В рассказе о Вятской иконе Николая чудотворца ставить точку ещё рано. Всё не так просто. В дарственной грамоте от 5 марта 1552 года речь идёт о завещании неким вятчанином Есипом Труфановичем своей дочери участка в Нероновом лугу: "А не станет тоея дочь в животе, и ты ту пожню прикажи в дом Михаилу Архангилу, да Николе Грацкому, да Егорью Великому..." То есть после смерти дочери земельное владение должно будет отойти трём церквам. Владельцы земли (в том числе и церковники) сдавали отдалённые сенокосы в аренду крестьянам.
На обороте завещания есть две приписки.
"Лета 7084 (1576) июня 5 дала сия благословенная в дом к Николе чудотворцу Градскому Антонида Есипова дочь Труфановича... А подписал земской Хлыновской дьячок Никита Федоров сын Обабков".
Из второй приписки следует, что в 1615 году участок передан властями по челобитью (и по суду) Воскресенской церкви Хлынова, где далее и хранилась духовная грамота Есифа. Известно также, что до этого в 1583 году Волковская церковь продала свою треть пожни Никольской и Воскресенской церквам. Как остальные две трети сенокосного участка оказались у Воскресенских попов, которым Есиф ничего не завещал, не ясно. Вероятно, поэтому его потомок попытался оспорить свои права в суде, но проиграл.
Где находились названные церкви?
Начнём с того, что церковь св. Георгия в нашей местности была одна, - в селе Волково. Поэтому под церковью Егория Великого можно достаточно надёжно понимать бывшую Георгиевскую церковь в селе Волково. Из грамоты 1595 года следует, что в то время Волковский стан входил в Слободской уезд. Позже - в Хлыновский.
Церквей в честь Михаила архангела в Хлынове (Вятке) в ту пору, да, и позже, не было. Такая церковь по документам начала 17 века известна в Шестаково, а также, по мнению краеведа С. Серкина на основании изучения описей 17 века, на Подчуршинском городище. Кроме того, в Слободском и ныне стоит отреставрированная деревянная надвратная церковь (из Слободского монастыря) в честь Михаила Архангела постройки 1610 года, а один из приделов Слободского Екатерининского собора освящён в его честь. Хотя краеведы, изучавшие грамоту, не смогли определить местонахождение "дома Михаила архангела", на мой взгляд, эта церковь в середине 16 века наверняка была в Слободском или его округе. Традиция почитания данного святого на Слободской земле, как видим, существовала издавна.
Никола Грацкий не может быть отождествлён с церковью Николая чудотворца Великорецкого, так как в описи Хлынова начала 17 века значатся обе эти церкви. Таким образом, мы имеем дело с двумя Никольскими церквами и соответственно с двумя почитаемыми иконами Николая чудотворца. Обе они во второй половине 16 века были в Хлыновском кремле (церковь Николы Грацкого упомянута в приписке 1576 года к рассматриваемой грамоте, подписанной земским Хлыновским дъячком, а после триумфальной поездки в Москву для Николы Великорецкого, без сомнений, вскоре построили отдельную церковь), но это не значит, что так было в 1552 году. В Хлынове до поездки иконы в Москву, по всей видимости, вообще не было Никольской церкви.
Градской называли икону защищавшую город, обычно ее (или копию) вывешивали над главными воротами города, при этом сами ворота представляли собой сторожевую башню с церковью на верхнем этаже (пример - деревянная надвратная часовня в Слободском). Ничего подобного в описании Хлынова начала 17 века мы не видим, хотя там указаны особенности некоторых церквей, в частности, холодная или с трапезой, расположена под колокольней или вблизи городских ворот. При такой точности обязательно бы добавили "надвратная". Таким образом, церковь Николы Градского в 1552 году стояла в другом месте.
Возможно немного иное, но близкое по смыслу объяснение названия "градский". В Слободском городе по описи 1629 года "У Николы в церкве образ местной Николы чудотворца в киоте в притворе в чудесях Можайской..., два образа местной Николины, венцы и гривны серебряные (без клейм)". Имеются в виду иконы местной работы: икона Николая чудотворца Можайского с клеймами и две иконы Николая без житийных клейм-картинок, но в серебряном убранстве. Вероятно, на Вятке (в Слободском) работали богомазы-иконники.
Икона св. Николая по преданию появилась в Можайске в 14 веке. По крайней мере, с 1409г. над воротами города висела статуя Николы с мечом и градом в руках (городок в виде церкви) двести лет хранившая его от врагов (пока не была вывезена поляками). Предположительно, Слободская икона Николы находилась над входом в Никольский храм (на месте нынешнего). По моей версии этот храм в ту пору представлять собой надвратную церковь городского посада (острога). Именно такую икону звали градской.*
Никола Можайский (ратный).
По описанию 1629 года в Слободском городе "церковь Вознесения Господне деревянная, другая - церковь мученицы Екатерины, да в городе ж церковь Николы Чудотворца деревянная стоит без пения (без службы), ветха". Кроме того, в примыкающем с юго-запада к старому городу Остроге было еще 6 церквей, среди которых названа Никольская (новая). Иконы и церковную утварь перенесли из старой в новую или еще куда-то. Таким образом, всего на тот момент было 8 действующих храмов, причем, судя по ветхости, церковь св. Николая была в Слободском городе поставлена первой, то есть, вероятно, одновременно с его строительством (точнее, очередным поновлением). Деревянные постройки приходят в ветхое состояние за 70 лет. То есть в нашем случае Никольская церковь в Слободском городе была построена примерно в середине 16 века, скорее всего, после известного пожара 1552 года.
Никольская церковь была построена также и в Слободском мужском монастыре (основан в 1597 г. или ранее). "Да в Хлыновском пригороде в Слободском над рекою Спировкою монастырь, а в нем церковь Богоявления Господа нашего Иисуса Христа деревянная, да церковь теплая с трапезою введения Пресвятой Богородицы, да церковь на воротах собор архистратига Михаила деревянная, да церковь теплая с трапезою Николы Чудотворца, а в церквах Божие милосердие - образы, книги и колокола и всякое строение мирское" (1615). "Церковь теплая" и потому вряд ли особо древняя. Обратим внимание, город Слободской здесь назван "хлыновским пригородом". Одно время (в 13-14 веках) Псков называли новгородским пригородом, подразумевая его подчинение. Затем он выскользнул из-под власти Новгорода и перестал так именоваться. Из всего сказанного следует, что Никольская церковь издревле была в Слободском, чего не скажешь о Хлынове.
В предыдущей главе мы предположили, что, что Великорецкая икона Николая чудотворца первоначально находилась в Микулицыне. В 16 веке о наименовании церкви в Никульчино ничего неизвестно, в документах 17 века она названа Борисоглебской, но учитывая переименование соседней с ней церкви в Волково, можно сомневаться в изначальности этого названия. Тогда же в Слободском городке значилась церковь Николая чудотворца ветхая и пустая, зато в Хлынове появились две Никольские церкви. Если одна из них (Николы Великорецкого) была построена после принесения в Хлынов иконы из Микулицына (точнее, по возвращении иконы из Москвы), то вполне вероятно, что подобная история произошла и с другой иконой (Николы Грацкого), для первоначального местопребывания которой остаётся старый Никольский храм города Слободского.
