Харитонов Михаил Юрьевич: другие произведения.

Золотой Ключ, или Похождения Буратины. Книга 2. Золото твоих глаз, небо её кудрей

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Peклaмa:


Оценка: 6.92*157  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Вторая книга романа. Черновой вариант, начат 25 апреля 2016 года,

 

...Alas, poore Booke, I rue
Thy rash selfe-love; goe, spread thy pap'ry wings:
Thy lightnes can not helpe, or hurt my fame.

Thomas Campion. The Writer to his Booke

 

ТОРЖЕСТВЕННОЕ НАПУТСТВИЕ

 

Ты в пути, моя книга, в тяжёлом и трудном пути.

Глухими окольными тропами бредёшь-пробираешься ты к читателю своему, моя книга. Мысью серой пластаешься ты промеж интеллигентских котурнов и охранительских берцев. Иные тебя бранят; некоторые - недостаточно восторгаются; многие даже гнушаются тобою, как овидьевым свитком элегий или велесовыми дщицами.

Вот пример. Тайный мой друг, поэт Караулов, сосватал тебя, моя книга, в лонг-лист престижной литературной премии. Много ль ты обрела с того почёта, признания? Вовсе нет! Маститые литераторы, члены жюри, тебя распяли, пригвоздили и похоронили за плинтусом, отвалив на прощанье щедрых духовных бздянок. Скверно отозвалась о тебе литераторша Погодина-Кузьмина. Едкой лисьей щёлочью обрызгала нежные странички твои, о моя прелесть, литераторша Погодина-Кузьмина! Стыдно! - а ещё женщина. Хотя мужчины тоже хороши. В том же жюри заседавший мужчина Пермяков посмотрел на тебя, моя прелесть, узколобо. Он не услыхал твоей музыки, он не увидал твоих слёз, цветов и радуг. Он даже не содрогнулся, хотя было ведь от чего. Он чувств никаких не изведал. Мужлан! - чтобы не сказать хуже.

И это ещё не всё. Опять же к примеру: известнейший фантаст, гуру жанра, некогда меня заметивший и ободривший, не так давно признал меня очень талантливым (ну, тут он был прав, согласимся), но тут же и похулил тебя, моя хорошая, обозвав - наполненной мерзостью. Нет, ну каково? - а ведь он писатель, инженер человеческих душ. То-то души у нонешних людишек такие кривые, косые, корявые и морально устаревшие, как автомобиль "Москвич-408"!

В интернете тоже многие неправы относительно нас с тобой. Вотпрямща некий влиятельный анонимус назвал тебя, моя трепетная, адским трешем. Ну, допустим, треш; но что в нём такого адского-то, я прям даже не знаю? Другой, менее анонимный, но лично мне незнакомый товарищ сказал, что в тебе, моя славная, много грязи и жестокого насилия. Вдомёк ли ему, что насилие обыкновенно бывает жестоким и не вполне чистоплотным? Третий - так и вовсе называл тебя сказкой злой и беспросветной. И не дочитал тебя, негодник, в чём не постыдился признаться. А ещё какой-то поц из Ливжора с жабою на аватарке прилюдно обозвал меня - меня! - бездарностью, пытающейся злобой и истерикой заменить отсутствующие талант и чувство языка. Да-да, вот именно так и сказал, каналья, именно такими словами. И как у него язык-то этот самый повернулся! - а ещё с жабой. Да и жабы-то он недостоин: она слишком хороша для него. Смело уподоблю этого бездельника гадскому удоду. Хотя античный поэт сравнил бы его скорее с ибисом. И поделом!

Но эти хоть как-то откликнулись. Что ж касается ценителей почище - например, Бориса Акунина, Татьяны Толстой, Светланы Алексиевич, Владимира Жириновского, Патрика Модиано, Марио Варгаса Льосы, Ксении Собчак, Билла Гейтса, Аллы Пугачёвой, Уоррена Баффета, Барака Обамы, а также и певца и дельца Иосифа Кобзона и королевы Британии Елизаветы Второй, - то все они, будто сговорившись, сделали вид, что книгу вообще не читали и в глаза её не видели. А я-то ждал восторженных отзывов, дешёвой славы, дорогих презентов, а также персональных приглашений на званые вечера в кругу элиты. Я даже брюки бежевые на распродаже себе купил, чтоб в них блеснуть. Ну и где моя дешёвая слава и дорогие презенты? Где-где, вы говорите? Правильно, нигде. Хотя что ж в этом такого правильного, сами посудите? А ещё селебритиз. Вы не стоите выеденного гроша, тусклые ваши сиятельства! Пожалели вы для бедного, но одарённого писателя денежку-копеечку да вниманьица крошечку. И даже рюмочки похвалы не нóлили! Фу такими быть.

И что сцуко характерно, обнесли меня не только рюмочкой, но и чашей на пире отцов. Старик Державин не встал из гроба, чтобы меня благословить, хотя это было бы чрезвычайно любезно с его стороны. Старик Ганди меня тоже проигнорировал, а ещё махатма. Йог Рамачарака, на которого я возлагал особенные надежды, не прервал свою вечную медитацию в Гималаях, чтобы съездить в Москву и вручить мне хоть малейший золотой слиток. И даже Еврипид, - коего я, между прочим, цитировал! - не проявил никакого внимания. Он даже ни разу мне не приснился, что с его стороны считаю западлянством.

В общем, видя такое к себе отношение, приуныл я, закручинился, испереживался и весь поник. И решил я, что сей свет недостоин тебя, книга ты моя книга!

А поэтому,подобно М.А. Булгакову (но больше ориентируясь на Н.В. Гоголя) поехал я в отдалённый московский район Южное Ебенёво, на Девятую Среднекислопомощную улицу. И там, в скверике напротив магазина 'Химрекативы', сжёг второй том "Буратины" в сердце своём. Сердце потом пришлось мыть с дегтярным мылом. А от второго тома осталось немного дыма и немного пепла.

Однако потом я остыл, охолонулся, задумался. Да, свет был жестоковат ко мне и творенью моему. Да, многие приличные с виду люди явили чёрствость, а к моей книге повернулись отнюдь не лицом. Но не так ли издревле встречали подлинных инноваторов пера? Да чего уж там: не нами сказано, что человек человеку эстонский люпус. И хорошо ещё, если люпус, а не злоебучая какая-то гидра! Вот романтический Шиллер был поэт, так он говорил, что человеки - порождения крокодиловы, слёзы их вода, а сердца - твёрдый булат (прямо вот так и сказал, да). Вольтер, гуманист и просветитель, добрейшей души человек! - но ведь и он писал, что люди пользуются умом лишь для того, чтобы оправдать свои несправедливости, и языком лишь для того, чтобы скрывать свои мысли. А моя соседка с первого этажа, познавшая жизнь, уверенно утверждала, что всякий мужчина после тридцати - либо сраный гад, либо бестолочь; бабы же все дуры и кривляки. Так вот оно каково, хомьё-то сапиенсое! И чему ж я, собственно, удивляюся?

С другой стороны. Ты, моя книжка - тоже ведь не томная бледная дева в шелках под парасолью. О нет, нет! Ты бойкая смуглянка, девчонка-шарлатанка в разбойном шарабане на дутиках. Ты написана не cum grano salis, ибо какое уж тут granum: вся ты насквозь просолена как вобла, да и проперчена до самых костей. Не единожды и не дважды озаряли твои страницы, как всполохи молний, грозные запретные слова "хуй" и "еврей". Да и прочая неполиткорректность на них гостевала, а то и хозяйничала. Остры твои уколы; шутки злы; неслучайны аллюзии и намёки; что до нравственных уроков, преподанных тобой юношеству (и тем паче девичеству), то об этом промолчим торопливо. Можно найти в тебе и попранье заветов священных, да там и поругание счастия есть. В общем, ты не сахар, ты пиздец. Прочесть тебя и полюбить - это не лося по жопе хлопнуть. Тут надобен душевный труд, специфический вкус... а также и кое-что ещё, и кое-что другое, о чём говорят лишь начерно, шёпотом. И не учат в школе, увы.

Тем прекраснее, что и у тебя, opera mia, нашлись поклонники. И явили силу и глубину своих чувств наиубедительнейшим образом. Многие, многие люди, знакомые и незнакомые, снабжали меня необходимыми денежными средствами, чтобы я только продолжал писать. Не забыты были и похвалы, эта драгоценная канифоль для смычка дарования. Тобой, моя книга, восторгались; в честь тебя мои друзья устраивали торжественные обеды - не единожды! - и дарили подарки, вкусные и полезные. Есть, значит, на свете рыцари духа, пришедшие, чтобы влить в меня новые силы. Низкий вам поклон. И вот сейчас я совершенно не ёрничаю: низкий вам поклон, дорогие мои.

Что касается невнимания света, то и с этим я, чесгря, погорячился. Ибо о тебе, моя книжечка, сказали доброе слово люди, коих я ставлю гораздо выше, чем литераторшу Погодину-Кузьмину и бездельника с жабой. Философ Галковский и писатель Еськов благословили тебя, моя книга; у какого современного сочинения были такие восприемники? Что до влиятельных анонимусов, то они не только называли книгу адским трешем, но рекомендовали в неё заглянуть, хотя бы ради лулзов. И наконец: все пиратские библиотеки, сколько их ни есть, растащили моё творенье по своим закромам. Что это, как ни témoignage de respect?

Так пристало ли мне ходить надутым, обиженным? Нет, конечно. Это будет нехорошо даже стилистически.

И тогда я решил: пусть загубленного второго тома не вернёшь уже, пусть! Но я напишу вторую книгу,и она будет прекрасней цветущей джоконды, загадочнее улыбки актинии, смутительнее шишки алжирского бея и цветастее цветов побежалости. Ну или уж, во всяком случае, что-то в ней такое явится, чего ради будут её читать, перечитывать, чтить. И удостоится своего законного места в вечности, среди нетленок.

Так дерзай же, о дивная книга моя! Яви себя элитариям, явись и ширнармассам! Не страшись ничего: всё, что тебя не убивает, делает тебя презентабельней. Ибо ты идёшь ко всенародному признанию - как водится, поверх голов очкастых кобр, мартышек мелких, завистливых болотных псов и хрипло лающих доберман-фричей. Каковым всем, по старинному писательскому обычаю, посулю я то, что творцы искусства всегда сулили несмысленной черни - pedicabo vos et irrumabo, cinaedi! Ибо, воистину, вы это заслужили, причём ещё с позапрошлого тысячелетия.

Остальным же - читателям и сотоварищам моим, любителям охуительных историй - скажу: прошло время охуительных историй! Настало время историй охуенных!

Отрясём же прах от ног и ушей своих и проникнемся! Ннно, залётные! Вперёд!

Михаил Харитонов,
homme de lettres très renommé

 

 

 []

 

 

Действие первое. Крокозитроп, или Буратина открывает глаза

Роза - всего лишь цветок; образом совершенной Красоты она становится лишь в воображении созерцающего её Поэта, который как бы заново рождает в своём Сердце её Красоту и даёт ей новое, подлинное Имя.

Сэмюель Тейлор Кольридж. Исток художественного творения. - В: С.Т. Кольридж. Избранные труды. Серия: История эстетики в памятниках и документах. - М., Искусство, 1987г.

Доводы, эффективные в любой ситуации: напористость, уверенный тон и официально выглядящие документы.

Руководство менеджера по продажам. Издание 92-е, стереотипное. - ООО 'Хемуль', изд-во 'Тофсла и Вифсла', 311 г. о.Х.

4 декабря 312 года о.Х. С утреца.

Директория, павильон 'Прибрежный'.

Вдруг случилась примечательность, коей не припоминали старожилы. Выпал снег. Без шестнадцати девять на западном побережье Аппенинского полуострова выпал снег.

Он был робок, рыхл, этот снег. Он как бы сознавал, что ему здесь не место и не рады: он лишь только гость случайный в этих благословенных краях. Торжественно и тихо алел он под перстами пурпурными Эос. Но не таял - ибо его было много, очень много. Огромными хлопьями он падал и падал из холодного сердца небес, и налипал, и укутывал. Обыватели слепо таращились, созерцая оплывший белый мир, от которого тянуло влажным холодком.

Побелели виноградники. В лунный цвет окрасились долины. И поля, и горы - снег тихонько всё прибрал. Он крыл карнизы, мохнатил ветви пиний, оседал на зябнущих плечах белых статуй в сумраке аллей. Снег пытался приобнять и живые, дрожащие плечики поэта Пьеро, сидящего на валуне и пырящегося невидящим взором в морские серые волны.

Но поэт не замечал этих нежнейших приставаний. Он шлёпал холодными губами, гоняя туда-сюда строчки никак не дающегося стихотворения:

- Ты гламурно танцеловалась вечером у прибоя... Мы гламурно танцеловались вечером у прибоя... Вроде что-то вырисовывается. У прибоя, у пробоя, у проё... Что-то такое... Нет, ничего такого. Нет, всё-таки что-то такое. И чего-то такое скрёблось о мою душу... скребалось о сушу... нет, пошленько. С другого конца попробуем. Как Мальвина любила утром... нет, темы утра тут нет. Как любила Мальвина моя ночами... а вот это неплохо... допустим, отчаянье... или молчанье... аллитерация вроде бы намечается... Нет, хуйня какая-то. Всё не то...

- Шпикачку будешь? - крикнул поэту Напсибыпытритень.

Пьеро не удостоил его ответом - только дёрнул плечиком, сбрасывая приставучий снег.

- Не будет, - уверенно сказал Арлекин, насаживая на веточку аппетитную колбаску. - У него душа.

- Чего у него? - не понял Напси, осторожно придвигаясь поближе к углям.

- Душа, - повторил Арлекин. - Он ей это самое. Страждет. Говорю же, укушенный.

- Лечится это как-то? - поинтересовался Напси на всякий случай.

- Не-э-э-э-а, - Арлекин зевнул во всю глотку.

- И хуй бы с ним, - философски заключил пёсик, принюхиваясь левым глазиком к шпикачке. - Сардельку не передержи.

- Это ты сырое любишь. А я - горячее. Чтоб соком брызгало. Прозрачненьким, - объяснил Арле, проворачивая прутик над углями.

- Соком брызнуть? - заинтересовался Напси. - У меня есть немножко. Сосни мою колбаску, а? Она горячая...

- Кукан тебе в очелло, скобейда помойная, - пробурчал Арлекин, ища перечницу.

Среди углей что-то треснуло, горящая щепка перелетела через Напси и злобно зашипела, уткнувшись в снег.

- Яюшки! Уааааааа! - раздалось из деревянного балагана напротив.

- Это он чего? - не понял Напси.

- Хуёво ему, - авторитетно объяснил Арлекин.

- Извините, - попросила Алиса, зябко кутающаяся в брезентуху, - вы не могли бы без мата? Очень неприятно, правда.

- А мы разве с матом? - удивился Напсибыпытретень. - Мат - это сознательно наносимое оскорбление, - он напустил на себя умный вид. - Наш метод употребления данных выражений совершенно инак. Мы используем эти термины для нанесения точных характеристик явлениям жизни. То есть не нанесения, а причинения. Ну как же ж это бля сказать-то, ёпа...

Арлекин вытянул ногу и несильно пнул говорливого пёсика по ляжке.

- Заебал, филолог.

Лиса поймала себя на мысли, что Арле прав не только содержательно, но и по форме: эти простые слова точно соответствовали тому, что чувствовала она сама. Напси именно заебал - и не только конкретными выходками, а самоей своей сущностью. Точнее, сучностью: несмотря на происхождение, Напсибыпытритень в некоторых отношениях был типичнейшим сукиным сыном. Особенно выбешивало Алису то, что в её присутствии пёсик всё время похабничал: то как бы случайно высовывал кончик хуя, то принимался вылизывать яички, то заводил разговорчик про минетики-поебушечки. Лиса, и без того страдающая от постоянного возбуждения, переносила такие выходки с трудом. На все просьбы, угрозы и обещания пожаловаться Карабасу Напси отговаривался тем, что лису не заметил из-за прискорбной своей слепоты. Мордка у него при этом делалась, однако ж, глумливая.

При всём при том Алису не оставляло ощущение, что она знакома с Напси лет сто, не меньше. Хотя на самом деле Баз и Алиса явились под светлы очи Карабасовы всего лишь позапозавчера.

Прибыли в сумерках. Кот особо не сентиментальничал: скупо, по-мужски, обнялся с Пьеро, поздоровкался с Арлекином, представил Алису коллективу - и тотчас же отправился к Карабасу на доклад. Лисе пришлось ждать его четыре часа, и за эти четыре часа она совершенно извелась. Пьеро, видя её страдания, галантно предложил снять стресс перепихоном, а когда она объяснила всю трагическую невозможность этого - угостил граппой. Лиса раньше не пила крепкого. Так что после первого глотка её пробило на слезу. Однако второй глоток пошёл легче, в груди разлилось приятное тепло, а нервянка немного отпустила. И когда Карабас, наконец, позвал её к себе на разговор, она уже глупо хихикала.

Грозного раввина это не смутило. Он поразглядывал Алису минуты три - видимо, рылся у неё в голове - после чего молча повёл к будке с косо висящей на одной петле дверью. Внутри была каменная лестница, ведущая в обширный подвал, освещённый слабенькой лампочкой. Там лиса, к удивлению своему, увидела знакомые предметы: автоклавы, микроманипуляторы, части разных устройств и прочую институтскую технику. Среди которой она увидала молекулярный щуп-датчик SNN199-3 - судя по всему, тот самый, который она украла давным-давно, когда только начала работать на Джузеппе.

Свежие впечатления и старые воспоминания повымели хмель из головы. Морщась от недостатка света, она осторожно осмотрела автоклавы.

Первые два были ей хорошо знакомы. Это были те самые кастрюли с кроликом и цыплем. Кто их сюда притащил и зачем, Алиса не знала. Но, очевидно, без злодейского таракана-мучителя тут не обошлось. Сами автоклавы были в порядке, а вот существа в них давно не получали питательной смеси, отощали и заросли клетчаткой. Что творилось в их мозгах, лучше было даже и не думать.

Третий автоклав оказался биореактором-дебилдером для разборки тел на клеточные препараты. Он был в полном порядке, заряжен химикатами и готов к работе.

Вернувшись, лиса сказала Карабасу, что кролика и цыпля давно пора извлекать наружу и что она может этим заняться хоть сейчас. Карабас на это сказал, что по договорённости с владельцем автоклавов они будут переданы покупателям, причём важно, чтобы обрабатываемые существа продолжали находиться в автоклавах. После чего предложил Алисе присмотреть за ними пару дней. Потом, подумав, добавил - 'заодно и за ребятами присмотришь'. И в простых выражениях объяснил, что именно он имеет в виду.

Лисе очень не хотелось заниматься шпионством и стукачеством - а назвать по-другому предложение раввина честная Алиса не могла при всём желании. Но деваться было некуда. Да ей и не хотелось никуда деваться. Хотелось хоть немного пожить, ни от кого не бегая и ничего не опасаясь. Поэтому она, скрепя сердце согласилась - искренне надеясь, что всё как-нибудь обойдётся.

В общем, пока всё как-то и обходилось. Правда, Базилио целыми днями где-то пропадал, а на лисьи расспросы бурчал что-то вроде 'да так, дела всякие'. Это было жаль. Зато в обществе тораборцев ей было легко и приятно. Арлекин, правда, несколько раздражал своей ориентацией и соответствующими разговорами. Но в остальном он был здравосмыслен и прост как правда. Пьеро всё больше мрачился, туманился: то под айсом, то страдая Мальвиной. Зато он всегда был готов помочь с уколами и другими медицинскими процедурами - причём всё делал настолько умело и деликатно, что лиса практически не смущалась. И даже Напси, вредный и выебонистый, au fondбыл добрым малым. В общем, Алисе мечталось, чтобы 'пара дней' затянулась на подольше. Если бы не слово, данное Карабасу, и не ещё одно обстоятельство...

- Мммммммм! Хрпррр! Бууууу! - донеслось из балагана на краю площадки.

- Может, всё-таки не будем его мучить? - в который раз предложила лиса. - Вы же видите, у него дефолт мозга.

- Оклемается, - упрямо сказал Арлекин.

В балагане висел - на вбитом в стену крюке - Буратина. Крюк пробивал складку на шее сзади - так что деревяшкин держался на нём, свесив голову на грудь и хрипя от стеснённости дыхания. Увы, это было единственное положение, в котором бамбук не буянил. Лежачий, он корчился и грыз доски, при попытке усадить его на попу - падал, после чего см. выше. Зато на стене он висел ровно, не дёргался, вот только орал время от времени.

Что с ним стряслось, никто так и не понял. Карабас, после представления лично осмотревший бедолагу, сказал коротко - 'мозги заклинило', и пристроил на стену со словами 'может, очухается'. Но покамест бамбук на поправку не шёл. Лиса надеялась, что и не пойдёт.

Ну конечно, она его узнала. И, конечно же, по носу. Этот проклятый нос частенько являлся ей в ночных кошмарах, вместе с жутким чувством, что она не может его из себя вытащить. При этом Алиса сразу же начала бояться, что, придя в себя, бамбук её тоже вспомнит. Умом-то она понимала, что вероятность этого крайне мала: деревяшкин тогда был пьян в дрова. Но даже ничтожная вероятность, что этот позорный эпизод станет известен коту, приводила её в ужас. Ей казалось, что лучше отгрызть себе руку, только чтобы Базилио никогда-никогда не узнал, как она - по принуждению, но всё-таки - пыталась совокупиться с наебенившейся деревяшкой, а потом металась с отломанным отростком в самом интимном месте. Да и само присутствие рядом с ней свидетеля и причины её позора очень нервировало. Она бы втихую умертвила Буратину, но опасалась Карабаса, который мог что-нибудь заподозрить, прочесть её мысли и выгнать с позором.

Тем временем к кострищу подгрёб Пьеро. Вид у него был загадочный и неотмирный.

- Я сделал важное открытие в области фундаментальной онтологии, - сказал он, присаживаясь на какой-то битый волнами плавник. - Я познал природу реальности. Она выщщекруклюмиста.

- Чё? - без особого интереса спросил Арлекин, снимая с вертела сосиску.

- Природа реальности, идиот. Она выщ - ще - крук - лю - ми - ста! - по слогам повторил Пьеро, нажимая на 'ю'.

- А выще... это самое - она какая? - подал голос Напси.

- А вот она - реальна! - победно заявил Пьеро. - Это и есть разгадка всего! Реальность выщщекруклюмиста, а выщщекруклюмистость реальна! Что кольцеобразно доказует!

- Нет такого слова - доказует. Надо говорить - доказывает, - заявил пёсик.

- Кто тебе айс дал? - задал более толковый вопрос Арлекин.

- Со вчера остался, - признался Пьеро. - Как тебе, кстати, вчерашнее? Збс?

- Збс, - признал Арлекин. - Жаль, тебя не было, - сказал он лисе.

Алиса только развела руками. С её-то половыми проблемами присутствовать на представлениях было противопоказано категорически. Так что вчерашний вечер она провела в городе, в обществе Базилио.

Баз повёл себя галантно, но эксцентрично. Вообще-то он старался в городе лишний раз не появляться, особенно в центре, чтобы не нарваться на полицаев. Но тут он вдруг осмелел и затащил Алису в дорогущий ресторан 'Пятьдесят оттенков серого' на бульваре Сен-Санс - то есть в самом центре и чуть ли не напротив полицейского участка. Ресторан, правда, был и в самом деле крутой. Рассчитанный на лисьих и кошачьих, он специализировался на мышатине и крысятине. Лиса охотно удовлетворилась бы стейком из основного меню. Но кот раздухарился и заказал официантку, миленькую мышку-трёхлетку. Заказ влетел в заоблачную сумму. Однако платить не пришлось. Баз, посмотрев сквозь стенку в микроволновом диапазоне, засёк, что мышку не забили, а тихонько увели на задний двор, мясо же достали из холодильника. Кот устроил скандал, дошёл до владельца заведения - пожилого почтенного крысака - и сжёг ему усы. Перепуганный ресторатор всё свалил на администраторшу, чью вырезку через полчаса подали гостям под фирменным соусом, в качестве извинения. Администраторша оказалась весьма аппетитной дамой, так что лиса объелась и потом всю ночь промаялась животом. Впрочем, на фоне утренней боли в тазобедренных суставах - бешеные вектора опять что-то поналомали и понаворотили - это были мелочи жизни.

- Не, ну а чо, вчера правда круто было. Мы всех порвали, - заявил Напси таким тоном, будто всё это он совершил лично сам, а остальные так, присутствовали.

- Писториус хорошо поёт, - вспомнил Пьеро. - У неё есть талант.

- Няш у неё самый обычный, а не талант, - не согласился Напси. Он был слегка обижен на рыжую, от которой никак не мог допроситься даже паршивого минетика, не говоря о чём-то большем. Впрочем, тут он был не одинок: Ева отказывала всем - вежливо, но недвусмысленно. Увы, поняша считала себя принадлежащей Карабасу - душой и телом.

- Да похуй, как это называется, - поморщился Арлекин. - Няш, хуяш... Главное результат.

- Результат командный, - упёрся пёсик. - Мы все вносим вклад.

- Ага, особенно ты, - ухмыльнулся Арлекин.

- Я что, плохо конферанс веду? - пёсик сердито взрыкнул, как бы напоминая, что он всё-таки пёс, хищник, а не хуйня беззубая.

- Нормально ты ведёшь, - пожал плечами Арле. - Просто шоу держится на Еве и Пьеро. В основном на Пьеро.

- Не, ну зачем же так? - упёрся Напси. - Вот смотри. Без тебя Пьеро смог бы выступать? Нет. Потому что ты единственный, кто его поле выдерживает. Верно я говорю?

- Типа того, - согласился Арлекин.

- Ну вот. Дальше: без Карабаса мы бы где были?

- Где-где... Без Карабаса вообще ничего бы не было, - признал Арлекин.

- Ага, видишь? Ну и так далее. Все участвуют. Колбаску передай, пожалуйста.

Арлекин открыл было рот, чтобы сказать, что он думает об этом 'и так далее', но вместо этого просто протянул пёсику кончик прута с благоухающей сарделиной. Тот занюхнул её обоими рыльцами, сладострастно заскулили и, сорвав с прута лакомство, смачно уел его, брызгая во все стороны соком и слюнями.

Дела у карабасовой труппы и впрямь шли превосходно. Да чего уж там - зыкенски.

На второе представление публики привалило втрое больше прежнего, в основном пожилых домохозяек, а также томных молодых существ условно-мужского пола. Билеты разлетелись мгновенно, хотя Карабас поднял цену до пятидесяти сольдо, а потом вздул до соверена. И всё равно не угадал: самые последние билетики уходили с рук за двадцать золотых, а то и выше. Что касается самого представления, оно прошло на ура, за исключением мелкого эпизода - во время исполнения 'Маленькой лошадки' пожилая слониха от восторга обкакалась на землеройку. Та, впрочем, выбралась из-под глыб самостоятельно и отнеслась к происшествию с юмором. Чтобы сгладить впечатление, Писториус исполнила 'Wild Horses', а потом набралась смелости и задвинула 'Ночную Кобылу'. Мрачная песня пробрала зрителей аж до печёнок, так что выступление Пьеро легло на подготовленную, благодатно взрыхлённую почву.

Результаты не заставили себя ждать. После выступления к Еве подвалил койот-импрессарио из 'Мулен Руж' и предложили полугодовой ангажемент. Писториус сразу соглашаться не стала, взяв время на подумать. И не прогадала: следующее предложение было от престижнейшего Олимпия-холла... Что касается Пьеро, то к нему повалили представители всяких закрытых клубов. Их взял на себя Карабас, который отшил всех, кроме одного - странного малоформатного существа, напоминающего смесь долгоносика с гладиолусом. Держалось существо, однако ж, чрезвычайно уверенно и хозяевато, а на вопрос 'кто таков' отвечало - 'я просто старый театрал... ах, это всё так неважно'. Тем не менее, Карабасом он был принят, удостоен десятиминутной беседы, после чего старый театрал забрал с собой Пьеро и куда-то увёз. Маленький шахид вернулся только под утро - тихий, задумчивый. Уклонившись от расспросов, он пошёл к берегу моря. Там он и встретил снежный рассвет, размышляя и сочинительствуя, пока голод не вернул его в общество.

- Извините, - сказала Алиса. - А мне кусочек можно?

- Всегда пожалуйста! - ухмыльнулся Арле, снимая с веточки очередную шпикачку и протягивая лисе. - Это тебе не пенис канина!

- Я попросил бы, - возбух было Напсибыпытритень. Но возбух как-то вяло, неохотливо. Покосившись на него, Алиса увидела, что Напси лежит на боку, вяло пошевеливая задними лапами. Весь его вид говорил, что пёсик борется с дремотой и борьбу проигрывает. Видать, последняя сарделька перегрузила его пищеварительные возможности.

Лиса принялась за свою порцию, аккуратно откусывая маленькие кусочки.

- Хорошо сидим, - констатировал Арлекин.

- Не очень, - неожиданно не согласился Пьеро. - Нет динамики.

- Чего-чего нет? - не понял маленький педрилка.

- Динамики нет, - пояснил поэт. - Действия. Мы ничего не делаем. Жрём, болтаем.

- И чего? - искренне удивился Арлекин.

- Вот представь, что про тебя пишут роман, - принялся объяснять Пьеро. - А ты в нём ничего не делаешь, только сардельки жаришь. На шести страницах подряд жрёшь сардельки. Стал бы ты такое читать?

- Знаешь, мне пох, - искренне сказал Арлекин.

- У тебя обывательский взгляд на реальность, - печально сказал Пьеро. -Ты не хочешь выходить из зоны комфорта. А именно за её пределами и случаются чудеса.

- Чудеса? Которые пиздюлями называются? - уточнил Арле. - Спасидо, не надо.

- Ну вот я и говорю - обывательский у тебя подход. Пиздюли - это поцелуи мироздания, которые твоё тело пока не готово принять... Да и вообще, что хорошего в том, чтобы жрать сардельки? Нужно носить в себе ещё хаос, чтобы родитьтанцующую звезду! Нужно иметь лёгкие ноги, чтобы бежать по голубым тропам! Нужно жить так, чтобы было мучительно сладко! - последние слова он проорал в голос.

- Чтоб мучительно сладко, деньги нужны, - рассудил Арлекин. - Без бабла какая динамика? Даже нажраться - и то бабосов требует. Напси, у тебя граппа осталась?

Задремавший было пёсик приподнял одно рыльце.

- Есть бутылочка, - признал он. - Но с утра как-то... Вот бы винца красненького лакнуть. И косточек бараньих.

- Хорош жрать-то, - сказал Арлекин. - Ты уже брюхо по земле волочёшь. Сам не видишь?

- Да ну тебя, - лениво сказал Напси, перевернулся на другой бок и сладостно всхрапнул, окончательно погрузившись в наилучшее состояние, в котором только и может пребывать подлинно разумное существо - в сытый сон.

Арлекин тяжко вздохнул. Карабас не давал труппе на руки ни сольдо - не из жадности, а по дисциплинарным соображениям. Он небезосновательно опасался, что его подчинённые вполне способны пренебречь своим долгом ради загула, запоя или чего похуже. Базилио, правда, регулярно подбрасывал коллегам небольшие презенты - в основном алкогольные. Бутылочка граппы была как раз из котовых подгонов.

- Не могу забыть твоих бёдер широких лиру... - снова застихарил Пьеро. - Миру - миру - миру... Поведаю миру... Городу и миру... Нет, хуйня какая-то... Ты прекрасна вся, но твои бёдра слаще всего... Слаще... В чаще... Олени в чаще... Как же меня подзаебали эти олени, преследует меня их образ... И ещё какой-то недопёсок всё время лезет, как его там...

- Не хочу показаться грубой, - осторожно сказала Алиса, - но, может быть, вам лучше туда? - она показала мордочкой на морской берег. - А то мы вам, наверное, мешаем?

- Не хочу показаться грубой... - механически повторил Пьеро, закатив глаза. - Не хочу показаться грубой... губой... губа не дура... натура... такая натура... кубатура... ебантура... - внезапно в бессмысленных глазах его блеснула молния. - Не хочу показаться грубым, но я б вас выеб!

Лиса посмотрела на Пьеро испуганно и на всякий случай отодвинулась.

- И прекрасно! И прекрасно! - закричал поэт. - Да! Вот оно! Вот! Алисонька, ты меня вдохновила, дай я тебя поцелую... - он внезапно придвинулся и чмокнул Алису куда-то пониже уха.

- Что такое? - не понял Арлекин.

- Кристаллизация смыслов, - объяснил Пьеро. - Явление сущности. Сотворение мира. Я только что закончил новое стихотворение.

Арлекин разочарованно зевнул, издав тоскливый долгий звук.

- Ну конечно, обывателям это чуждо, - голос маленького шахида зазвенел презрительным негодованием. - Поэтому я прочту свои стихи морю и небу. Вы их не заслужили.

Он встал, демонстративно отвернулся от присутствующих и простёр руки ввысь, к скептически-хмурым небесам.

- Как любила меня Мальвина ночью на чёрном море, - продекламировал он, помавая рукавами. - Золотая её промежность...

- Голубая, наверное? - не понял Арлекин.

- Дурак! Я не в смысле цвета волос, я в высшем смысле, - снизошёл до ответа Пьеро и начал заново:

- Как любила меня Мальвина ночью на чёрном море!
Золотая её промежность тёрлась о мою душу.
Мы гламурно танцеловались вечером у прибоя,
А потом тонули друг в друге, не выходя на сушу.

Никогда уже не забуду бёдер душистых выгиб,
Грудь твою и животик сладкий - ты вся прекрасна!
Не хочу показаться грубым, но я б вас выеб!
Не хочу показаться дурой, но я согласна!

Последние слова он пропел голосом искусственно-женским, пронзительным и фальшивым.

- Ты того... потише, - серьёзно сказал Арле. - А то эти самые вылезут.

Пьеро выдохнул, почесал репу и сел.

- Кстати. А кто-нибудь их видел? В натуре? - спросил он.

Все замолчали.

- Я видела, - сказала Алиса. - Давно ещё. В Институт их привозили. Для опытов.

- И как они? - заинтересовался Арлекин.

- Странные, - признала Алиса. - В них человеческих генов нет совсем.

- Быть того не может, - искренне изумился Напси. - Они даже во мне есть.

- Вот так вот. Нету, - сказала лиса.

- Тогда понятно, - задумчиво сказал Пьеро.

Что именно стало понятно маленькому шахиду, осталось неизвестным, ибо Напси пробудился, приподнял левое ухо и уверенно заявил:

- Идёт кто-то. Сюда.

- Откуда? - уточнил Арлекин.

- С северо-запада, - сказал пёсик.

Тут уже и Алиса услышала скрип песка и вздохи.

Минуты через три перед всей честной компанией предстало существо, ввергшее всех в совершеннейшую оторопь.

У существа были две ноги и три руки разной длины. Это было бы ещё ничего, но остальное вызывало вопросы. Начать с того, что руки существа росли из жопы. Это, впрочем, было ещё не так удивительно - подобное явление встречалось среди всех основ. Удивительнее было то, что между корявых ног существа болтались длинные уши наподобие ослиных, на верхних коленях росли перья, единственный глаз находился в пупке, а две ротовые щели чмокали и разевались где-то под рёбрами. Возле плечей торчали длинные, петлюристые опёзья, покрытые фиолетовыми прыщами. Меж ними росли хоботки разных длин, цветов и диаметров. Самый толстый из них грустно висел на груди, остальные его утешающе поглаживали.

- Ыыы... ты кто? - первым нарушил молчание Арлекин.

- Не знаю! Теперь совсем не знаю! - призналось существо левой ротовой щелью, а правой шумно и скорбно чихнуло. Хоботки зашевелились, задудели на разные голоса, озвучивая тёмный аккорд вне тональности, вязкое 'до - фа диез - ля'.

- Звать-то тебя как? - не понял Арлекин. - Да ты садись, в ногах правды нет.

- Розан Васильевич, - представилось существо, перейдя на чуть менее унылое ля-минорное дуденье и присаживаясь на корточки.

- А по основе? - спросил педрилка.

- Да говорю же - не знаю! В том-то всё и дело! - существо горестно замычало главным хоботом. - Денег сколько генетикам заплатил! В ногах валялся! Нет, говорят, такой основы! Ну и что мне делать? Уволят как пить дать! - существо прослезилось. Из уголков его глаза брызнули две симметричные струйки влаги, пахнущие почему-то корицей.

Напси понюхал воздух и спросил делово:

- Выпить насчёт как?

- Буду, - не чинясь, согласилось существо и протянуло сразу три хоботка.

Через некоторое время странная тварюка уже глушила граппу, одновременно рассказывая обоими ртами свою историю.

Васильевич был калушонком. Врождённое имя у него было Розан, и это было всё, чем наградила его мать-калуша. Впоследствии, пытаясь выяснить хоть что-нибудь о своём происхождении, он пытался навести справки об отце. Сторож при калуше, старый брахиопод-пропойца, после долгих уговоров вспомнил какого-то Васю, который типа закупал у него выводок змеесосов. Этот самый Лёша вроде бы внешне напоминал Розана. Так что он взял себе отчество 'Васильевич' как наиболее вероятное.

В принципе, несмотря на внешность, жизнь у Васильевича складывалась довольно удачно. Он был приобретён на распродаже каким-то орхидеем - в основном из-за цветочного имени. Орхидей относился к нему хорошо, возвысил до личного поливальщика, а когда поменял на настоящего шиповника - не забил, но выдал вольную и даже снабдил кое-какими средствами. Потом Розан работал в разных местах, получил высшее образование в местном политехникуме. Потом пару лет проработал в Хемуле, вернулся в Директорию и довольно быстро получил пост в министерстве культуры, в департаменте поддержки народного творчества, в коем работал замом заведующего отделом театрально-постановочных и развлекательных мероприятий. Однако в последнее время в правительственных структурах началась компания по выравниванию представительства разных основ. Компанию Васильевич оценивал как бессмысленную и даже вредную. По его словам, всё свелось к тому, что их канцелярий погнали привычных крыс, а вместо них набрали косоклювых неясытей, бессмысленных аспидохелонов, смрадных харадриев, гадских удодов и даже позорных волчищ. На его отдел, впрочем, никто не покушался. Но возникла проблема: теперь при переоформлении документов нужно было непременно указывать свою основу, чего ранее так жёстко не требовали. Причём без заполнения этой проклятой графы документов не брали, а насчёт основы требовали справку.

Тут-то Розан Васильевич и попал в непонятку. Ни один специалист так и не определил, что он такое. Отчаявшись, он заказал дорогущую генетическую экспертизу, и как раз сегодня пришёл официальный ответ. Смысл его состоял в том, что в известных генетических библиотеках фрагменты его ДНК не значатся. Всё, что сказали генетики в частном порядке - так это то, что в нём есть гены макропулюсов и блджадов. Однако учитывая, что эти существа жили сотни миллионов лет назад и к тому же были водными, они посоветовали ему это в анкете не указывать. Васильевич понял, что ему намекают на рыбонство, и ушёл. Точнее - пошёл куда глаза глядят.

- Не знаю, что и делать, - закончил он. - К кому теперь обращаться?

Арлекин, слушавший всё это очень внимательно - не забывая, впрочем, о колбасе - вдруг напустил на себя компетентный вид и предложил:

- А вот к нам и обращайся. У нас есть специалист по решению проблем, - и показал на Пьеро.

Существо выкатило глазастое пузо, осматривая маленького шахида.

- Простите, - произнесло оно с сомнением, - а в каких именно проблемах ваш товарищ специалист?

- У него Дар, - объяснил Арлекин. - Предвидения. Мы тут все паранормы, - без ложной скромности сказал он, - но он самый крутой.

- Пупум-пупум-пупум, - выдала синяя трубочка на задней части существа. - Простите, но вы точнопаранормы?

- А то! - подал голос Напси. - Эмпатетический театр имени Антонена Арто! Слыхал?

Существо вздрогнуло и вытращилось.

- Театр? Тот самый? Так через меня ваши бумаги проходили. Я вам разрешение на выступления выписывал! Кто у вас худрук?

- Карабас бар Раббас, - доложился пёсик.

- Гм... Ну тогда всё правильно. Меня предупреждали - действительно паранормы... А что, ваш, э-э-э, коллега правда видит будущее?

- Только когда айсом упорется, - снисходительно объяснил Арлекин. - А так - просто прозревает суть вещей. За умеренную плату.

- Плату? Я думал, мы друзья, - опечалился Васильевич, выдувая из оранжевой трубочки разочарованный си-бемоль.

- Друзья, друзья! - обнадёжил его Арлекин. - А друзьям - пятьдесят процентов скидки! Так что всего за триста соверенов...

- За три, вы хотели сказать, - поправил его Розан.

Алиса зевнула. Что будет дальше, она себе в общих чертах представляла - вопрос был только в том, как долго это будет продолжаться.

Продолжался торг относительно недолго. Стороны быстро сошлись на тридцатке. Всё это время Пьеро сидел молча и таращился непонятно куда.

- Ну хорошо, - наконец, сказало существо, закончив с торгом. - Так что же? - обратился он к Пьеро. - Смотри: вот он я! Назови меня!

Пьеро как бы очнулся, вперился очами в пришлеца и закорячил необычайно сложные щщи. Потом на лице его отобразилось нечто вроде понимания.

- Ты, - сказал он с совершенной уверенностью, - крокозитроп. Ударение на последнее 'о'.

- Ч-чего? - не понял Розан Васильевич.

- Крокозитроп, - любезно повторил Пьеро. - Обыкновенный, средней пушистости.

- Э-э... - существо собралось с мыслями. - А почему это я крокозитроп?

