - Я не знаю, - честно ответил реамант. - Могу предположить, что ветры проносятся вдоль каких-то нитей мироздания в пространстве нашей реальности, которые по случайности не затрагивают столицу Евы. Но это слишком гипотетичная догадка.
   - Странности, странности на каждом шагу, - вздохнул Шеклоз, отпустив пожеванную травинку парить в воздухе. - Хочешь узнать, что меня действительно беспокоит?
   - Что же?
   Вечная жуткая улыбка сползла с лица главы Тайной канцелярии, но его облик стал еще более отталкивающим. Повеяло прохладой и запахом сырой могильной земли.
   - Если нечто появилось в нашем мире однажды, то нельзя быть уверенным, что оно не возникнет снова, - Мим взглянул на реаманта серьезным и требовательным взглядом. - Вы сможете предотвратить это?
   - Не могу сейчас сказать, - растерялся Аменир. - Мы ведь даже точно не знаем, что такое купол и чем он вызван. Более-менее понятно станет только если... только когда мы избавимся от него или хотя бы увидим предполагаемое ядро.
   - Я рассчитываю на вас, - произнес Шеклоз таким тоном, что в искренности его слов невозможно было сомневаться. - Эта трагедия не должна повториться вновь.
   "Он развязал гражданскую войну, - растерянно подумал молодой реамант. - Но почему же мне теперь кажется, будто он поступил правильно?"
   А Мим ведь действительно поступил правильно. По-своему правильно, не хорошо и не плохо, а так, как должен был поступить. Не ради денег или власти, совсем нет. Война между Илией и Марией была необходима Алокрии, без нее страна не сможет добиться своего истинного величия, словно былинная огненная птица, возродившись из пепла. Да, Шеклоз насыщался остатками оборванных жизней, но была ли в том его прихоть? Такова его природа, о которой он и сам знал не так много, как хотелось бы. Несомненно, он имел личную выгоду от жесточайшего кровопролития в братоубийственных битвах, но направить ее хотел в том числе и на благо страны. Этикоэл говорил, что добра и зла не существует, потому что их возможно познать лишь в итоге, когда перестанет существовать время и остановится бесконечная череда причин и последствий. Но Аменир понимал, что, как бы парадоксально это ни было, ужасные действия главы Тайной канцелярии вели лишь к одному - счастливому будущему для Алокрии и ее народа.
   Увы, даже у Шеклоза бывают просчеты. Точнее, свою лепту внес случай, невозможный, ужасный, странный случай. Появился купол, подули его ирреальные ветры, мир погрузился в хаос. Но разве можно отступать от великой цели, принеся столь страшные жертвы, претерпев страдания и боль, потеряв все самое ценное в жизни и встретившись с кошмарными искажениями, уродующими пусть и не идеальную, но привычную и спокойную реальность? Нет, нужно двигаться дальше, ступать на огненную землю окровавленными ступнями, раздвигать каменные ветра сломанными руками, вдыхать ядовитый воздух остатками гноящихся легких, смотреть вперед провалами пустых глазниц и шагать, упрямо шагать к мечте, оставляя за собой лужи крови, лоскуты кожи и куски плоти. Лучший мир будет создан, несмотря ни на что...
   - С вами все в порядке?
   Вопрос Шеклоза в очередной раз вырвал Кара из плена запутанных мыслей, которые в своей совокупности представляли собой лоскутное одеяло не совсем здорового рассудка. Реамант начал подозревать, что он наконец-то сошел с ума. Бороться с собственным разумом, с трудом отвоевывая у него минуты осознанной жизни, - задача не из легких.
   - Да, - ответил Аменир.
   Глава Тайной канцелярии хмыкнул, но оставил неуверенный ответ юноши без какого-либо комментария. Очевидно же, что проблема имела место быть, причем достаточно серьезная.
   - Это хорошо, что с вами все в порядке, - улыбнулся Шеклоз. - К сожалению, того же нельзя сказать о моем положении.
   Если привыкнуть к его жуткой улыбке, то она могла показаться даже дружелюбной. По-своему дружелюбной, как оскал раненого лиса, который сохранил жизнь беременной зайчихе потому, что чувство голода было немного слабее испытываемой им боли.
   - А что у вас случилось?
   - Небольшая неприятность. Просто я ответственен за разрушение целой страны и смерти сотен тысяч людей, - ответил Шеклоз, посмотрев на Аменира самым невинными взглядом. - И у меня есть коллеги, которые желают устроить всенародный суд, где меня, естественно, казнят.
   - Но если... то есть когда мы спасем Алокрию, вы станете героем. И только вы сможете разобраться с Маноем Саром - без Тайной канцелярии с главой Академии и фармагулами не справиться. Да и вряд ли кто-то захочет вспоминать произошедшее, когда все закончится, народ с радостью примется за восстановление страны. И Комитет будет просто необходим, а ключевую роль в нем играете опять-таки вы. Не думаю, что вам что-либо угрожает.
   - У вас очень оптимистичные представления о будущем и слишком высокое мнение о людях, - улыбка шпиона стала еще шире. - Если бы я был похож на вас, то не дожил бы до своих лет. Прошу, поймите меня правильно, я не хотел вас как-то обидеть.
   - Да нет, вы правы, - вздохнул Аменир. - Этикоэл пытался мне объяснить то же самое.
   "В итоге я причинил невыносимые муки двум людям, а еще одного убил", - мысленно продолжил реамант, поежившись от воспоминаний о давней лесной тренировке.
   - И многое вы почерпнули из его слов?
   - Нет, совсем нет, - честно ответил юноша. - Я поступил так, как ожидал учитель, но в итоге остался при своем мнении.
   В небе повисла бледная луна, изредка прикрывающая свой лик за вуалью рваных темных облаков. Наступила ночь, но в местах, где некогда прошли ирреальные ветры, темнота была необычайно светлой, особенно в загустевших сферах воздуха. Никто из отряда Комитета уже не пытался понять переписанные законы природы: светлая темнота, невкусные звуки, громкие запахи, ароматные пейзажи, верхний низ и правое лево - в самом деле, какая разница? Все давно уяснили одну простую истину - невероятные вещи непонятны потому, что их не понять. Значит, не стоит обращать внимания на них. Ведь когда все идет своим чередом, никто не замечает цвет листвы, плотность воздуха, неизменность форм хорошо знакомых вещей или того, что верх находится вверху, а низ - внизу. Такова реальность, и она всегда принималась как должное. Но ничто не мешало точно так же относиться к ирреальному. Если бы существование купола не влекло за собой столько смертей, то рано или поздно к его существованию можно было бы даже привыкнуть, а когда-нибудь он и вовсе стал бы частью действительности.
   - Вы очень много думаете, - заметил Шеклоз. - Редкое качество для юноши вашего возраста.
   "Чего он от меня хочет? - недоумевал реамант. - Вряд ли глава Тайной канцелярии, спаситель, благодетель и самый опасный человек страны в одном лице решил просто поболтать со мной о молодежи. И это бесконечное "вы". Он действительно что-то знает и поэтому разговаривает со мной на равных? Невыносимо..."
   - У вас снова мысли на лице написаны, - улыбка Шеклоза незаметно померкла, все внимание его собеседника теперь было приковано только к глазам шпиона, в которых клубилась холодная жизнь. - Возвращаясь к нашему разговору о реальных возможностях реамантов. У меня есть просьба...
   С окраины небольшого лагеря донесся непонятный шум. С какой именно окраины - непонятно, потому что исковерканный ландшафт леса вновь изменился. Доверившись луне, стыдливо прикрывающейся обрывками туч, можно было догадаться, что с востока, со стороны Нового Крустока, к отряду Комитета приближалась некая опасность. Напрягая глаза, чтобы увидеть происходящее в светлой темноте, Шеклоз прошептал какое-то ругательство и пошел на взволнованные голоса солдат, раздраженно бросив по пути:
   - Как же я ненавижу эту дурную привычку всемогущего случая. Сколько еще раз он будет перебивать меня?..
   С арьергарда прибежал запыхавшийся дозорный и о чем-то сбивчиво доложил Мирею. Рядом стоял Демид и зачем-то пинал небольшой камешек, который делал в воздухе петлю и возвращался на прежнее место. Достаточно увлекательно, если забыть, что за глупой забавой скрывалась ужасающая сила. Коваленуапа в это время сидела на земле немного в стороне и, прикрыв глаза, тщетно пыталась услышать бестелесные голоса. Ни фасилиец, ни дикарка никак не отреагировали на приближение Шеклоза и Аменира, продолжая заниматься своими делами. Комит колоний к этому моменту уже командовал сворачиванием лагеря.
   - Где носит твоих глазастых агентов, когда они так нужны? - раздраженно спросил Мирей, скользнув озлобленным взглядом по шпиону. - Почему ты не выставил хотя бы нескольких человек на востоке?
   - В моем распоряжении не так уж и много людей, а восток представлялся наиболее безопасным направлением, - возразил Шеклоз. - Что случилось?
   - Огромная толпа фармагулов с окрестностей Нового Крустока идет по нашему следу. Скоро они будут здесь.
   Пробегающий мимо молодой ополченец выронил колчан и неуклюже наступил на него, сломав десяток стрел. Мирей грозно взглянул на побледневшего мальчишку, но не стал даже ругаться - он чувствовал, что злость ему очень скоро пригодится.
   - Следует организовывать оборону, а не сворачивать лагерь, - сказал Шеклоз, глядя на ополченца, суетливо собирающего обломки стрел дрожащими руками.
   - У нас еще есть шанс уйти без лишнего кровопролития, - возразил комит колоний. - Или ты опять за старое?
   - У нас нет шанса уйти, - шпион озвучил мысли всех, кто хоть однажды сталкивался с бледнокожими марионетками Маноя Сара. - Фармагулы быстрее обычных людей и ориентируются в пространстве иначе, поэтому измененный лес им не помеха, в отличие от нас. От них не уйти, но можно попробовать отбиться...
   Демид в очередной раз пнул камень, но тот решил наконец сбежать от приставучего фасилийца и улетел на окраину лагеря, постоянно меняя траекторию движения, словно хотел обогнуть одному ему видимые препятствия. Своевольный снаряд едва не угодил в голову Ерому, который испуганно бегал вокруг наполовину разобранного шатра и поторапливал своих телохранителей, выносящих складную мебель и сворачивающих цветастую ткань.
   - Коваленуапа, - позвал бывший первый помощник.
   Дикарка открыла глаза и посмотрела на него. Он стоял к ней спиной, но почувствовал ее взгляд и безмолвный отклик: "Да, я слушаю тебя". Между ними давно установилась прочная связь, сущность которой понять они не могли, да, в общем-то, и не пытались. Просто Демид и Коваленуапа оба были последними - последний из команды "Отважной куртизанки" и последняя из племени Наджуза.
   - Как у городских ворот, - сказал фасилиец.- Можешь так же?
   Девушка отрицательно покачала головой. Судя по всему, сейчас к отряду Комитета приближался слишком много фармагулов. Если она выпустит через свое тело столько душ, запечатанных в мертвых телах, то погибнет. А если вдруг и останется в живых, то на очень длительное время станет бесполезна.
   - Понятно, - произнес Демид, подыскивая новый камень для пинания. - Извини, что потревожил.
   Наблюдавший за странным диалогом Мирей выругался и повернулся к Шеклозу.
   - Мы скоро умрем, - тихо произнес комит колоний. - Но как только смерть начнет любовно душить меня, я убью тебя своими руками. Не могу оставить такое удовольствие безмозглым бледнокожим тварям.
   - Сомневаюсь, что у вас это получится, - глава Тайной канцелярии сверкнул своей раздражающей улыбкой. - Ведь единственный способ спасти Алокрию - пожертвовать собой, защищая меня, Мадзунту и реаманта от преследующих нас фармагулов. Вы организуете оборону, выиграете для нас немного времени и умрете как герои.
   - Да как ты... - почти вспылил Мирей, но осекся на полуслове.
   Комит колоний хоть и был, по сути, малограмотным моряком и грубоватым адмиралом, но его невозможно назвать глупцом или трусом. И сейчас он понимал, что Шеклоз прав.
   - К сожалению, вы, мастер Сил, не сможете отправиться с нами и привести свой приговор в исполнение, когда все закончится, - наигранно вздохнул шпион. - Ведь без вашего командования все эти люди погибнут почем зря, а затем та же участь настигнет нас и всю остальную Алокрию, а то и весь мир - от купола-то больше некому будет избавиться.
   И снова он был прав. Ярость и бессилие слились для Мирея воедино, породив то ли иступленную немощь, то ли беспомощную злобу. Желание собственноручно покарать преступника вступило в борьбу с долгом, но спасение Алокрии быстро одержало верх. Безусловно, если Сил погибнет, то Шеклоз в итоге окажется в выигрыше. Придется позволить ему жить, чтобы сохранить этот несправедливый и жестокий мир. Быть может, когда-нибудь все изменится...
   - Идите к куполу, - буркнул Мирей, отводя глаза в сторону. - Мы вас прикроем первое время, а там нагоните агентов из Тайной канцелярии.
   - Я могу попробовать... - произнес Аменир, задумчиво глядя на восток.
   - Не задерживайтесь! - рявкнул комит колоний. - Выступайте немедленно.
   Силу очень хотелось, чтобы Шеклоз быстрее ушел из лагеря, иначе велик риск того, что он сорвется и убьет шпиона. Оказывается, праведный гнев может послужить причиной гибели целого мира...
   - У меня есть идея, - настаивал реамант.
   - Мне плевать, что у тебя там есть. Нам сейчас не до фокусов.
   - Я хочу избежать человеческих жертв, - голос Аменира дрожал, но он не собирался отступать. - Пусть мастер Шеклоз и Коваленуапа идут вперед, а я останусь здесь.
   - Да что ты, вообще, можешь сделать? - раздраженно спросил Мирей.
   - Спасти этих людей, - заявил юноша.
   Вышло не очень эффектно - на последнем слове Кара подвело самообладание и вместо уверенного тона, не терпящего каких-либо возражений, раздался жалобный писк. Повисло неловкое молчание.
   - Под воздействием ирреальных ветров местная природа стала хаотичной по своей сути, но очень податливой, - пояснил Аменир, с трудом выдерживая недоверчивый взгляд комита колоний. - Я могу попробовать сделать какое-нибудь заграждение от фармагулов или сбить их с пути.
   - Только попробовать? - скривился Мирей.
   Несмотря на нехватку времени, которая готова была обернуться катастрофой, Шеклоз стоял и с интересом наблюдал за диалогом бывшего адмирала и реаманта. Наиболее удобный момент для отхода был уже утерян, да и Аменир, проявив несвойственную ему настойчивость, решил остаться с отрядом Комитета, чтобы попытаться защитить людей от кошмарной участи быть разорванными марионетками обезумевшего фармагика. А Мим был практически уверен, что без знаний реамантии удастся лишь прорвать внешнюю оболочку купола, но не разобраться с корнем проблемы.
   - Наши бравые воины уже готовы отправиться в путь, - с легкой полуулыбкой заметил глава Тайной канцелярии. - Вы, уважаемый комит колоний, так и не отдали приказ организовать оборону.
   Согнувшись пополам, Мирей Сил протяжно застонал. Он просто не знал, как должен поступить. Мысли путались, верное решение никак не желало всплывать на поверхность желаний, страхов и каких-то абсолютно непонятных и ненужных чувств. Душевное равновесие комита кубарем катилось с холма, который по воле купола полз одновременно в нескольких направлениях, притворившись огромным куском ткани. Почему-то именно сейчас на него навалилась тяжесть пережитого за последние полтора года. Еще немного и он сойдет с ума.
   - Я убью тебя, Шеклоз, - тяжело дыша, произнес Мирей. - Я обязательно тебя убью.
   - Конечно, - невозмутимо согласился шпион. - Но для этого надо быть как минимум живым. Поэтому позвольте нашему уважаемому реаманту сохранить вашу жизнь и жизни всех этих солдат. То есть попытаться сохранить.
   - Тогда пусть он уже хоть что-нибудь делает! - закричал комит колоний. - Почему же вы стоите и чешете языками почем зря?! Ты! Аменир Кар, или как там тебя, делай что собирался, пока мы все не подохли! Время идет, время идет, время идет! Быстрее!
   В лагере повисла тишина. Опешившие солдаты окружили комитов, реаманта, фасилийца и привезенную им дикарку. Никто из ветеранов никогда не видел Мирея в подобном состоянии, а новобранцы считали его эталоном собранности, силы, уважали его за опыт, лидерские качества и умение вести за собой людей хоть к победе, хоть на смерть. Да, он часто был резок с подчиненными и срывался на крик, но сейчас кричал не Мирей, а отчаяние внутри него. По лицу бывшего адмирала текли слезы, соленые как его возлюбленное море, куда он больше никогда не вернется.
   Комит колоний закатил глаза и рухнул на землю. За его спиной стояла Коваленуапа, вытянув вперед руку.
   - Он. Спать, - она старательно подбирала слова на алокрийском языке, на котором говорила с большим трудом из-за молчания духов. - Он проснется - лучше. Душа без покоя. Сон нужен.
   - Хорошо, - кивнул Шеклоз. - Отдых ему действительно не помешает.
   Глава Тайной канцелярии посмотрел в растерянные лица солдат, собравшихся вокруг. Они тоже находились в одном шаге от срыва, который в данной ситуации был опаснее толпы фармагулов, а та, к слову, приближалась достаточно быстро.
   - Всем идти на запад, к куполу. Ориентируйтесь по луне, когда она будет видна, - приказал Шеклоз. - Возьмите с собой мастера Мирея. Мы вас догоним, когда разберемся здесь.
   Ополченцы, бандиты, рассчитывающие на прощение прошлых грехов, и городская стража Нового Крустока неуверенно переглянулись. Если они попытаются отбиться от превосходящих числом и силой фармагулов, то их настигнет бесславная гибель в жутком лесу. Если же оставить на верную смерть две ключевые фигуры в плане по уничтожению купола, то все тоже умрут, только немного позже.
   Но приказ есть приказ. Вереница людей потянулась на запад. В конце концов, если уж скорая смерть неизбежна, то не все ли равно, как именно она настанет? "Нас догоняет орда бледнокожих машин для убийств, а мы поворачиваемся к ней спиной и доверяем свои жизни реаманту. А я уж начал было верить, что Кристоф и парни с "Куртизанки" погибли не напрасно", - меланхолично подумал Демид. Он посмотрел на дикарку и одним взглядом спросил, останется ли она здесь или пойдет с отрядом к куполу.
   - Тогда и я пойду, - пожал плечами фасилиец, получив безмолвный ответ.
   Вскоре за искаженной чащей скрылся последний солдат арьергарда, оставив Аменира и Шеклоза в центре небольшой полянки. Не было человека, который не считал бы их поступок глупостью или отчаянной попыткой самоубийства. Но Мирей Сил крепко спал, а никто другой из присутствующих не осмелился возразить главе Тайной канцелярии.
   Напрягая глаза, чтобы разглядеть в светлой темноте хоть что-то, реамант внимательно осмотрел потушенные кострища, брошенную Еромом палатку - наместник все-таки понял, что жизнь дороже штопанных тряпок - и каменные деревья, которые щурили гроздья мелких глаз, когда Аменир светил на них золотистым светом парящего над ладонью куба.
   - Не болит? - спросил Шеклоз.
   - Что? - юноша уже забыл о полученном ранении из-за собственной неосторожности. - А, вы об этом... Точно не знаю. Наверное, не болит.
   Он посмотрел на наложенную шпионом повязку и увидел неспешно расползающееся пятно крови, которая от смешения с антисептиком источала терпкий аромат каких-то очень хорошо знакомых трав. Но сами бинты были не повреждены. Еще одно загадочное свойство куба реамантов - вылетел из ладони, увеличиваясь в размерах, стал вполне осязаемым, но не оставил и следа на ткани, сквозь которую прошел, а потревоженная рана все же начала кровоточить.
   - Как же вы намереваетесь остановить фармагулов, если не секрет? - поинтересовался Шеклоз, разглядывая куст, листва которого принимала форму бегущего человека, разваливающего на мелкие кусочки-листики под порывами ветра.
   - Я могу попробовать изменить форму деревьев, образовав непроходимую стену. Это первое, что приходит в голову.
   - Ее можно обойти, перелезть или сломать, - возразил шпион. - Фармагулы быстрее, сильнее и выносливее обычных людей. Вам следовало бы использовать то экстраординарное мышление, из-за которого реамантов считают сумасшедшими.
   - Значит, хотите безумия? - Аменир перевел взгляд со светящихся символов секций куба на улыбающееся лицо Шеклоза. - Будет вам безумие. Советую не шевелиться.
   Золотистый свет залил полянку посреди искореженного леса, разгоняя неестественно бледный ночной мрак. Мир развернулся перед реамантом, словно карта на столе. Сейчас Кар был всем и ничем, ничто бы не ушло от его всевидящего ока, если бы он знал, куда должен смотреть. Но в этом не было необходимости - враг уже здесь и от него следовало избавиться. Как? Это не имело никакого значения. Аменир не боялся как-то существенно задеть нити мироздания - в этом месте все уже подверглось воздействию чудовищной энергии купола, поэтому руки реаманта были полностью развязаны.
   Секции на кубе завращались, придавая завихрениям ирреальных сил новое направление. Таинственные знаки в последний раз вспыхнули золотом и потухли, мягко переливаясь угольками прогоревшего солнца. По лесу прокатился глубокий вздох настоящей действительности, возмущенной столь жестоким обращением с реальностью, но сопротивляться воле юного реаманта она сейчас не могла. Земля перед Амениром и Шеклозом резко провалилась куда-то в бездну и одновременно взмыла в небеса с оглушительным ревом. Затем она стала двигаться вправо и влево, по диагонали, вперед и назад. Когда направлений стало больше, чем мог воспринять мозг, все внезапно захлопнулось, сжавшись внутрь себя. В центре поляны повисла сфера размером примерно с небольшую избу. Окружающее пространство обтекало ее, словно боялось как-то нарушить идеальную пустоту внутри нее, не имеющую ни цвета, ни формы, ни чего-либо еще, за что мог бы зацепиться человеческий глаз. Поразительное зрелище, которое способно было вызвать восхищение, замешательство и ужас.
   Из леса выбежали первые фармагулы. Оскалившиеся твари бормотали что-то нечленораздельное, их тела покрывали царапины от окаменевших ветвей, сквозь которые они проламывались на бегу. У самого первого из глазницы торчал обломанный сук, но он уверенно вел за собой толпу бледнокожих существ, положившись на обостренные чувства, ведущие фармагулов по следу людей. И только он ступил на поляну, как его голова с хрустом и мерзким чавканьем лопнула, растянувшись вдоль края сферы. Затем ужасающая сила начала сворачивать его шею, выдергивая из тела хребет и кости, которые перемалывались в мелкие осколки и перетирались в пыль, расползающуюся по внешней оболочке сотворенной Амениром пустоты. Бледная кожа марионетки Сара рвалась, наползая на ирреальный шар, и обращалась в ничто. Вскоре все тело первого фармагула было перемолото, выжато и намотано на сферу тончайшей ниточкой, медленно тающей в неестественной пустоте. Второго выбежавшего из леса настигла та же участь. Затем третьего, четвертого, сразу пятерых, десятерых. Небольшая поляна с потухшими кострищами и наполовину разобранной палаткой наполнилась кошмарным треском ломающихся костей, скрипом растянутой кожи, звуками рвущихся мышц и лопающихся внутренностей. А фармагулы продолжали бежать на запах людей, повинуясь своей искусственной природе, заложенной Маноем Саром.
   Вскоре все закончилось. Над ладонью Аменира парил куб, на котором ждала своего часа особая комбинация символов, инстинктивно набранная юным реамантом. Только сейчас и только здесь нити мироздания сплелись таким образом, что лишь слегка задев их, можно распутать узелок, которому не место в реальном мире. Специально ли Кар принял подобные меры предосторожности или же это чистая случайность - неизвестно.
   Золотистая вспышка вновь отогнала слишком светлую темноту ночи от двух людей посреди небольшой лесной поляны. Мистическая сфера моментально исчезла, не оставив ни единого следа своего пребывания в реальности. Шеклоз почти поверил, что ему все почудилось, но упрямая память твердила обратное. От подобного сдвига реальности очень легко можно сойти с ума, однако глава Тайной канцелярии держался более чем достойно.
   - Вы их всех убили? - просипел Шеклоз. - Вот это мощь. Я, конечно, догадывался, но...
   - Честно говоря, я не знал, что у меня получится в итоге, - признался Аменир. - Просто сделал что-то экстраординарное, как вы просили.
   - Ужасающая сила, - шпион все никак не мог прийти в себя. - И сильно ли вы устали после подобного подвига?
   Аменир прекрасно понимал, что Шеклоз что-то задумал, но решил до поры играть по его правилам. На то были свои причины.
   - Нет, я практически ничего не делал, - ответил реамант, неумело скрывая волнение в голосе. - Тут очень удобное место - вокруг кипит хаотичная энергия, которая только и ждет, когда из нее создадут нечто относительно цельное. Механизм саморегуляции реальности не отреагировал на мои достаточно грубые манипуляции - он слишком сильно поврежден ветрами купола. Фактически я просто указал нужное направление, а дальше все пошло своим чередом, повинуясь обстоятельствам, совершенно независящим от меня. Фармагулы сами бросились в мою ловушку - их сгубила собственная скорость. Чем быстрее двигался объект, тем сильнее его затягивало в... ну, туда. Это был один из факторов, установленных лично мной, но остальное доделали нити ткани мироздания, которые сплелись определенным образом, создав сферу. В общем, случайность.
   - Случайность с вашим участием, - заметил Шеклоз.
   - Не буду отрицать, - согласился Аменир. - Реамантия - достаточно гибкая наука, что делает ее очень сильной, полезной...
   - И опасной.
   - Слишком опасной, чтобы распространяться об этом.
   Хмыкнув, Шеклоз нашел глазами луну и отправился на запад. Он знал, что любопытство и осторожность заставит Кара продолжить разговор. Пусть инициатива будет на его стороне.
   - Вы ведь догадывались о настоящих возможностях реамантии, - произнес Аменир, догнав шпиона. - Кажется, вы хотели меня о чем-то попросить.
   - Нас так грубо прервали в тот раз, - вздохнул Шеклоз. - Да, у меня есть просьба. Но сперва я хотел у вас кое-что уточнить.
   - Я слушаю.
   Глава Тайной канцелярии остановился и взглянул прямо в глаза юноше, в очередной раз обдав того прохладой забытого склепа. Все-таки Мим был удивительным человеком, обладающим одновременно невероятной харизмой и ярко выраженной одиозностью.
   - Я полагаю, что именно мастер Этикоэл Тон сделал вас столь могущественным. И теперь вы можете воспитать столь же сильных реамантов, как вы сами, - произнес Шеклоз. - Я прав?
   Опасения Аменира начали оправдываться. Армия хорошо обученных реамантов - разрушительная сила в руках единоличного правителя. Конечно, для управления такой мощью потребуется крайне изощренный и жестокий механизм управления, но Шеклоз придумает и воплотит его в жизнь без особых усилий. Неужели Кар ошибался на его счет? Неужели Мирей Сил прав, считая Мима властолюбивым психопатом, прикрывающимся благородными побуждениями? Надо что-то делать. Бежать нет смысла - догонит. Сопротивляться тоже - Шеклоз отсечет Амениру руку с кубом быстрее, чем тот успеет что-либо предпринять. Убить себя и похоронить с собой знания, которые могут в будущем уничтожить мир? Но ведь эти же знания способны спасти его, сделать лучше...
   - Вижу, что прав, - ответил на свой вопрос Шеклоз. - Поэтому-то я и избавился от нежелательных свидетелей настоящего могущества реамантии. Вы попали бы в очень неловкое положение, если бы по стране пошли слухи о вашей силе. Ведь тогда кто-нибудь точно попытался бы использовать ее в своих интересах.
   - А вы, значит, не собираетесь этого делать? - осторожно спросил Аменир.
   - Ну уж нет, я прекрасно осознаю, что в руках такого человека, как я, эта сила принесет одни лишь несчастья, - улыбнулся глава Тайной канцелярии. - Зато вы сможете ей распорядиться благоразумнее любого другого человека. Я ни в коем случае не собираюсь оказывать на вас какое-либо давление, однако надеюсь, что мы сможем стать хорошими друзьями и помогать друг другу делать этот мир чуточку лучше.
   Юный реамант выдохнул с облегчением. Кар до конца верил, что Шеклоз на самом деле именно такой, каким он его видел, но все равно не на шутку перепугался, представив жестокого благодетеля в роли еще более жестокого диктатора.
   - А вы не боитесь, что я пойду по стопам Маноя Сара? Он ведь тоже достаточно разумный человек, но его одержимость идеальным человечеством зашла так далеко, что он создал фармагулов. Целеустремленность часто перерастает в слепой фанатизм, - резонно заметил Аменир.
   - Вы совершенно разные. О моем доверии можете судить хотя бы по тому, что вы до сих пор живы.
   С этим было сложно поспорить. Особо опасные враги Алокрии долго не жили, агенты Тайной канцелярии прекрасно очищали страну от мусора. А уж кого считать мусором решал Шеклоз Мим.
   - Скоро мы нагоним отряд. Я полагаю, вам не хотелось бы, что нас кто-то услышал. Вернемся к вашей просьбе, - предложил реамант.
   - Вы нравитесь мне все больше и больше, - оскалился шпион. - Что ж, перейдем к сути. Сейчас я нахожусь в весьма парадоксальном и крайне неприятном положении - моя жизнь в безопасности лишь до тех пор, пока существует угроза всему миру. Я бы мог избавиться от всех своих недоброжелателей, но мне совсем не хочется проливать кровь достойных людей, избравших меня причиной всех несчастий. Не буду отрицать, кое в чем они правы. Но вы ведь понимаете...
   - Я понимаю, - перебил его Аменир. - В противном случае я бы отказался вам помогать. Извините, что прерываю, но в последнее время у меня небольшие проблемы с вниманием.
   - Как только мы избавимся от купола, меня убьют, - уверенно заявил глава Тайной канцелярии, откинув предысторию и объяснение своей роли в судьбе Алокрии. - Вы можете меня спасти.
   - Как?
   - Не знаю. Но после увиденного на той поляне я уверен, что вы справитесь с такой мелочью, как спасение моей жалкой жизни.
   - Если я помогу вам скрыться, то вы все равно потеряете свое положение, деньги и власть, - напомнил реамант.
   - Но у меня останется ваша дружба и доверие, - улыбка растаяла на лице Шеклоза, сделав его почти дружелюбным. - Вы ведь позволите мне помочь вам? Я тоже мечтаю о счастливом будущем для Алокрии. Вы можете не разделять мои методы, и я даже готов отказаться от них, потому что осознал, что только такой человек, как вы, способен создать лучший мир. Разрешите мне помочь вам в этом, уважаемый реамант.
   - Вы боитесь суда?
   - Я жестокий убийца, предатель и интриган, желающий людям только добра. Я не боюсь ни суда, ни вполне заслуженной смерти. Но я не могу позволить себе умереть, не закончив начатое, иначе все жертвы окажутся напрасными. Это неправильно.
   Шеклоз уже знал решение Аменира, и юноша прекрасно это понимал. Но все же ответил:
   - Хорошо, я помогу вам. Сделаем этот мир чуточку лучше, да?
  