Если Есип Труфанович был жителем Хлынова, то почему он завещал пожню (дар на "вечное" поминание души) далёким от города церквам в Волково и Слободском, но при этом обошёл церковь со знаменитой иконой Николы Великорецкого? Где находилась в момент составления завещания эта икона?
Для поиска ответов важно сначала выяснить, когда икона Николая Великорецкого появилась в Хлынове? В одном из списков "Повести о стране Вятской" указан "1551 год", но в церковных анналах это событие обычно относят к древности, то есть после обретения иконы в 1383 году, а под 1551 годом помещают рассказ о том, что в этом году было нарушено обещание ежегодно носить икону на место её обретения, за что воспоследовали различные Божьи наказанья. Вероятно, автор "Повести" посчитал, что именно в этом году икона была снята со своего прежнего места и перенесена, а потому и последовала кара за святотатство. (У верующих существует представление, что выносить из дома образа можно только в случае пожара, иначе - беда.)
В "Патриаршей повести о чудотворном образе Николая Великорецкого" (считается наиболее ранней и достоверной из подобных произведений) есть важное замечание, что по принесении в Хлынов икону поместили в церкви Прокопия Устюжского, находящуюся внутри города. Но когда это произошло, составителю повести не было известно. В 7062 году (в 1553 или 54) в этой церкви, якобы, случился сильный пожар, но обе иконы удалось спасти. Произошло это вскоре после принесения иконы в Хлынов, так как отдельную церковь для особо чтимой иконы ещё не успели поставить. В феврале 1555 года икону востребовали в Москву и продержали там до 25 августа 1556 года. В период пребывания иконы в Москве (в декабре 1555) сопровождавшие икону служители церкви Николы Великорецкого, выпросили для себя значительные льготы. Выходит, церковь, все-таки, была!?
Вот начало жалованной грамоты. "Се аз царь и великий князь Иван Васильевич всея Русии пожаловал есми попа Юрия, да попа Федота, да дьякона Ивана Жежука, что служат у Николы Великорецкого на Вятке. Били мне челом, что де их и их церковный причет... наместницы наши Хлыновские и пошлинники их нудят во всяких делах..." И далее приводится длинный список притеснений и обид от всевозможных Хлыновских и заезжих властей: поборы с чёрными людьми равно, постой и т. п. В перечне освобождений есть такая статья: "ни города напред (впредь, в будущем) не делают, ни дворов наместничих не ставят", то есть не привлекаются на общегородские строительные работы.**
Из этого видно, что попы и их церковный причет (служки и помощники) за время обитания в Хлынове претерпели всевозможные притеснения со стороны властей (поборы наравне с рядовым чёрным людом, размещение на постой военных, привлечение на строительные работы и др.), что говорит о достаточно продолжительном, но, всё-таки, не очень большом сроке жизни их на новом месте, (2 - 3 года иначе они бы как-то притерпелись). Так как навалившиеся на них тяготы вызвали недовольство, то можно думать, что до того жить им было гораздо свободнее.
В описи Хлынова 1615 года внутри города числилось 8 церквей, в том числе Прокопия Устюжского, Николы Великорецкого и Николы Градцкого. Причём при подробном (подворовом) перечислении всех церковнослужителей "Прокопьевские" не упомянуты, из чего делают вывод, что церковь Прокопия и церковь Николы Великорецкого входили в один приход (прокопьевские попы были переподчинены ставшим более влиятельными великорецким). Это косвенно подтверждает сообщение, что первоначально икона, привезённая в Хлынов, находилась в церкви св. Прокопия.
Учитывая, что в конце 1554 года в Москве уже знали о чудотворной Вятской иконе, а также недавний характер притеснений Великорецких служителей, то можно заключить, что икона появилась в Хлынове незадолго до названной даты.
Ещё раз вернёмся к жалованной грамоте Шестаковцам от 1546 года, где есть такие фразы:
1. "да те же де Шестаковцы ездят в Хлынов и к Николе чудотворцу к Великорецкому молитися и Слободских наместников пошлинники с них мыто и явку емлют";
2. "а поедут Шестаковцы в Хлынов или к Николе Великорецкому молитися наших Слободских наместников пошлинники с них мыта и явки не емлют" (поборы за провоз товара)
Первая фраза является дословным пересказом жалобы Шестаковцев приводимой в начале грамоты в качестве преамбулы. Вторая взята из резолюции в конце Московской грамоты. Судя по приведённым отрывкам, есть основания полагать, что церковь с иконой Николая Великорецкого находилась тогда вне города Хлынова. По официальной версии - на реке Великой. Но тут некоторая неувязка: из Шестаково на реку Великую есть прямой путь, минуя Слободской и Хлынов, сомнительно, что б слобожане караулили шестаковцев на этой удалённой от них дороге. Если считать, что чудесная икона в 1546 году уже находилась в Хлынове, то зачем было отдельно упоминать о ней в жалобе? Если едут без товара (молиться), - мыто брать не с чего. Если едут с товаром в Хлынов, - тогда, причём тут икона. Нет, шестаковцы ездили в два разных места и в обоих случаях с товаром.
Шестаковцы, отстаивая своё право не платить мыто и явку при проезде в Хлынов и к Николе Великорецкому, ссылаются на прежнюю жалованную грамоту: "поедут Вятчане меж Вятских городов и наших наместников пошлинники с них мыта и явки не емлют". То есть при проезде меж Вятских городов налоги не должны были брать. Мыто брали непосредственно при въезде в город с товаром для торговли в нём в строго установленном месте.*** Следовательно, с Шестаковцев незаконно брали торговый налог при проезде мимо Слободского города. На въезде в город со стороны Шестакова стояла застава (указана на плане начала 18 века). Замечу, что при передвижении по воде чинить препятствия затруднительно, поэтому данная ситуация не актуальна. При этом они ехали торговать или в Хлынов, или к церкви с иконой Николы Великорецкого, возле которой в дни особых молений, когда съезжалось много народа, происходило большое торжище (ярмарка).
Шестаково выше по реке Вятке других городов, ниже него на 20 км Слободской, далее через 25 км Никульчино, и ещё через 20 км Хлынов. Поэтому рассматриваемую фразу можно понимать так: церковь с иконой Николая Великорецкого, находилась на пути из Шестаково через город Слободской в Хлынов. При этом, икона в 1546 году ещё не была в Хлынове. С другой стороны, из "Повести" следует, что икона изначально находилась в неком городе. Исходя из всего сказанного, этим городом мог быть только Микулицын. В 16 веке он утратил статус города (центра волости), но продолжал существовать (в грамоте 1595 года читаем: "пожня на реке на Вятке против Микулицына"), а потому забрать икону уже представлялось возможным, хотя противников этому оставалось ещё предостаточно. Сделано это было (как и в Москве) не только по религиозным, но и по чисто коммерческим причинам, - для привлечения торговцев, покупателей, богомольцев и сбора налогов.
