Формирование носителей азелинской культуры, судя по краниологическому материалу из Азелинского и Суворовского могильников на реке Вятке, происходило, видимо, в результате смешения популяции мигрантов с запада и местного прикамского населения. Из Азелинского могильника получено 4 мужских и 2 женских чере-па, из Суворовского могильника - 4 мужских, 1 женский и 2 черепа подростков.
Для черепов мужчин-азелинцев характерна долихокрания и резко выраженная горизонтальная профилировка, не типичная для Камско-Вятского региона. При этом женские черепа азелинцев практически неразличимы с аборигенами Прикамья из мазунинской и чегандинской культур.
В своем выступлении "Еще раз о древних славизмах в пермских языках (к вопросу об именьковской археологической культуре и подсечно-огневом земледелии https://www.youtube.com/watch?v=xT7XhXDFigQ)", Алексей Касьян, ссылаясь на работы археологов, сообщил, что Именьковскую культуру (II-VII вв.) ныне поделили:
1) "настоящая" Именьковская культура (Самарская Лука)
2) Средневолжский вариант Киевской культуры (Сиделькино, вокруг устья Камы)
Обе культуры - славянские, но следы в прапермском языке, выявленные Напольских, оставил не "именьковский язык", а "средневолжский киевский язык".
По его словам, СВ вариант Киевской культуры исчезает в V веке (вероятно, от вторжения гуннов), а Именьковская из Самарской луки, в сотрудничестве с сарматами, возвышается и распространяется в пределах известного ареала.
На карте указано продвижение киевских славян вдоль Оки и Волги до устья Камы и далее вверх по Каме и Вятке. Вероятно, славян сопровождали или переселяли те самые роги-русы, оставившие грунтовые могильники с воинскими захоронениями. В ДТ говорится как в начале 4 века хонский правитель Булюмар пришел с востока на Агидель (Кама) и возглавил бывшее здесь государство Буляр, которым правил 30 лет, так как правитель Джока-Утиг погиб вместе со своими сыновьями в битве со скандинавами. 'Пойти на запад кана заставила бескормица (вызванная холодной зимой)... Булюмар со своими... переправился через реку Агидель. Здешние кара-масгуты, которых называли также сакланами, попытались воспрепятствовать этому, но были разбиты и во главе со своим бием Боз-Урусом бежали на Бури-чай (Днепр). Но булгары, (ранее) подчинявшиеся кара-масгутам, примкнули к Булюмару. Урус попытался выбить садумцев с берегов Бури-чая, но был разбит и убит. Тогда сакланы-урусы подчиняются хонам и склоняют Булюмара к нападению на галиджийцев (готов)'.
Гунно-угры оставили в Прикамье курганные могильники, характерные для Саргатской АК. Это была страна Буляр. Под "сакланами-урусами" можно понимать переселенцев из Киевской АК во главе с русами, которые занимали низовья Камы и Вятку. На Днепр они вынужденно вернулись, потерпев поражение от гунно-угров (булярцев). Под "булгарами" жившими здесь же в "подчинении кара-масгутов" следует понимать каких-то сарматов.
После ухода большей части гуннов за Волгу и Дон, именьковцы (беглые черняховцы, пересидевшие в Самарской Луке) расширяют свои поселения, но со временем попадают в зависимость от усилившихся сарматов (булгар).
А. В. Егоров
ТЮРКСКИЙ КОМПОНЕНТ СРЕДНЕВЕКОВОГО НАСЕЛЕНИЯ ТЕРРИТОРИИ СОВРЕМЕННОЙ КИРОВСКОЙ ОБЛАСТИ в III-XVI вв.
(цитаты)
Поселений золотоордынского периода (как и булгарского) в области не обнаружено. Однако Д. А. Салангин, анализируя керамический материал вятских памятников Хлынов, Никульчинское II поселение (посад к ЮЗ от городища), Котельнич, Спасское селище на Моломе к северу от Котельнича, Казаковцевское I поселение (7 км к северу от Орлова), выделяет особую 'татарскую' группу керамики, наличие которой отражает влияние татар на гончарство населения Вятской земли.
Д. А. Салангин 'Об одной этнокультурной группе керамики Вятского края' пишет о находках на Вятке 75 булгарских и татарских сосудов (всего остатки 1762 сосудов). Из них только два булгарских на территории Кирова (Вятское городище). Болгарские находки (помимо самой Булгарии) известны на Чепце вокруг Глазова, Выми, Вычегде, Каме, Печоре, Оби. Татарская керамика найдена на 5 поселениях от Котельнича до Никульчино. Наибольшая доля такой керамики (10% всех находок) на Казаковцевском I поселении возле Орлова. Подобная керамика 14-16 веков широко представлена в Казани и городах Золотой Орды 14-15 веков. Татарская керамика также обнаружена в Москве (до 40%), Загорске, Костроме, Чердыни и на мордовских поселениях. Появление ее может быть связано с переселением части золотоордынских и казанских татар в русские земли в связи с войнами и неурядицами или в качестве военизированного служивого сословия. Салангин считает, что 'появление татарской керамики на территории Вятского края связано с переселением в XIV в. какой-то части татар на Вятку. Наиболее реальным исходным регионом носителей 'татарской керамики' можно считать территорию Арского княжества'. Учитывая наличие массы 'татарской керамики' на других памятниках, можно предположить и дальнейшее расселение татар из с. Карино (или сразу из Арского княжества) в Хлынов, Спасское селище и Казаковцевское I поселение (на них обнаружено больше всего 'татарской' керамики - более 2% от общего числа). Пребывание татар в бассейне р. Чепцы в XIV в. подтверждается и находками джучидских монет.
Комментарий Е. Х. География нахождения поселений с татарской керамикой совпадает с расположением основных средневятских городов: Котельнич и Спасское, Орлов и Казаковцевское, Хлынов, посад Никулицына. В Слободском и его округе такой керамики не обнаружено, хотя он ближе других к Карино, а из документов 16 века известно о проживании в нем вотинов и каринцев в "осадное время" (в случае военной опасности и, наверняка, лишь зажиточных). Учитывая поселение татаро-булгар в Карино на рубеже 14-15 веков, и связь этого события с разгромом Камской Булгарии, размещение татар на средней Вятке можно связать с походом 1489 года или вскоре после него, когда были отпущены из Московского плена Каринские князья с их людьми. Вместе с ними могли прибыть и подмосковные татары - для усиления обороны региона и присмотра за оставшимся после "развода" населением. Слободской и его округу обеспечивали в этом плане соседние Каринцы.
Неизвестно, где находилось Кошачье городище- резиденция легендарного вятского правителя Никулицы. Размещать кладбища на месте разгромленных москвичами и заброшенных крепостей- вятская традиция. То же самое было в Орлове, Никулицыне. На заброшенном городище оставалась только церковь, возле которой и разрасталось кладбище.
На самом нижнем 7-ом ярусе мостовой Хлынова были найдены остатки зерен гречихи. В Новгороде гречиха впервые обнаружена в слое 15-го в. Ранее полагали южное происхождение Хлыновских зерен, но в свете последних раскопок, более вероятен привоз из русских земель.
Круговая неполивная посуда Вятского края в ХII-ХVIII вв.: По археологическим источникам (из
заключения диссертации 1999)
Наиболее ранние находки славяно-русских изделий в Прикамском регионе датируются Х-XIII вв. Необходимо выделить, что среди этих материалов существует определенный пласт вещей Х-XI вв. имеющие прибалтийско-скандинавский облик, а также некоторое количество древнерусских предметов того же времени, в том числе и киевского производства, практически все предметы связаны либо со случайными сборами, либо предметы христианского культа с финно-пермскими могильниками. По-видимому, ранние находки славяно-русских и западноевропейских вещей Х-XI вв. образуют в регионе определенный культурный "фон", не составляя единых комплексов. Объяснить его с точки зрения посреднической торговли Волжской Болгарии сложно [Иванов А.Г., 1998. С. 157]. Все-таки трудно предположить, что мусульманское государство будет распространять предметы христианского культа. К тому же между Киевской Русью и Волжской Болгарией всегда существовали достаточно натянутые отношения -мирные торговые договоры сменялись жесткими военными столкновениям. С именем Владимира Святославича связаны находки верительных знаков в Прикамье - на городище Иднакар и Рождественском могильнике [Иванова М.Г., 1992. С 73; Крыласова Н.Б., 1995. С. 192-198]. Вполне вероятно, что Владимир Святославович пытался договориться с финно-пермской знатью, используя в качестве даров дорогие предметы: украшения и возможно ткани византийского производства [Иванов А.Г., 1998. С.136]. Но в целом деятельность князя следует признать неудачной - финно-пермские народы (удмурты и коми-пермяки) не вошли на этот период в сферу русского политического влияния. Доказательством произошедших событий являются сами иновключения прикамского этноса, фиксируемые на территории Древней Руси. В основном это раннегородские центры типа Саре кого городища и могильники Тимеревский, Михайловский и Петровский. На указанных памятниках достаточно четко фиксируются вещи прикамского типа. Позднее, в XII-XIII вв., было как минимум три похода русских князей на территорию Волжской Болгарии, для получения торговых привилегий (1173, 1182, 1220 гг.), в которых в той или иной степени возможно были задеты финно-пермские народы региона.
Возвращаясь к сюжету о славяно-русской колонизации отметим, что к XII-XIII вв. она достигает значительных успехов. Русские поселения возникают на Средней Вятке, где на основе местного кочергинского и пришлого славянского населения складывается государственное объединение смешанного русско-удмуртского характера - Вятская Земля [Макаров Л.Д., 19956. С. 80-107]. Истоки славяно-русских групп населения определить сложно. Керамические аналогии в целом более характерны для южно- и восточно-русских территорий, предания же говорят в большей степени о новгородцах [Макаров Л.Д., 19956. С 80-107]. Судя по всему, на Вятку население проникало с различных территорий и различными путями. Важно другое - только на Средней Вятке славяно-русское население прочно осело и вместе с финно-пермским образовало единую общность. судя по находкам славяно-финно-пермской и славянской керамики на Иднакаре, жители последнего допускали к себе на территорию поселенцев Вятской Земли [Салангин Д.А., 1995. С. 9-10].
В целом, в период XII-XIII вв., судя по динамике изменения керамических комплексов, формируется этнический состав славяно-финских памятников Вятского края, основная часть которого просуществовала до XVIII в. Здесь следует отметить три процесса: 1) общая аккультуризация вещного мира у населения территории - процесс жестко не связанный с этническими событиями, а по содержанию являющийся поступательным развитием техники и технологии во II тыс. н.э. 2) Возможно, некоторое обрусение той части удмуртского этноса, которая проживала в городах. Письменные источники упоминают среди жителей вятских городов удмуртов вплоть до XVI в., но славя но-финно-пермская керамическая группа доживает до начала XX вв. [Макаров Л.Д., 19956. С. 80-107] Судя по всему, этот факт и свидетельствует о процессе обрусения удмуртов, когда небольшие группы (семьи?) уже не выделяются по языку из русского массива, но сохраняют в быту некоторые традиционные этнические черты в качестве - пережитка. 3) Судя по всему, существовал процесс обратного свойства: когда из употребления выходили вещи несущие этническую окраску, но группа сохраняла этническое самосознание, обрядовую часть и язык. Только этим фактом можно объяснить "археологический расцвет" позднеудмуртских погребальных памятников, при отсутствии четко привязанных к ним поселений.