   Глава 14
  
   С каждым шагом по направлению к куполу воздух становился все плотнее, раздражающее гудение давило на уши, вызывая несильную, но постоянную головную боль. Из-за противных вибраций складывалось ощущение, будто кожа отслаивалась от плоти, а внутренние органы мелко дрожали и терлись друг о друга. Впрочем, уверенность, что это именно тот воздух, который необходим всему живому, постепенно пропадала. Инстинкт самосохранения упрямо твердил о наиболее безопасном в данном случае решении - вообще не дышать. Но перспектива быть задушенным собственным организмом не особо прельщала приближающихся к куполу людей, поэтому им приходилось заставлять себя хватать ртом густой воздух и надеяться, что следующий вдох не станет последним.
   Догнать отряд Комитета Шеклозу и Амениру удалось не так быстро, как предполагалось. И без того сумасшедшее пространство взбесилось еще сильнее - деревья немыслимым образом смешивались в однородную массу, сквозь которую просматривались картины из прошлого, жизни тысяч людей, которые были унесены ирреальными ветрами и совершенно алогично очутились здесь. Мужчины и женщины, старики и дети, даже дикие животные и домашний скот - все слилось в одном сплошном лесу из их собственного существования. Все действия, мысли и чувства человека представали перед путниками одновременно, являя им поистине ужасающее зрелище, подавляющее потоком совершенно ненужных знаний. Если бы не Аменир, Шеклоз заблудился бы в кошмарной химере чужих жизней и, скорее всего, сошел бы с ума. Но юный реамант уверенно вел его через лес, без особого труда находя верный путь с помощью куба.
   - Такого раньше не было, - пробормотал глава Тайной канцелярии, стараясь отвлечься от окружающего хаоса, чтобы хоть как-то снизить болезненное давление на разум. - Мы точно сможем добраться до купола невредимыми?
   - Наверное, - неопределенно ответил Аменир, уверенно шагнув в омерзительную массу жизни какой-то семьи. - Думаю, реальность повела себя так в ответ на мои действия. Отойдем подальше от той поляны - станет немного проще.
   - Я ничего не пойму, если ты будешь объяснять? - Шеклоз скорее утверждал, а не спрашивал.
   - Скорее всего, - согласился реамант. - Я и сам мало что понимаю. У меня есть лишь догадки, но лучше вам о них не знать...
   Если реальность действительно ответила подобным образом на появление той сферы, сотворенной Амениром, то это могло значить лишь одно - так сработал защитный механизм. Действия реаманта привнесли в этот мир еще больше хаоса, но ткань мироздания постоянно стремилась к порядку. Получается, саморегуляция реальности начала работать, частично приспособившись к относительно привычному безумию. Действительность начала принимать то, что не смогла восстановить или уничтожить...
   - Тем, кто ушел вперед, ничто не угрожает? - спросил Шеклоз.
   Аменир тяжело вздохнул.
   - К сожалению, если я прав, то мы стали паразитами для настоящей реальности. Сейчас нам всем угрожает... все. Мне кажется, что наслаивающееся пространство для нас не самая большая проблема - вскоре сюда со всех окрестностей стянутся порождения ирреальных ветров. Опасность возрастает, а времени остается все меньше.
   - Но уничтожение купола должно положить этому конец.
   Глава Тайной канцелярии посмотрел на реаманта, рассчитывая на подтверждение своего достаточно оптимистичного предположения. Но Аменир лишь неопределенно кивнул. Может быть, это вообще было непроизвольное движение.
   - Значит, нам надо спешить, - подвел итог Шеклоз, так и не дождавшись какой-либо реакции.
   Хотелось бы верить в лучшее, но, судя по всему, ирреальное становилось новой реальностью. В новом мире не найдется места людям, как и всему, что раньше было нормальным. Однако Аменир верил, что все еще можно исправить, ведь рано или поздно ткань мироздания должна вернуться в прежнее состояние. Увы, одной лишь веры недостаточно.
   Шеклоз не заметил, как они покинули чащу слипшихся существований, а воспоминания о ней улетучились из его головы, облегчив страдания измученного рассудка. Какую бы долгую жизнь он ни прожил, его тело имело все присущие человеку слабости. Впрочем, если бы не они, то Мим давно бы уже покончил с собой или сошел с ума. Провалы в памяти давали ему шансы начать все с нуля. Вопрос в том, многое ли он терял после обнуления своей жизни?
   Непрозрачно-светлая ночь напрочь лишала чувства времени - одновременно казалось, что прошла целая вечность и несколько минут, прежде чем реамант и шпион наконец-то смогли догнать арьергард отряда Комитета. Солдаты, считавшие себя практически покойниками, сначала обрадовались возвращению Аменира и Шеклоза, со смертью которых они тоже уже смирились, но затем как-то быстро приуныли. Оказывается, пока глава Тайной канцелярии отсутствовал, к основным силам вернулись его агенты с крайне неприятными донесениями - со всех сторон к отряду приближались порождения ирреальных ветров.
   - Твои догадки оказались верны, - заметил Шеклоз, обращаясь к реаманту.
   - Не могу сказать, что меня это радует, - вздохнул Аменир. - Остается лишь надеяться, что они верны полностью и все когда-нибудь вернется в прежнее русло...
   К ним подошел Мирей, который выглядел отдохнувшим и злым. Мысли в его голове перестали прижигать друг друга каленым железом в бесконечной круговой поруке, но порядка там больше не стало. Комита колоний это не слишком сильно беспокоило - он просто решил не думать, доверившись чутью и действию. От себя Сил требовал только две вещи - спасти Алокрию и покарать Шеклоза.
   - Что с фармагулами? - хмуро спросил Мирей. - Как вы выжили?
   - Что за тон? Я думал, что ты обрадуешься возможности убить меня своими руками, - улыбнулся шпион.
   Комит колоний скрипнул зубами.
   - Нам повезло, - поспешил вмешаться Аменир. - Мне удалось обмануть их небольшим трюком и увести подальше от отряда.
   - Хорошо.
   По интонации Сила сложно было понять его истинное расположение духа, но в глазах комита отчетливо читалось: "Небольшой трюк. На большее вы, реаманты и не способны, вечно всякими глупостями занимаетесь. Смог заморочить фармагулам протухшие мозги и думает, что его тут боготворить за спасение будут. Мальчишка..."
   - Ты уже слышал, что нас окружили чудовища? - спросил у Шеклоза Мирей.
   - Скорее, не окружили, а зажали в клещи, - ответил глава Тайной канцелярии. - Путь к куполу пока еще свободен.
   - С чего ты взял?
   - Вернулись только те агенты, которые несли дозор к северу и югу от отряда. На востоке, как вам известно, их не было. Остается только запад. Смерть своих людей я исключаю, тем более среди них находится Ачек и его прыткая подруга, поэтому можно заключить, что на западе нет такой угрозы, с которой не справились бы шестеро бойцов Тайной канцелярии.
   - Ты слишком высокого мнения о своих подчиненных, - буркнул комит колоний.
   - И они его оправдывают.
   Шеклоз улыбался так широко, что его щеки готовы были порваться. Весьма пугающее зрелище, но Мирей не отвел взгляда, продолжая сурово смотреть на своего противника и успокаивать себя скорой расправой над ним. Добро ведь должно побеждать зло, в конце-то концов. Иначе бы детям не забивали это в голову с самого рождения.
   - Нам нельзя медлить, - напомнил Аменир, встряв в напряженный разговор. - Если мы действительно в клещах, как говорит мастер Шеклоз, то следует как можно скорее оказаться у купола. Вы ведь не забыли, зачем мы здесь, уважаемые комиты?
   Хмыкнув, глава Тайной канцелярии развернулся и пошел к своим людям, которые держались обособленно от остальных членов отряда Комитета. Мирей проводил его испепеляющим взглядом, а затем взглянул на юного реаманта, на сей раз не скрывая неприязнь. Комит колоний чуял, что у Аменира и Шеклоза есть что-то общее, какой-то секрет.
   - Выдвигаемся! - скомандовал Мирей.
   Он раздраженно сплюнул куда-то в сторону, но так, чтобы Кар понял, что плевок адресован именно ему. Так, спася жизни ста шестидесяти семи человек, реамант лишился доверия из-за предполагаемого сговора с Шеклозом. Аменира трясло от обиды, но комит колоний уже отправился к золотистому зареву на западе, подгоняя меланхоличных солдат. Юноша не мог опуститься до выкриков в спину. Да и не осмелился бы...
   - Выжил, значит, - пробормотал малознакомый голос за спиной реаманта.
   Аменир обернулся и увидел Демида, который вел за руку спящую на ходу дикарку. В глазах однорукого фасилийца безмятежной гладью расплывалось смиренное уныние, но откуда-то из глубин его души пытался пробиться крохотный лучик надежды, теряющийся в тумане недоверия и ожидания скорой гибели.
   - Коваленуапа сказала, что ты освободил их, - продолжил Демид, кивнув в сторону, откуда пришли Аменир и Шеклоз. - Это хорошее дело.
   - Как она об этом узнала?
   Бывший первый помощник капитана посмотрел на стоящую рядом Коваленуапу, которая размеренно покачивалась с закрытыми глазами и едва слышно что-то бормотала на непонятном языке.
   - Они кричали, - пожал плечами Демид и повернулся к Амениру, чтобы снова окунуть его в пустой взгляд героя поневоле. - Ты ведь не так прост, не правда ли?
   - Возможно, - неуверенно ответил реамант.
   Кару начало казаться, что каждый проходящий мимо человек считал своим долгом поставить его в какое-то неловкое положение, обидеть или сказать какую-нибудь малопонятную фразу. Аменир не умел быть фигурой, на которую окружающие обращают свое внимание. Он ведь просто делает то, что должен, и старается поступать правильно. Чего еще хотят от него все эти люди?
   - Тогда сделай так, чтобы их смерть не была напрасной.
   - Чья смерть?
   Вместо ответа Демид взял впавшую в транс Коваленуапу за руку и пошел вперед, оставив растерянного Аменира думать, что и кого именно имел в виду моряк. "О чем я и говорил", - вздохнул реамант. Побоявшись снова впасть в задумчивость, он прогнал лишние мысли, странным образом плодящиеся в его голове на ровном месте, и отправился следом за отрядом Комитета. Там, на западе, их всех ждала судьба, купающаяся в грязном золоте мистического сияния купола. Достаточно смелый и очень глупый поступок - мучить ожиданием столь капризную девушку.
   Аменир брел позади солдат арьергарда. Весьма опасно оставаться позади основных сил, но самому ему было все равно, а командование как будто вообще не заботила его безопасность. Шеклоз знал, что в случае чего реамант сможет себя защитить. Но остальные-то считали Кара бесполезным фокусником, который по нелепому стечению обстоятельств оказался в Комитете. Поначалу к нему еще относились с тенью уважения, пока все в невозможном лесу казалось диковинным и пугающим, а Аменир уверенно вел отряд вперед, но сейчас солдаты уже привыкли к ирреальным картинам и нужда в проводнике отпала.
   "И кто я теперь? - мучила юношу назойливая мысль. - А если они все правы? Что если я действительно никто? Но ведь мастер Этикоэл не мог ошибиться. Да, зато я могу..."
   Раздражающее сияние купола маячило где-то за деревьями, формы которых становились все более и более исковерканными, преобразившись в некое подобие живого камня. Жидкая и в то же время кристаллическая масса растекалась по непредсказуемым маршрутам - очертаниям несуществующей чащи. Даже временное расставание с корнями нисколько не вредило им. Разрастающиеся и скомкивающиеся "ветви" висели на положенном им месте, игнорируя всякие условности реального мира. Завораживающее зрелище.
   - Словно грех.
   Из какой-то невероятной пародии на тень вышел Шеклоз. Видимо, он никак не мог избавиться от старой привычки и любви к эффектным появлениям. Сейчас это выглядело весьма нелепо. Хотя, наверное, так было всегда.
   - Грех, - повторил шпион. - Красота, жажда и табу. Но этому преступлению нет названия, да и обвинять здесь некого и некому. Судим ли мы ирреальные ветры? Нет, их проступок нам неясен. Есть ли внятное определение той грани, которая находится между "нельзя" и "можно"? Как осудить непонятое? Все это похоже на грех, которому просто не место в нашем мире. Мы объявили его злом, заклеймили запретом и теперь пытаемся избавиться от него...
   "Да он свихнулся, - подумал Аменир, выслушивая Шеклоза. - Несет какой-то бред. Что, неужели настало время философской беседы? Вот прямо сейчас?"
   - У-у-у, разговорчики! - взвизгнула Тормуна, вынырнув откуда-то из-под земли. - Мелкой можно с вами?
   Присутствие тысячелетнего человека, связанного с владыкой Нгахнаре своим происхождением, больше не нагоняло на нее тоску. Вокруг и без того была достаточно гнетущая атмосфера, зловещая аура Шеклоза просто тонула в кромешном хаосе. Зато сектантка чувствовала себя в окружении безумия вполне комфортно.
   - Как ты тут оказалась? - нахмурился глава Тайной канцелярии.
   - Я тоже, - пробормотал Ачек.
   Они действительно вышли из земли. Даже привыкший к невероятному рассудок Аменира отказался воспринимать произошедшее. Оба смертепоклонника просто вышли из земли.
   Путь к куполу они продолжили вчетвером. Остальные члены отряда Комитета пропали из виду, но реамант чувствовал их как частички нормальной реальности в потоке беспорядочной энергии купола - с ними все было в порядке, они шли в нужном направлении где-то рядом, однако увидеть их никак не получалось.
   - Так что, давайте поболтаем, что ли? Ты чего дуешься! - Тормуна ткнула локтем Аменира, едва не повалив того на землю. - Как тебе погодка? Мелкая любит такие ночи. Правда, принцесса На-Резка не хочет идти на бал, приходится шить капусту. Я ее не очень сильно люблю. Нет, не принцессу, зеленую ткань не очень люблю. Она мне не к лицу, я становлюсь лягушкой в ней! Я становлюсь лягушкой? Ачек, Ачек, я становлюсь лягушкой! А-а-а, я жаба!
   - С тобой все в порядке, - успокоил сектантку По-Тоно, машинально погладив ее по спине. - Ты не жаба.
   "Уж лучше бы бредил Шеклоз", - вздохнул Аменир и с надеждой посмотрел на золотистое сияние, становящееся все ярче. Хотелось уже что-то делать, а не брести среди изуродованных деревьев в весьма сомнительной компании.
   - Ой, а ведь и правда, - Тормуна внимательно разглядывала свои руки, изумленно хлопая ресницами. - Тогда кто я? Кто я, Ачек? Мелкая теперь человек-человек? Я человек! Была лягушкой, а стала человеком! Вот такая вот хитрая история моего развития...
   - Ты молодец, - лидер смертепоклонников нежно ей улыбнулся. - Нам нужно последовать твоему примеру. Может быть, когда-нибудь и мы сможем стать людьми.
   Реамант взглянул на Ачека. Тот выглядел сосредоточенным, но довольным. Наверное, радовался, что смог послужить владыке, истребляя тех, кто, как он считал, погибли пустой смертью. Неужели именно так видел свое будущее марийский парнишка Ачек По-Тоно, когда окончил гимназию при Академии и поступил на службу в Тайную канцелярию? Вряд ли. Никакого воспаленного воображения не хватит, чтобы представить подобное.
   - Вы должны быть в авангарде, - заметил Шеклоз. - Что вы тут делаете?
   Он явно планировал о чем-то поговорить с Амениром. Смертепоклонникам, конечно, плевать на все, что не касалось замысла багрово-черного владыки Нгахнаре и великой жатвы, но привитая годами теневой службы осторожность не позволяла шпиону оставлять лишних свидетелей даже в самом незначительном деле.
   - Шли, потом как-то оказались здесь, - пожал плечами Ачек.
   - Но мы сейчас позади всех.
   - Наверное, тут подобное в порядке вещей, - сектант опять безразлично повел плечом. - Я понимаю не больше вашего. Если интересно, можете спросить Аменира.
   "Очередные потоки бессмысленной болтовни", - вздохнул реамант. До купола оставалось идти всего ничего, но у Кара абсолютно отсутствовало желание провести остаток пути, зачем-то разъясняя малознакомым с реамантией людям сложнейшие вещи. Весьма трудоемкое и бессмысленное занятие. Но и спутников Аменира тоже можно понять - все вокруг было им незнакомо и вызывало тревожные чувства. "Может быть, они отвлекутся на что-нибудь другое?.."
   Словно откликнувшись на его просьбу, чаща из растекающихся по воздуху деревьев внезапно расступилась.
   - Это...
   Аменир, Шеклоз, Ачек и Тормуна очутились на краю огромного кратера, в центре которого сиял купол. Грязно-золотистый свет отслаивался от переливающейся поверхности купола, разгоняя густой фиолетовый мрак, который спиралью закручивался вокруг жидкого сияния, а затем опускался к земле и расползался к краям кратера, наращивая ирреальные дюны из песка и темноты.
   - Это и есть купол? - наконец произнес Шеклоз.
   Реамант вскинул руку и над его ладонью повис куб. Его секции беспорядочно сменяли друг друга, а желтое свечение символов тонуло в густом воздухе.
   - Возможно, - задумчиво ответил Аменир, вернув куб на место, пока не произошло что-нибудь непредвиденное. - Здесь слишком сильные завихрения энергии ирреального, мы с равной вероятностью можем наблюдать невероятное количество оптических иллюзий, которые моментально испаряются из нашей памяти, будучи вытесненными здравым рассудком и натуральным восприятием реальности, хотя сами того не замечаем. Или же наш разум сам рисует себе подобный пейзаж, натолкнувшись на нечто такое, что мы не в силах воспринять. То, что мы видим перед собой, может отличаться от действительности, от того, что было секунду назад и что будет в следующее мгновение...
   - Не так быстро, - поморщился Ачек. - Значит, это все неправда?
   - Не знаю, - пробормотал реамант. - Одно точно - это не реальность.
   Верить зрению, обонянию, слуху и тактильным чувствам было практически невозможно. Там, на окраине гигантского кратера, присутствие купола ощущалось такими чувствами, которые никогда прежде не существовали вообще нигде и ни в каком виде. Им нет названия, их невозможно описать и даже осознать. Это было невероятно. Аменир тесно связал свою жизнь с ирреальным, но даже для него купол, кратер и все происходящее вокруг оказалось поистине непознаваемым.
   Солдаты из отряда Комитета наконец вышли из чащи и замерли в изумлении, разглядывая поразительную картину новой реальности с черно-золотым пятном по центру. Никто даже не обратил внимания, что Аменир и Шеклоз, идущие позади, оказались здесь быстрее всех.
   - Пойдем или еще немного посмотрим на штуку, которая плодит пустые смерти? - поинтересовался Ачек. - Я думал, что спасение мира - дело срочное.
   - Ой, спасение-спасение мира! - обрадовалась Тормуна. - А я-то все гадала, зачем мы сюда пришли! В мире ведь живет Мелкая, принцесса На-Резка, Ачек и еще какие-то люди! Человек, может быть, восемьдесят или даже семнадцать! Ачек, сколько людей живет в мире? А, не отвечай, будет сюрпризом. Я угадаю, я угадаю!
   - Не угадаешь. Ты таких чисел не знаешь.
   - И правда...
   Сектантка на секунду расстроилась, но в следующее мгновение вновь начала засыпать По-Тоно абсурдными вопросами, сумасшедшими догадками и, размахивая перед его лицом кинжалом с разноцветными ленточками, рассказывать о невероятных приключениях принцессы. Причем все это она делала одновременно, каким-то извращенным способом перемешивая смыслы в своих фразах, путаясь и забывая простейшие слова.
   Из леса с шумом и руганью вывалился Мирей Сил и застыл, отказываясь верить собственным глазам. Заминка была недолгой - комит колоний и бывший адмирал в одном лице оставался простоватым матросом, поэтому с легкостью отодвинул непонятные ему вещи на второй план и уверенно направился к Шеклозу, Амениру и их нечаянным спутникам. При этом он не забывал раздраженно бормотать себе под нос проклятия в адрес главы Тайной канцелярии. Для него это стало неотъемлемой частью жизни.
   - Мы пришли? - спросил Мирей и еще раз окинул взглядом панораму кратера. - Нам туда?
   - Да, но это может быть очень опасно, - ответил реамант.
   - Значит, будем стоять и ждать, пока нас прижмут идущие по нашему следу уродцы? Если вы забыли, я напомню - нас взяли в клещи порождения ветров!
   - Мы должны быть осторожны, - возразил Аменир. - Особенно сейчас, в шаге от успеха.
   - Успеха... - проворчал комит колоний. - Сейчас мы ждем непонятно чего, теряем время понапрасну, а когда нас начнут теснить монстры - вот уж когда точно не до осторожности будет.
   - Но мы понятия не имеем с чем столкнулись.
   - Не сдвинемся с места - так никогда этого и не узнаем! А ветры снесут нас и здесь, если что.
   - Нельзя рисковать людьми, бросая их против неизвестности. В итоге от этого может пострадать весь мир.
   Голос Аменира предательски дрожал, лицо юноши покраснело от волнения, но он продолжал спорить с Миреем. Шеклоз предпочел не вмешиваться и стоял немного поодаль, молча наблюдая за беснующимся комитом колоний и молодым реамантом, оробевшим от дикого напора со стороны человека, который был вдвое старше и значительно выше по положению в обществе.
   "То он уверенный в своих знаниях ученый, то сконфуженный юнец, - задумчиво хмыкнул шпион, посмотрев на Кара, и перевел внимательный взгляд на комита колоний. - А Мирей Сил мог бы сам первым спуститься в кратер и проверить - так ли там опасно, как предполагает реамант. Но нет, он не рискнет своей жизнью, пока не будет уверен, что меня настигнет заслуженная кара. То ли он безумец, то ли идеалист..."
   - Может, сначала займем очередь-очередь там внизу, а потом будете спорить? - предложила Тормуна, подскочив к Амениру и Мирею. - Вам так весело! А Мелкой скучно, Ачек во всем соглашается со мной. Или не соглашается, это неважно. Вот если бы у меня было два рта, я бы могла спорить сама с собой...
   - Какую очередь? - раздраженно сморщился комит колоний. - Что ты несешь, дурочка?
   - Ну, там у половинки светящегося шарика люди стоят в линеечку-линеечку, - пояснила сектантка, слишком активно махая рукой в сторону купола. - Очередь стоит. Все хотят посмотреть на штуку, потрогать ее, наверное...
   Теперь удивились уже все, кто слышал ее слова. Аменир напряженно вглядывался в центр кратера, но ничего там не видел. Однако в словах Аны был смысл - нельзя забывать, что она по-настоящему сумасшедшая, и искаженный мир перед ней предстает как-то иначе. Возможно, щупленькая девушка с кинжалом действительно смогла обнаружить нечто невидимое для человека в относительно здравом уме.
   - Я тоже вижу, - заявил Ачек. - Обмотанный багровой шторой мужик и толпа людей перед ним.
   - Хм, действительно, - согласился Шеклоз. - Культ Судьбы, значит. Странно, минуту назад их тут не было...
   Аменир наконец увидел их. Нет, культисты все-таки были у купола минуту назад и даже намного раньше. Никто не мог их разглядеть только потому, что местные оптические иллюзии появились из ирреального, и увидеть скрытое за ними можно было, только когда человек узнает, что именно он должен там обнаружить. Наверное, именно так работает и то странное чувство восприятия всего мира, которое возникло у реаманта при столкновении с существенно пошатнувшейся реальностью. Получается, если он захочет и будет знать, что именно ему надо увидеть, то ничто не скроется от него в настоящей действительности. Интересно, неправдоподобно и очень сложно. Но на проверку догадки сейчас нет времени.
   Но почему толпу культистов заметила только Тормуна? Ответ прост - она сумасшедшая. У нее искаженное восприятие реальности, но при столкновении с ирреальным сектантка видит его суть, игнорируя видимый эффект. Абсурд, но настоящие безумцы ближе всего подбираются к сути и настоящему облику вещей, когда все вокруг заполняет туман хаоса, в котором обычный человек практически не способен ориентироваться. Даже когда Ана впервые столкнулась с реамантией, увидев, как исчез Аменир в выделенном Академии домике в Новом Крустоке, она билась в конвульсиях, заглянув в зияющую дыру в мироздании, оставленную реамантом, а не от вида искаженного пространства. Ранкир тоже там был, но его защитило безумие Нгахнаре, поэтому он почти ничего не заметил. А что, если только сумасшедшие видят настоящий мир?
   - Сейчас не самое подходящее время для размышлений о высоких материях, - Шеклоз легонько хлопнул Кара по плечу, заметив, как тот впадает в глубокую задумчивость. - В данной ситуации промедление - это не самая правильная стратегия. Но как бы то ни было, все упирается в ваше решение, уважаемый реамант.
   - Я не собираюсь повиноваться мальчишке, - проворчал Мирей.
   - Отчего же не возьметесь скомандовать наступление? - парировал шпион.
   Комит колоний скрипнул зубами. Бросаться наобум, чтобы умереть, не убив Шеклоза, он не собирался. Но и стоять здесь - самоубийство в чистом виде. Нерешительность какого-то юнца ставило под угрозу существование мира. Впрочем, сам Мирей не слишком сильно от него отстал - он стал практически одержим своим желанием покарать главу Тайной канцелярии, даже если реальность потонет в кромешном хаосе. Обостренное чувство справедливости переросло в личное помешательство. Лишь зыбкая тень долга перед Алокрией не позволяла комиту колоний убить Мима прямо здесь и сейчас. Смерти, жертвы и лишения не должны оказаться напрасными, Комитет обязан хотя бы попытаться спасти этот порядком прогнивший мир.
   - Вас пугает груз ответственности за принятое решение, уважаемый реамант? - спросил Шеклоз.
   Его тон был очень строгим и холодным, но Амениру почему-то показалось, что в нем было нечто доброжелательное. Так шпион предлагал ему помощь?
   - Возможно, - ответил юноша. - Наверное, да. Да.
   - Но вы считаете, что нам нужно продвигаться к Куполу, однако не знаете насколько это опасно и готовы ли вы рискнуть всем, чего мы добились, хотя времени на раздумья уже не осталось, - продолжил глава Тайной канцелярии. - А еще вас несколько сбивает с толку культ Судьбы. Вы просто не понимаете, что делать со всеми этими людьми. Так?
   - Я не знаю... То есть, наверное, да.
   - Хорошо, я вас услышал, уважаемый реамант, - улыбнулся Шеклоз. - Мастер Мирей тоже не решается отправлять солдат туда, где их с огромной долей вероятности ожидает гибель. Просто вы хорошие люди и цените чужие жизни. Тогда командовать буду я. Мне уже никакая ответственность не страшна.
   Сначала Аменир хотел возразить, но промолчал. Мим был прав. Надо просто довериться ему, переложить обязательства перед миром и муки совести на него. "Какой же я все-таки трус...", - вздохнул реамант и согласно кивнул шпиону.
   - Опять... - прорычал Мирей, добавив несколько красочных ругательств, которые не оставили равнодушными даже смертепоклонников.
   Шеклоз уже отдавал указания агентам Тайной канцелярии, которые должны были быстро пройтись по рядам стоящих на краю кратера солдат Комитета и пояснить им, что именно они должны видеть и как действовать, когда услышат сигнал. Тени агентов растворились в слишком светлых тенях, хотя сейчас этого не требовалось, просто сказывалась профессиональная привычка. Через две минуты начнется сражение. Или лучше сказать - резня.
   - Они безоружны, - пробормотал Аменир, рассматривая людей у купола. - Вчерашние крестьяне, мелкие торговцы и ремесленники. Они просто отчаялись и поверили словам лжепророка Судьбы, потому что перестали доверять Комитету. Зачем их убивать, мастер Шеклоз?
   - Вы сами ответили на свой вопрос, - улыбка шпиона заблестела немного ярче. - Они отчаялись и перестали доверять Комитету.
   - Но они же люди! - возразил реамант. - Я не могу поверить, что вы сейчас думаете о политике и сохранении власти Комитета. Это на вас не похоже.
   Мирей изумленно вылупил глаза и едва не задавился смехом, рискуя лишить готовящуюся атаку эффекта неожиданности. Его мнение о Шеклозе существенно отличалось от представлений Аменира.
   - Сперва скажите мне, уважаемый реамант, слышали ли вы проповеди культа Судьбы? - поинтересовался глава Тайной канцелярии, проигнорировав комита колоний, который истерично трясся от сдерживаемого хохота.
   - Один раз. На улице в Новом Крустоке. Там был человек, назвавший себя Глашатаем, он говорил что-то бессвязное, я не вникал. Но за ним пошло много людей...
   - И люди эти не вернулись, - закончил за него Шеклоз. - Признаюсь, я обо всем этом знал, но не стал мешать им. Хотите спросить почему? Потому что отчаяние распространялось среди горожан и беженцев как чума. Если бы адепты культа Судьбы не увели за собой готовых сорваться людей, то вскоре нам было бы некого спасать. Поддавшись отчаянию, человек становится опаснее и ветров, и купола, и вообще всего ирреального. От внешней угрозы можно убежать, спрятаться, от нее можно избавиться, чем бы она ни была. Но от внутренней - никогда.
   Как всегда, Мим был очень жесток в своей правоте. Но почему же Амениру так сложно принять ее? Он ведь прекрасно понимал ход мыслей главы Тайной канцелярии, но никак не мог согласиться с ним. Опять эта проклятая разница между "правильно" и "по-человечески"...
   - Они же люди... - растерянно повторил реамант.
   Ему на миг показалось, что в глазах шпиона промелькнуло одобрение.
   - Вы видите мир совсем не так, как я, - с какой-то грустью в голосе произнес Шеклоз. - И я очень надеюсь, что вы никогда не примите мою точку зрения. Но, увы, сейчас я должен указать вам на одну неточность в вашем отчасти справедливом замечании.
   - То есть?
   - Вы сказали, что они люди, - улыбнулся глава Тайной канцелярии. - Но на самом деле они пока еще люди. Именно "пока еще". Смотрите сами...
   "Пока еще?", - Аменир не совсем понял, что имел в виду Шеклоз, но все же последовал его совету. А ведь если присмотреться, то культисты вовсе не выглядели напуганными и держали их тут явно не насильно. Зачем они так рискуют своими жизнями? Причем купол способен сотворить с человеком вещи, которые в разы ужаснее любой смерти. Неужели они действительно так сильно прониклись идеями фанатиков, вещавших якобы от имени Судьбы?
   Аменир увидел, как человек в багровых одеяниях поманил кого-то рукой. Из толпы вышла женщина в платье, которое некогда было отличительным признаком жены достаточно зажиточного ремесленника. Теперь оно все было изорвано и покрыто пятнами грязи. Судьбе ведь абсолютно не важно, в каких сшитых кусочках разноцветной ткани перед ней предстают люди, так зачем же забивать себе голову такими пустяками, как одежда?
   Глава этих культистов отошел в сторону, пропуская женщину к куполу. Она уверенно подошла к кромке беснующегося грязно-золотистого света, и в следующий миг ее наполненный болью и экстазом крик расползся по внешней оболочке купола, которая жадно впитывала в себя чувства, эмоции и мысли очередной добровольной жертвы. Сияние подхватило иссушенное тело в изорванном платье и, растерев в мелкую пыль, развеяло женщину по ветру, вьющемуся вокруг жидкого золота небольшого лучика ирреальной энергии. Так она приняла свою судьбу.
   - Пустая смерть, - прошипел Ачек, стиснув зубы от ярости и негодования. - Их остатки жизни уходят в никуда, владыка не в силах подарить им единственно истинное! Я должен освободить их ото лжи...
   Он выхватил кинжал и был готов броситься к куполу, но Шеклоз остановил его.
   - Успокойся, - голос шпиона как будто парализовал сектанта. - Через минуту мы положим конец их заблуждению. Почитаемый тобой Нгахнаре останется доволен.
   - Это неправильно, - севшим голосом произнес Аменир, отказываясь верить своим глазам. - Они действительно убивают себя. Но... это ведь еще не повод нападать на них.
   - Проблема не только в том, что они убивают себя, - вздохнул Шеклоз, явно разочаровавшись наблюдательностью юноши. - Взгляните вот туда.
   Реамант проследил за его взглядом и тут же пожалел об этом. Его глазам предстала гротескная картина, написанная рукой безумного художника, замысел которого не имел ничего общего ни с искусством, ни с человечностью, ни с настоящей реальностью...
   Трупы, гора трупов. Их изувеченные тела давали понять случайному свидетелю, что убиты они не человеком, преследующим личную выгоду в чужой смерти, и не животным, страдающим от ужасного голода, который вынудил его напасть на людей. Нет, их убило нечто, чему не место в нормальном и упорядоченном мире. Оно разрывало культистов на куски, выворачивало их наизнанку, жестоко и неумолимо расправлялось со всеми, кому не посчастливилось оказаться рядом с кошмарным порождением ирреального. Сложно даже представить анатомию существа, которое в силах разорвать человека изнутри - многие люди лежали ни земле, раскинув переломанные и частично отсутствующие конечности, а их нутро было аккуратно выворочено наружу, из-за чего они становились похожими на кровавые звездочки, которые сияли яркими лучиками размотанных внутренностей, лопнувших мышц, порванной кожи и брызг крови. А на застывших лицах трупов, если, конечно, от головы вообще что-то осталось, сияли счастливые улыбки людей, наконец-то избавившихся от своего жалкого существования в этом мире. Они были уверены, что смерть настигнет их в любом случае, так почему бы не попытать счастья в попытке умилостивить Судьбу через добровольное и скорое принятие предначертанного?.. И вот теперь их изуродованные тела слегка колыхались на потоках песка, перемешанного с фиолетовой тьмой, которая удивительным образом отслаивалась от грязно-золотого свечения купола.
   Аменир никогда прежде не видел столько мертвецов. В горле юноши встал ком, не позволяющий свободно дышать, кровь отлила от головы и во всем теле чувствовалась неестественная легкость, как при падении. Еще немного - и он потеряет сознание. "Кажется, я понял, что имел в виду мой учитель, - мелькнула одинокая мысль во внезапно опустевшей голове реаманта. - Все это время я хотел сделать наш мир лучше. А мастер Этикоэл стремился изменить его, чтобы он не был столь ужасным. И его видение лучшего мира намного ближе к реальности..."
   - Приведи его в чувство, Шеклоз, пока наш неженка совсем не откинулся, - с нескрываемым презрением проворчал Мирей. - На всякую невозможную чепуху он, значит, никак не реагирует, а при виде пары десятков трупов глазки закатил и побледнел так, словно собрался составить им компанию...
   - Я в порядке, - пробормотал Аменир. - Но что же это такое?
   - А вы еще не поняли? - Шеклоз спрятал так и не пригодившийся бинт с пахучим антисептиком. - Энергия купола ведь не только убивает, но и превращает людей в ужасных созданий. Судя по всему, здесь мы можем наблюдать последствия подобного явления.
   Нет, реамант вполне отчетливо представлял, что именно произошло у купола. Но в его голове никак не укладывалось - зачем они убивают себя, чему они радуются, какое может быть облегчение от смерти и как вообще можно позволить себе стать чудовищем, которое начнет жестоко истреблять все живое на своем пути?
   - Их надо остановить! - Аменир был готов броситься в кратер, но Шеклоз остановил его, поймав за руку.
   - Что же вы такие нетерпеливые, что вы, что ваш друг Ачек, - вздохнул шпион. - Я знаю, что их надо остановить. Именно этим мы сейчас и займемся.
   - Нет, не убить, а переубедить как-то, объяснить им глупость их действий, рассказать, наш план, что мы можем избавиться от купола! Да что угодно, зачем сразу убивать?!
   - Они для себя уже все решили и сразу же нападут на нас, когда заметят. Культисты не видят в наших словах никакого смысла, как и мы не видим его в их действиях. Вы не сможете переубедить фанатиков. Поверьте, уважаемый реамант, единственное что мы можем для них сделать - убить, пока они еще люди. Если позволить им дальше проводить идиотские ритуалы, то рано или поздно на измученном теле нашего мира появится еще один чудовищный монстр, который, скорее всего, намного превосходит обычных порождений ветров. Мы просто не можем поставить под угрозу все наше предприятие.
   - Хотят помереть - помрут, - подвел итог Мирей, раздраженно плюнув себе под ноги. - Коль решили сдаться и смириться с судьбой, могли бы просто забиться в угол в ожидании смерти и не мешаться под ногами. А так они препятствуют деятельности Комитета, то есть выступают против какой-никакой власти Алокрии, за что и должны поплатиться.
   - Но...
   Время вышло. Шеклоз пронзительно засвистел, подавая сигнал к атаке, и солдаты из отряда Комитета ловко спрыгнули в гигантский кратер, поднимая в воздух фиолетовую пыль. Агенты Тайной канцелярии устремились к толпе культистов быстрее всех и, хоть их было не так уж и много, ловко оттеснили людей от внешней оболочки купола, которая бурлила грязным золотом ирреальной энергии. Несколько людей бросились навстречу агентам, собираясь во что бы то ни стало принять предначертанное и предстать перед Судьбой, прикоснувшись к ее сияющему телу, но они падали на землю, разбрызгивая кровь из рассеченных глоток и изумленно прикрывая глубокие колотые раны в груди. На их лицах застыло изумление - они могли встретиться с Судьбой, которая была от них в нескольких шагах и манила своим ярким светом, а вместо этого почему-то так глупо умерли от простого удара кинжалом.
   Немного протрезвев от запаха пролитой крови, культисты оставили попытки прорваться к куполу. Солдаты уже окружили растерявшихся людей, лишив их последней надежды принять ту участь, которую они представляли себе. Не будет ни покаяния, ни милосердного избавления от кошмаров этого мира, ни вознаграждения за безропотное принятие предначертанного. Опять вмешался Комитет, вознамерившийся поспорить с величайшими силами вселенной, и исказил чистую судьбу. Все должно было быть иначе...
   Шеклоз, Мирей и Аменир наблюдали за всем с прежнего места на краю кратера. Немного поодаль сидел на земле Демид, охраняя лежащую рядом Коваленуапу, которая судорожно дергалась, вскрикивала и постоянно что-то бормотала во сне. Конечно, где-то в сюрреалистичной чаще скрывались оставшиеся агенты Тайной канцелярии, стоящие на страже командования, и в присутствии "героя Алокрии" здесь абсолютно никто не нуждался, но он все равно не торопился бросаться в бой. Зачем?
   - Наши солдаты оттеснили их от купола, теперь эти люди безобидны, - произнес Аменир, наблюдая за взятыми в кольцо культистами. - Они же обычные крестьяне и горожане, у них даже оружия нет. Прикажите взять их под стражу, в кровопролитии нет нужды!
   - Тогда за ними придется следить и постоянно ожидать удара в спину, - возразил Шеклоз. - Мы не можем позволить себе подобное.
   - Почему нет? Они все сами поймут, когда увидят, как мы избавим мир от купола.
   - Нет, не поймут, - глава Тайной канцелярии кивнул в сторону изувеченных трупов. - Вы ведь видели их лица, уважаемый реамант. Это фанатики, которые думали, что предстали перед сияющей золотом Судьбой. А мы собираемся уничтожить их милостивую госпожу.
   Солдаты Комитета сомкнули ряды и двинулись на беззащитных культистов. Получилось немного неловко, все же в отряд входили простые ополченцы, бывшие бандиты и городская стража, которые имели весьма смутные представления о тактике в настоящем бою, хотя стычки с фармагулами многому их научили.
   - Фанатики никогда не отступят от своих убеждений. На то они и фанатики, - монотонно продолжил пояснять Шеклоз. - Мы в их глазах останемся злом, покусившимся на святое. Для них Комитет - враг. Предлагаете взять их под стражу, чтобы они не напали на нас и не мешали в уничтожении купола? Не получится.
   Первые культисты упали на землю с ужасными ранами на ничем не защищенных телах. Из-за вибраций густого воздуха крики людей приобретали душераздирающее эхо, дробящееся и дребезжащее в столкновениях с самим собой. Несколько приверженцев Судьбы бросились прорываться через окружение с жуткими воплями отчаяния и бессильной ярости, но в следующий миг они уже лежали под ногами солдат Комитета, мощными толчками выплескивая кровь из наполовину рассеченных тел. Оружие городской стражи Нового Крустока было сделано из дрянной стали, да и следили за ним не очень добросовестно, но ведь на культистах не было абсолютно никакой брони. Это не сражение, а настоящая бойня.
   - Они нападут на нас с голыми руками, будут выдавливать глаза и зубами вгрызаться в шеи наших людей. И нам все равно придется их всех убить, - Шеклоз говорил негромко, но почему-то его голос был отчетливо слышен сквозь многократно повторяющиеся предсмертные крики. - Поэтому мы должны именно сейчас избавиться от угрозы нападения со спины. К тому же мы не располагаем должным количеством солдат, чтобы и культистов пленить, и защитить нас от порождений ветров. Вы ведь помните, что по нашему следу идет целая армия чудовищ?
   И снова он был прав. Трижды проклятый Шеклоз Мим, жестокий убийца и беспринципный интриган почему-то всегда принимал самые верные решения, которые как нельзя точно отвечали текущему положению дел. Как такое вообще возможно? Зло не может привести к всеобщему благу! "А зло ли?..", - мелькнула одинокая мысль в голове Аменира. Юный реамант не мог ничего сказать, он неподвижно стоял и с каким-то пугающим безразличием следил за кровавой резней в кратере. Апатия накатила на него внезапно и подмяла под себя тревожные чувства и противоречивое ощущение неприятия бесчеловечной правильности происходящего. Кар так стремился изнутри познать ткань мироздания, а оказалось, что настоящая реальность таит в себе гораздо больше тайн, которые он практически не способен разгадать.
   - Вы ничего не хотите мне сказать?
   Похоже, что для Шеклоза это стало доброй традицией - в который раз уже его дружелюбно холодный голос вырывал Аменира из мрака глубокой задумчивости, погрузившей разум юноши в беспокойный сон.
   - Мы должны избавить этот мир от купола, - ответил реамант, мельком глянув на солдат Комитета, которые старательно искали не залитую кровью одежду на убитых крестьянах и горожанах, чтобы обтереть оружие. - Избавить мир от купола. Больше мне нечего сказать вам.
   Ответ удовлетворил Шеклоза не полностью. Он видел людей насквозь и прекрасно знал, что за буря бушует в душе Аменира. Но шпион лишь улыбнулся и ловко спрыгнул в кратер.
   - Если что-то делаешь, то делай до конца, - буркнул Мирей и поспешил за Мимом, подняв в воздух целое облако теневой пыли.
   Вскоре и Демид последовал за ними, неловко обхватив единственной рукой находящуюся в полубреду Коваленуапу, чтобы помочь девушке добраться до купола. Сможет ли она в подобном состоянии справиться со своей ролью - непонятно.
   Вздохнув, Аменир посмотрел по сторонам и зачем-то высвободил из ладони куб реамантии. Смешанные с тьмой песчинки тут же завертелись вокруг сияющих символов, и их ровное желтое сияние приобрело грязно-золотой оттенок, конвульсивно переливающийся в прослойке между реальным и ирреальным пространствами...
   Реамант помотал головой, прогоняя наваждение, убрал куб и осторожно спустился в кратер. Сейчас не самое лучшее время для размышлений над заведомо непознаваемыми вещами. Комитету предстоит сражение с куполом, которое определит будущее всего мира. Лучшего мира? Нет, хотя бы просто не такого ужасного мира.