Забрать икону в Хлынов можно было только после переподчинения данной местности Хлынову. Это событие не отражённое в сохранившихся документах можно увязать с построением нового Хлынова, и передачи ему части территории Слободы - Микулицкой волости. При этом формально город (как об этом и говорится в "Повести") был как бы перенесён на другое место.****
Хлыновский наместник впервые упомянут в грамоте 1510 года. Заманчиво связать построение нового города с появлением у московского местечка Хлыново прилагательного "Старое" в сообщении 1516 г. Но построение нового Хлынова можно отнести и ко времени царствования Елены Глинской (1534-38). Тогда было возведено 6 новых крепостей (в том числе Китай-город в Москве); обращенные в пепел пожаром Владимир, Ярославль и Тверь были заново отстроены; Темников перенесен на другое место; Устюг и Софийскую сторону в Новгороде окружили стенами; Вологду укрепили и расширили. Бурное строительство крепостей объяснялось тревожной обстановкой, необходимостью укрепить власть, покачнувшуюся после смерти правителя. Вятская земля, бывшая республика на окраине новоявленной империи, была особо неблагополучна в этом отношении. Хлыновская крепость в её географическом центре стала опорой Москвы. Постепенно в неё вбирали из Слободы всё ценное: людей, землю, иконы и целые приходы.
Возвращаясь к самому началу главы, можно положить, что три перечисленные в завещании Есифа церкви находились на территории Слободского уезда, и сам завещатель, таким образом, был жителем города Слободского. Икона Николая Великорецкого находилась (до 1551 года) в Микулицкой церкви, куда в особые дни съезжались со всей округи для молений и торговли. Так как незадолго до марта 1552 года (время составления завещания) ее на фоне народных возмущений перенесли в Хлынов, то по причине этого неустройства (старая Микулицкая церковь осиротела, а новой в Хлынове еще не было) завещатель не стал ее поминать. Возможно, что особого почитания этой иконы в Слободском городе не существовало, так как здесь находилась своя икона Николы Грацкого. Шестаковцы ездили к Николе Великорецкому из-за вражды со Слобожанами.
При каких обстоятельствах произошло перенесение икон из Слободского и Микулицына в Хлынов? Что произошло в начале 50-х годов такое, что дало Хлыновцам возможность забрать себе обе иконы?
Из грамоты от марта 7061 (1553) года присланной из Москвы Арским князьям Ивану и Матвею Деветьяровым для подтверждения их владений по реке Чепце известно о пожаре: "Грамота старая жалованная сего лета на Семенов день летопроводца сгорела в Слободском городе, тогда как город Слободской сгорел". О причине этого катастрофического пожара ничего не сказано. Семенов день, 1 сентября по ст. стилю, был в 16 веке началом нового года, а, следовательно, большой пожар в Слободском городе произошёл 1 сентября 1552 года.
В тексте грамоты есть уточнение: "...и та наша жаловалная грамота у Матвея сего лета в Слободском городке сгорела...". То есть Матвей Девятьяров имел дом в Слободском городе. Проживание татар в Слободском (помимо грамоты 1522 года) подтверждается и другим документом. В описи Слободского города начала 17 века, на ограждённом посаде указан "двор карынского татарина". Попутно можно отметить, что, судя по именам Каринских татар 16 века, они были крещёны.
Таким образом, город по какой-то причине сгорел, на постройку укреплений и самого малого жилья необходимо минимум 3-4 месяца, а время было неспокойное, мужчины ушли на осаду Казани, а к Вятке в любой момент могли подойти татары. В грамоте от 7 марта 1553 года перечислены жалобы Шестаковцев на убытки от казанских воинских людей: "Били ми челом, что их Шестаковского городка крестьяне охудали и одолжали от Казанских воинских людей и ныне де по кабалам правят на них долги великие". Вероятно, Шестаковцы пострадали от грабежей сельской округи казанцами, бежавшими от войны. Если принять, что почтовое сообщение туда и обратно заняло примерно 3 месяца, то набег татар на Вятку можно отнести к концу ноября 1552 года, то есть через 2-3 месяца после взятия Казани и Слободского пожара. Как видим, опасность была реальной.
Поэтому Слобожане (по крайней мере, зажиточные, такие как Есип Труфанов, а также церковники), временно (на зиму) перебрались к соседям в Хлынов. Микулицкие попы, опасаясь нападений Казанцев (городок, видимо, уже не имел стен), внемля уговорам, еще ранее могли перебраться в Хлынов. Так в Хлынове появились иконы и церковный причет Николая Градского из Слободского и Николая Великорецкого из Никульчино. Возвращать ценные реликвии обратно Хлыновцы не спешили, зато наверняка поспособствовали отправке иконы Николая Великорецкого в Москву, после чего возвращение её на прежнее место отпало само сабой.*****
Важно подчеркнуть, что произошло всё это во время разгара войны с Казанью и ее погрома. Отныне Вятка перестала быть пограничной окраиной империи со всеми вытекающими из этого факта послаблениями. Москва перестала заигрывать с вятчанами, уравняв их с прочими своими подданными. Теперь с ними уже не церемонились, - для начала затребовали в Москву известную икону. Её появление в Москве рассматривалось как символ окончательного покорения Вятки.
Так как Вятская икона Николая Чудотворца, по всей видимости, была оставлена в Москве, то её Хлыновскую копию старожилы, знавшие оригинал, не особенно почитали, уж слишком заметно она отличалась после "поновления" и заключения в новый оклад, который сделали чтобы труднее было обнаружить подделку. Великорецкие попы были куплены с помощью жалованной грамоты и помалкивали о подмене. В дальних краях она получила название Николы Вятского, а позже Великорецкого. Для оправдания её появления в Хлынов и борьбы с языческими верованиями, после поездки в Москву придумали легенду о первоначальном нахождении иконы в чаще леса на притоке Вятки, который после этого получил название река Великая. Московская икона (дар самого Ивана Грозного!) во второй половине 16 века прославилась чудеса исцелений и борьбою с язычеством, а потому спустя время вместе с другой Вятской иконой (Спаса Нерукотворного) была отправлена в Москву.
В Слободском почитание Николы Грацкого или Можайского (с мечом и городком в руках) сохранялось в противовес новомодному культу Николы Великорецкого. Интересно, что Вятчане предпочитали именно Николу Грацкого. Известна дарственная 1595 года на пожню "в дом Воскресенью Христову и Николе чудотворцу грацкому". Культы Николы Грацкого и Николы Великорецкого какое-то время конкурировали друг с другом. В конце 17 века Никола Грацкий из документов исчезает, а в 18 веке культ св. Николая вообще был надолго запрещен. Вновь открыли, когда отчасти забылось его "языческое" прошлое.
Таким образом, 1552 год стал водоразделом, с него началось возвышение Хлынова, окончательное запустение Микулицына и понижение роли Слободского. Не всё ясно и с пожаром, который произошёл в момент осады Казани. Туманные и обрывочные записи булгарской хроники свидетельствуют о сложной и далеко неоднозначной ситуации на Вятке в начале 16 века. "Колын, захваченный Балыном [Московией] за неуплату Бурашем обещанной за помощь суммы, был возвращен Булгару улугбеком Мухаммед-Амином в 1505 году, как и Унжа и Миджер (Мещера)... В 1524 году Балын вновь захватил эти земли...". Речь, скорее, идет о Колынской волости в устье Моломы. Слобода сохраняла некоторую автономность.