- Да кем же ты ещё можешь быть-то?- неожиданно рассердился Пьеро. - Медузой, что-ли? Оленем? Пяденицей? Или сороконожкой какой-нибудь там? Да ты подумай умом своим, ну какая из тебя сороконожка? На себя посмотри хотя бы! Какие у тебя варианты есть вообще?!

Такой незамысловатый аргумент произвёл на Розу Васильевича определённое впечатление. Хоботки его задумчиво повисли на плечах.

- Допустим, - сказал он, наконец. - Я, собственно, не против. Крокозитроп так крокозитроп. Я без предрассудков. У меня в отделе плюхотракливица работала, ну и нормально, проблем не возникало с ней... Может, даже поощрение какое выйдет за крокозитропство... Справочку выпишите? А то сами понимаете...

- Да не вопрос, - сказал Арлекин. - Напси, сходи за бумагой. И ручку принеси.

Пёсик с крайне недовольным видом поднялся и тяжело потрусил к палатке.

Через десять минут Розан Васильевич стал обладателем документа, который удостоверял, что в результате проведения паранормальной экспертизы в присутствии двух свидетелей он диагностирован как крокозитроп обыкновенный. Все присутствующие, кроме Алисы, заверили документ подписями и отпечатками ауры.

Розан Васильевич легко отдал деньги и тут же попрощался: по его словам, он ещё имел шансы оформить и подать документы до обеда.

- Ну так чего? - спросил Арлекин, подкидывая на ладони увесистый мешочек с золотом. - У нас есть на что. Едем в город или тут сядем?

- Смотря сейчас где Карабас, - рассудительно сказал Напси.

- Укатил с Евой, - сообщил Арлекин. - Вроде бы до вечера. Так что можно немножко расслабиться.

- Оттянуться, - уточнил пёсик. - Чуточку оттянуться... Пьеро, а как ты определил, что это чучело - крокозитроп?

- Элементарно, Напси. Самое обыкновенное трансцендентальное созерцание, - заявил маленький шахид. - Просто смотришь на предмет и прозреваешь. Делов-то.

- А слово 'крокозитроп' ты тоже сам придумал? - не отставал Напси.

- Что значит придумал? Я прочёл его в анналах судеб, - ответил Пьеро тем же тоном.

- Насчёт анала - это мы пожалуйста, - оживился Арлекин.

- Твой примитивный редукционизм онтологически нищ и методологически контрпродуктивен, - выговорил Пьеро на одном дыхании, после чего потянулся и прикрыл глаза. - И вообще, я сегодня совершил слишком многое. Я творчески опустошён. Мне необходима смена ментального фона. Пожалуй, лёгкое, едва ощутимое опьянение было бы уместно.

- Может, водочки возьмём? - предложил Напси. - Надоела граппа.

- Водочки? - Пьеро пожевал губами. - Это хорошо, не будем на этом останавливаться. В этом городе есть нормальный абсент? С айсом пойдёт...

- Ребята, - тихо сказала лиса. - Вы же напьётесь. Устроите чего-нибудь. Карабас потом ругаться будет. Может, не надо?

Пьеро посмотрел на лису с недоумением и обидой. Арлекин, напротив, наградил её таким взглядом, что впору было ей самой обидеться. Даже Напси, и тот издал какой-то сквозьзубный звук, неприятный крайне.

Лисе стало жарко, неловко. Наступила та самая ситуация, в которой она была ну просто обязана известить шефа о готовящемся безобразии.

- Карабас узнает, - ещё раз сказала она для очистки совести. - Точно узнает.

Никто не ответил.

- У нас событие, - наконец, сказал Арлекин, как бы проглотив какие-то другие слова. - Пьеро новое стихотворение написал.

- Это факт культуры, - подтвердил Напсибыпытритень. - И его необходимо встретить достойно.

Алиса встала и пошла прочь от кострища. На душе у неё было муторно. Ей не хотелось стучать на новых знакомых, но ещё меньше - не оправдать доверия раввина.

- Улялялаааааа! - раздалось из балагана. - Дю-дю-дюууууу!

Лиса внезапно остановилась. Ей пришла в голову идея. Простая, не очень честная, но решающая проблему с деревянным парнем. Риск был, но это могло сработать.

Она пошла в ангар к электорату и нашла рыжего бэтмена по кличке Апельсинчик. Его Карабас обычно информировал о своих предполагаемых маршрутах.

- Найди своего хозяина, - сказала лиса, строго смотря бэтмену в глаза, - и скажи: Пьеро и Арлекин случайно заработали деньги и теперь хотят устроить пьянку. Повтори.

Бэтмен смешным писклявым голосом воспроизвёл каждое слово.

- Тогда лети... А, нет, ещё вот что. Скажи, что я проверяла автоклавы. Кролик и цыпль совсем истощены. Им нужен питательный раствор. И по десять килограммов живых клеток каждому. Срочно-срочно. Ещё скажи, что у нас в балагане висит какая-то заготовка с дефолтом мозга. Я могу её использовать. Желательно сегодня, иначе я ни за что не ручаюсь, - добавила она.

Бэтмен отбарабанил услышанное и улетел. Алиса присела на освободившийся насест, скрестила руки.

В принципе, думала она, всё это была почти правда. Кролик и цыпль и в самом деле отощали. Свежие клетки для ребилдинга были бы совсем не лишними. В общем-то она не особенно погрешила против истины, умолчав только о личных мотивах. Но вряд ли Карабас станет в них копаться...

Алиса почти убедила себя в том, что проблема почти решена, когда висящий в балагане Буратина издал особенно жуткий вопль и открыл глаза.

 

Интроспекция нездоровая. Часть моего удовольствия

ФАКТИЧЕСКИЙ ВОЗРАСТ: 25 лет

БИОЛОГИЧЕСКИЙ ВОЗРАСТ: 25 лет

ПОЛ: женщина

ПРАВОВОЙ СТАТУС: верноподданная Его Величества

ОСНОВА: шимпанзе

ОСОБЫЕ СПОСОБНОСТИ: психократ 1-й категории (ограниченно, см. расш. версию справки)

НЕДОСТАТКИ: ебанутая

ЛИЧНОЕ ИМЯ: Мальвина Тоскаровна Ойна-Моруль

КЛИЧКА: Мальва

Тайная Канцелярия Его Величества Тораборского Короля

Личное дело ? 1029, сокращённо

Самки мясных основ привлекают внимание самцов своей загадочностью, тайной, вызовом. Кто она? Этот вопрос занимает самцов и заставляет их думать об этом. Тем самым они, не осознавая того, делают первый шаг в расставляемые для них сети.

Кристина Лепёрдыш. Искусство обольщения: 88 главных правил молодой самки. - ООО 'Хемуль', изд-во 'Тофсла и Вифсла', 302 г. о.Х.

4 декабря 312 года о.Х. День.

Страна Дураков, междоменная территория. Законсервированная военная база 'Graublaulichtung'.

 

%%

: timing: 9227 день жизни 10 час 23 минута 03:32 | предыдущий прогноз на реальность? > позитивный < я всё делаю правильно < я должна быть вознаграждена < есть вознаграждение? = нет вознаграждения > кто виноват? не я > все не-я виновны передо мной и должны быть наказаны.

: check point: день час 17 минута 55:20 | Гипотеза? заснула в кресле < лёгкий дневной сон = хорошо ? я хорошо сплю < я слежу за своим состоянием и поддерживаю себя в форме < за это я тоже должна быть вознаграждена < вознаграждение есть? = вознаграждения нет > кто виноват? виновные > все виновные виновны передо мной и должны быть наказаны.

: test

Я сижу у пульта < это командное положение < я всегда должна занимать командное положение < я бесконечно важнее | ценнее | существеннее прочих / других / виновных передо мной < я бесконечно выше и лучше всех и всего, неизмеримо, несравнимо, нетленно, вечно <я должна Вечно Быть и Наказывать + за это я должна быть вечно вознаграждаема < = опять нет вознаграждения! > кто виноват? все > все, все, все виновны передо мной и должны быть наказаны.

:: самосознание %right

Непосредственная угроза? нет: Я нахожусь в непотревоженном извне укрытии > в безопасности < относительной безопасности < всякая безопасность относительна ??< L. knowledge base : чрезмерная забота о безопасности приводит к уменьшению реальной безопасности / необходимый баланс 70\30 ? выдерживается < я всё делаю правильно < за это я также должна быть вознаграждена < = вознаграждения нет! > кто виноват? другие < другие виновны передо мной должны быть наказаны.

:: оценка реальности %correct

Осмотр. Я смотрю на себя в небольшое зеркальце > как же я прекрасна! > как чудовищно, страшно, мерзко уродливы все остальные, не-я > почему они не издохнут? > они не хотят >они виновны перед моей красотой > они должны быть наказаны.

: Моё текущее местоположение: законсервированная база-убежище 'Graublaulichtung'. Где именно? надземная часть комплекса.

>> L1. knowledge base : = представляет собой небольшое сооружение защитного цвета. Голубого?< скорее хаки, чем голубого. Хаки?

>> F. knowledge base : = Слово 'хаки' происходит от архаического санскритского 'каки', что означает 'грязь'. < В русском языке есть соответствие 'каки' - 'кал, экскременты'.

!= Это неприемлемо: кал, экскременты = плохое, вонючее = то, чего достойны другие/виновные, не-Я > не хочу даже косвенных ассоциаций плохого, вонючего с собой. Это правильное отношение < я права < и за это тоже должна быть вознаграждена < = но я лишена своего вознаграждения < кто виноват? воры, укравшие мою награду> воры виновны передо мной и должны быть наказаны.

= я интерпретирую\перевожу сложное слово Graublaulichtung как 'Сизая поляна'. Graublaulichtung : Сизая поляна = ?

!= Немецкий язык был бы удобнее русского в качестве универсального средства общения. Русский раздражает запутанными синтаксическими конструкциями + уродливой системой склонений и спряжений + размытостью семантических полей. Когда я побежду и восстановлю своё Абсолютное Право Надзирать и Наказывать, все будут наказаны за неудобный язык. И за всё остальное.

Вход, которым я пользуюсь, и в самом деле расположен на лесной поляне, которую и в самом деле можно назвать сизой > в особенности ранним летним утром, примерно как сейчас | на полчаса-час раньше.

test << Концентрируюсь на окружающем базу сегменте биосферы.

Тревожных сигналов нет > разумные существа здесь не появлялись < они меня не беспокоили < они виновны передо мной и боятся, что я об этом узнаю > они должны быть наказаны.

За последние месяцы моя власть возросла. Мой контроль над низшими существами не прекращается даже во сне < в частности: теперь я могу использовать зрение птиц + бабочек для мониторинга территории в пределах километра < другие этого не могут < я лучше всех прочих, я бесконечно лучше всех прочих, я абсолютно превосхожу всех прочих < я должна быть вознаграждена < я не получаю вознаграждения, я опять не получаю вознаграждения> кто виноват? виновные < они, виновные, должны быть найдены и наказаны, наказаны, накаааааазаны!!!!

:: обстановка %normal

Список текущих задач Основная? = пополнить запасы продовольствия.

На базе имеется склад, где хранится еда. Продуктам более трёхсот пятидесяти лет, однако они вполне съедобны благодаря качественным технологиям консервации. Но! Склад мне недоступен > все двери заперты и заблокированы > Я не оставляю попыток открыть замки / результат empty > кто виноват? те, кто закрыл замки > они все давно мертвы > они наказаны > они справедливо наказаны > я удовлетворена < я справедлива < за это я должна быть вознаграждена < мне опять не дали вознаграждения > это несправедливо > несправедливые должны быть наказаны, наказаны!

Мыши, ментально запрограммированные мной, приносят мне сахар из заблокированных складских помещений. Однако они приносят мало сахара > они виновны передо мной и должны быть наказаны (в своё время).

Поблизости есть кроты. Иногда их можно задействовать для поиска питательных кореньев. Но я не люблю готовить коренья < готовить коренья утомительно > почему кроты не готовят мне еду? > они не способны > все неспособные служить мне виновны передо мной и должны быть наказаны (потом).

+ кроты нерасторопны > они виновны передо мной и должны быть наказаны (впоследствии, когда перестанут быть нужны).

Сороки, ментально запрограммированные мной, способны преодолевать расстояние до городских кварталов Директории и приносить мне небольшие предметы, в основном - кондитерские изделия. Мой организм нуждается в сладком? Возможно, психологическая зависимость? Проверить -> в список задач, раздел 'среднесрочное'.

Ястребы приносят мне дичь, Несколько раз приносили жареную дичь. Видимо, поблизости есть поселение. Проверить -> в список задач, раздел 'приоритетное'.

Сороки и ястребы также виновны передо мной и должны быть наказаны < они служат мне, но они делают это без уважения.

Список задач: вчера.Не выполнено 3. Основная? = очередная неудачная попытка проникнуть закрытые внутренние помещения базы. Кто виноват: заблокировавшие помещения > они мертвы > они наказаны. Виноваты: все, кто не разблокировал помещение и не предоставил базу в моё полное распоряжение < виноваты все местные < все, все, все-все-все они виновны передо мной и будут наказаны, когда я разблокирую базу и овладею оружием.

F. knowledge base : Общая схема базы 'Graublaulichtung'. Раздел II. Подземные части комплекса.

II-a. Уровень 1. Видимо, этаж дежурного. Представляет из себя центральный барабан + непосредственно связанные с ним две небольшие комнаты 1-а и 1-б, каждая из которых оборудована вытяжной вентиляцией и сантехническим комплектом. В комнате 1-б сантехника работает < Обычно я использую её как ванную + туалет.

Кроме того, имеется складское помещение, в котором, судя по сохранившимся схемам, хранились скафандры биологической защиты + средства пожаротушения + сухпай. Сейчас помещение пусто. Кто виноват? Те, кто вынес оборудование > неизвестно, когда его вынесли = неизвестно, мертвы они или живы > важно только одно: они виновны передо мной и должны быть наказаны.

II-б. Уровень 2. Первый изолирующий этаж. Связан с этажом дежурного колодцем со шлюзами. Представляет из себя центральный барабан несколько большего диаметра, нежели на Уровне 1, от которого отходят четыре коридора 2-А, 2-Б. 2-В, 2-Г. Мне доступны три, в четвёртый (2-Г) проникнуть пока не удаётся. Коридоры заканчиваются блоками из трёх комнат.

III. Второй изолирующий этаж и ниже. Недоступны: колодец центрального барабана заблокирован изнутри.

!= База 'Graublaulichtung' представляет собой оптимальный опорный пункт для удержания доминирующего положения на местности.

После финального репрограмминга местной биосферы я смогу подчинить | уничтожить все местные банды, после чего объявить себя правительницей местности < не является моей конечной целью, а лишь начальным этапом реализации Моего Плана.

Опасность представляют прежде всего мои бывшие работодатели + власти Директории. Особенно нежелательным было бы объединение этих сил, что вполне возможно: отношения между Тора-Борой и Директорией сейчас не конфликтны < источник информации? выводы из размышлений над ситуацией check point: 9220 день жизни 3 час || Многое зависит от задания Карабаса < оно мне неизвестно, как и всем остальным < это незнание недопустимо сужает поле маневра: я не могу принять решений < кто виноват? > Карабас > он будет наказан, о, как он будет наказан! О, как я раздавлю ему... скручу ему... он будет комком боли... а потом будет издыхать.... Издыхать... нет, я хочу вечных, вечных мук, он должен мучиться вечно, и всё сильнее и сильнее, ДО БЕСКОНЕЧНОСТИ СИЛЬНЕЕ БЕСКОНЕЧНО МУЧЕНИЯ УНИЖЕНИЯ НАКАЗАН!!! = Он должен быть наказан!!!! Бесконечно наказан!!!! = нааааакзан!!! = наказан вечно бесконечной болью >> боль! | боль!!! | ужас! | ужас!!! | ужас!!!!! | унижение, страшное унижение!!! >боль унижение муки каких нет нет нет на свете, невозможные, немыслимые муки, вот вот вот вот!!! вот как он должен быть накааааааазан!!!!!!!!

Я удовлетворена скоростью и качеством функционирования своей фундаментальной + ассоциативной памяти > я умница, умница! > я должна быть вознаграждена < я всегда должна быть вознаграждена, остальные, виновные передо мной, должны быть наказаны: унижены и наказаны | но они не наказаны < я виновна? нет: я проявляю милосердие \ даю им шанс искупить < я добра и терпелива < я должна быть вознаграждена < вознаграждения нет > кто виноват? они > все они виновны передо мной и должны быть наказаны.

А я должна быть вознаграждена. Сейчас, немедленно. Я немедленно должна быть вознаграждена.

Артемон!

Ты должен:

1.меня охранять;

2.или за кем-то гнаться;

3.или быть частью моего удовольствия.

Сейчас ты должен быть частью моего удовольствия. Больше тебе незачем жить, морда с хуем < метко сказано < за это я тоже должна быть вознаграждена, прямо сейчас!

Артемон, я думаю о тебе, между прочим!

Хоть бы обернулся или издох! Нет: сидит в кресле, живой и праздный. Чешется, зырится, похож на чеха.

\\ чех : что такое?= F. knowledge base : неполноценный славянин источник информации? = случайное общение : вероятный источник? = эстонская пропаганда > бессмысленно > бессмысленно суждение о чехах > бессмысленно суждение об Артемоне > empty

На эти размышления потрачены силы + время | результат empty.

Кто виноват? Артемон > он будет наказан!

 

Действие второе. Аривуаль, или Дочка-Матерь падает, цепляясь за ветки

В обязанности друга входит не только приятное; иной раз необходимо употребить власть, дарованную близостью, для удержания своих друзей от нелепых и недостойных поступков, диктуемых страстью или ослеплением того или иного рода, особенно если таковые угрожают их положению, состоянию или здоровью.

Годрфи Бэксайд Броадботтом. Письма к племяннице, письмо XXXVI. - В: Броадботтом. Письма к племяннице. Характеры. Афоризмы. - Пер. и коммент. А. М. Шадрина. - Л.: 'Наука', 1972.

Прожить жизнь без единой царапины на душе - значит не узнать ровно половину природы вещей.

Луций Анней Сенека. О провидении. - Луций Анней Сенека. Нравственные письма к Луцилию. Перевод и примечания С.А. Ошерова. М.: 'Наука', 1977.

 

4 декабря 312 года о.Х. Денёк.

Директория, ул. Пречистенка, д.5а, кафе-ресторан 'Le Séjour Café'

 

- Open you mind, - в который раз повторил Карабас, и, схватив остывающую баранью отбивную, закинул себе в пасть, брызнув на бороду мясным соком.

Базилио, давно расправившийся со своим каплуном и ожидающий десерта, вопросительно шевельнул бровью. Карабас что-то промычал, чавкая - а может, что-то прочавкал, мыча.

Кот позволил себе мысленно скобейднуться. Ресторанчик предназначалось не для еды, а для делового общения. Кухня, разумеется, марку держала, но порции были символические и безумно дорогие. К достоинством заведения относилось сравнительно раннее время открытия, а также и то, что к капризам клиента здесь относились с пониманием. Раввин этим воспользовался - специально вызвал повара и дал ему подробнейшие инструкции на тему готовки. От Базилио он отделался невнятным 'пусть это будет хотя бы похоже на кошерную еду', а также графинчиком бражки из волос глюкозника. Кот сначала отнёсся к экзотической диковинке - тем более с утра! - настороженно, но потом распробовал и под биточки из шиншиллы уговорил половину графинчика. Так что, когда Карабас закончил со своим заказом, коту уже захорошело.

Дальше было ещё лучше. Раввин, зазвавший Базилио на разговор, разговаривать на самом деле не собирался. Он намеревался тщательнейше порыться в котовой голове. Поэтому он попросил База расслабиться, принять на грудь ещё немножечко горячительного и открыть пошире свой разум.

Кот указания шефа исполнил со всей возможной добросовестностью. То есть - принял ещё, устроился поудобнее и минут десять потратил на каплуна с фундуком и апельсинами, разглядывания барной стойки и любования новогодней ёлкой, предусмотрительно установленной около двери. Ёлка была изобильно украшена марципанчиками, пакетиками с леденцами, сладкими пряниками и тому подобным. Венчала ёлку фигурка Дочки-Матери из бисквита и глазури. Кот смотрел на всё это бесстрастно: он не чувствовал вкуса сладкого. Для него ёлка была скорее символом тщеты, нежели соблазна.

Рядом сияло огромное окно, такое гладкое и так хорошо вымытое, что казалось, что стекла не было вовсе. За окном тянулась небольшая улочка, мощёная плиткой. Иногда по ней проносились лёгкие экипажи. На углу стоящий страж порядка, седоусый пиренейский выхухоль, смотрел на них, скептически покачивая сизоватым хоботком. Выкатил свою тележку морж-мороженщик. Полицейский, задрав хобот, тут же полез к нему что-то проверять - лицензию, наверное, или ещё какие-нибудь разрешительные документы. Про эту милую особенность Директории кот уже всё знал, так что он мысленно посочувствовал моржу... Потом он просто сидел, зажмурившись, и размышлял, соблазниться ли на кофе.

Наконец, Карабас прожевал и уставился на кота большими, выпуклыми, непроницаемыми глазами.

- Ничего не понял, - сказал он.

- То есть? - кот протянул руку и взял пирожное, как-то незаметно принесённое, пока он расслаблялся.

- Насколько я могу об этом судить, - пояснил Карабас, задумчиво почёсывая в бороде, - тебя совершенно не за что убивать.

- Вот и я того же мнения, - пробормотал кот, откусывая от пирожного. Оно было специально для кошачьих - с мятой и душистым перцем.

- Не остри мне тут, - неожиданно рассердился Карабас. - Тебя собирались прикончить. И почти сделали это. То, что ты выжил - это тебе очень повезло. Потому что подготовка покушения была на высшем уровне. Это я тебе говорю как профессионал... Так вот, я просмотрел всё, что у тебя было в голове. И не нашёл ни крупицы информации, которая стоила бы затраченных на тебя усилий. А я знаю достаточно много. Должен был вылезти хоть какой-нибудь старый хвост. Но я его не нашёл.

- Это хорошо или плохо? - уточнил кот, жуя. Вопрос получился невнятным, но телепату Карабасу фефекты фикции были пофиг.

- Это очень плохо, - мрачно ответил Карабас. - Потому что ты продолжаешь оставаться мишенью. Неизвестно чьей. И неизвестно почему. Соответственно, рано или поздно покушение повторится. А это ставит под удар всю нашу группу.

Странно, но Баз не испугался и даже не огорчился. Наоборот, он почувствовал что-то вроде надежды - смутной, но заманчивой.

- Значит, нам нужно разделиться, - сказал он.

- Значит, нам нужно разделиться, - повторил Карабас таким тоном, как будто думал о чём-то очень далёком и посторонним.

- Пожалуй, - протянул кот, - у меня есть одно небольшое дельце в Зоне.

Карабас сдвинул брови. Вилка в его руке угрожающе блеснула.

- Та-ак, - протянул он. - Ты всё-таки на это решился.

Внезапно кот почувствовал, что у него каменеет шея. Он не успел удивиться, как его голова повернулась и камеры уставились на ёлку, выпустив Карабаса из поля зрения.

- Извини, - сказал бар Раббас тоном, исключающим даже намёк на раскаяние. - Я тебя пока вот так подержу. Не хочу, чтобы ты в приступе высоких чувств прожёг мне мозги. А это очень даже вероятно.

Кот почувствовал, что хмель его стремительно покидает. Карабас никогда не шутил со своими способностями и не имел привычки преувеличивать.

Он попытался пошевелить хвостом. Тщетно. Ноги тоже не двигались. Карабас парализовал его мышцы.

- Видишь ли, - продолжил раввин. - Бывают такие услуги, которые друзья должны оказывать друзьям. Зная заранее, что друг тебе не будет благодарен. Может быть, он тебя даже возненавидит. На какое-то время, надеюсь.

Кот попытался что-то сказать. Из глотки вырвался только хрип: язык и губы тоже не двигались.

- Да слышу я тебя, слышу, - досадливо сказал раввин. - Теперь послушай ты меня.

Он тяжело, расстроенно вздохнул. Базилио почувствовал то, что обычно заставляет вздрогнуть. Он бы и вздрогнул, если б мог.

- Зона, - сказал Карабас, - это последнее место, куда я тебе позволил бы идти. Покушение на тебя состоялось именно на Зоне. На Зоне ты получил какую-то информацию, из-за которой тебя чуть не убили. Если ты там появишься снова, для них это будет означать, что мы что-то поняли, а я послал тебя добывать какие-то сведения. Это почти стопроцентная гарантия новых покушений. Более успешных.

Кот промолчал, за неимением иных возможностей.

- Но это только половина проблемы, - продолжил Карабас. - У меня есть все основания полагать, что твоё 'небольшое дельце' в Зоне связано с одной рыжей особой, в которую ты безнадёжно влюб...

Лазерный луч ударил в марципан и прожёг его насквозь. Завоняло жжёным сахаром и подгорелым хлебом.

- Проблем нет, расходы с меня, - крикнул Карабас дёрнувшемуся бармену. - Вот-вот, именно это я имел в виду. Ладно, не извиняйся, - разрешил он. - И не отрицай, пожалуйста, очевидные вещи. Ты влюблён, Базилио. Я бы даже сказал, что ты втрескался по уши.

Он помолчал, прожёвывая кусок отбивной.

- При этом ты понимаешь, что твоя любовь безнадёжна. Ты не можешь обладать предметом своих желаний. Никогда.

Ещё кусок отбивной нашёл себе место в карабасовом рту.

За это время Базилио успел перейти от бурного, оскорблённого отрицания до крайне неохотного признания того факта, что собеседник в чём-то прав.

Карабас это, естественно, заметил.

- Ага, дошло, - констатировал он. - Итак. Ты страдаешь от несчастной любви. И поэтому строишь разные идиотские планы. Например, задобрить Болотного Доктора, чтобы тот взялся лечить твою зазнобу. Так? Вот только не надо врать мыслями. Ты не менталист и этого не умеешь. Именно об этом ты и думаешь, мой дорогой полубрат.

Заскрипела по столу отодвигаемая тарелка. Звякнула вилка.

- Давай ещё раз. Ты ходишь вокруг неё и мучаешься. Она, между прочим, тоже. Это с неизбежностью приведёт к тому, что вы в конце концов не выдержите, наплюёте на всё и пое...

На этот раз пострадала шоколадка. Расплавленная коричневая капля стекла с ёлочной ветки, как слеза.

- Совсем плохо, - озабоченно сказал Карабас. - Ты, похоже, вовсе голову потерял. Ладно. Будем щадить твои чувства. Итак. Вы с Алисой рано или поздно вступите в близкие отношения. Ты, разумеется, заразишься. Какие мучения тебя ждут, я даже не говорю. Об оперативной работе, разумеется, и речи не будет. Ты станешь никчёмным инвалидом. Допустим, я прощу это лисе и не убью её. Или не смогу убить, потому что вы куда-нибудь удерёте, как Мальвина с Артемоном. Допустим даже, что она тебя не бросит, хотя это маловероятно. И как вы будете жить? Воображаю: двое нищих, уныло бредущих по пыльной дороге...

От ёлки отлетела ветка.

- Хватит уже! - рявкнул раввин. - Да, я понимаю, хочется выразить отношение ко мне наглядно. Но я же всё равно твои мысли слышу. Что за атавизмы? Ладно, продолжим. Всё, что я сказал, ты прекрасно знаешь и сам. Поэтому приложишь все усилия, чтобы рыжую вылечить. Болотный Доктор - ваша последняя надежда. Но он бесплатно не работает. Тебе нужно принести ему редкий и ценный артефакт. Достаточно редкий и ценный, чтобы Айболит взялся за подобный заказ. Ничего подобного у тебя нет. Кроме одной вещицы, которая могла бы его заинтересовать. Этой самой монетки из красной ртути. Но она у тебя в нерабочем состоянии. Чтобы её активировать, нужно попасть на Поле Чудес. Куда ты, собственно, и собрался. Так ведь? Кофе, - бросил он приблизившемуся официанту-пекинесу. Тот бодро маякнул хвостиком - сделаем, мол, вотпрямща в лучшем виде - и затрусил на кухню.

- При этом ты отдаёшь себе отчёт в том, что вероятность вернуться оттуда живым - процентов десять, - продолжал Карабас всё так же неторопливо. - Я имел в виду - для тебя, с твоими возможностями. Что касается твоей рыжей подружки, у неё шансов нет вообще. А она, к сожалению, увяжется за тобой... Нет, она тебя не любит. Просто она так понимает свой долг.

Карабас ещё немного помолчал. Слышно было только его тяжёлое дыхание.

- Похоже, я совсем разучился врать словами, - наконец, сказал он. - Ну хорошо. Ты ей небезразличен. Очень небезразличен. Даже больше, чем она сама думает. Но у неё действительно есть понятие о долге. Посмотрим, есть ли понятие о долге у тебя.

Пекинес принёс кофе. Мимо неподвижного взгляда Базилио промелькнули белые лапки с подносом, на котором стояла крохотная чашечка - Карабасу на один глоток.

- Итак, - заключил Карабас, - продолжение ваших романтических отношений грозит тебе или пожизненной инвалидностью, или смертью. Я, как твой начальник, друг и полубрат, этого допускать не намерен. Поэтому вам с Алисой придётся расстаться. И лучше это сделать сейчас, потому что потом будет гораздо тяжелее. Так что завтра она нас покинет. Нет, я её не выгоняю. Я дал ей задание. Как агенту Тора-Боры и моему личному агенту. Задание несложное. Но требующее её присутствия в другом месте.

Кот пропустил воздух сквозь зубы с тихим шипением.

- Что касается тебя. Я не намерен держать тебя связанным взаперти, как ты подумал. Я даже не буду копаться в твоей голове и просматривать твои мысли. Ты просто дашь мне слово. Пообещаешь, что завтра расстанешься с лисой и не будешь её искать. Этого достаточно.

Баз почувствовал, что чужая воля отпускает его. Он с яростью повернулся к собеседнику - и тут его ярость как бы осеклась, замолчала.

У Карабаса было очень неприятное выражение лица. Такое выражение кот видел на лице шефа всего один раз - четыре года назад, когда Карабасу пришлось отпустить восвояси хемульского шпиона-менталиста, которого раввин искал пять месяцев и которого намеревался лично накуканить и выпотрошить.

- Я мог её убить, - сказал Карабас. - Просто парализовать лёгкие. Тебе сказал бы, что у неё отрос очередной костяной шип. И проткнул ганглии, например. Ты бы поверил. Дня три-четыре глушил бы валерьянку. Может, неделю. Потом попросился бы на задание. А у меня стало бы одной проблемой меньше. И, заметь - ни одной новой проблемы. Но я этого не сделал.

- Благодарствую, - сказал кот, тщетно пытаясь придать голосу хоть какой-то оттенок язвительности.

- Не за что, - серьёзно ответил Карабас. - Я подумал и решил, что поступлю иначе. Я расскажу Алисе всё то, что сейчас говорю тебе. Объясню, что на тебя охотится непонятно кто, в Зону тебе идти нельзя, а ты попрёшься ради чувств к ней. И что из-за неё ты погибнешь. Как думаешь, что она сделает?

- Что от меня требуется? - спросил Базилио.

- Выбор, - сказал Карабас. - Я даю тебе выбор. Или ты мне поклянёшься, что расстанешься с Алисой. Или - приведёшь крайне убедительные аргументы в пользу иного варианта. Предупреждаю: они должны быть убедительными не для тебя, а для меня. Думай, Базилио. Думай.

Базилио попытался думать. В голове было пусто, в сердце - тесно и больно. Он чувствовал, что боль только начинается, что она ещё не дошла до головы, а когда дойдёт - ему станет очень, очень скверно. Но пока он ещё мог рассуждать здраво. Рациональный подход утверждал, что Карабас в общем и целом прав. Он был жутко, кошмарно, абсолютно неправ вот именно здесь и вот именно сейчас, именно здесь и именно сейчас. Вот только способа убедить его в этом у кота не было.

- Ты шеф, - наконец, сказал он. - Ты знаешь то, чего не знаю я. Ты можешь то, чего я не могу. Дай нам шанс, Карабас. Надави на Болотного Доктора. Найди другого врача. Придумай что-нибудь.

- Я думал об этом, - сказал Карабас. - И о многом другом тоже. Нет, невозможно. Наши отношения с Болотником таковы, что я могу просить его о многом. Но не обо всём. В частности, я не могу отправлять к нему пациентов. Для него это принципиально. Заставить его я тоже не смогу. И чтобы больше не поднимать эту тему: я действительно знаю то, чего ты не знаешь. Так вот, с учётом этого момента: я не знаю способа вылечить твою подругу. Я думаю, что шансов нет. А я хорошенько подумал. У тебя есть что сказать на это?

- Я не могу её бросить, - сказал кот. - Не могу.

- Можешь-можешь, - Карабас произнёс это почти ласково. - Итак, все твои доводы исчерпаны? Я имею в виду - рациональные доводы?

- Да, - признал кот.

Карабас развёл руками - мол, сам всё понимаешь.

- Допустим, я дам слово, - сказал Баз. - Но не уверен, что его исполню.

- В таком случае, - вздохнул Карабас, - случится всё то, что я описал тебе раньше. Плюс к тому я буду считать тебя существом, не отвечающим за свои слова. Что в нашем с тобой случае приводит к изменению формата отношений. Нет, это не шантаж. Ты меня знаешь давно и хорошо.

- А если я не буду ничего обещать? - Баз посмотрел раввину в глаза.

- Тогда я буду считать себя свободным по отношению к Алисе, - раввин взял чашечку из-под кофе и аккуратно поставил на блюдечко. - То есть от неё избавлюсь. Тем или иным способом.

- В таком случае, - выцедил Баз сквозь зубы, - считай, что я слово дал.

- Нет, нет, - терпеливо сказал Карабас. - Скажи всё как полагается. По полной форме. На русском и на людском.

- Я, подданный Его Величества Подгорного Короля и добрый христианин, Электрический кот-персекьютор Базилио Супермарио Кроссоверо, - монотонно заговорил кот, - клянусь своей честью, что не буду искать встреч с лисой Алисой. Базилио аривуаль Алиса ув'нечча шем'Базилио. Базилио цоб'Базилио, - кот не удержался от такого признания, - арэт-ацоваль Алиса...

Кота прервал оглушительный ебок в стекло. В него с лёту врезался оранжевый бэтмен.

Свет в окне затрепетал, но стекло выдержало. Бэтмен как бы расплющился от удара и упал вниз. Его искажённое от злобы лицо с окровавленным клювом ещё стояло у Базилио пред внутренним взором, когда Карабас уже вскочил, вылетел из-за столика и пробил себе в воздухе половину дороги к двери.

Базилио посмотрел ему вслед с вялым интересом. Он ощущал трещину в душе, которая росла, ветвилась с каждым мгновением - но пока ещё не достигла верха, ещё не тронула сердца. Кот предчувствовал, что скоро его накроет волна тяжкого раскалённого горя, и что лучше бы заранее принять меры. Например, выпить залпом стакан крепкого, а лучше два. Но ему не хотелось пить. Ему ничего не хотелось.

Карабас вернулся с ушибленным бетменом на плече. Вид у него был озабоченный.

- Новости от Алисы, плохие, - сказал он. - Эти идиоты, Пьеро с Арлекином, решили гульнуть и сейчас вовсю нажираются. А тем временем наш ценный груз может погибнуть от нехватки клеточной массы. Короче, едем. Нужно наводить порядок. Заодно попрощаешься с Алисой. Она будет сопровождать эти кастрюли с нашей стороны, - не очень понятно закончил он.

Кот встал.

- Ах да, - Карабас картинно хлопнул себя по лбу, - совсем забыл. У тебя сейчас при себе тот артефакт. Как его там? Дублон? Двойной луидор? В общем, монетка, с которой ты намылился на Поле Чудес. Ты понял, о чём я? Так вот - отдай её мне. Сейчас же.

- Я дал слово, - сказал Базилио.

- Да. Ты дал слово. А теперь дай мне ту вещь, - раввин протянул руку, огромную, как лопата.

Кот выгреб из кармашка монетку и положил её в ладонь Карабаса.

- Вот и хорошо, - сказал бар Раббас, пряча монетку в жилетный карман.

- И что ты с ней будешь делать? - спросил кот, просто чтобы что-то сказать. Горе уже охватывало его, обнимало за рёбра.

- Расплачусь где-нибудь, - сказал Карабас. - Мне она не нужна. Мне нужно, чтобы её не было у тебя.

Открылась дверь, и появилась томная рыжая мордашка Евы Писториус.

- Шеф, - заявила она с порога требовательно и капризно, - полдень скоро. А на мне ещё и конь не валялся, - она одарила Карбаса таким долгим и страстным взглядом, что у официанта от смущения покраснела задница.

Кот отрешённо наблюдал смену выражений лица Карабаса: раздражение, самцовое самодовольство, злость на неуместную выходку, какие-то совсем уж посторонние чувства, и, наконец, умиление. Дальше в голове сработала обычная в таких случаях цепочка сравнений, ощущение чудовищной несправедливости жизни, и, наконец, обычные в таких случаях мысли - 'тебя бы, скобейда, на моё место'.

- Будем считать, что я этого не слышал, - сказал Карабас коту. - Ева, дорогая, насчёт поваляться мы попозже. У меня дела.

- Ду-у-у-у, - Ева надула губки. - У тебя всегда дела! И всегда нет времени на меня!

Кот посмотрел на ёлку, на бисквитную Дочку-Матерь, и прицельно поразил её пикосекундником. Фигурка с тихим хрустом полетела вниз, цепляясь за ветки.

- Н-н-неуважение понятий... - прошептал официант, окончательно фраппированный поведением гостей, казавшихся такими приличными.

Карабас сунул руку в карман лапсердака, выгреб оттуда горсть монет и запустил в сторону стойки, откупаясь от возможных последствий.

 

Действие третье. Пумц, или Очень интересный букет

Основное предназначение связывания - ограничение подвижности, то есть, собственно, свободы. Поэтому переживания нижней - чувство беспомощности, покорности, неспособности к сопротивлению, и абсолютной власти, контроля и господства для верхней, - здесь присутствуют в чистом виде.

Перверсия Пендерецкая. Игры, в которые играют с пони. Тематические заметки. - ООО 'Хемуль', изд-во 'Тофсла и Вифсла', 299 г. о.Х.

Некоторые способы удовлетворения телесной страсти могут привести вас, милочка, в ужас или в недоумение. Но, распробовав, вы уже не захотите отказаться от них.

Папиллома Пржевальская. Жюстина - пленница безумных грибов-осеменителей - Серия 'Судрогалица Страсти' - ООО 'Хемуль': Центрполиграф, 310 г. о.Х.

 

6 дня 12 месяца Тарзана 889 года Тарзана / 6 декабря 312 года о.Х. Ближе к вечеру.
Страна Дураков, домен шерстяных, крепость Болат-Юрт.

 

Пумц. Пумц. Пумц. Пумц. Чугунные плиты, устилающие Железный Двор, глухо брякали под стальными подковами першеронов - марширующих на месте, высоко вскидывающих колени. Всадники-нахнахи сидели в сёдлах как влитые, недвижимо торча, как статуи под дождём. Дождя, впрочем, не было: так, накрапывало. Но Ловицкой хотелось, чтобы шёл дождь - тяжёлый, медленный, холодный, дабы воины могли показать свою стойкость. Это было единственное свойство шерстяных, которое ей нравилось. Точнее - не вызывало отвращения.

Поняша положила копытца на железо балкона. И тут же почувствовала твёрдую руку полковника Барсукова у себя на холке. Жест был безупречно корректен: рука легла ровно посередине между лопатками поняши. Чуть выше, ближе к голове - и жест стал бы покровительственно-властным. Чуть ниже, ближе к крупу - приобрёл бы значение непристойного намёка. Но полковник никогда не позволял быть неправильно понятым.

- Boots - boots - boots - boots, - процитировал Барсуков, - moving up and down again... - он сделал вежливую паузу, давая высокопородной гостье возможность показать эрудицию.

- There is no discharge in the war, - продолжила Мирра, уже на втором слове мысленно кляня себя за то, что попалась в такую простую ловушку.

- Вы правы, - не преминул воспользоваться ситуацией Барсуков. - На войне нет увольнительных.

- Эквестрия ни с кем не воюет, - это прозвучало неубедительно.

Ловицкая перевела взгляд на десяток шерстяных у стенки. Они уже второй час отрабатывали церемониальный шаг. Десять кривых ног в боевых рейтузах одновременно вскидывались вверх, до уровня ноздрей - не выше, не ниже; через стоптанные носки чуней можно было провести прямую линию без единого излома. Тамбурмажора не было: под брезентовым тентом стоял патефон, исходящий барабанным рокотом.

'Пункт, пункт, пункт, пункт' - напряжённо думала Мирра, перебирая в уме положения статей Рамочного соглашения о партнёрстве между Эквестрией и Доменом Шерстяных. 'Целью настоящего Соглашения является укрепление партнёрства между сторонами...' - вспоминала она. 'Содействие региональному сотрудничеству в продвижении повестки устойчивого развития... поддержка сбалансированного роста экономик и в перспективе создание общей экономической зоны... снижение издержек... оказание помощи беженцам и перемещённым лицам...'. Где-то здесь, среди гладких и пустых формулировок, должен был быть подвох. Шерстяные просто не могут играть честно. В этом Мирра была уверена.

Впрочем, был вариант и хуже: все пункты составлены правильно, подвоха нет. Это значило, что шерстяные не собираются заключать договор. Или - исполнять его. Что в текущих условиях означало войну. На территории Вондерленда.

Мирра Ловицкая не боялась шерстяных. Она боялась не оправдать доверия Верховной. Которая отправила её сюда, на заключение соглашения, именно с целью выяснить - что у шестянки на уме.