***

  
   При ближайшем рассмотрении купол показался Амениру чем-то очень знакомым, что само по себе было абсурдно, ведь в мире не имелось ничего схожего со столь безумными потоками ирреального. Если бы нечто подобное существовало, то сама реальность давно бы перестала быть реальной. Недоуменно покачав головой, реамант еще раз прошелся взад-вперед вдоль восточной стороны купола, без какой-либо определенной цели разглядывая поразительные разводы на его внешней оболочке, которые рождались из поднимаемой с земли темной пыли и яркого золотистого сияния. Удивительное и по-своему прекрасное явление, но, увы, смертоносное.
   "Изучить бы...", - меланхолично подумал Аменир. Он едва машинально не прикоснулся к бурлящему грязному золоту, но вовремя одумался и одернул руку. Когда-нибудь задумчивость его точно убьет.
   К гудению воздуха все уже привыкли, но почему-то при разговоре никто не мог расслышать свой собственный голос, а одежда периодически становилась то тяжелее, то легче, то вообще норовила разойтись по швам и распуститься на ниточки, хотя потом возвращалась в привычное состояние. Нечто аналогичное происходило и с человеческими телами, но никаких последствий для здоровья не наблюдалось. В целом, если забыть, что в любой момент купол может вспыхнуть ирреальной энергией и моментально развеять людей по ветру, люди чувствовали себя в кратере вполне сносно, легко справляясь с небольшими недомоганиями. Хотя сложно назвать простым дискомфортом внезапно разматывающиеся на мелкие волокна части тела, которые только несколько секунд спустя вновь собирались в руки, ноги, головы и прочее. Но в итоге все вставало на свои места, а люди, разучившиеся удивляться и бояться, спокойно продолжали заниматься своими делами.
   Нехватка времени никогда не ощущалась столь остро. Но любая попытка как-то ускорить ход событий была обречена на провал. Теперь все зависело от Коваленуапы Мадзунту, которая стояла на коленях и пыталась заговорить с духами. Девушка все так же пребывала в трансе - она изо всех сил старалась сохранить связь с духами, которая становилась все слабее и слабее по мере приближения к куполу. Дикарка так долго прислушивалась к шелесту Кроны, что и сама частично перешагнула за грань реального мира и присоединилась к хороводу духов. Сможет ли она когда-нибудь стать прежней - сложный вопрос. Но Коваленуапа им и не задавалась, когда решилась на крайние меры, ведь все лишения, страдания и жертвы людей вели ее именно к этому моменту. Ничто не должно оказаться напрасным.
   - И долго она так будет сидеть? У нее вообще что-нибудь получается? - Мирей раздраженно ходил по кругу, пиная фиолетовую пыль. - Шеклоз, все идет по твоему плану? Мы хоть немного приблизились к успеху?
   - Не волнуйтесь, уважаемый комит колоний, все будет хорошо, - спокойно ответил глава Тайной канцелярии. - Ей нужно еще немного времени.
   Неуверенности в его голосе не было. Но и уверенности тоже...
   - А что потом? Потом-то ты избавишься от купола или что произойдет?
   - Извините, но я не вижу смысла объяснять вещи, которые сам не до конца понимаю, - улыбнулся Шеклоз. - Нгахнаре рассказал мне, что я должен сделать. И мне кажется, что он знал, о чем говорил.
   - Верить божку смертепоклонников... - скривился бывший адмирал. - Он просто хочет нас всех прикончить.
   - Хочет, - согласился шпион. - Но только без купола, иначе его собственное существование окажется под угрозой. Пустые смерти... впрочем, на эту тему можете пообщаться с Ачеком По-Тоно, если вам так интересно.
   Лидер уничтоженной секты стоял неподалеку и задумчиво смотрел на свежую кучу трупов культистов, размышляя, стоит ли ему соорудить живой алтарь во славу Нгахнаре. Но от своей затеи ему пришлось отказаться - сам он никогда не возводил кошмарную конструкцию из частей человеческих тел, и его убогая скульптура могла стать оскорблением владыке. А отвлекать Тормуну ему очень не хотелось - щуплая девчушка беззаботно и весело играла с разноцветными ленточками на кинжале, размахивая ими в густом воздухе. Странная природа кратера не позволяла ткани упасть на землю, а завихрения случайных ветров превращали ленты в замысловатую филигрань, что приводило Ану в настоящий восторг. Кажется, она была счастлива. Безумна и счастлива.
   Мирей Сил презрительно скривился и отвернулся от смертепоклонников. В одной компании с маньяками, психопатами, предателями и дикаркой. Когда он успел так опуститься? А проклятый Шеклоз еще и поговорить с ними предложил.
   - Еще чего. Не собираюсь выслушивать фанатичный лепет сектанта. И твой бред тоже. Лучше займись делом. Сходи, что ли, пни... - комит колоний осекся, встретив мрачный взгляд Демида, молчаливо сидящего рядом с Коваленуапой. - То есть поторопи дикарку.
   - Боюсь, что сейчас мы ничего не можем предпринять, чтобы как-то ускорить... процесс, - шпион беспомощно развел руками. - Нам остается только ждать.
   И только Мим договорил, как из окружающей кратер чащи вышли уродливые чудовища. Медленно и неуклюже спускаясь вниз, они постоянно падали, поднимая в воздух облака песчаной темноты, натыкались друг на друга и с мученическими стонами начинали рвать когтями плоть своих товарищей по несчастью, грызть ее зубами, протыкать шипами и извергать струи едкой кислоты. Но даже так порождения ветров продолжали двигаться к кучке людей, вторгшихся в их прекрасное кошмарное королевство.
   - Оборону, занять оборону! - скомандовал Мирей. - Не подпускать их сюда! Защищайте Ковурале... Калован... Защищайте дикарку!
   Но растерявшиеся солдаты даже не успели встать в строй, когда шустрые пузатые твари на длинных тонких ногах подбежали с левого фланга. Несмотря на свои неправильные пропорции, они были заметно ловчее своих собратьев и, как оказалось, намного смертоноснее. Их растянутые лапы, сгибающиеся минимум в четырех местах, оканчивались какими-то заостренными костями, с которых слезла вся плоть, или то была ороговевшая до невероятной жесткости кожа. Недостаточно расторопные члены отряда Комитета смогли на себе почувствовать силу и скорость уродцев с конечностями-лезвиями. Отсеченные головы и обрывки тел подлетали в воздух, разбрызгивая веера крови. Твари наносили размашистые удары своими кривыми лапами, потроша людей и калеча других чудовищ. Кажется, они и сами испытывали дикую боль - порождения ветров стенали, нечленораздельные слова вырывались из их искривленных ртов, которые провалами зияли на оплавленных головах, сползших на бугристые спины, бока и животы. Но они продолжали рвать и кромсать все живое на своем пути и рвались в бой, даже когда падали в фиолетовую пыль расчлененными грудами ирреального мяса.
   Завязалось сражение. Прорвавшиеся с левого фланга чудовища наткнулись на ожесточенное сопротивление бывших головорезов Синдиката, которые все равно были неспособны к строевому бою. Бандиты, жаждущие прощения прошлых прегрешений, прекрасно с ними расправились - так уж вышло, что в ловкости и скорости они оказались примерно равны. Без жертв не обошлось, но брешь в обороне все же удалось прикрыть.
   Основная же масса кошмарных тварей навалилась на ряды городской стражи и ополчения по центру. Луки и арбалеты оказались совершенно бесполезным оружием против чудовищ, стрелы и болты не причиняли им никакого видимого вреда. Их анатомия практически не имела ничего общего с человеческой и вообще была далека от всего, что существовало в настоящей реальности. Но стрелки не остались в стороне, они выхватили короткие мечи и бросились на противника. Убить ирреальных монстров невозможно, но зато можно лишить их возможности двигаться, отрубив что-нибудь важное. К сожалению, не всегда удавалось сразу понять, как одолеть чудовище и не умереть самому.
   У купола разгорелась неистовая неразбериха боя. Солдаты Комитета умирали один за другим, но на их место тут же вставал новый человек, едва не поскальзываясь на окровавленных телах своих предшественников. А порубленные на куски твари валялись в грязи, образовавшейся от смеси крови, слизи и темной пыли, они дергались и пытались забрать еще чью-нибудь жизнь, воя от невероятных мучений, которых никогда ранее не видел даже этот жестокий мир.
   Аменир стоял позади и беспокойно наблюдал за боем, трясясь от волнения и страха. Он то и дело высвобождал куб реамантии, но тут же убирал его обратно в ладонь. Сейчас юноша ничем не мог помочь Комитету, все происходило слишком быстро и непонятно для него. Если бы он попытался исказить реальность, чтобы как-то избавиться от чудовищ, то возникала вероятность задеть и людей. Конечно, он мог бы попытаться сделать нечто, что способно и солдат уберечь от опасности, и порождений ирреальных ветров изгнать куда-нибудь в никуда. Но из-за нервозности, неуверенности в себе и шока от ужасной картины сражения Аменир не решался что-либо предпринять, не мог ничего придумать и даже пошевелиться. Он только постоянно высвобождал куб и сразу же убирал, высвобождал и убирал...
   - Боишься? - как-то слишком спокойно спросил реаманта Демид.
   Бывший первый помощник капитана Кристофа ни на шаг не отошел от Коваленуапы. Дикарка продолжала бредить и конвульсивно дергаться в трансе, но никаких результатов пока заметно не было. А тем временем солдаты Комитета гибли, защищая ее. Впрочем, они умирали совсем не ради нее, а ради всего мира.
   - А вы не боитесь? - севшим голосом поинтересовался Аменир.
   - Да как тебе сказать...
   На этой фразе Демид замолчал, и реамант снова начал следить за боем, ожидая хоть какую-нибудь возможность для использования своих способностей. Таким образом Кар заставлял себя думать, что он не бесполезен. Увы, ситуация настаивала на обратном.
   В этот момент через ряды солдат прорвалось бесформенное чудовище. Бугристое месиво из плоти на трех отростках-ногах было сплошь покрыто огромными порами, из которых сочилась зеленоватая слизь и изредка выскакивали жгутики, распрыскивающие эту жидкость по сторонам. Малейшая капля токсичного выделения монстра разъедала одежду и легкие доспехи, оставляя на теле человека жуткий пузырящийся ожог, но хуже всего пришлось тем, кому кислота попала на лицо и в глаза. Так уродливое создание и смогло пройти сквозь строй отряда Комитета, оставив позади себя вопящих людей, у которых живьем сходила плоть с обугливающихся костей. Оторопевший Аменир следил за приближающимся чудовищем. Куб висел у него над ладонью, но реамант был как будто парализован. И тут юноша осознал одну простую истину - это не реамантия бесполезна, это он, Аменир Кар, бесполезен...
   - Ладно. В бой вступает герой Алокрии, - прокряхтел Демид, поднимаясь на ноги.
   В его голосе прозвучала издевка. В одной короткой фразе фасилиец смог язвительно посмеяться над своей судьбой, над Комитетом и над всей Алокрией, героем которой он стал по абсолютно нелепому стечению обстоятельств и только потому, что остался жив. Выжить, чтобы умереть немного позже - очень сомнительный героизм. А уж в своей гибели бывший моряк не сомневался - боец из него был весьма посредственный.
   Однако Демид не успел сразиться с монстром и, как полагается герою, доблестно пасть в бою. На пути урода выросла фигура Мирея Сила, который с полуторным мечом наперевес бросился на врага, разразившись такой руганью, что даже мертвецы покраснели бы со стыда, если бы услышали его. Из пор твари вылезли жгутики и выпрыснули в сторону нападающего зеленоватую жидкость, но ее было как-то слишком мало, да и попавшие на комита колоний капли не причинили особого вреда - наверное, вся смертоносная слизь ушла на прорыв строя солдат. В следующий миг Мирей точным ударом отсек чудовищу одну из ног, а затем тут же подрубил вторую. Месиво из плоти рухнуло на землю, подняв в воздух облако фиолетово-черной пыли. Жгутики, высунувшиеся из сужающихся и расширяющихся пор, извивались и противно пищали. Кажется, это существо потеряло возможность передвигаться, но разбрызгивать яд все еще могло...
   - Эй, вы! - Мирей подозвал двух бывших головорезов Синдиката, только что добивших какую-то длинноногую тварь на левом фланге. - Оттащите эту кучу мяса куда-нибудь подальше. Только руками не касайтесь ее! И побыстрее, пока она опять плеваться не начала!
   "Вот это решимость, - судорожно выдохнул Аменир, снова убрав куб реамантии обратно в ладонь. - Жаль, что он не на стороне Шеклоза. Но если взглянуть немного с другого ракурса, то мастер Сил действует только в интересах Алокрии... Ох, опять ведь запутаюсь. Лучше не думать об этом лишний раз".
   Отдав приказ, комит колоний бросился закрывать брешь в обороне, которую пробило пористое существо, и вскоре его стало невозможно различить в кровавой суматохе живых и мертвых солдат, облаках темной пыли и мельтешении гротескных чудовищ. Подозванные им бандиты подошли к бугристому месиву сваленного Миреем монстра и деловито вонзили в изуродованную плоть лезвия топоров. Подцепив таким образом тварь, верещащую десятками ртов на тонких жгутиках, они потащили ее в сторону кучи других порубленных на куски порождений ветров.
   - Ну, ладно, - пробормотал Демид и спокойной сел подле Коваленуапы.
   Дикарка по-прежнему находилась в трансе, но ее поведение несколько изменилось. Девушку лихорадило, ее тело сводили внезапные судороги, и она, кажется, перестала дышать, хотя продолжала шептать что-то на своем малопонятном языке. Амениру даже казалось, что ее лицо как-то менялось, но слишком часто и очень незначительно, поэтому он никак не мог уловить в нем разницу. Определенно, приближалась кульминация борьбы с куполом.
   Тем временем сражение с чудовищами перешло в новую фазу. Как только кошмарных созданий стало меньше, они перестали мешать друг другу и наконец-то смогли излить свой мучительный гнев на уставших и израненных людей. Сомнительная победа отряда Комитета неспешно загнивала и превращалась в сокрушительное поражение. Зыбкая надежда пока еще не угасла окончательно лишь по той причине, что поток монстров, вываливающихся из чащи и спускающихся в кратер, постепенно иссякал.
   - А где Шеклоз? - спохватился Аменир, в очередной раз машинально высвободив куб.
   - Что? - лениво переспросил Демид.
   Кажется, фасилиец успел даже задремать. Хотя при каждом судорожном движении Коваленуапы он открывал глаза и смотрел на дикарку, ведь в любой момент ей могла понадобиться его помощь. Чем простой моряк мог помочь Мадзунту? Ничем. Но это еще не повод сдаваться. Демид хотел уберечь ее от любой угрозы, и дело тут даже не в спасении Алокрии или всего мира. Просто в его жизни осталась только она - бронзовокожая девушка, которая несколько раз спасла фасилийцу жизнь и единожды отрезала ему руку. Коваленуапа из племени Наджуза должна была стать тем терпким осадком в последнем глотке отравленного вина. Но покончить с собой ему так и не дали. А жаль... "С другой стороны, было бы неплохо, если бы их смерти оказались ненапрасными...", - меланхолично подумал Демид, выводя пальцем разнообразные фигуры на темно-фиолетовом песке.
   - Шеклоз. Где он? - повторил Аменир.
   - Не знаю.
   Но моряк все же поднял голову и с очевидным безразличием окинул взглядом ряды солдат, которые умирали, сражаясь за спасение своих семей, страны и всего мира, в то время как он сидел рядом с дикаркой и пытался что-то изобразить на слое пыли, смешанной с ночным мраком, дневной тенью и беспросветной бездной океана. Демид должен был утонуть тринадцать лет назад у южных берегов Алокрии...
   - Вон он. Справа, - пробормотал фасилиец, небрежно кивнув в нужном направлении, и вернулся к своему бессмысленному занятию.
   Глаза не подвели опытного матроса - в указанной стороне Аменир действительно увидел Шеклоза, который ловко орудовал клинком, расправляясь с мелкими уродцами, хотя большую часть времени шпион все же предпочитал находиться в относительно безопасном месте. Все-таки до своих лет он дожил не потому, что проявлял героизм и самоотверженность в бою, а как раз наоборот. Впрочем, это совсем не делало его трусом или обузой, Мим постоянно находился в движении и оказывался в нужном месте в нужное время. Весьма вероятно, что правый фланг столь успешно сдерживал натиск чудовищ только благодаря ему.
   Как раз в тот момент, когда Аменир следил за Шеклозом, мелькающим среди солдат Комитета, откуда-то из облака фиолетовой пыли вышло создание с гигантскими руками, на которых каждый палец был размером с ногу взрослого мужчины, хотя само тело чудовища выглядело относительно небольшим. Несмотря на непропорциональность, тварь проворно замахнулась обоими кулаками и нанесла сокрушительный удар сверху вниз. Один солдат успел отскочить в сторону и ему всего лишь раздробило левую ногу, но два его соратника погибли на месте - у первого лопнул череп, обдав окружающих брызгами крови и мозгового вещества, второй же угодил под огромные руки-молоты практически целиком, и его тело с хрустом смялось в бесформенную кровоточащую груду с торчащими наружу обломками костей. Тварь обладала поистине невероятной силой и скоростью, что абсолютно не соответствовало ее искаженной физиологии. Впрочем, судить о порождениях ирреальных ветров по внешнему виду - пустая затея.
   Аменир понял, что сейчас состоится очередной прорыв обороны. Однако его ожидания все же не оправдались. Тварь успела атаковать еще один раз, покалечив двух человек, которые не смогли уйти в сторону из-за плотного строя, но во время следующего замаха перед ней внезапно вырос сам Шеклоз. Чудовище было очень быстрым, но глава Тайной канцелярии превзошел его. Серией стремительных ударов коротким клинком в место соединения гигантских рук и тела шпион перерезал нечто необходимое для движения, и чудовище стало заложником собственных кулаков, которые упали назад него, так и оставив последний замах незавершенным. Оглядевшись по сторонам, Мим убедился, что сейчас ему ничто не угрожает, и принялся методично вырезать обездвиженному порождению ветров голову, напоминающую какой-то бугристый нарост с заплывшими глазами и сползшими набок носом и ртом.
   Конечно, для многих ирреальных созданий такие условности, как наличие или отсутствие головы, зачастую никак не сказывались на том подобии жизни, которое им даровал купол, но все же осторожность лишней не бывает. Способ борьбы с монстрами был предельно прост, но в то же время смертельно опасен: если у твари есть конечности - отсекай и подрубай, если имеются глаза - выкалывай, свисает раздутый живот - вскрывай, где-то на теле прилипла голова или что-то похожее на нее - руби, круши, сворачивай. В идеале чудовищ стоило расчленять на мелкие кусочки или хотя бы разрубать пополам, благо их тела были почему-то очень податливы даже такой дрянной стали, из какой ковали оружие для городской стражи Нового Крустока.
   "Мастеру Шеклозу нельзя так рисковать своей жизнью, на нем держится весь план по уничтожению купола...", - подумал Аменир, хотя особого беспокойства за шпиона юноша не испытывал - Мим уже доказал, что убить его не так-то просто, недаром он занимал должность главы Тайной канцелярии. К слову, агенты Шеклоза тоже не теряли времени даром. Но сейчас на поле боя мелькали тени лишь тех из них, кто изначально шел в западном авангарде отряда Комитета - общим счетом шестеро человек, считая двух смертепоклонников. Агенты, прикрывавшие всю дорогу основные силы с севера и юга, так и не показались. Скорее всего, они сдерживали потоки чудовищ, сражаясь с ними в ирреальной чаще вокруг купола, готовые до конца своей жизни следовать приказу главы Тайной канцелярии. Мим умел выбирать людей.
   Несмотря на то, что Ачек, будучи лидером секты, больше привык повелевать другими приспешниками Нгахнаре, он все же не растерял боевую сноровку и ловко орудовал кинжалом, внося свой вклад в избавление от пустых смертей. В конце концов, багрово-черный владыка желал именно этого - единственно истинное должно быть очищено от мерзкой скверны. Поэтому По-Тоно рассекал изуродованную плоть, рубил оплавленные шеи, когтистые лапы и шипастые отростки, кромсал на мелкие кусочки вывороченные наружу органы, которые вряд ли выполняли какие-либо функции в телах чудовищ. Иными словами, он пытался даровать заслуженную погибель несчастным людям, которые не смогли обрести священную смерть и обратились в уродливые экспонаты самого кошмарного анатомического театра в мире.
   Уму непостижимо, какие ужасы способен оживить загадочный купол, вторгшийся в реальность. Да, мир никогда не был идеален, для многих он вообще оборачивался настоящим адом, но ведь всему был предел. Однако ирреальные ветры стерли все возможные границы и породили хаос, который размывал реальность и мелкими песчинками уносил ее в бурлящую бездну. Аменир видел это и чувствовал. Безобразные существа, невозможные смерти, изуродованная природа, искаженное пространство - скоро от всего настоящего останутся лишь жалкие огрызки, обмылки, щепки и обрывки. Мечты о лучшем мире осыпались прахом, медленно оседающим на темно-фиолетовую пыль под ногами реаманта.
   - Чего стоишь тут грустный-грустный, а?
   Кар вздрогнул от неожиданности, услышав бодрый голос Тормуны, которая стояла у него за спиной и с любопытством рассматривала куб из-за плеча реаманта. А он даже не заметил, как опять зачем-то высвободил его из ладони.
   - Что ты здесь делаешь? - спросил Аменир. - Ты разве не должна быть рядом с Ачеком?
   - С ним скучно, - сектантка обиженно надула губки. - Он меня постоянно оберегает, туда, мол, не ходи, сюда не ходи, стой тут, бей того... Мелкой надоело. Сам, небось, от пустых смертей избавляется, а мне не дает! И ведь даже на доводы принцессы не обратил внимания! А она марийка, понимаешь? Марийка! И он мариец. Они поженятся и у них будут дети. А он меня не пускает драться с уродцами-уродцами!
   - Просто Ачек заботится о тебе. Видимо, ты ему очень дорога, - смущенно пробормотал реамант.
   - Дорога-а-а? - задумчиво протянула Тормуна. - Насколько дорога, если деньгами? Нет, я в деньгах ничего не понимаю... В шагах! Насколько я ему дорога, если мерить шагами?
   Юноша задумался над ее словами. Он прекрасно понимал, что диалог получался каким-то очень странным, постепенно перерастающим в размеренный бред. А если вспомнить, что позади них ирреальной энергией полыхал купол, а впереди смешались в кровавой неразберихе люди, чудовища и мертвецы, то беседа реаманта и смертепоклонницы становилась слишком... какой? Аменир так и не смог придумать подходящее определение или просто не хотел вникать в ситуацию. Честно говоря, в разговоре с Аной он тоже не находил никакого смысла, но все же зачем-то ответил:
   - Двадцать... три.
   - Двадцать три шага? Это много-много? Мелкой хватит на жизнь? Принцесса На-Резка будет жить в достатке?
   - Наверное.
   - Решено! - заявила щуплая сектантка и воодушевленно взмахнула кинжалом, едва не распоров Амениру бок. - Я продам себя Ачеку, а потом ограблю Мелкую и выкуплюсь! Ой, что-то не так... Я продам Ачека и выкуплю у себя Мелкую, чтобы продать... Нет, опять...
   В дребезжащем воздухе пронеслось эхо истошного вопля, явно принадлежащего человеку. Крики ужаса, яростные возгласы, стоны раненых и хрип умирающих доносился со всех сторон, но конкретно в этом случае было что-то особенное - Аменир понял, что вопля еще не было, хотя он прекрасно его слышал. Похоже, ирреальное сводило его с ума. Быть может, тогда он сможет на равных пообщаться с Тормуной...
   - Скажи, Аменир... Тебя ведь Амениром зовут?
   В голосе сектантки что-то изменилось. И внешне она стала выглядеть намного старше, когда с ее лица исчезла широкая улыбка, а безумный блеск в глазах померк. "Она так несчастна...", - подумал реамант, проникшись к ней малопонятной ему симпатией.
   - Да, - спохватившись, ответил он.
   Тормуна очень сильно хотела что-то спросить у него, но продолжала молчать, все глубже погружаясь в редкое для нее настоящее чувство - печаль. Наконец она спокойно улыбнулась и негромко сказала:
   - Ничего. Так, глупость какая-то в голову пришла. Не обращай внимания.
   В следующее мгновение Ана стремительно побежала в самую гущу схватки, оставив недоумевающего Аменира позади.
   - Девочка просто беспокоится за того парня, с которым они постоянно вместе ходят, - меланхолично произнес Демид, до сих пор сидящий рядом с Коваленуапой. - Она хотела спросить тебя, справитесь ли вы с куполом. От этого ведь зависят и их жизни.
   - С чего вы так решили?
   - Не знаю, - лениво пожал плечами фасилиец.
   Несмотря на подобное объяснение, у Аменира почему-то совершенно не возникло сомнений в словах моряка. Но тогда почему Тормуна убежала? Неужели реальный мир для этой щупленькой девчушки так ужасен, что она боится всего связанного с ним? В том числе и своих последних настоящих чувств - печали и... любви.
   "О чем я, вообще, думаю?", - Аменир нервно бегал глазами по спинам солдат Комитета. Они то и дело исчезали из виду, падали в потяжелевшую от крови пыль, сминались под уродливой массой наседающих со всех сторон чудовищ, но места павших бойцов тут же занимали их товарищи по оружию, которые продолжали сражаться с монстрами, стоя прямо на истерзанных телах своих соратников. Реамант вспомнил старую присказку, употребляемую всеми алокрийцами по любому поводу и даже без него - просто каждый вкладывал в нее свой собственный смысл.
   - Не время для любви... - пробормотал Аменир, прислушиваясь к отзвукам боя в дребезжащем пространстве кратера.
   Постоянный шум сводил с ума, сдавливал голову, выталкивал окутанные жаром глаза наружу и изливался потоками крови из носа. Его источник невозможно было обнаружить - он шел одновременно отовсюду. Парадоксально, но нечленораздельное стенание чудовищ, лязг железа, крики раненых и хриплое дыхание умирающих позволяли отдохнуть от гнетущих вибраций, разлитых в воздухе вокруг купола. Однако сражение постепенно затихало, и теперь уже почти ничто не мешало ирреальному шуму протискиваться в человеческие головы и скомкивать рассудок невыносимым давлением.
   Но все-таки битва подходила к концу, а это не могло не радовать. Откуда-то из центра кровавой суматохи послышался зычный голос Мирея:
   - С флангов, обходите с флангов! Окружайте их!
   Солдаты беспрекословно повиновались приказу комита колоний. Аменир только сейчас заметил, как размывалась граница между чудовищем и человеком. Люди вынуждены были погрузиться в безумный хаос, и теперь в них осталось слишком мало человеческого, они практически не могли мыслить самостоятельно и утратили способность чувствовать. Не осталось индивидуумов, они слились воедино. Отряд Комитета стал одним организмом, который повиновался приказам свыше. Никто не задавал лишних вопросов - не было никакого смысла в знании и понимании ситуации. Сейчас все предельно просто - они делали то, что должны, и это давало шанс на выживание всего человечества. Кто в таком положении будет думать о чем-то другом?..
   Взятые в окружение твари опять начали натыкаться друг на друга. Они всегда плохо определялись с выбором противника, с одинаковым неистовством набрасываясь и на своих, и на чужих. Способны ли они были почувствовать неизбежность своей смерти в окружении или же инстинкт самосохранения был также унесен ветрами купола, но чудовища пришли в бешенство и с утроенным рвением принялись беспорядочно размахивать когтистыми лапами, вонзать зубы во все, что попадалось им на глаза, если они у них еще имелись, и выбрасывать из тела шипы, разрывающие даже их собственную плоть, когда натыкались на кого-то в своей слепой агонии загнанной в угол жертвы. Они сами прекрасно калечили себя и падали один за другим на землю, потеряв всякую возможность как-то навредить людям.
   - Добить их, - приказал Мирей, решив покончить с этим безумием.
   Кольцо окружения неумолимо сужалось, оставляя за своими границами изрубленные тела порождений ирреальных ветров. Поразительно, сколь уязвимы на самом деле были чудовища, оставаясь при этом невероятно смертоносными созданиями...
   Через несколько минут единый организм отряда Комитета рассыпался на три небольшие группы солдат. Одни из них бродили по полю боя и деловито расчленяли монстров, которые даже будучи четвертованными пытались вонзить гнилые пеньки зубов в ногу проходящего мимо человека. Другие же сидели на земле и смотрели в слишком плотную пустоту перед собой, надеясь, что мыслей в голове так и не появится. Они прекрасно понимали - если начать думать, то можно сойти с ума. Третьи же стояли и внимательно всматривались в чащу на окраине кратера, сжимая побелевшими от напряжения пальцами рукояти порядком затупившихся мечей. Весьма вероятно, что вскоре нападение повторится. И Мирей думал точно так же.
   - Тварей было не так много, как докладывали твои ребята, - произнес комит колоний, обращаясь к Шеклозу. - Кстати, они могли бы и предупредить об этой атаке. Разве агенты Тайной канцелярии сейчас не несут дозор в лесу?
   - Очевидно же, что они уже давно мертвы, - небрежно ответил шпион.
   У Мима было несколько ранений, но повязки он наложил только на пару глубоких порезов, уделив чуть больше внимания болтающемуся на коже куску плоти, который какое-то чудовище практически вырвало из его плеча. Обычный человек явно обеспокоился бы подобным своим состоянием, но не Шеклоз. Игнорируя небольшие, но кровоточащие рваные раны, глава Тайной канцелярии спокойно стоял рядом с дикаркой и следил за ее загадочными движениями в глубоком трансе. Он уже чувствовал...
   - Скоро будет новое нападение, - уверенно произнес Мирей.
   Сказав это, комит колоний нервно плюнул себе под ноги. Что-то он зачастил с дурными манерами.
   - Будет, - подтвердил Шеклоз. - Те, с кем мы только что расправились, были всего лишь самыми быстрыми из них. А наиболее медленные и самые опасные только подходят.
   - Нам не одолеть их, - бывший адмирал даже не стал понижать голос, ведь все и так знали, что пережить вторую атаку невозможно. - Ты видел, что осталось от отряда Комитета?
   - Как-то не заострял на этом внимание.
   - Так посмотри!
   Вздохнув, Шеклоз все же оторвал от Коваленуапы взгляд и с какой-то ленцой обвел глазами поле боя. Зрелище открывалось поистине ужасающее и не могло оставить равнодушным никого, но шпион почему-то был твердо уверен, что в его утраченных воспоминаниях покрывались пылью забвения такие картины, которые таили в себе куда более кошмарные эпизоды из жизней других Шеклозов. Или же он просто заставлял себя так думать, оправдывая свое безразличие к малым жертвам ради всеобщего блага. Ни слова не сказав Мирею, глава Тайной канцелярии вернулся к наблюдению за дикаркой. Уже совсем скоро...
   - Тварь, - прорычал комит колоний, не дождавшись какой-либо реакции. - Несчастные люди, угодившие под порывы ветров купола, стали уродами внешне, но ты в разы уродливее их! Ты весь прогнил изнутри, Шеклоз. О, какая же ты мразь. Я убью тебя, клянусь, я убью тебя.
   Аменир слышал их диалог с самого начала, но когда изо рта Сила полились проклятья и самая грязная ругань, юноша отошел немного в сторону, позволяя вибрирующему воздуху заглушить не самые изящные фигуры речи бывшего адмирала. "А я так ничего и не сделал", - подумал реамант, задумчиво посмотрев на высвобожденный из ладони куб. Он ведь мог что-нибудь придумать, использовать знания и силу реамантии, чтобы спасти многих людей, павших в бою у купола. Но Аменир испугался. Даже не просто испугался - его сковал настоящий ужас. Юноша предпочел бы оказаться в гуще схватки, заливать своей кровью фиолетовую пыль, топтаться по телам мертвых соратников и поскальзываться на вывороченных внутренностях, сдерживая натиск кошмарного противника с поломанным мечом в руке, чем наблюдать за этим кровавым безумием со стороны. Он видел все от начала и до конца.
   Пейзаж поля боя, не вызвавший в душе Шеклоза никакого отклика, для Аменира был не просто итогом битвы, а целой историей, в которую он никогда бы не поверил, если бы услышал ее из чужих уст. Впрочем, даже сейчас ему хотелось думать, что все это неправда. Разорванный пополам человек, соединенный толстой красной нитью размотанного кишечника, на самом деле должен быть живым, а не покрытым темной пылью трупом, который был присыпан землей верным товарищем с восковым лицом. Бригадиры не должны бесконечно пересчитывать личный состав отряда и сокрушенно мотать головой, в очередной раз недосчитавшись две трети бойцов. Расчеты повторялись и повторялись, но мертвые почему-то все так же оставались мертвыми. Стоящие в дозоре люди не должны так напряженно всматриваться в ирреальную чащу, окружающую кратер, ведь в их глазах не было желания уберечь себя или своих соратников от гибели. Нет, они просто смотрели вперед, ожидая пришествия неизбежной смерти. Сидящие в одиночестве солдаты не должны прятать лица в грязных ладонях, а слезы не должны оставлять на коже фиолетовые разводы. Не должны. Живой человек не должен быть настолько мертвым...
   Вот почему Аменир очень хотел думать, что все это неправда. Но у реальности имелось свое мнение. Или же не у реальности? Каким силам подчиняются люди, если он, бесполезный реамант, способен свободно разгуливать по невозможным просторам ирреального, но не смог спасти хотя бы нескольких людей из-за какого-то страха? "Что я за ничтожество... Творец лучшего мира, да? - печально усмехнулся Аменир. - Человек может сделать все, что способен представить. Но как мне представить лучший мир, если сейчас я живу в сущем аду? Я не вижу даже выхода из этой бездны! Мастер Этикоэл, мне нужен ваш совет..."
   - Вам нездоровится, уважаемый реамант?
   И снова Шеклоз заставил юношу испуганно вздрогнуть. Можно было подумать, что он специально подкрадывался к Кару, когда тот погружался в раздумья, и начинал что-нибудь говорить. "Это у него такое развлечение, что ли?"
   - Все хорошо, - ответил Аменир, пересилив нелепую обиду.
   - Чего нельзя сказать о нашей стране, не так ли?
   Шеклоз стоял перед ним и спокойно улыбался, как бы непринужденно поддерживая беседу, чтобы немного скоротать время. Но реамант давно уже понял, что глава Тайной канцелярии никогда и ничего не говорил просто так. Аменир решился сыграть в его игру. В конце концов, у него не было выбора.
   - Что вы имеете в виду, мастер Шеклоз?
   - Давайте подойдем поближе и послушаем беседу Мирея Сила и Ерома По-Геори, - улыбка шпиона стала еще шире. - И вы сами услышите...
   Юноша все еще не понимал, чего от него хочет Мим, но послушно сделал несколько шагов к комиту колоний и наместнику, которые очень живо что-то обсуждали. Нет, ругались. Еще через пару шагов до Аменира наконец долетели обрывки их разговора, протискивающиеся сквозь дребезжащее гудение пространства.
   - А я что-то не заметил в бою ни тебя, ни твоих ребят! - кричал на Ерома Мирей, едва сдерживая свой гнев. - Пока наши люди гибли, ты где-то прятался, спасая свою залатанную шкуру!
   - Я организовал засаду, - оправдывался наместник Евы, смешно раздувая покрасневшие от волнения щеки. - Это вы все испортили. Мы ждали подходящего момента, чтобы нанести решительный удар из засады, а ваше варварское и бездарное командование свело на нет весь мой план...
   - Заткнись, трус! Хватит нести чушь! Свою честь этим ты уже не очистишь, - прорычал комит колоний. - Ты мог спасти кучу жизней одним приказом, твои телохранители - лучшие солдаты Евы, а не горожане из ополчения и не неуклюжие стражники, у которых мечи к ножнам приржавели. Видишь усеянное трупами поле боя? Ты мог спасти этих людей!
   - И рискнуть собственной жизнью? - с вызовом выкрикнул Ером. - А кто тогда будет управлять страной, если я погибну?
   Со лба наместника стекали крупные капли пота, его сдавленное дыхание участилось, а красные щеки приобрели фиолетовый оттенок. По-Геори не привык возражать и спорить, но настал тот момент, когда ему надо было заявить о себе. Пришла пора строить свое будущее.
   - Ты?! Управлять страной?! - взревел Мирей. - Кем ты себя возомнил, червь? Ничтожество, жалкий мариец, куда ты метишь?!
   - Я законный представитель королевской власти Алокрии, назначенный в южную провинцию Ева лично королем Бахироном Муром, - затараторил Ером. - Мятежники из Марии больше не способны справиться с ситуацией на востоке и, естественно, им не место в высших органах страны. Илия в руинах из-за разрушительных действий временного органа власти - Комитета. Сам король Бахирон исчез и, скорее всего, уже мертв. Как законный представитель королевской власти Алокрии в Еве, я должен заняться восстановлением страны и установлением былого порядка...
   - Законный представитель... Что? Ты уже нашего короля похоронил, что ли? И если уж на то пошло, то я здесь наделен куда большими полномочиями, чем какой-то мариец во главе паршивой провинции!
   К счастью, солдаты отряда Комитета были слишком сильно заняты своими делами или попросту не расслышали пропитанные презрением слова Сила о марийцах и Еве, ведь многие из них имели марийские корни, а южная провинция Алокрии была для них малой родиной. Если что-то и могло их вывести из апатии в ожидании смерти, то только оскорбление того, ради чего они вышли на бой с ирреальным.
   - Это вы-то наделены большими полномочиями? И кто же вы сейчас, мастер Мирей? - ехидно поинтересовался наместник.
   - Я комит колоний при короле Бахироне Муре и...
   - И член предательского Комитета! - закончил за него Ером, не сдержав нервный смешок от того, что ему выдался случай надавить на больное.
   - Не суди обо мне по Шеклозу или Маною! Я верно служу Алокрии и до последней капли крови буду защищать свою страну. А ты, марийская паскуда, преследуешь только личные интересы! Вознамерился власть обрести под шумок? Ненасытная сволочь, ты - предатель похуже Мима. Бездействующий стервятник, паразит, трупоед, пирующий на загнивающем теле государства...
   Мирей разошелся не на шутку. За оружие он, конечно, пока еще не хватался, но его глаза уже пылали яростью и желанием убить трусливого собеседника. Таким же взглядом комит колоний обычно смотрел на Шеклоза.
   - Я считаю предателем вас, вы считаете предателем меня. Значит, здесь мы равны, - заявил Ером, неуклюже пятясь назад. - А раз у нас равное положение, давайте взглянем на проблему трезво...
   - Какой-то мариец мне не ровня! - речь Мирея снова начала напоминать рычание. - Если король Бахирон действительно мертв, то я не позволю деревенщине править страной, пусть даже на правах наместника одной из провинций и законного представителя власти.
   - Да? И что же вы сделаете? Убьете меня? Тогда станете убийцей и деспотом. Собираетесь судить меня? Но меня не в чем обвинить. Я все делаю по закону и правильно, потому что я - настоящий представитель власти в Алокрии, а не вы! Комитет - искусственный орган, который наверняка создан подлыми махинациями Шеклоза Мима!
   - Я не допущу к власти ни тебя, ни Комитет. Я лично возглавлю Алокрию как комит колоний, советник Его Величества Бахирона Мура и бывший адмирал алокрийского флота! Свой грех перед народом и страной я искуплю тем, что добьюсь всеобщего блага для Алокрии. И первым делом я законным путем избавлюсь от таких тварей, как ты и Шеклоз! Вот что я сделаю!
   Перебранка комита колоний и наместника Евы начала заходить на второй или даже уже третий круг, их доводы повторялись, а в рассуждениях терялась логика, которая незаметно заменялась неприкрытой руганью. Вздохнув, Аменир отступил назад и позволил шуму дребезжащего воздуха оградить его от этой странной беседы. Он услышал достаточно.
   - Что думаете? - поинтересовался Шеклоз.
   Шпион опять придал голосу такой тон, словно речь шла о чем-то незначительном.
   - Когда мы избавимся от купола, они начнут уничтожать Алокрию, - ответил реамант, практически не задумываясь.
   Конечно, под угрозу попадал не весь мир, но ведь даже менее глобальные проблемы способны причинять людям страдания. Народ Алокрии проливал кровь не ради начала новой гражданской войны. Почему этот кошмар должен продолжаться? Под эгидой восстановления страны Мирей и Ером начнут свое противостояние, втаптывая в грязь надежду на счастливое будущее и восстановление мира и спокойствия.
   Шеклоз согласно кивнул.
   - Но зачем им это? - спросил у шпиона Аменир.
   Голос реаманта дрогнул, юноше хотелось заплакать от бессилия. Неужели все напрасно?..
   - Каждый из них по-своему видит лучший мир, в котором им хотелось бы жить самим и дать жить другим, - ответил глава Тайной канцелярии. - И каждый из них по-своему прав. Законы и честь, мораль и политика - порой они несовместимы друг с другом. И вот вы увидели зарождение нового конфликта двух правд. Парадокс, не правда ли?
   Какой жестокий и глупый мир. "Я изменю его. Должен изменить! Ради всех...", - Аменир попробовал сжать кулаки, но дрожащие пальцы не слушались его. Этикоэл ничего не смог сделать с этим миром, другие великие реаманты, его учителя и учителя учителей - никто не смог. Стоит ли талантливому недоучке вообще пытаться? Возможно ли изменить реальность настолько, чтобы люди были добрее, чтобы никто не голодал и не испытывал боли, чтобы везде воцарились счастье, любовь и покой?
   "Какой же путь создания лучшего мира я должен был найти, мастер Этикоэл? Дайте же мне ответ!", - мысленно взмолился Кар, обессиленно опустившись на землю. Он посмотрел в сторону размахивающего руками Мирея, который был просто в бешенстве, и пятившегося назад Ерома с фиолетовым от волнения лицом. Их спор продолжался, а страна, не успевшая восстановиться, вновь начала рушиться. Если бы один из них сейчас убил своего оппонента, все закончилось бы относительно быстро и мирно - смерть одной правды даст право на жизнь другой. Но Сил руководствовался честью и был твердо уверен в своей правоте, поэтому не собирался марать свои руки кровью жалкого марийца, которого он и соперником-то не считал. А По-Геори просто не мог убить комита колоний или отдать преступный приказ своим телохранителям, ведь его самое грозное оружие - хитрость, невиновность и непричастность к каким-либо делам Комитета. Наместник был абсолютно чист и являлся законным представителем королевской власти в Еве - последней провинции Алокрии, где еще сохранилось хоть какое-то подобие порядка, ведь Мария погребена ирреальными ветрами, а Илию растерзали сектанты и фармагулы. Ером По-Геори - политика и закон. Мирей Сил - честь и правда. А страдать снова будет народ.
   - Вы можете их остановить? - спросил Аменир, взглянув на Шеклоза, который оставался до омерзения спокойным.
   - Могу.
   - Без убийств! - поспешно добавил реамант, заметив хищный блеск слюны на острых зубах шпиона. - Уже достаточно пролито крови. Хватит смертей, не надо никого убивать.