Примечание*. В 15 веке на Руси появляется иконография Миколы с мечом в поднятой руке. Видимо, данная традиция пришла из города Бари, где над ракой святого висит схожий по виду серебреный барельеф начала 14 века. Вообще, изображения святых с мечом характерны для Зап. Европы. Сохранилась статуя Николы Можайского. О датировке и истоках этого резного образа не утихают споры до сего дня, но известно, что население Можайска было крещено лишь в 1250 году. Никола Можайский воспринимался "истинными" православными как языческий кумир, а поклонение ему - как "болванное". Когда в 1540 году во Псков была завезена статуя св. Николая, горожане подняли бунт. Предположительно, св. Николай с мечом устанавливался вблизи торга в городах Ганзы (Новгород) как напоминание о суровом пресечении всяческих беспорядков в этом шумном и беспокойном месте, которое обычно находилось у въезда в город (внутри небольших городов в виду недостатка места и безопасности торжищ не устраивали). Никола Можайский изготовлен из толстой дубовой доски как оберег для крепления над воротами Можайской крепости. От атмосферных осадков его прикрывала кровля киота-футляра. (Слободская икона находилась в киоте в притворе, поэтому можно предположить, что она когда-то висела над входом в город, - притвором называется первое после входа церковное помещение, "предбанник".) Вероятная дата изготовления (возможно, по небольшому старому образцу) сохранившегося доныне надвратного образа 1409 год, - год восстановления Можайской крепости после нападения татар Едигея. После этого Можайск более 200 лет никто не тревожил.
Никола Можайский
В Кировском музее есть подобная статуя Николы 18 века из пригородной церкви с. Макарье. В соседней с Вяткой Перми была широко распространена деревянная скульптура, самые первые известные образцы датируются началом 18 века. Но можно предположить, что фигурки святых стали изготавливать в Пермском крае взамен прежних языческих божков ещё во времена Стефана Пермского, и через него попали в качестве подарка в подмосковный Можайск. По пути он мог оставить резную икону Миколы в городке на Вятке, после чего тот и получил имя этого святого, а заодно и прозвище "Болванской". Разумеется, это только гипотеза. Любопытно, что в былинах о Садко св. Микола помогает советами новгородскому купцу, попавшему в плен к морскому царю. По совету Миколы Садко выбирает в жёны девицу Чернаву; после свадебного пира Садко засыпает и просыпается на берегу реки Чернавы. В благодарность за спасение Садко ставит церковь Николе Можайскому. У Садко был реальный прототип, - Съдке Сытинець, упомянутый в Новг. летописях под 1167 г. в качестве строителя церкви св. Бориса и Глеба в Новгороде. Напомню, что в ДТ есть рассказ о новгородском купце по имени Садык, потомки которого жили на Вятке. Замечу, что у Моломы в нижнем течении есть приток с названием Чернавица.
Примечание**. Из анализа подробного перечисления возможных случаев преступлений со стороны церковных людей и порядка последующих судебных разбирательств, можно сделать вывод, что на жителей города Хлынова, где до поездки в Москву жили Великорецкие попы, не распространяются данные в 1542 году Хлынову, Слободе, Орлову и Котельничу, особые полномочия по расправе над татями и разбойниками. "А наместницы наши Хлыновские и митрополичи десятильники и заещики и их пошлинники не судят их (попов и дьякона) ни в чем, оприч душегубства и разбоя и татьбы с поличным". Из этого выходит, что в Хлынове грамота 1542 г. в 1555 году уже не действовала. Аналогичное явление, судя по грамоте 1557 года данной Сырьянским вотякам, мы видим в Слободском уезде: "а наместницы наши Вятские и Слободские волостели и их тиуны не судят их ни в чём оприч душегубства и разбоя и татьбы с поличным".
Примечание***. Заметим, что Шестаковцы не жалуются на законные поборы при въезде в Слободской для торговли в нём. Слободской расположен в 22 км от Шестаково, а Хлынов (Вятка-Киров) - почти в 60-ти, плюс, переправа через реку Вятку и подъём на крутой склон. В Слободском Шестаковцы наверняка торговали. Жаловались они на незаконные поборы при проезде через Слободской мимо его.
Примечание****. Как было замечено при изучении топонимов, окрестности Никульчино отличаются от территории Слободского уезда. Здесь нет северорусских и новгородских топонимов, зато к северу от него видны следы проживания в прошлом татар и удмуртов. Можно видеть, что северо-русские топонимы как бы вклинились полосой вдоль правого берега реки в Арскую землю от Нагорска до Волково. Опустевшие после событий 1489 г. окрестности Никульчино, видимо, были пожалованы Каринским князьям и какое-то время были заселены вотинами и татарами.
Примечание*****. О склонности Хлыновских попов к присвоению реликвий свидетельствует грамота 1617 года, из которой можно узнать следующее: из церкви в Великорецком стане Верховской волости попы Хлыновской церкви Николы Великорецкого под предлогом опасности от черемис взяли чудотворный образ Боголепного Преображения, но возвращать не торопились. Сарский (Крутицкий) епископ из Москвы по жалобе Верховских велел построить храм взамен прежнего старого и пустого, а Никольским попам вернуть ценную вещицу и в назидание освятить новую церковь. Не от подобной ли истории пошла легенда о перенесении иконы Николы Чудотворца с реки Великой?
ПРИЛОЖЕНИЕ 1
К вопросу о датировке Великорецкого крестного хода (отрывки)
Даниэль Кларк Уо (Waugh), амер. проф.
"Текст Синодальной рукописи (Повесть об обретении Великорецкой иконы) был опубликован Верещагиным (вятский дореволюционный историк). В тексте содержится история обнаружения иконы и первых чудес, приписываемых ей. Там же есть и "приложение" текста о 202 чудесах, начиная с 1557 и заканчивая 1647-ым годом...
Далее рассказывается о том, что после пожара в церкви Прокопия Устюжского в Хлынове, где икона хранилась, не осталось никаких письменных источников о её ранней истории. ("А в кия лета проявися, писания не обретохом"). Хлыновцы сообщили о пожаре и спасении иконы царю, и в ответ он послал на Вятку грамоту: "...а велено тот чюдотворный образ... взять к нему государю к Москве". О том, что рассказ в Синодальной рукописи мог быть составлен в Хлынове, говорит тот факт, что в нём упоминается вятский наместник В.И. Сукин. Подобный рассказ о пребывании иконы в Москве, содержащий подробности о постройке церкви Покрова и помещении туда копии иконы, существует в отдельной редакции (рукопись Румянцевского музея), также опубликованной Верещагиным. В этой рукописи подчеркивается влияние чудес, творимых иконой, на иноверцев ("но и невернии мнозии многа и различна исцеления получиша, овии же и крестишася").
Таким образом, по свидетельству самих текстов и согласно Верещагину, первые сохранившиеся письменные источники о появлении иконы и привозе её в Хлынов были написаны не раньше середины XVII в., то есть, через 270 лет после считающейся общепринятой даты появления иконы. Датировка 1383-м годом была вставлена в текст ещё полвека спустя и относится не к достоверным фактам об иконе, а к повести о другой иконе - Тихвинской. Наконец, только в редакции конца XVII в. подчеркивается инициатива царя по приглашению иконы в Москву, якобы вследствие её огромной славы на Вятке.