Следующие по времени изменения в этнической структуре Вятского края происходят в XIV в. На Вятке появляются носители "татарских" традиций в керамическом деле. Судя по всему, это именно то население, которое было связано с территорией Золотой Орды. Более вероятно - часть населения союзного Арского княжества, которое позднее фиксируется и по другим источникам [Макаров Л.Д., 19956. С. 90-92].
По появлению новых типов посуды в XV в. вероятен приток массива северо-русских групп населения, но четко они не фиксируются, так как изначально весьма схожи.
А. В. Егоров
ТЮРКСКИЙ КОМПОНЕНТ СРЕДНЕВЕКОВОГО НАСЕЛЕНИЯ ТЕРРИТОРИИ СОВРЕМЕННОЙ КИРОВСКОЙ ОБЛАСТИ в III-XVI вв.
Именно в III в. на Вятке отмечается появление инородного населения, оставившего на территории Кировской области (в основном на юге) курганные могильники (Азелино, Суворово) и необычные воинские захоронения в Худяковском (погр. 88). Позже, в конце 4 вв., такое же инородное население оставит некоторые погребения в бескурганных некрополях Тюм-Тюм и Первомайский. В них в основном погребены молодые мужчины-воины с большим количеством оружия, не характерного для автохтонного населения края. Существуют разные версии этнической интерпретации этих памятников: автохтонная [6], гото-славянская [7], сарматская (касательно могильника Тюм-Тюм) [8]. Нисколько не умаляя выводы ученых, позволим себе вслед за А. Х. Ха-ликовым и П. Н. Старостиным указать на некоторые тюркские параллели этих памятников. Известно, что курганный тип могильников сам по себе более характерен для степных кочевников, кроме того, женские головные уборы, найденные в азелинских могильниках, в виде шапоч-ки-такьи обнаруживают прямые параллели с чувашской тухьей, имеющей явно тюркское происхождение [9]. Также отметим, что широкое распространение коневодства в III-V вв., как и позднее, вплоть до IX в., связано с известным влиянием извне, со стороны южных племен, которые в это время вторглись в Прикамье [10]. Профессор А. В. Богачев считает население, оставившее необычные захоронения на Вятке, пришедшим из среды, культурно и этнически близкой к гуннам, а точнее, к гунно-уграм, которых можно идентифицировать с хунугурами Иордана. Вывод обосновывается находками в могильниках гуннских наборных поясов с двукружковыми накладками. Находки этих поясов маркируют движение гуннов из-за Урала в Северное Причерноморье (Кубей), а затем и в Прикамье (Азелино, Худяки и др.) [11].
Многие исследователи указывают на угорские и сарматские параллели ряда памятников этого периода. Так, С. В. Ошибкина, анализируя материалы могильника Тюм-Тюм, не исключает, 'что в середине IV в. н. э. часть сарматского населения была вытеснена из степей в лесостепную зону, где возникли поселения и памятники, подобные могильнику Тюм-Тюм' [12]. В связи с этим важно отметить, что гуннская орда не являлась однородным, чисто тюркским образованием. Во время своего пути на запад гунны вовлекали в движение многие кочевые племена, встреченные ими на пути, в том числе сарматские и угорские. Более того, культура гуннов представляла собой своеобразный сплав самых разнородных элементов, отразивших участие в ее создании многих народов, покоренных ими [13]. Л. Н. Гумилев, посвятивший многие свои труды кочевникам степей Евразии, описывая племена хуннов, отмечал, что 'именно с угорских территорий начали хун-ны свой новый поход на запад, причем угорский элемент составлял их основную боевую силу, и нет оснований сомневаться в том, что оба народа смешались и слились в один новый народ -гуннов' [14]. В связи с этим вполне вероятно присутствие на Вятке одного из отрядов именно гуннской орды, но с ярко выраженным сарматским или угорским компонентом.
Очевидно и воздействие пришлого населения на местные племена ломоватовской культуры на севере Кировской области. Это ярко демонстрируют памятники харинского этапа ломоватовской культуры (V-VI вв.), ареал распространения которых затрагивает также и Афанасьевский район области. Можно выделить целый ряд вещей, которые встречаются в харинских памятниках, не являясь атрибутом азелинских и мазунинских. Интерес представляют обломки наконечников ремней, украшенных зернью и вставками, и височные подвески-лунницы, также украшенные зернью и вставками. Данные предметы характеризуются стандартной манерой украшения, присущей полихромному стилю гуннского времени. Центром изготовления таких предметов было Северное Причерноморье, а точнее, Пантикапей [15]. Показательно, что и на дальнейших этапах культуры появляются поясные накладки, но уже тюрко-сибирского (VII-VIII вв.) [16] и салто-во-маяцкого типов ^Ш-К вв.) [17], что также указывает на тюркские параллели. Пришлое население, как и население, оставившее необычные захоронения в азелинских памятниках, характеризуется курганными могильниками и развитым культом коня, что позволяет предположить их тюркское происхождение. Важно отметить, что пришельцы вступили во взаимодействие с финно-угорскими племенами и в силу своей малочисленности поглощались ими. Во всяком случае, до рубежа VI-VII вв. заметных изменений в этнической карте региона не произошло [18]. Подтверждением этому служит постепенное исчезновение обычая насыпать курганы. Вероятно, обычай трансформировался в традицию обозначать место захоронения холмиком [19].
Как видно, в эпоху Великого переселения народов имел место определенный внешний импульс, оказавший серьезное воздействие на население территории Кировской области. Р. Д. Гол-дина считает, что 'таким импульсом явился приток в Прикамье пришлых степных групп населения, принесших сюда своеобразный обряд захоронения под курганами и не менее своеобразную материальную культуру' [20]. В этом плане довольно интересны проведенные тюркские параллели в культуре этого населения, ведь, как справедливо отмечал В. Ф. Генинг, 'понять сложнейшие события этого времени в Прикамье можно лишь в неразрывной связи с теми событиями, которые происходили в степях юга, и, прежде всего, с грандиозным движением кочевых орд гуннов, ворвавшихся в 70-х гг. IV в. в Восточную Европу' [21]. Однако вопрос окончательно решенным считать нельзя, он требует дальнейшего изучения.
В VI-VII вв. наблюдается вторая волна тюр-кизации, связанная с эпохой Великого тюркского каганата, повлекшая за собой новое изменение этнической карты Поволжья и Приуралья и сопровождавшаяся усилением в этом районе смешанных тюрко-угорских (оногурских) племен [22]. Свидетельством этих процессов являются многочисленные находки в Приуралье и Прикамье кладов (более 75 пунктов) так называемого восточного серебра. Показательно, что большинство предметов (серебряные сосуды, украшения, монеты и т. п.), содержащиеся в этих кладах, относятся к V-VIII вв. и являются произведениями сасанидских и византийских мастеров. Они, очевидно, попали в руки тюркских и союзных с ними воинов при тех многочисленных войнах, которые тюркюты во второй половине VI в. вели на территории Ирана и подчиненных Византии провинций [23]. А. Х. Халиков отмечает, что 'появление драгоценных византийских и средне-азиатских изделий IV-VI вв. в Западном При-уралье было достаточно массовым и не случайным явлением. Оно совпадает по времени с началом функционирования могильников неволин-ского типа, что было связано с притоком в Прикамье не позже рубежа VI-VII вв. нового населения. Это-то население, очевидно, и принесло ту огромную массу сасанидско-среднеазиатско-го и отчасти византийского драгоценного металла, вскоре осевшего в виде кладов на прикам-ской земле' [24]. Значительное количество кладов и отдельных находок таких предметов обнаружено и в Кировской области в основном в бассейнах рек Вятки, Чепцы [25] и верховьях Камы (Афанасьевский район) [26]. Данные находки позволяют предположить как минимум вовлеченность данных территорий в сферу влияния Тюркского каганата. Более точные и аргументированные выводы можно сделать лишь после серьезных археологических исследований на севере области.
Следующий этап тюркского влияния на территорию Кировской области связан с процессом образования в !Х-Х вв. в Среднем Поволжье и Нижнем Прикамье раннефеодального Булгарского государства. Очевидно, что значительные торговые операции булгарские купцы, причем монопольно, проводили на северо-востоке - в Прикамье
(бассейн Чулмана), в Приуралье и на Урале, на севере Западной Сибири. Это был регион абсолютного господства булгарских купцов преимущественно из северо-восточных булгарских городов (в том числе и из Алабуги, являвшейся значительным торговым центром на территории Вят-ко-Камья). Они доходили вплоть до бассейна Чепцы и Чусовой на Каме [27]. Территория Кировской области, бесспорно, входила в зону торговых интересов булгар, однако самих булгарских поселений пока не выявлено. М. Г. Худяков отмечает в Малмыжском районе у с. Старый Бурец урочище 'Болгары', покрытое целой группой неопределенных курганов. Согласно преданиям местных мусульман, булгары, после разрушения г. Булгара, основали целый Бурецкий край и оказывали на местных финно-угров сильное культурное влияние [28]. Кроме этого ряд исследователей склонны связывать появление булгарских поселений в бассейне р. Чепцы с группой карин-ских татар, проживающих в с. Карино Слободского района Кировской области. П. М. Сорокин писал, что 'для исследователя древнейшей истории Вятского края каринцы интересны в том отношении, что некоторые данные связывают их с государством волжско-камских болгар... Именно каринцы-князья представляются наследниками власти предполагаемых болгарских владетелей' [29]. М. Г. Худяков видел в каринских татарах потомков булгар, бежавших от монголо-татар на север и осевших на нижнем течении р. Чепцы [30]. Такие предположения интересны и не лишены определенной логики - действительно, можно допустить существование в Кировской области торговых факторий и поселений булгар, тем более что в соседних республиках и областях подобные памятники уже обнаружены. Однако археологических материалов, подтверждающих существование таких памятников, в бассейне р. Чепцы пока не обнаружено. Лишь на кладбище с. Карино найдено три надгробных памятника с эпиграфикой на арабском и тюрко-татарском языках, но данные памятники относятся к XVI в. - эпохе Казанского ханства - и к булгарам имеют весьма косвенное отношение [31]. В связи с этим попытки некоторых исследователей [32] помещать целые булгарские города на территории Кировской области лишь на основе сомнительных письменных документов и собственных умозаключений нельзя считать подлинно научными. Точные сведения могут дать только новые археологические исследования на юге области и в окрестностях с. Карино.