- Быть значит сражаться, никто не может уклониться от битвы, - полковник рассеянно пригладил рыжие усы, отчего они только сильнее встопорщились. - Война - отец вещей: существующих, что они существуют, и несуществующих, что они не существуют.

На этот раз Мирра решила промолчать. Конечно, полковник скрестил Геркалита с Протагором нарочно, с какой-то целью. Но прояснять эту цель у Ловицкой не было ни малейшего желания.

- Давайте всё-таки не плясать вокруг да около, - внезапно сказал Барсуков. - Вы боитесь шерстяных и не доверяете им. Нет, нет, не возражайте, - Мирра с запозданием поняла, что негодующе дёрнулась. - Обезьяны хорошие воины, их стоит бояться. По той же причине им нельзя доверять. Просто вы не там ищете. И напрасно теряете время.

- Я ничего не поняла, - сказала поняша без интереса в голосе.

- Ну естественно, - усмехнулся Барсуков. - У меня к вам предложение: чем тут мёрзнуть, давайте позавтракаем вместе. У меня есть 'Золотой Клевер' позапрошлого урожая.

- Я не пью с утра, - вздохнула Мирра.

- Да, 'Клевер' с утра тяжеловат. Но бокал шампанского уж точно не повредит. У меня завалялась бутылочка с Зоны. Очень интересный букет. Окажите честь распробовать, - ладонь слегка, совсем чуть-чуть стиснула холку. Это было даже приятно. Тем не менее, поняша выкрутила шею, согласно кивая и одновременно сбрасывая ладонь.

Полковник посмотрел на неё с некоторым уважением.

- Интересно, - сказала поняша, осторожно снимая копыта с ограды, - что они подумают? - она показала глазами на марширующих.

- О том, что мы ушли? А, не беспокойтесь. Они подумают, что вы меня соблазнили. И сейчас мы пойдём в мою спальню, - совершенно серьёзно ответил Барсуков.

- А куда мы идём? - решила уточнить поняша.

- В мою спальню, - сказал Барсуков, открывая балконную дверь в коридор.

Цокая копытами по старому дереву, Мирра думала, а не соблазнить ли полковника на самом деле. Няша он не боялся, мужской интерес к Мирре проявлял - ни в коем случае не выходя за рамки приличий, но достаточно недвусмысленно. В свою очередь, Мирра уже ощущала неприятную пустоту внутри, верный признак интимной недостаточности. Ну и, наконец - будет что рассказать Молли Драпезе... и, может быть, Львике.

От этой последней мысли Ловицкая поёжилась. С некоторых пор занятия с дочкой Верховной, к которым привлекла её Молли, стали для неё чем-то вроде сладкой пытки. Судя по поведению Львики, она тоже чувствовала нечто подобное. Ловицкую удерживала только верность Молли и страх перед Верховной, которая подобного романа наверняка не одобрила бы. Львика тоже чего-то опасалась - вероятно, маму. Так что две кобылки пока балансировали на грани, причём обе прекрасно понимали, что долго не продержатся. Если бы не эта поездка, думала Мирра, то, наверное, всё бы уже случилось...

- Прошу, - сказал Барсуков, открывая дверь.

Спальня полковника представляла собой небольшое помещеньице без окон. Стены были отделаны дубовыми панелями, но промозглая каменная сырость всё-таки чувствовалась. Мебели не было, кроме низенького столика с огромной салатницей, бокалами и бутылками в ведёрке со льдом. С одной стороны был постелен коврик, с другой - понячья подстилка изрядной ширины и толщины. Свет шёл от встроенных светильников за панелями - мягкий, бестревожный.

Окинув взглядом обстановку, поняша поняла, что полковник имеет в виду именно то, о чём она только что думала.

Демонстративно поколебавшись, - Барсуков не сводил с неё глаз, - Мирра переступила порог.

- Устраивайтесь, - полковник широким жестом указал на подстилку.

Мирра осторожно опустилась на мягкое и вытянула передние ноги. Услужающая ласочка - перед поездкой Ловицкая сменила личную челядинку - поправила ей попону и снова спряталась.

- Ну что ж, - предложил полковник, - приступайте, а я пока открою, - он потянулся за бутылкой, а поняша - к салату.

Пробка хлопнула, но в потолок не улетела: полковник и здесь оказался на высоте.

Салат был хорош - с медовым клевером и подсоленным авокадо. Решив не стесняться, она зарылась в него мордочкой и с удовольствием сжевала, вылизав стенки.

Когда она, облизываясь, подняла голову, ласка держала перед ней полоскательницу с шампанским. Полковник сидел на коврике, скрестив ноги, с высоким узким бокалом в руке. Поняша машинально отметила пушистый мизинец полковника, изящно подложенный под донышко.

- За что пьём? - поинтересовалась Мирра.

- За присутствующих здесь дам, - галантно ответил полковник.

Шампанское произвело на поняшу надлежащее действие - и в голове, и в сердце, и в других местах. Однако рассудка она никоим образом не потеряла.

- Всё прекрасно, - поощрила она Барсукова. - Но присутствующие здесь дамы ждут объяснений.

- Вы решили начать с этого? - полковник произнёс эти слова с точно рассчитанной и не обидной долей иронии. - Извольте. Я сказал, что вы не там ищете. Что ж, я поясню, что имею в виду. И вопреки своей репутации скажу правду. Надеюсь, это не останется без вознаграждения? - он осторожно улыбнулся, чуть-чуть приобнажив клыки.

- Вы можете рассчитывать на всё, что может дать бедная поняша без ущерба для своей чести, - в тон ему ответила Ловицкая, кокетливо опуская ресницы.

- А ваша честь - верность Верховной, - закончил Барсуков. - Обещаю, что на это я не посягну. Так мы договорились?

Мирра посмотрела на собеседника, добавив во взгляд теплоты. Ровно столько, чтобы это не показалось попыткой заняшить. Барсуков отдарился понимающей улыбкой.

- Ну что ж, если по этомувопросу у нас взаимопонимание... - полковник подлил себе шампанского и с видимым удовольствием выпил. - Давайте сначала опишу ситуацию, как я её вижу с вашей стороны.

Мирра оценила хитрозакрученную фразу, улыбнулась, кивнула.

- Итак. Вам всё видится следующим образом. Вас направили заключать договор с шерстяными. Вы отнеслись к этому скептически, поскольку, по вашему мнению, договора с нахнахами не стоят бумаги, на которой они написаны. Кстати, это неверно. Шерстяные нарушали договора не чаще, чем другие. Просто у них скверная репутация. Во-первых, они не признают понятий, что воспринимается как заведомое кощунство и игра без правил. Во-вторых, они не соблюдают дипломатических приличий. Другие домены, желая нарушить договор, ищут какой-нибудь формальный предлог, а если его нет - устраивают провокацию. Шерстяные же на это не размениваются и разрывают соглашения, как только они перестают их устраивать. Но если брать именно количественную сторону - они не лучше и не хуже других. Хемули нарушили и разорвали больше договоров, чем мы. А те, которые не нарушали, толкуют крайне казуистически - к своей, разумеется, выгоде...

- Это уже не моё видение, - заметила Ловицкая.

- Вы правы, я несколько увлёкся, - признал полковник. - В общем, вы считаете шерстяных ненадёжными партнёрами, которые обманут или при заключении договора, или после того. Скорее всего, вы говорили об этом с Верховной. Которая ничего объяснять не стала. В лучшем случае сказала пару слов о важности миссии.

- Допустим, - Ловицкая снова приложилась к шампанскому, осушив полоскательницу до дна.

- Так вот, миссия действительно важна. И договор небесполезен. Причём самыми существенными его частями являются те, которым вы уделили меньше всего внимания. Например, статьи о беженцах и перемещённых лицах.

Мирра чуть-чуть всхрапнула. Этот тихий храп означал крайнее изумление.

Барсуков это отлично понял. По его довольной морде Ловицкая поняла, что он наслаждается эффектом.

- Да, именно, - с нескрываемым удовольствием подтвердил он. - Так же, как и статьи о спорном и выморочном имуществе и территориальных притязаниях.

- Гм, - выдавила из себя поняша. - Если речь идёт о Северных Землях...

- Северные Земли никому не нужны, кроме вас, - перебил Барсуков. - Потому что единственное, что там есть ценного - поролоновый тростник. Но шерстяные поролон не производят. Они вообще не любят заниматься производством. Я имею в виду Директорию. Есть мнение, что в ближайшие год-два в Директории случится экономический кризис. Переходящий в политический.

Ловицкая молчала секунд пять. Потом очень скептически покачала головой.

- Да, идея кажется странной. Но, видите ли какое дело. Местные власти слишком увлеклись дирижизмом в экономике. И мультикультурализмом в кадровой сфере. Одно накладывается на другое. В результате образуются проблемы. Пока они мелкие, но их много. Экономика не растёт, условия работы для бизнеса становятся всё хуже. Значимые фигуры перебираются в Хемуль и уводят бизнесы. Электорат пока слушается, но недоумевает. Внутри Директории зреет нарыв. Который в случае какого-нибудь неприятного происшествия может прорваться. Самым неожиданным образом.

- А когда именно ожидается неприятное происшествие? - поинтересовалась Мирра.

- Кто знает? - вздохнул Барсуков. - Объективные законы истории как бы говорят нам, что долго вести плохую политику невозможно. А вот когда материал даст трещину - вопрос обсуждаемый. Я лично склоняюсь к тому, что неприятности начнутся на очередных перевыборах губернатора. Нет, сами-то перевыборы пройдут нормально. Тут у них механизмы отработаны. А вот на торжественной церемонии по случаю переизбрания может что-нибудь случиться. Ну, допустим... только допустим, в качестве гипотезы... что церемония будет проходить у моря. Господин Пендельшванц не любит морскую воду. Но отсутствие воды он переносит ещё хуже. Устраивать бассейн на площади - дорого и долго. А главное, сейчас это очень невыигрышно с точки зрения пропаганды. Зато морское шоу - дёшево и эффектно. Конечно, нужны гарантии безопасности. Но ведь раньше с морем как-то договаривались? Договорятся и сейчас. Беда в том, что море - штука очень коварная. Мало ли кто из него вылезет, - на этом он замолчал.

- И что же? - Ловицкая поймала себя на том, что слушает с интересом, и более того - с готовностью поверить.

- Да всё то же. Например, давка. Погибнет много существ. В происшедшем обвинят губернатора и его окружение. Вдруг выяснится, что в последние годы они наворотили дел.

- Это в Директории-то? - позволила себе скептицизм поняша.

- Да, именно. Директория - колосс на глиняных ногах. Эти ноги - экономическая стабильность и технологическое превосходство. Последнее, может, и сохранится. Но стоять на одной ноге очень неудобно. И в случае массовых беспорядков всё завалится набок... теперь вы понимаете?

- Пожалуй, мне не помешает ещё немного шампанского, - сказала Мирра.

- Это пожалуйста, - Барсуков ловким жестом извлёк из-под стола ещё одну бутылку, уже холодную. - У меня там холодильный поднос, - пояснил он, - дохомокостная вещь, отлично охлаждает. Но я предпочитаю ведёрко, так элегантнее, - он открутил проволочку и аккуратно зажал пробку кулаком. - Так вот, в случае массовых беспорядков в Директории будет вот что, - он отпустил пробку и та с грохотом полетела в потолок. Из бутылки вырвалась белая струя, которую полковник ловко поймал полоскательницей.

- Вот примерно это и будет, - закончил он, подавая посудинку услужающей ласочке. - То есть оттуда брызнут потоки электората и матценностей. О дележе которых лучше договориться заранее. Во избежание стычек из-за добычи. К войне они не приведут. Воевать в такие моменты себе дороже. Но мы потратим существ, время и ресурсы. И многое упустим. Дальше нужно продолжать или уже понятно?

- А Верховной это понятно? - спросила Ловицкая, немного подумав.

- Откуда же мне знать? Я лучше вас... послушаю, - ответил полковник, откровенно разглядывая круп Мирры.

Поняша тем временем напряжённо думала. Паузу в речи полковника она, конечно, заметила, и прекрасно поняла её значение. Но именно сейчас, в эти секунды, ей было не до флирта. Следовало принять важное решение, причём на свой страх и риск.

Ловицкая не первый раз ломала голову над тем, почему к шерстяным послали именно её. Она считала себя неплохой переговорщицей - но, если честно, не самой лучшей. Никакими специальными знаниями о шерстяных она не владела, да и не стремилась. Личных контактов у неё тоже не было. Ей не доводилось даже няшить шерстяных. И что самое обидное - ей не дали ни времени на ознакомление с тематикой, ни внятных инструкций. Фактически, её просто отстранили от текущей работы Совещания и отправили незнамо к кому незнамо зачем.

В свете откровений полковника кое-что начало приобретать очертания. Ловицкая обладала некоей информаций о планах Верховной, касающихся Директории. Разумеется, инфа была сугубо неофициальной - не считать же за официальный источник любовницу. Драпеза, правда, числилась её замом, но лишь формально - на самом деле всё её время уходило на подготовку Львики. О чём знал крайне узкий круг посвящённых. Ловицкая в него входила de facto, но формальных обязательств перед Верховной не несла. Конечно, в случае неправильного решения её освежуют заживо безо всяких формальностей. С другой стороны, если она протупит, её тоже ничего хорошего не ждёт.

Мирра решилась.

- Я знаю, - сказала она, почти не кривя душой, - что Верховная собирается отправить в Директорию свою дочь. И, видимо, думает, что там она будет в безопасности.

- Да, мне докладывали, - ответил полковник. - Львика? Кажется, так её зовут? - Молли машинально кивнула. - Я рад, что вы оказали мне доверие. Отплачу тем же. Вы знаете, чему её учат? Нет, не уточняйте ничего, просто скажите - знаете?

- Я принимаю участие в её обучении, - призналась Ловицкая.

- Ну вот. И это не совсем то, чему учат молоденьких певичек. Как вы считаете, насколько далеко заходят идеи Их Грациозности насчёт дочки?

Молли вздрогнула, шкурой почувствовав - вот оно, то самое, суть дела.

- Я считаю, - эти слова она выделила голосом, - что она видит её в составе руководства домена. Старого или нового руководства, - добавила она, отчаянно надеясь, что не промахнулась.

Барсук сдвинул брови.

- Боюсь, ни вы, ни она не понимаете всего масштаба грядущих перемен, - сказал он. - Хотя на данном этапе это не так уж важно. Поймите: наша цель - не в том, чтобы лишить кого-то власти. Или кому-то дать власть. Наша цель - глобальные изменения, для которых пришло время. Те, кто впишутся в новый формат - выиграют. Остальные проиграют.

Ловицкая поняла, что речь идёт совсем не о шерстяных. Догадки не сей счёт у неё возникли - вот только не такие, которые стоит озвучивать. Оставалось полагаться на чутьё. Оно у Ловицкой было. И подводило редко.

Сейчас, несмотря на уверенный тон полковника, Мирра ощущала какой-то едва заметный, но тянущий холодком зазор между его словами и реальностью. То, что он говорил, вполне могло стать правдой, да. Но правдой ещё не стало.

- Есть мнение, - сказала она, решившись, - что не всё так однозначно.

- Вот как? - барсук посмотрел на поняшу очень пристально. Взгляд его было выдержать трудно, но у неё это получилось.

- А вы тонко чувствуете тентуру,- как бы нехотя признал Барсуков. - Ну что ж, в чём-то вы правы. Не всё так однозначно. Не все решения приняты окончательно и бесповоротно, скажем так. Я-то лично считаю, что это вопрос времени.

- А если нет? Может быть, чего-то не хватает? Например, нашего участия? - Ловицкая решилась на то, чтобы слегка, совсем чуть-чуть, поднажать. Она сама уже не очень-то понимала, чего хочет от собеседника: Мирру вело чутьё, она чувствовала какую-то не вполне ясную возможность и не хотела её упускать.

Видимо, ей удалось сказать что-то уместное. Во всяком случае, полковник задумался.

- Не так уж глупо, - признал он. - Значит, хотите пристроить Львику в ближайшее окружение новой власти? Н-н-ну-у-у допустим, - с очень большим сомнением в голосе произнёс он. - Хотя... - его тон стал увереннее, - а почему нет? Если она грамотна, старательна и управляема? Меня смущает возраст, - признался он. - Она совсем девочка. Девочки склонны делать глупости.

Обострившееся чутьё подсказало Ловицкой единственный верный ответ.

- Может быть, это и хорошо, что девочка, - сказала она. - Не придётся переучиваться и заново привыкать... ко всяким новым вещам.

Она не очень-то понимала, о чём говорит, но чуяла, что сказать нужно именно это.

- Бинго, - полковник неожиданно улыбнулся. - Вы убедительны.

- Это означает 'да'? - Ловицкая вытянула шею.

- Это означает, - полковник с удовольствием потянулся, - что Верховная не зря рассчитывала на вас. Считайте, что вам удалось изменить мои планы. За это вы будете вознаграждены. То есть наказаны. Впрочем, в вашем случае это одно и то же.

Поняша вздрогнула: тон полковника стал очень уж властным, чтобы не сказать хозяйским.

- И всё-таки? Что я должна передать Верховной?

- А, это уже не ваша забота, - махнул рукой полковник. - Верховной передадут всё, что надо. Это моя проблема. Как и этот договор. Мои юристы оформят. А мы с вами займёмся более интересными вещами. Например, вашим выменем.

- Ч-чего? - только и сумела выговорить Мирра.

- Вы всё отлично слышали, - недовольно сказал Барсуков. - И всё прекрасно поняли. Вы сказали, что слышали о том, что участвуете в обучении Львики. Но у неё есть главная воспитательница. Уж не та ли это особа, которая оставила вам на память такие выразительные кровоподтёки на сосках?

Ловицкая с ужасом подумала, что просчиталась. Перед отъездом она с Молли Гвин провела страстную ночь, и Молли сполна дала волю своему обычному увлечению. На следующий день Мирра была вынуждена предстать перед Верховной в длинной попоне, скрывающей медицинский лифчик. В том же лифчике она ходила и здесь - покуда все следы страсти не сошли. Видимо, не все.

- Не пугайтесь, - сказал полковник, - вы ничего не упустили. Всё почти зажило. Просто я барсук и замечаю такие вещи. Кстати, у вас изумительно спортивное вымя. Очень подтянутое.

Ловицкая, помимо воли, почувствовала тепло в груди. Незамысловатый комплимент полковника оказался ей неожиданно приятен. Более того - лестен. Оказывается, мнение самца может волновать, подумала она со слабым, затухающим удивлением.

- Поразительно всё-таки, - продолжал Барсуков, - как сильно мы интересуемся другими и как мало уделяем внимания себе. Вы хотя бы понимаете, что вас связывает с этой, как её... Молли? И что разъединяет?

- Вы навели справки, - зачем-то сказала Мирра.

- Ну, это моя работа - наводить справки. Но я не про то. Вам ведь нравится, что Молли грызёт ваши соски. Это очень больно, но вас это по-настоящему возбуждает, не так ли? Но вы боитесь за своё вымя. И правильно боитесь. Эта дура ничего не умеет. В конце концов она вас покалечит. Ну или доведёт дело до рака молочных желёз. Вам ведь этого не хочется?

- Не хочется, - как зачарованная, ответила Мирра, смотря на Барсукова снизу вверх.

Барсук улыбнулся, снова показав клыки.

- Знаешь, что я с тобой сделаю? - сказал он, резко перейдя на 'ты'. - Сначала свяжу. Я предпочитаю классическое стреноженье. Положу набок, стяну передние ноги и подтяну к ним верхнюю заднюю. Всё открыто, и я могу делать, что захочу. Это очень унизительно, не так ли? Ах, ещё узда. Ты ведь любишь строгую узду, нижняя? Которая так приятно стягивает лицо? Любишь?

Мирра машинально кивнула. В голове у неё было пусто и гулко, как в покинутом доме - только постукивала коготками мыслишка: 'откуда он знает, откуда он всё это знает'.

- Откуда я знаю? - ухмыльнулся Барсуков, доставая из-под стола моток верёвки. - Мирра Ловицкая, полноправная вага Пуси-Раута, зампредседательница Комиссии по энергетике в ранге советницы-камеристки, почётная профессорка Понивильского Университета, Покорительница Вондерленда и кавалерка Золотой Узды, мать троих детей, воспитательница дочери Верховной. Ты сама себя не знаешь. В некоторых отношениях ты - едва надкушенный плод, если можно так выразиться.

Он подошёл к ней близко, очень близко. Мирра чувствовала запах его шерсти - горько-псиный, с отдушкой болота и перегноя. Он был почти тошнотворен, но в нём ощущалось что-то такое... такое... уверенное, жёсткое. То, чего ей так не хватало.

- Предпочитаю зрелых самок, - заметил Барсуков, почёсывая её бочок. - Которые уже наелись ванили и хотят чего-нибудь остренького.

Ловицкая смирилась. Она легла на левый бок, покорно вытянулась и задрала ногу, открывая себя всю - целиком и полностью.

- Я барсук, - продолжал Барсуков, стягивая её ноги верёвкой. - Я понимаю, что такое боль. И умею не причинять вреда. На тебе не останется никаких следов. Посмотри, - он показал носом на дверь, над которой висел хлыст с чёрной рукоятью и короткий стек. - Мы начнём со стека, нижняя.

Через минуту из-за двери личных апартаментов полковника Барсукова вылетел первый крик, смешанный с гневным рычаньем. Услужающая ласочка укусила полковника в предплечье.

 

Видение Пьеро. Только победа!

В возрасте ста тридцати - ста сорока лет у немодифицированных Homo Sapiens Sapiens часто наблюдается так называемый синдром Шлёмиля-Небеха, или постсенильная дезадаптация. Больной сохраняет относительно ясный рассудок, но адекватно воспринимает только те реалии, с которыми он был знаком в молодости. Распространённость синдрома в десятые годы двадцать второго века породила целую ретроиндустрию - производство средств передвижения, имитирующих старинные электрокары, магазины с прилавками, больницы с традиционным интерьером, где делали настоящие внутримышечные уколы и т.п.

Dr. М.P.H. Katzenellenbogen. Allgemeine Einführung in die Forschungsproblematik der individuellen Besonderheiten im verantwortsbewussten Alte, B. IV - Poppenbüll, 2115 // Druckvermerk: B F 34982652A43786-0000824-55550.

Насилие наиболее эффективно, когда оно вызывает жёсткие, но непоследовательные ответные меры режима, которые производят эффект отчуждения среди тех, кто мог бы в противном случае поддержать сам режим.

Т.Р. Гарр. Почему люди бунтуют. - Серия 'Мастера социологии'. - СПб, Питер, 2005.

 

Реализация тентуры ::15 :: +44 : 00807, основная ветвь. Октябрьские события, четвёртый день противостояния.
Директория, Старо-Новая площадь, д.3.

Реальность: 4 декабря 312 года о.Х. Ещё не вечер.
Директория, павильон 'Прибрежный'.

Стоять на покатом карнизе очень неудобно, страшно, даже жутко - если только тебя не поддерживает какая-нибудь незримая сила.

Пьеро она не поддерживала. Вознеся его сюда с неизвестной целью, она оставила его - голого, смешного, дрожащего - на уровне второго этажа. Впрочем, цоколь был такой высоты, что мог дать фору паре этажей обычного бюджетного дома.

Внизу бугрилось море голов и плеч. Иногда наверх выпрыгивала рука, рог или копыто. Надсадно ревел какой-то овцебык в блестящей коляске, заваливающейся набок под напором ширнармассы.

Ширнармасса была везде, сколько глаз хватало. Впрочем, глаз хватало не так чтобы очень. Спереди взгляд упирался в помпезный дворец, при взгляде на который в памяти проявлялось слово 'парадная резиденция'. Справа и слева площадь обнимала колоннада, сквозь которую просвечивало остро-синее летнее небо. В центре площади, омываемая волнами народа, неразборчиво сияла какая-то бронзовая херня, метров десять высотою. С такого расстояния о ней можно было сказать лишь одно: в ней было мало пленительного.

Пьеро вцепился дрожащими пальцами в какой-то выступ стены.

- Не в какой-то, - раздался рядом странно знакомый голос. - Ну что за невежество? Это рустированная пилястра с капителью. По мотивам ионического ордера. Весьма удачное обрамление оконного проёма.

Пьеро покрутил головой, но источника голоса не увидел.

- Зря крутишь головой, - сказал неизвестный. - Я внутри, за окном, и меня не видно.

Тут до Пьеро дошло, что голос раздаётся из открытого окна слева. Он попытался подвинуться поближе.

- А вот этого не надо, - сообщил всё тот же голос. - Мне тогда придётся тебя кинуть. В смысле - вниз. Не то чтобы это какая-то трагедия, особенно в нашем случае. Тебя тут всё равно нет. Но такие эпизоды портят отношения. А я ими дорожу. В своё время ты оказал мне услугу, я это помню. Так что лучше стой где стоишь.

Аргумент на Пьеро подействовал. Он постарался покрепче упереться в карниз. К счастью, грязные и потные ступни хорошо липли к мрамору.

- Зачем меня кидать? - поэт решил вступить в коммуникацию.

- Демаскировка, - с неудовольствием сказал голос. - Кто-нибудь тебя увидит и захочет проверить, кто здесь ещё. А может, не будет проверять, а просто гранату бросит. Во избежание.

- Чего вдруг сразу гранату? - не понял Пьеро.

- Как минимум по трём причинам. Первая. Как я тебе когда-то уже говорил, ты похож на мудака. Это само по себе настораживает. Вторая. Мудак, лезущий в окно правительственного здания в момент массовых волнений, настораживает вдвойне. И третья. Сейчас там внизу все на нервах. В том числе и те, у кого может найтись граната. А то и похуже чего. Достаточно?

- Ры - бон, ры - бон, ры - бон, ры - бон! - раздалось в толпе. Кто-то подхватил крик, он стал шириться, но ритм потерялся и крик утонул в общем гуле.

- Группа скандирования пробуется, - откомментировал невидимый собеседник. - Не сыграны ребята. И речёвка так себе.

Над толпою взвился на длинной удочке флаг - синий с оранжевым.

- Толь - ко по - бе - да! - раздалось в ширнармассе. - Толь - ко по - бе - да!

- Размер стиха - адоний, - автоматически отметил Пьеро. - Пятисложник, дактиль и хорей.

- А я считаю - хорей и амфибрахий, - не согласился голос из окна.

- Пен - дель - шванц, вы - хо - ди! Вы - хо - ди под - лый - трус! - зазвучало на другом фланге.

- Какой несвежий креатив, - откомментировал голос. - Ч-чёрт, где же тут прицел-то... - из окна донеслось тихое металлическое лязганье.

- Только победа!!! - не в лад заорал овцебык на коляске. Теснящая его толпа дёрнулась, и коляска, наконец, перевернулась.

- Поднапри-и-и! - заорали справа. Здоровенный педобир рухнул на коляску всем весом. Раздался дикий вопль давимого овцебыка, чёрная волна существ колыхнулась в стороны.

- Убиииииили! - заверещала какая-то утка. - Убииииили!

- Скобейда бля! - овцебык внезапно восстал, грозно потрясая рогами. - Сесть помогите!

- Помогите мущииине! - снова включилась утка. - Мущииииины!

- Организация на троечку, - резюмировал голос. - Совсем работать разучились.

- Кто-кто разучились? - не понял Пьеро.

Кто-то снизу кинул камень. Тот свистнул над головой маленького шахида и разбил окно сверху. Посыпались осколки стекла. Один, крупный, пролетел у Пьеро перед лицом и больно обжёг самый кончик носа, стесав с него кожу.

Поэт рефлекторно присел - и чуть было не заорал в голос: усталую левую икру свело судорогой. Это было неожиданно - и очень больно. Он едва удержался на карнизе .

- А ты не дёргайся, - посоветовал голос. - Тебя ж тут нет.

- Если меня нет, почему ты меня к себе не пускаешь? - не понял Пьеро.

- Тебя тут нет на самом деле. А в реальности ты есть. Ну, в этой реальности, - объяснил голос. - Поэтому видеть тебя не видят, а вот заметить могут. То есть запомнить. В общем, у тебя ситуация как у меня, только наоборот. Так понятно?

- Сво - бо - да! Сво - бо - да! - закричали внизу. В небо неожиданно выстрелил столбик чёрного дыма, потом второй. Они казались жалкими на фоне огромной толпы.

- Не, не зажгут, - прокомментировал голос. - Накала не чувствуется. Так весь пар в свисток уйдёт. И хрен с ним, не моя это забота.

- А чья? - заинтересовался Пьеро.

- Чья-чья... Этих самых. Которые всегда при делах. Кстати, имей в виду - меня тут тоже нет. Во всяком случае, сейчас. Буду, наверное, когда-нибудь. Но сейчас я сплю. Я имею в виду - на самом деле сплю.

- А я что? - удивился маленький шахид, пытаясь почесать голую спину и не свалиться.

- А ты спишь со мной, - умозаключил невидимый собеседник. - В хорошем смысле, конечно. Кстати, насчёт плохого смысла. Насколько я отсюда могу разобрать вашу реальность, вотпрямща к тебе какой-то пёсик пристраивается. Или ему можно?

- Пёсик? Напси? Яйца оторву! - буквально зарычал Пьеро.

То ли его услышали, то ли так совпало, но в стену снова полетели камни. Один ударил в стену прямо над ухом гневного поэта. Тот решил больше не ждать нехорошего, а спасаться - если не в этом окне, так в соседнем.

Перебравшись через пилястру - там карниз истончался так, что Пьеро едва втискивал ступню - он увидел высокое окно-бифориум с разделёнными проёмами. Левый был разбит, в открытое пространство пузырём выдувалась зелёная занавеска. Пьеро схватился за неё и осторожно дёрнул. Что-то скрипнуло, но ткань выдержала. Тогда он ухватился за неё и закинул себя внутрь, стараясь не пораниться о торчащие из рамы осколки.

Когда он был уже внутри, крепление занавески с треском оторвалось и он полетел вниз кувырком. Через секунду ему по ногам ударила штанга, на которой держалась занавесь. Ударила больно; Пьеро зашипел, как кошка.

Откуда-то из бесконечной дали послышался голос Арлекина:

- Да чего с ним сделается? Проспится.

Другой голос, женский, смутно знакомый, спросил с беспокойством:

- И-извините, но он, кажется, не дышит? И губы синие? Пульс над проверить...

- Дышит он, дышит... - этот голос тоже был смутно-знакомый, но он удалялся, тонул за гранью, в бездне безвозвратной. Вся реальность была здесь: выцветшие набивные обои с голубками и улиточками, лампочка на шнуре, продавленная тахта, застеленная ватным одеялом. В углу темнели штабеля книг, наваленных друг на друга. Поэт подошёл поближе, и ему в лицо блеснула надпись с корешка - 'Русско-кредитный словарь'.

В эту секунду - будто включилось что-то - Пьеро накрыли запахи. С улицы несло навозом, жарой и пылью, в комнате пахло сыростью, мокрой бумагой и гнильём, из коридора тащило чем-то вроде масляной краски. Откуда-то из неведомых далей пахло чем-то томительно-сладким и в то же время неприятно-химическим.

- Это керосином пахнет, - раздалось в голове.

- А что им пахнет? - полюбопытствовал Пьеро, открывая дверь в коридор.

- Делишки наши скорбные, - сообщил неизвестный и замолчал.

Сначала Пьеро показалось, что в коридоре темно. Однако через пару мгновений он понял, что коридор освещён каким-то мертвенным белёсым светом, до того гадким, что оскорблённые глаза просто отказывались его воспринимать.

Он огляделся. Коридор был неожиданно длинным, уходящим куда-то очень, очень далеко, в дурную - без всяких сомнений - бесконечность. Стены были выкрашены зелёной краской депрессивно-суицидального оттенка. Пол покрыт чем-то вытертым, с пузырями и вмятинами. Некрашеный плинтус, местами отходящий от стены, уходил в те же невнятные нети.

Осторожно ступая по полу - ноги зачпокали о покрытие, звук был не столько противным, сколько зловещим, - Пьеро прошёл метров десять. Коридор всё не кончался. Не было даже ощущения движения: казалось, что он стоит на месте, а картинка, подёргиваясь, движется на него.

У Пьеро появилось чувство, будто он нырнул в затхлую глубину. Потянуло жутью, мороком.

Что-то тихо скрипнуло у него за спиной. Пьеро оглянулся - и увидал такой же бесконечный тёмный зев, что и спереди.

Поэт решился действовать. Подойдя к ближайшей двери - на ней была табличка с надписью 'Verbandraum', - он с силой рванул ручку на себя.

Дверь распахнулась. В лицо ударил настоящий дневной свет. Пьеро зажмурился - глазам стало так больно, будто он бродил в том коридоре несколько суток.

- Раз уж пришёл - в кресло сядь. И не мешайся, пожалуйста, - источником ворчания был вытянутый тёмный силуэт у окна.

Пьеро кое-как проморгался, покрутил головой в поисках кресла, но ничего такого не видел. Комната была внутри голой, будто здесь поработали судебные приставы или очень добросовестные мародёры. Даже обои отсутствовали. Пустоту нарушали всего два предмета: мусорный бачок с чёрной педалькой на боку и картина на стене: беременная хомосапая самка в белом, лежащая под яблоней, с мечом в правой руке и трезубцем в левой. Прямо над выпуклым животом с ветки свисало огромное, размером с живот, зелёное яблоко. Картина чем-то напоминала фразу в приказном тоне на чужом языке. В ней присутствовал какой-то смысл, простой и конкретный, вот только подступиться к нему было неоткуда.

- Представь себе это в динамике, - посоветовал силуэт. - В простейшем случае получится иллюстрация к афоризму Дантона. Конечно, предметы надо уменьшить и переосмыслить. Например, как нож и вилку. Сечёшь аллегорию?

- Не-а, - признался Пьеро, присаживаясь. Кресло сыто скрипнуло, и тут он с запозданием понял, что его вот только что не было, да и взяться ему неоткуда было.

- Ну как это неоткуда, - недовольно пробурчал всё тот же: видимо, пьеровьи мысли были ему то ли видны, то ли очевидны по факту. - Оно здесь было. Когда-то. Формально его сейчас нет, но мы-то на неформальной стороне.

- Стороне чего? - не понял маленький шахид.

- Тентуры, чего же ещё-то... О, началось! - чему-то обрадовался собеседник.

- Что началось? - Пьеро снова не понял.

- Бычьё двинули, - сообщил голос. - Кстати, ты меня узнал или всё-таки нет? Мы когда-то встречались на улице Вивиен. Я был в серой шляпе. Помнишь?

- Не помню, - честно признался поэт.

- Я тебя вина вынес, - слегка обиделся тот, что у окна. - Чудесного шамбертена. А ты всё-таки того... очичибабился.

Это нелепое слово произвело на Пьеро удивительное действие. Он вдруг увидел собеседника - лежащего на медицинской койке чуть ниже уровня подоконника. Это был хомосапый в массивных чёрных очках, лиловом пиджаке с золотыми пуговицами и зелёных брюках в голубую полосочку. Волосы его были огненно-рыжими, завитые бакенбарды и небольшая бородёнка украшали лицо. С ним рядом лежало что-то длинное, поблёскивающее металлом. Почему-то сразу было ясно, что это оружие. Правда, такого оружия маленький шахид в реальной жизни не припоминал.

Видение продолжалось недолго - секунды полторы-две. Потом Пьеро обиделся.

- Я-то, может, очичибабился, - сказал он с неким вызовом. - А вот ты чем занят? Самосовершенствованием?

Фигура - снова стянувшаяся в силуэт - недовольно шевельнулась. Во всяком случае, Пьеро показалось, что шевельнулась она именно что недовольно - и где-то даже саркастически, что-ли.

- Какое уж там, - сказала она, наконец. - Скорее наоборот. Я тут политикой подзанялся. Точнее, это она мной занялась. Никогда бы не подумал, что до меня всё-таки доберутся. Чёртов татарин со своим чёртовым зельем!

- Погоди, какой такой политикой? - не поверил Пьеро. - Ты, кажется, на койке валяешься.

- Это в двух словах не объяснишь, - со стороны силуэта донёсся вздох, не лишённый некоторой театральности.

- А я не тороплюсь, - сообщил шахид и закинул ногу за ногу с самым независимым видом.

- Ты уверен? Ну, тогда слушай. Расклад такой. Мы, то есть силы добра, намерены низвергнуть авторитарного, некомпетентного, коррумпированного гиппопотама. То есть губернатора Пендельшванца.

- За что? - не понял Пьеро. О местном начальнике-бегемоте у него остались воспоминания крайне расплывчатые, но скорее позитивные.

- За что - это второй вопрос. Первый вопрос - почему. Он не вписывается в новые реалии, вот почему. За что? Он слишком старался в них вписаться, вот за что. И по ходу сделал много нехорошего. В том числе своим подданным. Слышишь, как они недовольны?

Звуки, доносящиеся с улицы, и в самом деле о довольстве и благополучии не свидетельствовали.

- Ну, недовольны. Пусть разбираются. Ты-то здесь при чём? - не понял Пьеро.

- Погоди, не сепети... Когда началось, бегемот всё сделал правильно, по науке. Создал кризисный центр, он у них работает уже вторую неделю. Главной поставил Лэсси Рерих, очень неглупую и неприятную тётю. У них есть спецназ, в основном быки и медведи. Такую толпу они рассекут и уделают часа за три. С агентурой поставлена работа. В случае чего демонстрантов расколбасят и направят на ложные цели. Или спровоцируют конфликты внутри, чтобы они между собой передрались. На Площади Согласия собираются работяги и бюджетники, которые за правительство. Их тоже можно использовать. И в силовых, и в пропагандистских целях. Пока всё ясно?

- Есть в этом что-то бесконечно суетное, - отметил Пьеро, любуясь тростью из резного рога, лежащей у него на коленях. До этого момента он её не замечал, но тут осознал, что она появилась вместе с креслом - как бы в нагрузку, что-ли.

- Согласен. Суета всё это и томление духа, - сказал лежащий. - Мне это в целом чуждо, но вот частности... О, кстати. Что у тебя там, в частности?

- Это? - Пьеро поднял трость, показавшуюся ему неожиданно удобной.

- Оно самое... Интересная вещь, - задумчиво протянул лежащий. - Чья-то. И если этот кто-то обследовался в этом кабинете... Кстати, мог. Какой-нибудь престарелый немецкий генерал, например. Которому нужна была старая больничная обстановка, иначе он не понимал, что его лечат... Хотя нет, такого всё-таки комиссовали бы. А жезл, похоже, рабочий, если я ничего не путаю.

- Жезл? - переспросил Пьеро.

- Ну да. Генеральский или полковничий. Может даже рабочий. Там надо на него где-то нажать...

Пьеро повертел трость в руках и, повинуясь какому-то очень абстрактному чувству, нажал на неприметную деталь узора в неудобном месте. Жезл отреагировал странно: выпрыгнул из рук и превратился в мячик с глазками и ротиком, ехидно ухмыляющемся. Поэт с досады оттянул мячику нижнюю губу. Тот ощерился и попытался его укусить. Пьеро это не понравилось, и он выкинул мячик в окно. Через пару секунд раздался грохот, а потом - крики.

- Это не ты, - откомментировал лежащий. - Это петарду взорвали. А тебе жезл не дал доступа. Причём сразу. Странно. Хотя... У тебя звание есть?

- Я шахид, - сказал Пьеро.

- Не это. Воинское звание. Ты хотя бы сержант?

- Нет вроде, - сказал Пьеро, подумав. - Да ну его. Ты недоговорил.

- А, про это... Бегемот подготовился. Мы тоже. Лэсси Рерих отравилась тушканчиком, нажравшимся крысиного яда. Она уже в норме, но её не выпускают из больницы. Пендельшванц и не выпускает.

- Почему? - не понял маленький шахид.

- А вот так. На её месте сейчас - дурак-питбуль, которым наши агенты крутят как хотят. На ключевых позициях - дураки и трусы, а также волки и менты. Волки, кстати, собрались ураганить и подтянули к себе всякий сброд. Спецназу поломали командную вертикаль путём перетасовки руководства. Бойцы новых командиров не знают. Полномочия хитро запутаны - неизвестно кто главный. Наши уже пустили слух, что особо отличившихся потом судить будут. За кровь. Чтобы откупиться от общественного мнения. Так что усердствовать эти ребята и не смогут, и не захотят. Толпу с Площади Согласия увели на Пляс Пигаль, где проститутки тусуются. Символика понятная... В общем, Пендельшванц проиграл. Как все.

- Как чего? - не понял Пьеро.

- Как все политики. Они всегда проигрывают, - продолжил лежащий. - Братья предлагают им выбор: кошелёк или жизнь. Политики выбирают жизнь, хотя без кошелька всё равно смерть. А они отдают не только кошелёк, но и всё остальное. Включая существ, им лично преданных. Бегемот уже на этой стадии. Так что теперь мы не просто можем, но и по понятиям имеем право его коцнуть. Вместе с Директорией... ого!

Из окна ударил рёв - уже не возмущённый, нет, это был рёв ужаса, он бил, хлестал по ушам, от него хотелось спрятаться, забиться в какую-нибудь щель, под кровать, глубже, к стенке...

- Эй, ну так-то зачем? Вылазь, - сказал рыжий, с трудом приподымая тяжёлое ложе.

Пьеро, стыдно жомкаясь, вылез. Был он весь покрыт пылью и паутиной, взявшейся невесть откуда.

- А кровать здесь как оказалась? - спросил он, чтобы хоть как-то оправдаться за недостойное поведение.

- Говорю же, тут когда-то больничная палата была... Очень давно. Ладно, со всеми бывает. Я звук прикрутил, очень уж они там орут.

- Как прикрутил, ыыыы? - поэт нервно зевнул.