Это не значит, что и сама икона появилась только к середине XVI в. Возможно, что дата 7029 (1521) г. в Синодальной редакции повести была взята из надписи на окладе иконы. Если так, то эта дата является свидетельством о существовании иконы в первой трети XVI в. и, можно полагать, что икона была известна и до этого. Но надо иметь в виду, что в повести ничего не говорится о том, кто именно заказал оклад и где сама икона находилась в тот момент. Нельзя утверждать, что икона уже была в Хлынове особенно потому, что самым ранним конкретным свидетельством об иконе является грамота 1546 г. Эта грамота - ответ Ивана IV на челобитие от шестаковцев, в котором они писали о том, что "ездят в Хлынов и к Николе чюдотворцу к Великорецкому молитися". Таким образом, по крайней мере, в 1546 г., в момент челобития шестаковцев, как заметил Верещагин, иконы в Хлынове, видимо, ещё не было...
Одна из многочисленных публикаций Вятского кафедрального собора об иконе представляет для нас особый интерес, поскольку её авторы ссылаются на архивные документы и на рукописи самого собора, которые содержат Кафедральную редакцию повести об иконе. В архивных документах (не раньше XVIII в.) ничего нового нет. А вот в рукописях, содержащих повесть об иконе, оказывается, есть материал, на который стоит обратить внимание. В своём рассказе о крестных ходах с иконой авторы этой брошюры ссылаются на перечень чудес, приложенный к повести. Все эти чудеса (в основном, исцеления) датированы. В них есть указания и на то, где случились чудеса в присутствии иконы и ещё на то, откуда происходили исцелившиеся. На основании этих данных авторы брошюры сделали вывод, что "эти два крестные хода - Низовский и Слободской - учреждения давния, по началу своему, восходят к началу 17-го столетия или даже к последним годам 16 столетия". Что касается даты Великорецкого хода, то об этом умалчивается, хотя если просмотреть список чудес, как и с Низовским, и Слободским ходами, такие данные есть, и они указывают на начало Великорецкого хода в то же время, то есть "к началу 17-го столетия или даже к последним годам 16 столетия". В этом списке первое упоминание о чуде, случившемся на реке Великой или во время Великорецкого хода, датируется 25 мая 1595 г. Имеется ещё семь записей о чудесах между 1613 и 1667 гг. Великорецкие чудеса случились между 12 и 25 мая, то есть, близко к датам хода, соблюдающимся и в наши дни. Возникает вопрос, не могли ли составители списка чудес просто случайно опустить другие более ранние случаи? Или, может быть, всё равно не стоит доверять данным такого списка, поскольку он не является более надёжным источником, чем сама повесть в первой (Синодальной) редакции середины XVII в. или во второй (Кафедральной) редакции времени Ионы? Всё это, конечно, возможно. Но остается тот факт, что в списке чудес (их 34), начиная с 1557 и по 1568 г., нет ни одного, которое произошло бы вне Хлынова. Позже первые чудеса, произошедшие вне Хлынова, были в Котельниче (1569 и 1571-1572 гг.) и в Слободском (1572 г.).
Во всех 95 чудесах до 25 мая 1595 г. ни разу не встречаются упоминания о ком-либо с реки Великой, хотя есть упоминания о жителях из Котельнича, Орлова, Слободского, Шестакова, Великой Перми, Верхокамья и других дальних мест.
Складывается впечатление, что после возвращения иконы из Москвы в 1556 г. (только тогда на следующий год начинает вестись список чудес), люди в первую очередь получали исцеление посредством молитвы перед иконой в Хлынове. Почти до конца XVI в. лишь пару раз икона находилась за пределами города, когда происходили эти исцеления. Поэтому, по данным списка чудес, можно сомневаться, что регулярные крестные ходы с иконой Николая Великорецкого существовали ранее конца XVI в.
Проблема, конечно, состоит в том, что данная традиция, даже если ей верить, не даёт никакого повода датировать крестный ход намного раньше первой половины XVI в. Дата 1383 г. просто не идет в счёт, так как она явно вставлена позже. И хотя, в отсутствие других данных, можно считать, что ход мог существовать до 1551 г., то кажется более вероятным, что эта дата также является изобретением конца XVII в. Хотя, можно предположить, что грамота 1546 г. говорит об исключительном случае отсутствия иконы в Хлынове, но, с другой стороны, нет никаких данных, доказывающих, что в нормальных обстоятельствах она и была там.
Допустим, что я прав и что регулярно установленных крестных ходов с иконой не существовало до конца XVI в., но почему они появились так поздно? В ответ позвольте спросить, что значит "поздно", и почему мы должны считать, что крестные ходы обязательно существуют в любом месте и в любое время просто потому, что существует чудотворная икона?".
***
Е.Х. После прибытия иконы из Москвы с чистого листа началось ведение записей о свершившихся от нее чудесах. Это была новая икона, старая осталась в Москве. Лишь спустя 13 лет с ростом ее известности начинаются нерегулярные крестные ходы в Котельнич и Слободской, а с 1595г. на Великую реку.
В Джагфар Тарихы есть такое сообщение в записи об освобождении Уфы от русских в 1579 году :
"...Большинство русских было перебито, но один из их отрядов смог отступить в Чулман в полном порядке и ожесточенно защищаясь. Когда наши спросили у пленных, чем объясняется такая стойкость, те ответили, что им была вверена охрана особо дорогого для Алаши изображения одного из русских богов...".
Речь может идти об иконе Николы чудотворца побывавшей в Москве в 1556г. в гостях у Ивана Грозного (Алаши) и возвращенной в 'поновленном' виде. Заметим, что отряд вятчан отступал на Чулман, Каму. Или вятские, опасаясь преследования в низовьях Камы и Вятки, возвращались домой в обход через Каму, или под Чулманом в некоторых случаях нужно понимать не Каму, а Вятку.
ПРИЛОЖЕНИЕ 2
'Несколько икон Великорецкой иконографии из собрания ГТГ определяются как 'Бабаевские'. После сравнения этих икон с Великорецким изводом стало очевидно, что между ними нет значительных расхождений. Достоверно неизвестно была ли явленная икона житийной или как и Великорецкая она была двусоставной'.
'Икона чудотворная святого Николы, приплыв рекою Волгою на бабайке, большом весле, приста к брегу; Благовернии же людие обретоша оную, изнесоша и поставиша на брег в дубраву зело красну, идеже монастырь ныне; И начаша людие мнозии стекатися на поклонение святой иконе и чудеса деяхуся; И прииде некто инок Сергиева монастыря Иоанн и устрои первый храм молитвенный из бабаек...'
Николо-Бабаевский монастырь находился на правом берегу реки Волги при впадении в неё реки Солоницы на границе Ярославской и Костромской областей. Считается, что он основан в 15 веке вследствие обретения иконы Николая Чудотворца, по преданиям размером с ладошку. Установилась традиция торжественно носить эту икону из монастыря в Кострому и Ярославль. К началу 18 века Николо-Бабаевский монастырь был почти заброшен, что можно связать с изменением отношения Петровских властей к культу Николы Вятского и православной церкви вообще. Но в 19 веке был отстроен и стал вновь знаменит. В 1920 году Николо-Бабаевский монастырь был закрыт. Все его святыни, включая древний чудотворный образ Святителя Николая, бесследно исчезли, а храмы были взорваны.