Поступательное развитие экономической и культурной жизни Волжско-Камской Булгарии было нарушено в 20-30-е гг. XIII в. нашествием монголов [33]. Дальнейшее влияние на территорию современной Кировской области оказывали уже монголо-татары. К этому времени на Сред-
ней Вятке русскими поселенцами образуется Вятская земля. Взаимоотношения населения Вятской земли с Волжской Булгарией, Золотой Ордой и Казанским ханством оставались на протяжении ХШ-ХУ вв. достаточно напряженными. Об этом свидетельствуют данные русских летописей и некоторых других письменных источников, повествующих об исключительно враждебном характере этих контактов [34]. Следует упомянуть разграбление новгородскими ушкуйниками Бол-гара и поход на Сарай в 1374 г., поход татарского войска во главе с царевичем Бектутом на Вятскую землю в 1391 г., во время которого были опустошены русские и финно-угорские поселения, взят и разрушен город Вятка. Довольно регулярно золотоордынские, а затем и казанские ханы совершали набеги на Вятскую землю (например, походы хана Ибрагима в 1468 и 1478 гг.), но получали отпор и не смогли окончательно подчинить ее своей власти [35]. Из летописей известно о пребывании в Вятке посольской делегации казанского хана, имевшей сильные рычаги влияния на Вятскую землю. Так, на предложение московского князя совершить совместный поход на Казань вятчане ответили отказом, сославшись на то, что хан их 'изневолил' дать слово о нейтралитете [36]. Эти тяжелые взаимоотношения оставили отчетливый след в памяти поколений. Так, в 2010 г. разведотрядом Вятской археологической экспедиции под руководством А. Л. Кря-жевских в деревнях Кирово-Чепецкого района были собраны местные предания о битвах с татарами, указаны болотистые места (с характерным названием 'поганник'), куда якобы сбросили трупы татар. Местные жители сообщали о находках старинного оружия около таких 'по-ганников'. В самом районе довольно многочисленны топонимы, связанные с татарами.
Поселений золотоордынского периода в области также не обнаружено. Однако Д. А. Салан-гин, анализируя керамический материал вятских памятников (Хлынов, Никульчинское II поселение, Котельнич, Спасское селище, Казаковцев-ское I поселение), выделяет особую 'татарскую' группу керамики, наличие которой отражает влияние татар на гончарство населения Вятской земли. Более того, автор отмечает, что 'ее появление на территории Вятского края связано с переселением в XIV в. какой-то части татар на Вятку. Наиболее реальным исходным регионом носителей 'татарской керамики' можно считать территорию Арского княжества' [37]. Учитывая наличие массы 'татарской керамики' на других памятниках, можно предположить и дальнейшее расселение татар из с. Карино (или сразу из Арского княжества) в Хлынов, Спасское селище и Казаковцевское I поселение (на них обнаружено больше всего 'татарской' керамики - бо-
лее 2% от общего числа). Пребывание татар в бассейне р. Чепцы в XIV в. подтверждается и находками джучидских (золотоордынских) монет [38].
Существуют предания, собранные на юге области около пос. Санчурск во время подворной переписи XIX в., которые сообщают о наличии здесь в древности татаро-марийского городка. Важно отметить, что наряду с марийцами вокруг Санчурска на момент переписи компактно жили татары. Об этом также свидетельствует много преданий. Судя по топонимам, татары жили в д. Городище Санчурского района [39]. На наличие татар указывает и находка золотоордынских монет 'в большом количестве' в реке около поселка [40]. Можно допустить, что если татары составляли значительную часть населения около Санчурска, то вполне вероятно и подчинение им марийцев. Тогда марийские предания о Санчур-ске как о центральном городе ясно объясняются, без учёта марийских 'князей' и 'царей'. Возможно, в Санчурске жили дружественные Казани мурзы или князья, владевшие покорёнными местными марийцами. Вместе с князьями селились здесь и простые татары. Это подтверждают предания в деревнях бывш. Малощегловской волости. Но, видимо, власть татар не простиралась дальше санчурской округи, так как в остальных местностях преданий о татарах неизвестно. И даже наоборот, предания говорят о том, что марийцы были вытеснены из-под Казани пришельцами 'турками, кем ли...' (т. е., видимо, татарами) в современный Яранский район, но 'здесь зажили спокойно', о подчинении татарам не упоминается [41]. Вопрос о заселении татарами местности около пос. Санчурска интересен, но нуждается в дальнейшем уточнении.
О времени вхождения Вятской земли
в великокняжеский домен
(по актовым и летописным источникам)
А. А. Марков (резюме статьи)
Если рассматривать вопрос о времени вхождения Вятской земли в великокняжеский домен в рамках феодального права, то по актовым и летописным материалам он рисуется
в следующем виде.
С момента своего заселения русскими Вятская земля входила в число Залесских городов Великого княжества Владимирского. Первоначально она входила в удел князей суздальско-нижегородских, одно время, будучи в удельном владении князя Василия
Дмитриевича Кирдяпы.
В 1392 г. великий князь Василий Дмитриевич ликвидировал
Суздальско-Нижегородское княжество и включил его террито
рию, в том числе и Вятскую землю, в состав великокняжеского
домена.
В 1402 г., после заключения мира между великим князем Василием Дмитриевичем и князем Семёном Дмитриевичем, последний
получил Вятскую землю в удел в обмен на отказ от претензий
на остальное наследство.
После его смерти, или некоторое время спустя, Вятская земля вернулась в домен великого князя и между 1417-1425 гг. была
передана великим князем Василием Дмитриевичем в удел князю
Юрию Дмитриевичу Галицкому.
По завещанию последнего в 1434 г. она была поделена на три
удела его сыновьями Дмитрием Шемякой, Василием Косым и Дмит
рием Меньшим.
После поражения галицкой партии в феодальной войне за велико
княжеский престол в 1459 г. Вятская земля вновь попадает под суверенитет великого князя.
Политика великого князя Ивана Васильевича (Ивана III) по цент
рализации складывавшегося единого Русского государства привела в 1489 г. к сепаратистскому мятежу, после подавления которого
Вятская земля окончательно утратила феодальную автономию,
став одной из провинций единого централизованного Русского государства.
По моей версии (3 ч. ТРИ), Юрий Дмитриевич с 1399 г. стал правителем Казанского Булгарского улуса (князь Либей) и в дальнейшем известен как хан Улуй-Мухамед. Именно ему перешла Вятская земля, правда, только ее часть в левобережье принадлежала лично ему, Слободская волость и Карино сохраняли автономию. Усть-Моломская и Пижемская волость в дальнейшем оставались спорными с Москвой.
Оборонительные укрепления Хлыновского кремля
по данным археологических исследований
А. Л. Кряжевских, А. В. Егоров (вторая часть статьи)
В ходе наблюдений Л. Д. Макарова за прокладкой траншеи
по ул. Московской в 1983 г. на западной границе кремля обнаружена мощная насыпь вала шириной 13 м, внутри которой
зафиксированы внутривальные конструкции в виде срубов, забутованных глиной. Вдоль вала прослежены пять-шесть ярусов
бревенчатой мостовой8
. Точную датировку этих сооружений исследователь не приводит, но очевидно, что большая часть остатков прослеженных оборонительных укреплений была возведена
именно в XVI веке.
В результате археологических раскопок 2015 г. под руководством Р. В. Матвеева произведён частичный разрез оборонительных укреплений Хлыновского кремля XVII в. в его юго-восточной части (южнее дома ? 28 по Динамовскому проезду г. Кирова).
В раскопе выявлены следы внутривальных деревянных конструкций в виде подпрямоугольных полос тёмно-серой супеси с включениями угля, которые пересекаются друг с другом перпендикулярно или под углом. Между остатками деревянных конструкций
фиксируется забутовка в виде пятен жёлто-коричневого суглинка.
Общее направление исследованного участка укреплений - северо-восток - юго-запад. Пятна жёлто-коричневого суглинка, как правило, имеют неправильную форму, обусловленную их прорезанием более поздними напластованиями, и образуют своеобразные
ячейки, ограниченные остатками бревенчатых стенок - полосами
тёмно-серой супеси с включениями угля. В одной из таких полос
найден железный кованый гвоздь, в другой - остатки обугленного
бревна достаточно хорошей сохранности длиной 80 см и шириной 20 см. На уровне седьмого штыка (-120 см от условного нуля
раскопа) раскоп был законсервирован, поэтому полный вертикальный разрез укреплений получить не удалось.
Результаты археологических раскопок 2015 г. позволяют реконструировать вероятные размеры срубов ('тарасов'), составлявших основу конструкции кремлёвского вала 1663-1666 гг.
постройки. Расстояние между продольными бревенчатыми стенками тарасов с запада на восток составляет от 3,3 до 3,9 м, диаметр
брёвен, из которых они сооружались, варьируется от 20 до 50 см.
Точнее диаметр оценить сложно, так как брёвна сохранились главным образом в виде прослоек тёмно-серой супеси с включениями угля. Внутри тарасов зафиксированы остатки диагональных
связей из жердей, очевидно, призванных дополнительно усилить
конструкцию вала. Расстояние между поперечными бревенчатыми стенками тарасов, располагающимися по линии север - юг,
в раскопе 2015 г. прослежено не было. Общая протяжённость
остатков кремлёвского вала XVII в., прослеженных в раскопе, составила около 14,5 м9
.
В ходе археологических раскопок 2022 г. под руководством
А. В. Егорова был прослежен полный вертикальный разрез оборонительных укреплений северной части Хлыновского кремля.
Остатки внутривальных деревянных конструкций XVII в. зафиксированы на уровне 10 штыка (-260 см от условного нуля раскопа)
в виде фрагментов обугленных брёвен, древесного тлена, а также
полосы слоя рыхлого песка с включением глины и угля. Причём
прослежены как продольные, так и поперечные конструкции: они
имеют ориентировку северо-запад - юго-восток, восток - запад
и север - юг и пересекаются под углом, близким к 90R. Остатки
обугленных брёвен имеют диаметр до 18 см и прослеженную длину до 1,25 м (до границ раскопа). Причём две зафиксированные
поперечные бревенчатые стенки, имеющие ориентировку северо-запад - юго-восток, располагаются на достаточно близком
расстоянии друг от друга, что в целом нехарактерно для внутривальных конструкций. В частности, расстояние от одной стенки
до другой равняется 70-80 см. Данные слои и брёвна можно соотнести с остатками внутривальных конструкций типа 'городней'
или 'тарасов'. Остатки других 'ячеек' проследить не удалось, так
как их края не попали в границы раскопа. Их поперечные брёвна
расположены на расстоянии не менее 4 м от прослеженных стенок
(более 4 м - расстояние до стенок раскопа). Сам вал состоял из переотложенной глины с включениями природной извести и камня-известняка в различных вариациях и пропорциях. В ходе работ
выявлены следы неоднократных подсыпок вала с целью его ремонта. Прослеженная протяжённость кремлёвских укреплений XV в.
составила около 10 м.
В ходе археологических раскопок 2022 г. также зафиксировано
сгоревшее бревенчатое деревянное сооружение XVI-XVII вв. жилого или хозяйственного назначения, вплотную примыкавшее к насыпи вала с юго-востока. Скорее всего, оно было возведено с целью
предотвращения сползания насыпи вала. После пожара это соору
жение было перекрыто земляной насыпью вала, вероятно, в ходе
одного из его ремонтов в XVII веке.
Общая мощность прослеженного слоя кремлёвского вала, возведённого в 60-х гг. XVII в., составила до 1,7 м, мощность слоя
вала середины XV в. - до 42 см10.
В целом можно сделать вывод, что оборонительные укрепления Хлыновского кремля вполне соответствовали уровню развития фортификационного искусства своего времени и хорошо выполняли свои функции по обороне города, что подтверждается,
в том числе, и письменными источниками.
ПРИМЕЧАНИЕ ****** О времени существования города на Кикиморской горе и его названии.