- Вот так. Это же мой сон, в конце-то концов. Так что относительно себя я могу позволить себе небольшие вольности. А так как ты спишь именно со мной... да говорил же я тебе, в хорошем смысле...

- Что случилось-то? Чего они кричали? - маленький шахид сел на кровать и принялся стряхивать мусор с коленей.

- Они статую повалили. Памятник Абракадабру Мимикродонту. Был такой неоднозначный политический деятель.

- Если он неоднозначный, то зачем ему памятник? - поинтересовался Пьеро.

- Памятники ставят, чтобы не забывали. А Мимикродонта забыть не дадут. Потому что по сравнению с ним любая власть выглядит не так уж плохо. Но сейчас его уронили. Огромную бронзовую дуру. Там электорату подавило... Кровь - кишки - распидорасило - фарш - переломы - все дела. Сейчас они беснуются, вопят и ждут помощи. Она идёт, но омоновцы её не пропустят. Только не спрашивай, почему. Я тебе и так всё разжевал. И в рот положил, хе-хе. А теперь извини - скоро моя работа начинается.

Рыжий взял длинную железку, положил на подоконник и стал устанавливать на какой-то рогульке.

- Я подрядился снайпером, - объяснил он. - Нужно несколько трупов.

- А тебе-то всё это зачем? - спросил, наконец, маленький шахид.

- Я тоже выбрал жизнь, - с крайней неохотой признался собеседник. - То есть выберу. Когда прижмут. А всё к тому идёт. Чёртов татарин! Придумал всё-таки способ, как меня достать. Представляешь, он этой своей дрянью...

То, что произошло в следующее мгновенье, никакими приличными словами изъяснить невозможно. Чувство было такое, будто всё сущее вдруг натянулось, как резинка трусов и с неебической силою хлопнуло Пьеро по самым по мордасам. От такой вселенской плюхи Пьерошу снесло с кровати, выбросило из комнаты, вымело из реальности - да и сплющило! да и расколбасило! да и очичибабило по самое что ни на есть это самое!

С трудом разлепивши один глаз, поэт увидел небо, море, землю, и прямо перед собой - ухмыляющегося Арлекина, крепко держащего за ухо пёсика Напсибыпытритеня. Вид у того был виновный, застигнутый, пойманный на нехорошем.

- А я чего, - ныл Напси, - я ничего... Ну, присунул, делов-то... Я же так, чисто по-дружески... Да ему-то что, он всё равно лежит, отдыхает...

Пьеро понял, что говорят о нём, открыл оба глаза и громко сказал 'бу-у-у-у'.

Напси это услышал - и испугался. Настолько, что неожиданно рванул с места. Не ожидавший того Арлекин рефлекторно дёрнул ухо на себя.

Напси с утробным воем покатился по земле. Арлекин стоял на места, удивлённо рассматривая оставшийся в руке кусочек собаки.

- Ну Мааать твою Дооочь, - произнёс он с чувством глубочайшего неудовлетворения.

 

Интроспекция несвежая. Будь свидетелем, летучий двойник!

Нервы наслаждения были обнажены. Корпускулы Крауза вступали в фазу неистовства. Малейшего нажима достаточно было бы, чтобы разразилась райская буря.

В. Набоков. Лолита. - Анн-Арбор (Мичиган): Ardis, 1976

В наши умственные обыкновения входит соразмерять причину со следствием; поэтому, видя тяжкое злодеяние, мы невольно приискиваем ему достойную ему причину. Но мы бы с гневом отшатнулись от знания того, сколь ничтожные причины способны низвергнуть нас с вершины добродетели. Иной раз достаточно бывает крошечного душевного изъяна, мелкого порока или постыдного пристрастия.

Фауна Дефлоранс. Максимы и моральные размышления. - Серия 'Литературные памятники' - Понивилль: Наука, 297 г. о.Х.

 

4 декабря 312 года о.Х. День.
Страна Дураков, междоменная территория. Законсервированная военная база 'Graublaulichtung'.

 

...Он бывает разным для меня, этот коньяк. Но пахнет всегда одиночеством. Тяжким мужским одиночеством. Которое я бы охотно назвал невыносимым, не будь это слово скомпрометировано простым фактом: я вынужден его выносить, и притом достаточно часто. Можно даже - или пора уже? - говорить о регулярности.

Коньяк - хороший киллер. Он умеет убивать самую живучую тварь: время. Сегодня мы с ним уже стёрли с лица земли часа полтора (или два?), и не намерены на этом останавливаться. Я смею надеяться, что весь оставшийся день пройдёт именно так, как я запланировал. То есть - безвозвратно.

Я здесь один, в надёжном укрытии, на минус втором уровне. За стенами - слои почвы. Я пытаюсь их вообразить и вижу что-то наподобие куска огромного торта: сверху коричневый перегной, ниже - желтоватый суглинок. Или супесь? Чем она пахнет, супесь? Дорожной пылью, втоптанной, вбитой в дорогу - вот примерно так пахнет супесь. А может быть, там известняк - холодный, едкий? Оставляю эти вопросы крестьянам, могильщикам и искателям сокровищ. О да, меня волнует то, что схоронено и тлеет в земле - но не настолько глубоко, нет.

Зато сюда не проникает ни ветер, ни дождь. Ни солнце. Только пыль. Но и она не проникает, нет: она самородна, она автохтонна, она рождается в этой же комнатке. Пыль - химически острая - падает с истлевающих гардин, прикрывавших фальшивое окно с тщательно выписанным на стекле средневерхненемецким пейзажем. Пыль - почти невесомая, чуть маслянистая, с железной горчинкой - сыплется также от старинной штабной карты, погрызенной шредерами. От самой карты остались только цветные пятна - но снять её со стены у меня не хватает духу. Пыль - плотная, с гулким привкусом свинцовой соли - сыплется с потолка: там сохранились следы грубой побелки. Неизвестно, кто и зачем белил белый потолок. Но не немцы же? Немцы не совершали противного логике. Значит, эстонцы. Эстонцев логика непостижима.

Стол, за которым я пью, тоже покрыт пылью. Это самая почтенная, самая древняя пыль в этом месте. У неё есть веское доказательство благородного происхождения. А именно: в правом углу по пыли выведено - аккуратно, с завитушками - 'mine munni' и знак, напоминающий восклицательный, но с двумя точками под вертикальной палочкой. Я не знаю, что это значит. Но древняя надпись вызывает трепет: человеческий палец, начертавший её, распался в прах три столетия назад. Однако слова, почему-то не тронутые буквоедами, остались. Одинокие, таинственные. Исполненные какого-то грозного смысла. Мне чудится: был в словах заключён приказ, который я пойму и исполню, если выпью ещё.

Но коньяк ведёт не к пониманию, ох.

...Кроме надписи, бутылки и стакана, на столе имеется отдельная комариная лапка, оставшаяся от прихлопнутого воздушного зверя. Откуда здесь взялся комар, как залетел - это всё за гранью моего понимания. Я убил его в воздухе. Для комара это, наверное, славная смерть: умереть в полёте, в родной стихии. Он упал куда-то под стол, а лапка оторвалась и теперь лежит рядом со стаканом. Да, я пью коньяк из стакана. Извините, рюмок нет. Или есть - где-то там, в закрытых помещениях. Где наверняка скрыто много чего - в том числе и коньяк. Неразведанные запасы коньяка, в которых можно утонуть. Я бы, наверное, отказался тонуть в коньяке. Но сначала рассмотрел бы такую возможность, это уж точно.

К сожалению, всё прочее органическое, что здесь было, давным-давно распалось на простейшие элементы. Или его здесь не было? Жаль. Для меня было бы не только удовольствием, но и честью обонять останки людей. Как они пахли? Кем? Я могу лишь гадать, и все эти гадания не стоят одного-единственного глоточка коньяка.

Набулькаю-ка я себе ещё чуток. Или чуточку. Мне представляется, что чуточка - это чуть больше чутка. А мне всего-то и нужно - чуть.

...Пыль и тишина. Тишина. Тишина такая, что слышно, как зубы гниют во рту.

У меня кариес верхних клыков. Это возрастное и отчасти породное. Я всё-таки королевский пудель, у нас слабая эмаль. К счастью, Мальвина не догадывается. Запаха изо рта она не чувствует, - она слепа на нос, как и большинство хомосапых. А чтобы увидеть чёрные пятнышки у основания клыков, нужно очень присматриваться. Ещё у меня бывает стоматит - это такие язвочки на внутренней поверхности нижней губы. От них помогает время, терпение и тщательная дезинфекция. Ну-ка я ещё немножечко продезинфицируюсь. Или потом? Нет, сейчас: самое время.

Сейчас мой пьяный нос в том состоянии, когда я сквозь одорически-пушечный грохот коньяка и переливы пыльных отдушек начинаю различать контуры собственного запаха. Он впитывается, впечатывается в вещи, частицы моей кожи смешиваются с древней пылью, моя шерсть волосок за волоском складывает контур аромата, невидимую тень, оставляемую мною каждый раз, когда я прихожу сюда. С каждым новым визитом эта тень постепенно сгущается, уплотняется, как лессировочные слои на ватмане.

Странное чувство - будто сидишь рядом с собственным призраком. Скоро я, наверное, буду с ним пить.

Кстати, неплохая идея. Так ты как, призрачный мой Артемон? Молчишь? Будем считать это всё-таки знаком согласия. Выпьем, что-ли. И понюхаемся.

...Шерсть. Вот этот ароматический шум издаёт моя опавшая шерсть. Она пахнет... с чем бы сравнить, где бы подыскать слово? - а, вот: как негромкое фа верхней октавы. Подшёрсток даёт что-то вроде си-бемоля: он звучит слабее, но более заметен за счёт высоты тона. Отчётливые одорические следы оставляют подушечки задних лап. Ноги всегда пахнут дорогой, но мытые, облизанные, они дают свой аромат - жжёной пробочки и ношеной замши. Благородный аромат. Его портит витающий где-то поблизости запах желудка - не всегда приятный. Тут же жмётся-курится и стыдноватый аромат кишечных пассажей. Мне он видится блёкло-жёлтым, почти хлорным. Примерно те же ощущения у меня от прозы Пруста, только в случае Пруста к нему примешивается галлюцинаторный, но отчётливый запах суточных щей. И никаких пирожных, ни бисквитных, ни безбисквитных. Я буквально, буквально нюхал страницы, пытаясь различить это самое пресловутое пирожное 'Мадлен'! Никакой 'Мадлен', никакой бисквитности, только щи и жёлтый цвет. Возможно, дело в том, что Пруст дошёл до нас в переводе Франковского. Оригинал оставил бы иные ощущения, хочется верить... да... Ну и, конечно, аромат бёдер, мужские запахи. К сожалению, они сильнее прочих. Они мне слишком близки, чтобы я мог о них рассуждать. Мальвина могла бы; у неё есть все права на это.

Наверное, у меня тоже есть какие-то права. Например, право хранить молчание. Я его и храню, за неимением лучшего. Ну, как умею. Я хотел бы хранить его как хемульский сейф - со спокойным и властным равнодушием. Вместо этого я держусь за него, как нищий за последний сольдо.

...Я сижу на узенькой табуретке из какого-то белого твёрдого вещества. Табуретка не пахнет ничем. Сперва меня это пугало: вещь без запаха - это почти как вещь без тени; нет, даже как тень без вещи. Но я привыкаю ко всему, привык я и к этому тоже.

Обычно я сижу верхом, расставив ноги. Иногда их хочется размять, и тогда моя поза плавно перетекает в позу пьющего оленя. Так я потягиваюсь. Потягушки приятны сами по себе и стимулируют организм. Увы - весь, целиком, включая тылы. Так что в моём случае слишком резкие потягуси могут ознаменоваться постыдным хрустом булок, отнюдь не французских (так скажем). Поэтому я осторожничаю. Как с этим, так и с прочим.

Есть вещи, о которых лучше не говорить. Даже себе.

А я напьюсь и скажу о них все равно.

Как ты считаешь, мой бестелесный двойник, мы скажем о них? Скажем, скажем.

Короче, мы с Мальвиной опять поссорились.

...Я не понимаю, как это происходит. Вот только что всё было нормально, даже хорошо, что там - прекрасно, упоительно - бери выше. И тут я что-то говорю или делаю, что-то совершенно невинное - и вдруг её лицо становится каким-то каменным изнутри, а глаза вспыхивают злым льдом. В эти мгновенья они кажутся голубыми. И потом всё становится ужасно, просто кошмарно становится всё, я не понимаю, что делать, что говорить, и в конце концов оказываюсь здесь. Или на улице. Или ещё где-нибудь, где ей и не пахнет. Даже её ногами, не говоря уже об остальном.

Почему она так делает, мой Артемон? Почему она так делает? Зачем она устраивает нам эти жуткие сцены?

Она меня не любит? Ну хорошо, пусть не любит. Я вообще сомневаюсь, что она способна любить кого-то, кроме себя. Но тогда - зачем я ей? Всё, что ей было нужно, я уже сделал. Даже предал своего хозяина, который был ко мне добр. После этого хоть сколько-нибудь уважающий себя овчар или сенбернар должен издохнуть от тоски и презрения к себе. К счастью, я пудель и интеллигент - эти два обстоятельства облегчают тягостные переживания, связанные с предательством. Но и я пал духом, да, мой дорогой друг, я был на грани. Она, Мальвина, меня спасла, она мне не позволила предаться резиньяции и гипотимии. Помнишь, как она сидела у нашей постели, когда нам было так плохо. Заставляла есть. Давала собой дышать (вот тогда-то я на неё и подсел окончательно). Обнимала. Не слезала с меня. Как вспомню - сердце через спину выпрыгивает.

Помнишь? Помнишь? Ах да, из тебя это всё уже давно выветрилось.

...Всё-таки я ей нужен, да, нужен. Пусть не как любимый мужчина, не как равный партнёр, или хотя бы достойный собеседник. Но - как охранник, слуга, телохранитель. Постельная игрушка, в конце-то концов. Почему же тогда она регулярно вытирает об меня ноги?

Ведь я хорошая постельная игрушка. Правда ведь? А всё почему? Во-первых, я всегда знаю, что ей нужно: достаточно глубокого вдоха. А в-третьих, у меня такой замечательный инструмент. В-третьих, ибо их два. Потому что мой язык не уступает пенису, а в чём-то и превосходит. О, какой куни я ей делаю, какой куни! Любая самка отдала бы всю себя и ещё накормила бы меня мясом с собственных ляжек за такой куни. Я могу вылизывать её вечно, читая её изнутри, как книгу, полную горячих ароматов. Я устраивают ей серию взрывных оргазмов или часами не даю кончить, покуда она, в полном уже изнеможении, сама не истечёт сладкими струйками. Я могу вознести её и низвергнуть, я могу быть её господином в нижайшем рабстве, я владею ей, пока она обладает мной - пока не устанут или её лепестки, или мой. Обычно мой розовый и шершавый лепесток сдаётся последним - язык хищника, он утомляется ой не скоро, ой нет.

И этого-то Мальвина сегодня лишилась - сама, сама, сама! Прогнала меня с ложа! За что же, милый мой Артемон, за что же? Всего лишь за невинное желание немного разнообразить наш обычный интим... но довольно об этом, довольно, довольно.

...Я смотрю на часы. Их я нашёл в сейфе на третьем уровне. Там же я обнаружил золотое пенсне (без стекол, со следами зубов) и очень острый нож с надписью HADAMOTO - тоже из белого вещества, напоминающего кость, но очень твёрдого. Пенсне я оставил в сейфе, нож взяла Мальвина. Не знаю, зачем. Она отлично умеет резать без ножа.

Часы ещё древнее надписи на столе. Женева, Дэниель Рот, номер 18647 - во всяком случае, именно эти цифры выбиты на ободке корпуса. Когда-то эти цифры что-нибудь да значили - и, возможно, когда-нибудь что-нибудь будут означать, кто знает. Но здесь и сейчас они столь же бессмысленны, как и время, которое они показывают - без десяти десять. В этом есть что-то глупое: десять без десяти. Какой-то кофе без кофеина, прости Дочь такую глупость.

Они ходят, я проверял - время от времени, если я много двигал рукой, они начинают тикать. Видимо, в них есть подзавод. Но выставить правильное время у меня тоже не поднимается рука. С чего бы? Мне не хватает дерзости, что-ли? Нет, уж точно нет. Скорее, мне видится в этом какое-то кощунство или неблагородство. К тому же время - это совсем не то, что меня интересует. Часы нравятся мне как вещь - плоские, с белым, исчерченным чёрными линиями, лицом, с поджатыми щеками, с ремешком из крокодиловой кожи, пахнущие золотом, лаком и очень-очень старой кожей - они великолепно смотрятся на бритой руке. Теперь я делаю забривки по запястье, не дальше: Мальвина любит чувствовать мой мех подмышками. Свою же шерсть - ах, простите, волосы, ну конечно, волосы - она тщательнейшим образом удаляет.

Ну вот, я снова об этом думаю. Ах. Не могу. Вот об этом не надо. Не надо. Тем более, что я и так всё время думаю об этом.

...Подмышки, подмышки. Её подмышки. Сладкие озерки божественных ароматов. Мой нос - я имею в виду planum nasale - идеально умещается в её подмышечной ямочке, как в гнёздышке. Тогда её аромат окружает меня и сводит с ума, так что я становлюсь ненасытным в страсти. Сильнее на меня действует только тот, другой запах. От которого я теряю всякое подобие рассудка. Впрочем, без него со мной происходит примерно то же, но в плохом смысле. Чему ты, фантом моего мозга, летучий двойник, будь свидетелем, будь, будь, будь.

О, как же это всё-таки унизительно! Ведь я же так интеллигентен. Недурно образован. Прекрасно адаптирован к социуму. Имею ярко выраженные лидерские задатки. Задатки, но не запросы: мне ближе независимая позиция. У меня достаточно развит вкус и богата эмоциональная сфера. Любовь для меня - это прежде всего гармония телесного и духовного, уступчивости и доминирования, искренности и игры. И прежде всего - взаимопонимание. Я думал так раньше; я и сейчас так думаю. То, во что я впал - это не любовь, даже не страсть. Это постыдная зависимость. Низкая, чисто химическая аддикция. Молекулы определённых форм, пробуждающие в немолодом самце древнейший из инстинктов.

Какая же пошлость, какая скучная, зевотная пошлость! Какой великолепный повод набулькать себе ещё!

С другой стороны, в этой пошлости скрывается трагедия. Цветущая сложность иногда нуждается в плодоносящей простоте. Но не в пустоте же! А Мальвина... будем же честны перед собой, mon nez-à-nez: так ли уж она содержательна? Впрочем, её пустоты бывают хороши. И у меня есть чем их заполнить. Мой второй аргумент в наших с ней спорах - длинный, приятно-заострённый, с косточкой внутри и раздувающейся луковицей у основания. Knot, узел, изыск собачьей анатомии. Она это обожает - когда её распирает изнутри, у самого входа, давя на верхнюю стеночку. Когда мы стоим, слипшись, а я спускаю, спускаю. Она всегда кончает, когда я переношу через неё ногу и становлюсь задом, и мой набухший, побелевший от напряжения петушок проворачивается в её вагине, как ключ в замке.

...О Дочка-Матерь, я сказал 'мой петушок'. Ну не сказал, ну подумал. Но коньяк всё слышит. Даже такие вещи. 'Мой петушок'. Буээээ. Лучше б я сказал 'мой огрызок'. Нет, подумал. Нет, я так думать не буду. Я вообще не буду о нём думать. Ему только того и надо - чтобы я о нём думал. Чтобы иметь повод налиться кровью и высунуться из кожаного мешочка. После чего я буду вынужден пойти к сейфу...

...Только этого мне не хватало! Оправданий. Самой худшей разновидности их - скрытых, то есть вдвойне лживых. 'Я буду вынужден'. Нет. Между 'мне хочется' и 'я вынужден' - бездна, в которой так легко тонет честь, достоинство, элементарное чувство приличия. И если о чести в моём случае говорить уже не приходится (я сам растоптал её двадцать восьмого сентября сего года), а достоинство сомнительно (в моей жизни здесь я не усматриваю ничего достойного), то, по крайней мере, чувство приличия ещё при мне. Я могу - иногда, хотя бы иногда - не поддаваться тому, что ниже меня.

Что это определяет? Время, время, гонки со временем. Кто успеет раньше - коньяк или петушиный огрызок.

Ну, за твоё здоровье, огрызок! Спи спокойно, сегодня я тебя не потревожу. Во всяком случае, будем на это надеяться.

...О, коньяк всё-таки неверен. Никогда не знаешь заранее, на чьей он стороне: моей или его. Если на моей, я успею отрубиться, прежде чем огрызок встрепенётся. А если на его - наоборот.

И тогда я всё-таки пойду к сейфу, где хранятся мои тайные, позорные сокровища.

...Трусики почти выдохлись. К тому же они изначально были с кислинкой, очень противной: у Мальвины шли бели, это испортило весь букет. А вот носочки свежие, с ароматом натруженных ножек. Я украл их из бельевой корзинки неделю назад: у меня было такое чувство, что мы поссоримся. Тогда не случилось: у Мальвины была овуляция, самый пик, я ей был нужен по два-три раза на дню. Пару раз я удачно вытер Мальвину платочком и потом его спрятал. К сожалению, этот запах очень нежен: неистово-божественный в первые часы, рождающий во мне тайфуны сладострастья, он очень быстро теряет ту самую неземную нотку, которая и делает Мальвину моим божеством.

Зато у меня есть лямочка от лифчика, чрезвычайно душистая, и аромат её стоек. Она была причиной одной из наших ссор - Мальвина меня застала за медитацией перед этой деталью туалета. Разумеется, всё было совершенно невинно, non tangebat, то есть без механических движений с моей стороны. При достаточном уровне сосредоточения я в них не нуждаюсь, а если они всё же необходимы - значит, они не необходимы. К сожалению, провести Мальвину в таких вопросах не удаётся. Она... в общем, она сделала правильный вывод, я должен это признать. Как и то, что дал ей достойный повод. Хотя достойный ли? Повод, в сущности, ничтожный, ведь это даже не измена. Возможно ли изменить субстанции с одним из её атрибутов? С другой стороны, можно ли возмущаться тому, что один из атрибутов предпочтительнее прочих?

Думаю, всё дело в том, каковэтот атрибут. Я уверен: Мальвина не была бы оскорблена, если бы был я влюблён в её внешнюю красоту или звуки голоса. Потому что это санкционировано древней человеческой культурой, хитрейшей из всех обманщиц. О, разумеется, простительно и даже похвально любить прекрасные очертанья лица, сияние глаз, изгиб губ, какую-нибудь подрагивающую жилку тоже можно. И даже 'особенный изгиб' тела Грушеньки в романе Достоевского может быть осмыслен в том же ключе: блудные очертания суть несовершенное подобие совершенной, занебесной красоты. Вообще, во всяком фетише есть нечто статуарное, именно это отчасти оправдывает его постыдную природу. Но мой жалкий фетиш не имеет очертаний. Ближайший из телесного к тому, что некогда называли духом, он считается его полной противоположностью. Только потому, что Homo Sapiens Sapiens обладал почти рудиментарным обонянием.

А может быть, всё дело в том, что этот атрибут отделяем? И что жалкая тряпица, пропитанная нужным запахом, может в какой-то момент оказаться сладостнее самого источника этого аромата? А, пожалуй, да - вот в этом можно учуять нечто... то есть усмотреть. Ну конечно же, усмотреть.

...Пожалуй, сейчас мне всё-таки ближе носочки. Хотя и они, честно говоря, слабоваты, а я несколько утомился от коньяка. Придётся к чему-то прибегнуть - или к позорной механической стимуляции, или к усилению аромата.

Ну, ты же знаешь, что я выберу? В конце концов, я ведь зачем-то взял с собой дохлую землеройку в пакетике? Сейчас я положу её в носочек, как начинку в пирожочек. И минуты через три-четыре для меня будет готово восхитительное блюдо - которое меня не насытит, зато приятно опустошит.

...Ведь это же так очевидно. Интерес к падали со стороны пса - более чем естественен. Древний инстинкт хищника - одоратическая маскировка - делает эти ароматы невыразимо привлекательными для нас. К сожалению, для меня невозможно носить такие ароматы на себе. Глухослепая на нос, Мальвина каким-то образом чует самый незначительный оттенок тухлого или гнилого. Самое невинное моё действие - например, слегка поваляться на дохлой вороне - вызывало у неё какое-то дикое неистовство. Вызывало, поскольку я давно уже не позволяю себе ничего подобного. Я верный раб её прихотей. Но даже самому верному рабу стоит оставлять небольшую отдушину. В моём случае - в буквальном смысле. Поскольку для меня запах трупа не только восхитителен сам по себе, но и обостряет эротические ощущения.

...Ну почему, почему это её так взбесило, так выбесило?! Что я такого, в сущности, ужасного предложил?

Всего лишь небольшое обострения чувств. Разве она отказалась бы надушиться в известных местах, если бы мне это нравилось? А ведь это в сущности то же самое.

Это всего лишь на шаг дальше того, что позволил себе Бодлер. На один только шаг, не более. И традиционный - даже слегка поднадоевший - куни стал бы для меня ещё более волнующим, а для неё... о, тут бы я постарался. В обмен на такую малость!

И вовсе не целого хомячка я ей туда хотел засунуть, а только голову. И не тухлую, а всего лишь слегка пикантную. Да, я, - inter alia, и как интеллектуал тоже - предпочитаю запах подгнивающего мозга. А не, скажем, внутренностей. Что дурного в таком выборе? Почему меня нужно осуждать за это? Почему бы не расслабиться и не получить удовольствие - заодно даруя его мне?

...Я мечтаю об абсолютно расслабленной Мальвине, источающей воистину райский ароматы. Полностью созревшей, как яблоко, упавшее с ветви.

Конечно, я никогда этого не сделаю. Хотя это так просто. Всего лишь одно движение, она бы и не заметила. Тихий хруст шеи. И потом - восхитительные часы счастья: ферментация, посинение покровов (Мальвине это особенно пойдёт, сейчас её розовая кожа и голубые волосы смотрятся вместе несколько вульгарно), окоченение, самопереваривание тканей, и наконец, гниение! Микробы начнут поедать желудок и поджелудочную, а потом и другие органы.

Нет, в этом нет ни малейшего следа некрофилии, хотя пассивность трупа здесь выступает для меня как дополнительный бонус. Но - смешение ароматов живого и мёртвого! Смешение естественное, природное! Ах!

...Я пытаюсь вообразить, какбудет пахнуть всё ещё потная, но уже начинающая подгнивать подмышечка Мальвины. Какая же это будет гармония. Наверное, я умру от счастья. Или потом, от горя - когда тело всё-таки разложится, когда трупные волдыри... пожрут... пожалуй, ещё капельку, осталось же на донышке... Хотя излишек алкоголя... может и помешать дойти до черты... а, ладно, как-нибудь договорюсь со своим петушком. Ты тоже так считаешь, мой незримый очами телесными шер ами? Поломаем шейку петушку? Вот здесь, у самого основания, под шишечкой...

...Упс. Упс... Гррррррррррррррррр!

 

Бездействие похвальное. Не сказал, не шагнул, не пренебрёг

Молодцы, нечего сказать!

Р.Л. Стивенсон. Остров сокровищ. - В: Р.Л. Стивенсон. Остров сокровищ. Чёрная стрела. Потерпевшие кораблекрушение. - М.: Олма-Пресс, 2002

Было бы за что, вообще убил бы.

В.В. Шигин. Мятежный 'Сторожевой'. Последний парад капитана 3-го ранга Саблина. - М.: Вече, 2013

4 декабря 312 года о.Х. Поздний вечер.
Директория, павильон 'Прибрежный'.

- Молодцы, нечего сказать! - не сказал Карабас и не ударил Арлекина в челюсть.

Арлекин, в свою очередь, не пал на землю с хрипом, фонтанируя кровью и зубами. Карабас же не шагнул к поверженному и не угостил его душевнейшим пыром в бедро, а то и в промежность. Маленький педрилка не закричал 'жа што?!', и не получил сакраментального ответа 'было бы за что, вообще убил бы'.

Непроницательный читатель может подумать, что раввин поленился или проявил снисходительность к нагробившему и проштрафившемуся подчинённому.

И будет в корне неправ! Бар Раббас никогда не пренебрегал своими обязанностями, в том числе дисциплинарными. Нет, не так! В особенности - дисциплинарными. Ибо дисциплина - основа всего. Она выше неба, выше Солнца, выше даже Дочки-Матери, а вернее - она и есть Дочка-Матерь, её гневный и карающий лик.

Просто Карабас был умудрён жизнью, и, в частности, отлично знал, что торопливый чаще ошибается. Особенно в вопросах, не требующих немедленного решения. И даже в ситуации, прямо-таки взывающей к немедленному мщению и гневным пиздюлям, гораздо предусмотрительнее сначала расследовать дело, дабы иметь точный образ совершившегося злодеяния, и, сообразно открывшимся обстоятельствам, наложить на виновных заслуженные кары.

А карать-то - было, было, было, было за что!

Справочные материалы по теме. Полное и окончательное безобразие

Учинённая Пьеро, Арлекином и Напси пьянка была весьма продолжительна, отвратительна во всех отношениях, и к тому же имела самые разрушительные последствия. Подробное описание всего вышеперечисленного заняло бы целую главу, а по-хорошему и две - что изрядно замедлило бы и без того неспешный ход нашего повествования. Читатель же ждёт бдыщ-бдыщ хуяк-хуяк, то есть стремительного действия, жизни, динамики. И, верно, уже устал ждать.

С другой стороны, неправомерно было бы отрицать правоту автора 'Волшебной Горы', утверждавшего, что лишь основательность может быть занимательной, и призывавшего описывать жизнь точно и обстоятельно, во всех подробностях. Ранее мы не отступали от сего завета; и что ж теперь, неужели отступим? Предадим нетленные ценности гуманистической литературы, э? Нет! И не надейтесь даже.

Но где же выход, добрый наш читатель, где же выход? Попробуем подойти к вопросу формально, иногда это помогает. Воспользуемся сухим, шершавым языком сводок, протоколов и таблиц (но не инфографики: её язык слишком шершав для нашей нежной прозы).

Таблица 1. Приобретённые собутыльниками алкогольные напитки и их дальнейшее использование.

НАПИТОК 1

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ СВЕДЕНИЯ О НАПИТКЕ

ОБЪЁМ

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ

ВИНО

Кьянти

Красное сухое вино, сорта винограда - санджовезе (80%), мерло (15%). Содержание молочка винной тли  - 5%. Производитель - "Филоксера Колорадо LTD".

Галлонная ёмкость (4,55 литра).

Частично выпито участниками пьянки, частично разлито, установить пропорции того и другого не представляется возможным.

СЛАБОАЛКОГОЛЬНЫЕ НАПИТКИ

Пиво

Классическое "Birra Bruna", тёмный эль верхнего брожения, фильтрованный,  алкоголь - 7,5%. Производитель - малая пивоварня "Котляревская пиварня Ягдтерьера и Заюшки".

Бочонок, 10 литров

Выпито Арлекином и Напси (не менее трёх литров), остальное, вероятно, употреблено электоратом или разлито.

Безалкогольное пиво

"Кромбахер пилс безалкогольное светлое", производитель "Кромбахер пилс".

1 бутылка, 0.75 литра

Совершенно непонятно, почему и зачем была приобретена эта курьёзная, не вписывающаяся в стилистику мероприятия  бутылка. Единственное рациональное объяснение - это был заказ Алисы Зюсс, пытавшейся таким образом избежать употребления алкоголя. О реальном  использовании данной бутылки см. ниже.

Сидр

Яблочно-изюмный, алкоголь - 13%, производитель - "Пивоварни Анании Гличко на паях".

Бочонок (5,2 литра).

Употреблялся в основном Напси, который выпил около литра. Остальное, по всей видимости, выжрал электорат.

КРЕПКИЕ НАПИТКИ

Водка

"Кристалловская", классика, сорокаградусная, производитель - ЗАО "Колос".

4 бутылки по 0,75 л.

Частично употреблена Пьеро (не менее полулитра, с айсом), более чем вероятно участие в распитии Арлекина и электората. Одна бутылка использована при приготовлении ректальной смеси для Алисы Зюсс.

Граппа

Сортность и производителя установить не представляется возможным.

Вероятно, две бутылки, объём неизвестен

Ситуация с граппой так и осталась непрояснённой. Арлекин был уверен, что заказывал "две бутылочки", но не помнил, получил ли заказ. Пьеро вспоминал, что он вроде был пил граппу, но не помнил, сколько и при каких обстоятельствах. Напси утверждал, что чуял запах граппы, но ему так и не налили. По общему мнению участников, граппа "куда-то проебалась". Не исключено, что граппа была использована при поджоге сарая.

Абсент

"Джин Ландфрей", классический жёлтый абсент, содержание туйона - 150 мг/л. Производитель - холдинг "Тяжспирт".

Бутылка (0,5 литра).

Употреблялся Пьеро, обстоятельства и реальный объём употреблённого не вполне ясны.

Творожный самогон

Самодельный продукт перегонки бражки из незрелых ватрушек осеннего сбора. Производитель не установлен.

Банка (3 литра).

Пили все, включая электорат.

ДОСТАВКА

Доставка

Двуконная подвода-экспресс, курьерская служба "Сити Сервис Экспресс" при Шоппинг Парк Авион.

Весь заказ, включая самогон

Доставлено в срок.

 1 Все напитки были заказаны Арлекином через бэтмена в Директории. Основной заказ был размещён в торговом центре Шоппинг Парк Авион, творожный самогон приобретён в винной лавке "Бочка и кружка" (бульвар Элизе Реклю, 8/2). Расчёт производился бэтменом по факту отгрузки товара.

Таблица 2. Наиболее значимые бесчинства и правонарушения, учинённые участниками пьянки.

БЕСЧИНСТВО

ИНИЦИАТОРЫ И УЧАСТНИКИ

ПРАВОВАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ДЕЯНИЯ

Анальное насилие над жуком-ударником, сопровождаемое телесными повреждениями (оторваны усики и левый глаз)

Арлекин

Порча имущества

Поджог сарая для хранения стульев и реквизита

Арлекин, при возможном подстрекательстве Напси

Уничтожение и порча  имущества

Непристойные и оскорбительные выкрики с крыши павильона, в том числе в адрес властей Директории, включая Губернатора лично (зафиксировано случайными свидетелями)

Арлекин, Пьеро

Оскорбление величия народа Директории (область применения lex majestatis) и общественной нравственности

Публичное мочеиспускание с крыши павильона (зафиксировано случайными свидетелями)

Арлекин, Пьеро, Напси

Оскорбление общественной нравственности

Анальное совокупление с бесчувственным телом Пьеро

Напси

Изнасилование, оскорбление личности

Пророчества о массовых волнениях в Директории

Пьеро

Подстрекательство к бунту (область применения закона о политических преступлениях)

Нанесение увечья Напсибыпытритеню (оторвано ухо)

Арлекин

Членовредительство

Принуждение электората к употреблению алкоголя

Арлекин

Самовольное использование чужого имущества

Публичная дефекация у кромки прибоя, сопровождаемая угрозами и оскорблениями в адрес жителей моря

Напси, Пьеро

Политическая провокация (область применения закона об угрозах общественному спокойствию)

Хоровое исполнение песни на стихи Пьеро "Птичка польку танцевала", под музыкальное сопровождение электората, сопровождаемое непристойными жестами, ужимками и гримасами

Пьеро, Напси, электорат

Мелкое хулиганство

Сексуальное использование коломбины, сопровождаемое телесными повреждениями  (откушена молочная железа)

Напси, при подстрекательстве и одобрении Арлекина

Порча имущества

Открытие двери в балаган, где находился Буратина

Арлекин

Состава правонарушения нет, но может быть охарактеризовано как самовольные действия без ведома хозяина

Угощение Буратины алкоголем

Арлекин, Алиса Зюсс

Самовольное распоряжение чужим имуществом

Публичное объявление себя Александром Македонским, Абракадабром Мимикродонтом и величайшим поэтом мира, с последующим зачитыванием стихов непристойного и угрожающего содержания

Пьеро, электорат в качестве слушателей

Оскорбление величия народа Директории (область применения lex majestatis), подстрекательство к бунту (область применения закона о политических преступлениях), оскорбление общественной нравственности

Четвертование (разрывание на части) арапчонка, сопротивлявшегося попытке анального насилия

Арлекин, Буратино, электорат

Уничтожение имущества

Натягивание бэтмена на бутылку пива "Кромбахер пилс безалкогольное светлое" (невскрытую), закончившееся гибелью существа

Буратина

Уничтожение имущества

Поимка и пленение першерона, возвращавшегося к хозяину короткой дорогой

Арлекин, Буратина, электорат

Причинение ущерба владельцу имущества, оскорбление владельца имущества

Доведение першерона до возбуждения и непристойного поведения при помощи паранормального воздействия и алкоголя

Пьеро, Буратина, Арлекин в качестве помощника

Самовольное распоряжение чужим имуществом, ненадлежащее использование паранормальных способностей

Публичные действия сексуального характера с участием незаконно удерживаемого першерона

Пьеро, Арлекин, Напси, электорат, першерон

Оскорбление общественной нравственности, ненадлежащее использование паранормальных способностей

Поломка двери подсобного помещения

Буратина, першерон

Порча имущества, вторжение на чужую территорию, непотребное поведение

Попытка вскрытия автоклава с живым существом внутри

Буратина, першерон

Посягательство на доверенное имущество

Похищение предмета, принадлежащего Карабасу бар Раббасу

Пьеро

Кража

Насильственные действия несексуального характера над Алисой Зюсс (алкоголесодержащая клизма)

Арлекин, Пьеро, Напси, электорат

Нарушение личной неприкосновенности, оскорбление личности

Разнообразное насилие над пьяным и потерявшим координацию движений першероном (удары, щипки, попытка изнасилование в ухо, успешное изнасилование в отверстие мочеиспускательного канала)

Буратина, при подстрекательстве Напси и одобрении Арлекина

Причинение ущерба владельцу имущества, оскорбление владельца имущества, непристойное поведение

Хоровое исполнение святого шансона Круга Песнопений Дюны "Привет с большого бодуна", сопровождаемое непристойными жестами, ужимками и гримасами

Пьеро, Буратина, першерон, электорат (в качестве хорового сопровождения)

Поругание традиционных ценностей (неуважение понятий)

Иные непотребные и противозаконные действия и высказывания

Все, кроме Алисы Зюсс

Разнообразные правонарушения

Аналитический комментарий

Следует отметить, что основные участники и идейные вдохновители пьянки - Арлекин и Пьеро - уже имели длительный опыт употребления алкоголя и могли по праву быть названы квалифицированными потребителями данного продукта. При этом алкоголиками они не являлись, и практически никогда не доводили дело до полной утраты ситуационного и дозового самоконтроля.

По позднейшим утверждениям Арлекина, приобретённые им напитки не предназначались к немедленному употреблению; часть из них представляла стратегический запас на случай возникновения проблем с дальнейшими закупками.

Следует также отметить, что участники попойки, проспавшись и придя в себя, не могли убедительно объяснить причины своих безрассудных и антисоциальных поступков. По мнению Пьеро, это было связано с 'творческим кризисом' и 'экзистенциальной неудовлетворённостью'. Арлекин объяснял своё поведение долгим отсутствием полноценной личной жизни и скукой. Что касается Напси, тот в основном изворачивался и пытался переложить вину на собутыльников, которые-де его 'напоили' и 'совратили'.

Результаты глубокого ментального сканирования, предпринятого Карабасом, показали, что имело место химическое воздействие на ЦНС алканавтов, не сводящееся к алкоголизации. По этой причине Карабас сформулировал ряд гипотез конспирологического свойства (связанные с возможными мероприятиями спецслужб Директории и/илииными акторами), впоследствии не подтвердившиеся.

Мы же полагаем, что бесчинства, учинённые участниками попойки, были связаны с токсичными свойствами творожного самогона.

По нашим сведениям, приблизительно за два месяца до описываемых событий стали поступать сигналы об участившихся случаях отравления творожным самогоном. Был проведён ряд полицейских рейдов и изъятий продукта. Экспертиза показала, что в некоторых случаях под видом творожного самогона тройной очистки в продажу поступал раствор гидролизного спирта, разбавленный осаждённой творожной брагой с добавлением фурфурола (для придания напитку хлебного аромата) и индюшачьего помёта. Расследование показало, что поставки осуществлялись из Евска. На этом расследование было прекращено по личному распоряжению нового начальника Управления экономической безопасности и противодействия коррупции Грейвульфа Люпусовича Клычко (уроженец Евска).

Действие указанных веществ на психику изучено недостаточно. Однако есть данные, что у многих жертв отравления наблюдалось своеобразное сочетание эйфории, одурения и повышенной агрессивности.

Мы предполагаем, что Арлекин, Пьеро и остальные имели несчастье приобрести самогон из Евска и стали жертвой вышеуказанного эффекта.

Приложение. Обстоятельства, связанные с Буратиной и Алисой Зюсс.

Следует признать, что лиса Алиса не только не принимала участия в происходящем, но и всячески пыталась помешать наиболее антиобщественным деяниям наших героев, а также удержать их от дальнейшей алкоголизации. Исключением является ситуация с Буратиной, заслуживающая отдельного описания.

Буратина пришёл в себя ещё утром и достаточно легко снялся с гвоздя. Он тут же попытался бежать, но дверь оказалась закрыта снаружи. Буратино попытался осуществить подкоп, но не преуспел, наткнувшись на каменный фундамент. Попытка прогрызть стену могла бы оказаться удачной при наличии достаточного времени. Однако Арлекин открыл дверь раньше.

Бамбук охотно включился в пьянку. Как ни странно, но лиса Алиса поддержала мнение Арлекина, что 'парню надо выпить', и даже сама принесла ему кьянти и самогон.