Дата основания монастыря точно не известна, нельзя исключить связи с перевозкой иконы в середине 16 века. Обратим внимание на малый размер первоначальной Бабаевской иконы, и вспомним, что Вятская святыня также была очень невелика, судя по размерам копий, 11-17 см. Пояснение о происхождении названия от весел-бабаек выглядит сомнительно. Вместе с тем, можно предположить, что мы имеем дело с отголоском раннего названия Вятской реликвии - Никола-Бабай, что можно соотнести с упоминаемым в летописях под 1401г. 'Гази-Бабаем'. Речь идёт о местности "Чибирца у святого Николы" на Вятке, где укрывалась семья Суздальского князя. 'А церковь ту поставил некоторыи бесерменин именем Хазибаваа'. Не исключено, что это был ушкуйник побывавший в плену у булгар. Вероятно, княгиня укрывалась в Усть-Чепецком погосте (небольшом селе), где была древняя Никольская церковь. Косвенно это подтверждает расположение на левом Арском (татарском) берегу Вятки. Там же в районе Хлынова были владения потомков Суздальских князей. В окружении опального князя был некий, якобы убивший его, крещеный татарин Микула, предположительно, воевода соседнего Микулицына городка.
Имя 'Хозибаваа' ("Хази-баба') правильнее записать как Гази-Бабай. Гази по-арабски значит 'воин, совершающий набег', что близко по смыслу к 'ушкуйник'. Баба(й) у татар - 'уважаемый человек, дедушка, старик'. У русских бабай - татарин или мусульманин вообще. По археологии в середине 14 века Микулицын город был перестроен и, видимо, стал военно-культовым центром Вятских христиан. Название его могло быть связано с крестившимся татарином Микулой. В округе распространены топонимы типа Бабайловцы, Бабинцы, а также фамилии Бабайлов и Бабин. Поэтому можно положить, что известная Вятская реликвия из церкви Микулицкого городка получила прозвание Никола-Бабай. При переписывании церковных и иных документов это ставшее неудобным имя заменили Никола Вятский (позже Великорецкий). И лишь случайно вдали от Вятки сохранилось древнее название. Тамошняя легенда о прибытии иконы по реке 'на бабайках' недвусмысленно связывает её с плаванием, что является отражением древнего предания об использовании данной иконы ушкуйниками.
Появление иконы в Никульчино (как это и указано в церковном предании) можно отнести к концу 14 века и связать с деятельностью Стефана Пермского. Из его жизнеописания известно о борьбе проповедника с язычниками и приобщении их, в том числе и вятчан, к православной вере. Деятельность епископа совпадает с походами ушкуйников на Каму и Вятку. Известно о его знакомстве с ушкуйниками и вятчанами, в заслугу святому ставят смягчение их нравов. Возможно, в своей деятельности Стефан опирался на поддержку ушкуйников, иначе чем объяснить его беспрецедентное бесстрашие во враждебном окружении. Не исключено, что Стефан участвовал в походе ушкуйников на Вятку и основании здесь слобод. Это подтверждает предание о посещении им Слободского города и освящении здесь часовни. Путь шёл от Вычегды по Сысоле (где Стефан занимался миссионерством среди Коми-зырян) через верховья Вятки к Слободскому, Чурше и Никульчино. Результатом стало вытеснение с этой территории упорствующих христианизации язычников на левый берег Вятки в район Карино.
Прозвище Микола-бабай имеет глубинный смысл.
Баба́й (баба́йка) - ночной дух, воображаемое существо, используемое на Русском севере родителями, чтобы запугать непослушных детей. Бабай не фигурирует в русских народных сказках, это довольно новое явление. Заметна явная фонетическая схожесть имён: Баба-йка и Баба-яга. Последняя появляется на русском севере в лубке 18 века, хотя сам мифологический персонаж старухи-ведьмы был известен у южных славян и ранее этого, но под другим именем (Баба-рога и т. д.). Бабай описывается как 'маленький старичок с бородой и с котомкой'. Слово 'Бабай' может быть возведено к тюркскому прообразу 'Баба', в общем случае означающему "Старик".
В славянской мифологии святой Никола иногда напоминает злого духа: 'Таковы лесной дух Mikolaj у кашубов, задающий загадки заблудившимся (отгадавших выводит на дорогу, не отгадавшие продают душу чёрту); восточнославянские представления о Николае Дуплянском, обитающем в дупле в лесу, о связи Н. с охотой, лешим. На связь с демоническими персонажами указывает также хромота или слепота (кривизна) Н. Для позднего пласта восточнославянской демонологии характерен обычай завивания 'бородки' Н. ('Миколина бородка', 'бородка Микуле'), восходящий к древним представлениям о завивания бороды Волосу - Велесу. С Велесом Н. связывают также функции покровителя скотоводства и земледелия, хозяина земных вод. В народных верованиях Н. противопоставляется Илье-пророку как милостивый земной святой грозному небесному громовнику (ср. противопоставление громовержца Перуна его земному противнику в славянской мифологии). Ср. также Санта Клауса (Св. Николая) - рождественского деда в поздней западноевропейской традиции, которого сопровождает демоническая свита'. http://www.bibliotekar.ru/mif/85.htm
Об архаичности данного представления красноречиво свидетельствует тот факт, что оно зафиксировано и у кашубов, где nikolaj выступает как наименование х р о м о г о д ь я в о л а, живущего в лесу и задающего загадки заблудившимся людям: того, кто отгадает загадки, nikolaj выводит из лесу, но тот, кто не сумеет этого сделать, отдает свою душу дьяволу нетрудно узнать в этом образе разновидность лешего. Ассоциация св. Николая с лешим у кашубов обусловлена, по мнению Б. Сыхты, восприятием св. Николая в качестве покровителя волков; по его словам, 'мотив ассоциации лесных духов со св. Николаем часто встречается в польском этнографическом ареале, подобно тому как у иных славян они ассоциируются со св. Георгием'. Ср. еще кашубск. mikolaj как обозначение злого духа, который является в к р а с н о й о д е ж д е, что сопоставимо с русским образом 'красного лешего'. http://krotov.info/history/11/uspensky/Gl3.htm
'Ослепни Микола!' - разновидность божбы в Вятской губернии (Магницкий, 1885.
Из всего сказанного можно заключить, что дохристианский культ некого злого божества был постепенно подменен культом Николы зимнего, известного своей воинственностью.
"Распространение скульптурных (резных) изображений Николы, особенно заметное в условиях борьбы православной церкви с сакральной скульптурой. На это несоответствие обращал внимание еще Олеарий, который с удивлением отмечал, что хотя русские не признают резных изображений, они тем не менее высоко чтут резной образ Николы Чудотворца в Москве (Олеарий, 1906). Необходимо отметить, что бытование подобных изображений объясняется именно особенным их почитанием, которое церковь поневоле должна была учитывать: известны случаи, когда церковные власти пытались противодействовать такому поклонению, но были вынуждены отступить от своих требований (ср., например, неудавшуюся попытку изъять резной образ Николы из мценского Никольского собора в 1777 г."