Вот примеры подорожных, выписанных в Москве в 7200 (1691/92) году (из комментария A. Mycиxинa на сайте Родная Вятка):
"от Москвы по дороге до Володимера и до Мурома и до Нижнего Новагорода и до Козьмудемьянска и до Санчюрска и до Яранска и до Орлова и до Хлынова и до Вятки и до Кайгородка и до Соли Камской и до Зырянских Усолей".
"от Москвы по дороге до Володимера и до Мурома и до Нижняго Новагорода и до Козьмодемьянска и до Царева Шанчюрска и до Яранска и до Котельнича и до Хлынова и до Орлова и до Вятки и до Кайгородка и до Соли Камской и до Сибирских городов и до Верхотурья и до Епанчина и назад до Москвы"
Однако, когда ехали с востока на запад, писали так:
"от Кайгородка до Слободцкого и до Хлынова и до Котелнича и до Яранска и до Шанчюрина и до Козьмодемьянска и до Нижняго Новагорода и до Мурома и до Володимеря и до Москвы"
"от Соли Камской по дороге до Кайгородка и до Слободцкого и до Хлынова и до Орлова и до Котелнича и до Яранска и до Шанчюрина и до Кузьмодемьянска и до Нижнего Новагорода и до Мурома и до Володимера и до Москвы".
Е. Х. Сравнение приведенных маршрутов туда и обратно методом исключения однозначно отождествляет город Вятку со Слободским городом. По моей реконструкции, после похода на Вятку московского войска в 1489 году часть его с наместником была оставлена возле Слободского в новом военном остроге. Хлынов был построен примерно через 15-20 лет, но поначалу представлял собой небольшой городок (так он назван в списке КБЧ 1699г.). Так что вполне возможно, что какое-то время Слободской был центром Вятского наместничества, а название Вятка сохранялось за ним в представлении внешних наблюдателей. Вообще, Слобода и Слободской город - это явно не местное название, а данное извне взамен бывшего в прошлом (Кошкаров).
Но есть и такой текст: "от Москвы по дороге до Володимеря и до Мурома и до Нижнего Новагорода и до Козьмодемьянска и до Санчюрска и до Еранска и до Котельнича и до Хлынова и до Вятки и до Слободцкого и до Кайгородка и до Соли Камской". (РГАДА. Ф. 137. Вятка. ? 12а. Л. 61 об.)
Это дополняет версию о существовании отдельного города вблизи Слободского еще в конце 17 века. Выходит, на холме четырехугольной формы, где ныне Администрация, роддом, казначейство, поликлиника, гимназия, бывший хлебокомбинат и пятиэтажки, а рядом рынок (в прошлом с церковью) был город с названием Вятка. Это около километра от Слободского городища (Екатерининский собор), в ту пору вполне отдельное поселение. Это был военный лагерь, острог по типу Сибирских, в описи для сбора податей его поселенцы не попадали, а потому мы находим лишь косвенные свидетельства существования. Название "город Вятка" присваивалось центру власти Вятского края. Сначала это был город в устье Моломы, потом в Слободе и лишь позже оно закрепилось за Хлыновым.
Ско́рый, скор, скора́, ско́ро, укр. ско́рий, др.-русск., ст.-слав. скоръ ταχύς, ὀξύς (Супр.), болг. ско́ро 'скоро, быстро', сербохорв. ско̀ро 'недавно', словен. skòr, skórọ, skôraj 'скоро, почти', чеш. skorý 'скорый', skoro 'почти', слвц. skorý, skoro, польск. skory 'скорый', skoro 'как только, почти', в.-луж. skerje, н.-луж. skórо 'скоро, почти' Родственно лит. skẹrỹs 'саранча', Skara 'река Преголя', Skarupẹ - название реки, также лит. *Skẹrа в польск. Szczara - левый приток Немана (Буга, РФВ 75, 144), лтш. šk̨ir̃gata, šk̨irgālis, šk̨irzaka, šk̨irzata 'ящерица' (Эндзелин, RS 10, 222), греч. σκαίρω 'прыгаю', σκαρίς, род. п. -ίδος ж. 'прыгающий червь', σκιρτάω 'прыгаю', др.-исл. skári м. 'молодая чайка', ср.-нж.-нем. holt-schere 'сойка', нов.-в.-н. sich sсhеrеn 'убираться прочь', ср.-нж.-нем. sсhеrеn 'спешить' (Траутман, ВSW 263; Хольтхаузен, Awn. Wb. 248, 253; Торп 455; Гофман, Gr. Wb. 314; Агрель, BSl. 50). Едва ли сюда же лит. spė̃riai 'быстро', вопреки Цупице (ВВ 25, 103), последнее, по-видимому, связано со спеть (см.). Лат. scurra 'шутник', привлекавшееся ранее в этой связи, считают заимств. из этрусск. (Вальде-Гофм. (2, 502), Мейе-Эрну (1070)). Со skorъ связано чередованием гласных я́-щерица. (М. Фасмер)
Ско́рый. Общеславянское слово индоевропейской природы: в греческом находим skairo ('прыгаю'), в немецком scheren - 'спешить'. Вероятно, к той же основе восходит и ящерица. (в этимологическом онлайн-словаре Крылова Г. А.)
Ско́рый - Общеслав. Родственно греч. skairō 'прыгаю, скачу', ср.-в.-нем. scheren 'спешить' и т. д. Корень, вероятно, тот же, но с перегласовкой о/е (поэтому ск > щ), что в ящерица. (в этимологическом онлайн-словаре Шанского Н. М.)
ящерица - общеслав. Суф. производное от ящеръ, < *aščerъ. Происхождение неясно. Одни ученые считают сложением *askъ 'нора, пещера' (ср. словацк. jask 'туннель') и *ščerъ 'роющий' (ср. с иным плавным щель, греч. skellō 'рою, рублю' и т. д.). В таком случае ящерица буквально 'роющая норы'. Другие толкуют это сущ. как родственное слову скорый (с приставкой я и перегласовкой е/о; *sker > щер) и считают, что ящерицу назвали так за быстроту ее передвижения. По мнению третьих - ящеръ - того же корня, но с перегласовкой е/о, что скора 'кожа, шкура' (см. шкура, скорняк) и значит 'животное, меняющее кожу'. См. щель, скорый, шкура. (Школьный этимологический словарь)
В древнерусском языке до XV в. отмечено употребление лишь слова скора в значении `шкура, мех, меха'.
Родственно лит. skarà "лоскут", лтш. skara "кудря, курчавая шерсть, обрывок", англос. sсеаru ж. (*skarō) "часть, доля" (Хольтхаузен, Aengl. Wb. 274), д.-в.-н. sсёrаn "стричь", лат. scortum "шкура", алб. harr "пропалываю", shker, shtjer "раздираю" (Г. Мейер, Alb. Wb. 410 и сл.), лит. skìrti, skiriù "разделять", лтш. šk̨ir̃t - то же (Траутман, ВSW 266 и сл.; М.-Э. 3, 872 и сл.; 4, 45 и сл.; Мейе, Ét. 253; Мейе-Эрну 1066 и сл.; Мейе-Вайан 29, 131. Сюда же - без s - кора́ и близкие (см.). (Фасмер)
Очень часто слова со значениями 'считать' и 'число' этимологически оказываются связанными с глаголами, означающими 'рубить, резать'. Так, древнеисландское слово skora [скора] означает и 'резать', и 'считать'. В основе этой семантической закономерности лежит
очень древний обычай считать по зарубкам, по насечкам. (Откупщиков Ю.В. 2005)
skóra - по-польски шкура, кожа.
Скора - старин. собир. необделанные шкуры, кожа животных. Скора, мёд и воск ― главные статьи вывозной с Руси торговли. Ф. И. Буслаев, 'Бытовые слои русского эпоса', 1887 г.
Просматривается связь со словом Кора, корить - снимать кору (иносказательно - Упрекать, "снимать стружку"). Кора - верхний слой ствола дерева, обычно темный. Вероятно происхождение от Кара - черный. Возможна дальнейшая связь со словом Корень, коренной, коренник (центральный конь в упряжи), карина (осевая деталь днища судна, киль). Корить (вспомним иносказательное в значении упрекать, доводить до слез, поучать) - снимать кору, очищать от лишнего (первоначальная обработка ствола дерева). Сравним с др. исланд. skora - резать и англ. score зарубка. То есть, скора, скорить (шкурить?) - снимать кору.
Итак, ускуй или ускор - буквально означает "скоростной" корабль. Связь скандинавского skora (счет, задолженность) со славянским скора (шкура) может объясняться собиранием даней мехами, а также хождением у восточных славян меховых денег (куны, веверицы, векши).
Возможна версия происхождения слова "ускор" непосредственно от скора-шкура, то есть, это обтянутый кожей деревянный каркас (байдара). Такая лодка на два десятка гребцов была легкой, быстроходной, с малой осадкой, что удобно при плавании по мелким рекам, преодолении перекатов и волоков. Предположу, что именно от такого средства передвижения возникло общеславянское слово "скоръ" (скорый).
Обратим внимание на др.-исл. skári м. 'молодая чайка', сравним с названием судов запорожских козаков - "чайка".
За пару дней до демобилизации, в самом конце мая, возвращаясь из командировки в дальнюю роту, куда был отослан в качестве художника-оформителя, К. заскочил в Омский почтамт. В его сумке с накопившимися за службу немногими вещами, была небольшая гравюра на фанерке в рамочке. Умелец Чернов (еще один художник политотдела полка) выжигал специальным приборчиком портреты офицеров и их семейств. К. для пробы изготовил одну, скопировав картинку из журнала. И вот теперь, опасаясь шмона при отправке, решил отослать Т.
Отождествлять Касабу Афаткул с каким-либо вятским городищем 13-14 веков нет надежных оснований. Скорее, это Рождественское городище на Обве (приток ср. Камы) - там есть мусульманский могильник, поэтому понятен интерес арабов к этому поселению булгар. Правда, ситуация напоминает устье Моломы, где тоже (по булгарской традиции) два близких городища - крепость и городок, а также два могильника (мусульманский и языческий). Но пока на Вятке нет свидетельств постоянного проживания булгар-мусульман. В центре Кирова имеется опять же пара одновременно существовавших в 13 веке городищ, но степень их изученности оставляет желать лучшего, видеть в них "Афаткул" еще более проблематично.
Есть еще один кандидат на Афаткул - городище Иднакар на Чепце. В 13 веке городок имел для булгар важное торговое значение, а в начале 14 века там появились мусульманские захоронения. По аналогии с Итиль (Кама-Белая) Чепца формально могла считаться арабами верховьем Вятки.
Л.Д. Макаров не нашел на средней Вятке свидетельств проживания булгар, а без них арабам у нас нечего было делать (измерять высоту светил требовалось для уточнения времени молитв и широты места для последующего нанесения на карты). В Египетском дорожном справочнике 1340-х годов Афаткун упоминается как северный сосед Булгара - части государства Кипчак (Зол. Орды). Можно соотнести это с более ранним описанием стран Ару и Вису, также соседей Булгара. Археологически это могут быть как раз Чепецкие городки, поставлявшие в Булгар меха и зерно. Вису - протяженная до моря северная страна Биармия (Пермь Вычегодская в ее центре). Средневятские поселения в 13-ом - начале 14 века были невелики, скорее, это станции на торговых путях между Булгаром и севером (Устюг, Новгород, варяги). Во второй половине 13 века произошла переориентация Булгарии (то, что от нее осталось) в торговле и политике с севера на восток.