   - Это уже сложнее. Но все равно возможно, - кровожадный оскал Шеклоза вновь стал обычной жуткой улыбкой. - Впрочем, я и сам устал от бесконечного кровопролития. Буду действовать иначе.
   - Как?
   - Что-нибудь придумаю, как обычно, - глава Тайной канцелярии небрежно развел руками, а затем многозначительно посмотрел на Кара. - Но для начала мне надо как-то выжить. Вы ведь помните о моей небольшой просьбе, уважаемый реамант?
   Аменир помнил и даже успел придумать, как уберечь Шеклоза от неминуемой расправы. Все-таки Мирей ни за что не отпустит его. А после того, как реамант услышал неуместный спор у купола, стало понятно, что и Ером вынашивает какие-то свои планы, в которых определенно нет Мима. Во всяком случае, живого.
   - Вы точно решили уйти? - на всякий случай спросил Аменир.
   - Мне нужно скрыться на некоторое время, - уклончиво ответил шпион. - Но не переживайте, с вами останутся мои люди. Ваша жизнь будет в безопасности, вы сможете связаться со мной, они даже выполнят любой ваш приказ. Если он не идет вразрез с моими инструкциями, конечно же...
   - Постойте, постойте, - перебил его реамант. - Вы приставляете ко мне агентов Тайной канцелярии? Это... слежка?
   - Это опека. Не беспокойтесь, они не причинят вам никаких неудобств, - улыбнулся Шеклоз. - Так вы поможете мне?
   - Да, конечно помогу, - спохватился Аменир, поняв, что так до сих пор и не дал положительный ответ. - Пыль в кратере обладает удивительными свойствами, которые можно использовать, чтобы обмануть человеческий глаз. Она, если куб показывает верные данные рядом с куполом, похожа на рассыпчатую темноту, созданную воздействием ирреального, а темнота есть не что иное, как...
   Глава Тайной канцелярии поморщился, вполуха прислушиваясь к изысканиям и теориям реаманта, и достаточно резким жестом оборвал его на полуслове:
   - Пожалуйста, давайте опустим подробности.
   - Да, хорошо, - покорно согласился Аменир. - Если суммировать все вышесказанное - я скажу всем, что вы погибли в момент прорыва оболочки купола, а сам скрою вас на время от человеческих глаз, воспользовавшись свойствами ирреальной пыли. Почти как в сказке о детях, которые становились невидимыми, когда посыпали себя волшебным порошком.
   - Не знаю такой сказки.
   - Да?.. - юноша почувствовал себя очень неловко. - Ну, она интересная...
   - Не сомневаюсь, - Шеклоз неспешно прошелся взад-вперед, изредка поглядывая на ирреальную рощу вокруг кратера. - Я смогу незамеченным добраться до тех... деревьев?
   - Да. Наверное, даже немного дальше. Но не забывайте, что порождения ветров могут вас увидеть, почувствовать, или как там они еще ищут себе жертв... Вы не боитесь погибнуть там?
   - Что-нибудь придумаю. Как обычно, - задумчиво пробормотал шпион.
   Перед ним открывались не самые радужные перспективы, но оставаться здесь - самоубийству подобно. Конечно, Мим мог бы убить комита колоний, выпотрошить наместника Евы, а затем, если он еще останется в живых после стычки с телохранителями Ерома, попытаться сбежать, прорываясь через ряды солдат отряда Комитета, у которых есть инструкции беспощадно истреблять всех безумцев, сошедших с ума от восприятия ирреального. Ведь глава Тайной канцелярии будет в их глазах именно таким психом - ни с того ни с сего бросился с оружием на людей. Кто он, как не безумец? Впрочем, все оставшиеся в живых шесть десятков бойцов на него не набросятся одновременно, так или иначе Шеклоз успеет прирезать двух-трех ополченцев или неуклюжих стражников, а затем убежать в чащу под свист летящих в спину арбалетных болтов и стрел, но, честно говоря, его уже тошнило от запаха крови невинных людей. Всему есть свой предел.
   - Простите, но это все, что я могу для вас сделать, - искренне извинился Аменир. - Может быть, я способен сделать что-то еще, как-то обезопасить вас, но тут был бой и купол, а потом еще все такое... Простите.
   Шеклоз улыбнулся, и на сей раз его улыбка даже не заставила юношу содрогнуться. Иногда этот жуткий оскал все же принадлежал человеку.
   - Не стоит так волноваться, - произнес шпион. - Ни одно чудовище меня не найдет, не догонит и не убьет. Я искренне благодарен вам за все, что вы делаете для меня. И за все, что вы сделаете для нашего мира.
   - Мира? - опешил реамант. - Но я всего лишь...
   - Нам пора идти, - мягко перебил его Шеклоз. - Я чувствую пульс тысяч жизней.
   - Что? Коваленуапа сделала все необходимое? - Аменир растерялся еще сильнее.
   Мим ничего ему не ответил, да этого и не требовалось. Реамант и сам ощутил мощный толчок из-за грани реальности, а вскоре смог даже увидеть мистический водоворот духов, вливающийся в Мадзунту сразу отовсюду. Скоро решится судьба мира.
   Шеклоз и Аменир подошли ближе к сидящей на земле дикарке. Даже Мирей и Ером оставили свой роковой спор, почуяв какие-то перемены. Один только Демид по-прежнему оставался безразличен ко всему, кроме состояния Коваленуапы, мелко дрожащей под мощным потоком духовной энергии. Спасение всей реальности для фасилийца практически не имело никакого значения, ведь для него последней частичкой мира оставалась только эта девушка с бронзовым оттенком кожи. Ведь его настоящий мир закончился тогда, когда "Отважная куртизанка" отправилась за Коваленуапой на далекий остров дикарей, где сейчас разлагалось тело Кристофа Тридия. Теперь она стала его связью с... со всем. Терпкий осадок в отравленном вине. Наверное, Демид просто сошел с ума, но ему очень хотелось расстаться с жизнью, в которой еще осталось хоть что-то ценное. Поэтому Коваленуапа должна выжить.
   - Можем приступать, - произнес Шеклоз.
   Кажется, он искренне радовался, что все подходит к концу, причем с весьма благополучным итогом. Задумка Нгахнаре не могла провалиться - купол падет, вторжение ирреального будет остановлено, мир избежит гибели. А потом... а потом Шеклоз что-нибудь придумает. Ведь Аменир подарит ему шанс продолжить вечное существование. Жизнь прекрасна!
   - Ты хотя бы понимаешь, что творишь? - недоверчиво спросил Мирей, переводя взгляд с дикарки на шпиона.
   - Когда инструкции выдает само воплощение смерти, задумываться над своими действиями бессмысленно, - со спокойной улыбкой ответил шпион. - Так я...
   - Тревога! Монстры приближаются! Много!
   Оставляя за собой облака темной пыли, к Шеклозу, Мирею и остальным бежал солдат, стоявший в дозоре на восточной границе кратера. Значит, основная масса порождений ветров уже близко...
   - Занять оборону! Стройтесь, стройтесь! - комит колоний напрягал голос изо всех сил, стараясь перекричать шум воздуха. - Готовьтесь к бою!
   - Быстрее, Шеклоз, ломайте купол! - заверещал Ером, подбежав к главе Тайной канцелярии. - Сделайте что-нибудь, мы же не переживем это нападение! Если купол исчезнет, они ведь разбегутся, да? Да?
   - Лучше замолчите, успокойтесь и отдайте своим телохранителям команду присоединиться к обороне, - тяжело вздохнув, ответил шпион.
   - Я законный...
   Наместник подавился своими словами, наткнувшись на ледяной взгляд Шеклоза. Глава Тайной канцелярии сделал по направлению к По-Геори всего один шаг, заставив того почувствовать прохладные объятья собственной могилы. "Все-таки мастер Мим очень необычный человек, - подумал Аменир, следя за происходящим. - Впрочем, разве можно кого-либо из людей считать обычным? Ведь какой-то определенной нормы не существует. Поэтому в мире никогда не будет порядка. Если я это не изменю".
   - Мне и уважаемой дикарке нужно еще немного времени, - размеренно произнес Шеклоз, пронзая наместника Евы каждым словом. - Сделайте доброе дело - встаньте на защиту мира и умрите, мастер Ером.
   По-Геори отступил назад и быстро замотал головой, орошая фиолетовый песок крупными каплями пота. Он просто хотел быть в центре событий, когда произойдет ключевой момент в истории Алокрии и всей реальности. Будущее сулило ему власть и богатство, а надо-то всего лишь быть спасителем страны, так и не став частью предательского Комитета. Все шло идеально, но что теперь? Теперь он умрет в битве с ирреальным? Но ведь мир не будет иметь никакого значения для Ерома, если сам наместник умрет! Какое дело мертвецу до чужой счастливой жизни...
   Обломки искаженных деревьев разлетались в стороны и продолжали висеть в воздухе, прицепившись друг к другу ветвями-паутинками. Меж кривых стволов, которые приобрели кислотную черно-красную расцветку, уже были видны какие-то невообразимые создания, медленно продирающиеся сквозь ирреальную рощу к кратеру. Даже сейчас было заметно, что твари жутко неповоротливы, и если бы у отряда Комитета была возможность маневрировать, то шансы на выживание или даже победу могли бы существенно увеличиться. Но солдаты были вынуждены стоять на одном месте, не подпуская к Коваленуапе и Шеклозу чудовищ. В целом, сама эта затея не сулила ничего хорошего - жидкая цепочка из людей будет попросту смята уродливой массой.
   Однако монстры так и не спустились в кратер. Прошло еще некоторое время, но они продолжали бродить по чаще, ломая подобия деревьев, и, кажется, даже понемногу удалялись от купола.
   - Они разворачиваются? - спросил Мирей, приблизившись к шпиону и реаманту. - Что там творится? Ничего не видно...
   - Отвлеклись на что-то, - задумчиво пробормотал Шеклоз.
   Комит колоний повернулся к Амениру, окинув того оценивающим взглядом:
   - Твоих рук дело? Провернул какой-нибудь трюк, как тогда с фармагулами?
   - Нет, это не я.
   - Тогда почему они до сих пор не напали на нас? А? Давай, ты же у нас знаток всякой нереальной чепухи!
   - Отстаньте от уважаемого реаманта, мастер Мирей, - попросил Шеклоз, встав между бывшим адмиралом и Каром. - Это же порождения купола, не стоит на них переносить человеческую логику и мотивацию. Они могли повернуть назад по совершенно непонятным нам, людям, причине. А то и вовсе без причины. И точно так же они могут вернуться в любой момент.
   Прорычав забористое ругательство и смачно харкнув в сторону, комит колоний развернулся и пошел к рядам недоумевающих солдат.
   - Попробую держать в боевой готовности этот сброд, - удаляясь, раздраженно бросил через плечо Сил. - И вы займитесь делом, наконец! Сдуйте проклятый купол, пора кончать с этим безумием.
   - Безусловно, - улыбнулся Шеклоз.
   От нового толчка из-за грани реальности главу Тайной канцелярии и реаманта едва не опрокинуло на землю. Аменир испугался, что сейчас купол высвободит ветры, которые сметут весь отряд Комитета, обратив их в пыль и чудовищ. Однако ирреальная энергия равномерно переливалась грязным золотом, да и куб по-прежнему оставался в стабильно безумном состоянии. Значит...
   - Духи, - прохрипел Шеклоз, подтверждая догадку реаманта. - Пора. Не забудьте... о моей просьбе.
   - Я вас не подведу, - пообещал Аменир. - Такие люди, как вы, нужны этому миру!
   Шпион говорил с большим трудом. Похоже, его природа уже начала впитывать тысячи душ, которые значительно превосходили привычные ему остатки оборванных жизней. Если бы обычный человек был способен воспринять подобный поток потусторонней силы, то его, скорее всего, разметало бы на мелкие кусочки. Но Шеклоз держался и даже самостоятельно шел к Коваленуапе.
   Дикарка повисла над землей, ее лицо и тело то становилось полупрозрачным, то шло мелкой рябью, являя миру облики давно умерших людей, слитых воедино водоворотом душ. Аменир, Шеклоз и Демид оглохли от чудовищных завываний ветра, который на самом деле был эхом голосов, доносящихся из-за грани реальности. Они ругались и проклинали людей, вырвавших их из вечного покоя. Все-таки Коваленуапе пришлось им приказывать. Она пошла против своих убеждений, чтобы спасти мир. Духи всегда были правы, но Мадзунту не могла понять причин, по которым они отказывались помогать ей в уничтожении купола. Все же у мертвых своя правда, у живых - своя...
   Едва переставляя ноги, Шеклоз дошел до дикарки. Коснувшись ее руки, он принял на себя отражение тысяч душ. В тот же миг его тело как будто вывернулось наизнанку. Пальцы шпиона с треском сломались из-за чудовищной судороги, ребра треснули, изо рта хлынула густая темная кровь. Кажется, его внутренности скрутились в какой-то замысловатый узел, они готовы были разорваться, лопнуть или просто раздавить друг друга. Нгахнаре ни о чем подобном не упоминал. Мим завопил от боли и ярости, захлебываясь кровавой рвотой, но все же сделал шаг по направлению к куполу. Затем еще один. Стопа с омерзительным хрустом провернулась на месте, заставив главу Тайной канцелярии упасть на одно колено. Аменир бросился к нему на помощь, но наткнулся на какой-то невидимый барьер и отлетел назад. Пока контуженный реамант сидел на земле и в полубессознательном состоянии размазывал по лицу сопли, слезы и брызнувшую из носа кровь, Шеклоз с душераздирающими стонами полз к внешней оболочке купола. Его зубы сами по себе выворачивались с корнем, левый глаз наполнился кровью. Шпион принялся исступленно бить по нему ладонью, чтобы тот лопнул и избавил его от невыносимого давления внутри головы. В итоге окровавленная студенистая жидкость пролилась на фиолетовый песок. Мим зажал опустевшую глазницу, хотя в его нынешнем состоянии в этом не было практически никакого смысла. Обычный человек был бы уже трижды мертв. Но Шеклоз - не обычный человек.
   Боль возрастала с невероятной скоростью. Главе Тайной канцелярии приходилось ощущать на себе предсмертные муки тысяч людей. Их страдания жестоко вонзались в сознание Мима, стирали воспоминания, сминали мысли, разрывали эмоции и изнутри поглощали само его естество. Но, подтягивая свое изувеченное тело рукой, на которой пальцы превратились в бахрому из мяса и обломков костей, он все же смог приблизиться к куполу. Кожа на его лице лопалась от жутких спазмов, оголяя мелкие пучки порванных мышц. Вздутые вены на висках, шее и конечностях надувались и взрывались, обильно орошая землю алыми брызгами. Пропитанная кровью пыль собиралась в темные шарики и неспешно поднималась в воздух, чтобы присоединиться к хороводу таких же мрачных сфер, летающих вокруг шпиона. Ему захотелось упасть на землю и просто полюбоваться завораживающим зрелищем в ожидании смерти. Но в этой жизни осталось слишком много незавершенных дел, чтобы так нагло и эгоистично уходить из нее. В конце концов, человек из второго поколения таинственного древнего народа прожил тысячи лет не для того, чтобы умереть. Он рожден не для смерти.
   С трудом поднявшись на раздробленные колени, Шеклоз словно сквозь сон посмотрел единственным подслеповатым глазом на переливы грязного золота, бурлящего в одном шаге от него. Одно легкое прикосновение - и две нереальные силы столкнутся и уничтожат друг друга. Однако Нгахнаре ничего не говорил о муках, которые пришлось перенести Миму... Багрово-черный владыка и сам не знал, чего ожидать от своей затеи, или же умышленно умолчал об этом? И что тогда произойдет сейчас?..
   - Ну, не останавливаться же...
   Шеклоз улыбнулся окровавленными деснами, в которых местами все еще торчали осколки зубов, и погрузил истерзанную руку в кипящее золото купола.
   Боль исчезла. Шеклоз неторопливо встал на ноги и осмотрелся, без малейшего удивления обнаружив, что видит обоими глазами. Дрожащая мостовая под ногами, бесконечные ряды стен домов с черными окнами, небо из каменной кладки - это настоящий путь Умирающего. Глава Тайной канцелярии ожидал чего-то подобного, ведь Нгахнаре не оставил бы его умирать, пока еще существовала угроза пустых смертей. Или...
   - Ты сыграл свою роль, Шеклзамхе.
   Сквозь кожу шпиона просочились крохотные капельки крови. Они поднялись в воздух, тем самым создав кровавый силуэт человека, который неторопливо подошел к одному из черных окон и запустил в него руку, чтобы вырвать кусочек мрака. Кровавый силуэт облачился во тьму, а алые капли смешались с ней, породив безумные багрово-черные разводы на мантии владыки. Перед Шеклозом предстал Нгахнаре, воплощение смерти.
   - Я и предположить не мог, что именно ты убережешь меня от гибели, - ухмыльнулся шпион.
   - И правильно делал, что не предполагал. Зачем мне спасать тебя?
   Темный капюшон качнулся в сторону, согнав со своей поверхности багровый всполох, который тут же нашел себе место на плече владыки, столкнувшись в сумасшедшем танце с другими кровавыми разводами.
   - Пустые смерти все еще угрожают миру. Без меня тебе не справиться, - произнес Шеклоз, стараясь сохранять самообладание.
   - Пустые смерти, да... - Нгахнаре неспешно пошел вдоль бесконечной стены, и живая мостовая поползла следом за ним, не дав шпиону отстать ни на шаг. - Я тебе уже говорил о картинах будущего, которые видны в остатках человеческих жизней?
   - К чему ты клонишь? Хочешь сказать, что я тебе больше не нужен? Будущее размыто и непостоянно, эта катастрофа может повториться. Готов ли ты позволить мне умереть?
   - Ты уже мертв, - небрежно пожал плечами владыка. - А насчет будущего ты полностью прав. Оно размыто и непостоянно. Поток пустых смертей может повториться, а может и не повториться. Я вижу будущее, но только как слепец. Ведь я всего лишь человек. Был когда-то человеком. Сложно, все это очень сложно...
   - Просто верни меня к жизни, - не выдержал Шеклоз. - Я нужен тебе, я нужен тому проклятому миру! Ты же оживил Ранкира Мита, это в твоих силах.
   - Тот юноша? Да... но нет.
   Нгахнаре внимательно посмотрел в окно, ползущее по стене рядом с ним. Где-то там в вечных муках бился молодой убийца, вынужденный раз за разом переживать смерь возлюбленной.
   - Что? - не понял шпион.
   - Он был не совсем мертвым, когда ступил на путь Умирающего, - нехотя пояснил багрово-черный владыка. - Потеряв желание жить и смысл своего существования, он отдался смерти, будучи еще живым. Хочешь сказать, что люди часто хотят умереть, но мало кто из них удосуживался от меня таких привилегий, какими я наградил Ранкира? Чушь. Никто не хочет умирать по-настоящему. А вот тот юноша...
   - Послушай, я могу...
   - Ты не можешь, - Нгахнаре резко оборвал Мима. - Ты уже сыграл свою роль, помог избавить мир от пустых смертей. И оказался здесь. Смирись.
   Всему свое время. Шеклоз рассчитывал жить вечно, став живым богом нового мира. Тщеславие? Нет, он просто прожил слишком долго, вдоволь насмотревшись на самые низменные человеческие пороки. Но все можно было изменить решительными и зачастую жестокими методами. Алокрия стала бы первой страной в лучшем будущем, которое было бы возведено на руинах прогнившего мира. Но сначала появился купол, а затем настала пора встретиться со смертью... Впрочем, оно и к лучшему. Ирреальная опухоль на действительности скоро исчезнет, а человечество может найти себе нового бога, куда более достойного, чем обычный шпион.
   Багрово-черный владыка остановился, и мостовая перестала толкать Мима вперед. Он должен самостоятельно сделать шаг навстречу вечному покою.
   - Поверь, я всегда любил тебя, Шеклзамхе. Но люди умирают, таков закон. Прости меня, - Нгахнаре протянул ему руку. - Пойдем со мной. Я провожу тебя, сын мой...
   "Оказывается, нам есть о чем поговорить. Ну, хотя бы погиб не напрасно. Мне очень жаль, Аменир Кар, но со всем остальным тебе придется разбираться самостоятельно. Создай свой лучший мир...", - Шеклоз в последний раз улыбнулся и принял руку багрово-черного владыки.
   Изувеченное тело главы Тайной канцелярии упало в фиолетовый песок. Прямо перед ним, истекая густой грязно-золотой субстанцией и выбрасывая невообразимые гибкие лучи света, зиял неровный разрыв во внешней оболочке купола.
   С трудом соединяя раздваивающийся в глазах мир, Аменир встал и увидел мертвого Шеклоза, вокруг которого уже собралась толпа людей. Внутри юноши все похолодело. "Я... я обещал ему. И не смог. Не смог...", - реамант хотел кричать, но жесткий ком в горле не давал ему даже вдохнуть. Погиб человек, который окровавленными руками ваял из разрушенной страны лучшее будущее для ее народа. Мим мог бы сделать то же самое со всем остальным миром, очистить всю настоящую реальность от скверны, вскрыв гнойные нарывы на ее теле и отрезав пораженные проказой органы. Самый жестокий и в то же время гуманный лекарь человечества умер. Это Аменир, бесполезный реамант, убил его своим бездействием...
   Браня и проклиная себя, Кар не заметил, как к нему подошел Мирей Сил.
   - Он все-таки подох до суда. Паскуда... - вздохнул комит колоний, хотя в его голосе уже не чувствовалось прежней злобы. - Видимо, не судьба мне исполнить смертный приговор Шеклозу Миму своими руками.
   Мельтешащие среди кривых стволов ирреальных деревьев чудовища так до сих пор и не спустились в кратер. Около семи десятков людей уже забыли об их существовании и выжидающе смотрели на изуродованный труп шпиона, лежащий поперек темного прохода внутрь купола. Оставшиеся в живых агенты Тайной канцелярии, городская стража Нового Крустока, ополченцы из числа горожан и беженцев, бывшие бандиты Синдиката Касироя Лота, смертепоклонники, Ером и его телохранители, Мирей и Аменир - весь отряд Комитета видел подвиг Шеклоза, главного интригана, предателя и самого опасного преступника Алокрии. Все видели его нечеловеческие муки от тысяч пережитых смертей и теперь молчали так, как молчат над телом павшего героя. Он не знал, что умрет, но не отступился даже тогда, когда понял, какой печальный исход ожидал его.
   - Мастер Шеклоз спас мир, - прохрипел Аменир. - Оболочка разорвана.
   - Но купол еще существует, - нахмурился Мирей.
   - Это уже моя забота, - попытался улыбнуться реамант. - В конце концов, именно поэтому я здесь.
   Улыбка вышла какой-то кривой и жалкой. Комит колоний отвернулся, чтобы не видеть тщетные потуги юноши, желавшего казаться немного более мужественным и уверенным в себе, чем он есть на самом деле.
   - Иди уже, - буркнул Мирей, легонько подтолкнув Кара вперед. - И чтобы ты знал: я видел поступок Шеклоза от начала и до конца. Я часто говорил, что он... В общем, не нужно считать меня животным или одержимым справедливостью фанатиком. Просто я человек чести, которая порой требует от меня поступков, отступающих от... ну, всяких норм. Я не очень складно говорю, знаю. Просто чтобы ты знал: поступок Шеклоза не отменяет всех его злодеяний и страданий, что он причинил другим людям, но...
   Комит колоний пошел к разрыву, так и не закончив фразу. Впрочем, Аменир все понял. Вздохнув, реамант последовал за Силом. Настала пора окончательно избавиться от купола.
   Агенты Тайной канцелярии заботливо укутали тело Шеклоза в черные плащи и оттащили в сторону. Там же сидел Демид, положивший себе на колени голову бесчувственной Коваленуапы. По лицу бывшего первого помощника капитана "Отважной куртизанки" текли крохотные слезы, оставляющие полосы на пропитанной фиолетовой пылью коже. Он знал, что девушка еще была жива, но она никогда не очнется от своего сна. Ее душа ушла в Крону.
   Остановившись перед сочащимся золотистым светом разрывом в оболочке купола, Кар обернулся и посмотрел через толпу людей на троицу, сделавшую спасение мира возможным: мертвый глава Тайной канцелярии Шеклоз Мим, Мадзунту из племени Наджуза Коваленуапа и алокрийской моряк фасилийского происхождения Демид Павий. Сейчас к ним все повернулись спинами, но Аменир поклялся, что их жертвы не окажутся напрасными, что их подвиги не будут преданы забвению.
   - Не касайтесь краев, - пробормотал реамант и шагнул в темный разрыв.
   - Мы останемся снаружи, - заявил Мирей. - Будем защищать тебя, пока ты делаешь то, что должен.
   - Но мне может понадобиться помощь! - голос Аменира вырвался из полумрака купола, словно из-под воды.
   - Чудовища до сих пор беснуются в той странной роще вокруг кратера, - ответил комит колоний. - Все, чем мы можем помочь тебе - это уберечь тебя от угрозы извне. А то, что внутри - твоя забота. Ты сам это сказал.
   Из толпы солдат Комитета вышел Ачек, неся на руках крепко спящую Тормуну. Она не могла спать как нормальный человек, поэтому бодрствовала до тех пор, пока не теряла сознание. Что и произошло во время недавней схватке с порождениями ветров. По-Тоно тогда получил немало легких, но болезненных ранений, охраняя щупленькую девчушку, мирно посапывающую посреди трупов людей и расчлененных чудовищ.
   - Мы пойдем с тобой, Аменир, - произнес глава уничтоженной секты, уверенно войдя в темный разрыв. - Владыка свел нас вместе не просто так. Мы должны избавить мир от пустых смертей.
   Реамант хотел поблагодарить друга, но вспомнил, что от известного ему Ачека По-Тоно в этом человеке не осталось почти ничего. Сектант пошел следом за Каром только ради осуществления некоего замысла Нгахнаре, о котором так часто упоминал. "А затем опять начнется их великая жатва, - вздохнул Аменир. - Смертепоклонники, убийства, кровь... И как я смогу исправить это? Быть может, я переоцениваю свои возможности и реамантию?"
   Ачек прошел внутрь купола и внимательно осмотрелся.
   - Неожиданно. Ну, что дальше? - поинтересовался сектант, осторожно положив Тормуну на траву.
   "Траву?", - изумился Аменир. Он только сейчас понял, что до сих пор стоял лицом к неровному разрыву, ожидая, что кто-нибудь пойдет следом за ним, и даже не удосужился посмотреть по сторонам.
   Изнутри купол оказался совсем небольшим, хотя снаружи он выглядел просто гигантским. В нем было светло, причем не так, как в кратере или роще, где светилась сама темнота, а по-настоящему светло. Под ногами зеленела сочная трава, произрастающая из обычной земли. Здесь все было по-старому, как в нормальной реальности без вмешательства кошмарных искажений. Но тут Аменир увидел странный предмет в центре купола. Нет, он давно заметил его, но отказывался принимать во внимание, как будто избегал его, чтобы не осознать нечто пугающее. Реамант ожидал увидеть самое невообразимое ядро, породившее ирреальную оболочку и ветры чудовищных перемен, но только не это.
   В центре всего находился механизм. Сфера, опоясанная десятками вращающихся узких обручей, была установлена на специальном штативе с множеством подвижных частей, принцип работы которых мог быть понятен только создателю этого невероятного инструмента. Аменир понимал, что этот предмет ему очень знаком, но все еще отказывался признавать это. Ведь тогда окажется...
   - И как это понимать? - спросил Ачек. - Такие же значки я видел на твоем кубе.
   Все верно - сфера, обручи, шкалы, пластины, диски и прочие детали загадочного механизма были сплошь усеяны символами из практической реамантии. Их ровное золотистое сияние порождало нарастающую панику в душе Аменира. Кто-то сумел создать самый совершенный инструмент реамантии, способный к невероятным комбинациям, которые могут изменить мир до неузнаваемости. Но разве инструмент способен на такое без владельца?
   "Что происходит?.. Как такое возможно? Реамантия... Но кто?..", - на глазах Кара выступили слезы недоумения и бессилия. Он испуганно вскрикнул, когда огромное количество секций механизма сдвинулось с места, остановившись лишь тогда, когда их расположение создало абсолютно новый вариант взаимодействия с реальностью, крайне извращенный и невероятный. Символы вспыхнули мягким золотистым светом, и Аменир понял - где-то в мире пронесся очередной порыв ирреального ветра, исказивший часть мироздания по воле странной сферы и ее создателя.
   - Почему ты молчишь? - Ачек подошел к бывшему школьному товарищу. - Такие штуки используют реаманты. Наш враг - реамант? Скажи, кто мог подобное сделать? Я убью его.
   - Никто, - прошептал Аменир. - Это просто невозможно. Для нас куб - просто инструмент, через который мы определяем степень и характер изменений, которые хотим совершить. А этот механизм работает... самостоятельно? Да, он работает самостоятельно, без хозяина. Но это невозможно...
   - Значит, у него все-таки есть хозяин. Или хотя бы изобретатель. Тварь, которая сейчас наблюдает за тем, как мир тонет в пустых смертях. Кто это мог быть? - настаивал сектант.
   - Один из тех, кто некогда участвовал в создании кубов, - неуверенно ответил Аменир, слабо веря в собственные слова. - Но это было слишком давно, чтобы кто-то из них мог дожить до наших дней! А из всех современных реамантов никто не способен повторить их изобретения.
   - Выходит, механизм установлен здесь давным-давно и все это время он простоял, накапливая... силы или энергию, как вы там это называете, для своей активации, - предположил Ачек.
   - Я не знаю...
   - Из ныне живущих нет никого, кто мог бы создать нечто подобное. Если уничтожим его, то навсегда избавим мир от пустых смертей, - подытожил лидер смертепоклонников. - Все верно?
   - Не знаю...
   По-Тоно раздраженно фыркнул и достал кинжал. Он ловко метнул привычное оружие в механизм, намереваясь повредить пару обручей, но сталь кинжала расплылась бесформенно кляксой в воздухе, совсем немного не долетев до своей цели.
   - Барьер. Вокруг него определенно есть какой-то барьер, - пробормотал Аменир. - Иначе бы механизм не смог противостоять системе саморегуляции реальности. Ткань мироздания просто стерла бы его существование после первой же попытки столь грубого и извращенного искажения мира...
   - Что это значит?
   - Это значит, что ни один предмет из нашей реальности не сможет пробить этот барьер.
   - Тогда примени реамантию! - Ачек начал выходить из себя. - Сделай уже что-нибудь! Это же по твоей части!
   - Ты не понимаешь, - вздохнул Аменир. - Реамантия использует ту же энергию, из которой создан барьер. Они просто сольются, мои попытки либо ни к чему не приведут, либо вовсе усилят защиту механизма. Если бы мастер Шеклоз был жив, а Мадзунту пришла в сознание, то мы могли бы могли повторить трюк с духами и проводником. Разнородные ирреальные силы столкнулись бы и опять уничтожили друг друга, но...
   - Думай! - выкрикнул сектант и тут же обеспокоенно оглянулся на спящую Тормуну, проверяя, не разбудил ли он ее. - Докажи, что владыка не зря сохранил тебе жизнь, мой старый друг.
   "Он прав, еще рано сдаваться. Люди совершали невозможное, чтобы мы смогли зайти так далеко. И я не подведу их! - Аменир с силой сжал кулаки и шагнул к механизму в центре купола. - Но кто же его создал? Почему он находится именно здесь? Когда он был создан? И главное - зачем?.." Мотнув головой, чтобы прогнать ненужные мысли, реамант сосредоточился на изучении барьера. Чувства Кара, открывшиеся ему после блужданий по ирреальному, молчали, а куб вообще ни на что не реагировал, но при этом исправно работал. "Ну, и что это означает?", - Аменир рассмотрел механизм со всех сторон, но каких-либо идей так и не появилось.
   "Из очевидного - эта вещь некогда была связана с нашей реальность, что сделало возможным ее существование в нашем мире. Но с течением времени она стала частью чего-то иного. Чего именно? Ирреального, точнее пока не сказать. Теперь весь механизм защищен одновременно реальным и нереальным. Как это возможно? Не знаю. А как возможно, чтобы инструмент работал без хозяина? Такого не может быть. Откуда-то сфера черпает энергию, а все остальные детали существуют лишь для того, чтобы задавать невероятные комбинации свойств нитей ткани мироздания, что создает ужасные искажения во время выбросов, которые мы называем ветрами..."
   Мысли пошли в каком-то ненужном направлении. Аменир дал себе весьма ощутимую пощечину и еще раз прошелся вокруг центра купола, внимательно разглядывая мельчайшие детали механизма и горящие золотом символы, многие из которых он видел только в старинных трактатах по реамантии.
   "Как его сломать? В нашем мире не существует ничего, что могло бы пробить этот барьер. Применить реамантию, применить реамантию... Но энергия, которую я направлю на механизм, просто растечется по барьеру, а он ведь может отреагировать на мое вмешательство самым неожиданным образом. Мне не хочется стать человеком, собственноручно столкнувшим мир в бездну хаоса... Воздействовать на что-то вне защитного барьера? Изменить влажность воздуха, чтобы подвижные части механизма заржавели и тогда... Бред, сущий бред. Он просто неуязвим. Вот если бы мастер Этикоэл был жив, он бы наверняка расправился с этой задачей в два счета..."
   - Бесполезно, - простонал Аменир. - Я не знаю, как его пробить.
   - Должен быть способ. Думай.
   - Что толку думать, если это невозможно, - вздохнул реамант. - Единственный вариант избавиться от механизма - это найти какой-то канал через барьер, который одновременно будет частью реального и ирреального. Тогда реамантия смогла бы воздействовать на его реальные аспекты, а это воздействие передалось бы через его ирреальные аспекты к механизму и вступит во взаимодействие с его реальными аспектами, к которым привязаны ирреальные...
   - Воздействует, реальное-ирреальное... - поморщился Ачек. - Выражайся понятнее. Что именно тебе нужно?
   - Не обращай внимания, - сокрушенно покачал головой Аменир. - Подобных вещей просто не существует в природе. Кроме этого механизма, конечно. В мире нет целостных вещей, обладавших свойствами реального и ирреального одновременно...
   - Человек подойдет?
   - Что? - реамант непонимающе уставился на школьного товарища. - Нет, не подойдет. Я же сказал, нужно, чтобы часть объекта имела...
   Ачек сдернул перчатку со своей иссушенной руки. Благословление багрово-черного владыки Нгахнаре - Мертвая Рука. Одно ее существование противоречило реальности, не говоря уже о подчинении законам природы нормального мира. При этом сам лидер уничтоженной секты оставался человеком.
   - Насколько я понял из твоих слов, этим я могу преодолеть барьер, - произнес Ачек, разглядывая омертвевшую серую кожу. - Мне просто надо сломать механизм, так?
   - Да, - опешил Аменир. - Но постой! Мы ведь не уверены, что это сработает, ты можешь умереть!
   - Значит, такова воля владыки Нгахнаре, - пожал плечами сектант. - Если он уготовил мне пустую смерть, то выходит, что я не заслужил познать единственно истинное.
   - Оставь этот фанатичный бред, ты действительно можешь умереть зазря!
   - Ничего не предпримем - умрут все, - возразил Ачек. - И тогда владыка мне точно не простит столько пустых смертей.
   - Чего шумите? Кто тут умирать собрался?
   По-Тоно и Кар обернулись на голос Тормуны, которая яростно трясла головой, прогоняя остатки сна. Они все-таки разбудили ее.
   - Ой, а где это мы? - недоуменно моргая, спросила сектантка. - Травка-травка под ногами. Вкусная, наверное. Мелкая давно не ела травы. Ведь трава невкусная, потому и не ела... Так где мы? И кого тут убить без меня решили? Я обижусь, Ачек, обижусь!
   - Успокойся, - улыбнулся По-Тоно. - Я просто сломаю эту странную штуку, и все закончится. Не будет больше никаких чудовищ, ветров и пустых смертей.
   - Пра-а-а-вда? - недоверчиво протянула Тормуна и села на землю, скрестив ноги. - Тогда Мелкая тут подождет. Мы с принцессой посмотрим, как великий Ачек справится со странной штукой-шуткой!
   "Я делаю это ради нее и багрово-черного владыки", - подумал сектант, с нежностью глядя на щуплую девчушку, сидящую на траве и беззаботно напевающую какую-то незамысловатую мелодию. Засучив рукав на омертвевшей конечности, Ачек подошел к механизму. Ему надо схватиться за какую-нибудь деталь и вырвать ее. Звучит достаточно просто. Хмыкнув, смертепоклонник резко выбросил руку вперед.
   Дикая боль пронзила По-Тоно. По его телу прокатилась волна, которая как будто отрывала мелкие кусочки его плоти, обжигала их в раскаленном горне и по живому пришивала обратно, заново собирая Ачека. В какой-то момент ему показалось, что он выбрался за рамки своего тела и оказался внутри небольшого барьера, окружающего механизм. Страдания обрели форму, они начали скапливаться внутри сектанта, вытесняя все остальное. Еще немного и он будет разорван на части. Рассматривая самого себя, Ачек увидел, что он вцепился омертвевшей рукой в один из обручей с золотыми символами, но от его конечности целыми кусками отрывалась серая сморщенная кожа и растворялась в ирреальной энергии. Затем начали отделяться частички сухих мышц и крошки почерневших костей. По-Тоно смог преодолеть барьер и даже схватился за деталь механизма, но свое тело он больше не контролировал. Скоро надежда на избавление мира от пустых смертей обратится в прах вместе с его рукой...
   - Ачек! Ачек, ломай ее! - кричал Аменир, неотрывно следивший за застывшим другом. - Быстрее, ты же можешь умереть! Прошу тебя, сломай ее!
   Лидер сектантов отчетливо слышал его, но сейчас он находился вне своего тела, наблюдая за всем со стороны. По-Тоно не мог пошевелиться или хотя бы ответить Кару. Вот так ему и суждено погибнуть - пустой смертью, бессмысленной смертью, напрасной смертью. Все же реамант оказался прав... Жизнь покидала Ачека. Он все еще держался за проклятый обруч механизма, но его тело уже разрушалось: волосы лезли из головы целыми клочьями, глаза затмил туман слепоты, кожа осыпалась пылью, а плоть иссыхала.
   - Нет... нет! - воскликнула Тормуна и бросилась ему на грудь. - Ты не можешь умереть, только не ты!
   По-Тоно открыл глаза. Свои глаза. Он ничего не видел, но ощущал тепло щуплого девичьего тела. Ана рыдала, расколов свой панцирь сумасшествия на мелкие осколки. Два ее последних настоящих чувства заиграли в полную силу - любовь и печаль.
   - Ты обещал заботиться обо мне, ты обещал! - сквозь слезы кричала Тормуна, тщетно стараясь оторвать его от механизма. - Я не хочу терять тебя! Останься, пожалуйста, Ачек, останься со мной, не уходи! Я люблю тебя, Ачек, люблю!..
   Аменир упал на колени, широко раскрытыми глазами смотря на истлевающего живьем друга и плачущую сектантку, которая вцепилась в него. Прямо перед ним переходила к заключительному акту кошмарная трагедия, а он снова ничего не мог сделать. Из-за него умрет Ачек По-Тоно, а затем и все остальные люди. Беспомощный, никчемный, глупый юнец, возомнивший, что он может создать лучший мир - вот кто такой Аменир Кар.
   "Нити... нити же переплелись, - осенила реаманта неожиданная догадка, которая вселила в его душу одновременно надежду и леденящий ужас. - Ачек коснулся механизма! Мне просто надо... надо стереть его существование".
   - Тормуна, отойди! - дрожащим голосом выкрикнул Аменир, вскакивая на ноги. - Ему уже не помочь. Но он еще может спасти мир своей жертвой!
   - Я не брошу его, не брошу! - рыдала Тормуна, практически не осознавая смысл слов Кара. - Он обещал заботиться обо мне, я люблю его!
   - Отойди, дура! - сорвался реамант, едва сдерживая слезы. - Я не хочу, чтобы ты пострадала. Ачек скоро умрет, так пусть это будет не напрасно! Я должен уничтожить его вместе с механизмом. Пожалуйста, отойди, искажение реальности может задеть тебя!
   - Я не могу жить без него!
   Сплетение нитей ткани мироздания таяло, еще немного - и По-Тоно сольется с ирреальной энергией барьера. Когда это произойдет, механизм снова станет неуязвим для реамантии. Время на исходе.
   - Отойди, - прошептал Аменир, высвобождая из ладони куб. - Тормуна, тебе не нужно умирать. Отойди...
   Не выпуская Ачека из своих объятий, Ана обернулась и обожгла молодого реаманта взглядом. В глазах сектантки пылал ее собственный лучший мир, подаренный ей странным марийцем, которого она некогда нашла замотанным в церемониальные одежды посреди одного из залов донкарских катакомб. Всю жизнь она скрывалась в счастливом безумии от своего единственного настоящего чувства - печали. Но встретив Ачека, она познала еще одно. Если ему суждено исчезнуть, то Тормуна отправится следом за ним, неважно куда. Он ведь обещал заботиться о ней...
   Реамант с легкостью мог стереть существование человека, не задев при этом то, с чем он вступил в физический контакт. Но сейчас было важно именно то, что Ачек держался за деталь механизма. Сектант будет изгнан из реальности вместе с чудовищным изобретением... и Тормуной, которая не желала отпускать последнего дорогого ей человека. Медлить нельзя, настала пора действовать. Но ведь это самое настоящее убийство. И Аменир вынужден обагрить свои руки кровью друзей. Ради долгой и счастливой жизни других людей, ради спасения Алокрии, ради всего мира. Он должен, должен убить...
   Внутри Аменира что-то сломалось. Секции на кубе с приятным шелестом сдвинулись с места. Удивительное изобретение, рожденное от союза инженерной мысли реамантии и алхимии, пришло в движение, повинуясь воле своего молодого хозяина. Когда каждая секция встала на свое место в строго определенной комбинации, раздался негромкий щелчок. Вспыхнул мягкий золотистый свет. На самом деле, все очень просто.
   Ачек исчез. Исчезла Тормуна, так до последнего момента и не отпустившая его. Исчез загадочный механизм, оставив медленно затягивающуюся дыру в пространстве. Исчезли купол, постоянный шум, ирреальный свет и странная светлая темнота в воздухе. Они все исчезли. Остался только Аменир, стоящий на коленях посреди ровной круглой полянки с сочной зеленой травой. Неужели все закончилось?
   По рядам солдат Комитета пронесся недоверчивый шепот радости, очень тихий и осторожный, как будто они боялись спугнуть долгожданный успех. Засохшее и изломанное дерево надежды неожиданно для всех дало плоды. Люди перенесли столько боли и страданий, что уже просто опасались верить во что-то хорошее. Но неужели?..
   Оглохшие от тишины Мирей, Ером, агенты Тайной канцелярии и все остальные бойцы из Комитета изумленно смотрели на зеленое пятно в центре кратера. Обычная трава казалась им чем-то невероятным на фоне фиолетовой пустоши и искаженных деревьев. Они стояли, опустив оружие и позабыв обо всех бедах этого мира. Впервые за долгие месяцы, длящиеся целую вечность, чувствовалось теплое дуновение пробуждения от бесконечного кошмара...
   Реамант резко вскочил на ноги, почувствовав, как пришли в движение нити ткани мироздания. Но не успел он сообразить, что произошло, как вдруг воздух разорвался и рядом с юношей образовалась воронка, связавшая две разных точки в пространстве. Оттуда вышел человек.
   Аменир узнал его. Узнал его старческую походку, сморщенную кожу, лысину, неопрятную клочковатую бородку и неизменную заношенную мантию цвета запекшейся крови.
   - Идиоты... - пробормотал Этикоэл Тон.
   Из ладони старика вылетел куб, и мгновение спустя кратер озарила яркая вспышка золотого света. Аменир Кар, Мирей Сил, Демид Павий, Коваленуапа, Ером По-Геори, телохранители наместника, агенты Тайной канцелярии, городская стража и ополченцы Нового Крустока, бывшие бандиты Синдиката и беженцы-добровольцы - все они исчезли из реальности, оставив после себя лишь призрачные силуэты из медленно оседающей фиолетовой пыли. Быстрая и безболезненная смерть.
   Раздраженно фыркнув, Этикоэл шагнул обратно в воронку, и пространство с негромким хлопком сомкнулось за спиной великого реаманта.
  