Буратино сразу, после первого же возлияния, принялся за совершение антиобщественных и неэстетичных деяний. Алиса не вмешивалась и не пыталась воспрепятствовать этому. Однако в тот момент, когда Буратино и пьяный першерон выбили дверь в подвал, где хранились автоклавы и попытались учинить вандализм, лиса решительно этому воспротивилась и даже пыталась кусаться.

Пьеро и Арлекин вывели Буратино из помещения, однако Арлекину пришла в голову мысль, что 'у девчонки недостаток алкоголя в крови' и 'надо помочь ей расслабиться', под чем подразумевал насильственное опаивание.

После непродолжительного обсуждения, связанного с техникой задуманного дела, они остановились на постановке алкоголесодержащей клизмы. Грушу для клизмирования они нашли в личных вещах Карабаса и незаконно присвоили её. После этого они зафиксировали лису и, применив насилие, ввели ей в прямую кишку около 300 миллилитров смеси водки с пивом (возможно, с добавлением самогона). По свидетельству присутствовавшего при сём Пьеро, хулиганы заткнули естественное отверстие ручкой от швабры и удерживали её в таком положении около шести-семи минут, что обеспечило всасывание жидкости кишечником.

Это привело к тяжёлому алкогольному отравлению лисы Алисы. В момент возвращения Карабаса она находилась в бессознательном состоянии.

Общий итог. В целом, всё произошедшее невозможно охарактеризовать иначе, нежели как полное и окончательное безобразие.

Действие четвёртое. Адгезия, или Жизнь летит со скоростью бэтмена

Как правило, охуение начинается с ощущения крайнего несоответствия представлений о реальности и самой этой реальности. От обычного удивления это отличается не столько количественно, сколько качественно: ты понимаешь, что несоответствие это требует не просто корректировки собственных воззрений, сколько некоего коренного их изменения, причём - это важно! - непонятно в какую сторону. Далее, начинается сам процесс этого изменения: нечто с хрустом (громким или тихим, в зависимости от масштаба события) ломается внутри, и сам этот облом и есть акматический момент охуения - то есть его чувственно переживаемый пик. Засим наступает пауза, в которой человек, собственно, охуевает - то есть пребывает в некоем подвешенном состоянии внутренней расщеплённости, которое Гегель называл "разорванным самосознанием". Это состояние может продолжаться от полутора секунд до нескольких часов.

К.А. Крылов. Перед белой стеной. Записи 2004-2005 гг. - Серия 'Литературные памятники'. - М.: Наука, 2072

Женщина мало склонна ко греху, но весьма часто является причиной греха, совершаемого мужчиной - с ней, ради неё, из-за неё, или просто потому, что она рядом.

К. Григорьев, В. Степанцов. Супермаркет тщеславия. Настольная книга законодателя интеллектуальных мод и поветрий. - СПб, Лимбус Пресс, 1999

 

5 декабря 312 года о.Х. Утро (т.е. уже утро).
Директория, подвальное помещение вблизи павильона 'Прибрежный'.

 

- Молодцы, нечего сказать! - всё-таки сказал Карабас, но более никаких действий не предпринял.

Ева посмотрела на любимого с тоской и надеждой на прощение.

- Шеф, - сказала она покаянно, - ну я так не могу. Ну я виновата. Накосячила. Сделала shit. Дура лошадь. Ну побейте меня, что-ли! Только не смотрите вот так!

- Я на тебя не смотрю, - Карабас передвинул тяжёлый взгляд в угол, где валялся рыдающий Арлекин.

- Вот именно! - в голосе Евы отчётливо прорезались близящиеся рыдания.

- Я тебя ни в чём не виню, - довольно-таки сухо сказал раввин. - Я виню себя.

- Неееет! - закричал плачущий Арлекин, терзаемый болью (Карабас в воспитательных целях защемил ему седалищный нерв) и отчаянием. Ему уже приходилось работать с - точнее, под - Карабасом. Эти самые слова 'я виню себя' он слышал после провала рейда на Герат. После этих слов довольно сносное походное существование превратилось в мучительно-сраный ад труда и дисциплины.

Карабас не удостоил педрилку ответом, а просто сузил ему сосуды, снабжающие печень кровью. Плач превратился в вой. Карабас его послушал, оценил тембр и искренность, восстановил кровоснабженье. Арлекин прижукнулся и затих, лишь слегка поскрёбывая ногтями по полу.

Они находились в подвале, освещённом слабенькой лампочкой. Карабас сидел на автоклаве-дебилдере. Вокруг были разбросанные разные инструменты и приспособления. На каменном полу поблёскивали останки молекулярного щупа-датчика SNN199-3, раздавленного чьей-то пьяной конечностью.

- Я виню себя, - повторил раввин. - Я распустился. И вас всех распустил.

Это было, конечно же, преувеличением. Никакой особенной распущенности Карбас не явил. Просто поддался на самые обычные женские уловки.

В общем-то, если бы раввин и его команда отправились наводить порядок сразу, как пришло сообщение от Алисы, то многие безобразные выходки не были бы совершены. Однако Ева, недовольная карабасовой нечуткостью, решилась на маленькую женскую месть. Каковую и учинила. В меру своих сил и возможностей.

Для начала она на полчаса застряла в шляпном магазинчике, где перемеряла весь ассортимент, но так ничего и не купила. При этом надменная викунья-продавщица, на которую Ева посмотрела особенно ласково, носилась как угорелая, предлагая то и сё, а когда капризная поняша решила уйти пустой - расплакалась. Карабас это почувствовал и сделал Еве замечание насчёт недопустимости няша в цивилизованном обществе. Ева обиделась ещё сильнее и устроила раввину сцену 'ты-меня-больше-не-любишь-я-тебе-не-нужна'. В тот момент она была - увы, увы, как все женщины! - совершенно искренней, так что у Карабаса заныло сердце. Ситуация разрешилась снятием почасового номера в гостинице 'Акварель', куда любовники отправились выяснять отношения.

Они их выяснили минут за сорок (Ева превзошла саму себя), но потом выяснилось, что поняше негде помыться: в 'Акварели' поломался тесла-приёмник, так что вода в душе шла только холодная. Потная и взъерошенная, но полная энергии Ева бросилась к ремонтной бригаде. Бригадир, старый жук-плоскокрыл, воспринял поняшу как очередную взбалмошную клиентку и послал в пешее эротическое путешествие. Писториус не стала тратить времени на доказательство своей профессиональной компетенции, а просто някнула жука, сама залезла в приёмник и выяснила, что сбоит импульсная цепь. Более тщательный осмотр при помощи услужающей крыски Лариски показал, что причиной сбоя была муха, залетевшая под кожух устройства и умудрившаяся заползти между контактами. Кроткая, преданная Лариска муху вытащила. И тут же получила смертельный удар тока.

Остаться без услужающего существа для поняши - всё равно что хомосапому остаться без пальцев на руках. Ева отдала тельце Лариски жуку-бригадиру на съедение, поднялась в номер, растолкала спящего Карабаса (тот слегка прикорнул после трудов) и объяснила ситуацию. После чего парочка отправилась на другой конец города в эргастул для мелкого электората. Ева пробродила там часа полтора, отбиваясь от енотов, продающих енотов помельче, чернобурок, торгующих белками, и всяческих клещей, предлагающих вразвес стригучих вшей и тупейных блох-завивальщиц. Наконец, нашли удава, барыжащего мелкими, но толковыми мышками. Ева взяла сразу двух, беленькую и чёрненькую. Беленькую звали Перепетуя. чёрненькую - Фрида Марковна (это вызвало у Карабаса басовитые хохотки). Ещё сколько-то времени заняло заняшивание. Потом надо было пришить для Фриды Марковны второй карманчик на попонку. Потом Ева вспомнила, что она вообще-то не помылась и от неё пахнет лошадью. Пришлось отправиться в баню, где... ну, ты уже понял, мой проницательный читатель, чем они там занялись. Потом всё-таки помылись, потом пили чай с травами... И, понятное дело, вернулись наши герои лишь на закате дня, когда всё худшее уже случилось.

Вспоминал ли Карабас о том, что творится на берегу моря? Вспоминал. Но внушал себе, что ничего страшного произойти не могёт (о, как он ошибался!), к тому же Базилио присмотрит за порядком и намечающиеся безобразия прекратит.

Он был отчасти прав: на База всегда можно было положиться. Ну, почти всегда. То есть в любой день, кроме этого.

Что делал кот, чьи надежды на счастье (пусть нелепые, призрачные) были разбиты? Сначала болтался рядом с Карабасом, но тот был занят Евой. Потом его внимание привлекла вывеска пивного подвальчика - весёлая кошачья мордочка и надпись 'Пара капель' - и он решил спуститься на минутку, утешить себя парой капель. Базилио, конечно, догадывался, что там за капли такие. Но в данный конкретный момент ему было решительно плевать. Нет, даже не так: он именно этого-то и жаждал.

Баз не ошибся: пиво в подвальчике подавали с валерьянкой. Кот просидел там часа полтора. Занят он был тем, что растравлял свою душевную травму, щедро поливаючи её рассолом самоуничижения. Так что покинул он заведение в состоянии не самом лучшем.

После этого он зашёл аптеку, где взял пузырёк понятно чего. На Пляс Пигаль - кот не помнил, как он туда попал - снял симпатичную кошечку, отвёз её в 'Акварель' и там долго и безуспешно пытался ею насладиться. Насладиться не получилось. Нет, физиологически-то всё вроде бы работало, стояло и всё такое. Но кота не оставляло ощущение, что он трахает тюфяк, поролоном набитый.

После этого он зашёл в другую аптеку, где догнался. Тут ему пришла мысль поехать к крольчихе Зойке и у неё найти утешение. Он даже поехал, но на полпути настроение сменилось: кот почему-то решил, что Зойка расхохочется ему в лицо и захлопнет дверь перед ним. Почему он такое себе навоображал - знают только хер и валерьянка. А между тем, не было ничего более далёкого от истины, чем эта вздорная идея! Ибо на самом деле у Зойки как раз выдался свободный вечер, настроение у неё было самое романтическое, а любезного короткошёрстного кавалера она и раньше вспоминала с тоской и нежностью. Так что заявившийся кот был бы немедленно накормлен, напоен, уложен и обласкан с такой ураганной заботливостью, на какую только способна изголодавшаяся крольчиха. Базилио был бы впечатлён, взволнован и остался бы у неё и на следующий день. Что круто изменило бы всю его последующую жизнь... но вот не склалось.

Вместо того кот приказал вознице разворачиваться. Вернувшись в центр, немного потусил на Тверской. Нахамил полицейскому гепарду, от которого пришлось убегать по крышам. Потом его занесло на бесплатный симфонический концерт для жителей микрорайона. Кот симфоническую музыку не жаловал, так что на концерте развлекался тем, что стрелял пикосекундными импульсами по струнам. Струны со звоном лопались, музыканты - в основном кузнечики - горестно вскрикивали и пытались что-то изобразить на том, что у них осталось. На прощание кот продырявил тубу, разнёс в щепки виолончель и смылся.

К берегу моря он прибыл уже ночью. Это спасло жизнь Арлекину и Пьеро: если Базилио явился бы раньше Карабаса и узнал бы, что они сделали с его возлюбленной, то, скорее всего, разрезал бы их лазером на части. К счастью, Карабас уже был на месте и всё знал. Поэтому он сначала парализовал кота, потом рассказал ему о случившемся, и только после этого отпустил. А точнее, отправил сидеть с бесчувственной Алисой.

- Итак, что мы имеем? Потери среди электората. Проблемы с властями. Проблемы с частными лицами. Проблемы с Базилио. Ты хоть понимаешь, что он с тобой сделает? - почти ласково спросил он у Арлекина. Тот что-то промычал, но Карабас понял. - Нет, он руками справится. Выбьет из тебя всё дерьмо. Точнее, не выбьет. Потому что мне потом тебя реанимировать, а я не хочу этим заниматься. Но пару твоих рёбер я ему уже обещал. Лучше б он тебе очко порвал, конечно. Но он категорически против. Так что это сделает Напси... Ах да, проблемы с морскими! Вот это по-настоящему неприятно, нам здесь ещё жить и работать...

- И-иии-гогогого! - раздалось с улицы.

Карабас поднялся и выглянул наружу. Увидал остатки сожжённого сарая, от которого уцелела только одна стена. Об неё тёрся хуем першерон - выпучив глаза и роняя слюну.

- И ещё проблема с хозяином этого дурацкого коняки, - с горечью заключил раввин, спускаясь вниз.

- Я могу помочь, - робко сказала Ева. - Ну, с хозяином...

- М-м-м, - раввин почесал в бороде. - Посмотрим. Сейчас меня больше волнуют рыбоны. Мы им, между прочим, должны сдать на руки товар. Автоклавы с существами. Что-то Алиса на эту тему передавала... Ох, скобейда! Они же там без клеточной массы, еле живые. Нужны клетки. Много живых клеток. Биореактор у нас есть. Управляться с ним я сам умею. Клетки... - его взгляд остановился на Арлекине.

- Першерон, может, подойдёт? - тут же предложил Арлекин. - Он увесистый.

- А что, пожалуй, - начал было Карабас.

В этот самый момент обезумевший першерон, наконец, кончил, победно заржал и бросился внезапно к морю. Из-под копыт полетел мокрый песок. Окровавленный член его мотался из стороны в сторону, как самая позорная вещь на свете. В голове жеребца царил пиздец, абсолютный пиздец, и ничего кроме пиздеца.

- Да чтоб тебя! - Карабас высунулся, пытаясь ухватиться за угасающее сознание коняки. Тот влетел в полосу прибоя и споткнулся. В этот миг раввин, наконец, уцепился за его за мозг и парализовал мышцы. Туша с хрипом пала в воду, и шипящая волна накрыла её.

- Дочь твою Мать, - проворчал Карабас, спускаясь взад. - Пока мы дотащим сюда эту дохлятину, пока разделаем - клетки испортятся, особенно нервные. А мне нужно хотя бы полста кило... О, кстати. Этот, как его, - он прищёлкнул пальцами, - деревянный. Где он?

- Отдыхает в кладовке, - сказал Арлекин бодро. Боль в седалищном нерве ушла, и он мечтал только об одном - чтобы Карабас о том не вспомнил и не продолжил пытку.

- Отдыхает? - нехорошо прищурился раввин. - Тащи его сюда.

- Я один не смогу, - трезво рассудил Арлекин, - деревяшка дерётся. Можно Пьеро взять?

- А с ним что? - поинтересовался Карабас.

- Да вроде оклемался, - припомнил маленький педрилка. - Сейчас разыщу.

- Только быстро, - милостиво разрешил раввин. Арлекин тут же сорвался с места и скрылся.

- Шеф, - снова заговорила поняша. - Как бы не было проблем. Этот деревянный, он ведь непонятно чей. Объявится хозяин, будут претензии. Может, лучше возьмём кого-нибудь из электората? Коломбину хотя бы. Которая без сиськи.

- Ты права. Посмотрим, чей он, - согласился раввин. - А там и решим.

На доставку Буратины у Арлекина и Пьеро ушло минут пятнадцать. Деревяшкина нашли под тюком парусины: он туда заполз отсыпаться. Его растолкали, пиздюльнули слегка для острастки, а потом потащили. Бамбук особо не сопротивлялся, только вяло перебирал ногами и тихонечко бормотал какие-то глупости.

Карабас тем временем снял крышку с биореактора и включил регенерацию фермента-растворителя. Дебилдер работал прекрасно: белая мутная жидкость быстро стала прозрачной, зеленоватой. И даже на первый взгляд - неприятной, опасной.

Бар Раббас на всякий случай понюхал варево: нет ли кислого запашка, свидетельствующего о том, что предыдущий клеточный осадок извлечён не до конца. Запашка не было, однако подозрительный Карабас, давно не имевший дело с биотехникой, втянул воздух сильнее, швыдче.

Это он сделал совершенно зря. Летучие ферменты ущекотали носовые пазухи. К носу раввина подступил первый чих. И сдержать его, сколько ни старался, тот не смог.

- А-а-аааап... - взвыл Карабас бар Раббас, закатывая глаза, - аап-чхи!..

В этот самый момент Арлекин и Пьеро доставили Буратину на место.

Буратине было очень нехорошо. Голова трещала так, будто внутри черепа прорастали ветки - а может, сучья, и даже сучилища. Желудок прыгал по-собачьи, желая вывернуться наизнанку. Всё прочее тоже функционировало кое-как. Он, может, отлежался бы, да Пьеро с Арлекином не дали, утащили. И вот - зашвырнули его (живого, страдающего!) в опасный полумрак.

Бамбук скатился по ступенькам. Чудом не сломал себе нос. Ушиб палец на ноге. И, в довершение всех несчастий, врезался башкой в автоклав.

Щёлочка в деревянной голове приоткрылась. Туда немедленно нырнула простейшая мысль - 'бедный я, несчастный, никому-то меня не жалко!'

Карабас обхватил голову руками. Для него, телепата, буратиноваподача была чем-то вроде оглушительного рёва.

- Перестань реветь! - крикнул раввин. - Ты мне мешаешь... Аап-чхи!

Но Буратина не мог перестать, просто не мог. Он не умел контролировать свои способности - хотя бы потому, что не догадывался об их существовании.

- Да заткнись же ты, джигурда бессмысленная... - заскрежетал зубами Карабас, пытаясь залезть Буратине в голову. Проклятое чихание и буратинины ментальные вопли не давали сосредоточиться. Тогда он вчинил ему острую почечную колику.

- М-м-мамочки, - простонал Буратина, валясь на пол. Он не помнил, где и когда он слышал это слово, но ему было ну так, ну так хуёво, что оно само вылетело изо рта.

- У тебя мать есть? - удивился Карабас и почку его отпустил. - Калуша или настоящая? Аап-чхи!

Слово 'мать', в отличие от 'мамочки', Буратина знал.

- У меня никогда не было матери, уважаемый, - доложился он. - Ах я бедный-несчастный! - в голове снова приоткрылась дырочка, и Карабас тут же сморщился, как от зубной боли.

- Да заткни же свой сраный мозг, скобейда ерыпчатая! - зарычал он. - Ты чей? Чья ты собственность? Аап-чхи!

Буратине было плохо и он ступил.

- Институт Трансгенных Исследований, корпус Б, верхние вольеры, клетка пятьдесят шесть! - выдал он когда-то вбитые в голову слова.

- Так ты заготовка? Ну, тогда полезай в реактор.

Буратина собрал, наконец, глазки в кучку, напряг зрение и разглядел прямо перед собой бок автоклава. Осторожно, на дрожащих ногах, он поднялся, глянул - и увидел зелёную поверхность жидкости. Та приглашающе колыхнулась.

Что происходит в биореакторе, Буратина знал. Ну то есть как знал? Чисто внешне. Вот Алиса - та могла бы прочесть лекцию про распознающие участки плазмалеммы клетки, о замковидных контактах, о десмосомах, о внеклеточном матриксе и межклеточной адгезии. О том, как наноагенты, интодуцированные в ткани, разбирают их на фрагментуры и комплектуры. О том, как образуются рабочее тело для морфинга. И о многом, многом, многом другом, включая такие тонкие моменты, как структурация ганглионарных клеток и аксонное модерирование.

Буратина ничего этого не понимал, да ему и нечем было. Зато он хорошо представлял себе, что будет с тельцем, когда оно попадёт в зелёную жидкость. А именно - оно растает, как кусок сахара в кипятке, а жидкость из зелёной станет тёмно-бурой. Потом её закачают в автоклав с другим существом, и из подходящих клеток ему понастроят новые ткани. А от донора останется скелет, волосы, ногти и омертвевшая часть кожных покровов. Крыса-уборщица, ругаясь, вытащит всё это из опустевшего бака и кинет в ведро. Потом из этого добра смелют костную муку и продадут какой-нибудь маммилярии, любительнице фосфатов.

Процедура была недолгой и практически безболезненной, но Буратине ужжжжасно не хотелось растворяться.

Тормознутый мозг деревяшкина напрягся и выдал спасительный импульс. Буратина кое-что вспомнил.

- Я не заготовка! - заорал он так, что у Карабаса заложило уши. - Я эволюэ! У меня отец есть!

- Думаешь, ему будет неприятно, что из тебя сделали цыпля и кролика? - поинтересовался Карабас с иронией.

Буратина не понял иронии.

- Яюшки! Мой отец! Он будет ужжжжасно страдать! Он... он... он умрёт, во!

- От тоски по тебе, что-ли? Аап-чхи!

- Да! То есть нет! - Буратина каким-то очень задним чутьём учуял, что говорит не то. - Он это... от голода! Его уволят! Если со мной что случится, его уволят! Он умрёт на улице от голода и холода! Пожалейте моего отца! Отпустите меня к нему! Ну позязяаааа... - Буратина натурально возрыдал - крупными, бурыми, пахнущими тиной слезами.

Карабас не снизошёл до ответа. Просто ноги и руки бамбука внезапно перестали служить своему хозяину. Они перешли под мудрое управление чужого разума.

Руки аккуратно ухватились за край автоклава. Правая нога задралась, левая подпрыгнула в попытке перекинуть тело внутрь. Всё, что смог Буратина - прижать ногу к боку бака. Запрыгнуть не получилось.

- Да не упирайся ты так, - брезгливо сказал Карабас. - Чем быстрее мы с этим покончим, тем лучше для тебя же... Аап-чхи!

Деревянные руки снова ухватили край.

Буратина понял - вот она, смерть. Перед которой он стоит голенький, деревянненький, не имея ничего, даже собственных рук и ног. У него оставался только язык. А значит - надо работать языком, потому что от молчания уж точно не будет проку. Надо говорить, говорить, говорить что угодно, только не молчать.

- Я не могу туда полезть! Я запорчу технику! - выдал он первое, что пришло в голову.

- Запортишь? Как это ты себе представляешь? - усмехнулся Карабас и чихнул как-то особенно глумливо.

- Я проткну в нём носом дырку! - ничего умнее Буратине на язык не легло. - Да! Я уже протыкал! Я всё протыкал! Всех протыкал! Да я самого папу Ка...

Руки дёрнулись, нога подпрыгнула. Теперь Буратино сидел на краешке бака и видел зелёную жидкость, подсвеченную изнутри. В которую он сейчас окунётся с головой - навсегда.

Вся маленькая бамбучья жизнь пролетела перед ним со скоростью бэтмена, удирающего от креакла. Вот его вынимают из такого же бака, как этот - щуплого, дрожащего. Вот он в вольере - дерётся с Чипом, трахает Гаечку, стёсывает с себя бамбуковую шелуху. Вот он вкалывает Сизому Носу какую-то хрень в паховую вену. Вот он стоит перед доктором Коллоди. Вот корпус эволюэ, крокодил, газон. Маленькая лаборатория. Крыса. Жук Григор Замза, которого он выгнал вон. Автоклав-самозапиральник, в котором он делал выпивку. Анимированная голограмма на стене - пламя лижет котелок...

Руки, уже готовые выпустить край, сжались намертво.

- Так, - сказал Карабас каким-то севшим голосом. - Где ты это видел? Молчи, - приказал он, почувствовав, что Буратина пытается открыть рот. - Просто представь себе огонь и котелок. Быстро!

Буратино зажмурился - так ему было легче - и напряг свою кривую ассоциативную память. Вот котелок, вот пар, вот огонь. Поленья недовольно кряхтят, крышка позвякивает. Вот за спиной матерится папа Карло...

- Папа Карло? Карло Коллоди?! - Карабас неожиданно легко поднялся, схватил оцепеневшего Буратину и посадил на пол. Тот не сопротивлялся, только глазами хлопал.

- Я задал вопрос, - напомнил раввин.

- А? Чего? - растерянно сказал бамбук, чувствуя, что смерть прошла рядом, но миновала.

- Твой. Отец. Карло. Коллоди? - переспросил Карабас, как бы продавливая голосом каждое слово.

- Ну да, - Буратина с трудом собрал разбегающиеся мыслишки. - Доктор Карло Коллоди. Шарманщик. В смысле это такая херовина...

- Секвенсор, - пробормотал Карабас. - Ну конечно. Карло Коллоди. Старый знакомый. Вот, значит, кому доверили...

Он закрыл глаза и скрестил руки на животе. Буратино почувствовал что-то в голове - как будто там роются толстые пальцы.

- Хорошо, - сказал раввин наконец. - Цыпль и кролик останутся недоделанными. Рыбоны будут недовольны, но я как-нибудь объяснюсь. Я дарю тебе жизнь, Буратина. Мало того...

Он залез под бороду в жилетный карман, выскреб оттуда пять золотых монет и протянул их бамбуку.

Буратино увидел деньги и охуел.

Действие пятое. Адамделон, или В надёжных руках

Один из лучших способов отвлечения внимания жертвы - неожиданный громкий звук. Он же может служить и сигналом к атаке.

Сергей Лукьяненко. Корректура. Роман. - Чёрная серия - М.: АСТ, АСТ Москва, Транзиткнига, 2005 г.

Культурная экспансия часто является прелюдией к экспансии вооружённой.

Ляйсан Игнатова. Полюса благолепия. Опыты эстетические и критические. - ООО 'Хемуль'. Дебет: Изд-во 'Сентбернар, Зайненхунт и Ретривер', 298 г.

6 декабря 312 года о.Х. Утро.
Директория, приморская местность.

Жизнь - юдоль скорбей, а тело - темница души. Всякая плоть падёт под плеть, а всякую блядь да будут еть. Проклят свет сей, и земля наша - земля преступления: тернии и волчцы растит она нам. Мир есть геенна, и жесток её господин. Свет Единого спёкся, погружённый во мрак меона - тёмной материи, отягощённой злом.

Ни о чём таком даже и не думал Буратина, идущий домой, к папе Карло. У него в душе цвели сады и гудели шмели. Жизнь прекрасной казалась ему; удивительной она казалась ему. Впереди он видел только радугу до горизонта, всю такую сияющую.

На это у него было целых семь причин, одна другой весомее.

Во-первых, он остался жив. Во-вторых, его не били и даже не трахнули по праву победителя. В-третьих, дали отоспаться. В-четвёртых, накормили: перед уходом Карабас разрешил ему перекусить с коллективом. Он и перекусил, да так плотно, что и сейчас чувствовал приятное стеснение в животе. В-пятых, ребята ему ещё и нóлили, чем помогли побороть остатки похмелюги. В-шестых, ему дали денег! Настоящих денег - целых пять соверенов! Буратина планировал потратить хотя бы один... ну, может, два... ну, в крайнем случае, три... на разные удовольствия, ему доселе недоступные. Остальное он намеревался рачительно сберечь. Да, сберечь! Как сказал Буратина Карабасу в порыве признательности - тот не мог отдать денег в более надёжные руки. О, руки Буратины были надёжны! Бамбук готов был драться до последнего, но не отдать ни единого золотого кругляшка в руки чужие, недобрые!.. И, наконец, в-седьмых: учёба - каковой доширак всё-таки побаивался - откладывалась на неопределённое время. Господин бар Раббас высказался на этот счёт совершенно определённо: нужно было идти домой, передать папе Карло поклон и некоторые важные и ужжжжасно секретные пожелания. Буратина не боялся, что о них забудет: нужные слова намертво отпечатались внутри. Как оно так получилось, Буратина не задумывался. Главное, что они там были.

Ну и наконец - погода стояла просто чудесная, солнечная, но не жаркая. Воздух был пронизан лёгкими лучами, ликующе бликующими на бамбуковой коже и наполнявшими кровь молодого дурака шампанским весельем. По утреннему холодку одно удовольствие идти, а лучше бежать, подпрыгивая от избытка сил, да распевать во всё горло что-нибудь этакое:

Справа и слева -
синее небо,

А под ногами дальний путь!
Куда иду - я не знаю,
дорога сама
Меня приведет куда-нибудь!

Ать-два левой,
ать-два правой,
Так бы я, братцы, шёл и шёл!
А то, что деньги в карманах
звенят на ходу,

Так это и вовсе хорошо!

Очень, очень жаль, что Буратина не знал этой чудесной песенки, и к тому же не умел петь. Поэтому он мурлыкал под нос то, что было в его маленькой голове. А было там то, что положил туда Карабас.

- Сим-м-млах... - мурлыкал Буратина, - бен-н-нцарон-н-н...- слово казалось малиновым, каталось на языке сладким шариком. Третье слово было холодное, противное, и бамбук его пропускал вместе с четвёртым. - Карабас бар Раббас билэт Карло Коллоди ув шейх'Тора-Бора! Ув Ха'брат лё'сэм-роти... лё'сэм-роти... лё'сэм-роти...

Он почему-то понимал, что последние три слова означают 'раньше семи дней', то есть 'в течении недели'. Кто ему это сказал, бамбучья память не сохранила: вспоминались только глаза Евы, ласковые и строгие, и ощущение пальцев в голове. А также чувство, что всё будет хорошо, очень хорошо, просто замечательно. Если, конечно, он будет умненьким, благоразумненьким. И в точности исполнит всё, что велел ему исполнить добрейший господин бар Раббас.

Буратина повторил непонятные слова двадцать девять раз и собирался пойти на тридцатый заход, когда из-за поворота показались две фигуры.

Бамбук насторожился. Незнакомцы вполне могли позариться на его деньги и напасть. Что они могли почуять деньги на расстоянии, Буратина не сомневался.

Однако вблизи путники оказались совсем не страшными: тощий чёрный кот и измождённая, с провалившимся глазами лиса. Она еле шла, хромая на левую ногу.

- Мы должны были дождаться, - тихо говорила лиса. - Они же обещали.

- Ты не в том состоянии, - кот едва сдерживался. - Тебе нужны уколы и отлежатся в тепле. Давай я тебя всё-таки донесу.

- Нет, я сама дойду, - так же тихо продолжала лиса. - Ты не должен со мной возиться.

- Давай я как-нибудь сам, чего должен и чего не должен! - внезапно вспылил кот, да так, что Буратина услышал.

О да, разумеется, то были Алиса и Базилио, кто ж ещё. И вот у них-то как раз всё было не слава Дочке.

Лиса очнулась вчера днём. Сказала, что плохо помнит предыдущие события, претензий ни к кому не имеет и просит Карабаса никого не наказывать. Раввин, судя по всему, ей не очень поверил - верно, потому, что видел сквозь череп. Во всяком случае, с Алисой он обращался осторожно и уважительно. Первым делом принёс официальные извинения за безобразное поведение своей команды. Вторым - поинтересовался, в силе ли их прошлые договорённости. И когда лиса всё подтвердила, изложил ей детали.

Дело касалось пресловутых автоклавов. Их - вместе со всем прочим уворованным в Институте барахлишком - нужно было доставить в некое определённое место на морском берегу. Через какое-то время должны были появиться покупатели. Алиса должна проконтролировать погрузку, доставку и передачу в руки заказчика. Также она должна была дать ряд консультаций по техническим вопросам. Всё это требовало небольшого путешествия. По словам Карабаса, недельки на две.

В чём состоит интерес самой Алисы, раввин внятно не объяснил, а лиса постеснялась спрашивать. Как и о том, что с ней будет после выполнения задания. В общем-то, она надеялась, что тораборцы возьмут её в команду. То есть у неё будет еда, лекарства и крыша над головой. И она сможет хотя бы изредка видеться с Базилио. (Последнее обстоятельство было самым существенным, но гордая лиса ни за что бы не признавалась в этом даже себе.)

Поехали после обеда. Карабас отвёз Алису до места с комфортом, на своей коляске. Лиса захватила с собой саквояж с лекарствами, зонтик и кота - тот набился в сопровождающие. В последний момент к компании присоединилась Ева: ей, видите ли, захотелось поговорить с биологом из ИТИ насчёт какого-то там теплоотвода для кибридных схем. Алиса разговор поддержала, и девочки всю дорогу болтали о высокотемпературной квазисверхпроводимости, тесла-наводках в малых объёмах, мембранной фумиляризации и прочих заумностях. Впрочем, это не мешало Карабасу править першеронами, а коту - страдать.

Искомым местом оказался крохотная бухточка, закрытая от ветров холмами и куском древней кирпичной стены. Под стеной ждал груз, автоклавы и оборудование. Оказывается, Карабас с утра отправил всё это двумя повозками с электоратом в качестве носильщиков и Арлекином в качестве ответственного. Тот ответственность - в кои-то веки! - проявил, так что умудрился доставить груз, ничего не сломав и не испортив.

На этом хорошие новости кончились. Начались плохие.

Сходя с коляски, Алиса вдруг застонала сквозь зубы и завалилась набок. Кот едва успел её подхватить. После недолгих запирательств выяснилось, что за время поездки проклятые вектора снова ожили и что-то сделали с пяточным сухожилием левой ноги - и защемили там нервы. В результате при попытке наступить на левую ногу лиса чуть не падала в обморок.

Алису окружили заботой. Карабас лично обколол бедняжку обезболивающим, а добрая Ева довезла её до бухты на собственной спине. Коту оставалось держать подружку за руку и страдать с удвоенной силой.

Ждали три часа, никто не появлялся. Карабас мрачно сказал 'сейчас разберусь' и уехал в город. Ева осталась и прождала ещё час, после чего с извинениями откланялась: вечером у неё было прослушивание в Олимпия-холле, а потом - Зимняя Ассамблея в губернаторском дворце. Приглашение на Ассамблею было оформлено от Общества Соединённых Друзей. Что за друзья такие, Ева не поняла, но указанное в приглашении место собрания, бумага верже, а также личная подпись Наполеона Моргана Гейтса Пендельшванца подвели её - и Карабаса - к мысли, что манкировать приглашением не стоит.

Кот и лиса остались одни. При других обстоятельствах это бы их только порадовало: они могли часами болтать о том - о сём, или молчать, сидя рядом. Но не в этот раз. Алиса была больна, на нервах и за что-то дулась на кота. Так что она валялась на полотенце, оставленном Евой, и читала 'Девять рассказов' Сэллинджера в переводе Райт-Ковалёвой.

Вечером кот отправил Карабасу связного бэтмена, Апельсинчика. Тот улетел и не вернулся. Карабас тоже не появился. Коту стало как-то не по себе. Он предложил Алисе, пока не поздно, уходить отсюда. Алиса заявила, что не может бросить оборудование и подвести шефа. Баз попытался спорить, лиса разобиделась. Базилио пришлось извиняться и потом долго уговаривать Алису лечь с ним вместе: кот опасался холодной ночи и выставил себе автоматический подогрев тела. В конце концов она дала себя уговорить и они заснули под пинией, подстелив под себя котовый жилет. Баз, естественно, не догадывался, что несчастная Алиса провела ночь без сна, обнимая его, дыша его запахом и мучаясь от желания. И не решаясь даже тихонечко подрочить, чтобы не разбудить его.

Утро было недобрым. Никто так и не появился. Ценное имущество, правда, было на месте. Лиса позавтракала двумя таблетками септамидола, почитала рассказ про 'дорогую Эсме' и всё-таки заснула, пригревшись на слабеньком утреннем солнышке. Кот напрасно пялился в море, ожидая какой-нибудь гадости.

Как назло, погода была чудесной до невыносимости. Мир дышал покоем, пенился морем, венчался чайкой. Та парила в самом сердце лазури, раскинув крылья. Над ней клубились облака - не зимние, тёмные, а лёгкие, нестрашные. Внизу блестела скользкая на вид морская вода. Иногда Базилио казалось, что сквозь неё что-то просвечивает. Но ни в инфракрасном спектре, ни в микроволнах ничего не было видно, а рентген почему-то сбоил.

Скучающий и злой кот попытался сбить чайку лазером. Сперва не попал, а потом и вовсе не до того стало: камеры зафиксировала какое-то движение на периферии зрительного поля. Базилио дёрнулся - и как раз увидал спину Алисы Зюсс, пытающуюся идти.

Через пару минут беготни и крика выяснилось следующее. Лиса, видите ли, оценила обстановку и решила оставить кота охранять имущество, а самой - идти до Карабаса докладываться. По её уверениям, ей было 'ну совсем не больно'. Кот имел по всем этим вопросам совершенно другое мнение. Оно состояло в том, что Алиса никуда идти не должна, а он, Базилио, должен охранять не грёбаные железяки, а её, Алису. Та столь же категорично не согласилась. Они поругались. потом ещё раз поругались, потом рассорились вдрызг (к этому моменту измученная болью лиса практически висела на плече Базилио, но поворачивать назад отказывалась), потом решили, наконец, поговорить как разумные существа - и вот в этот-то самый момент им повстречался Буратина.

Базилио про бамбука знал, но так ни разу и не видал in natura. Алиса, напротив, помнила его слишком хорошо. Как написал бы на нашем месте какой-нибудь пошляк, любитель сальностей: трудно забыть единственного мужчину, чья деревяшка побывала в её обеих дырках. Но мы не пошляки и сала во рту терпеть не можем. Так что выразимся чуть иначе: лиса испытывала к бамбуку сложные, противоречивые чувства, которых сама стыдилась.

Может, она и прошла бы мимо. Но именно в этот момент больная нога окончательно объявила забастовку. Пришлось остановиться. Тут же ей показалось, что Буратина посмотрел на неё ехидно и торжествующе. Или не торжествующе, но посмотрел. Или не посмотрел, но мог.

В общем, она вздёрнула носик и спросила:

- Здравствуй, Буратино! Куда так спешишь?

Буратина тормознулся. Лиса показалась ему смутно знакомой. Лисью основу он уважал за податливость и неутомимость. К тому же день был такой хороший. Поэтому он не ответил по-вольерному - 'не кудыкай, пизда васютина, а то как ща в лоб дам'. И, соответственно, не получил в лоб от Базилио.

Вместо этого он ответил вежливо:

- Иду домой! К папе Карло!

- Ты институтский? - догадалась Алиса. Слово 'папа' можно было услышать только от эволюэ, с Карло Коллоди она была знакома, сложить первое со вторым труда не составило.

- Спрашиваешь! - Буратина гордо задрал нос.

- Я слыхала, у Карло Коллоди неприятности, - сказала лиса. Не то чтобы ей было приятно болтать с бамбуком, просто её измученное тело тихонечко попросило повода ещё немножко постоять, не наступая на больное.

- Теперь у него всё чики-пуки! - сообщил Буратина. - А я у него любимый сын! Я скоро пойду в школу! Буду наукой заниматься, как отец! - соврал он.

- Наукой? - Алиса грустно усмехнулась. - Я тоже когда-то училась. Потом занималась наукой. Поэтому и хромаю. Займись-ка ты лучше...

Договорить она не успела: из сухих ветвей старого орешника высунулся клюв креакла.

- Допрррыгаетесь! - закричала скверная тварюка. - Крррадутся! Накрррроют!

Кот элегантным движением приподнял очки и всадил в креакла серию пикосекундных импульсов. Но тот был стар, хитр: прокричав злопожелание, он тут же стартанул и, отчаянно работая крыльями, попытался скрыться. Однако последний импульс всё же поразил его гузку: из-под хвоста креакла посыпались перья и помёт, а сама птица-гадость потеряла остойчивость, заметалась - и с криком ужаса врезалась в олеандр.

Буратина от восторга аж присвистнул.

- Это как вы его? - спросил он у Базилио с почтительным уважением.

- Тоже наука. Очень помогла мне с глазами, - усмехнулся кот. Буратина своим наивным восхищением несколько примирил кота с собою. Однако задерживаться он не собирался.

- Пожалуй, мы пойдём... - начал было он.

В этот момент прямо из-за спины деревяшкина - и откуда только? -явилось странное существо с двумя ногами и тремя руками. Вместо головы у него болтались какие-то дудочки.

Буратино почувствовал движение за спиной, отпрыгнул, в прыжке повернувшись. И, увидав перед собой этакую чуду-юду, на всякий случай сделал ещё два шага назад спиной вперёд.

Однако существо не казалось агрессивным и даже улыбалось всеми ротощелями. Обе улыбки, правда, вышли какие-то кривоватые.

Незнакомец и компания смотрели друг на друга, не двигаясь.

- Здоровья и добра, - решил нарушить неловкое молчание Базилио. - Я кот, зовут Базилио, здесь по своим делам, это мои друзья. А вы?

- Ни пука, ни хера, уважаемый. Я крокозитроп, - с достоинством признало существо правой ротощелью. - Зовут Розан Васильевич, - сообщила левая щель. - Гуляю для здоровья, - это было сказано хором.

- А-а-а, - выдохнул Буратина.

Про крокозитропа ему успел рассказать Пьеро - главным образом как о невольном спонсоре той самой пьянки. Бамбук тут же подумал, что существо, наверное, глупое, раз из него так просто вытянуть бабосы. Тут же возникло желание продолжить перспективное знакомство.

Алиса Розана Васильевича узнала. Трудно было не запомнить столь нетривиальную фигуру.

- И-извините, - сказала она. - Я тогда не спросила, было как-то неловко... А какие всё-таки у вас генные библиотеки?

- Мы задерживаемся, - громко и немножко нервно сказал кот.

- Только не из-за меня! - Розан Васильевич замахал всеми трубками, как бы показывая, что он и в мыслях не имел кого-то задержать. - Хотя... мне ведь, честно говоря, всё равно, куда идти. Могу прогуляться с вами, если вы не против общества... Кстати, а как милую барышню зовут? - он выпростал из пупка глаз и выразительно посмотрел на кота, давая понять, что спрашивает он именно у него.

Базу это польстило: он понял, что его приняли за владельца или партнёра милой барышни. Алиса, правда, это поняла тоже - и это её почему-то задело.

- Алиса Зюсс, - представилась она первой и даже выдавила из себя что-то вроде вежливой улыбки. Осторожно наступила на ногу. Боль показалась ей терпимой.

- Я хромаю, поэтому иду медленно, - предупредила она. - Но если вы не торопитесь - давайте немного пройдёмся.

- Как скажете, - галантно сказал крокозитроп, кинул ещё один оценивающий взгляд на База и как-то очень деликатно вписался слева от пары, не прикасаясь к Алисе, но держась достаточно близко.