Отождествлять нынешних удмуртов (прежде всего, вятских или северных) с потомками Чепецкой АК - большая натяжка. Вообще, все этносы ныне существующие сформировались в последние три сотни лет. В частности, русские, украинцы и белорусы имеют некоторое отношение к древним русам, но генетически и по культуре (языку) заметно отличаются. Удмурты, как малый, отчасти изолированный в своей исторической территории, народ, видимо, более сохранялись в течение веков, но отличия с чепецким населением 11-13 веков археологически просматриваются. Некоторые современные историки считают Чепецкую АК некой разновидностью древних русов. Но и сам чепецкий этнос сложносоставной и менялся в своем развитии. Исходя из исторической географии данного региона (между русской Вяткой и коренной Удмуртией), население там было и остается смешенное.
Сентябрь 1441 - август 1442 гг.
ДОКОНЧАНИЕ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ВАСИЛИЯ ВАСИЛЬЕВИЧА С КНЯЗЕМ ГАЛИЦКИМ ДМИТРИЕМ ЮРЬЕВИЧЕМ
а) ГРАМОТА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ВАСИЛИЯ ВАСИЛЬЕВИЧА КНЯЗЮ ДМИТРИЮ ЮРЬЕВИЧУ
Божиею милостью и Пречистыя Его Богоматере, и по нашеи любви, на сем на всем, братья молодши, князь Дмитрии Юрьевич, целуи ко мне крест, к своему брату стареишему, к великому князю Василью Васильевичю...
... А в Вятку ти ся, брате, не вступати. А князе ти с вотчинами не приимати...
б) ГРАМОТА КНЯЗЯ ДМИТРИЯ ЮРЬЕВИЧЯ ВЕЛИКОМУ КНЯЗЮ ВАСИЛИЮ ВАСИЛЬЕВИЧУ
Божьею милостью и Пречистое Его Богоматери, и по нашеи любви, на сем на всем, господине и брате стареши, князь великыи Василеи Васильевич, целуи ко мне крест, к своему брату молодшему, князю Дмитрею Юрьевичю...
... А в Вятку ми ся, господине, не вступати. А князе ми с вотчинами не приимати...
1504 г. март - июня 16
ДУХОВНАЯ ГРАМОТА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ИВАНА III ВАСИЛЬЕВИЧА
Во имя Святые и Жывоначялныя Троица, Отца и Сына и Святаго Духа, и по благословению отца нашего Симона, митрополита всеа Русии, се яз многогрешныи и худыи раб Божии Иван, при своем жывоте, в своем смысле, пишу сию грамоту душевную. Даю ряд своим сыном, сыну своему Василью и меншим своим детем, Юрью, Дмитрею, Семену, Андрею ...
... Да сыну же своему Василью даю Вятцкую землю всю, городы и волости, и со всем, что к неи потягло, и с арскими князми, как было при мне...
Из сопоставления грамот, это первое (1441) упоминание Арских князей на Вятке, как особого владения. Дейсвительно, в начале 15 века на Вятке примерно в левобережье от будущего Хлынова до устья Чепцы были владения Суздальско-Нижегородских князей, но они перешли Московскому великому князю. На какие-то волости, видимо, претендовал Юрий Дмитриевич, но и они перешли к Москве. Так что иных князей кроме Арских не было.
Археологические работы последних лет выявили новые подробности событий связанных с монголо-татарским погромом Древней Руси. Оказалось, что некоторые города упоминаемые в летописях не подверглись заметным разрушениям. другие были отстроены и частично заселены, а запустение их произошло несколько позже (Ст. Рязань). Вообще, в северо-восточной руси за редкими исключениями города восстановили вскоре, примерно через полгода на пепелища приходили люди, хоронили тела убитых, часто прямо в подвалах и рвах, строили заново жилье и стены. Но были исследованы и заброшенные города с явными следами полного разгрома и уничтожения, относимые ко времени середины 13 века. В частности, Шепетовское городище в 250 км западнее Киева в бывшем Галицко-Волынском княжестве. Городище площадью 3 га волынцевского типа с детинцем. Стены срубные, без башен. Судя по разбросу оружия (в основном, наконечники стрел и копий, всего тысяча шт.) враг ворвался в ворота города под утро, немногочисленная охрана и мужчины из близлежащих жилищ оказали некоторое сопротивление, но в дальнейшем избиения жителей происходили внутри усадеб и домов. Воинов в городке было порядка 200 конных, а общее число около тысячи жителей (найдено 600 черепов). Все они были перебиты, вещи, оружие и украшения оставлены на месте, посмертных захоронений не производилось, все осталось как было. Стены города и дома сгорели. В соседних селах аналогичное безлюдие до 16 века. Вероятно, вражеский рейд шел от Киева на запад в спешке, и потому был приказ не задерживаться на разграбление. Интересно, что не найдено специфического монгольского (степного) вооружения и погребений. Видимо, в нападении участвовали воины мало отличимые от горожан, а сами монголы, если они и были, командовали со стороны.
По результату изучения древнерусских текстов, включая берестяные грамоты, до 15 века существовало два отличных по фонетике говора или диалекта: Киево-Владимирский и Псково-Новгородский. Современный русский стал результатом смешения их, что объяснимо добровольно-принудительным расселением новгородцев в пределах Московии в 15-16 веках в результате ликвидации самостоятельности Новгородской и Вятской земель. Псковская земля избежала полного погрома, а потому здесь лучше сохранился северный древнерусский говор и этнический тип. В Белорусском языке на древнерусскую (Киевскую) основу наложились полонизмы. Украинский язык в основе старобелорусский с южно-славянскими заимствованиями 16-17 веков. Язык казаков имеет свои особенности, но ближе к северно-русскому (Новгородскому) варианту.
Итак, можно видеть, что в начале 12 века к северу от Волжской Булгарии существовало государство особых русов с городом Артан, а к востоку от нее страна Баджанаков (Вятчан) с центром Табуни на реке Чепце (Чепецкая АК) и соседней областью на Каме (Родановская АК). Все эти территории были не доступны для торговцев востока, лишь купцы из пробулгарской Кукианы привозили их товары. О стране Баджанак Идриси сообщает: "она маленькая, и до нас не дошло сведений об их городах кроме Табуни". О самих же баджанаках живщих в Причерноморских степях ранее 12 века он пишет устаревшие сведения: "Они представляют собой множество тюркских племен, воюют с ар-Русия и с соседящими с ними областями Рума". Далее снова о северных баджанаках: "Они укрываются (укрепляются) в горах и лесах, где их никто не может одолеть (достичь, настичь). Народ Баджанак в сущности похож на ар-Русия. Они сжигают своих покойников. Некоторые из них бреют бороды, а некоторые заплетают их. Их одежда - короткие плащи. Язык их отличен от языка Русов и от языка Басджиртов". Язык русов в ту пору был уже славянский в основе. Башкиры - тюрки. Возможно, эти баджанаки говорили на финно-угорском с элементами других наречий. В целом возникает ощущение, что баджанаки и торговые русы-турки "Равас" из Кукияны, привозящие товары из Артании, близки не только географически.
Прослеживается также связь населения верхней Оки 10-11 веков (славяне-вятичи) с печенегами, а через них и с поселениями в бассейне Вятской Чепцы. На остальной Вятке значительных городов тогда не было (что подтверждается археологией), но, судя по всему, она принадлежала Артанским русам.
По свидетельству Ибн Фадлана, жены русов особо ценили зеленые бусы, привозимые на кораблях, то есть, по морю. Украшения из сине-зеленого халцедона (вероятно, польского происхождения) встречаются в могильниках Вятко-Камья 5-10 веков в элитных погребениях с оружием, в том числе, Первомайском - возле известного курганного Подчуршинского городища. Здесь же записано местное предание о богатырях пришедших с запада разбогатевших на торговле мехами, имевших самосветные камни, а также легенды о кладах. Все это укладывается в гипотезу раннего существования неких автохтонных русов вне зависимости от появления в Ладоге скандинавов.
ГОРОЖАНЕ ОТРП
Открытое торгово-ремесленное поселение эпохи викингов X-XI вв. у д. Горожане (Новосокольнический район Псковской области) - одно из самых богатых поселений этого времени на Европейской части России - близких памятников в России наберется штук 5-6 от силы (еще несколько - на Украине). Может оказаться в одном ряду с Старой Ладогой, Рюриковым городищем и Гнездовым.
Культурный слой мощный до 1 м, содержит остатки построек, печей, ремесленных производств, дирхемы, З50 артефактов X века: украшения, драгоценности и оружие, бусы из стекла и камня (хрусталь, сердолик) привозные из Византии, Средней Азии. Основу экономики поселения составляла международная торговля и разнообразное ремесло, в первую очередь обработка черного и цветного металла.
Под слоем распашки сохранился непотревоженный культурный слой мощностью до 0,3 м, который содержит следы крупного пожара. В слое пожара встречены остатки двух отопительных устройств: глинобитная печь и печь-каменка. Предварительная датировка пожара - середина X в. Керамический комплекс на 98,5% состоит из лепной керамики. Находки орнаментированной керамики единичны. Коллекция индивидуальных находок представлена 142 предметами. Значительную часть коллекции составляют стеклянные и каменные бусы. Кроме того, среди находок представлены предметы вооружения, украшения, торговый инвентарь, бытовые предметы. Поселение Горожане можно считать одним из ключевых пунктов торгового пути между бассейнами Ловати и Великой.
Найдены предметы, датируемые периодом третьей четверти I тыс. н. э. - XII-XIII веками, но основная часть находок датируется X-XI веками: 245 монет, в том числе византийский фоллис Романа Первого, датированный 920-944 годами, фрагмент подвески со знаком Рюриковичей, 45 наконечников стрел, весы, гирьки, перекрестье меча, предметы из стекла, глины, камня, чёрного и цветного металла, пастовая глазчатая бусина, половина подковообразной застёжки (фибулы) с закрученными концами, серебряный широкосерединный перстень с завязанными концами, характерный для финального этапа эпохи викингов. На одном из дирхамов граффити на обеих сторонах, состоящих из изображений ромбоконечного креста, стяга и стрелы. Аналогичные граффити встречаются на монетах из Гнёздова, Клейменовского клада восточных монет из Клейменовского бугра Нары в Подмосковье и на трапециевидных геральдических подвесках со знаками Рюриковичей.
Контроль дороги, которая соединяла города Полоцкого княжества с Новгородом и Псковом, приносила очень приличный доход, что видно по находкам с поселения. С началом усиления роли государства в первой половине XI в. основатели поселения не смогли вписаться в изменившуюся картину жизни: княжеская власть не могла оставить контроль над важнейшими торговыми коммуникациями в руках предприимчивых вооруженных дельцов. Поселение Горожане (как и многие торгово-ремесленные поселения Древней Руси) исчезло с лица земли. Представляется, что финал его жизни был трагическим: поселение было сожжено, часть населения перебито - об этом может говорить большое количество целых предметов, попавших в культурный слой, а также значительное число предметов вооружения, в первую очередь, наконечников стрел. https://planeta.ru/campaigns/62869
МОХОВСКИЙ комплекс (ОТРП или торговая фактория). Первые исследования провел в 1890 г. В.З.Завитневич. Он зафиксировал свыше 600 курганов, открыв остатки одного из самых крупных в Беларуси могильников. Исследовано более 30 курганов X - XI вв. Открыты как сожжения, так и трупоположения. Здесь похоронены славяне, балты, финны и скандинавы. Особый интерес вызывает отсутствие захоронений местного населения - радимичей и дреговичей. В то же время целый ряд захоронений содержит этноопределяющие украшения кривичей - жителей Полоцкой и Смоленской земель (в женских погребениях присутствуют проволочные браслетообразные височные кольца). Одно погребение латгальское или земгальское: женщина похоронена в характерном для предков латышей одеянии - плаще-виллайне, расшитом бисером.