   Глава 15
  
   Алокрия. Когда-то одно название этого королевства заставляло душу Кассия пылать яростью и жаждой мести за причиненную обиду. Бахирон Мур запятнал имя фасилийского монарха позором, отнял у него любимую дочь, забыл о его существовании, словно Фасилии не было вовсе, словно он не считал Кассия достойным соперником. Зазнавшийся алокрийский король не видел угрозы в нем, великом завоевателе и объединителе земель!
   "Так я думал раньше...", - Кассий поднялся с массивного деревянного стула и прошелся по огромному залу в центральной башне Силофа. За прошедшие недели древняя крепость стала настоящей резиденцией фасилийского монарха и его армии, а также убежищем для алокрийских беженцев с севера страны.
   Дверь распахнулась, и в зал вошел Семион Лурий, ведя за собой примерно полтора десятка людей в рванье, которое некогда было одеждой торговцев, ремесленников и крестьян. При них было какое-то импровизированное оружие из мотыг, молотов и серпов, поэтому солдаты, стоящие на страже правителя Фасилии, настороженно схватились за рукояти мечей.
   - Милостивый король! - один из оборванцев упал на колени, не пройдя и половины пути до Кассия. - Сжалься над нами! Мы - люди, брошенные Бахироном Муром и Комитетом на произвол судьбы. Мы обречены на верную смерть! Молим тебя, милостивый король, защити нас от живых кошмаров, бродящих по нашим землям, спаси нас!
   Кассий не знал алокрийского языка, но слова беженца понял. Нечто подобное звучало по нескольку раз в день на протяжении недель, а суть просьб приходивших в Силоф алокрийцев совершенно не менялась. Бахирон исчез, Донкар залит кровью, Мария погрузилась в хаос из-за ветров перемен и бесконечной грызни старых семей, жаждавших занять место По-Сода, на востоке страны царила нищета, нападения чудовищ, фармагулов и бандитов практически не прекращались, а Комитет, на который долгое время были возложены надежды измученного народа, занимался непонятно чем в Еве, прогнившей насквозь еще до начала гражданской войны. Отчаявшиеся люди шли к Кассию, ища покровительство сильного правителя и его армии. Теперь они больше доверяли фасилийцам, чем Бахирону и комитам...
   - Пусть остаются, - произнес король, устало присаживаясь на массивный стул. - Женщин, раненых, больных и детей разместите в цитадели. Мужчинам выдайте палатки, они пока останутся во внутреннем дворе.
   Семион выступил вперед и, покосившись на беженцев, мягко возразил:
   - Но, мой король, провизия не бесконечна. Прошу прощения, но наш военный лагерь начал превращаться в какую-то богадельню.
   Раньше он ни за что бы не позволил себе сказать подобное в лицо королю. Но Кассий сильно изменился за последнее время, встреча с Джоанной и ее смерть сделали его совершенно другим человеком. И хотя он по-прежнему оставался сильным и властным монархом, сердце Лурия болезненно сжималось от одной только мысли, что пропавшая на долгие годы дочь так сильно повлияла на его короля всего за один день. "Почему она, а не я?!", - эта мысль не давала покоя фасилийскому шпиону, который всецело отдал себя служению королю. Нет, даже не королю, а именно Кассию... Редко, очень редко правитель Фасилии становился прежним в глазах Семиона. Но он готов был ждать и терпеть, ведь когда-нибудь его король вернется.
   "Мой король, только мой..."
   - Скоро придут поставки из Фасилии. Да и во время последнего рейда на юго-восток мы наткнулись на практически нетронутый амбар с зерном в заброшенной марийской деревне, - Кассий раздраженно поморщился, взглянув на мечтательную улыбку своего подручного. - Ты меня слушаешь?
   - Конечно, конечно слушаю, как же иначе, - спохватился Семион. - Я все понял, проблем с продовольствием не будет.
   - Вот только об этом должны докладывать мне, но почему-то именно я сейчас отчитываюсь перед тобой! - рявкнул король.
   - Прошу простить меня...
   Беженцы испуганно переглянулись, услышав крик правителя Фасилии, некоторые из них сильнее стиснули свое импровизированное оружие. Кассий заметил их волнение.
   - А, мрак, они же не понимают нормального человеческого языка, - скривился он. - Семион, скажи им, что все в порядке. Скажи, что они в безопасности и могут оставаться здесь. Их свобода, традиции и прочее-прочее будут приниматься во внимание, пока они соблюдают фасилийские законы и правила. Скажи, что они имеют право на получение провизии, но обязаны выполнять строительные и ремонтные работы в крепости, и так далее... Ну, ты сам знаешь, что им говорить.
   Услышав волю короля на алокрийском из уст Лурия, беженцы облегченно выдохнули и, рассыпавшись в благодарностях, покорно последовали за солдатами, которые должны были разместить их в Силофе и выдать все необходимое.
   - Вы слишком добры к ним, мой король.
   - Этого хотела Джоанна, - ответил Кассий, снизив тон. - Ведь именно так должны поступать хорошие соседи. Знаешь, она ведь во многом была права. Нам незачем ворошить прошлое и воевать по надуманным причинам. Фасилия и Алокрия должны жить в мире и согласии. Моя Джоанна выросла настоящей королевой...
   "Опять она!", - Семион скрипнул зубами, услышав, с какой нежностью его Кассий произнес имя дочери. Подавив нервную дрожь, шпион спокойно ответил:
   - Очень мудрое решение, мой король.
   В конце концов, быть может, Кассий решил использовать трагедию Алокрии в своих целях? Алокрийцы ведь сами идут к нему за защитой, они разочаровались в Бахироне, который исчез в самый ответственный для страны момент, и прониклись недоверием к Комитету. Еще немного и народ Алокрии сам попросит Кассия стать их правителем. Это гениально... "Точно, так оно и есть! - едва не прослезился от счастья Семион. - О, мой король! О, мой мудрый король! Это он, воистину он - правитель, которого я люблю всем сердцем! За него я готов отдать свою жизнь".
   - Во время следующего рейда я планирую дойти до Донкара, - задумчиво произнес Кассий. - С того краю давно нет вестей, и я не хочу ждать очередных беженцев, чтобы услышать из их уст сбивчивые рассказы. Мне надо все увидеть своими глазами. Что думаешь на этот счет?
   После того, как слухи о чудовищах и фармагулах подтвердились, король Фасилии начал новую войну - не с Алокрией, а за Алокрию. Первый поход вглубь страны принес осознание того, что в походных условиях порядок в ней восстановить не получится, поэтому Кассий решил вернуться в Силоф и сделать его своим опорным пунктом. К тому же Кассий не хотел допустить того, чтобы новый враг пересек Силофские горы и начал сеять хаос в фасилийских землях.
   - Мы практически очистили север и северо-запад Марии от разбойников и так называемых порождений ветров, следовательно с той стороны угрозы пока что можно не ждать, - принялся рассуждать вслух Семион. - Путь к Донкару опасен и практически не разведан, но мы имеем возможность задействовать практически все наши силы, оставив в Силофе небольшой гарнизон для соблюдения внутреннего порядка. Я думаю, что поход в Илию полностью отвечает нашим интересам в завоевании северной Алокрии...
   - Мы не завоевываем, а освобождаем Алокрию, - строго поправил шпиона Кассий. - Фасилия просто поступает как хороший сосед. Судьба Бахирона нам неизвестна, а действия Комитета слишком неоднозначны. Я не могу себе позволить претендовать на что-либо, не разобравшись в ситуации. Но я готов оказать всяческую поддержку любому законному правителю этой несчастной страны.
   "Даже мне вы не открываете свои истинные планы, мой король! Быть может, вы планируете посадить на алокрийский трон свою марионетку? Мудрость, сообразительность, дальновидность... И какое удивительное сочетание храбрости и осторожности, такое возможно лишь у моего короля!" - с наслаждением подумал Семион и продолжил:
   - Простите, я оговорился... Да, поход в Илию соответствует нашим интересам в освобождении Алокрии, а заодно мы обезопасим юго-западные подходы к Силофу и разузнаем о судьбе Донкара. Вот что я думаю.
   - И снова ты озвучил мои мысли, Лурий, - удовлетворенно произнес Кассий. - Тогда нам стоит начать приготовления.
   Обольщенный вниманием короля, Семион начал строить далеко идущие планы и давать весьма ценные советы, все сильнее распаляя воображение и взывая к собственным талантам после каждого легкого кивка Кассия. Однако король слушал его вполуха. Он полностью доверял своему преданному слуге, поэтому мог позволить себе спокойно подумать о жизни и о произошедшем за последнее время, предоставив всю работу Лурию. А уж поразмыслить было над чем...
   Очередной рейд сулил огромные затраты, но честь не должна измеряться деньгами. Фасилийская армия уже несколько недель воевала в чужой стране, защищая алокрийский народ, выбивая чудовищ из деревень и небольших городов на севере страны, разгоняя шайки разбойников и усмиряя обезумевших от горя и отчаяния людей. Кассий начал войну с хаосом и отступать не собирался. Джоанна хотела, чтобы обе страны жили в мире и покое, поэтому он сделает все, чтобы исполнить последнее желание своей дочери.
   Беженцы потоком хлынули в Силоф, где милостивый король Фасилии давал им кров и пищу. Ведь их собственные дома были разрушены, а собранный урожай либо отнимался бандитами, либо портился под ирреальными ветрами. В последнее время присутствие купола в этом мире все отчетливее ощущалось на севере Алокрии - чаще стали попадаться жуткие монстры, природа искажалась, а люди начали медленно сходить с ума. Ветры веяли с юга, и страшно было даже представить, какие ночные кошмары могли стать реальностью вблизи самого купола. Складывалось впечатление, что весь мир медленно умирал от ужасной гангрены, зародившейся где-то в увядающей природе Евы...
   Алокрийский народ перестал доверять Комитету, но по последним обрывкам сведений, которые удалось добыть ищейкам Семиона, комиты вознамерились уничтожить загадочный купол. Непонятно, на что они рассчитывали в борьбе с заведомо непобедимым противником, который сам по себе нереален, но, судя по всему, у них был какой-то план. Но насколько же они преуспели в его осуществлении?
   Время стало одним из важнейших ресурсов, который стремительно и неумолимо иссякал. Однако Кассий не мог отправиться на юг Алокрии, проигнорировав бурлящий в этой стране хаос. Пусть с куполом разбирается Комитет, раз комиты действительно считают, что могут справиться с ним, а фасилийский король начнет восстанавливать порядок. К сожалению, это все, что он мог сделать во имя мирного сосуществования Алокрии и Фасилии. Вслепую воевать с непонятными силами купола - самоубийство. Поэтому Кассий прилагал все усилия, чтобы помочь алокрийскому народу справиться с навалившимися на них несчастьями, и надеялся, что Джоанна гордится своим отцом, наблюдая за ним с того света.
   "Надо навестить ее, - подумал Кассий, задумчиво глядя сквозь распинающегося Семиона. - Ей и моему неродившемуся внуку очень одиноко в промерзшей земле, я чувствую это..."
   - Дальнейшую подготовку оставляю на тебя, - произнес король, тяжело поднимаясь с огромного стула.
   Он даже не расслышал, что ему ответил Семион. Непонятная усталость стала постоянным спутником Кассия. Сказывались возраст, переживания и суровый климат Силофских гор. Правитель Фасилии начал все чаще обращаться к своему прошлому, как какой-то старик, утративший силы идти в будущее. Вот и сейчас он замер на месте, сделав лишь несколько шагов по направлению к коридору, который вел во внутренний двор цитадели, где была похоронена Джоанна. Король вновь поддался давлению прошлого, приняв всплывающие в памяти картины, образы и события.
   "Но почему именно он?..", - немного рассеянно подумал Кассий, почему-то вспомнив умирающего Каматора Тина. Израненный инквизитор смеялся, давясь собственной кровью. Тогда он сказал, что у фасилийского короля ничего не выйдет. Кажется, его предсмертные слова действительно оказались пророческими, ведь Кассий и в самом деле отказался от завоевания Алокрии. Но это ли имел в виду главный дознаватель?
   "Ты выбрал неверный путь, Кассий Третий... - печально усмехнулся король, шагнув к выходу из зала. - И Каматор оказался прав. Выходит, я проиграл в споре с мертвецом".
   - С вами все в порядке? - обеспокоенно спросил Семион, услышав негромкий нервный смех Кассия.
   - В порядке... - медленно повторил король, словно пробуя слова на вкус. - Я уже успел забыть, что означает "в порядке". Но я благодарен тебе за...
   Каменная кладка одной из стен зала содрогнулась и разошлась в стороны, невероятным образом выгнув массивные камни, словно те превратились в податливую мокрую глину. Из образовавшегося прохода вышел лысый старик с клочковатой бородкой, раздраженно бормоча что-то себе под нос и стряхивая с замызганной багровой мантии странную фиолетовую пыль. Воронка за его спиной со звучным хлопком сомкнулась, и вскоре стена вновь стала прежней.
   - Ни шагу больше! - выкрикнул Семион, выхватывая меч. - Кто ты такой?
   - Ни шагу больше, - скрипучим голосом передразнил его старик, взмахнув рукой, из которой вылетел сияющий золотом куб. - Держи свое "ни шагу больше", недоносок.
   Фасилийский шпион завопил от боли, почувствовав, как стопы оплавились и слились с потертыми каменными плитами пола. Его тело по инерции качнулось вперед, и он упал, сломав частично окаменевшие ноги. Жалобно скуля, Семион приподнялся и резким движением разорвал штанину, чтобы узнать, почему внезапно стало так тяжело двигаться. Широко раскрытыми от ужаса глазами он смотрел, как его голени обращались в камень, и кошмарная болезнь неумолимо распространялась. Кожа на коленях и бедрах посерела и начала осыпаться как плохая штукатурка, оголяя затвердевшие мышцы.
   - Нет, нет! - закричал Лурий.
   Слабо соображая, что он делает, шпион схватился за ноги и принялся оббивать их о пол. Его плоть раскалывалась и осыпалась камнями, усеянными мелкими порами, из которых вытекали остатки крови. Решившись на крайние меры, Семион с размаху рубанул по бедру, надеясь отсечь хотя бы одну пораженную конечность, но лезвие лишь рассекло кожу и с лязгом отскочило, оставив небольшую зазубрину на окаменевшей изнутри ноге. Все напрасно.
   - Мой король! - взмолился шпион, подползая к ногам Кассия. - Мой король!
   Правитель Фасилии был поражен увиденным, но пытался держать себя в руках. Он уже понял, что перед ним стоял один из алокрийских реамантов. "Но ведь они же бесполезные фокусники...", - подумал король, словно не замечая корчащегося на полу человека. Некогда Кассий интересовался реамантией, но так и не решился развивать загадочную науку в своей стране, потому что в этом уже тогда было очевидно отсутствие какой-либо перспективы. Так откуда же взялась такая сила?.. Старик мог с легкостью убить короля, но почему-то медлил. Сопротивляться не было никакого смысла, оставалось лишь надеяться, что стража уже бежит на крики. Возможности реамантии для фасилийцев оставались загадкой, но от точного удара копьем в сердце она не защитит. Наверное.
   - Мой король, мой... - надрывно стонал Семион, вцепившись в сапог Кассия.
   Шпион все еще шевелился, но одного взгляда на его одежду, в которой громыхали кровоточащие булыжники, было достаточно, чтобы понять в какой агонии он доживал последние мгновения своей жизни. Как же непостоянна реальность - живой человек в мгновение ока превратился в расколотую статую верного пса, так и не дождавшегося ласки от своего хозяина. И в этой ситуации любопытнее всего было то, что реамантия не исказила действительность, а лишь подчеркнула ее.
   - Кто ты, старик? - сурово спросил Кассий, высвободив ногу из окаменевшей хватки Семиона. - Что тебе нужно?
   Секции на кубе реаманта пришли в движение. Зал вновь озарился золотистым светом, и король зашипел от боли, сквозь одежду почувствовав раскаленный металл своего меча. Сорвав перевязь с дымящимися ножнами, Кассий откинул оружие в сторону.
   Старик удовлетворенно хмыкнул и ловким движением поймал парящий в воздухе куб, который в тот же миг уменьшился и скрылся внутри сморщенной ладони, оставив после себя лишь моментально затянувшуюся ранку.
   - На всякий случай, - на чистом фасилийском языке пояснил реамант, кивнув в сторону расплавленного меча. - Я хотел поговорить с тобой, король Кассий. Ты ведь Кассий, верно?
   - Да, это я. И для беседы со мной вовсе необязательно убивать моих людей, - нахмурился король. - А ты так и не представился.
   Кассий мельком посмотрел на дверь. Где же стража? На вопли Семиона уже должен был сбежаться весь Силоф, не говоря уж о тех солдатах, которые дежурили в коридоре у центрального зала цитадели.
   - Меня зовут Этикоэл Тон, я... а, неважно. Нет уже ни факультета реамантии, ни Академии, ни Алокрии. И остального мира скоро не будет, - с пугающим спокойствием заявил старик. - Впрочем, это временно...
   "Где же их носит? Почему до сих пор никто не вошел? - подумал Кассий, еще раз взглянув на дверь. - Наверное, он пришел не один. Но если бы крепость подверглась нападению, то я бы узнал. Что происходит?"
   - Никто не придет, - небрежно отмахнулся Этикоэл, проследив за взглядом короля. - Ни один звук не покинет пределы этого помещения. Думаешь, я не принял меры предосторожности?
   "Реамантия способна и на такое? Хотя я только что видел, как человек обратился в камень, а мой собственный меч расплавился без огня за считанные мгновения. Проклятье, что же творится в этой сумасшедшей стране?"
   - Меры предосторожности для чего? - Кассий решил тянуть время, пока не придумает, как выбраться из сложившейся ситуации.
   - Для убийства короля, придурок, - раздраженно ответил старый реамант. - В Фасилии наследника престола по тупости выбирают, что ли?
   Это было весьма грубо, но Кассий не собирался опускаться до уровня сварливого старика. Сражаться с реамантом бессмысленно, король имел возможность лично убедиться в тщетности сопротивления нереальному. Очевидно, в Комитете остались одни лишь безумцы и самоубийцы, если они действительно решили выступить против столь могущественных сил.
   Фасилийский король улыбнулся. Пришла пора встретиться со смертью, но в его душе царило величественное спокойствие. А это значит, что он умрет достойно, как и подобает великому правителю, который смог одолеть слепую ярость и принять свои ошибки, предать забвению многолетнюю обиду и заняться спасением недавних врагов, отринуть месть ради дружбы и отказаться от войны, но сражаться во имя мира...
   - Ты хорошо знаешь фасилийский язык, Этикоэл.
   Весьма неуместное замечание. Просто надо было что-то сказать - молчание слишком затянулось. Кассий уже смирился со своей смертью, а ожидание его нервировало.
   - Неужели ты думаешь, что мне не запомнить несколько правил и пару-тройку сотен слов чужого языка? За кого ты меня принимаешь? - скривился Тон. - Я освоил реамантию! Естественно, недоумкам, наподобие тебя, это ни о чем не говорит.
   Очередное оскорбление. Но Кассий выше того, чтобы обращать внимание на ругань сумасшедшего старика. Король имел весьма специфическое представление о чести и достоинстве, поэтому лишь усмехнулся и спросил:
   - Так о чем ты хотел поговорить?
   - Хотел спросить, - Этикоэл внимательно взглянул на него из-под седых бровей. - Что для тебя есть лучший мир?
   - Есть наш мир, а есть тот, что лучше, - небрежно ответил Кассий. - Это все?
   - Ты напал на Алокрию, потому что искал путь в свой лучший мир?
   - Я не понимаю, о чем ты говоришь.
   - Твой лучший мир. Опиши мне его.
   - Не могу...
   - Расскажи, как ты хотел его создать, - настаивал старый реамант.
   - Я понятия не имею, что сказать! - король начал терять терпение. - Я просто воспользовался моментом, когда ненавидимая мной страна ослабла. Я хотел захватить Алокрию, терзаемую гражданской войной, я хотел отомстить Бахирону Муру за тринадцатилетний позор! Я хотел заставить страдать каждого алокрийца, выжать своими руками всю кровь из этой страны, сжечь их дома, утопить младенцев, пытать алокрийских мужчин и продать их женщин кажирским извращенцам! Вот каким был мой лучший мир - мир без Алокрии! Это ты хотел от меня услышать?!
   - Был? А что теперь стало с твоим миром? - невозмутимо спросил Этикоэл.
   - В нем появилась моя дочь. Джоанна... - Кассий отступил назад и тяжело сел на массивный стул. - Все поменялось... и я поменялся? Нет, люди так быстро не меняются. Просто встреча с ней раскрыла мне глаза. Я увидел, что мой желанный мир не лучше, а хуже настоящего. Поэтому я захотел все исправить, защитить народ Бахирона Мура, восстановить порядок в этой стране и жить так, как подобает добрым соседям и друзьям.
   - Невнятная идеалистичная картина и никакой конкретики, - скривился реамант. - Как человек может создать лучший мир, даже не представляя, каким он должен быть? Впрочем, можешь не отвечать - все равно окажешься неправ. Нельзя найти что-то, не зная, что именно ты хочешь найти.
   - Я не задумывался об этом. Я просто сражался, чтобы спасти Алокрию от неизвестного врага. И потерпел поражение от тебя и тебе подобных, пусть не в славном бою, но в доблестной борьбе за правое дело.
   - Я не враг Алокрии и миру, - раздраженно отмахнулся старик. - Не задумывайся об этом, ты не поймешь меня своим ничтожным умишком. Просто ты со своими солдатиками мешаешь мне. А я не люблю, когда меня отвлекают от работы, которой у меня значительно прибавилось в последнее время из-за кучки самоотверженных идиотов.
   - Ты уже победил. Можешь поступать так, как считаешь нужным, - произнес король Фасилии, закрыв глаза. - Я признаю свое поражение, но у меня есть просьба. Позволь мне умереть раньше моих подданных, как подобает истинному правителю, ведущему за собой людей и к жизни, и на смерть.
   - Глупость какая-то, не вижу в это никакого смысла. Но будь по-твоему...
   Этикоэл взмахнул рукой, высвобождая из ладони куб реамантии. В следующее мгновение яркая вспышка золотого света выхватила из полумрака зала величественный силуэт Кассия Третьего. Перед смертью король с легкой улыбкой прошептал:
   - Джоанна, дочь моя...