Бамбук решил, что лох с деньгами повёлся на лису - а значит, и впрямь его можно на что-нибудь развести. Он затолпился возле крокозитропа, заходя то так, то сяк и пытаясь как-то притереться и начать разговорчик за свой интерес.

Крокозитроп, казалось, не замечал этих манёвров. Он устремил всё внимание на Алису, с которой - отмямлив что-то насчёт генных библиотек - заговорил о музыке.

- Никак не могу решиться, - разглагольствовал Розан Васильевич, потихоньку перемещаясь в сторону обочины и увлекая остальных, - Хочу попробовать силы в крупной форме. Оперу, например, написать. Хотя сразу оперу - трудно. Думаю начать с сонаты, например...

Коту всё это было не по душе. И из-за Алисы, и вообще. Например, его беспокоило то, что они сошли с дороги и зачем-то идут по обочине, рядом с кустарником. Особо напрягало то, что крокозитроп всё время прижимал к кустикам Алису. Решив, что паранойи много не бывает, он решительно втиснулся между ней и кустами. Розан Васильевич легко подвинулся и сделал вид, что котового манёвра не заметил. Говорить он при этом не прекращал.

- Были, были у меня находочки, - пел он Алисе в ушко, как бы невзначай кладя ей на плечо синюю трубку-щупальце. - Вот послушайте, например... - он поднял трубку и выдудел ею какое-то 'ля - ля - фа', подразукрашенное в конце триольками. - Неплохо, да?

- Я в музыке не очень разбираюсь, - призналась лиса. - Я заветное больше слушаю. 'Наутилус' особенно.

- О, 'Наутилус'! А-дам-де-лон не пьёт одеколон! - пропел крокозитроп, подыгрывая своими разноцветными трубками.

- Алан, - поправила лиса. Но было видно, что ей приятно.

Кот злобно фыркнул.

Зато Буратине всё нравилось. Он простодушно спросил крокозитропа, чем он ещё может дудеть - и способен ли он, в частности, свиснуть себе в хрен или в дупло. Розан Васильевич совсем не обиделся, а объяснил, что у него и так целый оркестр на плечах - и тут же эмулировал валторну.

Баз почувствовал, что начинает злиться уже всерьёз. И на прилипчивого попутчика, и на Буратину, и даже на Алису. Буквально десять минут назад лиса чуть не умирала у него на плече и говорила исключительно о долге - а тут она любезничает непонятно с кем и треплется о пустяках.

- Нам пора, - сказал он громко. - Всего наилучшего.

Алиса вздрогнула, будто её толкнули. Крокозитроп уронил свои дудочки на плечи. Некоторые грустно пискнули.

- Ну что ж, - сказал он. - Приятно было познакомиться. Ну тогда уж на прощание... Вы любите ли Вагнера? - это было сказано обеими ротощелями, что придало вопросу особенную настоятельность.

Все переглянулись, после чего кот сообщил, что не знает, кто это такой и в каких кругах известен.

- Напрасно, - сказал крокозитроп. - Замечательный композитор. Только у него обычно очень много нот. Хотя истинный гений всегда краток, даже когда длинноват. У Вагнера все важные вещи тоже краткие. Например, тристан-аккорд. Малый септаккорд из вступления к 'Тристану и Изольде', где играет роль лейтгармонии... Послушайте.

И, задрав к небу сразу четыре трубы, крокозитроп громко и торжественно выдудел 'фа - си - ре-диез - соль-диез'.

- Вот, - заявил он с важностью. - Вагнер намеренно оставил его без разрешения. Слышите недосказанность? Томление? - он выкатил на кота глаз.

Кот, к удивлению своему, и впрямь испытал нечто подобное: ему стало пусто, томительно, сосуще-скверно. Более того, и окружающий мир потемнел и дрогнул.

'Гасилка' - успел подумать он, когда электричество кончилось. Кот ослеп, оглох, и, наконец, упал: кто-то ловко и стремительно подсёк его и повалил. Баз сгруппировался, метнулся по земле и укусил что-то холодное и скользкое. Тут же ему кольнуло в шею - и через пару мгновений всё исчезло.

В тот же момент чьи-то сильные, надёжные руки накинули на Буратину мешок, перевернули и слегка утрамбовали. Бамбук так просто не сдался: он проткнул в мешке носом дырку, успел увидеть огромную зелёную ногу, а потом того же цвета рука ему оторвала нос и отоварила по кумполу.

С Алисой обошлись примерно так же, разве что бережней. К несчастью, задели больную лапку, так что бедняжка лишилась чувств.

Всё заняло секунд десять. Ещё через столько же на обочине было пусто - лишь кусты колыхались слегка, обозначая какое-то быстрое движение.

На месте действия остался лишь только крокозитроп. Он достал глаз, взглядом окинул местность. После чего поднял разноцветные трубы свои и всеми ими пропел 'си' второй октавы - наглое и блестящее, как вселенское блядство и бесстыдство.

 

Действие шестое. Штраус, или Маленький алмазный дождик

Что касается высокой шлеи, которая поднимается к местам, не покрытым шерстью (позволю себе этот очаровательный эвфемизм из старых романов), то её воздействие совершенно невозможно игнорировать. [...] Постоянное прикосновение к интимнейшим частям нашего тела постороннего предмета, каковым является завышенный ободочный ремень, создаёт воистину мучительное напряжение в глубинах естества. Но признаемся же хотя бы самим себе, что это сладкие муки!

Бибиана Бомбилья дю Шарио. О достоинствах шлеи. - В: История и современность, вып. XXXVIII.

То, что ее ожидало, было так прекрасно, что она не верила даже тому, что это будет.

Л.Н. Толстой. Война и мир. Том второй. - В: Л.Н. Толстой. Избранные произведения в пяти томах. - Петрозаводск : Карельское книжное издательство, 1967.

 

5 декабря 312 года о.Х. Вечер.
Директория, Дворцовая площадь, д. 1а

 

'Я не шлюха' - повторяла про себя Ева Писториус, тщетно пытаясь что-нибудь рассмотреть в полумраке кареты. 'Я не дура' - с несколько меньшей уверенностью прошептала она, поймав глазом какой-то смутный световой блик, пятнышко на краю зрительного поля. 'Я веду себя как подобает' - она слегка подвигала тазом, чувствуя нескромные прикосновения шлеи под хвостом, напоминающие лёгкие поцелуи. 'Я не шлюха' - напомнила она себе строго, и тут же почувствовала себя дурой.

С точки зрения логики и разума, волноваться было нечего. В конце концов, на награждении у Верховной она так не тряслась. Честно говоря, там она вообще не тряслась. Нет, всё-таки тряслась - из-за приставаний Мирры Ловицкой. Но это было совсем другое. Здесь Еву приглашали непонятно куда, непонятно к кому и с неизвестными целями. Так что даже традиционное наставление дебютанткам - не выглядеть шлюхой, не вести себя по-дурацки и держаться как подобает - казалось ей не столь уж и легко исполнимым.

Особенно подкузьмил последний пункт в сочетании с первым. На приглашении в уголке значилось не только строгое Ceremonial Dress, но и буковка i, что означало insignia - то есть явиться на мероприятие надлежало при полном при параде, со всеми знаками отличия. Надежды на то, что имеются в виду знаки отличия Директории, разбивались о буковки e.m. - ex more, то есть 'согласно обычаю'. Что подразумевало ношение официальных наград, полученные в сколько-нибудь уважаемых доменах. В случае Евы это означало облачение в Высокую Шлею. В которой - это Ева ощутила на себе довольно скоро - очень трудно не выглядеть шлюхой. То есть не ёрзать попой и не возбуждаться от этого.

Услужающая мышка Перепетуя тихо пискнула, высовываясь из нашлейного карманчика. Ей было тесно, темно и неуютно. Вторая мышь, Фрида Марковна, лежала в своём кармашке тёплым комочком и грела Еве ложбинку бедра. Ну, не то, чтобы очень грела, тепла в Марковне было хэр да малэнько, как выражаются упыри в подобных случаях. Но Еве казалось, что Фрида Марковна тёплая, и это её и в самом деле грело.

Перепетую, однако, стоило чем-нибудь занять. Мышка была слегка недоняшена и оттого слишком активна.

- Перепетуя, миленькая, разбери мне гривку, - шёпотом сказала Ева. Мышка радостно прыгнула поняше на холку и начала - в который уж раз - расчёсывать крохотными пальчиками рыжие прядки, укладывая их рядком.

Разборка гривы поняшу расслабила. Она легла поудобнее, привычно подвернула под себя правую переднюю ногу, закрыла глаза и погрузилась в полудрёму.

Как обычно, перед глазами поползли какие-то причудливые тени. Присмотревшись, Евва без удивления узнала в них элементы тесла-решётки. Рабочие зубцы как-то странно закручивались, образуя нечто вроде вогнутой спирали. Ева прикинула разность потенциалов между зубцами. Вроде бы получалось, что для сферической конструкции при постоянной вязкости тока напряжение на выходном мостике должно расти примерно пропорционально расстоянию до фокуса и каким-то образом зависеть от ширины основания зубца. Если принять тесла-компоненту за пи ро эпсилон-квадрат-гамма и считать поверхностную плотность заряда на зубце бесконечно малой, то можно поднимать вольтаж просто добавочными витками... хотя нет, пойдёт обратная наводка... А что, если сделать решётку гиперболической? Что там у нас с вектором Пойтинга через площадь сечения?

- Фрида, - распорядилась Ева, слегка сжимая бедро. - Запоминай: новое изобретение, гиперболическая решётка, узкий волновой фронт, три де пи ро на эффективную площадь...

Мышка протестующе заверещала. Она умела запоминать и записывать, но в рамках своего словаря. Эти слова ей были незнакомы.

- Мелкая дрянь! - внезапно разозлилась Ева, которой стало жалко хорошей идеи. - Ко мне!

Фрида Марковна выпрыгнула из кармашка и со всех ног побежала к лицу Евы.

Поняша уставилась на мышь и зашептала:

- Ты огорчила меня, плохая мышка, ты меня огорчила... огорчила... ты не умеешь делать, что нужно... ты не нужна такая...

Мышка съёжилась и затряслась. От маленького тельца запахло ужасом и стыдом. На чёрной полоске хребта заблестели седые волоски.

Внезапно Еве стало неловко. Убивать мышь - хорошую, годную мышь, за которую уплачено полновесными соверенами - внезапно показалось ей плохой идеей. Однако наказать её за бестолковость очень хотелось.

Поняша прихватила Фриду Марковну зубами за шкирку и швырнула куда-то за спину. Стало немного легче.

- Милостивая сударыня, прибыли, - проскрипел откуда-то сверху голос кучера - старой ливрейной крысы.

Дверца кареты со скрипом распахнулась. Ева увидела сначала кусочек неба, потом нависающую стену дворца, облицованную порфиром, потом двор, множество экипажей, перекошенную морду першерона с забитым в рот кляпом, и наконец - красную бархатную дорожку, по которой важно шествовал некий благообразный господин с огромными ушами и хоботом. За ним семенил мелкий шнырь, напоминающий тощего пса с кошачьей мордой, с барсеткой в зубах.

Пока Ева выбиралась из кареты, хоботливый господин дошёл до высоких дверей. Левая створка приоткрылась, оттуда высунулась голова стервятника на длинной, беспёрой шее и что-то тихо спросила.

- Я Лев Тененбойм! - очень громко отрекомендовался господин. - Я официальный гость! Гепа, где эта скобейдая бумажка?! - шнырь угодливо присел на задние и принялся рыться в барсетке.

Тут сердце Евы остановилось: ей вдруг показалось, что она забыла приглашение.

- Перепетуя, мою карточку! - прерывающимся голосом приказала она.

Мышка радостно пискнула и достала бумажный прямоугольник. Ева немного успокоилась и ступила на красную дорожку без дрожи в коленках.

К удивлению, страж-стервятник пропустил её без вопросов. Стеклянные двери раздвинулись и сомкнулись, и она очутилась в большом, вытянутом, как пенал, помещении, забитом разнообразными существами. Покрутив головой, Писториус поняла, что это раздевалка: длинные ряды блестящих кронштейнов, поручней, свисающих с потолка вешалок для одежд. По ним прыгали ловкие мартышки, нагруженные шмотками, с номерками в зубах. Пахло парфюмами, перьями и потом. Еву тут же пихнули в бок, потом она сама наступила копытом на перепонку какому-то пингвину - тот зашипел совершенно по-змеиному. Потом какой-то козёл преклонных лет, с достоинством лязгающий орденами, медалями и вставными зубами, попытался лизнуть ей задницу. Ева с трудом сдержалась, чтобы не заехать старому похабнику копытом по наградам.

В конце концов она пробилась к широкой мраморной лестнице, ведущей наверх. Оттуда шёл свет и доносились звуки музыки - непривычные, играюще-лёгкие.

Она устремилась было к этому свету, но тут чья-то конечность опустилась ей на холку. Движение было очень быстрым - так что Ева в испуге оглянулась. И увидела лицо рептилии: жёлтая кожа с чёрным узором, живые шевелящиеся ноздри и улыбающаяся пасть, полная острых треугольных зубов. Их было как-то многовато, этих зубов.

Глаза существа закрывали тёмные очки.

- Здоровья и добра, - сказало существо. - Я Лэсси Рерих, черепаха, доверенное лицо господина Пендельшванца. Вы - наша особая гостья. Вас ждут в губернаторской ложе. Идёмте.

Ева нашла в себе силы выдавить из себя какую-то вежливую фразу, которую Лэсси не дослушала. Не снимая руки с холки поняши, она неожиданно легко провела её сквозь толпу и вывела в тихий холл с глухой стеной и железными дверьми.

- Лифт, - объяснила она, нажимая на какую-то кнопку.

Ева слышала о том, что такое лифт. Но когда двери со скрежетом раскрылись и она увидела небольшую комнатку, обитую багровым бархатом, с зеркалом во всю стену, ей вдруг стало не по себе. Принюхавшись, она поняла, в чём дело - здесь только что был какой-то крупный хищник.

Лифт двигался чуть-чуть неравномерно, толчками. Пол слегка подрагивал. Где-то глубоко внизу слышалось что-то вроде тяжких вздохов и скрежет - это паровик наматывал трос на барабан.

Пока ехали, Ева чуть шею не вывихнула, рассматривая себя в зеркале и отыскивая недостатки. Ситуация усугублялась тем, что она не знала, что, собственно, искать. По своим собственным меркам, она выглядела ну просто пай-девочкой. От шалавистой поньки из бюро, носившей попонку с черепами, не осталось ничего. К стене прижималась очень взволнованная и слегка напуганная девушка с огромными глазами. Бархат шлеи подчёркивал линию крупа и прогиб спины. Ева чуть пошевелила левой задней, чтобы проверить, не торчит ли колено. Шлея задвигалась, заёрзала, касаясь потаённых мест и посылая туда множество сладких уколов. Поняша с беспокойством взглянула на отражение внизу, где белело вымя. Увы-увы, кончики сосков предательски розовели, выдавая хозяйку с головой.

'Я не шлюха' - прошептала одними губами Ева, когда лифт, наконец, открылся. 'Я не шлюха, я не дура, я веду себя как подобает'.

Она твердила это, идя по ослепительно-хрустальному коридору. Гиппосандалии на поролоне пружинили, смягчали шаги.

Впереди было ещё больше света, и всё яснее слышался слитный шум множества голосов, а на его фоне - другие, тихие голоса, говорившие что-то значительно-весомое. Она, наверное, не посмела бы приблизиться к этим голосам, если бы не твёрдая рука Лэсси Рерих на холке.

Наконец, распахнулись тяжёлые портьеры, свет и гул ударили ей в лицо - и она замерла на полушаге, поражённая.

Перед ней простирался невероятных размеров овальный зал, до краёв залитый голубоватым светом. Зал окружала стена - высокая, как скала, в пять ярусов опоясанная светлыми балконами и сумрачными провалами лож. Ева и сама находилась в ложе - на уровне второго яруса. Напротив неё, на той стене, лепился балкончик - крохотный, воздушный, хрупкий. В нём сидела крошечная липупетка, золотисто-оранжевая, в белом венчике из роз. Липупетка кушала эскимо и что-то увлечённо рассматривала в театральный бинокль.

Рядом с балкончиком таинственно темнела ложа. Напрягая зрение, поняша различила где-то в глубине её красный сигарный огонёк. Воображение тут же дорисовало ей владельца сигары: что-то грузное, мощное, с косматой головой, увенчанной высокими рогами... Огонёк погас, образ пропал.

Тут со дна зала поднялся тяжёлый, зовущий звук. Ева взглянула вниз. И восхищённо ахнула.

В середине овала сиял изумрудно-зелёный бассейн. На искусственных скалах возлежали тюлени, ламантины, морские львы. Самое высокое место занимал гигантский седоусый морж с золотой трубой. Он обнимал её огромными руками, осторожно касаясь мундштука усатой мордой.

- Это Морской Оркестр, - тихо сказала Лэсси, уловив движение головы поняши. - Лучшие музыканты, какие только бывают.

Ева с трудом оторвала взгляд от восхитительного моржа и, вытянув шею, завертела головой, осматриваясь.

В левой оконечности зала была лестница, перегороженная бархатной занавесью. Там никого не было, кроме пары обезьянок в золотых масках, удерживающих края завесы. Зато с другой стороны стояла - а также сидела и возлежала - пёстрая толпа. От неё исходил тихий уверенный гул, какой бывает от негромких, вежливых разговоров.

- Мало света, - недовольно заметил кто-то поблизости. Поняша завертела головой, но никого не увидела.

Однако ж неизвестный обладал, видимо, какой-то властью над здешним миром. Через несколько секунд голубое сияние налилось и стало белым, пронзительно белым. И тут же что-то задрожало в воздухе, запела труба, взметнулись смычки;взметнулись и полетели по струнам. Мелодия обрушилась водопадом крошечных звонких капель, как маленький алмазный дождик.

Зачарованная поняша смотрела, как обезьянки в масках медленно раздвигают бархатные занавеси, и в зал двумя рядами пошли высокие существа птичьих основ - аисты, ласточки, белоголовые орлы. Процессию возглавляла пара лебедей, белый и чёрная. Белый был весь в серебре, чёрная сияла золотом. Двигались они в такт, плавно и обольстительно вытягивая длинные ноги.

- Пу-пу - э-а-иии, пам-пам, пум-пум! - пели трубы.

Толпа двинулась навстречу танцорам. Высокий гепард, затянутый в парадный мундир, церемонно предложил лапу сойке с обнажёнными плечами, в блестящих перьях. Та приняла пушистую лапу, лёгким движением прижалась к партнёру, и они закружились. Ещё какой-то крупный - но с расстояния кажущийся маленьким - хищник с кисточками на ушах похитил из толпы чёрную лебедь. Он танцевал уверенно и страстно, как бы ловя партнёршу - но та всегда была на шаг дальше или ближе. Чёрный эму кружил обезьянку в пышном василиьковом платье. Забавное существо с ушами и хоботом - его Ева видела на входе - тоже не выдержал и бросился танцевать, подрагивая маленьким хвостиком.

И над всеми царила, всеми правила огромная музыка. Она легко и бурно кипела, приливала, била вверх невидимыми струями - крови? шампанского? восторга? Это был вальс, несомненно вальс - но какой-то совершенно чудный, волшебный. Ева никогда не слышала ничего подобного.

- Иоганн Штраус-младший. An der schönen blauen Donau, - она снова услышала тот же голос, который говорил про свет. Ева это услышала и тут забыла, захваченная происходящим.

Взлетали и кружились, планируя над залом, аккорды. Морж выдувал тяжёло-звонкое, ему вторили высокие хоры труб. Пёстрая толпа шумела, жужукала, кружилась. Липупетка на балкончике подпрыгивала от возбуждения и, позабыв о мороженке, хлопала крошечными ладошками.

Мышь Перепетуя издала тихий, блаженный писк и выпала из кармашка.

'Няш' - внезапно подумала Ева. 'Это просто такой няш'.

Она прижала уши, зажмурилась и попыталась быстренько представить себе что-нибудь неприятное. Получилось нечто вроде Мирры Ловицкой, только противной бурой масти и с гнилой морковкой в зубах. Потом подумала о приятном. Шкодливое воображение нарисовало ей огромный детородный орган, истекающий морковным соком со сливками.

Кто-то громко, смачно фыркнул. Совсем рядом.

Ева дёрнулась, испуганно покосилась - и поняла, что часть ложи закрыта ширмой. Которую она, увлечённая и взволнованная, и не заметила.

- Лэсси, хватит маскировки. Представь мне девочку, - донеслось оттуда.

Черепаха быстрым движением сложила ширму, и Ева Писториус увидела голову губернатора Директории, Наполеона Моргана Гейтса Пендельшванца.

Три глаза уставились на Еву в упор. Правый, переливчато-жёлтый. Левый, тёмный, почти чёрный, с влажно поблёскивающей радужкой. И верхний, на лбу - маленький, красный, быстро двигающийся в своей орбите, как бы пытающийся всё увидеть, ухватить, успеть.

'Он изучает меня' - подумала Ева и усилием воли постаралась сдержать дрожь в ногах.

Бегемот снова фыркнул, на этот раз громче.

- Приветствую вас, короле... ах да, вы это не оцените. Ты ведь Булгакова не читала, верно? Я имею в виду - 'Мастера и Маргариту'?

Оторопелая Ева машинально мотнула головой.

- Зря, девушка, зря! Чертовски занятная книжка. В двадцать второй главе там есть забавная сцена... если прочтёшь - поймёшь, о чём это я. Пожалуй, - задумчиво протянул он, внимательно разглядывая её красным глазом, - это твой главный недостаток. Я имею в виду недостаточный культурный бэкграунд.

Ева попыталась мобилизовать всё своё нахальство.

- Я вообще-то больше по технике, - заявила она. - Некогда книжки читать.

- Фбпппп! - бегемот издал неприятный звук. - Под 'техникой' ты имеешь в виду исполнение песенок сомнительного содержания? Это оно тебя так утомляет? Я ведь могу и запретить твои выступления. Хотя бы потому, что они сопровождаются паранормальным воздействием на публику.

Писториус, однако, уже взяла себя в копыта.

- В таком случае, - сказала она, - займусь электричеством. Надеюсь, тесла-механика у вас не запрещена?

Красный глаз посмотрел на поняшу с интересом.

- А ведь это ты всерьёз, - с некоторым удивлением сказал бегемот. - Да и вообще, ты не дура. Пожалуй, - бегемот сделал паузу, - и не шлюха. Хотя о сексе думаешь многовато. Но это от молодости и гормонов, а не от испорченности. То есть какое-то чувство собственного достоинства у тебя есть... Неплохо. Ты понимаешь, почему и зачем ты здесь?

Это был не вопрос, так что Ева просто кивнула.

- Думаю, что не вполне. Ты готова к серьёзному разговору? Или сначала потанцуешь? - он покосился всеми глазами на сияющий зал.

- Нет, - с сожалением сказала Писториус. - Я не могу заставлять вас ждать.

Бегемот поощрительно кивнул.

- Ну, уж если ты так очаровательно любезна, - проговорил он, - а я другого ничего и не ожидал, то будем без церемоний. Ты владеешь ментальными искусствами? Нет? Лесси, закрой нас.

Тяжёлая занавесь рухнула вниз, отсекая ложу от звука и света зала. Тут же загорелся слабенький жёлтый светильник. В его свете стало видно, что господин Пендельшванц лежит не на полу, а в углублении, заполненном чем-то тёмным.

- Лечебная грязь, - усмехнулся бегемот, уловив евины мысли. - Ну то есть она так называется - лечебная. Просто мне нравится валяться в грязи, но надо же это оформлять прилично... Вот сейчас мы поговорим о приличном оформлении некоторых моментов. Итак. Зачем, по-твоему, Верховная отправила тебя сюда? Нет, нет, не надо вслух. Подумай.

Минуты полторы в ложе было тихо - если не считать доносящейся из зала музыки.

- Понятно, - сказал, наконец, Пендельшванц. - Итак, она хочет пристроить к нам свою Львику. Ты здесь, чтобы растопить лёд и подготовить почву. Ну то есть: жители Директории и особенно её руководство должны привыкнуть к тому, что поняши безвредны. Это такие милые кобылки, которые поют. А их няш - просто средство воздействия на зрителей. Ничего страшного, в общем-то. Так?

- Ну где-то как-то... - начала Ева, но бегемот её перебил.

- Так вот, всё это чепуха. То есть на жителей Директории это подействует. Уже подействовало. Ты сейчас довольно популярна, Ева. Но на меня это впечатления не производит. Я не доверяю поняшам ни на сольдо. Как и всем прочим, разумеется. Но поняшам я не доверяю особенно, потому что против няша нет приёмов. И уж кому я не стал бы доверять ни в каком случае, так это дочке Верховной. Потому что для меня очевидно: именно такая девочка способна натворить разных дел. Например, подружиться не с теми. Или поссориться не с теми. Или просто наделать глупостей и потом попытаться решить вопрос привычными средствами. И всё-таки я, возможно, разрешу ей поселиться в Директории и дам какое-нибудь занятие. Почему это возможно?

Ева растерянно посмотрела на губернатора: идей у неё не было.

- Хорошо, зайдём с другой стороны. Сколько в тебе граций?

- Двести двадцать... - начала было Ева и замерла с открытым ртом. До неё дошло.

- Вот именно, - констатировал Пендельшванц. - А у Львики - сто сорок. И кроме того, у тебя должна быть повышенная устойчивость к няшу. Плюс нетерпимость к попыткам някнуть. Вплоть до неприятия общества, где это в норме вещей. Вспомни своё поведение там и здесь. Как мне доложили, в Эквестрии ты всем хамила направо-налево. За месяц твой характер вряд ли изменился. Однако здесь ты ведёшь себя вполне адекватно. Вывод?

Поняша покаянно опустила голову.

- Меня там все раздражали, - призналась она. - Даже хорошие пони. Понимаете, та тётка... ну вы знаете... она сначала тоже была хорошей.

- Нечего стыдиться, - шумно вздохнул бегемот. - Некоторые вещи очень трудно забыть. Не говоря уж о том, чтобы простить... Но мы не закончили. Итак. Я предполагаю, что Верховная позаботилась о том, чтобы у меня было средство для приведения в чувство... назовём это так... её непутёвой дочки. Что думаешь ты?

- Э-э... может быть, - осторожно сказала Ева.

- Не так. Ты сможешь заняшить Львику в случае необходимости? Это простой вопрос. Да или нет?

- Да, - признала поняша.

- Хорошо. Второй вопрос: ты сделаешь это, если я тебе прикажу?

- Дайте подумать, - Ева растерялась.

- Это тоже простой вопрос. Да или нет?

Ева подобралась.

- Зависит от ситуации, - наконец, сказала она. - Если Львика действительно сделает что-то плохое... някнет кого-нибудь... ну или там чего...

- Стоп. Так не пойдёт. Ты или доверяешь мне, или нет. Если доверяешь, значит, любой мой приказ имеет веские причины, направленные ко благу Директории. Если не доверяешь - что ты здесь делаешь вообще? Возвращайся в Эквестрию.

Поняша упрямо нагнула голову, пытаясь подобрать аргументы.

- У вас лучше, чем в Эквестрии, - сказала она. - Я хотела бы остаться. Я готова делать всё, что требуется от жителя Директории. Но вы требуете больше. Так тоже не пойдёт.

- Слабовато, - оценил бегемот, - но ты хотя бы пыталась. Значит, ты хочешь, чтобы твоё мнение учитывалось. Но я учитываю только мнения тех, кто мне служит. К тому же мне вообще нужен специалист по няшу. У нас случаются проблемы с филифёнками, например. И с некоторыми другими существами. Конечно, тебе придётся кое-чему научиться. Лэсси введёт тебя в курс дела...

- Подождите, - перебила Ева. - Я правильно понимаю, что должна поступить к вам на службу? - Не дождавшись ответа, она продолжила. - Я не то чтобы против. Но хочу знать условия.

- Будешь жить как раньше, - проворчал бегемот. - Разумеется, не у тораборцев. Петь разрешаю, это отличное прикрытие. Сегодня тебе сделают несколько очень хороших предложений. Не просто престижных, а именно очень хороших. Всем говори, что дашь ответ через неделю. Переночуешь здесь, Лэсси тебя устроит. Завтра пройдёшься по центру, присмотришь себе дом...

Ева собрала всю свою волю.

- Вот какое дело, - сказала она. - Я дала слово Карабасу. Ну, в смысле... что буду с ним. Понимаете?

- Слово? Фрррр. Он передал мне, что ты не часть команды, - с неудовольствием сказал Пендельшванц. - И вообще, ты драматически преувеличиваешь. Почему?

- Если вы можете смотреть, что у меня в голове, - вздохнула Ева, - то вы знаете и всё остальное. Мы с ним... в общем, он мне больше, чем шеф.

- Меня не интересует твоя личная жизнь, - сказал бегемот. - Я сделал тебе предложение. Крайне выгодное. Пойти на государственную службу. Ты или принимаешь его на моих условиях, или сегодня же покидаешь Директорию. В обоих случаях с Карабасом ты больше не увидишься. Почему? Он телепат, а я не хочу, чтобы кто-то посторонний смотрел в голову моему сотруднику. Итак, твоё решение? Даю двадцать секунд на обдумывание.

Поняша думала, что всё ещё думает - когда услышала свой голос.

- Благодарю и прошу простить меня за потраченное время, - сказал голос. - Вы оказали мне огромную честь. И я с радостью приняла бы ваше предложение. Но... - тут её сознание, наконец, догнало язык и она замолчала.

- Но? - бегемот уставился на неё всеми глазами. - Вы настолько влюблены в этого Карабаса? Я же сказал: вы расстанетесь в любом случае.

- Нет, - честно ответила Ева. - То есть да, влюблена, но сейчас не в этом дело. В общем, если я соглашусь, то буду всё время чувствовать себя дурой. И шлюхой.

- Шлюхой? Это ещё почему? - красный глаз выпучился так грозно, что поняше стало совсем уж не по себе.

'Это скоро кончится' - сказала она себе. Мысленно она уже прикидывала, сколько солидов ей даст Карабас на дорогу, где можно будет поселиться и чем заняться. Может быть, податься к хемулям? Или даже к хаттифнаттам? Им нужны специалисты по электротехнике. Если уж хемули терпят филифёнок...

- Я понял, - сказал, наконец, Пендельшванц. - Ты в этом смысле. У тебя есть честь, - добавил он тоном удивлённого одобрения.

- Спасидо. Я могу идти? - спросила Ева.

- Нет! - рявкнул бегемот, впервые за весь разговор открыв пасть - и захлопнув её с сундучным стуком. - Помолчи. Внутри тоже! Заткнитесь все! Дайте подумать, - бегемот закрыл глаза и погрузился в прострацию.

Наконец, верхний глаз чуть приоткрылся.

- Я думаю, - заявил бегемот совершенно другим, ироничным тоном, - что у нас в Директории остро не хватает общественных организаций. А ведь они могут делать очень много полезного. Благотворительность. Народная дипломатия. Посланцы доброй воли. Вот это вот всё. Что ты думаешь об этом, Лэсси?

- Я не вполне понимаю, о чём речь, - тихо сказала безопасница.

- И напрасно. Это в духе наших программных инициатив. Я подумывал о создании фонда помощи беженцам, например.

- Беженцам? - не поняла Лэсси.

- Ну да. Каждый день в Директорию прибывают разнообразные существа из других доменов. Большинство из них - идиоты, бездельники, политические преступники. Им надо помочь.

- Зачем? - на этот раз удивилась Ева.

- Потому что у нас бюджетный профицит! Просто кошмарный бюджетный профицит! - сказал бегемот с какой-то непонятной злостью. - А нам нужна сбалансированная экономика! - в голосе губернатора прорезалась настоящая ненависть.

Поняша посмотрела на собеседника испуганно. Она не понимала, что происходит.

- Вот этот самый фонд и возглавит Львика, - заключил Пендельшванц уже спокойно. - Разумеется, её функции будут скорее представительские. Работа пойдёт через секретариат и аппарат помощников. Ева, у тебя есть примерно месяц, чтобы всё наладить. Да, кстати. Тораборцы тоже входят в область твоей компетенции.

Эти слова Ева поняла правильно. Она подогнула колено, вынесла вперёд правую ногу и сделала глубокий реверанс, стараясь не вильнуть задом.

- Так-то лучше, - проворчал бегемот. - Документы подпишем завтра. Сегодня у тебя танцы и предложения. Я имею в виду - деловые. Не упусти их. Да, кстати, чтобы не было недоразумений... Лэсси, покажи нас публике.

Черепашка тенью метнулась куда-то, послышались тихие быстрые шаги, шорохи. Потом в ложе загорелся свет - и занавесь тут же взвилась.

Оркестр, исполнявший что-то легкомысленное, немедленно смолк. Через пару секунд морж, раздувшись, извлёк из трубы такой могучий и торжественный звук, что у поняши мурашки пронеслись по хребту. И после крохотной паузы грянул гимн Директории.

Танцоры остановились, вытянулись во фрунт, и, согласно протоколу, взялись за передние конечности. Взгляды их скрестились на губернаторской ложе.

Ева испытала странные чувства. Ей было и приятно, и одновременно ужасно неловко. Хотелось куда-нибудь забиться, и оттуда - показать всем попу. Потом она вспомнила, что Пендельшванц её мысли слышит, и ей стало жарко под шкурой.

К счастью, после первого куплета гимн закончился и занавесь снова упала, отгораживая сидящих в ложе от нескромных взглядов.

- Ну вот и всё, - усмехнулся Пендельшванц, за Евой откровенно наблюдавший. - Нас видели вместе. Теперь к твоей попе никто не прикоснётся и кончиком пера. Во избежание. Так что можете до поздней ночи невозбранно дразнить старых козлов. Ну так приступай.

- Простите, - Ева кое-что вспомнила. - У меня вопрос. Вот эта музыка. Она откуда? И почему она такая? Это няш?

- Откуда? Очень древняя музыка. И не из Сундука. Насчёт няша - наши паранормы помогают создать атмосферу, конечно. Хотя не в этом суть... Ладно, иди.

Где-то у ног Евы послышался тихий, умоляющий писк. Она нагнулась - и увидела Фриду Марковну. Видимо, та пришла в себя, выбралась из кареты и нашла хозяйку по одоратическому следу.

- На место, - разрешила поняша, и мышь с радостным верещанием попыталась запрыгнуть в кармашек. В последний момент ей помогла Лэсси.

- Счастливо развлекаться, - церемонно сказал Пендельшванц. - Лэсси, проводи.

Он сомкнул веки и погрузился в размышления.

Из этого состояния его вывела вернувшаяся Лэсси Рерих. Нет-нет, она двигалась так тихо, что даже уши губернатора не слышали её шагов. Но она о чём-то напряжённо думала, хотя и пыталась это скрыть.

- В чём дело? - недовольно пробормотал бегемот, выходя из полудрёмы.

- Шеф, - сказала безопасница. - Извините, но я не понимаю. Зачем всё это было нужно?

- Этот маленький спектакль? Лэсси, ты отличный оперативник, но в некоторых вопросах лажаешь. Хорошо, разберём этот кейс. Итак. Зачем нам нужна Ева?

- Как ниточка к тораборцам, - уверенно сказала безопасница.

- И более того - к самому Карабасу, - добавил бегемот. - Ева - наш единственный потенциальный источник информации об этом примечательном субъекте. И что ещё важнее - единственный канал слива инфы ему.

- Тогда зачем же вы ей говорили, чтобы она его бросила? - не поняла черепашка.

- Именно поэтому, - в голосе бегемота прорезалось раздражение. - А что я был должен ей сказать? Дорогая, ты мне нужна, чтобы я мог лазить тебе в голову и шпионить за твоим любовником? Или хотя бы допустить, что она об этом подумает?

- Карабас подумает, - предположила Лэсси.

- Не следует недооценивать противника, но и переоценивать тоже плохо, - сообщил Пендельшванц таким тоном, будто поделился великой мудростью. - Работают самые банальные приёмы. Польстить, напугать, блефануть, показать выход из положения. Подразвести, короче.

- Она поверила? - удивилась Лесси.

- Про Верховную? Что она её сюда отправила контролировать Львику, не предупредив об этом? Да, поверила. Ева считает Верховную очень коварной. В общем, небезосновательно. Просто сама она простодушна и не понимает, как мыслят коварные существа. Так что она поверит в любые планы Верховной, лишь бы они выглядели достаточно хитрыми. Карабас, конечно, на такое не клюнет, но ей не скажет. Я так думаю, - добавил он. - Кстати, как она там?

Лэсси посмотрела в щёлочку занавеса.

- Вовсю пляшет с каким-то верблюдом, - сообщила она. - Вокруг толпа мужиков, - добавила она со вздохом.

- Пырятся? - без интереса спросил бегемот.

- Ну нельзя же таккрутить задницей! - проворчала безопасница.

- Она в Высокой Шлее, - напомнил Пенедльшванц. - Это, гм, специфическая вещь. Трудновато ей сегодня придётся. Кстати, распорядись, чтобы ей регулярно подносили выпивку. И говорили комплименты, это тоже полезно. Да, завтра её нужно будет забрать в восемь утра. Чтобы к девяти она уже сидела у юристов.

- Она будет никакая, - предупредила безопасница.

- Знаю. Самое лучшее состояние для оформления сложных, неоднозначных документов. И вообще, мне нужно, чтобы у неё в голове всё взбилось и перемешалось, как гоголь-моголь. Карабасу совершенно незачем знать детали нашего разговора. Пусть разбирается, что там было на самом деле, что она присочинила, а что и вовсе почудилось... Особенно по теме её реальных полномочий относительно Львики. Мне хотелось бы оставить этот вопрос подвешенным. То есть - чтобы она помнила, что при некоторых условиях может её някнуть. Но чтобы не очень понимала, при каких... Как она там?

Черепаха снова глянула в щёлочку.

- У них перерыв на фуршет. Она пьёт с каким-то кенгуру. Кажется, розовое.

- Интересно, - протянул Пендельшванц. - Я ведь её прощупывал на предмет ментальных имплантов от Верховной. Должна же она была что-то вкрутить ей в голову.

- И что? - позволила себе поинтересоваться Рерих.

- Она их очень хорошо замаскировала, - признал бегемот.

- А может, их нет? - предположила безопасница.

- А вот это было бы проявлением неуважения ко мне со стороны Верховной, - серьёзно сказал Пендельшванц. - Так что это предположение мы с негодованием отметаем. Как неорганизованное.

Действие седьмое. Храпоидол, или Тут всё очень непросто

На вопрос, кого больше, живых или мертвых, он переспросил: "А кем считать плывущих?"

Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. - Пер. М.Л. Гаспарова. - М.: "Мысль", 1986

Допрос всегда следует производить вежливо, мягко, ровно, но в то же время проявлять в необходимых случаях настойчивость и твёрдость, в целях получения от допрашиваемого возможно более полных и точных сведений.

Настольная книга следователя. - М.: Государственное издательство юридической литературы, 1949.

6 декабря 312 года о.Х. Ближе к вечеру.
Морская пучина.

Реальность бывает разной. Когда-то, где-то, для кого-то она играет и переливается гранями: то так, то этак - то ой, то ах - то чма-чма - а то и оппаньки.

Но вот именно здесь и именно сейчас она была ровно такова, какова она есть. И более - никакова.

Если конкретнее. Электрический кот четвёртой модификации Базилио Супермарио Кроссоверо (назовём его полными именем, уважения ради) - голый, слепой и глухой - полусидел на полу, прикованный к предмету непонятного назначения. Судя по осязательным и температурным ощущениям, предмет был вытянутым и круглым в сечении, и при этом мелко-мелко вибрировал. Кроме того, он был тёплым. Вероятно, то была труба, полная горячей жидкости. Скорее всего - воды.

Ещё одна труба, холодная, проходила выше. На ней был вентиль, упирающийся Базилио в затылок.

Коту всё это было не по нраву. То есть абсолютно.

Во-первых... но об этом потом. Во-вторых, он был беспомощен. Руки его были грубо вывернуты и перехвачены за спиной наручниками-браслетами. С трубой их соединяла цепь такой длины, что кот не мог ни встать, ни сесть. Прижаться к стене было тоже невозможно. Приходилось кое-как держаться на полусогнутых. Это изматывало.

В-третьих, слепота и глухота. Несмотря на то, что организм кота вырабатывал немного эндогенного электричества, аккумуляторы были пусты. Кот это понял так, что 'гасилка' находится где-то рядом и разряжает аккумуляторы в режиме нон-стоп. Вывод был верным, но бесполезным. Последние полтора часа кот потратил на то, чтобы определить местонахождение злоебучего артефакта. Увы: всё, до чего он смог дотянуться, не представляло ни малейшего интереса. Это выбешивало.

В-четвёртых, электричество было где-то рядом. В помещении стоял густой запах машинного масла, горелой изоляции и озона. Это демотивировало.

И, наконец, во-первых - Баз боялся за Алису. Он, конечно, надеялся, что похитители её не тронули. Но что-то - опытом именуемое - подсказывало ему: злодеи наверняка прихватили с собой и бамбука, и лису. Во всяком случае, он сам на их месте сделал бы именно так. Чтобы впоследствии, разобравшись, кто есть кто и зачем... дальше в голове всплывали всякие неприятные картинки. О них кот старался не думать. Это не получалось.

В конце концов он сумел пристроиться к стенке, упёршись в неё бедром и кое-как уложив хвост сбоку, стараясь не задевать горячую трубу. Поза была неестественная, - и это ещё слабо сказано, - но давала хоть малый отдых ногам. И возможность если не поспать как следует, то хотя бы покемарить.