В Мохове отчетливо прослеживается военизированный компонент в составе населения. В мужских погребениях встречены оружие, воинские принадлежности, прочие престижные вещи (железные топоры, наконечники копий, сулица, детали воинских поясов, фрагменты железных гривен, браслетов, деревянная чаша с оковками, деревянное ведро с железными обручами и др.). На обычных крестьянских кладбищах такая картина не наблюдается. Необычным представляется обнаружение в моховских курганах редких монет: денария чешского короля Болеслава II 972/3 - 999 гг. (единственная находка такого рода в погребальных памятниках Древней Руси), 2 обломка сребреников великого киевского князя Владимира Святославича, служивших 'оболами мертвых' (в Беларуси известно только 2 места находок монет Владимира), и брактеат.
К Моховским курганам примыкает крупное поселение (не менее 25 га). Расцвет его жизни - вторая половина X - XI вв. Выявлены остатки глинобитной печи (гончарный горн), который был назначен как для производства посуды, так и кирпича-плинфы. Следы 'плинфотворения' (термин летописца) на территории Беларуси зафиксированы впервые. Плинфа - находка более чем примечательная. Технологический анализ плинфы, обломков керамики X - XI вв., а также сырой глины из естественного обнажения на окраине Моховского комплекса показал их идентичный минералогический состав. Дальнейшие исследования должны разъяснить вопрос о том, куда поступала выжженная в Мохове плинфа: для строительства в ближайшие города или для сооружения собственного храма?
По своим особенностям Мохов сопоставим с широко известными ОТРП IХ - XI вв. (Гнездово, Шестовица, Тимерево и пр.), а также некоторыми древнерусскими городами. Иноэтничный (по отношению к местным дреговичам и радимичам) и разноэтничный (кривичи, балты, финны, скандинавы) состав моховского населения, его выраженный социально-обособленный и вооруженный характер, крупные размеры памятника, позволяют предполагать, что в X - XI вв. на берегу Днепра размещалось обширное поселение, значительную часть жителей которого составляли воины и члены их семей.
Судя по дате археологического материала, Мохов активно функционировал как во времена Владимира Святославича, так и в период вооруженного противостояния братьев Ярослава и Мстислава Владимировичей, которые временно расчленили Русь на две части согласно Городецкому соглашению 1026 г. Однако первые погребения на Моховском могильнике появились значительно раньше конфликта сыновей Владимира (конец IX - первая половина X вв.).
С географической точки зрения Мохов находится удобно - при устье Сожа, на берегу озера, которое могло служить и гаванью, и верфью. Причина возникновения здесь крупного военизированного поселения должна лежать в сферах военно-политической и социально-экономической. Если говорить о первой, то таковой могла быть необходимость для Киева подчинения дреговичей (дата их вхождения в состав Руси, судя по сообщению византийского императора Константина Багрянородного - не позднее середины X в.) и радимичей (последний киевский поход на них совершен в 984 г.). Мохов был крупным военным лагерем на днепровском отрезке пути. К 984 г. земля радимичей оказалась окруженной опорными пунктами русов. Они нападали на противника из нескольких военных лагерей (из Гнездово, Шестовицы, Левенки под Стародубом и Мохова). Понятно присутствие в Мохове воинов-кривичей (с семьями), прочих выходцев из северных и иных территорий. Именно они, не связанные напрямую с местной этнической средой (с радимичской и дреговичской аристократией) и в силу обстоятельств инкорпорированные в нее, могли выступать инструментом подчинения Киеву аборигенного населения.
Примерно в 9-10 км к югу от Мохова, под стенами Лоевского замчища находится известный в позднем средневековье 'Татарский брод' - мелководный участок русла Днепра. В XVI в. он неоднократно (1505, 1506, 1536, 1538 гг.) использовался в качестве переправы крымскими татарами, которые постоянно вторгались в пределы Великого княжества Литовского. Форсировав Днепр в этом месте, татары не раз доходили до глубинных земель Белорусского Полесья и даже Центральной Беларуси (до Петрикова и Слуцка). Этой 'наезженной' дорогой, вероятно, стремились пройти и исторические предшественники татар - печенеги, торки, половцы. Одной из стратегических задач Моховского военизированного поселения в X - XI вв. мог быть контроль за передвижением степняков и оказание им организованного сопротивления.
Разноплеменное воинство, объединенное киевскими правителями в Мохове, было призвано исключать просачивание отрядов кочевников в глубинные районы Гомельского Поднепровья. Родина оказавшихся в Мохове воинов-кривичей - Смоленщина или Полотчина. Если принять второе предположение, то полочане могли быть наняты или 'нарублены' Владимиром Святославичем после разгрома княжества Рогволода в начале 980-х гг. Именно в конце X - первых десятилетиях XI вв. в Мохове начинают распространяться кривичские браслетообразные кольца. Интересно, что обряд захоронения и инвентарь многих погребений Мохова аналогичны кривичским курганам Изяславля под Минском. Это обстоятельство заслуживает специального исследования.
С ликвидацией радимичской автономии, 'окняжением' и христианизацией радимичских земель, возрастанием роли княжеских городов (Гомия, Речицы) - значение Мохова падает, он начинает запустевать и в конце XI - XII вв. превращается в одно из рядовых селений.
Мохов демонстрирует яркий пример ОТРП. Но рядом с ним нет города, упомянутого в летописи. В свете последних археологических наблюдений, можно утверждать: историческим спутником Мохова был Лоев, в котором имеются остатки городища и обширного поселения.
А. С. ЩАВЕЛЕВ
ДВА СООБЩЕНИЯ О РОСАХ В ГЛАВЕ 42
ТРАКТАТА 'ОБ УПРАВЛЕНИИ ИМПЕРИЕЙ'
КОНСТАНТИНА VII БАГРЯНОРОДНОГО
Глава 42 представляет собой последовательное описание географических локусов от Фессалоники до Кавказа, а также народов, которые
с ними связаны. В главе дважды идет речь о росах:
'В самых же верховьях реки Днепр обитают Росы, через эту реку отплывающие, [когда] к ромеям отправляются'.
'В северной же стороне от него [Меотидского моря] река Днепр, от которой и росы проходят и в Черную Вулгарию и Хазарию и Сирию'.
Торговый 'путь из варяг в греки', согласно археологическим данным, складывается только к середине X в., а начало торговой активности
на южном днепровском отрезке этого пути может быть датировано не
раньше начала X в.11 Не говоря уже о том, что в последней четверти
IX в. на Днепре следов руси (скандинавов) не найдено.
Росы, которые описаны в главе 42, обитают в верховьях
Днепра. Идентификация места обитания вполне очевидна: это действительно крупнейшее открытое торгово-ремесленное поселение -
Гнездово, появившееся, как сейчас понятно по данным археологии, только с начала X в.13 Эти росы могут по Днепру приходить 'к ромеям', т. е. спускаться по южному отрезку классического маршрута
'из варяг в греки'.
Одновременно им известен и второй торговый
маршрут - на восток. Причем его описание в тексте главы 42 вполне
логично и выстроено как своеобразный краткий итинерарий: река
Днепр (старт) - Волжская Булгария (выход на Волгу) - Хазария (ниже
по Волге) - Сирия (итог пути). То есть, согласно тексту, путем вниз по
Днепру росы попадали в Византию, а через Волжскую Булгарию и Хазарию по Волге попадали 'в Сирию'.
Иными словами, получается, что росы с верховьев Днепра отправляются широтным путем 'в Черную Вулгарию и Хазарию' на Волгу.
Замечательно, что именно такой широтный путь по археологическим
свидетельствам был основной торговой артерией на ранних этапах существования открытого торгово-ремесленного поселения у д. Гнездово.
Таким образом, давно известные выводы археологов и текст первоклассного византийского источника совершенно независимо подтверждают друг друга. Именно этим объясняется сдвиг места расположения Гнездова на восток от волоков, которые обеспечивали функционирование пути 'из варяг в греки'. Направление 'Западная Двина - Днепр - Ока - Волга' было главным в истории раннего Гнездова. А путь 'из варяг в греки' стал играть свою ведущую роль со второй половины X в.
С.А. Стефутин (Москва)
Комплекс археологических памятников Шниткино
Комплекс находится на берегу озера Шнидкино, через которое насквозь протекает река Торопа. Приозерная терраса имеет высоту 3-4 м над урезом воды, ровная, склон очень слабо проработан эрозией. Используя геолого-геоморфологические методы, авторы статьи описали строение озерной террасы и озерно-речной поймы, в которых был найден культурный слой IX-X веков и отдельные археологические артефакты. Причальных сооружений, как и прямых свидетельств судостроительной деятельности, на сегодняшний день не выявлено. Шниткино располагается почти полностью на озерной террасе и ее склоне, хотя имеются находки и в современной пойме.
В состав комплекса входят курганная группа, неукрепленное поселение и три стоянки неолитического времени. Курганная группа на момент обнаружения насчитывала 6 округлых и 1 удлиненную
насыпь. На сегодняшний день сохранилась одна, частично разрушенная, насыпь. По внешним признакам могильник датирован второй половиной I тыс. н.э. Селище Шниткино (не менее 3 га) было зафиксировано в 1980-х гг. при осмотре распашки и по собранному материалу также отнесено ко второй половине I тыс. н.э. Культурный слой поселения сильно поврежден сельскохозяйственной распашкой, доходящей до материка.
Мощность культурного слоя поселения составляет от 30 до 50 см, включая пахотный горизонт.
Исследована углубленная в материк постройка. Размеры углубленной части постройки от 2,5 до 3 м в ширину и более 7 м в длину. В заполнении ямы
фиксируется сплошная каменная вымостка размерами 3×3 м из камней от 0,1 до 0,5 м в диаметре, большая их часть имеет
следы воздействия высоких температур. Однако никакого скопления угля, остатков глиняной обмазки или иных конструктивных особенностей не замечено. В непосредственной
близости от каменной вымостки были найдены развалы лепных сосудов, в том числе с обгоревшим зерном внутри. Эти сосуды локально группировались вдоль одной из стенок
ямы.
Среди большого количества индивидуальных находок, происходящих из заполнения
ямы, 3 фрагмента серебряных монет-дирхамов до 834 г., более
50 глиняных пряслиц разной степени фрагментации, железный серп, несколько 14-ти
гранных бронзовых гирек, фрагменты золотых плетеного позумента и шнура сложного
плетения, биконические стеклянные бусы, часть равноплечей фибулы медного сплава и
сканно-зерненную серебряную подвеску 'умбоновидной' формы.
Многочисленные находки металлических выплесков, слитки медного сплава и фрагменты тиглей надежно свидетельствуют о наличии на памятнике литья изделий из цветных и драгоценных металлов (в заполнении одного из тиглей было обнаружено золото).