***

  
   Еще одна жизнь с хрустом осыпалась в бездну ирреального, отскакивая в своем бесконечном полете от бесформенных пузырей объемных мыслей. Где-то там, на дне, остался едва уловимый запах существования, и потому сущности людей и вещей стремились в невероятно темную черноту, какую только способен был воспринять человеческий глаз. Они тянулись вниз, оставляя за собой хрупкий хрустальный шлейф из отражений прошлого. Их пронзали нити мироздания, подшивая заплаты невозможного к потрепанному полотну действительности. В реальности от них останутся лишь отголоски былой жизни, жалкая скорлупа бытия. Назвав их текущее состояние пустой смертью, Нгахнаре оказался невероятно точен в своем определении.
   "Пора возвращаться...", - меланхолично подумал Аменир. Он бесцельно брел поперек тонкой паутинки, связавшей какие-то аспекты реального мира и вариаций невозможного. Уникальное явление, на основе которого можно было бы написать целый трактат по реамантии и сделать неплохую научную карьеру. Но изгнанный в ирреальное Кар не думал об этом. Он вообще старался ни о чем не думать, а на назойливые вопросы, облепившие его сгустками сомнений, недоумения и сожалений, давал самые простые ответы. Лишь бы побыстрее избавиться от мыслей...
   Отряд Комитета справился со своей миссией, уничтожив купол? Пожалуй. Тот механизм был создан реамантом? Конечно. Оттого и столько сходств в принципах действий ирреальных ветров и реамантии. Все мертвы? Да, все мертвы, навсегда изгнаны из реальности. Аменир выжил только потому, что в ходе своих тренировок много времени проводил в ирреальном, о чем Этикоэл даже не догадывался. Бездна вечного несуществования не засосала молодого реаманта, но он до сих пор блуждал по просторам невозможного.
   "А зачем мне возвращаться?.."
   Этикоэл Тон предал его. Нет, даже не его, а весь реальный мир. Зачем, почему? Ведь он умер, Аменир не присутствовал при его смерти, однако старик точно умер! Дряхлое тело, пролежни, истошный кашель с кровью - это все было взаправду! Но он пришел и уничтожил отряд Комитета. Как такое вообще могло произойти?
   "Глупость какая-то, - проплыла мимо Аменира его собственная мысль. - Нет смысла думать об этом, я все равно ничего не понимаю. Ничего не понимаю в том неправильном мире, в котором мне суждено было родиться. Не хочу туда возвращаться..."
   Он остановился и взглянул на себя, смотрящего вверх, где бурлил чужими воспоминаниями поток забвения. Кару достаточно было сделать один шаг назад, и тогда бездна поглотит его. Больше не придется думать, что-то решать, предпринимать какие-то действия и стараться создать лучший мир. Молодой реамант мог раздвинуть руками парящие вокруг него осколки заветной мечты и всецело отдаться вечному покою посреди невероятной круговерти безумных вещей и нелогичных событий. Надо просто принять в себя ирреальное. Но Аменир медлил. Он мог бесконечно долго балансировать на паутинке собственного существования, не решаясь сделать шаг вперед, отступить назад или броситься вниз. Юноша пытался найти для себя причины вернуться в реальность так же рьяно, как и стремился объяснить самому себе желание навсегда покинуть настоящий мир. Но разве возможно сделать выбор, отказываясь даже думать о нем?
   "Зачем мне возвращаться? Не знаю. Например, чтобы поговорить с учителем. Тогда он просто убьет меня, не изгоняя в ирреальное, чтобы я не смог еще раз выбраться. Значит, я ничего не теряю, кроме собственной жизни. Невелика потеря. А зачем мне разговаривать с мастером Этикоэлом, о чем? Тоже не знаю. Выходит, мне незачем возвращаться, ведь умереть я могу и здесь. Остаться тут - вроде правильное решение. Но... зачем мне оставаться? Я должен вернуться в тот непонятный мир? Ага, чтобы еще больше запутаться во всем. Нет, не хочу, ничего не хочу..."
   Аменир качнулся от сильного толчка в спину, но так и не шагнул вперед, повиснув в воздухе. Он увидел перед собой другого Аменира, который пытался выпрямиться и нечаянно толкнул стоявшего впереди Аменира. Первый Аменир снова ощутил этот толчок. Оборачиваться нет смысла - он увидит лишь бесконечную череду обернувшихся Амениров. Вздохнув, реамант шагнул в иную плоскость, оставив свои отражения разбираться между собой самостоятельно.
   На фоне несуществующего цвета показался маркулей. Он подошел к Кару, дребезжа металлическими створками сотканного из ткани сердца, которое почему-то заставляло его умирать. Бедное несоздание расправило крылья, чтобы открыть дверь за одной из своих спин. Так как в руках не было необходимости, маркулей оставил их снаружи, передвинув на другое место камин и спрятав потухший огонь в воздушный ящик. Все-таки неживому предмету слишком тяжело жить, подражая собственным подражателям. Поменяв местами белое и верх, он смог подойти немного ближе к реаманту, хотя шел-катился-летел-полз примерно на один уровень выше и на два уровня ниже его, отклоняясь от замысловатого маршрута налево при поворотах направо. Достаточно сложно оценить расстояние до своей цели там, где нет пространства, но маркулей все равно продолжил свой путь, чтобы помолчать с редким гостем.
   "Странно. Они же боятся воды", - подумал Аменир, немного отогнув дождь в сторону, чтобы не промокнуть. Реамант понятия не имел, что такое маркулей, но это нисколько не смутило его. В конце концов, что плохого может случиться там, где возможно абсолютно все?
   Невероятная вещь-тварь спешила навстречу Кару, но отдалялась от него все сильнее и сильнее, пока не слилась с густым фоном бесконечности. Однако этот совершенно абсурдный эпизод доказал юноше, что он все-таки сошел с ума в ирреальном, ведь маркулей был похож на плод воспаленной человеческой фантазии, а не на порождение невозможного. Весьма печальная новость.
   "Наверное, пора возвращаться. Тут я ничего не найду. Потому что не ищу. И даже если бы искал, то все равно ничего не нашел бы. Познать изнутри тайны мироздания, чтобы создать лучший мир? Чушь. Чтобы создать лучший мир, нужен хоть какой-то мир. А в действительности он уже уничтожен. Но тогда бы пропало и ирреальное? Значит, он не совсем уничтожен. Из наполовину уничтоженного мира можно создать лучший мир? Конечно, он ведь наполовину уничтожен - что угодно будет лучше него. Кроме полностью уничтоженного мира. И мира, уничтоженного на две трети. Что за бред..."
   Воспоминание о Демиде, сказавшем: "Сделай так, чтобы их смерть не была напрасной", - подтолкнуло реаманта вперед, по неосторожности оторвав от него кусочек здравого рассудка. Аменир осторожно обошел свою голову, чтобы не привлекать излишнее внимание к себе, и аккуратно прикрыл веки, скинув с плеча назойливого Аменира. Закрыть глаза удалось, дело осталось за малым - открыть их, вернувшись в непонятную реальность.
   Воздух ворвался в легкие реаманта, заставив того закашляться от фиолетовой пыли. Прислушиваясь к тишине, Кар сидел на зеленой траве и угрюмо смотрел на наполовину растаявшие призрачные силуэты остальных членов отряда Комитета.
   Ближе всех к нему стояло эхо Мирея. От комита колоний осталась лишь верхняя половина тела, да и то не полностью - в фиолетовых отблесках с трудом можно было разобрать левую руку, которой Сил заслонился от вспышки символов на кубе Этикоэла, и недовольное выражение лица. Он всегда хмурил брови и раздраженно приподнимал один край верхней губы, когда не понимал, что происходило вокруг. Теперь он мертв, и даже этот отголосок предсмертной эмоции скоро сольется с пылью кратера.
   "И зачем я вернулся? - растерянно подумал Аменир, поднимаясь на ноги. - А, да... Хотел спросить мастера Этикоэла о... о чем? Неважно. Но спросить стоит". Очевидно, что пережить изгнание в ирреальное и вернуться в действительность смог только молодой реамант. Но он все-таки решил пройтись среди остальных призрачных силуэтов в поисках выживших, хотя прекрасно понимал, что никого не найдет. Кар просто хотел убедиться в реальности происходящего. Вдруг ему удастся найти способ проснуться во второй раз?
   Еле переставляя ноги, Аменир прошел мимо Мирея. Прямо за комитом он увидел Ерома. В глазах наместника Евы застыли радость, волнение и нетерпение. Кажется, его нисколько не смутило внезапное появление Этикоэла - По-Геори жаждал первым объявить о победе над куполом и тем самым подчеркнуть свое непосредственное участие. Видимо, запах близкого успеха напрочь лишил его рассудка. Ером умер с мечтательной улыбкой на лице, живо представляя себя королем-регентом на алокрийском троне.
   Рядом с наместником стояли наполовину растаявшие призраки его телохранителей. Они с опаской смотрели на зеленую опушку, где тогда показался вышедший из дыры в воздухе Этикоэл, и хотели о чем-то предупредить своего господина. Но не успели. Аменир не выдержал и обернулся, проследив за взглядом одного из телохранителей - слишком уж отчетливо в его глазах читалось отражение опасности. Но реамант ничего не увидел. Оно и понятно - то отражение существенно отстало от реальности. Тяжело вздохнув, юноша пошел дальше.
   Мимо проплывали остатки силуэтов солдат Комитета. Многие из них уже превратились в бесформенные фиолетовые облака пыли, но некоторые все еще сохраняли мельчайшие детали былого человеческого облика. Аменир мог бы попробовать вернуть их к жизни посредством реамантии, но, увы, это можно приравнять к попытке построить дом без строительных материалов. У обычных людей не было ни единого шанса выжить в ирреальном. Максимум, что мог сделать Кар - восстановить их оболочку. Безжизненную и бездушную оболочку. Делать из несуществующих мертвецов реальные трупы - занятие для сумасшедшего...
   Аменир остановился. Перед ним лежала на земле девушка с кожей бронзового цвета. Коваленуапа уже не была ни живой, ни мертвой и потому не исчезла из реальности от созданного Этикоэлом искажения. В ней не осталось ни капли души или сознания, но сейчас она покоилась на мягкой фиолетовой пыли и пустыми глазами смотрела на силуэт человека, который в момент опасности закрыл ее своим телом. Лицо и половина туловища призрака уже осыпались, но зато отчетливо различалась культя вместо одной руки. Демид не задумываясь пожертвовал собой, чтобы защитить дикарку, хотя этому миру она уже не принадлежала.
   "Их смерть уже напрасна. Как я могу изменить свершившееся, Демид?", - мысленно обратился к нему Аменир, завороженно следя за темными пылинками, слетающими с тени фасилийца. Они медленно парили в воздухе, опускаясь на тело Коваленуапы, а лучи робкого солнца, пытающегося пробиться сквозь толщу размазанных по небу облаков, придавали ее бронзово-фиолетовой коже совершенно невероятный оттенок. Молодая девушка по-своему исчезала из действительности, покрываясь ирреальным прахом Демида.
   Неизвестно сколько времени прошло, прежде чем застывший Аменир наконец смог оторваться от прекрасного и жуткого зрелища. Через силу он отвел взгляд в сторону и увидел завернутое в плащи тело Шеклоза. "Это никогда не закончится...", - судорожно вздохнул реамант. Еще один мертвец. Еще один? Нет, Мим был не таким человеком, чтобы про него можно было сказать "еще один". В любом контексте он оставался неповторимым, даже когда погиб, сражаясь за лучшее будущее для своей новой родины и всего мира. Перед Амениром лежал Мертвец.
   Юноша подошел к его трупу и осторожно приподнял край пропитанной кровью ткани. Кар увидел изувеченную руку Шеклоза, из которой торчали обломки белых костей, разорвавших частично истлевшую плоть, и поспешно прикрыл ее плащом. После всего пережитого Аменир по-прежнему боялся вида крови и чужих страданий. Но зато теперь, вспомнив то, через что пришлось пройти Шеклозу, внутри реаманта что-то проснулось. Чувства и мысли по крупицам возвращались к нему, возрождая болезненное желание жить и стремиться к своей цели.
   - Создать лучший мир, - пробормотал юноша, уставившись в одну точку. - Как? Неважно. Это потом. Сейчас - другое. Но... если Нгахнаре лично предложил Шеклозу план по уничтожению купола, то почему он ничего не сказал про Этикоэла? Ведь получается, что учитель уже тогда хотел... чего хотел? Всех убить, уничтожить мир? Бред какой-то... Ладно, это тоже пока что неважно. Суть в том, что мастер Этикоэл был источником энергии для всех тех чудовищных искажений. Но как он использовался инструмент, находясь так далеко от него? Все же я еще слишком многого не знаю о реамантии... Так почему Нгахнаре просто не избавился от причины катаклизма? Пусть не сам, он мог ведь просто поручить сектантам убить Тона. Впрочем, из рассказов мастера Шеклоза стало ясно, что владыка не так уж и всемогущ. Какой бы силой Нгахнаре не обладал, он все равно остается человеком, который просто смог перейти на другой уровень существования в ирреальном. А любое предвидение, если владыка вообще им владеет, будет бесполезно, когда речь заходит об изменении реальности... Надо решить, что делать дальше.
   - Ты меня слышишь? - раздался голос за спиной реаманта.
   Вскрикнув от неожиданности, Аменир обернулся и попятился, но споткнулся о тело Шеклоза и упал, подняв в воздух облако пыли, которая тут же попала ему в горло и глаза.
   - Он тоже обезумел, - произнес кто-то, чей голос звучал моложе первого. - И я видел похожие тряпки на культистах. Его надо связать на всякий случай.
   Прокашлявшись и протерев глаза, Кар увидел перед собой двух мужчин, один из которых показался ему смутно знакомым, и еще примерно тридцать человек позади них. "Когда они успели тут появиться? Проклятая задумчивость когда-нибудь точно убьет меня..."
   - Не спеши, Миро. Он тут один, а купола нет. Как и Комитета почему-то...
   - Но, Ваше Величество...
   "Ваше Величество?", - изумился Аменир, разглядывая стоявшего перед ним мужчину в многократно чиненых доспехах, покрытых вмятинами, небольшими дырами и глубокими царапинами, края которых уже пожирала ржавчина. И даже в таком состоянии они вспыхивали ярким светом, попав на тусклые солнечные лучи, хотя случалось это достаточно редко - великолепный доспех почти целиком был измазан грязью, кровью и какими-то вонючими выделениями.
   - Бахирон Мур, - прошептал Аменир, узнав правителя Алокрии.
   Вокруг него стояли люди, живые люди. Кажется, увидев их реамант смог очнуться от сна разума. Теперь он понял, зачем вернулся в настоящую реальность. Мертвецы навсегда останутся мертвецами, но живые должны жить дальше. Жизнь - вещь непредсказуемая, в ней возможно все. И даже лучший мир. Лучший для ныне живущих людей, а не для тех, кто уже умер. "Их смерти не будут напрасны, Демид. Пока в этом мире теплится хоть один крохотный уголек жизни, ничья смерть не будет напрасной, если она способна поддержать это пламя..."
   - Видишь, он вменяемый, - удовлетворенно сказал король.
   - На нем багровый балахон - одежда культистов, - не унимался Миро. - Ему нельзя доверять.
   - Нет, вы не так поняли. Я реамант, я из Комитета! - поспешил объяснить юноша.
   - Реамант из Комитета? - бывший марийский военачальник еще более подозрительно посмотрел на него. - Кто пустит фокусника в Комитет? Да еще и такого молодого. И что ты делаешь здесь? Не похоже, что ты сражался.
   - Позвольте мне все вам рассказать...
   Миро вопросительно взглянул на Бахирона. Король коротко кивнул:
   - Пусть говорит.
   Несмотря на жуткую усталость и многочисленные ранения, к реаманту подошли все оставшиеся в живых солдаты Мура и По-Кара. Они долгое время были изолированы от всего мира, а их жизнь свелась к методичному уничтожению чудовищ в чахлых лесах Евы, чтобы те не добрались до Нового Крустока и Комитета раньше, чем будет найден способ избавиться от купола. Для них прошла уже целая вечность, поэтому бывшие соперники в гражданской войне собрались вокруг растерянного юноши, чтобы услышать, как сильно изменился мир за это время. Они надеялись услышать что-нибудь хорошее, но были готовы к худшему.
   Аменир рассказал все, что знал сам. О печальной судьбе Марии и Илии, о деятельности Комитета, о предательстве Маноя Сара и жуткой формуле, превращающей людей в фармагулов, о том, что Касирой Лот на самом деле был боссом Синдиката, о происхождении и истинной природе Шеклоза Мима, о плане по уничтожению купола, который предложил сам Нгахнаре, о Мадзунту из племени Наджуза и подвиге команды "Отважной куртизанки", о новой роли реамантии, о походе Комитета, о стычках с фармагулами, культистами и порождениями ветров, об уничтожении внешней оболочки купола и механизме внутри, о... о появлении Этикоэла Тона и его странном поступке.
   - Выжил один лишь я. Реамантия, убившая всех остальных, спасла меня, - со вздохом закончил свой рассказ Аменир.
   - Я ему не верю, - заявил Миро и покосился на гору трупов культистов, завернутого в плащи мертвого Шеклоза, Коваленуапу и призрачные силуэты солдат из отряда Комитета. - Во всяком случае, не всем его словам.
   На лице Бахирона не дрогнула ни одна мышца за все повествование, даже когда король узнал ужасную правду о людях, которых считал своими друзьями, верными соратниками и ценными советниками в управлении страной. Но он поверил реаманту.
   - Все сказанное им - правда, - негромко произнес Мур. - Этому юноше незачем лгать нам. К тому же его рассказ слишком реален, как это ни печально. Наш мир жесток, но верен своим законам. Власть развращает, города горят, люди умирают, а неизвестное остается неизвестным лишь до тех пора, пока с него не будет сдернут покров тайны.
   Лишь одно обеспокоило короля - Комитет ничего не знал о судьбе Джоанны. Если даже вездесущие агенты Тайной канцелярии не смогли найти ее, значит ли это, что ее больше нет в живых? Нет, исключено. Она сделала все, что могла, и теперь скрылась вдалеке от ирреальных кошмаров, ожидая возвращения супруга и заботясь об их новорожденном сыне...
   - Выходит, то, что один реамант движением руки уничтожил целый отряд, тоже правда? - подозрительно поинтересовался Миро. - Почему же они все это время скрывали свою истинную силу?
   - А что бы ты сделал, если бы обладал подобной силой или властью над людьми, которые наделены способностью к мощной реамантии? - спросил Бахирон, испытующее взглянув на марийца.
   - Я бы...
   По-Кара осекся. Он понял, к чему вел король.
   - Существуют такие силы, о которых не должен знать никто, - продолжил Бахирон. - Реамантия способна сотворить много благ, но мы воочию убедились в ее разрушительной мощи. Как бы то ни было, она остается наукой, инструментом в руках человека. А люди бывают разные.
   - Вот именно, - Миро схватился за меч. - Где уверенность в том, что этот мальчишка не нападет на нас сейчас и не сотрет в порошок, как это сделал его учитель с отрядом Комитета?
   Аменир нервно сглотнул, наткнувшись на грозный взгляд бывшего марийского военачальника. "Сейчас меня признают угрозой и убьют".
   - Глупости, - поморщился король, положив руку на плечо По-Кара. - Если бы он хотел, то уже расправился бы с нами. Не нужно бросаться в крайности, Миро. Ты в последнее время стал очень раздражительным, прямо как...
   - Как Илид По-Сода? - резко спросил мариец, однако все же вложил меч в ножны.
   Бахирон снова поморщился, но на этот раз словно от боли. Есть раны, которые со временем причиняют все больше страданий. Клинку сожалений наплевать на прочность доспеха и крепость тела, он пронзает душу человека...
   - Как Илид, - после продолжительной паузы согласился король.
   К Миро пришло осознание того, что он сказал лишнее. На лицо Бахирона легла тень воспоминаний, но мгновение спустя она исчезла, уступив место былой решительности и невозмутимости с легким оттенком усталости.
   - Наша история не так богата на события, как твоя, молодой реамант, - произнес король, повернувшись к Амениру. - Тяжело сосчитать дни, когда ночь и день размыты в белых тенях и темном свете солнца, но, наверное, мы сражались с порождениями ветров около двух месяцев. Впрочем, для меня, для Миро и для всех наших солдат эти месяцы показались вечностью. Думаю, ты прекрасно понимаешь меня, ведь ты тоже был в том лесу. Вот, в общем-то, и все, что я могу рассказать тебе.
   - Так это вы отвлекли тех чудовищ в чаще, чтобы они не спустились в кратер и не убили всех нас? - догадался реамант.
   - Да. Маршрут Комитета из Нового Крустока к куполу был легко предсказуем, мы давно уже охраняли его, ожидая решительных действий со стороны комитов, и, как оказалось, не зря. Однако когда вы были уже у своей цели, практически весь лес пришел в движение, отовсюду начали вылезать кошмарные твари, которые целеустремленно направились к куполу. Мы в тот момент были немного севернее расчищенного пути, но сразу поняли, что именно произошло. Времени не оставалось, первую волну быстрых чудовищ мы уже не успевали перехватить, но самых больших, медлительных и смертоносных монстров нам удалось остановить прямо у кратера. В борьбе с ними важна мобильность и возможность укрыться, чего у вас не было. Так мы и задержали их. А когда купол исчез, они... наверное, запаниковали или что-то подобное. В общем, воспользовавшись моментом, мы убили, если так можно выразиться по отношению к ним, немало порождений ветров. Остальные скрылись, но мы не стали преследовать их, а сразу направились к вам.
   - И обнаружили здесь только тебя, - закончил за короля Миро. - Я имею в виду, из живых. Ты пойми нас правильно, но у нас в равной степени нет причин доверять или не доверять тебе. Хотя я склоняюсь к недоверию.
   - Хватит об этом, - остановил его Бахирон. - Много наших товарищей пало в бою, я сам был бы рад умереть за жизнь любого из них. И ноша этого юноши в разы тяжелее, чем наши с тобой, Миро. Он - последний выживший, свидетель сокрушительного поражения сразу же после успеха и человек, которого предал едва ли не самый главный авторитет в его жизни - собственный учитель. Старик Этикоэл оказался повинен в страданиях людей и изуродованной реальности... Я и сам не могу в это поверить. Он, конечно, всегда имел прескверный характер, но подобного я от него не ожидал.
   - Вы знакомы с мастером Тоном? - растерянно спросил Аменир просто потому, что надо было что-то спросить.
   - Да, я часто беседовал с ним и Патиканом Федом. Мне нравилось слушать споры двух мудрых пожилых людей, хотя один всегда был сдержан и рассудителен, а второй бурлил желчью, энергией и невероятными идеями. В их словесном противостоянии рожался образ прекрасного мира - живого, но спокойного, свободного, но дисциплинированного, страстного, но беззлобного. Я стремился к этому миру, хотел воссоздать его хотя бы в Алокрии, чтобы мой народ был счастлив. Но даже поставив перед собой верную цель, я выбрал не тот путь для ее достижения...
   По-Кара со вздохом отвернулся. Бахирон снова сожалел о своем правлении, хотя при нем в Алокрии царили мир и спокойствие. Даже те, кого по старой традиции называли королевскими рабами, жили со своими семьями в тепле и достатке. Конечно, никуда не исчезло пренебрежительное отношение илийцев к марийцам, как не прошла и неприязнь марийцев к илийцам, старые семьи востока и новая аристократия запада противостояли друг другу, бедные завидовали богатым, бездельники во всем винили трудяг и короля, а жулики, воры, убийцы, проститутки и наркоманы всегда будут соседствовать с добропорядочным человеком. Но Мур делал все, чтобы его подданные были счастливы, и даже больше. Так почему же он винит себя во всех бедах страны?..
   - Простите, что отвлекаю, Ваше Величество, - немного дрогнувшим голосом произнес Миро. - Но сейчас нам необходимо решить, что делать дальше. Если тот реамант смог один раз создать подобный механизм для искажения реальности, то ничто не мешает ему повторить свой опыт.
   Мариец не хотел, чтобы король впадал в уныние. Некогда По-Кара восхищался Илидом По-Сода, старым другом и верным соратником Бахирона Мура, но с тех пор многое поменялось. Идеалы отдельных людей не идут ни в какое сравнение с благом для всего народа или тем более человечества. Очень часто приходится жертвовать своими интересами и желаниями, чтобы мир оставался по-прежнему чистым и спокойным. Увы, не все с этим согласны.
   "Король всегда должен оставаться королем, даже если от страны почти ничего не осталось...", - Миро печально усмехнулся, поймав себя на мысли, что республиканские идеалы всеобщего равенства и свободы остались для него в прошлом. А ведь когда-то из-за этого в Алокрии началась гражданская война. Но та война давно закончилась всеобщим поражением. Противоречия просто испарились - о каких правах, универсальных законах и новых системах управления могла идти речь, когда перед всем живым встала одна единственная задача - продолжать существовать. И даже теперь, когда купол уничтожен, мир по-прежнему катился в грохочущую бездну хаоса.
   - Тогда нам надо остановить Этикоэла Тона, - спокойно сказал Бахирон, словно речь шла не о том человеке, который вывернул реальность наизнанку.
   - Если он действительно умеет мгновенно перемещаться на огромные расстояния, сжимая пространство, то мы его никогда не догоним, - напомнил По-Кара и недоверчиво покосился на Аменира. - Если, конечно, этот парень не может сделать то же самое.
   - Я подобного никогда не делал, вряд ли у меня получится, - сокрушенно покачал головой юный реамант. - И это очень опасно, вы даже не представляете, как сильно может исказиться реальность даже от одного неосторожного вмешательства.
   - Очень хорошо представляем. И сталкивались неоднократно, - задумчиво произнес Бахирон, ногтем сковырнув со своего доспеха засохшую корку из крови, грязи и слизи. - Ладно, если ты не умеешь сжимать пространство, как твой учитель, то хотя бы подскажи, откуда следует начать его поиски.
   - Я считал его мертвым и... не знаю. Может, Новый Крусток?
   - Может, Новый Крусток, - хмуро повторил Миро. - А может, нет? Донкар, Градом, Пальсу, Кирна, Нижний Постур, Дикарские острова, леса Фасилии или кажирские пустыни? Мы, по-твоему, должны пешком гоняться за человеком, который за один шаг преодолевает расстояние в полмира? "Может, Новый Крусток"!
   - Нет, не полмира, но полстраны вполне может быть... - растерянно пробормотал Аменир.
   По-Кара уставился на реаманта как на умалишенного.
   - А. Полстраны. Всего полстраны. Ну, это же совсем другое дело. Можно сказать, что Этикоэл у нас в руках. Полстраны за один шаг. Нормально же, он от нас ни за что не уйдет.
   - Хватит, Миро, - остановил марийца Бахирон. - Я понимаю, что у нас нет времени. Я также понимаю, что догнать Этикоэла Тона практически невозможно. Но еще я понимаю, что нам его не одолеть, пока мы не перехватим инициативу.
   Оставшиеся в живых солдаты из объединенного отряда переглянулись. Их было всего около тридцати человек, а старый реамант стер из реальности в два раза больше людей одним движением. Но, с другой стороны, он оставался обычным стариком, который заметит пущенную стрелу, только когда та пробьет его грудь. Невероятное могущество и старческая немощь удивительным образом сочетались в Этикоэле.
   - Я знаю реальную силу учителя, но уверен, что сейчас он не в самой лучшей форме, - Аменир робко прервал затянувшееся молчание. - Всю свою энергию он отдавал механизму внутри купола, поддерживая канал на очень большом расстоянии. Ему понадобится время, чтобы полностью восстановиться.
   - Значит, у нас есть шансы? - спросил Бахирон.
   - Думаю, что да. Если я пойду с вами, то, наверное, смогу понять по комбинации символов его куба, что он намеревается сделать. И тогда, если я успею все правильно разгадать и придумать способ противодействовать его искажениям реальности, то я мог бы попытаться уберечь вас от одной-двух атак.
   - Если, наверное, попытаться... - проворчал Миро. - Ты так уверен в своих действиях, что положиться на тебя - сродни самоубийству. Сражаться с тем реамантом в открытую - не наш вариант.
   - Будучи достаточно умным человеком, Этикоэл точно принял какие-то меры предосторожности, зная о своих слабых местах. И незамеченными к нему пробраться смогли бы лишь... - Бахирон многозначительно посмотрел на изувеченный труп Шеклоза. - Но их с нами нет. Поэтому остается только сражаться в открытую, как бы опасно это ни представлялось, Миро. И крохотный шанс на победу, что имеется у нас, сейчас находится в руках этого молодого человека.
   Мариец снова посмотрел на Аменира, но уже без прежнего пренебрежения. Сражаясь плечом к плечу с Муром и беседуя с ним в редкие минуты отдыха, Миро узнал одну очень важную вещь - алокрийский король всегда уверен в том, о чем говорит. И ошибался он очень редко. Хотелось бы, чтобы и на этот раз Бахирон оказался прав, иначе их ожидает неминуемое поражение. И не только их...
   - Предлагаешь начать поиски с Нового Крустока? - спросил у реаманта По-Кара, немного смягчив тон.
   - Возможно, - растерянно ответил Аменир, потерявшийся в происходящих вокруг него событиях. - Но у мастера Этикоэла не было особых причин возвращаться именно туда, хотя... в то же время...
   Внезапно в его голову пришла очень смелая идея. Он уже думал о том, чтобы как-то использовать свое ощущение мира, развившееся после многократных посещений ирреального, и найти хоть какие-нибудь нити учителя, по которым можно было бы определить его местонахождение. Но Кар еще не умел управлять этой способностью, да и с точки зрения теории реамантии для него не существовало Этикоэла как такового - в реальности старик оказался не тем человеком, каким его представлял юный реамант, поэтому из-за разницы в воображении и действительности почувствовать его практически невозможно. Это можно сравнить с поиском хорошо представляемого зеленого шара в пирамиде из вполне реальных красных кубиков. По той же самой причине и Тон не мог обнаружить ученика, потому что для него Аменир был уже мертв. Но реамантия всегда оставляет следы в реальности, а это значит...
   - Если он сжал пространство между двумя точками, то защитный механизм должен был отреагировать на подобные искажения, в каком бы состоянии он сейчас ни находился, - задумчиво пробормотал Кар, высвобождая из ладони куб. - И пока нити мироздания не приняли новую действительность последствий, вмешательство мастера Этикоэла остается чуждым для этого мира. Выходит, где-то здесь...
   Бахирон, Миро и еще три десятка человек молча следили за бубнящим под нос юношей, который бродил по круглой зеленой полянке и смотрел на вращающиеся секции куба, периодически озаряя свое лицо золотистыми вспышками таинственных символов. Ни королю, ни бывшему военачальнику, ни обычным солдатам не были понятны громоздкие теоретические построения и бессвязные замечания реаманта, но никто не мешал ему. Судя по всему, Аменир знал, что делает. Или хотя бы догадывался.
   - Интересно.
   Кар замер, уставившись пустым взглядом в одну точку. Секции на кубе остановились, и в следующее мгновение золотой свет с оглушительным треском разорвал воздух перед юношей.
   - Получилось... - прошептал реамант, изумленно глядя на неровные края нереальной воронки.
   Получилось не так изящно и точно, как у Этикоэла, но короткий коридор в пространстве между двумя отдаленным точками определенно работал как надо. Впрочем, механизм самовосстановления реальности уже пришел в действие, поэтому следовало поспешить - повторное вмешательство в действительность одним и тем же способом могло обернуться неудачей или даже катастрофой. Спасало лишь то, что все защитные системы немного вышли из строя, поэтому Амениру удалось без особых последствий воздействовать на затронутые его учителем нити мироздания. Хотя, даже полностью скопированное сокращение пространства будет отличаться от оригинала. Реальность в последнее время - штука очень непостоянная.
   - Что это? - наконец спросил Бахирон.
   - Наша дорога к мастеру Этиколу.
   - Ты же говорил, что не умеешь делать подобные вещи, - подозрительно прищурился Миро. - Уже научился?
   - Нет, просто... - Аменир ненадолго задумался, подбирая слова. - Ткань мироздания от воздействия на нее меняется, но суть ее изменений кроется в том ирреальном, что находится вне границ действительности. Иными словами, я просто наложил последствия действий мастера Этикоэла на настоящую реальность. Полноценным повтором это не назвать, но суть примерно та же.
   Мариец недовольно поморщился, однако с расспросами больше не приставал. Все равно ведь ничего не понятно.
   - Он там? - Бахирон кивнул в сторону разорванного пространства.
   Человеческий глаз ничего не мог разглядеть в воронке, в которой огромное расстояние сжалось в один шаг. Деревья, дома, стены, камни, дороги, холмы, поля, низины, болота, озера, реки и мосты - все наслаивалось друг на друга и сплющивалось по краям короткого коридора из нескольких дней пути.
   - Где-то там, да, - не слишком уверенно ответил реамант. - Примерно.
   - В таком случае не будем терять время, - произнес король и шагнул вперед.
   - Постойте, Ваше Величество, - остановил его Миро, подталкивая к воронке Аменира. - Пусть он идет первым.
   Опасения бывшего марийского военачальника можно было понять. От одного вида ирреальной воронки начинала болеть голова, темнело в глазах и появлялась тошнота. Страшно даже представить, что произойдет с телом, если пройти сквозь окно сжатого пространства. Может быть, все будет в порядке. Или нет...
   - Мне понятно ваше недоверие, - вздохнул реамант. - Как скажете. Я пойду первым.
   Аменир вплотную подошел к воронке и внимательно осмотрел ее. Кажется, она стала меньше. Все-таки весьма вероятно, что защитный механизм реальности еще работал и пытался избавиться от искажений в действительности. Значит, надо торопиться, иначе след Этикоэла будет потерян.
   В очередной раз тяжко вздохнув, реамант зажмурился и шагнул в неизвестность. В лицо подул холодный ветер, земля ушла из-под ног, а центр тяжести растекся по всему телу Аменира, но тут же вернулся в прежнее состояние лишь для того, чтобы швырнуть юношу о камни. Вскрик испуга и боли вылетел из его груди вместе с остатками воздуха. Низкое серое небо, швыряющее в лицо распластанного человека редкие колючие снежинки, медленно скрылось за гудящей черной пеленой. Кар потерял сознание.
   Когда сквозь дымку беспамятства начали проступать очертания реального мира, вокруг юноши уже стояли солдаты, Бахирон и Миро. Они потирали ушибленные места, кое-кому вправляли вывих, но в целом все перенесли путешествие сквозь пространство без особых последствий. Сама ирреальная воронка, висящая высоко над их головами, уже отползла куда-то к югу и практически затянулась. Значит, механизм саморегуляции ткани мироздания все-таки пытался восстановить статус-кво до начала кошмарных искажений, созданных Этикоэлом Тоном. Увы, если сломанное еще можно было починить, то мертвое вернуть к жизни уже невозможно...
   "Как-то неловко я вывалился из воронки... - подумал молодой реамант, с каждым вдохом ощущая тупую боль в спине. - Хорошо, что она хотя бы в воздухе повисла, а не оказалась где-нибудь под землей. Были бы мы все сейчас погребены заживо..."
   - Силоф, - коротко прокомментировал Миро, повернув лицо навстречу ледяному ветру, дующему с гор.
   Аменир поднялся на ноги и тоже посмотрел туда, куда были обращены взгляды всех присутствующих. Там, в ущелье, опершись стенами о гигантские горные склоны, стояла крепость из темно-серого камня. Юноша никогда прежде не видел Силоф, он почувствовал себя песчинкой перед рукотворной горой, крохотным человечком перед огромным трупом великана, ящерицей в тени дракона. Знаменитый северный оплот Алокрии был способен сдержать натиск любой армии, но проиграл в сражении с временем.
   - Прошло много лет с тех пор, как я посетил крепость в последний раз, - произнес Бахирон с печалью в голосе. - Все так сильно изменилось.
   Часть стен обрушилась, ветры сорвали с башен кровлю, а за приоткрытыми деревянными воротами виднелась полуопущенная ржавая решетка. Силоф казался совершенно безжизненным, и только развевающиеся флаги Фасилии добавляли немного движения в эту мертвую картину.
   - Кассий был здесь, - Миро впился взглядом в крепостные стены, однако дозорных на них не обнаружил. - Но где он сейчас?
   - Скорее всего, вернулся в Фасилию. Джоанне все-таки удалось уговорить его не развязывать войну, - Бахирон нахмурился. - А вот где она сама - вот вопрос. Впрочем, если Кассий предложил ей переждать опасность на родине, то она, должно быть, согласилась.
   "Но по собственной ли воле Джоанна последовала за ним? - взволнованно подумал король, скрывая ото всех свое беспокойство. - Она должна родить нашего сына. Неужели Кассий хочет использовать их в своей игре?.. Нет, он хоть и одержим желанием отомстить, но не будет опускаться до такой подлости. Слишком бесчестно и бесчеловечно. Это ведь его дочь и внук. Однако в то же время они - королева Алокрии и наследник алокрийского престола..."
   - Вы беспокоитесь о своей супруге и вашем ребенке? - Миро все-таки понял, что означает странный взгляд короля.
   - Знаешь же, как у нас принято говорить, - грустно усмехнулся Бахирон. - Не время для любви. Уверен, с ними все в порядке. А вот мы стоим на месте.
   - Ждали, пока наш фокусник в себя придет, - мариец покосился на смутившегося Аменира. - Кстати, зачем Этикоэл направился в Силоф? Он сейчас там?
   Потупив взгляд, молодой реамант ответил:
   - Я не знаю. Он никогда ни о чем подобном не говорил.
   - Он что-то ищет внутри крепости? - не отставал Миро. - Что там может быть такого важного для него?
   - Не знаю...
   Бывший военачальник раздраженно скривился, но быстро взял себя в руки. "Слишком уж этот мямля сейчас полезен. И король Мур, кажется, его ценит. Понять бы еще за что..."
   - Но что бы это ни было, оно находится внутри, так? - сдержанно спросил По-Кара.
   Аменир неопределенно повел плечом.
   - Надо посмотреть поближе. Определенно могу сказать только одно - оттуда идет очень мощный фон энергии искажения реальности, но это сделали не ветры купола. Мастер Этикоэл использовал внутри Силофа реамантию, мы должны быть осторожны.
   - Но погони он не ждет, в этом наше преимущество, - произнес король, положив ладонь на рукоять меча и шагнув по направлению к темно-серым стенам. - Вперед.
   Чем ближе они подходили к крепости, тем более безжизненной она казалась. Куда делся алокрийский гарнизон, где армия Фасилии, что тут пытался найти Этикоэл Тон? Ответы были там, за приоткрытыми воротами и полуопущенной решеткой. И правда оказалась страшнее любых предположений.
   Весь внутренний двор был усеян трупами фасилийских солдат, а в палатках и сколоченных наспех хижинах лежали мужчины в прохудившейся одежде, какую обычно носили жители северной Алокрии. Видимо, это были беженцы, попытавшиеся скрыться от ужасов, заполонивших всю страну, но даже в самом надежном укрытии под защитой мощной армии Кассия их настигла смерть. Бахирон и его солдаты настороженно шли вперед, обходя изувеченных людей, павших от руки реаманта. Большинство из них Этикоэл убил простыми и действенными способами. Заставить сместиться кости в организме человека - плевое дело, учитывая, что защитный механизм реальности временно вышел из строя.
   На лицах мертвых фасилийцев и алокрийцев, если, конечно, их черепа не были смяты в небольшой шарик, обернутый в кожу и волосы, застыли недоумение и страх. Повсюду встречались тела с разошедшимися в разные стороны ребрами, оголившими внутренности, которые уже припорошили острые снежинки. Иные же страдальцы лежали на промерзшей земле с торчащими из рук и ног костями - они так и умерли, истекая кровью из разорванных конечностей и не имея ни малейшей возможности пошевелиться. Возможно, самая милосердная смерть пришла к тем, чей позвоночник был скручен в спираль. Во всяком случае, они ничего не почувствовали, хотя, изумленно разглядывая собственные спины, им довелось испытать леденящий ужас от осознания надвигающейся гибели. Впрочем, жили в подобном состоянии они очень недолго.
   - Этикоэл пришел в Силоф, чтобы всех убить? - опешил Миро.
   - Нет, он здесь не за этим, - покачал головой Бахирон. - Он избавлялся преимущественно от солдат и тех, кто мог оказать ему сопротивление. Остальным он дал сбежать - палатки и хижины для беженцев во внутреннем дворе рассчитаны на гораздо большее количество людей, чем число жертв.
   Аменир остановился возле одного из трупов, вся кожа которого была покрыта волдырями, в глазницах затвердели остатки студенистого вещества глаз, а у рта, носа и ушей остались следы от алой пены. Видимо, эффект от смещения костей становился все слабее с каждым новым человеком, подвергшимся искажению. Саморегуляция ткани мироздания заставляла Этикоэла прибегнуть к иному способу убийства, но очевидно, что тратить свое время на фасилийских солдат он не собирался, поэтому просто вскипятил их кровь, заставив свариться изнутри.
   "Очень интересный подход. А он опять изменил реальность массово или к каждому человеку подходил индивидуально? По идее, на последовательное взаимодействие одним и тем же способом прошла бы реакция защитного механизма, пусть даже и частично нерабочего. Значит, он смог обнаружить нечто общее в столь неустойчивых и разнообразных системах, которыми являются живые существа, чтобы, затронув одну единственную нить, воздействовать на большое количество целей. Мастер Этикоэл поистине гениален. Постойте-ка...", - Кар в ужасе отшатнулся от трупов, поймав себя на мысли, что разглядывал их как объекты для реамантии, а не как людей.
   - А ты что думаешь? - спросил его Бахирон.
   - Я? - Аменир наконец смог оторвать взгляд от сваренных в собственной крови мертвецов. - А, нет. Мастер Этикоэл определенно был здесь не ради убийства этих людей. Это видно по... в общем, он здесь не за этим, да.
   Мур кивнул и задумчиво посмотрел на темную громаду цитадели в центре крепости. Алокрийские беженцы искали здесь укрытие, рассчитывая на помощь вечных врагов. Значит ли это, что доверия к своему королю у них больше не было? Конечно, он ведь исчез, носился по лесам, защищая Комитет и жалкие остатки страны от порождений ветров, и никто о нем ничего не знал. Он подвел народ Алокрии, сражаясь за него. Позволил отчаянию просочиться в сердца подданных и, оберегая от смерти, обрек их на жизнь преисполненную страданий...
   - А где сам Этикоэл? - поинтересовался Миро, нервно озираясь.
   - Не знаю, мне еще слишком сложно это определить, - вздохнул Аменир. - Надо просто искать дальше.
   - Тогда идем в цитадель, - решил Бахирон.
   Блуждая по коридорам из массивных темно-серых камней, они встретили немало других жертв старого реаманта. Фасилийские солдаты были нанизаны на резко заострившиеся и вытянувшиеся к потолку напольные плиты, их живьем поглощала плесень со стен, собственные доспехи сужались, раздробляя кости и выдавливая внутренности, металл оплавлялся и сжигал плоть, ткань одежды ниточками вгрызалась в человеческие тела и обволакивала сердца, заставляя те останавливаться, а оружие изгибалось и пронзало своих хозяев. Многие из них сошли с ума при виде вывернутых наизнанку товарищей и поспешили покончить с собой, надеясь хоть как-то остановить этот кошмар. Огромная цитадель, созданная для защиты людей, превратилась в ужасную братскую могилу. Спустя столько лет фасилийцы все-таки смогли захватить кусочек Алокрии, но это принесло им только погибель.
   Кар вел отряд по забрызганным кровью коридорам от одного источника энергии искаженной реальности, до другого, но кроме трупов они не находили ничего, что указывало бы на месторасположение Этикоэла или причину его прибытия в Силоф. Остановившись у несчастного солдата, задушенного застежкой собственного плаща, Бахирон посмотрел в его распухшее фиолетовое лицо и коротко подвел итог, который всем и так почему-то казался очевидным:
   - Реаманта здесь уже нет.
   - Ну да, - согласился Миро, обходя впаянного в стену покойника. - Во внутреннем дворе мы были как на ладони, по коридорам бродим нисколько не скрываясь, бряцаем оружием и скрипим нашими ржавыми и поломанными доспехами так, что нас даже глухой услышал бы. Он бы точно нас уже заметил, почуял или еще чего. Так ведь?
   - Заметил - может быть. Почуял - вряд ли, - покачал головой Аменир. - Реамантия так не работает, в ней многое зависит от сознания самого реаманта. Если в его представлении я или, например, король Мур уже мертвы, то посредством реамантии он нас точно не обнаружит. Понадобится время, чтобы осознать новую реальность, в которой мы еще живы. Примерно по тем же причинам и я не могу определить, где находится мастер Этикоэл, даже если бы умел это делать...
   - Ладно, понятно, - поморщился мариец. - Но не пешком же он из Силофа ушел в... куда-нибудь. Наверняка где-то тут есть еще один переход. Ты уже нашел один в кратере, попробуй отыскать и этот.
   - Этим я и занимаюсь, - вздохнул юный реамант, осознав, что его слова и действия остаются непонятными для всех. - Я ведь не просто так вожу вас на трупы посмотреть, я ищу...
   - Ищешь? Беспорядочно бродить по коридорам и я могу. А где реальный результат?
   - Сейчас не время для споров, - твердо произнес Бахирон, давая своим тоном понять, что подобных разговоров он больше не потерпит. - Где находится очередной след реамантии?
   Аменир кивнул и взмахнул рукой, высвобождая из ладони куб. Внимательно посмотрев на символы, источающие едва заметный бледно-золотистый свет, он ответил:
   - Где-то внизу. Не понимаю. Под полом, что ли...
   - Там темница, - король резко развернулся и уверенно пошел по коридору. - Туда.
   В подземелье было очень сыро, казалось что сам воздух заплесневел и с каждым вдохом оставлял в легких мокрый осадок. Низкий влажный потолок висел прямо над головами, из-за чего постоянно хотелось пригнуться, хотя в том не было нужды. Спустившихся по узкой винтовой лестнице людей встретил одинокий стражник в фасилийской форме. Он лежал в луже вонючих выделений, вытекших из лопнувших пузырей на позеленевшей коже. Доспех сидел на нем как-то криво, словно под ним практически не осталось плоти. Этикоэл вновь умело воздействовал реамантией на окружающую среду и, воспользовавшись невероятной сыростью этих мрачных залов, заставил несчастного фасилийца сгнить живьем. Но, очевидно, в тюрьму он спустился не за ним.
   - Если есть охранник, значит есть что охранять, - резонно заметил Миро, прикрыв лицо краем плаща. - Смердит...
   Оказалось, вместе с солдатом тлетворное искажение реальности коснулось нескольких арестантов, запертых в просторных клетках. Полуразложившиеся люди в одежде алокрийских крестьян мертвенной хваткой держались за толстые прутья решетки. Их сползшие набок лица выражали ужасные страдания и ужас. Когда воздействие реамантии добралось до них, механизм саморегуляции ткани мироздания уже несколько смягчил его эффект, поэтому люди умирали очень медленно. Они тянули руки из камер и смотрели ослепшими глазами в темноту подземелья, взывая хриплыми голосами о помощи, в то время как плоть сползала с их тел пластами подгнившего мяса. Аменир отвернулся от кошмарной картины, с трудом сдерживая рвотные позывы.
   - Беженцы, которые решили во всем полагаться только на себя, разочаровавшись в сильных мира сего, - прошептал Бахирон, глядя в застывшие лица людей за решеткой. - Скорее всего, попались на воровстве у тех, кто приютил их в час беды, или убили своих соотечественников за краюху хлеба и теплую одежду. Вот во что превратились мои верные подданные, оказавшись во власти отчаяния...
   - Подойдите сюда, Ваше Величество, - позвал его Миро, заглянув внутрь дальней клетки. - Вам стоит на это посмотреть.
   В углу темной камеры лежало тело старика в некогда белых одеждах, которые пожелтели от сырости и времени. Облепленный серой кожей череп, крючковатые пальцы, обнявшие тощие плечи, чтобы сохранить перед смертью хоть каплю тепла, редкие седые волосы на голове и приоткрытый провал беззубого рта, обрамленный иссохшими потрескавшимися губами. А на впалой груди покоился кулон Призмы Света из белого золота. Таким предстал перед королем великий Спектр алокрийской Церкви Света.
   - Ничего не понимаю, - Миро кивнул в сторону трупа истощенного старика. - Получается, реамант за ним сюда пришел? А смысл?
   - Но убил его не мастер Этикоэл, - заметил Аменир, выглянувший из-за плеча короля. - Спектр мертв уже давно.
   - Верно, - согласился Бахирон. - Как будто его посадили в темницу и просто забыли. Специально забыли.
   Он многое узнал о тайной деятельности Карпалока Шола, но почему-то все равно испытывал сожаление по поводу его смерти. Трудно отойти от старых привычек, и глава Церкви Света был для короля Мура одной из главных опор в добром правлении по традициям и законам. Как оказалось, ни к чему хорошему это не привело, но Бахирон не мог представить Карпалока, мудрого советника и верного комита, в роли религиозного диктатора Алокрии. Предательство Спектра омерзительно, а его жажда власти достойна самого гневного презрения, но так ли все очевидно? Церковные постулаты любви к ближнему, заботы о слабых и нуждающихся, верности к возлюбленным и уважения к старшим - может, не так уж и плохо было бы безраздельное правление Церкви Света...
   - Что-то я не понимаю. Реамант пришел сюда за ним, так? - прервал молчание Миро. - Зачем?
   Все обратили свои взгляды на Аменира.
   - Я не знаю, - растерялся юноша. - Он мне ни о чем подобном не говорил... Только ругал всех подряд: власть, духовенство, торговцев...
   - Карпалока было за что убивать, - со вздохом признал Бахирон. - Однако похоже, что Кассий опередил Этикоэла. Я так понимаю, что он был ключом для успешного завоевания и замирения алокрийского народа, но умудрился сделать нечто такое, что даже фасилийцы обозлились на него.
   - Я все равно не понимаю, зачем Этикоэлу понадобилась его смерть, - пожал плечами Миро.
   - Не стоит пытаться понять человека, который вознамерился изуродовать саму реальность, - король отвернулся от мертвого старика в белых одеждах и взглядом указал Амениру на выход. - Нам надо идти дальше, мы уже порядком здесь задержались.
   Блуждания по Силофу возобновились. Опять темные коридоры с растерзанными фасилийскими солдатами и залы, где еще совсем недавно занимались своими делами живые люди. Этикоэл позволил им уйти, но они все равно были обречены на медленную смерть в ледяных горах или в пустоши, в которую превратилась Алокрия после гражданской войны и вызванных куполом катаклизмов. А те, кто пытался сопротивляться или чем-то мешали старому реаманту, умирали в страшных муках.
   - Какая ужасная сила... - пробормотал Миро, когда Аменир привел их к входу в очередной зал, где остались следы искажения реальности.
   Около двух десятков фасилийцев парили в воздухе. По их посиневшим лицам и заполненным кровью глазами стало понятно, что дышать в том помещении было совершенно нечем. Они медленно летали, сталкивались друг с другом, натыкались на мебель, упирались в стены и потолок. Было в невесомых трупах что-то спокойное, умиротворяющее, гипнотизирующее, подталкивающее к размышлениям о жизни и смерти. Надо просто сделать шаг внутрь зала и присоединиться к одновременно беспорядочному и гармоничному хороводу людей, прикоснувшихся к вечному...
   Бахирон резко захлопнул массивную дверь и молча направился дальше по коридору.
   - Я устал от смертей, Миро, - тихо произнес король, обращаясь к идущему рядом марийцу. - Мне кажется, они преследуют меня. Это страшно. А настоящий правитель не может позволить себе страх...
   - Вы боитесь не как король, а как мужчина и супруг. У вас есть прекрасная жена Джоанна и ваш новорожденный сын. Вы боитесь за них, но это не позорный страх, он достоин уважения, - По-Кара обернулся и взглянул в лица идущих за ними солдат. - У каждого есть семья или хотя бы друзья, к которым мы желали бы вернуться. Но многие уже и не надеются на встречу с ними. А вы?
   - Я знаю, что с ними все в порядке, - уверенно ответил Бахирон.
   Впереди по коридору находился главный зал Силофа, последнее непроверенное алокрийским отрядом место. А сбоку от него располагался проход в небольшой внутренний двор цитадели с замерзшими деревцами и обвалившимися стенами. Бахирон прошел мимо поворота, на мгновение оказавшись в объятьях ледяного сквозняка, и даже не взглянул на некогда ухоженный дворик, в котором под камнями и комьями промерзлой земли были погребены королева Джоанна и неродившийся наследник Алокрии.
   - С ними все в порядке... - шепотом повторил Бахирон, вздрогнув от прикосновения холодного воздуха.
   Тяжелая дверь главного зала со скрипом отворилась. Аменир высвободил куб и прошел внутрь, внимательно наблюдая за смещением секций и пульсирующим светом символов. Сейчас он уже знал, что именно хочет найти в хаотичном фоне энергии искажения реальности, и полностью сосредоточился на своей задаче, поэтому не заметил, как споткнулся обо что-то и неуклюже рухнул на каменный пол. Потирая ушибленный бок, юноша приподнялся и не смог сдержать испуганный вскрик, увидев расколотое каменное лицо мужчины и груду бесформенных булыжников, прикрытых одеждой, которые, судя по всему, некогда были человеческим телом. Окаменевший фасилиец тянул свою руку к центру зала, где на массивном деревянном стуле сидел...
   - Кассий.
   Бахирон снова поморщился, как будто испытал сильную боль. Ведь если король Фасилии остался в Силофе, то где же тогда Джоанна? "Спокойно, это еще не повод для беспокойства. В конце концов, он мог отправить ее в безопасное место на родине, а сам остался здесь, чтобы... завоевать Алокрию, пока моя страна раздроблена и беспомощна. Но он ведь приютил алокрийских беженцев... Неужели Джоанне все-таки удалось убедить отца шагнуть навстречу миру и добрососедству?.."
   - Увы, мой старый добрый враг, нам уже не суждено пожать друг другу руки в знак примирения между нашими странами, - произнес Бахирон, приблизившись к сидящему Кассию.
   Правитель Фасилии был совсем как живой, только совершенно неподвижный. Мур легонько коснулся его плеча. По телу Кассия пробежала рябь, а затем он обратился в разноцветный дым, который расплылся по воздуху, растягивая и перемешивая образ фасилийского короля. Но вскоре волнения дыма успокоились, и он начал медленно оседать и собираться в единое облако, принимающее вполне конкретные очертания. И вновь на массивном деревянном стуле властно восседал неподвижный Кассий с легкой улыбкой на губах и мыслями о любимой дочери в глазах.
   Миро По-Кара, который только что смачной оплеухой привел в чувство Аменира и напомнил тому, что надо бы найти какие-нибудь следы Этикоэла, подошел к стоявшему в молчаливой задумчивости Бахирону и осторожно поинтересовался:
   - Это король Фасилии?
   - Да. Кассий Третий.
   - И Этикоэл убил его... - Миро нахмурился, рассуждая о смысле действий старого реаманта. - Карпалок Шол виноват в предательстве, развале Церкви Света, исходе Светоносных, крахе веры в стране. Кассий, поддавшись слепой жажде мести, хотел завоевать Алокрию, хотя это принесло бы ему только проблемы. Обычных людей Этикоэл отпускал, а от солдат старался избавиться, чтобы... они не помешали ему? А чем ему мог помешать Спектр? Или он просто взялся вершить правосудие, после того, как попытался уничтожить мир? Я не понимаю...
   - Не думай об этом. Его надо просто остановить, - король перевел усталый взгляд на марийца. - Никому не дозволено решать судьбу миру в одиночку, чем бы он ни руководствовался. Никому.
   - Но ведь любая страна, по сути, является маленьким миром, - заметил По-Кара. - И король правит этим миром, решает его судьбу. В одиночку.
   - Ты опять говоришь как он, - печально усмехнулся Бахирон. - Как Илид. С вами, марийцами, очень сложно спорить в вопросах свободы и равенства. Раньше я думал, что это сложно лишь потому, что вы упертые глупцы, не осознающие ценность традиций и не желающие спокойно жить без каких-либо перемен, способных перевернуть всю страну с ног на голову. Но оказалось, что спорить с вами тяжело, потому что вы во многом правы...
   - Нашел!
   Мур и По-Кара обернулись на крик Аменира. Молодой реамант стоял у дальней стены и уже бормотал что-то себе под нос, разглядывая символы на смещающихся секциях куба. В следующий миг каменная кладка стены с негромким хлопком раздалась в стороны, открывая проход сквозь пространство. Неровные края воронки колыхались, неестественным образом вытягивая камни и прорываясь своими границами куда-то вперед в совершенно немыслимом измерении.
   - Это сжатие очень нестабильное, нам надо поспешить! - предупредил Аменир.
   - Ты первый, - По-Кара указал ему на разрыв.
   Мариец все еще не доверял Кару. Внезапно открывшаяся правда об истинном могуществе реамантии вызывала вполне оправданные опасения. А пример Этикоэла Тона наталкивал на мысли о том, что лучше бы реамантов вообще не существовало. Они должны исчезнуть. Все до единого. Лучший мир - тот мир, где никто не смеет вмешиваться в естественный ход вещей.
   Бахирон вздохнул, но ничего не сказал. Король лишь коротко кивнул и спокойно улыбнулся юноше, как бы говоря, чтобы тот не обращал внимания на излишнюю осторожность Миро. Все будет хорошо.
   - Ладно, - согласился Аменир.
   И шагнул в ирреальную воронку.
  