Разбудили его шаги. Нет, звуков он по-прежнему не слышал, но сотрясение пола почувствовал. Кто-то шёл - огромный, грузный, воняющий сырой рыбой и ещё чем-то противным. Кот почему-то понял, что ничего хорошего этот визит ему не сулит, нет.

Сначала ему на плечо шлёпнулась холодная лапа, ухватила за сустав и сильно потрясла. Базилио понял, что от него чего-то хотят.

- Я ничего не вижу и не слышу, - сказал он, не чуя собственного голоса.

Холодная лапища стиснула плечевой сустав сильнее. Стало больно, кот дёрнулся и высвободился. Чуть не получил по лицу: отклонился в последний миг, почувствовав движение воздуха. Следующий удар пришёлся в грудь. База швырнуло к стенке. Кот упал, опёрся руками на горячую трубу, стремительно подтянулся-сгруппировался и ударил ногами - со всей силы, выпустив когти. Ноги влупились во что-то скользкое и упругое - похоже, в шкуру. Баз засучил ногами, пытаясь её порвать. Затупившиеся когти скользили, не причиняя вреда.

Внезапно голова существа оказалось совсем рядом, у самого лица Базилио. В нос коту шибануло сырой рыбной вонью из разинутой пасти.

'Пиздец' - понял кот. Насчёт острых зубов в этой пасти он почему-то не сомневался.

По лицу Базилио шлёпнуло что-то мокрое. Не думая, кот впился в это мокрое зубами и дёрнул на себя что есть мочи.

Труба содрогнулась, что-то хрустнуло и Базу в спину ударила струя кипятка.

Заорав - и не слыша собственного голоса - кот дичайше задёргался, спасаясь от жалящей струи. Цепь внезапно соскользнула с трубы и кот понял, что свободен. Он прыгнул, не разбирая куда, ещё, ещё - и со всей дури пизданулся о какую-то хрень, существующую без необходимости.

В себя он пришёл минут через пять. Как ни странно, зрение работало, хотя и на самом-самом пределе, в чёрно-белой оптике.

Он лежал в тупике узкого коридорчика. Его перегораживала туша существа, похожего на гигантскую бесхвостую ящерицу. Над тушей болтался выдернутый из муфты конец трубы. Оттуда текла, подрагивая, струйка кипятка. На полу уже скопилась изрядная лужа, исходящая тухлым паром. Свет давала лампочка, висящая на витом шнуре. Другой конец коридора тонул во мраке.

Что касается самого кота, ему было не то чтобы збс, но относительно терпимо. Болела ошпаренная кожа вдоль хребта, во рту чувствовался какой-то мерзкий привкус. Кот вспомнил шлёпающее мокрое - и понял, что порвал существу язык. Дальнейшее реконструировалось легко: ошалевная от боли тварюка вырвала из муфты трубу, к которой приковали кота. После чего, видимо, вырубилось - от шока и кровопотери. Кот подумал про себя, что со стороны бесхвостой гадости было бы очень любезно этой самой кровью тихо истечь, не причиняя Базилио дальнейших неудобств.

В надежде, что хотя бы из коридорчика можно будет выбраться без приключений, он внимательно осмотрел тупик. Тот оказался именно что тупиковым. То есть в нём не было ничего полезного, кроме разве что лампочки. Дотянувшись до неё, кот осторожно вынул её из патрона, переключивши зрение на тепловидение. Выяснилось, что лампочка запитывается от простейшего двухточечного соединения. Кот вытащил из задницы провод и, морщась от натуги, кое-как подсоединил клеммы. Ток оказался относительно съедобным.

По мере заполнения аккумуляторов кот видел ситуацию всё ясней и ясней. И она ему нравилась всё меньше и меньше.

Стены коридора были непроницаемыми во всех диапазонах. Зато поблизости находился источник радиации - на рентгене это было очень заметно. Заметил кот и 'гасилку' - она лежала под водой и фонила в микроволнах. Рядом телепалась в луже бутылка, полная какой-то жидкости. Кот заподозрил в ней водку, но увы: бутылка лежала рядом с опасным артефактом.

Внимательный осмотр существа, лежащего в воде, не тоже прибавил оптимизма. На вид это была какая-то помесь жабы, ящера и злопипундрия, неладно скроенная, но крепко сшитая. В рентгене были видны толстенные кости и двойной ряд зубов. Внушали уважение и острые когти на ногах, и пятидюймовые рога на плечах. Честный бой с этим монстром не сулил успеха.

Существо при этом было живо, просто в отключке. Видать, он отрубился от боли.

Базилио осознал, что ему очень и очень повезло. Потом он вспомнил о причине везения - злополучном цыганском счастье - и тяжко вздохнул. Судя по всему, ему с неизбежностью предстояло именно то, чего он больше всего не любил: экшн.

Для начала кот отрезал лазером цепочку браслетов. Потом добил неприятное существо. Фатальным оказалось попадание в шею: видимо, там находился важный нервный узел, сердце остановилось почти сразу.

Морщась от боли, Баз проскакал по кипящему озерцу. Добрался до железной двери. Та была не заперта. Кот осторожно, чтобы не скрипнуть петлями, её приотворил.

Петли, разумеется, взвизгнули.

- Петрович, ты? - донеслось откуда-то слева. - Опять водку пьянствовал, храпоидол?

Кот проскользнул в щель, упал на пол, перевернулся и увидел типичную дежурку. На посту - за маленьким столиком с лампой - сидело что-то вроде геккона-переростка. Баз не стал церемониться да манерничать и сразу прожёг ему шею.

Совершив такое дело, он обыскал комнатку в поисках чего-нибудь полезного. Ничего не найдя, обшмонал покойника и стол. Обогатился жилеткой с карманами, - она была великовата, но выбирать не приходилось, - а также связкой ключей с номерками и крестовой отвёрткой. Последняя оказалась очень кстати: браслетики были не клёпаные, а на винтах, так что Баз раскрутил их минут за пять.

На столе обнаружился вахтенный гроссбух с отметками, из которого кот понял, что дежурные меняются каждые шесть часов. От этого было мало толку: времени кот не знал всё равно, да и задерживаться здесь не собирался.

Кроме журнала, в ящике стола обнаружился трактат отца Пигидия Спинальника 'О раскаянии и самоограничении'. Под обложкой, однако же, скрывался мужской журнал 'Сардинка', с картинками предосудительного содержания - в основном изображающими близость губастой рыбки-сардинки с разными морскими существами, включая даже китообразных. Баз для порядка посмотрел выходные данные: журнальчик был отпечатан в ООО 'Хемуль'.

Баз уже собирался уходить, но на всякий случай сунулся в нижний ящик. И был вознаграждён: там лежали его очки. Кот их осторожно протёр и нацепил на физиономию.

Засим последовали ещё два коридора и три трупа. Всё это были зеленокожие существа неизвестных Базу основ и конструкций. Потом коту удалось подобрать ключ к кладовке с тазами и щётками. Кот перетащил туда тела - хорошо, что зелёные были ещё и сколькими - и заперся изнутри, чтобы обшмонать тела и подумать о дальнейшем пути.

Думать не пришлось: на потолке кладовки обнаружился люк. Сунувшись туда - для чего пришлось построить шаткую, скользкую пирамиду из свежих покойников - Базилио увидел низкий потолок, трубы и темноту.

Забравшись наверх, он понял, что попал то ли на технический этаж, то ли в коммуникационный тоннель. Света не было, зато в тепловом диапазоне всё было понятно и разборчиво. Пригибаясь, кот пошёл вдоль толстой горячей трубы, включив микрофоны в режим дальнего голосового поиска.

На него обрушился вал звуков, в основном бессмысленных - шарк, дых, рыг, пук. Потом микрофоны подстроились под поиск голосов, и в уши полезло, полезло:

- четыре сбоку, ваших нет...

- кто хочет, тот добьётся...

- дебилы, блядь...

- всё говно, кроме мочи...

- я сказал, горбатый!

- у нас есть такие приборы!..

- счастье - это когда тебя понимают...

- и заметьте - не я это предложил!..

- надоели мне эти рожи...

- желаю, чтоб все!

- сам ты пидор...

- ну, это ты не обобщай...

- ничего не сделал, только вошёл...

- а я тебе вот что скажу...

- прикрути фитилек - коптит...

- цапу надо крутить, цапу!

- красота - это страшная сила...

- я тебе сейчас лицо обглодаю...

То были голоса рыбонов - обсуждающих, видимо, жизнь. Они шуршали у кота в голове, как маленькие гадкие насекомые.

Кот бродил туда-сюда по этим внутренним ебеням, не вполне понимая, что он ищет. Иногда ему казалось, что он слышит голос Алисы или Буратино, но всякий раз это оказывалась какая-нибудь тупая рыбанина. Пару раз он слышал подозрительный шум и напрягался в ожидании погони - но и погони не было. Ощущение было такое, будто он блуждает по пыльному, заброшенному чердаку, никому не нужный и неинтересный.

Он уже отчаялся, когда сквозь бухтение послышалось знакомое 'и-извините, а можно?..'

Кот встрепенулся и пошёл на звук. Увы, Алиса умолкла. Зато что-то тихо говорил другой, тоже знакомый, но не опознаваемый. Базилио в этом проблемы, впрочем, не увидел, решив, что его обладателя разъяснит на месте.

Идя на голоса, кот добрался до очередного люка. Источник звука был где-то рядом.

Баз осторожно приоткрыл крышку. И увидел очередного зелёного.

Тот был одет во что-то вроде жилетки с погонами - защитного цвета, с лычками. Штанов на нём, судя по всему, не было. Он сидел на широченном унитазе, задрав толстый хвост, и пил что-то из бутылочки. Донёсшийся до кота запах свидетельствовал, что это крепкое спиртное, а небрежная лихость засоса - что зелёный хмырюга давно уже киряет таким манером.

Базилио немного подумал. В принципе, ему ничего не стоило прожечь пьянчужке башку. Но шестой труп подряд был бы каким-то самоповтором и уж точно не выводил на новое качество. Откровенно говоря, коту не хотелось убивать очередное существо просто так, без малейшей пользы. Гораздо продуктивнее было бы зелёного допросить. У кота был и опыт, и инструментарий. Увы, обстановка не благоприятствовала: зелёный вполне мог сбежать, оказать сопротивление, а главное - поднять шум. Впрочем, и при интенсивном допросе шум был бы неизбежен.

Кот решил подождать, пока зелёный уберётся, спуститься вниз, а там посмотреть через дверь коридор и дальше действовать по обстановке. Но тут ему пришла в голову другая идея - рискованная, но многообещающая.

Он вспомнил храпоидола Петровича. Прикинул, будет ли нормальное существо, пусть даже рыбон, квасить в сортире. Пришёл к закономерному выводу, что здесь - где бы он в данный момент не находился - принят 'сухой закон', который все по мере возможности нарушают. И решил, что его план, пожалуй, прокатит. В крайнем случае, подумал он, будет ещё один труп.

Сняв крышку, кот просунулся в люк и негромко сказал:

- Та-а-ак. Отдыхаем, расслабляемся?

Выпивающий вскочил - чуть не заехав затылком Базу по лицу - и выронил бутылочку. Та, однако, не разбилась и даже не разлилась: похоже, там было пусто.

- Сиди-сиди, чего уж теперь-то, - сказал кот специальным полицейским голосом, посылая подсознательный сигнал 'мы всё знаем, ты попал, не рыпайся, хуже будет'.

Существо подняло голову и увидел лицо Базилио.

- Э-э, а ты ваще это... - растерянно спросил он.

- Не нравлюсь? - саркастически осведомился кот. - Переживёшь. Сейчас мы с тобой, друг дорогой, пойдём и запишем твои показания. Откуда алкоголь. Кто тебе его продал. С какой целью. А дальше сам знаешь.

- Да я что! Я на суше взял... там можно... чисто для себя... - зачастил рыбон.

- А у меня другие сведения, - надавил кот. - О постоянном канале сбыта алкогольной продукции. Знаешь что-нибудь? Не можешь не знать.

Кот сам не ожидал такого эффекта: существо аж посерело.

- Всего-то соточку хлопнул, - плаксиво сказало оно, пиная бутылочку.

- Ну, положим, не соточку, - тем же тоном сказал кот. - И не первую.

- Первую! Первую! Службой клянусь! - засуетился зелёный. - Я вообще не пью! Так только... чисто для бодрости...

- Ты кому врёшь? - кот добавил в голос железа. - Службой-то хотя не клялся бы, - проворчал он.

Рыбон стыдливо потупился. Базилио решил развить успех.

- Встань-ка, - распорядился он. - Хочу тебе в глаза взглянуть.

Зелёный с готовностью встал, кот осторожно спустился. Вблизи от зелёного отчётливо пахло рыбой, слизью и страхом.

Базилио устроился на унитазном бачке, как на стуле. Бачок был чугунный и вес держал. Зато Баз был выше.

Зелёный тем временем пережил первую волну паники и начал кумекать.

- У меня пятьдесят соверенов есть, - наконец, сказал он. - Если это как-нибудь поможет...

- Это ты? Мне? На серьёзе? Предлагаешь? - кот слегка распушился, демонстрируя негодование. - Засунь свои гроши сам знаешь куда. Мне от тебя не это нужно.

- А тогда что? - с надеждой спросил пойманный.

- Ну... Ты вроде парень неглупый. Сам понимать должен, - протянул Баз.

- Если я стукану, мне житья не будет, - заныл зелёный.

- Вот именно. Поэтому в твоих же интересах, чтобы о нашем сотрудничестве никто не узнал, - дожал кот. - Но сначала - формальности. Подпишешь бумажку о добровольном сотрудничестве.

- Да говорю же, не могу я так... - снова заныл зелёный.

- Ты не понял? Я с тобой вообще разговариваю только потому... - кот намеренно оборвал фразу, давая пойманному проникнуться всей безнадёжностью своего положения.

У того опустились погононосные плечи, зелёные руки повисли. Кот понял, что клиент ему попался наивный, слабенький. Следовало его приободрить.

- Как звать-то, нарушитель? - сказал он уже другим тоном.

- Максимыч, - ответил зелёный.

- Вот что, Максимыч. Тут есть где спокойно поговорить? Так, чтобы меня не видели?

- Н-ну, - существо напряглось, - можно тут рядом. Вроде никого нет.

- Иди проверь, - распорядился кот.

Зелёный исчез. Кот осторожно спустился и включил зрение в микроволнах. По его расчётам, зелёный мог или выполнить приказ, или дать дёру, рассчитывая где-нибудь отсидеться. Второе было неприятно, но не смертельно. Однако кот рассчитывал, что пойманный не соскочит.

Зелёный всё-таки вернулся, и через некоторое время Базилио сидел в довольно удобном помещении, напоминающем переговорную. Главным его достоинством, с точки зрения кота, была щеколда. Менее важными, но тоже существенными были стол, пачка чистых листов и отлично отточенные карандаши. Кот сидел в широченном кожаном кресле и демонстративно марал бумагу, слушая сбивчивые рассказы Максимыча. Который, в попытках скрыть собственные провинности, буквально фонтанировал ценнейшей информацией.

Выяснилось следующее.

Они находились на борту субмарины класса Yellow, приписанной к Шестому Флоту. Как понял Базилио, Шестой Флот - это был не номер, а имя собственное. Существовали ещё какие-то флотилии, армады и т.п. Все они контролировали участки моря, а иногда и суши. Но Шестой Флот был самым крутым, потому что контролировал морскую границу Директории. Это было важно для высокой политики, но в ней Максимыч не разбирался. Зато он твёрдо знал, что с суши идут потоком разные ништяки. Включая кое-какие спиртные напитки большой выдержки, к которым Максимыч питал душевную склонность. На базе - так зелёный называл свою историческую родину - в ходу был только разбавленный спирт из водорослей, а в рейсе алкоголь был запрещён категорически. Впрочем, Максимыч признался, что коньяк был для него не только хобби, но и бизнесом: он им приторговывал, причём во всё увеличивающихся объёмах: в этом рейсе он выкупил у старпома место в трюме под четыре бочки. Максимыч наивно объяснил это в таких словах: 'жить стал лучше, денег стало не хватать'. Кот только хмыкнул.

Что касается рейса, он был вроде как плановой автономкой. Нужно было встать в условленном месте и принять груз. Никаких неприятностей не ожидалось. Напротив, предполагался сход на сушу самого капитана в сопровождении многочисленной свиты. Максимыч рассчитывал, что на три звонка он и сам сможет смотаться до берега и там порешать свои вопросики. И порешал бы, однако вечером четвёртого числа что-то случилось. Субмарина засолила якоря на дальнем рейде. Начальство, вместо того, чтобы не мешаться, бегало по палубам, пускало пену и учиняло порядок и дисциплину. Личный состав недовольно бухтел и требовал ясности. Максимычу - который был, на своё несчастье, трёхлычковым капралом - доставалось с обеих сторон... Наконец, начальство что-то выродило. А именно - в пожарном порядке отправило на берег группу захвата, сформированную из лучших офицеров и младших чинов с боевым опытом. Одновременно субмарина выкинула - непонятно зачем и для кого - сигнал 'веду боевые действия', а из речей офицеров пропало слово 'рейс', зато вынырнуло военное словечко 'поход'. Правда, о надбавке за боевую службу почему-то не упоминалось.... Группа вернулась с большим грузом и какими-то наземниками, двумя самцами и самкой. Нет, он их не видел. Самку вроде бы забрал себе старший квартирмейстер. Его каюта тут рядом, выше по коридору, зелёная дверь с обивкой. Самца, наоборот, заперли в дисциплинарном блоке, это внизу. Ещё один самец вроде бы куда-то пропал...

На этих словах Максимыч стал пялиться на кота с нехорошей догадкой. Базилио не стал дожидаться, пока та перерастёт в уверенность, и прикончил зелёного зелёным лучиком.

Коридор оказался пуст. Кот без помех дошёл до зелёной двери и осторожно её открыл. На этот раз петли не скрипнули.

Перед ним предстал овальный кабинет с окнами - точнее, с иллюминаторами. Вопреки названию, они ничего не иллюминировали. В них плавала темень, во тьме что-то колыхалось.

По бокам стояли белые кожаные диваны, выгнутые под кривизну стенок. Вид у них был вызывающе-уютный: хотелось немедленно прилечь.

В середине стоял небольшой столик. За ним сидела Алиса, напротив - уже знакомый коту крокозитроп. Между ними стояла шахматная доска и блюдо с виноградом.

- Ну это же банально, - несколько свысока говорил Розан Васильевич. - Вот сюда слон, я должен буду уходить так, вы идёте ладьёй на е-6...

- И-извините, - сказала лиса, - но ведь тогда вы мою ладью съедите?

- Ферзём? И подставлю его под вашу пешку?

- Действительно... - растерянно протянула лиса. - Ну тогда давайте вот так... - она занесла руку над ладьёй.

Кот вошёл и с шумом закрыл дверь.

Алиса стремительно обернулась, глаза её вспыхнули, и у кота что-то сжалось внутри.

Крокозитроп выкатил своё единственное око и посмотрел на кота в упор.

- А, это вы, - сказал он со сдержанным неудовольствием. - Нашлись всё-таки. Много поубивали?

- Шестерых, - признался кот, присаживаясь на диван.

- Не офицеров? - забеспокоился крокозитроп.

- Да вроде нет. Только одного капрала.

- Не Максимыча случайно? - крокозитроп проявил проницательность. - Вот это жаль. Пил, правда, но был толковым. Я с ним работал. В каком-то смысле.

Кот понял эти слова правильно - а заодно и понял, почему Максимыч так легко повёлся на предложение сотрудничества.

- Ну так вы дадите нам доиграть партию? Или сразу потребуете объяснений, извинений, и чтобы вас немедленно вернули обратно?

Тон крокозитропа коту не нравился. Однако он понимал, что никуда не денется с подводной лодки, даже если разрежет подлое существо лазерами пополам. Поэтому он пожал плечами и сказал:

- Да как вам угодно. Я тут на диванчике полежу, раз пришёл. - И тут же, перейдя от слов к делу, растянулся на белой коже. Не сводя, однако, с трубчатого существа пристального недоброго взгляда.

Тот почувствовал.

- Знаете, - сказал он, - мне неуютно. А шахматы требуют сосредоточенности. Алиса, давайте отложим.

Та машинально кивнула. Вид у неё был несколько пришибленный.

- Вы готовы слушать? - обратился крокозитроп к коту. Тот кивнул.

- Ну хорошо. Видите ли.... Как бы это сказать-то... В общем, у нас тут всё очень непросто.

Он вздохнул, открыл обе ротощели и начал врать - вдохновенно и методично.

Справочные материалы по теме. Очень много высокополезной информации

Даже самому проницательному читателю было бы непросто разобраться в той мешанине недомолвок, намёков, ложных аллюзий, паралогизмов и бесстыдной лжи, которой угостил Базилио лукавый и обманный крокозитроп. Мы сравнили бы приготовленный им продукт с баландой, в которой среди гнилой капусты плавают очень мелко нарезанные кусочки фактов.

Ещё сложнее было бы открыть ход мысли Базилио, который, не доверяя трубчатому существу, выстроил в уме собственную картину происшедшего.

И наконец, даже если бы мы посмели подвергнуть терпение нашей аудитории (отнюдь не бесконечное!) таким испытаниям, мы всё равно вынуждены были бы снабдить эти разглагольствования хотя бы минимальным историко-фактологическим комментарием.

Но мы ж не изверги. Поэтому мы постараемся представить все необходимые сведения о рыбонах вообще, подводной лодке Yellow в частности и действий её экипажа в особенности. Сделаем это мы в компактной и удобной для восприятия форме. Увы, на этот раз без инфографики мы обойтись не смогём - за что заранее просим прощения у пуристов, считающих, что таковая оскорбляет их чувства. Но в конце-то концов, употреблял же инфографику в главном своём сочинении несравненный Веничка Ерофеев! Впрочем, он много чего употреблял; однако в умеренных количествах и нам можно.

Итак.

Справка 1. Рыбоны: биология

Неизвестно, кто, когда и с какой целью создал рыбонов. По некоторым сведениям, это произошло задолго до Хомокоста.

Рыбонами считаются водные существа, не имеющие в основе генов Homo Sapiens Sapiens. Как правило, их функциональной заменой служат гены гигантской саламандры Andrias scheuchzeri. Есть также варианты с трансформированными генами древних рыбоящеров, в основном платиптериев и гриппий, и даже чистых рыб. Существуют также рыбоны с генами гигантского осьминога Enteroctopus dofleini, о которых крайне мало достоверных сведений.

Вопреки распространённому предрассудку, не все рыбоны обладают жабрами - или только ими одними. Чисто жаберное дыхание - удел рыбонского электрата, трудящегося на отмелях. Среднее звено и высшие рыбоны, как правило, двоякодышащие, с полноценными лёгкими.

Рыбоны практически всеядны. Размножение - обычно путём оплодотворения самцом выметанной самкой донной икры. У осьминожистых приняты более сложные способы, описания которых мы не приводим по эстетическим причинам.

Справка 2. Рыбоны: технологии, вооружение, культура

Технологии, доступные рыбонам, достаточно примитивны. Потребность в пище удовлетворяет рыболовство и водорослеводство. Существуют оригинальные наработки в области подводного строительства и обработки материалов. На принадлежащих рыбонам участках суши - в основном это острова - производится цемент, металл и т.п. Центром рыбонской металлургии являются Фареры, где имеет место постоянное тесла-зацепление. Но большинство потребностей в сложных изделиях рыбоны удовлетворяют благодаря торговле с сушей. В обмен на товары высокого передела они поставляют рыбу, белковую муку, полезные ископаемые - обычно добываемые на шельфе - и другие товары и услуги. При этом сам факт отношений с наземниками в большинстве флотов официально отрицается (см. ниже).

Основной системы вооружений, а также и власти, являются флотилии тесла-аккумуляторных подлодок, в основном эстонского производства. Как правило, они концентрируются вокруг точек морских тесла-зацеплений. Там же находятся и подводные базы и верфи. Надплав существует, но представлен в основном кораблями постхомокостной постройки с паровиками, тихоходными и уязвимыми для подводных ударов. В настоящее время из шести основных флотилий только две - Великая Армада и Всеясветная Полундра (см. ниже) - использует надводные суда, причём только во внутренних частях своих акваторий.

У рыбонов сохранилось значительное количество древнего оружия с подводных баз, включая управляемые ракеты, дроны, ионные платформы и т.п. По слухам, на вооружении у некоторых флотилий имеются даже ульмотроны и вундервафли в рабочем состоянии. Однако подобная техника используется лишь в исключительных случаях. Обычная тактика - переброска с намеченной точке групп десанта, вооружённых холодным оружием.

Культура рыбонов тесно связана с культурой Страны Дураков. Они почитают Дочку-Матерь, самыми поклоняемыми иконами являются связанные с водой: 'шурочка в ванне', 'наташа моет писю' и 'катенька в бассейне без трусиков'. Возносят они и святое караоке, строят молельни на морском дне и т.п.

Единственным, но важным отличием от сухопутной культуры является то, что у рыбонов имеются записи классической и дошансонной эстрадной музыки. По преданию, они сохранились в виде личной коллекции пластинок Андреаса Шульце, Верховного Саламандра и основателя рыбонства как такового. Об историчности фигуры Шульце можно спорить, однако сам факт существования этих записей указывает на то, что какая-то правда за этими легендами кроется.

Рыбоны принципиально не торгуют классикой и не передают её на сушу. Однако, по слухам, некоторые редкие пластинки были презентованы Губернатору Директории лично.

Справка 3. Рыбоны: флотилии

Неким аналогом сухопутных доменов являются флотилии и подконтрольные им территории на дне морей и океанов, а также принадлежащая им суша. Чётких территориальных границ нет.

Таблица 1. Основные рыбонские флотилии Средиземноморья

Самоназвание

Краткая характеристика

Сфера контроля

Притязания

Шестой Флот

Монархия, претендующая на респектабельность.

Тирренское море

Регулярно пытаются установить контроль над Лигурийским морем, контролируемом Всеясветной Полундрой.

Великая Армада

Федерация условно-автономных эскадр, претендующая на величие.

Адриатика, Ионическое море, Крит

На словах - желают контролировать Средиземное Море в целом, реальных действий по захвату акваторий не ведут, ограничиваясь походами с целью грабежа и самоутверждения.

Хохзеефлот

Военная диктатура, претендующая на прагматизм и реалполитик.

 

Основные силы сосредоточены в Северном Море.  Контролирует Гибралтар и море Альборан

Контролируют выход из Средиземноморского бассейна к своей выгоде. Намерены и дальше вести ту же политику.

Ройал Нави, "Белые Субмарины"

Олигархия или что-то вроде того, претендующая в основном на чужие деньги.

Ионическое море, Ионические острова, сеть баз в заливах

Очень любят деньги и не любят их терять, в том числе в боях. Объявили Ионическое море зоной свободной торговли, оказывают платные услуги по ремонту и т.п. Хотя по случаю или при необходимости могут и навалять.

Всеясветная Полундра

Хаос и бардак, претендующие на личное покровительство Дочки-Матери. Впрочем, ничем другим, кроме Её покровительства, объяснить само  существование этой флотилии невозможно.

Лигурийское море

Просто любят залупаться, в основном на Шестой Флот и Ройал Нави, но могут учинять походы вплоть до Гибралтара с целью грабежа, насилия и распространения хаоса и бардака.

SPECTRE (сообщество англоязычных головоногих)

Вообще-то не имеет подлодок. Однако у них достаточно оружия, чтобы претендовать на статус флотилии.

Эгейское море

Хотят, чтобы все от них отъебались. Ведут соответствующую политику.

Различные мелкие группировки

Всякая хрень. Претендуют на то, что они не хрень, а перспективные стартапы (как правило,  безосновательно).

В основном Балеарское море; также ховаются по разным щелям, бухтам, заливам и т.п.

Пытаются как-то выжить и  прийти к успеху.

Диаграмма 1. Сравнительное среднегодовое потребление электроэнергии основными флотилиями, в процентах от суммарного. Даёт представление об относительной мощи флотилий1.

 

 []

 

1 Доля Хохзеефлота не учитывает эскадр в Северном Море. Иначе картина была бы совершенно иной.

Справка 4. Рыбоны: отношения с сушей

Во всех рыбонских сообществах существует культ моря и декларируется презрение к суше и её обитателям. Слова 'сухопутник', 'наземник' и т.п. считаются оскорбительными, а любые поползновения в сторону суши - преступными. При этом наземниками считаются все обладатели человеческих генов, включая морских млекопитающих.

Однако сейчас в этом больше позы, чем подлинного чувства. За последние сто лет практически все флотилии установили негласные отношения с Директорией и крупнейшими доменами Страны Дураков. Эти отношения осложнены тем, что стороны не доверяют друг другу и регулярно дают к этому поводы. Особенно неприятными являются налёты мелких группировок на прибрежные зоны: именно из-за этого прибрежная полоса повсеместно считается плохим, опасным местом, которого лучше избегать.

Важно, что рыбоны крайне чувствительны к неуважительным поступкам и жестам в свой адрес со стороны жителей суши. Связано это не с их повышенной обидчивостью (кровь у них холодная во всех смыслах), а с тем, чтобы избежать обвинений со стороны других рыбонов в слабости, трусости и пресмыкательстве перед сухопутниками и наземниками. Причём выдвинуть такие обвинения легко, а вот опровергнуть их - очень сложно.

При всём при этом рыбонская элита откровенно предпочитает сушу воде. Верхушка обычно имеет владения на суше (как правило, на островах) или устраивает себе сладкую жизнь в подводных куполах, заполненных обогащённым кислородом воздухом. Некоторые доходят до настоящей аквафобии. Так, прадед нынешнего императора Шестого Флота был известен тем, что ни разу в жизни даже не притрагивался к солёной морской воде, ссылаясь на сильнейшую аллергию. (По той же причине он ни разу в жизни не пробовал морепродукты, предпочитая мясо и фрукты.) О роскошных поместьях элиты Ройал Нави на Ионических островах ходят легенды. Про верхушку Великой Армады, обитающей на Крите, рассказывают, что многие из его жителей вообще никогда не видели моря - что, конечно же, является преувеличением, но не таким уж большим.

И, разумеется, всё это нисколько не мешает рыбонской элите считать себя именно рыбонами и ненавидеть сухопутников неистово и беспощадно.

Обзор. Политическая ситуация на Шестом Флоте и обстоятельства, с нею связанные

Шестой Флот - старейшая (по её собственным представлениям) рыбонская группировка. Возглавляема династией Великих Рыбонов, восходящих (по их словам) к легендарному Великому Водному Рыбону Эрмезинию.

Династия гордится строгой законностью правления - и, в частности, непрерывностью законного престолонаследия. Однако из-за склочности и интриганства, свойственных представителям династии, императоры менялись довольно часто, так что в описываемый период на троне находился девятнадцатый по счёту потомок Эрмизиния, Его Императорская Водность Препуций Третий.

Он занял трон в семидесятилетнем возрасте, правил милостиво, и в описываемый период уже благополучно впадал в старческое слабоумие. К описываемому моменту заботы по управлению флотилией de facto перешли к канцлеру Прошке, морскому огурцу, каким-то образом сумевшему убедить императорское окружение в том, что он является меньшим злом по сравнению с прочими претендентами на то же место. Злом Прошка и в самом деле был не очень большим, где-то сантиметров сорок в длину. Правда, и мозгов в нём помещалось не очень много. По этой причине дела на Шестом Флоте шли как-то там - ни шатко, ни валко. Но до поры до времени это, в общем, всех устраивало.

Официальные наследники Препуция - братья-принцы, Их Текучести Поллюций и Эякуляций, рождённые из одной разделившейся икринки. Согласно распускаемым слухам, престарелый Препуций Третий собирался сложить с себя бремя власти и вручить его одному из сыновей.

Разумеется, сам Препуций ничего такого не хотел - а хотел править вечно, как и всякий правитель. Просто придворные партии, стоящие за обоими претендентами на престол (обычно именуемые поллюционистами и эякуляторами), оказались примерно равны по своим возможностям. Поэтому принцы и их сторонники выбрали путь относительно осторожного соперничества - перед лицом Его Водности и общественного мнения. В переводе на честный русский язык - выбор был оставлен политической элите Флота. Которая заняла позицию 'пусть-ка ребята себя покажут, а мы пока посмотрим'.

И понеслось.

Таблица 2. Соперничество между братьями: основные успехи и провалы

Год о.Х.

Инициатор

Мероприятие

Результат

307

Поллюций

Поход на Крит с целью наказать Великую Армаду за систематические грабежи отмелей Шестого Флота, а также чем-нибудь поживиться.

Неоднозначно. Отмели Крита разграблены, однако погибло много субмарин, применено и потрачено дефицитное древнее оружие (ионные торпеды).

307

Эякуляций

Оборона акваторий Шестого Флота от ответного  карательного похода Великой Армады.

В целом успешно, потери минимальны.

308

Эякуляций

Завоевательный поход в Лигурийское море (по личному приказу Препуция Третьего, отданного в результате интриг партии сторонников Эякуляция).

Неуспешно. Из-за череды идиотских случайностей (например, гибели трёх субмарин в результате столкновения) закончился ничем.

308

Поллюций

Подъём с морского дна и ремонт древней немецкой субмарины класса Black.

Успешно. Торжественный ввод в строй суперкорабля был воспринят как торжество партии Поллюция.

309

Эякуляций

Атака на конвой SPECTRE, добывший на отравленном дне Чёрного Моря большое количество древнего золота.

Относительно успешно. Получено около 30 килограммов золота (официальная версия).

309

Эякуляций

Оборона акваторий Шестого Флота от акций возмездия осьминогов SPECTRE.

В целом успешно, но затратно и не вполне эффективно. Несколько отмелей существенно пострадали.

309

Поллюций

Публичное обвинение Эякуляция в присвоении части золота, отнятого у SPECTRE.

Относительно успешно: доказать ничего не удалось, но все поверили.

310

Поллюций

Заключение договора с Ройал Нави о создании Полномочной Судебно-Согласительной Комиссии по разбору взаимных претензий.

Успешно, однако практическая польза оказалась не столь очевидной: Комиссия стала принимать решения в основном в пользу Ройал Нави.

311

Поллюций

Попытка покушения на возомнившего о себе Эякуляция.

Неуспешно. Убойная команда погибла в результате случайного взрыва подводного гейзера (официальная версия).

312

Эякуляций

Публичное обвинение Поллюция в организации покушения на брата. 

Относительно успешно: доказать ничего не удалось, но все поверили.

312

Эякуляций

Попытка договориться с осьминогами об официальном  присутствии Шестого Флота в Мраморном Море.

Неуспешно.

312

Эякуляций

Публичное обвинение Поллюция в организации срыва переговоров.

Относительно успешно: доказать ничего не удалось, но все поверили.

312

Поллюций

Публичная истерика на Высочайшем Приёме, с целованием жабр престарелому Препуцию Третьему и слёзными просьбами оградить его от козней брата.

Результат сомнительный: папаша прослезился и долго говорил о любви к сыну, зато общество восприняло данную выходку негативно.

312

Эякуляций

Распускание слухов о психической болезни брата - а также распространение брошюр соответствующего содержания.

Относительно успешно: все не то чтобы поверили, но возможность такую допустили.

312

Поллюций

Распускание слухов об изнеженности, любви к роскоши, продажности и сексуальной распущенности брата - а также распространение картинок соответствующего содержания.

Относительно успешно: все не то чтобы поверили, но заинтересовались темой.

все годы

Поллюций, Эякуляций

Многочисленные происки, выпады, интриги, пакости и т.п.

Когда как.

Диаграмма 2. Относительный рост личных расходов принцев на борьбу друг с другом. За базу принимаются траты Поллюция за 307 год.  

 

 []

 

Сводка. Операция по добыче и приобретению оборудования из Института Трансгенных Исследований

Разрабатывалась и готовилась в течении трёх лет силами Особой Службы, пребывающей под эгидой принца Поллюция.

Целью операции было получение ценной техники, способной решить многие проблемы рыбонов, в частности - создание независимого центра генетических операций, который мог бы осуществлять полноценный ребилдинг. По понятным причинам старая элита Флота проявлял к таким технологиям особый, глубоко личный интерес - и желала бы как можно скорее ими попользоваться. Разумеется, без маразматика Препуция: его смерть в самое ближайшее время была, что называется, вопросом политического решения.

Операция прикрывала и нечто большее - а именно, секретная встреча командира личной гвардии принца Поллюция и полномочных представителей властей Директории. Предполагалось обсуждение всяких деликатных вопросов, связанных с возможным форсированием акта престолонаследия и той помощи, которую законному наследнику могли бы оказать с суши. Разумеется, небескорыстно. Переговоры согласовывались на таком уровне, что разведка принца Эякуляция имела лишь самое общее представление о происходящем.

Всё это совершенно не устраивало заместителя командира отдела глубокого проникновения флотской контрразведки, известного нам как Розан Васильевич.

Врезка. Подлинная биография Розана Васильевича - лжеца, девственника и крокозитропа

Будущий крокозитроп был найден и подобран (в возрасте личинки) матросами субмарины Шестого Флота в развалинах секретной базы SPECTRE в Мраморном Море. Матросов позабавило необычное строение маленького существа. Его назвали Вованом и забрали с собой.

Десять лет будущий крокозитроп провёл на подлодке в качестве маскота или живого талисмана. За это время он - практически без посторонней помощи - научился говорить, читать, писать, считать, подслушивать, подглядывать, доносить, клеветать, лгать, лицемерить, воровать, и т.п. Особенно хорошо у него выходило враньё в глаза и разнообразное паскудство. Следует отметить, что за всё время пребывания на подлодке он ни разу не был разоблачён и ходил во всеобщих любимцах.

Потом Вовану повезло: он попался на глаза Главному Церемониймейстеру е.и.в. Препуция III. Церемонийместера заинтересовала забавная внешность мальца и тот был приобретён для нужд двора. Следующие пять лет он жил в е.и.в. Коронной Резиденции в качестве младшего шута-потешника в е.и.в. Свите. За время жизни при дворе он сумел завести многочисленные связи в верхах, оказать услуги ряду лиц, поучаствовать в ряде придворных интриг. И вообще проявил себя талантливым во многом и способным на всё.

Понятливый юноша довольно быстро начал разбираться в хитросплетениях рыбонской политики. В частности, просёк, что принц Эякуляций на содержании у осьминогов и мутит дела с Ройал Нави, а Поллюций имеет отношения с Великой Армадой и пытается наладить таковые с хохзейцами. Подробно изучив расклады, он решил, что, вероятнее всего, в соперничестве победит Эякуляций, как более устраивающий старые элиты Флота, давно уже мечтающие продаться Ройал Нави и более ни о чём не париться. Понял он и то, что после прихода к власти Эякуляций кинет своих сторонников с их надеждами на вознаграждение былых услуг, а вот противников будет перекупать и приближать к себе. В связи с этим он решил официально примкнуть к поллюционистм и дал себя завербовать Особой Службе. Каковая устроила ему перевод в Особый имени е.и.в. Музыкальный Техникум, курируемый Службой. Стоит отметить, что при переводе Вовану неосмотрительно доверили папку с собственными документами - каковые он аккуратно подчистил бритвочкой и таким образом из Вована стал Розаном. Сделал он это по многим причинам, в том числе и по эстетическим: имя 'Вован' всегда казалось ему неизящным.

В техникуме Розана много учили техничному исполнению всяких гадостей, и немного музыке. Там же он взял себе отчество 'Васильевич' - в честь Василия Григорьевича Телипайло, морского ежа, преподавателя основ полифонии и заядлого шахматиста, научившего Розана этой игре. По мнению крокозитропа, Василий Григорьевич был единственным существом, у которого он научился чему-то хорошему.

Дальнейшая карьера Розана Васильевича была весьма успешной, хотя и небеспроблемной. Сначала он использовался как полевой агент в нескольких важных операциях Особой Службы. Так он заработал медаль 'За выдающуюся рыбность', две просвета на погоны, а также некоторую сумму денег от Великой Армады за полезные услуги. Через год он диверсифицировал свою деятельность - то есть продался ещё и Хохзеефлоту. Потом он сдал контакты с североморцами своему непосредственному начальнику, Никитону Ойшпицу, после чего донёс на него как на хохзейского агента - и в итоге получил его место.

На этом его карьера застопорилась, так как более высокое начальство прекрасно понимало ситуацию и не любило слишком прытких. Розан Васильевич с трудом перевёлся обратно на флот, где довольно быстро дорос до своей нынешней должности, обзаведясь по ходу огромным количеством полезных связей, отношений, контактов и подвязок. А также - безупречной профессиональной и личной репутацией.

Об этом последнем стоит сказать особо. В личном плане Розан Васильевич являл собой образец скромности и умеренности. Связано это было с его своеобразной анатомией. За неимением в обоих ртах вкусовых рецепторов он был совершенно равнодушен к радостям гастрономии. Анализы утверждали, что он мужчина, но ни один специалист не смог определить, где у него находятся половые органы и как ими пользоваться. К алкоголю он был невосприимчив, а наркотики презирал. Истинное удовлетворение доставляли ему всего три вещи: шахматы, классическая музыка и интриганство. В этих областях он достиг немалых успехов - и как ценитель, и как виртуозный игрок.

Сводка. Операция по добыче и приобретению древнего оборудования из Института Трансгенных Исследований (продолжение)

Готовящаяся операция по вывозу из Директории ценного оборудования - а ещё более намеченные переговоры - всерьёз обеспокоила Эякуляция и его партию. Успех Поллюция грозил переломить ситуацию, пока что складывавшуюся в пользу Эякуляция. Принц поставил задачу: во что бы то ни стало сорвать операцию, как минимум - не допустить проведения переговоров на суше.