Обилие разнообразного кузнечного шлака и железные полуфабрикаты (в том числе навершие меча, раскованного в пластину) доказывает наличие железообработки.
Богатый импортный материал позволяет говорить о непосредственном и деятельном участии поселения в торговле, в том числе и международной. Можно с большой долей вероятности
сказать, что неукрепленное поселение на берегу р. Торопы является открытым торгово-
ремесленным поселением.
Археологический комплекс Кордон у деревни Илово Шумилинского района Витебской области на правом берегу Зап. Двины в 35км выше Полоцка. Раскопки производились в 2016-17 годах, сотни находок, в том числе монеты, украшения и весовые гирьки. 'Полученные в ходе исследований артефакты доказывают, что именно Витебское Подвинье играло ведущую роль в формировании связи севера с югом на пути из 'варяг в греки', - Татьяна Станиславовна Бубенько. - Здесь, между реками Ушачей и Уллой, размещалось ядро территории полоцких кривичей, центром которой на рубеже VIII-IX веков стал Полоцк. Раскопки комплекса Кордон позволили утверждать, что здесь, а не в Смоленском Поднепровье, были установлены обширные и более ранние контакты с южными и северными соседями. Лишь в IХ веке, после перекрытия Полоцком двинского отрезка важнейшего торгового пути средневековья, отмечено движение варягов со стороны Новгородчины на Смоленщину и далее в южном направлении'.
Пик расцвета Кордона пришелся на конец VIII - середину X века, Есть следы пожаров, но оружия нет.
Большое количество монетного серебра - не только целого, но и резаного, говорит о том, что оно применялось для взвешивания товаров. О том, что торговля шла бойко, свидетельствует и значительное число гирек-разновесов. По опыту специалиста, на любом хорошо исследованном поселении их бывает 2 - 3 максимум, а на Кордоне уже нашли около 30. Есть и следы ювелирного производства - тигли, в которых плавили металл, развалы печей, пинцет, заготовка браслета скандинавского типа - ювелир мог прибыть с севера. Найдено и коромысло миниатюрных раскладных весов. Это прямые свидетельства того, что все население Кордона было вовлечено в процесс ремесленничества и торговли - мехом, медом, воском - с варягами. Что только подтверждают дислокация на самом берегу Двины и внутренняя бухта, куда могли заходить корабли (теперь это ров, полный ила с протекающим через него ручьем).
До сих пор подобных поселений было открыто всего два - Гнездово под Смоленском и Шестовица под Черниговом. Главные выводы. Во-первых, витебское Подвинье было зоной активного взаимодействия юга с севером и именно тут изначально, чуть ли не с позднеримского времени, шло формирование будущего пути 'из варяг в греки'. Ведь на территории Смоленщины свидетельства этого процесса встречаются только с Х века. Более ранних вещей нет, как и четких путей, связывающих верховье Днепра с Ловатью. А у нас они найдены, что подтверждают шесть кладов IX - X веков на пути между Оршей и Витебском. Кордон прекратил существование, когда Полоцк вошел в силу и подчинил себе территорию витебской части Подвинья.
Начало заселения селища VI - VII века. Основу для такого предположения дает коллекция украшений из сплавов свинца и олова, которые характерны для славян с Подунавья. В дальнейшем поселение населяли представители культуры смоленско-полоцких длинных курганов. Это подтверждают и трапециевидные подвески из бронзы, и элементы керамического комплекса, что соотносится с кривичами. Коллекцию данного хронологического этапа дополняют украшения, относящиеся к скандинавскому и балтскому импорту. Фиксируем население, вступившее в контакт с норманнами. Симбиоз этих культур послужил включению поселения в сеть международных контактов. Обнаружены следы работ по укреплению берега и по отведению воды с селища. Все это говорит о постоянном проживании людей на данной территории.
Значимость Кордона как памятника истории заключается в том, что позволяет себе представить, какими были на первых этапах своего развития города белорусского Подвинья.
Селище на Кордоне начало существовать в третьей четверти I тысячелетия. Активная фаза его жизни закончилась с завершением "эпохи викингов". Следы сложного сооружения из двух проток, располагались перпендикулярно по отношению друг к другу, обеспечивая выход к ручью, который огибал городище с северной стороны и впадал в Двину, выявлена забутованность их склонов мелкими валунами и укрепление слоем обожженной и сырой глины, данные "каналы" могли использоваться для дополнительного водоотведения с территории селища. По ним могли перемещать грузы, учитывая торгово-ремесленный характер комплекса, при раскопках участка на месте "гидротехнического сооружения" найдена железная ладейная заклепка.
О. Н. ЛЕВКО КОРДОН - НОВЫЙ ПАМЯТНИК АРХЕОЛОГИИИ ЭПОХИ ВИКИНГОВ (сокращено)
Исследователями, при всем различии в трактовке имеющихся в их распоряжении немногочисленных источников, за многие десятилетия выработана четкая схема связи двух раннегосударственных центров - Новгорода (на севере) и Киева (на юге) посредством пролегающего между ними отрезка пути 'из варяг в греки' через Гнездово. Было сформулировано понятие 'Древнерусское государство', в которое скандинавы с севера несли основы политического устройства, а Византия с юга внедряла в государственную идеологию христианские представления, вытесняя языческие. Экономическое благополучие молодого государства базировалось на успешном взаимовыгодном торговом сотрудничестве от Бирки до Константинополя в переделах пути 'из варяг в греки'.
Белорусские земли представляются в качестве периферии, сначала Новгородских владений Рюрика, а затем Киевских князей. Период правления в 'Полоцкой земле' династии Рогволодовичей (XI-XII вв.) рассматривается как сепаратистские проявления по отношению к центру государства (Киеву), а торговля по Западной Двине - как результат более позднего западного ответвления пути 'из варяг в греки'.
Рассматривая возможность единовременного формирования нескольких раннегосударственных образований, не следует забывать, что первые письменные упоминания об их центрах относятся к 862-865 гг. Это время появления варяга Рюрика, 'раздача' им городов своим мужам
и поход второго варяга - Аскольда - на Полоцк из Киева. Таким образом, можно полагать, что
к середине IX в. уже имелись территориально-племенные структуры, которые приобретают черты политических образований, стремящихся подчинить себе своих соседей (взимать дань). По археологии зона, занимаемая Полоцким княжением на ранней стадии: между левыми притоками Западной Двины - Уллой и Ушачей. На правом берегу Западной Двины при впадении в нее Полоты сформировался
центр Полоцк. По наблюдению Е. А. Шмидта, с рубежа VIII-IX вв. на территорию Смоленщины, также входившей в зону расселения кривичей, перестают поступать по Западной Двине балтские украшения.
Следовательно, в это время Полоцк перекрывает движение балтских импортов по Западной Двине, замыкая на себе торговые контакты с западом, севером и югом.
Клады куфических монет IX в. (815-867 гг.) обнаружены только на окраинах Смоленщины, в бассейнах верхней Волги или Западной Двины. В смоленском течении Днепра клады этого времени неизвестны. К ближайшей округе Гнёздово (на Дубровенке и Боровой) относятся 2 монетных клада 960-х гг. и 12 кладов происходящих из самого поселения. Только с середины Х века
в Гнёздово и окрестностях (Новоселки и Рокот) концентрируются скандинавские вещи. На волоках из Оршанского Поднепровья
в Витебское Подвинье зафиксировано 6 кладов, 2 из них найдены у днепровских притоков
в окрестностях деревень Добрино и Соболево.
В районе самого Витебска на Западной Двине обнаружено 4 клада. Наиболее ранний клад (815 г.) выявлен на территории Орши. К 823/824 гг. относятся
младшие монеты из витебского клада, а к 841/842 гг. - из денежно-вещевого клада Добрино Лиозненского района на волоке от Узменки к Лучесе. К 862 г. относится младшая монета из клада,
выявленного в поселке Лучеса.
В результате проведенных на селищах 1, 2 и городище стационарных исследований, общей
площадью около 370 кв. м, а также поисковых работ на распаханных участках полей и шурфовки, была собрана значительная коллекция артефактов, свидетельствующих о постоянном функционировании комплекса в пределах IX-X вв. В вещевом материале (свыше 600 находок) выделяются разнообразные украшения из цветных металлов, накладки на пояса и
сумки, имеющие североевропейское и ближневосточное происхождение. Часть вещей происходит из Волжской Булгарии. Наличие на памятнике ювелирного производства фиксируется развалами производственных сооружений, тиглями, шлаками, заготовками изделий, каплями цветного металла. Из культурного слоя городища и двух селищ происходят весы, разнообразные
гирьки-разновесы, пломбы.
Кордон - целостный объект IX-Xв., когда с севера прибыли
варяги и тут осели. В составе находок преобладают североевропейские вещи, и к числу завезенных в качестве сувениров или трофеев их
не причислишь - это явно предметы постоянного обихода у большого количества людей.
Обнаружены следы пожаров, относящихся к началу и к концу существования поселения. Предметов вооружения не обнаружено. Все свидетельствует о мирной
жизни здешних обитателей, причем о ее высоком экономическом уровне. Разнообразные украшения из цветных металлов, нательные крестики скандинавского типа и заготовка ладьевидного браслета. Интересны и разнообразны накладки
на пояса и сумки, бусы, весы, пломбы, гирьки-разновесы,
в том числе 14-гранные со стороной грани в 2-3,5 мм для взвешивания драгметаллов. Выявлены тигли и матрицы для отливки украшений, шлаки, капли цветного
металла, подтверждающие наличие ювелирного
производства, организованного, скорее всего,
все теми же варягами.
Монетное серебро указывает на активное функционирование комплекса с середины IX - первой половины X в. Около 40% (6 экз.) находок составляют монеты Умаййадов (пер. пол. VIII в.) и раннеаббасидские монеты чекана
халифов ар-Рашида и ал-Ма'муна (первая четверть IX в.). 53% куфических монет (8 экз.) принадлежат
к чекану поздних Аббасидов и независимых
исламских династий - среднеазиатских Саманидов и иранских Бувайхидов. Они распределяются на временном отрезке от 900-х
до 960-х гг. Находки двух византийских фоллисов конца IX - середины X в. подтверждают датировку активной фазы существования археологического памятника.
Нижний слой представлен слабо выраженными культурными
напластованиями второй и третьей четверти
I тыс.н.э.: небольшое количество
лепной керамики, глиняные пряслица, костяная проколка и некоторые другие предметы. Однако среди этого материала - серебряные римские монеты
начала нашей эры, которые до сих пор попадались в археологических раскопках лишь на юге
Беларуси. Одна из монет хорошо сохранилась,
а на аверсе и реверсе второй можно различить
изображение двух императоров. Такие деньги
имели хождение в III-V столетиях н.э. Данные
находки подчеркивают тот факт, что несколькими веками ранее норманнов правый берег
Западной Двины
посещали иноземцы с целью осуществления
торговых операций.
Появление в 70-е годы X в. в Полоцке Рогволода положило начало
формированию княжеской династии у полочан.