   Глава 16
  
   - Не получается. Не получается... Не получается? Не получается! Не получается...
   Башня Академии в Донкаре пришла в запустение еще со времен кровавой резни и погромов, учиненных смертепоклонниками. Но в просторном кабинете главы факультета фармагии царил поистине гениальный беспорядок, в котором все книги, свитки, записки, реактивы, всевозможные емкости, ножи и прочие инструменты лежали точно не на своем месте, но там, где, как это ни странно, они должны быть. Разобраться в этом научном хаосе мог лишь действительно сумасшедший ученый.
   Зарычав, Маной Сар с силой ударил кулаком по лабораторному столу. Раздался перезвон колбочек, а одна из них даже выскочила из своего гнезда и, скатившись по заляпанной столешнице, упала на пол. Спертый воздух, в котором смешались запахи сотен лекарств, ядов и едких токсинов, наполнился очередным сладким ароматом цветов и гнили.
   - Опять ошибся, - пробормотал фармагик, не обращая внимания на тягучую слюну, стекающую по его подбородку. - Где? Там, тут? Расчеты и теория, да. Где я ошибся, почему не работает? Или это не я ошибся, а мир просто неправильный? Я не могу ошибаться, это человеческое тело просто не подходит под мои расчеты. Люди несовершенны, да. И я стараюсь это исправить. Идеальные люди, населяющие идеальный мир. Я исправляю ошибки природы. Я не ошибся, просто люди несовершенны, они... разные, да, разные. Я сделаю их одинаковыми, одинаково прекрасными, одинаково совершенными... Но люди не подходят под мои расчеты, пока они несовершенны. Что же делать? Что делать, что делать?..
   Создание фармагулов можно было отнести к неудачам Маноя. К такому выводу он пришел после того, как понял, что под действием формулы люди превращались в отличное оружие, но теряли все человеческое. Фармагик считал, что это лишь необходимый шаг для достижения великой цели, но он оказался в тупике. Выше головы не прыгнуть - создать "фармагула с душой" оказалось невозможно. Но Сар изо дня в день продолжал бесчисленные попытки довести свою формулу до идеала и ставил опыты на самом себе. Увы...
   - Не получается. Не то. Не то, не то, не то!
   Маной в бешенстве колотил по столу единственной здоровой рукой, заставляя колбы и склянки с реактивами сыпаться на пол. Из-за экспериментов, в которых единственным подопытным был он сам, и постоянной работы с токсинами вся правая сторона его тела была парализована, мир вокруг него тонул в тумане слепоты, изо рта нескончаемым потоком текла кислая слюна, волосы выпали, оголив бугристую кожу, которая неплотно облегала череп, натягиваясь на холмики опухолей. Зеленая мантия, пропитываясь сукровицей, прилипала к телу в тех местах, где кожа сползла с мяса и разрастались зловонные язвы. В правой ноге растворились кости до колена, зато мышцы затвердели настолько, что на них можно было опираться как на костыль. Мужчина в расцвете сил превратился в полумертвую развалину, всеми силами стремясь создать лучший мир, населенный идеальными людьми.
   - Убью, всех убью, - бормотал Маной, сплевывая мягкие комки непонятной субстанции, выкатившиеся откуда-то из глотки. - Нет, не убью. Мертвецы не будут людьми, хорошими людьми. Но они будут хорошими мертвецами... Тогда я смогу сотворить замечательный мир со счастливыми мертвецами. Нет, глупость какая-то. Люди, люди, я просто хочу, чтобы люди были счастливы, чтобы не болели, не злились, не испытывали негативных эмоций, не дышали... Нет, пусть дышат. Или да? Не то. Не то, не то, не то... А-а-а!
   Он смахнул со стола свитки, инструменты и груду мусора, затем вырвал из первой попавшейся книги несколько страниц и корявым почерком принялся писать бессмысленные формулы прямо поверх текста. Ему показалось мало этого, поэтому фармагик начертил схему, с каждым штрихом надавливая на бумагу все сильнее и сильнее, пока она не начала рваться. Зарычав, Маной скомкал рукой безумную писанину и отшвырнул в сторону.
   - Лучший мир, идеальные люди... Устал. Устал. Опять чувствую боль. Я не идеален, я чувству боль. Но если хорошо поработаю, то больше никто в этом мире не будет чувствовать боль... А сейчас я ее чувствую. Надо что-то... что-то...
   Он опустился на одно колено, отставив в сторону негнущуюся ногу. Поднимая одну склянку за другой, Сар подносил их к практически незрячим глазам и, напрягая остатки зрения, читал названия на разноцветных этикетках. Все это время фармагик кое-как поддерживал в себе жалкое подобие жизни с помощью сильных лекарств и обезболивающих зелий, поэтому он не нуждался в еде или сне. Но помимо тела страдал и его рассудок. К сожалению, никакой фармагик не способен исцелить больную душу.
   Наконец отыскав необходимое зелье, Маной одним движением пальцев заставил бесцветную жидкость вылететь из емкости небольшим шариком. Затем он направил сгусток лекарства к своей груди, где зияла глубокая рана с обугленными краями, а за тонкой пленкой с крохотными прожилками из капилляров можно было разглядеть пульсирующее сердце. Жидкость просочилась внутрь тела фармагика, заставив все его внутренние органы пылать огнем, но вскоре боль прошла, а следом за ней исчезли и остатки чувствительности.
   - Хорошо...
   Сидящий на полу Маной прислонился к столу и облегченно вздохнул, едва не подавившись своей густой слюной. Теперь можно было спокойно подумать. Где же он ошибся? А ошибся ли вообще?
   Быть может, просчет изначально заключался в самой цели фармагика. Сар осознал, что облик мира создается одними лишь людьми, именно от них зависит будущее, в них хранится прошлое как опыт поколений и настоящее как знания о природе и обществе. Некогда человечество ступило на неверный путь, откуда-то появились ревность, злоба, алчность, похоть и все остальные низменные чувства и эмоции. Они породили предательства, войны, убийства ради убийств, насилие, обман - этот список поистине бесконечен! Вот почему Маной должен стереть прошлое из памяти людей. Но что тогда останется от человека?.. Почти ничего. Но всему их научит мудрый лидер, который знает, как нужно жить идеальным людям в лучшем мире.
   - Нет, я не ошибся. Моя цель верна... верна мне, верна мной... А, верна - правильна. Я прав. Конечно, я прав. Мои стремления и желания, мой лучший мир, как он близок...
   Но все же недостижим. И дело не в цели гениального фармагика. Тогда в чем? Неужели он избрал неверный способ достижения своей цели? Это собственные действия завели его в тупик?
   Обнаружив незадолго до гражданской войны полузабытую формулу из приостановленных экспериментов по созданию абсолютного обезболивающего, Маной с первого взгляда увидел в ней огромный потенциал. Она должна была изменить мир. Фармагик с головой погрузился в работу. Парадоксально, но ради блага для всего человечества, ему пришлось отказаться от гуманности и изменить врачебной морали. Наркоманы, алкоголики, дешевые проститутки, бездомные бродяги, прокаженные, сумасшедшие, едва живые сироты-попрошайки - на заляпанном кровью, кислотой и гноем столе для экспериментов одни отбросы общества сменялись другими. Они исчезали без вести, но практически никто в Алокрии этого даже не замечал, а кто заметил - те с облегчением вздохнули, мысленно поблагодарили Тайную канцелярию за хорошую работу и тут же обо всем забыли. Общество очищалось во имя счастливого будущего для всех людей. Тут Маной все делал правильно.
   Вскоре глава факультета фармагии осознал острую нехватку ресурсов и скованность действий. Лучший мир раскалывался на куски, столкнувшись с банальной повседневностью алокрийской науки. Патикан Фед не был полностью доволен текущим положением вещей в Академии, но ничего не предпринимал, чтобы хоть как-то изменить сложившуюся ситуацию. Впрочем, Маною простого увеличения финансирования было бы мало. Пришлось все брать под свой контроль - убийство Патикана, главенство в Академии, расширение факультета фармагии, контроль над финансами в научной сфере, поддержка со стороны Шеклоза Мима. Подобный метод был жестоким, но необходимым. И что более важно - правильным.
   - Получается, я поступал правильно. Правиль... правил... Я не правил, а вправлял, исправлял. Поступал, ступал, ходил... Мог ходить. Нога болит, должна болеть. Но не болит. О чем это я?.. Да, исправляю человечество - это хорошо, хорошо. Но...
   Стремления были благи, действия верны, а цель оправдывала любые средства. Так почему же результат - орда безвольных созданий, разбросанных по всей Алокрии. Почему Маной до сих пор не может сделать последний шаг в идеальное будущее, в совершенный мир? Почему эта проклятая формула дразнит его, сводит с ума, балансируя на грани идеала? Не получается... Но ведь он же гений! Гений!
   Надо продолжать работать. Фармагик оперся на негнущуюся ногу и дернулся в попытке встать, но это привело лишь к тому, что на его спине лопнул очередной гнойный нарыв. Сар не почувствовал боли, в его разлагающемся теле было не больше жизни, чем в фармагулах. От бледнокожих марионеток его отличало лишь наличие разума и собственной воли. Но это ненадолго.
   - Выбор невелик - либо умру, либо достигну колоссального успеха, - прохрипел Маной, наклонив голову набок, чтобы скопившаяся во рту слюна вытекла через дыру в щеке. - Да, идеальный мир, идеальные люди, идеальный я, идеально... идеяло... одеяло. Одеяло, одеяло... что? Оно покроет весь мир, все будут счастливы. Мне надо одеяло, надо лечиться. Я чувствую, чувствую. Еще немного, формула будет готова - мир, мир, мы построим мир, лучший мир, да. Больно, боль... Нет, это в моей голове, в голове боль, тело не болит, боли нет, это шаг к будущему, счастливому будущему, никакой боли, никакого страдания, злобы, одеяла... Надо работать, скоро у меня все получится. Не получается, не получается, не получается... не полу, не по луч, луч-луч...
   - Ты выглядишь просто омерзительно.
   Маной замолчал, сосредоточившись на мысли, что он умудрился подумать как-то слишком громко. Понадобилось время, прежде чем фармагик наконец увидел стоящего перед ним старика в багровой мантии, который показался ему подозрительно знакомым. Эта лысина, седые брови, неопрятная жиденькая бородка, наспех подрезанная ножницами...
   - Смешно, смешной. Умора, - Сар широко улыбнулся подгнившими деснами, из-за чего из его рта вывалился какой-то пульсирующий шнурок. - Я тебя знаю, я тебя видел. Видел давно, видел в Академии. Да, Тон, Этикоэл Тон, Этикоэл. Старый вредный реамант. Помню, память со мной, прошлое еще во мне. Нет счастливого будущего из поганого прошлого, так не бывает... Но и иначе быть не может. Можно начать все с начала, начала, нача-ла-ча-ла... Хорошо, я и тебя исправлю, Этикоэл Тон...
   Реамант поморщился, прикрыв лицо рукавом мантии. Даже он не смог очистить воздух в кабинете фармагика целиком - здесь все было пропитано неизвестными ему элементами и совершенно чудовищными парами зелий, которые не имели никакого отношения к настоящей науке. Маной давно уже сошел с ума.
   - Когда-то ты был многообещающим фармагиком, талантливым молодым ученым, гением, - в голосе Этикоэла мелькнула тень сожаления. - Ты должен был лечить людей, помогать им. Я думал, что ты избавлял наш мир от боли и страданий...
   - Так и есть! - выкрикнул Маной, взмахнув костлявой рукой. - Я в одном шаге от самого лучшего мира, который ты вообще можешь вообразить!
   - Да? - реамант внимательно посмотрел на живого трупа, сидящего у стола. - А что для тебя есть лучший мир?
   - Мир без болезней и мучений, мир с идеальными людьми, - не задумываясь ответил фармагик. - Я способен решить любую проблему, общество больно, я исцелю его, это просто лихорадка, скоро все пройдет, скоро все станет хорошо. Я исцелю мир, залечу его раны, искореню беды, беды в прошлом, прошлое. Все будут счастливы и здоровы, бессмертие, только я сделаю это бессмертие еще лучше! Лучшее бессмертие, лучший мир, лучшие люди. Не нужно лечить болезни, если их не будет, не нужно терпеть боль, если ее нет, не нужно умирать, если ты уже мертв! Живи, просто живи, идеально живи в идеальном бессмертном теле! Воля, я дам волю, правильную волю, я создам душу, да, душу! Душу, душу... я никого не душу, нет, неправда. Я дам... я дам им душу, моим фармагулам, они станут людьми, хорошими людьми, нет, еще лучше... нет - идеальными, идеальными людьми!..
   Маной захлебнулся слюной и отхаркнул себе на грудь кровавый комок. Наверное, его тело отторгло очередной кусок от каких-то внутренних органов. Это уже не страшно.
   - Типичная ошибка молодых амбициозных ученых, - проворчал Этикоэл, дождавшись, когда в полуслепых глазах фармагика вновь заблестит остаток здравого рассудка. - Ты ищешь подтверждения своим теориям, доказательства, что ты прав, заранее представив себе результат, нарисовав в своем незрелом воображении картину успешного исследования. Ты игнорируешь одни факты и подгоняешь другие под заготовленные выводы, а потом искренне недоумеваешь: "Ой-ой, почему мои потрясающие схемы и догадки не выдерживают никакой критики?"
   - Наука, наука... - Маной словно распробовал это слово на вкус. - Да, наука. При чем тут наука, исследования? Мои достижения выше любой науки, нау-у-у... Я приоткрываю врата в новый мир, а ты сравниваешь меня с жалкими тупицами из Академии, которые именуют себя учеными? При чем тут наука? Я - демиург лучшего мира, я - отец идеального человечества, да...
   - Именно от этого ты и отталкиваешься, не замечая, что совершил множество ошибок на своем пути, - вздохнул Этикоэл. - Я это имел в виду.
   Старый реамант был разочарован в Саре, но не более того. Избавиться от фармагика пришлось бы в любом случае, просто хотелось бы видеть в лекаре лекаря, а не жестокого убийцу, одержимого несбыточной мечтой. Все-таки в этом мире не осталось ничего святого, Тон все сделал правильно...
   - Какая разница как я этого достиг, если мне удалось создать лекарство от смерти и боли! - выкрикнул Маной, рывком поднимая с пола свое наполовину парализованное тело.
   - У твоего лекарства очень скверный побочный эффект, - заметил Этикоэл.
   - Это пока, это временно, времени, времени пройдет немного... - фармагик словно не заметил издевки старика. - Смотри, смотри сюда, я докажу тебе, докажу, да. Бессмертие, только лучше! Смотри - бессмертие, идеальный мир, идеальное человечество. Смотри, смотри... Смотри же!
   Реамант отступил назад и высвободил из ладони куб. Настало время положить конец безумию Маноя. Однако вмешательство Этикоэла не потребовалось.
   Глава факультета фармагии издавал ужасный булькающий звук, отдаленно похожий на смех, и сосредоточенно водил в воздухе относительно здоровой рукой, рискуя порвать в ней все связки и сухожилия. По направлению к Маною поползли ручейки из вонючих лужиц на полу. Многочисленные колбы на лабораторном столе, полках, в ящиках и шкафах задребезжали и начали лопаться, расплескивая всевозможные реактивы, яды и лекарства, которые тут же мелкими капельками, воздушными водотоками, облаками газа и желеобразными сгустками устремлялись к фармагику и впитывались в его искалеченное тело.
   - Ты смотришь, старик? Смотришь?! - ликовал Маной, даже не заметив, что на его черепе с противным хрустом появлялись вмятины. - Узри величие идеального человечества, это сияет бессмертное будущее! Врата в лучший мир...
   Раздался влажный хлопок - тело фармагика взорвалось, выпустив целое облако кровавой пыли. Мелкие ошметки черного мяса разлетелись по всему кабинету и с омерзительными шлепками осыпались на пол, а обломки коричневых костей, которые выглядели так, словно были изъедены червями, почему-то не издали ни малейшего звука при падении. Целой осталась только неестественно твердая нога, с деревянным стуком упавшая на каменные плиты. Кровь или то, что заменяло ее в полумертвом организме Сара, моментально испарялась, заставляя кусочки лопнувшего трупа обращаться в прах.
   - Ну и ладно, - пробормотал Этикоэл, убрав куб обратно в ладонь. - И без того забот хватает...

***

  
   Аменир прошел сквозь сжатое расстояние, надеясь, что и в этот раз он сможет отделаться лишь ушибами. Риск оказаться вмурованным в стену или погребенным заживо был слишком велик - новая пространственная воронка Этикоэла была повторена его учеником через длительный промежуток времени, поэтому поврежденный механизм саморегуляции реальности уже пришел в действие, нейтрализуя последствия столь грубого вмешательства реаманта в действительность. Что уже пришло в норму, а что нет - узнать об этом пришлось на практике.
   "О, повезло...", - мелькнула мысль в голове Кара, когда он почувствовал, что падает. Во всяком случае, юноша пока еще оставался жив, его не сдавливали камни со всех сторон, а во рту, желудке и легких не было земли. Подобный переход через сжатое пространство уже можно назвать удачным. Высота была совсем небольшой, и падал Аменир недолго, но приземлился он опять неловко, ушибив колено и разодрав ладони о каменную мостовую. Подняв голову, молодой реамант увидел разоренные особняки и вымытую дождем широкую улицу, на которой местами все же остались темные пятна крови. Следы ожесточенной борьбы, разрушенные баррикады, забитые обломками канавы, в которых стояла протухшая вода с кровавой пленкой. Таким предстал перед глазами юноши Донкар, главный город Илии и столица всей Алокрии.
   А потом Аменир заметил людей. Точнее, останки людей, которые так гармонично были вписаны в картину мертвого города, что выделять их из нее - значит нарушить гениальный и безумный замысел невидимого художника. Тела, многократно высушенные на солнце, размоченные дождем, промороженные ночными холодами, разлагались как-то необычно - от человека оставалась лишь пустая серая оболочка, сливающаяся с камнями стен и мостовой. Широко раскрыв глаза, реамант смотрел на кошмарную мозаику, в которой каждый труп, каждая отсеченная конечность, каждое пятнышко крови были на своих местах. Если здесь поменять что-либо, то идиллия смерти будет нарушена. Гармония, достойная этого мира.
   Из ирреальной воронки выпал Миро. Несмотря на остатки тяжелого доспеха и оружие, бывший марийский военачальник приземлился намного ловчее реаманта, который, в свою очередь, был одет в легкую повседневную одежду и багровую мантию, ничуть не стесняющую движения. Быстро осмотревшись по сторонам, По-Кара подошел к Амениру, до сих пор стоящему на четвереньках, и резким движением поставил юношу на ноги.
   - Когда я уходил из столицы с Илидом По-Сода, она выглядела несколько иначе, - произнес мариец, хмуро озираясь по сторонам. - Впрочем, грязь Донкара просто вылезла наружу, вот и вся разница.
   - Я не замечал никакой грязи, - неуверенно возразил Аменир. - И тем более подобного ужаса...
   - Тебе не понять, ты молод и илиец по происхождению, - отмахнулся Миро, глядя в конец улицы, где виднелись стены королевского дворца. - Итак, мы в верхнем квартале. Этикоэла тут мог привлечь только дворец, не так ли?
   - Скорее всего, Академия и Маной Сар... Но это тоже в дворцовом комплексе, да.
   - Зачем ему фармагик? - удивился бывший военачальник.
   - А зачем ему нужны были король Фасилии Кассий и Карпалок Шол?
   Миро задумался. Старик вздумал учинить очередной самосуд или у него были иные мотивы? На бессмысленное насилие действия Тона не похожи, в них была какая-то система, некая цель. "Устранение конкурентов? А в чем он мог соперничать с фасилийским правителем? Нет, это бред. Избавляется от врагов? Но почему именно сейчас? Опять не то. Карает тех, кого считает виновными? Виновными в чем?.. Проклятье, я ничего не понимаю!"
   - Ищи своего учителя, - буркнул Миро, стараясь избавиться от ненужных мыслей. - А я встречу...
   В ирреальной воронке показался Бахирон Мур. Но не успел он выйти из нее, как воздух наполнился раздражающим треском, а края прохода мелко задрожали, размывая невозможную границу между донкарской улицей и главным залом Силофа. Раздался негромкий хлопок, и разрыв в воздухе моментально закрылся, возвращая сжатое пространство в нормальное состояние. С металлическим грохотом заржавевших и заляпанных грязью доспехов на каменную мостовую упала половина короля. Из рассеченного наискосок тела вывалились внутренности, кровь залила мостовую и мелкими ручейками потекла по трещинам и зазорам между камнями, сбегая с холма верхнего квартала. Король Алокрии Бахирон Мур погиб быстро, неожиданно и бесславно.
   - Я так и знал! - взревел По-Кара, выхватив меч и уставившись на Аменира бешеным взглядом. - Нельзя было тебе доверять!
   От вида жестокой и глупой смерти нового кумира, рассудок марийца помутился. Память подтасовывала факты, в голове Миро сложилась некая картина, которая немного ранее ему самому показалась бы абсурдной. "А кто вообще видел этого Этикоэла Тона? Мы пришли в кратер и обнаружили там только останки отряда Комитета, а единственным выжившим был этот мальчишка... Рассказы про предательства комитов, механизм и бессмертного Шеклоза - полный бред, причем из уст одного человека. Кто он такой, откуда он - никто не знает. Очевидно лишь одно - во всем виноват реамант. Не таинственный старый реамант, а именно этот, назвавшийся Амениром Каром. Он издевается над нами, ведет свою извращенную игру... Я положу этому конец".
   Едва Аменир отошел от шока и смог наконец-то оторвать взгляд от трупа короля Бахирона, половина которого осталась в Силофе, как увидел бросившегося на него марийца. Не совсем осознавая собственные действия, реамант вскинул руку, высвобождая куб, и лицо Миро озарил яркий золотистый свет. Воздух в легких бывшего военачальника стал невероятно острым, и в следующий миг невидимые шипы вырвались наружу, разрывая плоть и пронзая остатки металлического доспеха. Кровь хлынула темным потоком изо рта и носа марийца, его грудь превратилась в продырявленное месиво, а в быстро стекленеющих глазах остались отблески золотистого света загадочных символов.
   "Что? Я... убил?", - на лице молодого реаманта застыл испуг и какое-то легкое недоумение, вытеснившее все прочие эмоции. Но Аменир рыдал, рыдал где-то внутри себя. Судорожно дергаясь, он упал на колени, перед бездыханным По-Кара.
   - Что я?.. Что... я...
   Мысли смешались, юноша думал сразу обо всем и ни о чем, не мог понять, что вообще произошло. Простейшие вещи стали казаться слишком сложными, человеческий разум не выдерживал огромной нагрузки, но Аменир никак не мог заставить себя собраться или расслабиться хоть на мгновение, хотя все его мучительные размышления ни к чему не приводили. Какое бы отдаленное прошлое он ни вспоминал в поиске причин, в сколь невозможное будущее ни заглядывал, гадая о последствиях - Кар все равно возвращался в ужасное настоящее, где он стоит на коленях перед окровавленным трупом марийца и половиной короля, от которой вниз по мостовой тянулся алый ветвистый ручей.
   - Зачем он... почему я... Да что же это такое? Как могло произойти... Что мне теперь делать? - бессвязно бормотал Аменир, раз за разом прокручивая в голове последние события. - Мастер Этикоэл же... Но Миро почему-то на меня... Я не убивал короля, это не я, нет. Несчастный случай, я не виноват. Миро хотел убить меня, я просто защищался... Все солдаты остались в Силофе. И половина Бахирона Мура тоже. Какой кошмар... Я один, я... убийца...
   Он готов был сорваться. Этот мир жесток и ужасен, в нем нет места счастью и спокойной жизни. Иллюзия умиротворения, призрачные друзья, правда, завернутая в цветастую обертку праздничной лжи, честная хитрость, поддельные чувства, вымышленная наука и лукавая религия - здесь вообще когда-нибудь было хоть что-нибудь настоящее? Даже если и было, то Этикоэл Тон уничтожил последнюю возможность сделать этот мир хоть чуточку лучше.
   - Лучший мир... - пробормотал Аменир и, покачиваясь от навалившейся слабости, поднялся на ноги.
   На улице показались люди, но молодой реамант почему-то не обратил внимания на это явление, которое в данной ситуации было очень странным и даже невозможным. Они передвигались быстро, но как-то неестественно, особенно те, у которых ноги были сломаны или даже частично отсутствовали. Изодранная одежда свисала с их тел под тяжестью впитавшейся в нее грязи, красной и зеленоватой крови, а тусклый дневной свет облеплял необычайно бледную кожу.
   - Ну да, фармагулы, вполне логично, - заметил Аменир, разглядывая стремительно приближающихся существ. - Мастер Маной Сар не мог оставить себя без охраны, а мы об этом как-то не подумали.
   Реамант обращался к мертвому Миро, но тот, естественно, ничего ему не ответил. Подождав некоторое время, Кар согласно кивнул:
   - Верно, мы же не знали, что окажемся в Донкаре.
   Аменир пребывал в крайне подавленном состоянии, какая-то странная усталость и апатия пытались повалить его на землю, впечатать в каменные плиты мостовой, на которых темнели несмываемые пятна крови. Любой человек после стольких ударов по психике уже давно сошел бы с ума, но помимо странных ощущений и путаницы в голове юноша чувствовал себя вполне нормально. Лучше, чем следовало бы.
   - Как будто после изучения реамантии и посещения ирреального можно сохранить здравый рассудок, - грустно усмехнулся Аменир.
   Фармагулы были уже совсем близко, но юный реамант продолжал просто стоять на месте, покачиваясь на вялых ногах. Умереть можно и лежа, но ему почему-то хотелось видеть приближающуюся смерть. Жители Алокрии, солдаты из армий Илии и Марии, диктатор Илид По-Сода, король Бахирон Мур, бывший марийский военачальник Миро По-Кара, Шеклоз Мим и остальные комиты, смертепоклонники и их жертвы в Донкаре, друзья Аменира - все они видели смерть, но не отворачивались от ее жуткого лика и тлетворного дыхания. И он не будет.
   "Жалко - так ведь и не узнал...", - вздохнул Кар, в последний раз взглянув на бледно светящиеся символы на секциях куба, который он до сих пор не убрал обратно в ладонь. Тайны Этикоэла для него так и останутся тайнами, нереальный путь в лучший мир никогда не будет найден, а убогая действительность потонет в хаотических искажениях. Аменир не смог сделать так, чтобы жертвы оказались ненапрасными, как того хотел Демид Павий. Скоро он и сам умрет зазря, и это, в принципе, неплохо - а в чем смысл борьбы?..
   Но внезапно символы засияли ярче.
   - Раз уж куб высвобожден, то почему бы и не попробовать... - пробормотал юный реамант, поднимая голову.
   В очередной раз он решил сражаться за свою жизнь, выбрав для этого самую нелепую, но невероятно эффективную и важную причину - "просто так, почему бы и нет". Сумасшедший с подобным стимулом способен изменить мир.
   Бледная кожа фармагула, который находился буквально в двух шагах от Аменира, приобрела желтоватый оттенок из-за ярко вспыхнувших символов на кубе. В тот же миг тело безвольного создания смял невидимый пресс, с хрустом вывернув плечевой пояс и ноги твари в одну сторону, а остальное тело - в другую. Реамант своевременно сделал шаг в сторону, чтобы его не придавил замысловато изогнутый труп. Второй фармагул уже бросился на Кара с ближайшей крыши, но юноше помогло внезапно прорезавшееся чувство восприятия ткани мироздания. Чудовищу не удалось застать его врасплох, но зато оно смогло посмотреть на себя в невероятном измерении, когда, оказавшись под воздействием реамантии, свернулось в плоскую трубку, закрученную в спираль внутри открытой сферы, вне земного времени и пространства. Не успев отдышаться, Кар мощным толчком вогнал выскочившую из подворотни бледную тварь в промежуток между реальным и ирреальным, где ее медленно перетерло в несуществующую пыль противоречие возможного и невозможного бытия.
   Столь извращенные приемы избавления от противника отняли много сил у Аменира, но в тот момент он не думал, а действовал. Однако фармагулов было так много, что следовало поберечь энергию изменения ткани мироздания. Если уж решил бороться за свою жизнь, хотя бы "просто так", то надо это делать как-то более продуманно и осторожно. Поэтому от очередной марионетки Маноя Сара реамант избавился простым и проверенным способом, так же, как убил Миро По-Кара. Воздух, оставшийся в легких бежавшего на Кара фармагула с тех самых пор, когда он был еще человеком, стал необычайно твердым и острыми шипами попытался вырваться наружу, превратив идеальную машину для убийств в кучу дырявого мяса. Увы, механизм саморегуляции реальности несколько сгладил эффект от повторного искажения, но этого вполне хватило, чтобы разорвать в клочья легкие и сердце фармагула, перемешать ему внутренности и раздробить позвоночник, из-за чего тварь на ходу сложилась пополам.
   - В следующий раз может и не сработать, - резонно заметил Аменир, сосредоточенно следя за стремительно приближающимися существами.
   Фармагулов было слишком много. Почуяв живого человека, они продолжали стягиваться из отдаленных районов. Жертвы чудовищной формулы выползали из канав, подтягивая переломанные ноги, выходили из-за углов, рефлекторно сжимая шею какого-нибудь трупа, бежали по крышам, падали, ломали себе кости и калечили свои тела обломками черепицы и мебели с баррикад, которые сносили на бегу, уставившись незрячими глазами на одинокого реаманта. Скоро бледная волна захлестнет Аменира и разорвет его на части.
   - Человек может сделать все, что способен представить, - пробормотал он, закрывая глаза. - Возможно, это моя последняя фантазия...
   По верхнему кварталу прокатилась волна золотого света, унесшая с собой все тени и отражения, встретившиеся на ее пути. Мощный импульс вытолкнул их на границу огромного круга, в центре которого стоял Аменир, и тогда оптические эффекты слились в единую радужно-теневую субстанцию. Медленно разгоняясь и проламывая стены домов, она начала свое движение по окружности. Очередная золотистая вспышка на мгновение сделала город полупрозрачным вместе с толпой фармагулов, которые замерли на месте, не зная каким инстинктам им следовало повиноваться в столь странной ситуации. Но вскоре силуэты бледнокожих созданий отделились от общей картины, легли на нее новым слоем, став чем-то чуждым для новой действительности, созданной юным реамантом. А затем все резко вернулось в норму. Но ненадолго.
   По городу пробежала рябь, размывшая его, словно он был нарисован красками по воде. Раздался треск дерева и скрежет камней, стены домов изгибались, проворачивались на месте и наклонялись к земле, выпуская облака цементной пыли из щелей кладки. Верхний квартал дернулся, дома сползли со своих мест, выворачивая фундамент и пропахивая мостовую. Вокруг Аменира все пришло в движение и пыталось угнаться за субстанцией из теней и отражений, вращающейся с огромной скоростью по границе окружности. Земля бурлила и погребала все под грязными волнами, камни, став удивительно гибкими, скреплялись друг с другом в невообразимые фигуры, но лишь затем, чтобы рухнуть и расплескаться во все стороны, а деревья и кусты начали произрастать изнутри себя, завоевывая текучий город буйной зеленью. В движение пришло не просто пространство и материальные предметы, а сама суть вещей. Целые пучки нитей мироздания сплелись в единый канат, и Аменир уже не мог остановить свой вымысел, обретший реальную форму. Разница между искажением и разрушением неспешно размывалась.
   Послышался громкий хлопок, ему вторил оглушительный скрежет, и город в границах круга завертелся с невероятной скоростью, словно все сорвалось с невидимых цепей и отправилось в свободное падение по горизонтали. Особняки, стены, мостовая, земля, деревья и кусты из садов сливались воедино, перемешивались, складывались в невообразимую мозаику. Один дом одновременно втекал внутрь другого, наваливался на него, заползал под него и обвивался вокруг него, в то время как еще одно строение пыталось перемешать его каменную кладку со своей, скрутить деревянные балки в невозможный узел и создать из черепицы двух крыш сплошной океан осколков. Размазанные по камням мостовой стволы деревьев очерчивали границы внутри слепленной неживой природы, выделяя себя из однородной массы, но лишь затем, чтобы вскоре стать с ней одним целым. Скомканный город крутился вслед за тенями и отражениями, а фармагулы оказались внутри этого жуткого месива.
   Создания Маноя Сара так и не сошли со своих мест, потеряв всякую возможность ориентироваться в пространстве, так как в формуле фармагика просто не было установок на действия в невероятных условиях. Поэтому пришедший в движение город беспощадно перемалывал бледнокожих марионеток, которые остались вне искажений, вызванных реамантом. Стены домов наваливались на них, дробили им кости и выдавливали внутренности, потоки земли и камней сминали их, перетирали в зеленоватую кашицу, ни на что не похожие остатки верхнего квартала Донкара проходили сквозь тела фармагулов, разрывая их на куски, скручивая и наматывая на городской водоворот. Грохот, треск и скрежет наполнили воздух опустошенной столицы, дошли до самого пика смеси чудовищных звуков, а затем резко стихли. Поток теней и отражений испарился, и тогда кружащийся город начал замедлять свое движение и медленно растекаться внутри круга.
   Обессиленный Аменир медленно опустился на небольшой участок мостовой, нетронутый воздействием реамантии. Подняв голову, он увидел вокруг себя идеально гладкую равнину, в которую превратилась большая часть верхнего квартала. Здания за границей опустошенного круга оказались вне искажений, но от центральной улицы остался лишь небольшой отрезок, упиравшийся в площадь у королевского дворца.
   - Действительно. Ужасная сила... - прошептал Аменир, теряя сознание.
   Когда он наконец пришел в себя, диск солнца, бледный из-за разлитых по небу туч, уже клонился к закату. Молодой реамант с большим трудом встал на четвереньки, но тут же едва не упал лицом в пыль, захлебываясь истошным кашлем. На серые камни мостовой упало несколько алых капель. "А ведь мастер Этикоэл не притворялся больным в Новом Крустоке, - подумал Кар, сплевывая остатки отхаркнутой крови. - Это были обычные симптомы перенапряжения, доведенные до границы человеческих возможностей. Учитель тратил слишком много энергии для обеспечения бесперебойной работы механизма в куполе..."
   Понадобилось некоторое время, прежде чем Аменир смог встать на ноги. Пошатываясь на ходу, он пошел в строну королевского дворца. Ему следовало бы о многом подумать и определиться со своими дальнейшими действиями... но как-то не хотелось. Даже не просто не хотелось, он, сам того не осознавая, запретил себе это делать.
   Шагая по разглаженному полю посреди Донкара, реамант лениво смотрел под ноги, где в сплошном полотне смешанного города изредка попадались растянутые, раздавленные и изломанные останки фармагулов. Тусклый закат окрасил поверхность растекшегося верхнего квартала в розовый цвет, тем самым вернув относительно человеческий оттенок кожи марионеткам Маноя. Из-за проявившегося сходства фармагулов с людьми Амениру стало не по себе. Это он их убил. Убил, чтобы спасти собственную жизнь. Зачем? Так ведь "просто так" же, "почему бы и нет". Если убрать все лишнее, то получится, что он убивал людей без какой-либо причины. Невыносимо...
   Остаток пути юный реамант прошел с закрытыми глазами. Споткнуться Кар все равно ни обо что не мог, а смотреть на ужас, сотворенный его руками, не было никакого желания. Разжиженный, залитый в огромную круглую форму город с погребенными в нем существами, которые когда-то были людьми. Складывалось впечатление, что реамантия способна лишь порождать кошмары и уродовать реальность. А ведь Аменир надеялся с ее помощью сделать мир лучше.
   - Бред, - печально усмехнулся юноша, ступив на площадь у королевского дворца.
   Аменир прислонился к стене полуразрушенного особняка, чтобы немного отдышаться. Руки не слушались его, ноги гудели, в ушах стоял раздражающий звон, а в глазах плавали темные пятна с разноцветными крапинками. Выжить молодому реаманту удалось, но сил совсем не осталось. Однако он все равно шел к Этикоэлу. Хотелось бы ему думать, что он делает это "просто так", но существовала еще какая-то очень важная причина, о которой имелись лишь невнятные догадки, пронзающие голову Аменира острой болью. Увы, понять эту причину он не мог или же просто отказывался принимать ее.
   Оттолкнув свое непослушное тело от стены, юноша пошел дальше. Перед ним раскинулась площадь, на которой до сих пор темнело пятно от состава, используемого в акте веры Церкви Света. Невинные люди были сожжены заживо, чтобы вся Алокрия прошла сквозь кровавый водопад гражданской войны и переродилась в еще более сильную и счастливую страну. Во всяком случае, к этому стремился Шеклоз Мим, решивший сделать свой очередной приют в потоке тысячелетий поистине лучшим миром, где ему хотелось бы жить. Но судьбы распорядилась иначе.
   Обойдя несмываемый след начала войны, Аменир оказался у ворот в сад королевского дворца. Алокрийские короли не ограждали себя от народа огромными стенами и рвами - их резиденцию от остального Донкара отделяла лишь небольшая декоративная ограда с изящной филигранью. Сейчас же она вся была помята и поломана. Царапинами, копотью и кровью на ней была написана история последних лет Алокрии - безжизненный металл стал свидетелем рождения интриг и предательства, наблюдал бесчеловечный акт веры и исход марийцев, чувствовал отчаяние и слабость короля Бахирона Мура, рыдал алыми слезами во время учиненной смертепоклонниками резни, осыпался ржавой крошкой от страданий фармагулов. Кое-где на ограде до сих пор висели иссохшие тела людей, которые хотели спастись от смертепоклонников и в панике бросились перелезать через нее, но так и погибли, став очередным кошмарным украшением королевского дворца.
   Реамант вошел в сад, перешагнув через труп, показавшийся ему подозрительно свежим. Неподалеку лежало еще несколько человек, которые были задушены, разорваны на части или изувечены до потери сходства с каким-либо живым существом. Так со своими жертвами обычно расправлялись фармагулы. Должно быть, в опустевший Донкар пришли поживиться оставленным добром мародеры из числа обнищавших крестьян или мелкая шайка из развалившегося Синдиката, но здесь им не посчастливилось встретить фармагулов, охранявших Маноя Сара. Если бы Аменир не владел реамантией, то лежал бы точно так же посреди мостовой в верхнем квартале с расплющенным лицом или выпотрошенным нутром. Как знать, может быть это еще не самый худший вариант...
   Сад королевского дворца изменился до неузнаваемости. Некогда свежие и красивые цветы потеряли все свои краски, малейшее дуновение ветра срывало увядшие лепестки и небрежно бросало их на пожухлую траву. На розовых кустах повисли чахлые нераспустившиеся бутоны, словно мертворожденные дети природы, зато шипы были по-прежнему остры и коварны. Осунувшиеся фруктовые деревья со скрипом покачивались, шелестя жидкими прядями тускло-зеленой листвы на обвисших ветвях. Всюду царили упадок и безжизненный сон, словно увядающая природа Евы ворвалась в этот заповедный уголок и благословила все растения на медленную смерть.
   Аменир прошел мимо клумбы, в которой лежало покрытое опавшими лепестками и листьями человеческое тело, и направился к башне Академии, минуя парадный вход в королевский дворец, в котором его ничего не интересовало. Да и вряд ли внутри резиденции Мура можно найти что-либо кроме трупов и осколков былого величия Алокрии, которыми был завален весь Донкар. Молодой реамант не желал видеть следы прошлого, ведь они подводили его к тем роковым событиям, из которых родилось ужасное настоящее. Одни мысли об этом сводили его с ума. Аменир балансировал над пропастью безумия на тонком канате, который при малейшем движении воздуха начинал раскачиваться, а волокна в нем с треском рвались под тяжестью бессмысленных догадок и рассуждений.
   - Ерунда, - устало пробормотал реамант, с трудом поднимаясь по ступенькам к входу в Академию. - Хватаюсь за здравый рассудок с таким упорством, будто он у меня еще остался...
   Внутри башни оказалось на удивление чисто и спокойно. Все было практически так же, как в тот день, когда Аменир впервые перешагнул через порог Академии вместе со стайкой юных абитуриентов, опасливо идущих следом за суровым Патиканом Федом. Тогда выпускник гимназии вместе со своим другом хотел стать фармагиком, чтобы лечить больных, спасать их, трудиться на благо человечества и тем самым сделать жизнь людей хоть чуточку счастливее. Кар поменял свое мнение всего лишь из-за одной фразы неопрятного старика в багровой мантии - после встречи с Этикоэлом он твердо решил посвятить себя реамантии, которая способна изменить в лучшую сторону весь мир.
   - Как глупо...
   Поднимаясь на четвертый этаж, откуда шел мощный фон энергии искажения реальности, Аменир дважды останавливался, чтобы передохнуть, и один раз потерял сознание, едва не скатившись вниз по лестнице. И когда он наконец смог преодолеть последний пролет и вышел в центр круглого зала факультета реамантии, сил у него совершенно не осталось. Но, в принципе, сражаться с Этикоэлом он и так не собирался. Да даже если бы Кар был в своей наилучшей форме, учителя он бы не смог одолеть. Старый реамант убьет его. Обязательно убьет, ведь он даже не задумывался перед тем, как отправить Аменира в ирреальное, где, по его мнению, от юноши не должно было остаться ничего. Встреча с Этикоэлом - самоубийство.
   - Но я должен спросить...
   Приступ жуткого кашля согнул Аменира пополам. Ему казалось, что внутренности готовы были вылезти через рот, но не делали этого лишь потому, что мешали друг другу протиснуться через глотку. Чудовищная боль затмила его сознание, из груди юноши вырвался протяжный стон, немного булькающий из-за густой крови, стоявшей в горле. Свернуть себе шею - лучший вариант, но от малейшего движения в голове что-то лопалось, и Кар впадал в подобие беспамятства, где существовали лишь бесконечные страдания.
   Все закончилось так же внезапно, как и началось. Легкие наконец встали на место, судороги утихли, кожа снова прилипла к плоти. Аменир осторожно вдохнул немного воздуха, вытер рот от кровавых слюней и почувствовал, как по щекам потекли горячие слезы. Теряясь в мыслях и чувствах, он медленно поднялся и увидел Этикоэла Тона, стоявшего на пороге своего кабинета.
   - Все-таки выжил. И теперь мешаешь мне работать, - нахмурился старик, разглядывая едва державшегося на ногах юношу. - Ну и жалкий же у тебя вид.
   Этикоэл задумался на мгновение, покачал головой и, раздраженно махнув рукой, вернулся в кабинет. Дверь за собой он не закрыл. Амениру не оставалось ничего иного, кроме как последовать за учителем. Зачем? Да просто так, почему бы и нет...