'От покойного брата, бывшего председателем Новгородского Археологического общества, я узнал, - писал Е. В. Аничков, - о странной истории не задолго до войны 1914 г. в Крестецком уезде Новгородской губернии. В одном селе на 'жальнике" стояло несколько каменных баб. Крестьяне чтили эти бабы и, говорили, будто к ним приставлен сельским обществом особый человек, собиравший с крестьян в положенные дни приношения зерном, как бы для жертвы. Новый священник, назначенный в тот приход, отказался служить на 'жальнике" молебны о ниспослании плодов земных и о ниспослании дождя. Отсюда началось 'дело", и администрации пришлось озаботиться о подавлении чуть не силой этого курьезного возврата к язычеству. Главный идол назывался Микола' (Аничков, 1923-1924, с. 543, примеч. 1). Нет никаких оснований соглашаться при этом с интерпретацией Е. В. Аничкова, который почему-то усматривает здесь спонтанный возврат к язычеству, т. е. превращение св. Николая в языческого бога. Можно, напротив, с уверенностью утверждать, что речь идет о продолжающемся почитании языческих богов (еще в XX веке!), которые отождествились с христианскими святыми. В 1540 г. в Псков привезли резные образа св. Николая и св. Параскевы Пятницы, то народ усмотрел в их почитании 'болванное поклонение', отчего, как сообщает летописец, в людях была большая молва и смущение".
Демонические черты образ св. Николая приобретает в 17-18 века, когда шла борьба с чрезмерным увлечением культом Николы в ущерб культам Спасителя и Богородицы. Но и до того Никола предстаёт как устрашающая фигура. Вероятно, первоначальная редакция иконы Николы-Бабая изображала злого старца. Икона с такой репутацией нагоняла страх на врагов, обладатели её становились непобедимыми. В 19 веке такой необычный вариант иконы 'Николы Великорецкого' был распространен: святой изображён с неестественно большой головой, отчего выглядит устрашающе. Не исключено, что это отражение реального древнего образа, объявленного неканоническим. В таком случае, привоз иконы в Москву в 16 веке и ее 'поновление' выглядят как успешная попытка преобразить культ Николы-Бабая в канонический вид.
БАБАЙКА (по Далю) - 'ж. волжск. гребь, весло. 1 - барочный руль, весло из целого бревна, для управления дощатником, баркою, плотом; ... 2 - чурка, обрубок, болвашек; дети играют в бабайки, как в бабки, ставя деревяшки, чурочки...'
Обратим внимание на второе значение слова. Возможно, оно появилось от вида деревянных статуэток Николы Бабая. В Перми и на Вятке в 14-15 веках не было иконописцев, но были резчики по дереву. Поэтому местные иконы делали в виде раскрашенных рельефных изображений на досках, а также скульптур. Не оттого ли Микулицын город был прозван Болванским?
"В 1462 и 1465 годах зодчий и скульптор Василий Ермелин изготовил для Фроловских (Спасских) ворот Кремля горельефы св. воинов Георгия Победоносца и Дмитрия Солунского. Очевидно тогда же в 1468 году скульптор изготовил и горельеф св. Николы Можайского для Никольских ворот. Образцом для горельефа послужил можайский образ, находившийся тогда еще на крепостных воротах Можайска. Г.К.Вагнер считал, что можайский св. Никола послужил образцом для резных скульптур св. Георгия и Дмитрия на Фроловских воротах Кремля: "Мы видим здесь повторение того, что несколькими десятилетиями раньше имело место в Можайске. Там - Никола с мечем, здесь - Георгий и Дмитрий Солунский с копьями" (Вагнер Г.К. От символа к реальности. М.,с.2О8).
http://www.voskres.ru/architecture/svnikola.htm
"В отличие от других божественных и святительских образов Никола Можайский изображается еще и в виде резных деревянных скульптур, которые не свойственны русской христианской традиции и которые как и в Москве, но задолго до нее, помещались над сторожевыми воротами русских кремлей в северных городах Руси. http://maxpark.com/user/2679125058/content/279653
Можно полагать, что в 15 веке деревянная скульптура распространилась на запад от Вятки и Перми вслед за завоеванием их Москвой. Появление в 18 веке негативного персонажа с именем Бабай (Баба-яга) совпадает с периодом забвения культа Николы Великорецкого, запрещением крестных ходов на Вятке и переписыванием Вятской истории. Скульптурные иконы-барельефы заменялись писанными, старым иконам давались новые имена и легенды. Никола-Бабай окончательно стал Николой Великорецким, Никола Грацкий - Николой Можаем.
Можайск получил в удел князь Федор Чермный (Рыжий, 1238-1299 гг.) из смоленского княжьего дома, за участие во взятии Казани в 1268г. татарами Менгу-хана (тайного христианина). Он крестил можайцев "своими попы" и основал рядом с Можайской крепостью княжий двор, - в крепости он возвел церковь св. Спаса, а на вечевой площади Предградья - соборную св. Николы Чудотворца, так же как и Никольскую церковь у себя на княжьем дворе.
"Статуарный" Никола Можайский воспринимался как языческий кумир, а поклонение ему как "болванное". Следовательно, он не мог быть изготовлен сразу как церковная икона. Он не был и скульптурой, как его часто называют. Никола Можайский был изготовлен из толстой дубовой доски (25 см) как оберег-барельеф для крепления к бревнам над воротами крепости. От атмосферных осадков его прикрывала кровля киота (киот позднее изображался красками на живописных иконах). В 1408 году татары Едигея очевидно сожгли деревянный Никольский собор города, и в 1409-1412 гг. храм, был восстановлен каменным. Именно в честь этого знаменательного для можайцев события и был изготовлен на воротах крепости образ св. Николы с городком. А символический меч в другой руке был "грозящим пальчиком для шаловливых и неразумных драчливых детей божиих".
"На можайской деньге того времени была сделана надпись "печать князя Онд. Дм.", а на другой стороне стоящая человеческая фигура в епитрахили или омофоре, с аркой киота над головою, держащая в одной руке, по-видимому, меч, а в другой - неопределенный предмет как бы с крестом наверху. Фигура и надпись вполне соответствуют образу св. Николая Можайского" (Петров Н.И. Тр.XI археол. съезда в Киеве, 1899г., М.,1902, с 138).
В 1613 году св. Николу Можайского увезли в Польшу.... в 1619 году был заключен Деулинский мирный договор, а св. Никола Можайский возвращен из плена на свое место, в часовню над полу paзрушенными от взрыва воротами". http://www.voskres.ru/architecture/svnikola.htm
Никола Можайский. 14-15 в. ГТГ, Москва
"Об истоках иконографии резных статуй (и икон) в науке существуют различные мнения. Предполагалось, что данный иконографический тип стал развитием древнерусской традиции изображения 'Николы Зарайского'. Некоторые ученые считали такую иконографию романской, заимствованной в Западной Европе, где был распространен образ воинствующего святителя с мечом в руке. Появление образа объясняли и возможным участием балканских мастеров в строительстве в XIV веке Никольского собора в Можайске. А.В.Рындина предложила убедительную версию, связывающую появление этого памятника на Руси с литургическими и обрядовыми преобразованиями митрополита Киприана и византийской традицией почитания мощей. Эта версия связывает происхождение резных образов со скульптурой святителя, вложенной сербским королем Урошем в начале XIV века в базилику в Бари и предназначавшейся для размещения над ракой с мощами. Николай Мирликийский почитался в Западной Европе патроном купцов, матросов, льняного промысла и пр. Он изображался в одежде епископа с моделью церкви в руках". (R. Pfleiderer, Die Attribute der Heiligen, Ulm 1898; Die Patro-nate der Heiligen, Ulm 1905).