На востоке Полоцкое княжение в IX-X вв. граничило с обширной зоной Витебского Подвинья по рекам Улле (левый приток Западной Двины) и Оболь (правый ее приток). Улла устремлялась на юг к верховьям Друти, а Оболь уходила на север к бассейнам рек Великой и Ловати. Именно на границе полоцких владений и Витебского Подвинья расположился археологический комплекс Кордон из городища (вал), двух селищ и кургана (несколько гектаров вдоль реки). Селища по линии юг-север разделены ручьем, впадающим в Западную Двину и образующим прикрытый с ее стороны городищем (валом) водоем, возможно, гавань для небольших судов.
БУБЕНЬКО Татьяна Станиславовна
ПОСАД ВИТЕБСКА X - ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ Х1У вв. (1991)
Для древнейших отложений на берегу Западной
Двины (район церкви Благовещения), характерна коричневая окраска, которую слой приобрел в результате торфяниэациа почвы. Судя по керамике типа верхнего слоя Бенцеровщины-Тушемля, напластования относятся к балтовскому периоду. Немногочисленный вещевой материал: бисер рубленый, пронизки, опора с сигарообразным шипом, ланцетовидный наконечник стрелы датируют слой 1Х-Х вв. Массовый материал - лепная керамика типа длинных курганов Смоленщины позволяет связывать рассматриваемый
период с кривичами.
Для напластований Древнерусского времени характерна черная окраска. Ранние напластования
характереяуются большим содержанием золы и угля. Хронологическое определение данного микрослоя основывается на анализе двух групп находок. Первая - вещи, рамки бытования которых не выходят за пределы XI в. (бисер рубленый, трапециевидные привески, ладьевидный браслет, односторонние гребни. Для верхней слоя характерны вещи, которые появляются в конце X-начале XIв.: фибулы, узкопластинчатый браслет и кольцо, костяные двусторонние гребни
типов "Д", "Л", "М", каменные (сердоликовые и хрустальные) бусы, стеклянные бусы Х1-ХШ вэ. Это позволяет довольно точно определить
хронологические рамки X - сер. 12 вв.
Следующий период (слой-3)
в восточной части раскопа имеет слой щепы,
что связано о интенсивной строительной деятельностью после пожара.
Обоснование временных рамок существования данного микрослоя основано на характеристике вещевого материала. Бусы из нижней части - XI в. и
бытующие весь ХП в. (боченковидные, ромбовидные, шарообразные
со спирально-волнистой инкрустацией). Х1-ХП в. ограничены
хронологические рамки янтарных бус, крестиков, круглодротового перстня о утолщенной средней часть, шиферных пряслиц и стеклянных браслетов.
Приведенный материал позволяет датировать мокрослой второго периода сер. 12 - сер. 13 вв.
На раннем этапе, предшествовавшем городовому образованию
(IX- нач. X вв.) на указанных возвышенностях возникло несколько поселков кривичей. Местонахождение трех: на Замковой горе, на мысу у устья
р . Витьбы и на берегу Западной Двины у устья ручья. Локализация восточнее Замковой горы четвертого поселка впервые обосновывается автором настоящей работы.
Наиболее удачное топографическое положение поселения на
Замковой горе превратило его в центр города,
вокруг которого с конца X в. начинает формироваться торгово-ремесленный посад.
О заселений окружавших Замковую гору в Х-Х1 вв.,
можно судить по остаткам печей-каменок. Почти полное отсутствие деревянных конструкций не позволяет установить характер застройки на раннем этапе существования
поселений. Можно лишь ответить, что с конца XI в . судя по сохранившимся участкам частокола, она приобретать усадебные черты.
В Х-Х1 вв. ремесленники изготавливали высококачественные многослойные изделия в технике трехполосного пакета. В ХП в. стала внедряться упрощенная "технология наварки стальной рабочей части на железную основу (косая и торцовая). Оружие и предметы снаряжения всадника и верхового коня малочисленны. Большинство изготовленных в Витебске украшений относится к
общеславянским типам: височные кольца, привески, перстни, браслеты. Встречаются и нетипичные для
Славян вещи: лапчатые привески, кольцевидные фибулы с драконьими мордами.
Примечание. Замковая гора (Ламиха) - естественная возвышенность в центре Витебска, существовавшая до конца XIX века. Холм в виде усечённой пирамиды высотой около 15 метров с площадкой 130 на 60 м (1 га). Первое поселение основано балтами в первой половине I тысячелетия н. э. В 9 веке там поселились славяне-кривичи, а в 10-ом поставлен древнерусский детинец Витебска. Участок снивелирован при строительстве в 19 веке, поэтому раскопки возможны только на посадах. Скандинавские находки 9-10 веков есть, хоть и не обозначены автором. В целом городок был по типу раннего Полоцка, но немного больше.
Городок на Ловати В. М. Горюнова
Поселение располагается в излучине реки Ловать, против устья левого ее притока - реки Карпинки. Площадка городища плоская, в плане - овальная, вытянута с востока на запад, в настоящее время занимает 1344 кв. метров и возвышается над уровнем реки на 23 метра. Южный, западный и северо-западный склоны холма круты и обрывисты. Невысокий, трехметровый восточный - северо-восточный склон городища имеет явные следы искусственной подправки, придавшей ему бόльшую крутизну. Внешние признаки оборонительных сооружений отсутствуют. Северный склон холма полого спускается в неглубокую ложбину, которая отделяет всю напольную часть городища от более высокого плато. В этом месте был въезд на городище. Из ложбины вниз по коренному берегу идет спуск к реке в виде карниза шириною 1,5-2 метра. Значительная часть площадки разрушена оползнями. Можно предполагать, что первоначально площадь городища составляла около 0,2 га.
Селище почти вплотную примыкает к подножию городища. Культурные отложения были выявлены как в ложбине, которая отделяет городище от плато, так и на склоне последнего на площади немногим более 0,7 га. С северо-западной и южной сторон селище ограничено обрывистыми берегами Ловати и нарушено оползнями. Общая площадь, которую селище и городище занимали в древности, составляла не более 1 га. В 0,5 км вниз по течению Ловати на том же берегу сопка, предположительно, синхронная городищу, место захоронения древних его обитателей.
Культурный слой на большей части площадки городища (в южном, центральном и восточном секторах) не превышает толщины 0,2-0,3 метра, имеет светло-серую окраску и мало насыщен находками. Наибольшей мощности (до 0,8-1,1 метра) он достигает на месте построек, по северному и западному периметру городища. В материковом суглинке были выявлены нижние части жилых и хозяйственных построек в виде ям различной конфигурации и профиля.
На селище кроме керамики и костей животных представлены еще тигли (43 целых и свыше 700 фрагментов), куски керамических и металлических шлаков, которые на городище единичны. Кроме того, на селище довольно часты находки литейного брака, заготовок вещей, кусков слитков, проволоки, пластинок и других отходов ювелирного и кузнечного производства (на селище - 220 единиц, на городище - 25 единиц). Все это говорит о том, что ювелирное и кузнечное производства были сосредоточены преимущественно на селище.
В материалах и городища, и селища присутствуют находки, которые свидетельствуют о существовании на этом месте более ранних поселений: каменные орудия эпохи камня или бронзы, вещи и керамика эпохи раннего железа, датируются III-IV вв.
Весь вещевой материал Городка X - начала XI в. может быть разделен на несколько культурно-типологических групп: предметы убора племен культуры смоленских длинных курганов; предметы скандинавского происхождения; предметы общебалтийских типов; предметы общеевропейского значения.
Предметы убора племен культуры смоленских длинных курганов: височное серповидное кольцо с выступом по центру и перпендикулярными насечками, набор трапециевидных крупных подвесок, украшенных точечным орнаментом по нижнему краю, проволочная биэсовидная подвеска-держатель, целая серия литых трехдырчатых держателей, к которым с помощью кольца и плетеных цепочек крепились трапециевидные, ромбовидные и пуговицеобразные подвески. По-видимому, в комплект перечисляемых украшений следует включить и пластинчатую неорнаментированную лунницу, а также дротовидные с граненым телом и головками гривны. Из общих датировок культуры смоленских длинных курганов, эти вещи могли использоваться в интервале второй половины VIII - конца X в. Височное серповидное кольцо найдено в материковом слое селища - характерны для длинных и круглых курганов VIII-IX вв. всей обширной зоны их распространения.
Предметы скандинавского происхождения представляют в коллекции Городка довольно значительный удельный вес: равноплечая бронзовая фибула, длинные иглы от кольцевидных застежек, миниатюрная пряжка, два гранчатых навершия булавок или пинцетов, костяная проколка с орнаментом в стиле Борре, костяные игральные шашки, ножницы овечьи, крупная буса зеленого стекла. В эту же группу следует включить предметы, которые, строго говоря, не были скандинавским импортом, но их появление в контексте памятников Северной Руси стимулировано скандинавскими по происхождению образцами, технологией или посредничеством: копоушка, глиняная формочка для выплавки звериной головки в стиле Борре, ладьевидный браслет, ланцетовидные наконечники стрел, ланцетовидное копье (все находки второй половиной VIII-X в.)
Предметы общебалтийских типов. Накладка на ножны, обнаруженная на селище в сооружении 31. Накладки и оковки для ножен характерны для погребальных древностей дружинных могильников, они встречаются в Гнёздове, во Владимирских курганах, Тимерёве, Шестовицах и др. Пряжка поясная с округло-прямоугольной рамкой обнаружена под развалом глиняной печи постройки 34 (рис. 159, 3; фото 8, 2). Подобные поясные пряжки широко распространены в поясных наборах Готланда и Прибалтики. Подковообразные фибулы с ромбическим сечением тела и со спирально завернутыми концами составляют на Городке представительную серию находок. Все они относятся к раннему периоду существования поселения. Самые ранние находки встречаются в длинных и круглых курганах культуры Смоленско-Полоцкого региона.
Вещи общеславянского значения. Монетовидная подвеска из серебра, украшенная зернью и сканой проволокой, обнаружена на городище в постройке 11 - Обычно такие подвески и другие зерненые украшения обнаруживаются в погребальном инвентаре или входят в состав кладов X в. Пластинчатый массивный кованый браслет с тупыми концами, орнаментированный тонкой полоской из вертикальных слабых насечек вдоль длинного края, найден во фрагментах на селище в сооружении 31 - появляются в Новгороде в 70-80-х гг. X в. Двушипные втульчатые наконечники стрел обнаружены на городище в постройках 10 и 21, на селище в сооружении 19, на уровне материка и в постройке 9 найдены втулки, вероятно, от такого же рода наконечников стрел - встречаются на достаточно широкой территории, имеют длительный период существования - от первой половины I тыс. н. э. до конца XI в.
На городище в постройке 14 присутствовал денарий Оттона-Адельгейды 991-995 гг. со следами пробитого отверстия, а в постройке 18, в верхней части заполнения подпольной ямы - дирхем чеканки 910 г. Саманиды, Ахмад ибн Исмаил (аш Шаш). На селище были обнаружены: дирхем 795/6 г., Аббасиды, ар Рашид (ар Рей), дирхем 909/10 г., Саманиды, Ахмад ибн Исмаил (аш Шаш) с остатками поломанного ушка, в сооружении 22 - дирхем 894-902 гг., Саманиды, Ахмад ибн Исмаил (Самарканд) с остатками заклепки и следами трех отверстий.
Е. Х. - Схожесть с Полоцким городищем налицо: размеры и местоположение, наличие селища, дославянские артефакты, предметы скандинавского типа. Время появления в обоих поселениях торговых русов можно принять за конец 9 века.