***

  
   С трудом добравшись до захламленной кушетки, Аменир тяжело сел на нее, смяв несколько лежавших там свитков. Отсыревшее постельное белье пахло затхлостью, а по смятой серой простыне бегали какие-то крошечные коричневые насекомые, но юноша уже не мог встать, даже если бы очень сильно захотел. Последние силы оставили его.
   В кабинете Этикоэла все было по-старому. Ужасный беспорядок, грязь на полу, исцарапанная и поломанная мебель, исписанные стены и потолок, кипы свитков, разбросанные повсюду обрывки бумаги с одному ему понятными заметками, сваленные в кучу или раскрытые книги, в которых прямо поверх основного текста старик писал свои замечания и правки, часто оставляя нелестные комментарии об авторах. Одним словом, творческий уют не покинул логово гениального реаманта за время отсутствия хозяина. Единственные изменения - в воздухе парили более густые облака пыли, чем раньше, и в углу появилось мышиное гнездо из мелкого мусора.
   Этикоэл сидел за своим столом и сосредоточенно собирал какой-то механизм. Впрочем, что это за механизм догадаться было не так уж и сложно - очередная машина, искажающая реальность. Именно за этим он и пришел в Академию, ведь тут хранился весь запас кубов реамантии, секрет создания которых давно был утерян, а без их составляющих перенаправление энергии изменения ткани мироздания стало бы попросту невозможным. С остальными деталями все намного проще - Этикоэл с легкостью превращал бумагу и всяческий мусор в металлические обручи, пластины, вставки, шестеренки, затворы и все остальное, что тут же складывалось в единую конструкцию. Никаких схем и пособий старому реаманту не требовалось, все собиралось исключительно по памяти, но быстро и точно. Однако даже Аменир видел, что работа еще далека от завершения.
   - Все-таки это были вы, - прошептал юноша.
   Он только сейчас осознал, что до сих пор не верил в вину своего учителя. Человек, которому он доверился и позволил вести себя к заветной мечте, оказался чудовищем, чьи преступления обрекли на смерть всех дорогих Кару людей и уничтожили последнюю надежду на лучшее будущее.
   - Я, - кивнул старик, не отвлекаясь от работы над механизмом. - А кто еще-то?
   - Почему вы меня еще не убили?
   - А я уже начал было привыкать к тому, что меня никто не выводит из себя тупыми вопросами, - проворчал Этикоэл, бросив на изможденного ученика короткий оценивающий взгляд. - Не вижу смысла добивать тебя сейчас. Полудохлый недоучка мне не помеха. Развалился тут на моей кровати, едва не померев после грошового фокуса против кучки безмозглых фармагулов...
   - Я просто спасал свою жизнь.
   - Видел я, как ты спасал свою жизнь! Ты крайне бездарно растратил огромное количество энергии, сминая верхний квартал. Это невероятно глупо! Твоими противниками были примитивные существа, в своих действиях руководствующиеся лишь инстинктами и восприятием окружающей среды, с малейшим изменением которой они становятся совершенно безобидными, - старый реамант отложил в сторону очередную деталь и вновь пристально посмотрел на Аменира. - Для тебя это не составило бы большого труда, раз ты уже посещал ирреальное и научился искажать неизвестные тебе нити ткани мироздания.
   - Так вы знаете?
   - Конечно я знаю, придурок! - раздраженно ответил Этикоэл, нахмурив седые брови. - У меня с логикой все в порядке, я не такой тупой, как ты. Элементарный вывод - ты уже был знаком с ирреальным, раз смог вернуться из небытия после того, как я вас, идиотов, отправил туда. За кого ты меня держишь, сопляк? Думаешь, я не могу сложить один и один?
   Аменир сидел на кушетке, прислонившись спиной к стене, и молчал. Его учитель был прежним, но совсем другим. В голове не укладывалось, как этот человек мог сотворить такое...
   Фыркнув, Тон вернулся к своей работе. Над его рукой повис куб, и воздух в кабинете пожелтел от пыли, озаренной золотистым светом символов. Мусор, вываленный Этикоэлом из ящиков стола на пол, начал обретать новую форму. Еще несколько деталей были готовы влиться в конструкцию, которая утопит мир в кошмарных искажениях. Подумать только - скомканная бумага, поломанные письменные принадлежности и прочий канцелярский хлам вызовут конец света.
   - А потом ты еще и умудрился найти меня. По остаточному следу, небось, прошел? Так это тебе еще повезло, что тебя не растянуло на огромное расстояние, ведь механизм саморегуляции уже должен был восстановить нити мироздания, - проворчал старик, аккуратно прилаживая детали на положенное им место. - Но до такого еще додуматься надо, я тебе о подобном не рассказывал... Ну, в общем, я недооценил тебя. Молодец. Хоть и дурак.
   - Молодец? Мастер Этикоэл, вы уничтожили последнюю возможность сделать наш мир лучше! Мои друзья, моя родина, моя мир... И после этого вы говорите... вы так спокойно... Молодец?
   Задыхаясь от возмущения и обиды, Аменир дернулся, чтобы встать на ноги, но ужасная усталость отбросила его назад, из-за чего он ударился затылком о стену. Тупая боль в голове напомнила ему о скверном положении, в котором он оказался, и бессильная ярость начала медленно затухать. Все-таки Кар не умел злиться.
   - Да, назвал тебя молодцом. А что, я должен был тебя еще по плечу похлопать? Нет, этого ты не заслужил, - невозмутимо произнес Этикоэл. - Вот если бы ты не был таким слабоумным и смог более грамотно реализовать свою задумку, спасаясь от фармагулов, то я бы еще похвалил тебя. Может быть.
   - Я не об этом, а о... - Аменир обреченно выдохнул и закрыл глаза. - Вы чудовище. Лучше просто убейте меня.
   - Выходит, ты шел сюда, чтобы я убил тебя? - все так же невозмутимо спросил старик, не отрываясь от сооружения механизма. - Я думал, что мой ученик - обычный идиот, а он, оказывается, идиот-самоубийца.
   - Я шел не за своей смертью, а за правдой. Я до последнего не верил, что вы способны на такое, хотя видел все собственными глазами. Я не верил, но был готов сражаться с вами за будущее всего мира!
   - О-о-о, да, именно! - саркастично скривившись, воскликнул Этикоэл. - У нас тут должно быть эпическое сражение, накал страстей, вспышки света и балансирование на грани невозможного! Битва за справедливость, схватка с судьбой, сражение за будущее всего мира, наполненное переосмыслением своего места в жизни, вдохновляющими воспоминаниями, преодолением трудностей, неожиданными поворотами с фееричной развязкой! Зрелищная, грандиозная, потрясающая воображение дуэль реамантов!.. Так, по-твоему, все должно было произойти? Только не заставляй меня еще больше разочаровываться в твоих умственных способностях, мне просто уже некуда опускать планку.
   Аменир молчал. В язвительных словах Тона было нечто такое, что казалось юному реаманту чем-то вполне естественным, в порядке вещей. Ведь до недавнего времени он именно так и представлял развитие событий. Пожалуй, со стороны это выглядело действительно нелепо...
   Вздохнув, Этикоэл сокрушенно покачал головой в ответ на молчание ученика. Сосредоточенно ковыряясь в наполовину разобранных кубах для реамантии, которые составляли ядро искажающего механизма, старик то и дело раздраженно морщился и бормотал колкости в адрес Кара.
   - Как ты вообще до своих лет-то дожил с подобным представлением об устройстве мира? Стоило похвалить тебя, как ты снова самоотверженно доказываешь свое слабоумие. В пустую пропадает такой потенциал из-за того, что ты... что ты такой...
   Руки Этикоэла дрогнули, и фрагмент одного из кубов провалился внутрь всей конструкции. Реамант, нервно выругавшись, встал из-за стола, чтобы немного размять онемевшие конечности. Все-таки в его возрасте было достаточно сложно долгое время сохранять высокую работоспособность. Да и внешний раздражитель в лице Аменира постоянно давал о себе знать. В идеале следовало бы убить беспомощного юношу и продолжить спокойно заниматься своим делом, но сварливому старику выдалась возможность выговориться, которую он не хотел упускать.
   - Я даже не спрашиваю, как тебе ума хватило хоть чему-то научиться у меня, - продолжил Этикоэл, прогуливаясь по кабинету. - Это же какая-то неразрешимая загадка, парадокс. Совершенно отсталый сопляк познает основы реамантии - как такое возможно? Да у тебя же башка забита чушью из детских сказок и дебильных баллад. Последний бой со злодеем, да? Просто фантастический бред. Тьфу...
   - Благодаря детским сказкам и дебильным балладам, как вы выразились, люди умеют различать добро и зло, чего вам, видимо, не дано, - вяло возразил Аменир, с трудом разлепив свои веки. - Мораль - это основа нашего...
   Этикоэл резко остановился и с силой ударил кулаком по столу, едва не разрушив сложную конструкцию, над которой он работал все это время.
   - Да сколько раз тебе говорить?! - закричал реамант, размахивая руками. - Нет никакого добра, нет зла! Это лишь эфемерные понятия, выдуманные человеком для упрощения собственной жизни, для понимания вещей, которые недоступны узкомыслящему обывателю! Есть причины и следствия, только причины и только следствия, запомни уже наконец! Трактовать события и действия людей с точки зрения морали - бессмысленное занятие, подобные трактовки изначально ложны. Пока существует время, есть вероятность, что благие деяния в будущем обернутся катастрофой, а зло когда-нибудь приведет к всеобщему счастью. Потом зло приведет ко злу, добро - к добру, зло - к добру, добро - ко злу. И наоборот, и вместе, и вместо, и наполовину, и более, чем полностью... До бесконечности! Так скажи мне, существует ли в таком случае добро и зло, возможно ли увидеть реальные вещи через призму морали? Не существует! Как ты объяснишь мне доброе зло и злое добро, если в мире все так просто, как ты представляешь? Никак! Выкинь эту чушь из головы, нужно мыслить глобально, смотреть незамыленным взглядом в будущее, твердо стоя на прошлом!
   - К чему тогда приведет уничтожение реальности? - спросил Аменир, с огромными усилиями заставив свое непослушное тело сесть. - Есть лишь причины и следствия, да? Но о каких следствиях может идти речь, если не останется абсолютно ничего?
   - Ты не поймешь, - раздраженно отмахнулся от него Этикоэл, продолжив измерять шагами пол кабинета. - Если сам не догадался до единственно верного пути в лучший мир, то и мои объяснения пройдут впустую.
   Аменир вскочил с койки, но его ноги подкосились и он упал на колени перед учителем. Юный реамант уже не обращал внимания на тупую боль в голове, все его чувства и мысли были направлены к одному.
   - Путь в лучший мир? - осторожно произнес Кар, словно опасаясь, что слова о заветной мечте упорхнут от него и он вновь потонет во мраке неведения. - Вы создаете... лучший мир? Вот так? Но это же воплощенный хаос, кошмар наяву, сущий ад! О каком лучшем мире...
   - Угомонись! - прикрикнул старик. - Вот, о чем я и говорил! Ты ничего не понимаешь. И уже не поймешь.
   - Почему? Почему не пойму? Объясните.
   Помассировав виски, Этикоэл посмотрел на механизм, работа над которым была еще очень далека от завершения, вздохнул, и, страдальчески закатив глаза, развел руками:
   - Откуда у меня только берется терпение говорить с тобой... Почему не поймешь? Да потому что понимание истинной сути вещей должно идти изнутри, а не снаружи. Только когда ты сам до чего-то додумаешься, это что-то становится твоей идеей, твоей фантазией. Чужие слова и наставления лишь отведут тебя от личного идеала и подтолкнут к чему-то иному, понимаешь? А в важнейших вопросах и решениях необходимо следовать своим уникальным мыслям, соблюдать чистоту фантазии.
   - Ваши слова принижают ценность образования и передачи опыта, - заметил Аменир, тщетно пытаясь подняться с колен. - Но я не понимаю, к чему вы...
   - Не перебивай меня, кретин, - старик сурово взглянул на ученика. - Человек может сделать все, что способен представить, помнишь? Это негласная основа основ реамантии. Но будет ли фантазия твоей, если тебе о ней рассказал кто-то другой? Нет. Внешние аспекты, конечно, по итогу обретут достаточно близкое сходство, но суть идеи будет расходиться даже среди людей, которые долгое время работали вместе для достижения общей цели, или вовсе останется непонятой кем-то из них. И это может привести к сомнениям, изменению мнения о своей деятельности, неосмысленному или осмысленному сопротивлению в самый ответственный момент... Как убедить человека в необходимости уничтожить мир, если он сам не осознает ее? Никак! И что мы получим в результате? Одни лишь напрасные жертвы при крайне сомнительном результате. И путь в лучший мир оборвется, но назад вернуться уже не получится - возвращаться-то некуда. На такой риск я не мог пойти, поэтому мне было так необходимо, чтобы ты все понял самостоятельно.
   - Да что, что я должен был понять? - простонал Аменир. - Необходимость уничтожения мира? Зачем, где здесь путь в лучший мир? Ну расскажите же мне все, какая теперь уже разница! Расскажите!
   Кар наконец сумел подняться на ноги. Он стоял, опираясь дрожащими руками на кушетку, и пытался поймать взглядом расплывающийся силуэт учителя.
   - Расскажите, - повторил юный реамант.
   Привычным взмахом руки Этикоэл высвободил из ладони куб. Старик задумчиво смотрел на Аменира, а секции на традиционном инструменте реамантии неспешно перемещались, создавая из мерцающих символов одну смертоносную комбинацию за другой. Превратить плазму крови в едкую кислоту, пронзить немощное тело заостренным светом, испарить всю влагу из организма, повысить давление настолько, что лопнут все сосуды и сердце, придать невероятную прочность одежде и сжать ее с такой силой, чтобы она раздавила внутренности и раздробила кости, утопить в разжиженном каменном полу... Список способов, которыми Тон мог убить своего ученика продолжался бесконечно, не говоря уже про то, что можно было бы просто взять со стола перочинный нож и полоснуть им по горлу ослабевшего юноши. Но куб застыл, уменьшился в размерах и вгрызся в ладонь старика, оставив после себя лишь небольшую каплю крови.
   Вздохнув, Этикоэл вернулся за стол и начал рыться в ящиках, подбирая подходящий по размеру и объему мусор, из которого было бы проще создать необходимые детали для механизма. В принципе, сейчас убивать Аменира незачем. Юный реамант, конечно, продемонстрировал впечатляющую силу и талант к изменению нитей ткани мироздания, но сравниться с учителем он все же не мог, даже если бы полностью восстановился. Впрочем, Кар не будет и пытаться - не осмелится. Рисуя в воображении яркие картины возмездия, он упустил один важный момент - ему просто не хватит духу воплотить все в реальность. Оставалось либо смириться и принять судьбу, какой бы она ни была, либо...
   - Расскажите, - настойчиво повторил Аменир.
   - Ты мне мешаешь, - Этикоэл даже не взглянул на него, продолжая копаться в груде канцелярского хлама.
   - И вы все же не убили меня.
   - Не так сильно мешаешь.
   Ноги и руки юноши предательски дрожали, он в любой момент мог вновь очутиться на пыльном полу. Аменир толкнул свое тело и плюхнулся на кушетку. Каждый новый вдох бил по его груди тяжелым молотом, и воздух с хрипом вылетал из легких. Мышцы гудели, появилось ощущение, что они по собственной воле шевелились под онемевшей кожей, словно все никак не могли улечься поудобнее. Кровь шумела в голове, приливами нагоняя темные пятна на устремленные в потолок глаза.
   - Пожалуйста, расскажите мне все, - прошептал Аменир, не слыша собственных слов из-за звона в ушах. - Прошу вас.
   - Как же ты мне надоел... - Этикоэл нервно захлопнул ящик стола и резко развернулся к ученику. - Ладно, слушай. Начну с того, что открою тебе глаза на очевидные вещи. Наш мир - дерьмо. Не замечаешь этого? Это потому что тебя ослепляет молодость и глупость. Но стоит лишь чуть-чуть внимательнее присмотреться к окружающему миру - и ты увидишь его истинный облик. Политика - грязное, мерзкое, отвратительное явление, которое, возможно, некогда было основой дружбы народов и порядка внутри общества, но со временем превратилось в зловонное болото с плавающими в нем вздутыми трупами государств, в которых копошатся черви-чинуши. Благородные короли считают себя равными богам, хотя на самом деле являются обычными людьми с обычными человеческими достоинствами и недостатками, вот только последних в разы больше. С высоты балконов дворца невозможно разглядеть то, что происходит где-то внизу, правитель всегда будет взирать на свой народ, как мальчишка на муравейник. Захочет - бросит муравьям кусочек сахара, захочет - помочится на них, но чаще всего просто предпочтет пройти мимо и забыть о нем, занимаясь своими мальчишескими делами. А аристократия? С ней все еще хуже. Современная знать - выродки, появившиеся на свет благодаря кровосмесительным бракам, ведь все богатые и древние роды женят своих деток-инвалидов друг на друге в течение сотен лет, потому что того требует их высокое происхождение. А во главе этих родов стоят ублюдки, рожденные от "свежей крови", или те, кому посчастливилось избежать серьезных болезней в этом котле инцеста, где варится в собственном соку вся поганая аристократия. Понарожают жестоких дебилов и показывают их всему миру, как лицо страны! А простой народ, который всем представляется как эталон непредвзятости, скромности и честности? О, какое заблуждение... Невинная сельская девушка ни за что не откажется от пропахшей вином и потом богемы, за золотые побрякушки раздвинет ноги перед любым жирным богатеем, как тупая овца пойдет за смазливым красавчиком или якобы художником, ищущим прекрасный образ для новой картины, а в итоге ее будут толпой насиловать в каком-нибудь подвале, где потом и убьют. А деревенские парни? Вот они-то действительно должны быть мужественными, честными, сильными юношами с правильной осанкой. Настоящие сыны родной земли! Бред какой-то, покажите мне кретина, который выдумал этот образ? Он хоть раз был в глубинке? Его "сыны родной земли" - жилистые, уродливые, грязные подонки, сгорбленные из-за постоянной работы и с раздутыми животами от скверной пищи. Так они еще и невероятно тупы! Скот, рабочая сила, которая чем меньше думает, тем лучше для страны. Делается все возможное, чтобы за стенами крупных городов царили мракобесие и повальный идиотизм. Ну, тогда быть может в самих городах все нормально? У горожан есть возможность расти вверх? Есть, но они предпочитают опускаться на дно, ведь существует и такая возможность. Это гораздо приятнее и быстрее. Заработать деньги честным трудом? Зачем, когда есть проституция, воровство и бандитизм. Поначалу все идет прекрасно, а потом человека просто засасывает такой образ жизни, и вот уже почему-то нет легких денег, нет дешевого счастья, нет самого человека. Вопящие от голода младенцы умирают в канавах, пока их малолетние матери ублажают вонючих мужиков, зарабатывая деньги на дозу дурманящего зелья. Семьи воров и бандитов вынуждены побираться, терпеть побои и унижения от всех подряд, пока те гниют в тюрьмах, болтаются на виселицах или лежат в безымянной могиле за городом, закопанные собственными подельниками, которым захотелось немного увеличить свою долю. Наркоманы в погоне за радостью растрачивают остатки своего достоинства, торговцы валяются в подворотнях с пробитыми головами после успешной сделки, свидетелем которой стал какой-нибудь отчаявшийся должник, ремесленники отдают всю свою выручку обнаглевшим преступникам, а сами продают дочерей в бордели, чтобы остальная семья не умерла от голода. Думаешь, гимназия и Академия дают молодежи шанс изменить свою жизнь к лучшему? Не смеши меня. Лишь единицы фармагиков становятся лекарями с хорошим заработком, остальные же вынуждены губить свое собственное здоровье в токсичных парах при производстве дурманящих зелий. Алхимия, некогда самое престижное направление науки в нашей проклятой стране, вообще никому не нужна. Человек не может использовать эти знания для собственного блага, никогда ученый не будет богат и по-человечески счастлив. Он запрется в своем научном мире или вернется к обычной жизни земледельца, ремесленника, учителя, чтобы каждую ночь перед сном корить себя за нереализованный потенциал и упущенное великое будущее, которого на самом деле невозможно достичь просто потому, что таковы реалии нашей действительности. А про реамантов я лучше промолчу... Не нужны никому знания, философия и идеология, всем нужна еда и развлечения. Вот тебе и возможности города. Нравы - лишь иллюзия, которая позволяет одним людям чувствовать себя выше других. Стоит оказаться в одиночестве или осознать собственную безнаказанность - и нравы не будут значить ничего. Чувства? Искренние, нежные, яркие... Ерунда, всего лишь отголоски животных инстинктов, заставляющие человечество жрать, размножаться и повиноваться вожаку стаи. А что насчет религии, она же проповедует истинные добродетели? Проповедует, да. Духовенство простые и естественные вещи превращает в свое оружие, начинает диктовать людям, что есть добро, а что - зло, манипулирует народом и сильными мира сего одними лишь бессмысленными, но возвышенными речами. Выделять Церкви земли - благое дело, прислушиваться к ее советам по управлению страной - благое дело, жертвовать деньги - благое дело, закрывать глаза на растление юных послушников - благое дело... Продолжать можно бесконечно. А вот стоит попросить реальной помощи у Церкви, так сразу идет подсчет, сколько же ты "благих дел" для нее сделал. Выяснится, что недостаточно - "Ну, Свет поможет, дитя мое". Возрази или задай неудобный вопрос - попадешь в инквизицию, где местные умельцы выдавят из тебя признание в чем угодно, а после отправишься на костер или станешь кормом для глубоко религиозной толпы на очередном акте веры. Лицемерие Церкви не знает границ, и превзойти его могут только пороки, прикрытые "благими делами во имя Света". Вспомни, с чего началась гражданская война. И какой она была, по-твоему, эта бессмысленная гражданская война? Что она? Я, например, не могу ответить, потому что это выходит за рамки понимания нормального человека... Но есть же что-то, хоть что-то хорошее в этом мире? Нет. Верность - тупая привязанность к хозяину. Рыцарская доблесть - высокородные придурки пытаются убить друг друга как можно более театрально. Честь - личное оправдание для самых ужасных преступлений. Скромность - обычное неумение продать себя подороже. Искренность - человек просто сам верит в свою ложь. Уверенность - неспособность признать собственные ошибки. Чуткость - больное любопытство. Бескорыстность - тень расчетливости. Отвага - глупость, милосердие - слабость, целеустремленность - упрямство, находчивость - подлость, уравновешенность - бессердечность... Вот он, наш мир. Повсюду, эта грязь абсолютно повсюду и... и...
   Этикоэл тяжело опустился на стул и прикрыл глаза ладонью. В кабинете повисла невыносимая тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием Аменира. Он хотел возразить учителю, но не мог найти подходящих слов. Быть может, их и не было. Жестокая правда не терпит возражений.
   Вытерев рукавом багровой мантии остатки слез со своего лица, Этикоэл задумчиво взглянул в пропитанную книжной пылью пустоту кабинета.
   - Нормальные люди есть. Они были. Но под тяжестью нашего мира все ломаются рано или поздно, - негромко произнес старый реамант, и каждое слово проносилось эхом печали в его глазах. - Чем выше идеалы, тем ниже падает человек, столкнувшись с реальностью. С нашей жестокой реальностью. А реаманты обладают силой, способной изменить ее. Кем бы я был, если бы не попытался сделать мир лучше, обладая такими возможностями? Очередным паразитом на теле умирающего бога...
   Он замолчал. Очередной прилив тишины сдавил голову Аменира, затмив шум крови, барабанные удары сердца и оглушительный звон в ушах.
   - Я не понимаю... - прошептал юноша. - Вы сказали, что хотите сделать мир лучше, но на самом деле уничтожаете его. Зачем?..
   - Ты до сих пор не понял? - вздохнул Этикоэл и с укоризной посмотрел на ученика, но ожидаемых оскорблений так и не последовало. - Да, мир можно изменять по крупицам, по нитям в ткани мироздания. И на это уйдет вечность, если не больше. Реальность живет и развивается самостоятельно, никогда один, два или пусть даже сотня реамантов не угонится за ней и ее собственными изменениями. Ты сделаешь шаг к лучшему миру, а он отдалится от тебя на десять шагов, и расстояние между вами - наша жестокая и нелепая действительность.
   - Но в чем смысл тех ужасных искажений, которые порождает ваш механизм?
   - Есть возможность перекроить ткань мироздания с нуля, остановив развитие реальности, - устало ответил старик. - Хаос, первородный хаос. Из него можно создать новый мир. То, что мы называем нитями - лишь малые фрагменты мироздания, его производные. Очистив реальность от всего лишнего, удастся изменить ее изначальную структуру, воспользовавшись мощью хаотичной энергии, преобразованной посредством искажений существующей действительности. Можно изменить саму ткань мироздания таким образом, чтобы новообразованные нити и нити, которые появятся при дальнейшем развитии реальности, соответствовали конкретной концепции - концепции лучшего мира.
   Детали не меняют сути, рано или поздно все вернется на круги своя. Истинные изменения идут изнутри, а смена оболочки практически ни на что не влияет. Самый верный способ исправить ошибку - все начать сначала. Даже если это ошибка вселенского масштаба. Истина была где-то на поверхности, Аменир знал ее, чувствовал, но что-то постоянно мешало ему согласиться с ней.
   - И вы совершали все те ужасные поступки...
   - Опять "ужасные", - вздохнул Этикоэл. - Ты так и не перестал думать настоящим, которого вовсе не существует, потому что есть лишь неуловимый момент перехода от причины в прошлом к следствию в будущем. "Ужасно" все только сейчас, в настоящем, и если бы ты перешагнул через эту условность объективно несуществующего фактора, то смог бы понять меня... Необходимость, я руководствовался только необходимостью. Удар по армиям Илии и Марии, хаос в крупных городах, зарождение анархии, создание культа Судьбы... Да, да, это я его основал, обозвав себя Пророком, чтобы не затягивать с ненужными страданиями. Мне хотелось поскорее покончить с этой неприятной фазой, вот я и внушил нескольким ненормальным идею смирения с неизбежным и указал им путь "спасения" - самоубийство. Потом все пошло немного не так, как я задумывал, ну да ладно... Жалко, что муки этого мира продолжатся. Благодаря вашим стараниям. Ума не приложу, как план Шеклоза мог сработать, это просто невозможно. А, мне ли говорить о невозможном...
   Старик устало откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула и прикрыл глаза. Его дальнейшие слова напоминали невнятное бормотание в полудреме.
   - Комитет не должен был справиться с моим механизмом, вы не могли этого сделать. Видимо, вмешались силы, о существовании которых я и не догадывался. Да и ты, должно быть, внес свою лепту в счастливое продление агонии нашего мира. Но перенаправив всю свою силу на преобразование реальности в первородный хаос, я ослаб настолько, что не смог помешать вам. Я привык к перегрузкам, но даже сейчас моя энергия восстановилась не полностью, - Этикоэл лениво толкнул выпирающую деталь нового механизма, похожую на часовую стрелку, которая сделала два оборота вокруг ядра из полуразобранных кубов и остановилась в прежнем положении. - Как же я устал...
   - Вы убили их всех. И меня.
   Аменир хотел в своих словах передать всю злость и обиду на учителя, но у него не получилось. Он с ужасом осознал, что на самом деле не чувствует ни обиды, ни злобы.
   - Мне пришлось избавиться от Комитета и всех, кто мог помешать мне в будущем. Стоило бы заняться этим раньше, но я и подумать не мог, что вы сможете разорвать внешнюю оболочку купола, преодолеть барьер и уничтожить искажающий механизм, - Этикоэл с сожалением посмотрел на Кара. - Я не хотел убивать тебя. Но ведь план Шеклоза удался во многом благодаря тебе, не так ли? Я был вынужден стереть твое существование, ибо ты своими действиями мог завести пересоздание мира в тупик.
   - Вы обучали меня, чтобы я помог вам уничтожить... - Аменир осекся и некоторое время молчал, поднеся к лицу ладонь с почти зажившей раной, которая осталась от частого использования куба реамантии. - Вы обучали меня, чтобы я помог вам пересоздать мир?
   - Я пытался подвести тебя к необходимому решению, сохранив чистоту фантазии, - вздохнул старик. - Это невероятно сложно, но мне бы все удалось, если бы ты не оказался одновременно слишком хорошим человеком, чтобы разрушить этот мир, и недостаточно хорошим, чтобы пожертвовать своей человечностью ради лучшего мира. Поэтому у меня ничего не вышло, и твое обучение закончилось столь печальным образом.
   - Но я... да, я понимаю, - с трудом выговорил юноша, тщетно пытаясь мысленно возразить себе. - Неужели это правильный путь?
   - Это единственный возможный путь. Пойми, мне ведь тоже пришлось многим пожертвовать. Я не чудовище и не маньяк, чтобы страдания и смерти людей приносили мне удовольствие. Но ведь и без меня они точно так же страдали и умирали. Ты собственными глазами мог наблюдать трагедию Алокрии, порожденную человеческой низостью. Но мир не ограничивается нашей страной, в нем есть такие края, где все намного хуже, где уже давным-давно царят бессмысленное кровопролитие и дикость цивилизации. Давно пора положить этому конец. И гражданская война подтолкнула меня к верному решению.
   - Я запутался...
   Способ прост, он лежал в основе всех величайших актов творения. Уничтожение ради созидания. Ничто не возникает из ничего, жизни последующей предшествует жизнь предыдущая. Это естественно. Но настал момент, когда один человек взвалил на себя обязанности судьбы и решил создать лучший мир. "Очень похоже на рассуждения мастера Шеклоза, - мелькнула мысль в голове Аменира. - Швырнуть Алокрию в кровавый водоворот гражданской войны, чтобы вывести страну из счастливого застоя и построить на ее руинах идеальное государство... Я помню его слова, он надеялся, что я никогда не пойму его. Но, кажется, я понял..."
   Молодой реамант испытал чувство, сходное с тем, которое посетило его в ирреальной роще у купола, когда он разглядывал деревья, сотканные из эха реальности и его отражения в ирреальном. Они представляли из себя сгустки хаотичной энергии с привязкой к действительности и потенциалом невозможности. Тогда Аменир понял, что настоящее дерево можно восстановить, или, правильнее сказать, пересоздать. Пересоздать, сделать лучше оригинала...
   Пути назад уже нет. Как и сказал Этикоэл - возвращаться некуда.
   - У меня всегда была собственная идея, моя чистая фантазия, - собравшись с силами, произнес Аменир после продолжительного молчания. - Лучший мир. Я вижу, знаю и чувствую его. И сейчас он для меня более реален, чем вся наша действительность. Я одержим своим лучшим миром, все это время я жил в его тени, но так и не нашел путь к нему. Не нашел лишь потому, что это для меня не столь важно. Я понял это, понял все. Моя фантазия - лучший мир. И я готов направиться к нему любым путем.
   Этикоэл уже вернулся к работе над механизмом и не сразу понял, о чем говорил его ученик. Оторвав взгляд от изящного скелета машины, которая должна будет подготовить реальность к пересозданию, старик, раздраженно поморщившись, посмотрел на Кара.
   - Чего?
   Емкий вопрос прозвучал из уст великого реаманта так, словно он был адресован пропитанной пылью пустоте кабинета, а не живому человеку. Впрочем, Аменир в его нынешнем состоянии действительно был ничем...
   - Вы помните, что я сказал, когда решил поступить к вам на факультет реамантии? - хрипло спросил юноша, уставившись немигающим взглядом в потолок.
   - Я похож на идиота, чтобы всякий невнятный бред каждого встречного соплежуя запоминать? Небось промямлил чушь какую-нибудь, как обычно, - проворчал Этикоэл, отвернувшись от ученика.
   Некоторое время в кабинете стояла тишина, в которой вели свой особенный диалог металлический скрежет сооружаемого механизма и редкие ругательства Тона в монотонном потоке старческого бормотания.
   - Помню, - внезапно ответил Этикоэл, не отрываясь от работы. - Ты сказал: "Я хочу изменить мир к лучшему".
   - И я все еще хочу это сделать.
   Пожилой реамант вздохнул, медленно поднялся из-за стола и подошел к кушетке, на которой лежал истощенный Аменир. Внимательно осмотрев едва дышащего юношу, Этикоэл снисходительно покачал головой.
   - Все равно мой план уже слишком сильно отошел от первоначального замысла. Благодаря тебе и остальным придуркам из Комитета, - пробурчал старик и неопределенно махнул рукой. - Для начала приведи себя в порядок и отдохни. Ты и так бесполезен, а в состоянии никчемной развалюхи еще и мешаться будешь. В общем, восстанавливай энергию, у нас много работы.
   Аменир слабо улыбнулся и закрыл глаза.
   Раздраженно ругаясь, Этикоэл вернулся за стол и продолжил работать над механизмом, не забывая посылать в адрес ученика язвительные замечания и проклинать Комитет. Старый реамант был очень сильно раздосадован своей неудачей, но все же он был рад присутствию Аменира. Если представления юноши о лучшем мире действительно так реальны, как он говорил, и если его фантазия чиста, то он в самом деле способен на многое. Терять все равно уже нечего. И возвращаться некуда.
   - Если что, сделаю его источником энергии искажения реальности, - Этикоэл перевел задумчивый взгляд с полуразобранных кубов на своего изнуренного ученика. - Сгодится. Причем ее можно извлечь и из мертвого тела...
   А Аменир Кар лежал на заваленной книгами, свитками и прочим хламом кушетке и спал, укрывшись краем серого покрывала, отсыревшая ткань которого кишела постельными клопами. Но для молодого реаманта это был самый спокойный и приятный сон за все последнее время, кошмарная действительность выпустила его из своих цепких лап.
   Никто не умер напрасно. Когда-нибудь Аменир обязательно встретится с ними в лучшем мире и поведает им невероятную историю.
  
   Конец
  
  
  
  
  
  
  
  

1

  
  
  
  

 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  О.Обская "Невеста на неделю, или Моя навеки" (Попаданцы в другие миры) | | И.Зимина "Айтлин. Сделать выбор" (Любовное фэнтези) | | В.Свободина "Вынужденная помощница для тирана" (Женский роман) | | Т.Мирная "Чёрная смородина" (Фэнтези) | | А.Субботина "Невеста Темного принца" (Романтическая проза) | | М.Кистяева "Кроша. Книга вторая" (Современный любовный роман) | | LitaWolf "Проданная невеста" (Любовное фэнтези) | | Д.Коуст "Золушка в поисках доминанта. Остаться собой" (Романтическая проза) | | А.Енодина "Не ради любви" (Попаданцы в другие миры) | | А.Калинин "Рабыня для чудовища" (Проза) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"