"В лето 7062 (1554) О прощении Николина образа. Того же году на Вятке проща (исцеление) учинилась от образа Николы чюдотворца Великорецкого, и поиде образ вниз х Казани, и бысть проща велия: бес числа слепыя и хромыя и бесныя исцеляхуся. И оттоле поиде вверх к Москве по городом, и приде на Коломну и с Коломны к Москве. И тут царь государь встретил его на Симанове и с царицею Настасиею, и Макарей митропалит, и все бояре, и всенародное множество: мужи и жены. И поставиша его в Пречистой большой на площади против места царьского, идеже и ныне стоит (!). Повелением царским и Макария митропалита списаша с него список и киот сотвориша на церковной образец. А тот образ отпустиша на Вятку опять". (Е.Х. - не вполне понятно какую икону отправили на Вятку, но судя по нынешней копии, это был московский новодел.) http://www.russiancity.ru/books/b61.htm (Пискаревский лет.)
7068-го (1559) о Троице на Рву на Москве. Того же году повелением царя и государя и великого князя Ивана зачата делати церковь обетная, еже обещался в взятие казанское: Троицу и Покров и семь пределов, еже имянуется 'на Рву'. А мастер был Барма с товарищи. И прииде царь на оклад той церкви с царицею Настасиею и с отцем богомольцем Макарием митропалитом. И принесоша образы чюдотворныя многия [и] Николу чюдотворца, кой прииде с Вятки. И стали [мо]лебны совершати и воду святити. И первое основание сам царь касается своима руками. И разсмотриша мастеры, что лишней престол обретеся, и сказаша царю. И царь и митропалит, и весь сунклит царьской во удивление прииде о том, что обретеся лишней престол. И поволи царь ту быти престолу Николину: 'И изволи де бог, и полюби то место Никола, а у меня да не бысть в помышлении".
Появление фигур Пятницы и Николы 'на рези' в Пскове в 15 веке вызвало ярое неприятие, что говорит об отсутствии данной традиции на западе Руси. О распространении у нас в прошлом деревянных резных образов св. Николы свидетельствует следующее. В 1730 г. на Чуршинском городище была заложена деревянная часовня, простоявшая здесь до 1901 г., когда она сгорела от удара молнии. В ней помимо двух обычных икон находился резной образ святителя Николая. В неделю Всех святых сюда, помимо прихожан, стекалось до пяти тысяч богомольцев из разных мест, в том числе, много крещеных вотяков, поминавших каких-то заложенных (убитых). В селе Истобенском (южнее Хлынова) также существует оригинальная традиция крестного хода. Верующие идут к часовне Николая Можайского, которая была возведена якобы на месте битвы устюжан и рязановских, жителей деревни Рязановка, с которой и началась история села. (Напомню, некто Резан был убитый вятчанами в 1379 г. в Арской земле ватаман ушкуйников.)
Верещагин А.В. о культе Можая на Вятке:
"Святой изображен в шапке с собольей опушкой. Два резных образа в рост были в Трифоновом монастыре по описи 1601г. Здесь же был надвратный храм в честь Можая. После запрета в 1722г. они хранились отдельно, не на виду, вместе с образом Параскевы Пятница и иконой Христофора (с собачьей головой). В нач. 17в. в Орлове была церковь Николы Можайского. Дозорная книга Рязанцева 1601г. были также иконы 'на золоте'. Существовал особый ход из г.Хлынова в г.Слободской и до Вобловиц с Николою Можайским". (Е.Х. - вероятно, это был образ Николы Грацкого перенесенный из Слободского в Хлынов в 1552г. Вобловицкая волость выше по реке.)
Статуя из церкви с. Макарье недалеко от г.Хлынова-Вятки, полное сходство с Можайским образом.
Итак, можно видеть, что на Вятке в 16в. (а, вероятно, и ранее) существовал культ Николы Можая, резного образа с мечом в руке. Лишь с появлением в Хлынове в сер. 16в. иконы московского письма начинает распространятся культ Николы Великорецкого. Этот образ был, вероятно, писан со старого Вятского оригинала, которому были добавлены житийные клейма (картинки вокруг центрального лика). Сам лик также наверняка был переработан в канонических традициях. Поначалу новая икона не пользовалась популярностью, но после того, как ей стали приписывать чудесные исцеления, в основном, от глазных болезней, и носить по дальним и ближним окрестностям Хлынова наравне с другими образами, ее значение возросло. Одновременно умалялась роль резных образов Николы.
Итак, основание Микулицына и название главной его святыни было связано с именами бесерменина Гази-Бабая и Св. Миколы. На кресте-энколпионе найденном на Никульчинском городище изображен Св. Никола, на небольшой резной иконке - он же. Именно здесь находилась известная на русском севере под именем Никола-Бабай походная икона вятских казаков-ушкуйников. По размерам она была невелика, изготовлена из дерева и заключена в киот (короб со створками). Такая реликвия могла подниматься в голове флотилии на мачте. Образ имел грозную славу далеко за пределами Вятки, а потому производил устрашающее действие на врагов. Центр этого культа был городок Микулицын, где над въездом в город на воротной башне-часовне находился увеличенный резной образ Миколы. Отсюда его народное прозвание "Болванской городок". Интересно, что такая деревянная скульптура появилась на Никольской башне Кремля во второй пол 15в., - в период завоевания Вятки. В Москве была "церковь Николы Чудотворца на Болвановке". - Проступает связь Николы с его Болваном-статуей.
"За землею, называемою Вяткою, при проникновении в Скифию, находится большой идол Zlota Baba, что в переводе значит золотая женщина или старуха; окрестные народы чтят ее и поклоняются ей. Никто проходящий поблизости, чтобы гонять зверей или преследовать их на охоте, не минует ее с пустыми руками и без приношений. Даже если у него нет ценного дара, то он бросает в жертву идолу хотя бы шкурку или вырванную из одежды шерстину и, благоговейно склонившись, проходит мимо". (Матвей Меховский. "Сочинение о двух Сарматиях". 1517 год.)
Предание о Золотой Бабе можно связать с культом статуи Миколы Бабая. Местонахождении Золотой Бабы "за землею называемою Вяткой" не исключает окрестности Никульчино, так как, судя из анализа старых иностранных карт и сообщения летописи 1401г. о городке у св. Николы, рекой Чепцой в прошлом считали также и среднее течение Вятки до устья Моломы. Собственно, от Кирова (Вятского городища) начиналась уже Арская земля, где укрывался суздальский князь. Размеры идола вряд ли были велики, а покрыт он мог быть серебром и только лицо. Во всяком случае, Микулицын - это одно из вероятных мест локализации "Золотой Бабы" в 15 веке. В 1489 году при взятии Слободы и Арской земли ее, видимо, вывезли куда-то на северо-восток (Югру).