Были предприняты экстренные меры самого разного свойства. В частности - вышли на Розана, кое-что предложили вотпрямща и очень много посулили в будущем. С ним работали хорошие специалисты, умеющие не просто купить, а подобрать ключики к душе. У них это получилось. Гордящийся своим цинизмом и рационализмом Розан Васильевич, что называется, повёлся. То есть не просто продался, а принял сторону своего покупателя. Или, говоря профессиональным языком - стал отождествлять свои личные интересы с интересами заказчика. И служить ему не только за страх, но и за, извините, совесть.

Как правило, подобные заблуждения наказуются естественным путём, то есть самим ходом вещей. Но над Розаном Васильевичем судьба решила поглумиться более тонко.

Предпринимать усилия для того, чтобы участвовать в рейде, ему не понадобилось никаких: Розана запихнуло на лодку его же начальство. Более того - на это нашлась причина, убедительная даже для самого въедливого контрразведчика. А именно -неожиданный (хотя и закономерный) наезд Императорской Инспекционной Комиссии по Расовой Дисциплине и Моральной Безупречности, более известной как 'зловонная контора'.

Прозвище своё она заслужила по следующей причине. У рыбонов с генами гигантской саламандры к старости обычно садятся почки, так что функции выделительной системы частично берёт на себя кожа. То есть выпот и кожная слизь начинают пахнуть ссаками. Именно этот аромат и источает вышеупомянутая организация, чуть менее чем полностью состоящая из старпёров, которые упорно не желают уходить со службы, а оставлять их на сколько-нибудь ответственных должностях уже никак невозможно. В задачи Комиссии входят проверки расового и морального облика сотрудников различных организаций, причём она имеет право подавать доклады и заключения непосредственно на Высочайшее Имя. Раньше это ни на что не влияло, но в последние годы Препуций III, одурев под старость лет, полюбил читать эти доклады и на их основании делать оргвыводы. Например, им был отстранён от должности замначглавштаба Шестого Флота Китоврас Неполнозубов, уличённый Комиссией в недостаточной рыбности. Члены Комиссии отыскали в его основе гены штопальной горькушки, прóросли совершенно невинной, но абсолютно сухопутной. Никакие просьбы и объяснения не помогли: Препуций III упёрся. Также был изгнан на пенсию Первый Министр Двора Видал Миндал - он прошёл все генетические проверки, но был уличён в нелюбви к воде, так как обладал коллекцией полотенец и купальных халатов, а в профилактической беседе с представителем Комиссии дурно отозвался о сырости... В общем, Комиссия почуяла свой звёздный час и разактивничалась, учиняя повсюду расовые дознания и морально-этические проверки.

Это вызвало естественную реакцию. Толковых сотрудников с проблемным происхождением или мировосприятием от Комиссии начали прятать. Что коснулось и Розана Васильевича, к которому и раньше приёбывались по поводу его странного вида и сомнительной основы. Как сказал ему его непосредственный начальник, командир отдела глубокого проникновения Особой Службы, 'я хочу, чтобы ты смылся куда подальше, пока эти уроды вокруг нас топчутся'. Розану (втайне ликующему) оставалось только ворчать, капризничать и говорить что-нибудь вроде 'не нравится мне этот рейс', 'чует моя левая жопа, будут неприятности', 'обязательно случится херня какая-нибудь'.

Однако херня всё никак не случалась. Напротив того, всё шло как по нотам. Казалось, что сама Дочка-Матерь своим Святым Лоном прикрывает операцию от неприятностей.

Розан получил лучший экипаж, о котором только можно мечтать. В начальники силовой команды ему придали Дрю Двухметрова - семикратного чемпиона Флота по контактному бою без правил. Причина попадания Дрю в команду была та же, что и назначение Розана: Дрю имел гены пресноводной черепахи, что считалось чем-то опасно близким к полной сухопутности. Тем не менее, Двухметров прекрасно зарекомендовал себя и в море, причём не только как костолом, но и как умный, хдаднокровный и решительный командир. С собой Дрю привёл свою команду боевиков, прошедших, что называется, пресную и солёную воду и известных своим профессионализмом. (Забегая вперёд: именно эти парни пленили Буратину, Базилио и Алису.)

Вооружение отгрузили с личных складов принца Поллюция, где нашлись ионные торпеды, подводные плазмобойки и даже две вундервафли системы 'Булава'. В преддверии решающих событий принц Поллюций решил не экономить.

Что касается самой лодки, то она была класса Yellow. В древних руководствах указывалось, что у лодок этого класса имеется дефект, из-за которого их в своё время сняли с производства. Но, во-первых, никто доселе с этим дефектом не сталкивался. Во-вторых, лодки этого класса обладали множество достоинств - например, цельнолитым корпусом из прозрачного материала, что позволяло иметь смотровую рубку и подобие иллюминаторов вдоль корпуса, а также сверхпрочные переборки из какого-то древнего суперматериала. И наконец, лодка была в идеальном состоянии: абсолютно всё оборудование тридцать три раза проверено, перебрано по винтику и т.п.

При таких начальных условиях облажать операцию было нетривиальной задачей. Но Розан Васильевич верил в свои силы.

Через два дня после выхода в море на лодку напали. Розан о нападении знал заранее, так как сам же ночью выпустил заранее переданного ему бэтмена с точными координатами лодки. По идее, лодку должны были поймать сетью и вынудить к сдаче. Нападение было заказано принцем Эякуляцием мелкой, но дерзкой группировке 'Forcat Detare Shqiptare' из Балеарского моря. По такому случаю он передал ей дефицитное древнее оружие, включая замораживающие бомбозонды. В преддверии решающих событий принц Эякуляций тоже решил не экономить.

Однако нападение сорвалось, причём по самой идиотской причине. Шиптари только-только успели развернуть сеть, как их внезапно атаковали ржавые подлодки Всеясветной Полундры, за каким-то хуем оказавшиеся именно в этом месте именно в это время. В результате подводной баталии семь шиптарских лодок оказались уничтожены. После чего появились белые субмарины Ройал Нави, охотившиеся за Полундрой, и всё кончилось, так толком и не начавшись. Розан Васильевич (уже облачившийся в бронированный скафандр и готовящийся к сдаче) был крайне разочарован.

Вторая попытка имела места часа через четыре, когда Розан Васильевич решил вздремнуть. На этот раз напали жёсткие жабообразные из стаи 'Zetas'. К сожалению, командование взял на себя Дрю Двухметров и уничтожил всех 'зет' ионными торпедами. Розан Васильевич проснулся как раз в момент уестествления последней 'зетовской' подлодки. После чего вынужден был принять победный рапорт Двухметрова и ещё хвалить его за расторопность.

Тогда Розан Васильевич попытался привести в негодность аккумуляторы лодки. Для этой цели у него имелось несколько артефактов Зоны, именуемых 'гасилками' - их ему тайно передали перед отбытием. Увы, аккумуляторы оказались слишком хорошо защищены: всё, чего удалось добиться - это снижения энерговооружённости лодки на 15%, что укладывалось в нормативы и не вызвало даже заметной паники.

После этого Розан Васильевич решился на крайние меры, заложив под один из аккумуляторных узлов взрывное устройство малой мощности. Однако оно не сработало, так как Розан забыл убрать от аккумулятора 'гасилку', а таймер у заряда был электрический. В другое время он об этом непременно бы вспомнил, но в данном конкретном случае его одолело ощущение тотальной невезухи. Ощущениям своим Розан доверял, так что отложил вредительские планы до наземной операции.

Тем временем лодка прибыла к месту назначения. Осталось только дождаться, пока наземники подгонят оборудование, погрузить его и подождать, пока капитан (он же командир личной гвардии принца Поллюция) сойдёт на берег. Розан Васильевич был направлен на рекогносцировку и для установления контактов с обладателями ценного груза. Узнав, что таковые являются по совместительству тораборскими агентами, да ещё и паранормами, он выпросил у командира пару дней на выяснение обстоятельств. После чего тайно сошёл на берег и занялся сбором информации.

Судя по косвенным данным (а других у нас нет), ему удалось собрать кое-какие сведения о тораборцах. Во всяком случае, он понял, что опасаться следует прежде всего Карабаса и Евы Писториус. С остальными же он решился пообщаться лично - что и осуществил утром 4 декабря.

Как проходило это общение и чем закончилось - читателю уже известно.

Диаграмма 3. Изменения температуры воздуха на побережье Тирренского моря утром 4 ноября.

 

 []

 

Сводка. Операция по добыче и приобретению древнего оборудования из Института Трансгенных Исследований  (окончание)

С точки зрения Розана Васильевича, он, общаясь с тораборцами, практически не лгал - ну разве что немного исказил некоторые обстоятельства и кое-что представил в ином свете. Более того, он и в самом деле намеревался воспользоваться справкой, выписанной Пьеро, и официально объявить себя крокозитропом. Поскольку давным-давно понял, что лучше иметь хоть какой-то ответ на вопрос "а ты кто такой", чем такового не иметь.

Однако того эффекта, который последовал за этим разговором, новоявленный крокозитроп не ожидал и не планировал. Что не помешало ему данной ситуации извлечь максимальную выгоду.

Когда Розан Васильевич узнал о совершённых торабоцами пьяных бесчинствах, и в особенности о тех, которые можно истолковать как проявление неуважения к рыбонам, он возликовал. И отправил в море десяток бэтменов с анонимными посланиями, где описал произошедшее в самых чёрных красках. Он представил дело так, что сухопутники публично издевались над рыбонами, публично мочились и испражнялись в море (что всегда воспринималось рыбонами как крайнее оскорбление, смываемое только кровью виновных), поносили лично Препуция Третьего, надругивались и глумились над всеми рыбонскими святынями и т.д. и т.п. В качестве особенно тонкого штриха он бросил тень на самого себя - дескать, позитивно настроенный к наземникам замкомотдглубпрон Розан, сомнительный по основе тип, не отреагировал должным образом на эти ужасающие безобразия, а как ни в чём не бывало продолжает готовиться к обмену материальными ценностями... Одно из посланий он адресовал "зловонной конторе".

Если бы донос не подтверждался бы вообще ничем, он бы не сработал. Однако хитроумный Розан Васильевич исходил из того, что какая-то агентура в Директории имеется у многих рыбонских организаций, и уж наверняка - у Его Императорского Величества лично. И, следовательно, тот факт, что какое-то происшествие и в самом деле имело место, проверяем. А в таких случаях обычно верят самым страшным донесениям, так как думают, что все остальные смягчают неприятные факты и лакируют действительность.

Расчёт оправдался. Его Императорское Величество Препуций Третий, видимо, уже получил чьё-то донесение на ту же тему (а может и не одно). Во всяком случае, он  всему поверил, пришёл в дикую ярость и отправил на подлодку сверхсрочное императорское распоряжение следующего содержания:

  1. любые контакты с наземниками категорически прекратить, виновных в таковых контактах рассматривать как изменников и обращаться с ними соответственно;
  2. оборудование, о приобретении которого шла речь, конфисковать без оплаты в качестве материальной компенсации за понесённый рыбонами моральный ущерб;
  3. силами, имеющимися на подлодке, изловить и пленить негодяев, посмевших оскорбить рыбонский народ, и доставить таковых на базу с целью совершения над ними справедливого суда и последующей маналулы.

Крокозитроп, правда, надеялся на то, что его самого отстранят от дел. Это дало бы ему возможность вредить и гадить, не неся никакой ответственности, а потом встать в позу оскорблённой невинности и перевалить всю ответственность на других. Вместо этого он получил приказ лично возглавить группу захвата виновных тораборцев.

Розан обдумал ситуацию. Ссориться с психократами ему не хотелось. Более того, он подозревал, что даже самый лучший рыбонский выводок против Карабаса окажется слабоват. Поэтому он принял решение атаковать лагерь тораборцев с моря "Булавой", а дальше действовать по обстановке.

Вундервафля - страшное оружие. Её удар снёс бы с лица Земли не только павильон "Прибрежный" вместе со всеми его обитателями, но и всю сушу в районе полукилометра. Однако запуск вундервафли требовал точной настройки. Таковую крокозитроп доверил Дрю Двухметрову - вероятно, желая переложить на его плечи часть ответственности. Тот сделал всё почти правильно, только перепутал северную и южную широту при вводе координат. В результате "Булава" полетела не в ту сторону и уничтожила часть подводной эскадры Ройал Нави, которая как раз загнала в угол косяк лодок Всеясветной Полундры и собиралась их методично расстрелять. Остаток эскадры нанёс удар по стае осьминогов SPECTRE, пасущихся поблизости - полагая, что вундервафлю запустили они. Это положило начало кровопролитнейшему конфликту, который принципиально изменил ситуацию в Средиземноморье.

Крокозитропа, впрочем, всё это не интересовало. Он был озабочен тем, как бы сманеврировать. Подумав, он решил попытаться захватить хоть кого-нибудь из группы Карабаса, а все косяки списать на Двухметрова.

Как мы уже знаем, это ему удалось. Буратина, Базилио и Алиса были пленены и доставлены на подлодку.

Приложение. Ситуация с Базилио.

Идея использовать "гасилку" против Базилио принадлежала самому Розану Васильевичу: он знал, как устроен Электрический Кот и даже распознал модель. В результате кот не смог воспользоваться своим сильнейшим оружием, был парализован уколом ядовитой иглы и вместе с Алисой и Буратино брошен в катер, доставивший всех на борт.

Крокозитроп понимал, что из всех троих кот наиболее опасен. Поэтому он распорядился отделить его от двух других пленников (которых заперли в трюме), приковать к чему-нибудь, а главное - расположить рядом с ним "гасилку". Местом содержания кота он определил седьмой отсек "Б" помещение 131, удалённое от жизненно важных узлов подлодки.

Где-то часа через два, уже после погружения, Розан Васильевич решил лично проведать пленников. К своему крайнему удивлению, он обнаружил, что котовая камера пуста. Более того, все причастные к делу лица клялись, что в это помещение никого и не доставляли.

Расследование было проведено стремительно - за час где-то - и выявило следующее.

Крокозитроп доверил транспортировку кота самому здоровенному матросу, который попался ему на глаза - во избежание. Этим матросом был некий Пафнутий, по статусу салажонок: для него этот рейс был вторым. Пафнутий был неглуп, расторопен и трепетал перед начальством. Крокозитроп снабдил его "гасилкой", а также исчерпывающей информацией о том, что он должен сделать ,и даже проверил усвоение. Пафнутий, выкатив глаза от усердия, всё воспроизвёл дословно, а на вопрос, понял ли он, что от него требуется, ответил "так точно".

Единственное, чего не сделал Розан Васильевич - это не уточнил, знает ли матрос, где находится седьмой отсек "Б" помещение 131.

Проблема была в том, что салажонок разбирался во внутренней топографии лодки неуверенно, а спросить у сурового начальника - забоялся. Поэтому он решил, что спросит у кого-нибудь по пути. Увы, тут в игру вступил личностный фактор, губительный для многих начинаний. Ибо на салажонка положил глаз ефрейтор Феоктист, пленённый его внушительным телосложением. Наивный Пафнутий приставания ефрейтора не воспринимал, за что тот ему регулярно устраивал пакости. И надо же такому случиться, что Пафнутия понесло мимо ефрейтора! Который на вопрос, где находится седьмой отсек "Б" помещение 131, описал подробно путь, вот только не в седьмой, а в пятый отсек. Сделал он это, чтобы впоследствии снять с салаги стружку за бестолковость и незнание реалий.

Честный Пафнутий доставил кота в отсек "Б" помещение 131, расписался у дежурного, зашёл в помещение, где и приковал кота к трубе, заныкал рядом "гасилку". Доложился о выполнении и со спокойной совестью отправился в кубрик. Не ведая, что сотворил.

Узнав всё это, крокозитроп приказал Пафнутия и Феоктиста арестовать, и тут же, в сопровождении десятка бойцов, побежал в пятый отсек. Увы, было уже поздно: два трупа свидетельствовали о том, что пленник каким-то образом восстановил свои способности и бежал.

В критических ситуациях Розан Васильевич умел думать быстро и нетривиально. Он прокрутил в голове воспоминания о поведении кота на воле. Вспомнил, как тот смотрел на Алису, и решил, что лиса ему дорога и он будет её разыскивать. Поэтому он, вместо того, чтобы гоняться за котом по всей лодке, забрал Алису из трюма к себе в каюту. И стал ждать появления Базилио.

Разумеется, он понимал, что кот на своём пути перебьёт немало рыбонов. Но их судьба крокозитропа волновала не в первую очередь. Более того, ему это было на руку.

Что касается лично себя, он предпринял кое-какие меры: Розан Васильевич был отважен, но не безрассуден.

Когда Базилио, наконец, явился, крокозитроп обучал Алису игре в шахматы.

Специальное приложение. Диаграмма 4. Кривая Лоренса в условиях семантической неустойчивости.
Непосредственного отношения к нашим сюжетам не имеет. Зато имеет научно-познавательную и литературно-художественную ценность, а также и чему-то, наверное, учит. Поскольку же книга должна не только развлекать, но и просвещать - вот, извольте что ли это самое:

 

 []

 

Действие седьмое (окончание)

- Такие у нас дела-делишки, - закруглил, наконец, свой протяжённый спич Розан Васильевич. - Перейдём теперь к делишкам вашим. Алиса, кушайте виноград, пока он есть. Не хочу огорчать, но вас ждёт рыбная диета...

- Я люблю рыбу, - сказала лиса.

- И прекрасно, что любите. Реальность нужно принимать позитивно. Это экономит силы.

- И-извините, - сказала лиса, - но за что на нас так? Вы говорите, что мы кого-то оскорбили, что-то сказали... Но я ведь ничего такого не делала! У вас же есть телепаты? Пусть они проверят...

- Телепаты у нас, конечно, есть, - заверил её крокозитроп. - И они всё, что надо, проверят. Но это ничего не изменит. А вопрос 'за что' вообще не имеет смысла. Надо спрашивать 'почему'. Так вот, почему я принял решение вас захватить? Потому что я кровожадный монстр? Нет. Просто потому, что я обязан представить начальству виновных в инциденте. Иначе виновным окажусь я. Это может повлечь для меня самые неприятные последствия. А я не настолько самоотвержен, чтобы ради вас лишиться того, к чему я стремился всю жизнь. Звучит не очень хорошо? Пусть. Я не Дочка-Матерь. Я имперский чиновник высокого ранга. И в этом качестве я проявляю к вам максимум доброжелательности, которую только могу себе позволить...

- Понимаю, - упавшим голосом сказала лиса.

- Лично вам беспокоиться не о чем, - обнадёжил крокозитроп. - Вам ничего не угрожает. Вы ценный специалист, будете обучать наших генетиков работать с вашим оборудованием. Разумеется, вас никогда не отпустят, не питайте иллюзий. Но хорошо устроиться можно везде. Особенно если вы приложите к тому усилия. Хотя бы минимальные, - крокозитроп выразительно поднял глаз вверх.

Алиса промолчала.

- Теперь что касается вас, Базилио, - крокозитроп машинально отщипнул виноградинку и закинул её в левую ротощель, продолжая рассуждать правой. - С вами сложнее. Скажу более определённо: у вас проблемы. И я не очень понимаю, как их решать.

- Проблемы? У меня? - кот дёрнул ухом. Крокозитроп импонировал ему своей интеллигентной манерой общения, но кот ни на секунду не забывал, что именно это существо их захватило, а теперь удерживает в плену.

- Да-да, именно у вас, - подтвердил крокозитроп. - Впрочем, начнём не с этого. А с вашего реального положения. Сейчас вам удалось ускользнуть из помещения, где вас держали. Вы убили несколько рыбонов. И теперь лежите на моём диване. Но не заблуждайтесь. Вы были пленником и остаётесь им. Правда, у вас есть лазеры. Но я бы на вашем месте не стал делать из них культа. С 'гасилкой' вы уже знакомы. Неприятная вещь, не так ли? У нас есть и другие штучки. И наконец, главный вопрос: куда вы денетесь с подводной лодки?

- Допустим. И что? - буркнул кот. Заход его не впечатлил.

- Допустим - это не ответ. Я хочу, чтобы вы осознали: то, что мы разговариваем с вами в относительно комфортных условиях - это не ваша заслуга, а моя снисходительность. Просто я понимаю, что вы - существо с аналитическим складом ума и глупостей делать не будете. А мне удобнее и приятнее беседовать здесь, а не в какой-нибудь трюмной камере...

Базилио тихонько фыркнул в усы. Он уже догадывался, к чему крокозитроп клонит.

- Теперь вот о чём, - продолжил крокозитроп, откинувшись поудобнее. - Как я уже говорил, кто-то должен быть виноват. И если не лиса - то кот.

- У вас есть этот... доширак носатый, - напомнил Базилио.

- Есть, - признал Розан Васильевич. - Но этого мало. Только представьте: мы осуществили операцию на суше и в итоге захватили какое-то говорящее полено. Над нами смеяться будут. То есть надо мной. Такой смех чреват оргвыводами. Это меня категорически не устраивает. Так что одним виновным никак не обойтись, - крокозитроп развёл опёзьями, как бы демонстрирует всю безысходность ситуации.

- Я вообще-то никого не оскорблял. Меня там даже не было, - попробовал кот на всякий случай.

Розан Васильевич поморщился всеми своими трубами.

- Ну вот опять. Вы виновны, Базилио. Хотя бы - в смерти шестерых рыбонов. Уж этого-то вы отрицать не будете?

- И что меня ожидает в таком случае? - кот посмотрел на крокозитропа в упор.

- Боюсь, что маналула, - серьёзно сказал крокозитроп. - В крайнем случае обычная смертная казнь. Вероятнее всего, через утопление. Если это будет происходить на глубине, то всё закончится быстро. Но, скорее всего, вас посадят в специальную камеру и будут медленно повышать уровень воды. Сначала по колено, потом по пояс, и так далее. Особенно тяжёлыми бывают последние полчаса, когда вода уже заливает ноздри, но дышать ещё можно... Как вы понимаете, всё это время у вас над головой будет висеть 'гасилка', так что видеть и слышать вы ничего не будете. Вы будете чувствовать только одно - как прибывает вода. Сантиметр за сантиметром.

- Понял-понял. Боюсь-боюсь, - Базилио уже не смог держать сарказма. - И в чём же состоит ваше предложение? От которого я не смогу отказаться?

- Ну... - протянул крокозитроп. - Мне не нравится ваш тон, но настрой у вас конструктивный. Отвечу так. Разумное существо, понимая, что оно не в силах одолеть зло, старается удлинить путь зла. Иными словами, я могу сделать так, что вашу казнь отложат. На какое-то время.

- И что мне это даёт? - кот сделал вид, что не понял.

- Во-первых, пару недель жизни вы выигрываете в любом случае. Поверьте, когда счёт пойдёт на дни, вам это мелочью не покажется, - сказал Розан Васильевич. - Но это не всё. Видите ли... я уже описывал нашу политическую ситуацию. Так вот, наш водоблагословенный государь Препуций Третий уже в очень преклонных летах. Ходят разные слухи о состоянии его здоровья. Не хочу и думать о таком, но всякое может случиться. В том числе и коронация нового монарха. Обычно коронация сопровождается различными актами гуманизма. В том числе - массовой амнистией, - крокозитроп замолчал, давая Базу возможность переварить информацию.

- Амнистия, наверное, всё-таки не для всех, - рассудил кот. - Но если так случится, что вы сможете замолвить за меня словечко... И кто именно должен быть коронован, чтобы это случилось?

- Это неправильный вопрос, - жёстко сказал крокозитроп. - Ибо это совершенно не ваше дело.

- Хорошо. Чем я могу помочь правильной стороне?

- А это вопрос преждевременный, - озвучил крокозитроп таким же тоном. - Пока что - делайте то, что я говорю, и не создавайте мне проблем. Это необходимое... слышите, необходимое! - условие нашего взаимодействия в будущем. Вы меня поняли?

Базилио дважды кивнул.

- Что ж, посмотрим. А сейчас, простите, нам придётся прервать беседу. У меня дела. Алиса, зайдите в соседнюю комнату и попросите, чтобы вас проводили в отсек 'Це' к автоклавам. Биологический материал и всё прочее вам предоставят. Идите! - он повысил голос.

Алиса, опустив хвост, поплелась к двери. На прощание она кинула на Базилио взгляд, исполненный тоски и надежды. Котье сердце покорно сжалось.

- Теперь с вами, - продолжил крокозитроп. - В принципе, я должен вас изолировать. Но вам будет скучно. Начнёте думать всякие глупости. А держать вас по 'гасилкой', глухим и слепым, не входит в мои планы. Чем-то вас надо занять... О, вот! Пожалуй, посидите в библиотеке. У нас тут есть командирская библиотечка. С древних времён. К сожалению, большинство книг на эстонском, но и на русском тоже что-то есть. Кровать поставим, принесём урыльник... Ну как?

Кот пожал плечами.

- И без глупостей, - предупредил крокозитроп. - Дверь запирать не будем, но открывать не советую: там вас будет ждать очень неприятный сюрприз. Еда и вынос горшка два раза в день. Может быть, как-нибудь зайду... А сейчас встаньте, откройте дверь и позовите дежурного.

Когда Базилио, наконец, увели, Розан Васильевич улёгся на диван, подвернув третью руку за спину, свесил опёзья и погрузился в размышления.

Вести из-под воды, полученные недавно с бэтменом, были не то чтобы дурными, но неоднозначными. Из-за последних событий поллюционисты погрузилась в уныние: принц крепко надеялся на поддержку с суши. Розаном Васильевичем были, разумеется, недовольны, но серьёзных обвинений никто не выдвигал: все понимали, что приказ Императора есть приказ Императора. У эякуляторов тоже не было причин для радости: по информации из дворца, хворающий Препуций Третий каким-то чудом оклемался, недавно плавал в личном саду (чего с ним не случалось с позапрошлого года), при этом публично одобрял действия принца Поллюция, и даже называл его 'надеждой флотилии'. Он также произвёл ряд очень неприятных для эякуляторов кадровых перестановок и утроил личную охрану. Все пришли к выводу, что зловонный старикашка намерен цепляться за трон до последнего... Короче говоря, ситуация накалялась, в воздухе попахивало штормом.

Розан Васильевич прикидывал, как поведут себя стороны. Получалось так, что принцу Поллюцию выгодна пауза. Эякуляторы же, решил крокозитроп, вполне могут накрутить себя до состояния 'всё пропало, надо что-то делать немедленно', после чего прийти к свежей идее династического переворота при поддержке SPECTRE и Ройал Нави. При этом, рассуждал дальше Розан Васильевич, Ройал Нави поддержку пообещает, но толком не окажет, потому что такова уж их подлая натура. SPECTRE, напротив, влезет в это дело всеми щупальцами - и засветится по полной. Осьминогов на Шестом Флоте не любили крайне. Так что, по всему выходило, что переворот либо сорвётся, либо новая власть будет непопулярна. Каковое обстоятельство непременно спровоцирует широкомасштабные репрессии. Под которые вполне может попасть и он сам, невзирая на заслуги. Розан Васильевич прекрасно понимал, в каком свете можно выставить его деятельность - и как легко в подобной ситуации оказаться крайним.

Напрашивающимся решением было бы всерьёз перейти на сторону Поллюция. Однако крокозитропу этого отчаянно не хотелось. Поэтому он сосредоточился на идее небольшого, чисто домашнего убийства первого лица силами небольшой группы хорошо замотивированных профессионалов.

Проникновение в императорскую резиденцию Розан Васильевич не считал нерешаемой задачей: здесь в его распоряжении было много способов, от банального подкупа и шантажа начальника внешней охраны (на него у крокозитропа кое-что имелось) и вплоть до направленных гидроакустических ударов. Сложнее с выходом на цель, но достижимо было и это. Последняя стадия - ликвидация постылого - требовало неординарных возможностей. Но у крокозитропа имелся Базилио с лазерами. Оставалось уговорить или заставить кота участвовать в этой авантюре. Задача осложнялась тем, что кот не был ни трусом, ни простофилей. Конечно, на худой конец кота можно было бы шантажировать Алисой - например, пригрозив отдать её на суд и расправу. Но крокозитроп понимал, что такие угрозы действуют далеко не всегда, а вот отношения портят гарантированно. Гораздо перспективнее было бы склонить кота к добровольному сотрудничеству. Но для этого требовалось время, а оно сейчас работало на принца Поллюция...

Диван был мягок, приёмист. Мысли текли гладко, плавно. Розан Васильевич и сам не заметил, как заснул.

Действие восьмое. Гекатомба, или Извините за неровный речь

То были словно копи душ усопших.

Р.М. Рильке. Орфей, Эвридика, Гермес. - Пер. С. Аверинцева. - В: Австрийская поэзия. М.: 'Ратгауз', 1994

Чудо разом хмель посбило.

А.С. Пушкин. 'Конёк-Горбунок'. - Цит. по: А.С. Пушкин. Апокрифы и литературные мистификации. - Под ред. В. Козаровецкого. - М.: Изд-во 'Платонъ', 2016

9 декабря 312 года о.Х. Ближе к вечеру.

Страна Дураков, междоменная территория. Законсервированная военная база 'Graublaulichtung'.

- Образ твой, мучительный и зыбкий... - исступленно повторял Артемон мандельштамовскую строку, вдыхая сладкий запах мальвининых труселей. Всё тщетно: сладок-то был он сладок, но проклятая кислинка забивала весь букет и сбивала возбуждение.

Наконец, несчастный, неудовлетворённый, потерявши терпенье, он вскочил и в ярости зашвырнул не оправдавшую доверия тряпочку в дальний угол. И нóлил себе ещё коньяку. И немедленно выпил.

Пёс вообще-то понимал, что перебирает с алкоголем. Однако что ему оставалось делать? делать-то что? Нет, правда?

Началось всё седьмого. Мальвина предприняла очередную попытку штурма нижних этажей. На этот раз она попыталась разблокировать колодец центрального барабана на втором уровне. Она часами сидела с закрытыми глазами, управляя полчищами муравьёв и гусениц, которые просачивались в какие-то дырочки и щели, прогрызали изоляцию, ползли вдоль коммуникационных каналов. Наконец, каким-то совсем крохотным вошкам и блошкам удалось проникнуть на минус второй этаж, добраться до центрального барабана и даже - чудом, не иначе - зажечь там свет. После чего выяснилось, что колодец заблокирован не только электронным замком, но и простейшей железной щеколдой, намертво приржавевшей к крышке люка.

Мальвина не сдавалась. Отдохнув и отоспавшись - в смысле: одна, без Артемона - она предприняла атаку на дверь в коридор 2-Г. После изнурительной шестичасовой работы гусениц, жуков-точильщиков и муравьёв-листорезов удалось расшатать плохо сидящий кабель, который Артемон смог выдернуть и обрезать, а остатки пропихнуть обратно. В образовавшееся отверстие ворвались мыши-полёвки, которые своими лапками открыли замок. И что же? В трёхкомнатном блоке на том конце коридора обнаружился культурно-воспитательный комплекс: комната воинской славы (с полковым знаменем в запаянном прозрачном футляре), воспитательная (со скамьями для порки и кровостоком), а также помещение для личных бесед с начальством (с койкой и бидэ)... Пользы от всего этого было ноль. Так что Мальвина впала в меланхолию и запретила Артемону к ней приближаться. Во всяком случае, с обычными намереньями.

Что оставалось несчастному? Только одно. И даже этим одним у него заняться не получалось. Оставалось пить и кручиниться.

- Мы любим плоть, и вкус её, и цвет, и тяжкий, смертный плоти запах... - шептал Артемон, набулькивая себе ещё полста. Перед глазами уже плыло, зато обоняние обострялось. Он чуял всё - и оттенки пыли, и терпкий аромат собственного семени, когда-то излитого здесь (постыдно! напрасно!), и едкий пот на подушечках ног, и сами ноги, и, разумеется, коньяк, который своим ароматическим гулом наполнял комнатушку, как колокол гудящий. Это была почти невыносимая, почти тошнотворная смесь - и в то же время странно гармонирующая с охватившей пса душевной смутой, разладом, неустройством.

- Скобейда! Да клал я на всё это! - наконец, проорался Артемон и со всей дури стукнул волосатым кулаком по столу.

Он делал такое сто раз, и всё было нормально. Но вот именно в этот сто первый случилось страшное. А именно: бутылка коньяка, такая устойчивая с виду, подпрыгнула, завалилась набок и - ааааааа! - бух! - опрокинулась. Золотой драгоценный напиток хлынул - нет, даже не на стол, а прямо на пол.

Артемону потребовалось секунды две, чтобы понять весь ужас ситуации, подхватить бутылку - она уже покатилась! - и, схватив её за горло... Ну что он мог сделать? Разумеется, осушить её двумя большими страшными глотками!

Эта неожиданная ударная доза оказалась роковой. Пса повело, он покачнулся на своей табуреточке и свалился на пол. Последним воспоминанием было - он куда-то ползёт. Потом тёмная вуаль окутала его несчастное сознание.

Очнулся пёс у стены, украшенной фальшивым окном со средневерхненемецким пейзажем. Он лежал на полу, тупо смотря на крохотную блестящую точку в стене.

Пудель пребывал в том состоянии, когда тонущая в спирте душа цепляется за любую внешнюю мелочь. Сейчас его взгляд зацепился за эту самую точку. Точнее, это был крохотное углубленьице, устьице, в котором поблёскивало что-то металлическое. Всё это было крошечное, размером с дырочку от очень маленького гвоздика или толстой иголки. Артемон попытался ковырнуть дырочку когтем, тот не вошёл.

Несчастный пёс попытался встать. Не преуспел: ноги не держали. Тогда он кое-как поднялся на четвереньки. Внезапно ладонь кольнуло. С проклятиями Артемон ею затряс - и увидел, как на пол упала иголка: очень старая, почерневшая, но всё ещё острая.

Трудно сказать, что перемкнуло в голове у пьяного пуделя. Может быть, ему просто очень хотелось что-нибудь куда-нибудь засунуть. Так или иначе, он ухватил иглу и попытался засунуть её в дырочку. Что-то подалось - и тут же за спиной раздался скрип, неожиданно громкий.

Сработали рефлексы. Пёс вскочил, повернулся - и обомлел.

Стена, где висели остатки древней карты, сдвинулась где-то на метр. Из открывшегося проёма шёл свет, показавшийся псу очень ярким.

Опять же: будь Артемон потрезвее, он спешить не стал бы. Он бы сначала обдумал ситуацию, и потом, вероятно, позвал бы Мальвину. Она запустила бы в новое помещение насекомых или крыс, чтобы они там всё осмотрели, и только потом вошла бы туда сама. После чего... но всего этого не случилось. Пьяный пёс вскинулся на задние, и, кое-как преодолев пространство комнаты, ввалился вовнутрь.

Первое, что бросилось в глаза - помещение было небольшим и явно техническим. С потолка свисали какие-то кабели, по стене вились толстые оцинкованные трубы неясного назначения. В углу стоял таз и деревянная щётка. Другую стену перегораживал верстак. К нему были прикручены маленькие ручные тиски. В общем, всё открывшееся описывалось двумя словами - 'убогая каморка'.

Это впечатление несколько смазывали два скелета.

Один восседал на том, что когда-то было креслом. Кожа, его покрывавшая, давно распалась в прах, но каркас и пружины поддерживали скелет в том положении, которое он занимал при жизни. Даже сейчас чувствовалось, что сидеть ему было удобно и приятно. Под ногами скелета валялось несколько бутылок. Они ничем не пахли, но пудель каким-то очень задним чутьём учуял, что в них был коньяк. Рядом валялся железный ломик - небольшой, но увесистый.

Второй скелет, напротив, пребывал в позе неестественной - хотя бы потому, что стоял на коленях, а кисть его правой руки была зажата в тиски. Было видно, что кости скелета поломаны в разных местах.

От увиденного хмель отступил, голова немного прочистилась.

Протрезвевший на адреналине Артемон осторожно сделал два шага и задел скелет в кресле. Тот немедленно рассыпался в труху, будто того и ждал.

Пёс осторожно приблизился к верстаку. На нём лежали разные инструменты и что-то блестящее. Это оказались два куска стекла, спаянные по краям. Между ними был зажат листок бумаги и маленькая серебристая пластинка.

'Я писать по русском языку', - щурясь, прочёл Артемон, -'потому что обидеться про эстонцев, а не знаю румынский.

Если вы найти это здесь, то, означает это, вы найти гнездо плинтуса. Его раньше открывать уборочный робот. Эта комната была его место. Затем робот сломался и убирать заставили мне. Ещё я тут прятался от Андреаса и других. И мастерить разные вещи.

Меня было звать Урмас Мяги. Когда я получать Эстонского гражданства, меня провести тщательную генетическую экспертизы и найти следы тиблы генов. У моего брата Андреса ничего не найти. Меня вынудили изучать русский язык, назвать именем Бля Мудак и подписать документ, что я тибла. Когда я подписать, меня отдать к рабству своему брату. Андрес сначала относился ко мне хорошо, но ему сказали, что он слишком добрый к тибла. Тогда он начать меня бить и ему очень понравилось. Он часто бить меня. Он так привыкнул бить, что не мог заснуть без того.

Когда война, мы были приглашены во фронт. Я был временно освобождёнст от рабство, мне вернули Эстонское имя и велели отправляться к войскам на передовая. Брат Андрес это не понравилось. Он стал плохо заснуть. Во время войны, стал полковником и начальник базы. Он дал мне перевод от фронта сюда, техник базы данных. Сначала я счастлив, но зря. Андрес пить каждую ночь, звать меня к себе и бить, пока я не теряю сознания. Тогда он хорошо спать.

Остальные узнали у него, что я тибла и тоже бить меня. Сперва после побоя меня немного лечить, потом перестали делать это, только бить.

Я очень устать от это. Вчера я ждать своего брата, Андерс, когда он ходить по коридору, ударить по голове и взять сюда к себе. Я допросить его, как меня учили на передовой. Это действительно сломать его. Он отдать мне все коды к допуску и секретный ключ.

Я забрать с минус шестого этажа капсулы с нейротоксины и положить в системе вентиляции. Сверху кто-то мог убежать. Хотя это мало вероятно, что это была ночь. На втором этаже спать по ночам. Хотелось надеяться бы, что все мёртвые.

Я блокировать нижние этажи. Оттуда, никто не может избежать. Получить оружие, они тоже не получат его, нужен личный ключ Андреса. Я надеюсь, что они весело там время проводить.

Тут нет вентиляции, потому что это было место для робота. Скоро будет душно. Но у меня есть выпивка.

Я бы сказать, что я ничего не жалеть. Сейчас самое лучшее время моей жизни. Я сидеть, пить и после каждой выпивкой бить брата Андреса.. Я сломать ему почти все кости, так что он, вероятно, скоро умерев. Жаль что так скоро. Это было здорово.

Когда Андрес умерев совсем, я закрою эту бумагу внутри стекла, чтобы ничего не случиться. Тогда я хотел бы напиться как следует. У меня есть снотворное, я всегда был носить его, чтобы засыпать после избивания. Оно очень сильное. Я будут спать очень хорошо.

Теперь для вас. Доступ вниз прямо здесь. Люк быть под верстак. Кодовый замок 14 88 17 05 в холле, лифт, минус шестой этаж, код 280 282. Комната 666 открывать личным ключом. Он здесь в стекле. И там вы сами всё узнать.

Маленький любезность в ответ. Прежде чем вы вниз, я прошу вас, позаботиться здесь и убрать мой прах и Андрес. Я не хочу, чтобы оставить после себя мусор. Я всё-таки эстонец.

Я желаю вам хорошо развлекались. Извините за неровный речь.'

Когда Артемон дочитал до конца, коньяк из его крови окончательно испарился. Он чувствовал себя трезвым, собранным и готовым действовать.

Для начала он отыскал люк. Тот и в самом деле был под верстаком - еле видимый в пыли, квадратный, метрового примерно диаметра. Кодовый замок был прикрыт какой-то картонкой, распавшейся от прикосновения. Замок, однако, работал. Люк открылся. Внутри был тёмный лаз, из которого несло стоялой сыростью.

Кое-как протиснувшись, пёс оказался на железном трапе со скользкими ступеньками. Когда он одолел последнюю, зажёгся свет. Он оказался в каком-то тамбуре, в котором не было ничего, кроме кнопки на стене. Артемон её нажал, что-то скрипнуло, стена раздвинулась и перед ним предстал минус третий этаж.

Это был явно не центральный барабан и не коридоры. Во мраке тонул обширный холл. Впрочем, тонул недолго: стоило Артемону выйти, как пространство осветилось.

Здесь было довольно уютно. Под ногами тихо шуршал ворс толстого ковра. У стены стояло белое пианино с откинутой крышкой, сыто поблёскивало желтоватыми клавишами. На стенах висели картины, каждая - со своей подсветкой. Всё это венчалось чёрной с золотом табличкой 'Offiziers-Versammlung', придававшей интерьеру ту своеобразную завершённость, какую придаёт всякой вещи инвентарный номер.

Пёс прошёлся вдоль стены, разглядывая картины. Задержался возле одной: на этом полотне беременная хомосапая самка лежала под яблоней. В правой руке у неё был меч, в левой трезубец. Над ней нависало громадное зелёное яблоко размером с её живот. В картине ощущался какой-то смысл - очень близкий, но неухватываемый.

Наконец, Артемон оторвался от созерцания и решительно направился к серебристой трубе лифта.

Как ни странно, всё прекрасно работало: при нажатии кнопки дверцы отворились, и пудель зашёл в кабину, довольно вместительную и при этом изящную. Скелет в чёрных лохмотьях, лежащий внутри, почти не портил её совершенный дизайн.

Код сработал. Лифт загудел и поехал вниз. Через пару минут Артемон вышел на минус шестом.

Помещение оказалось не просто велико. Оно было огромно. Пёс двигался вдоль прозрачных стен, материал которых был похож на зеленоватое стекло. За ними виднелись складские помещения. Некоторые были забиты ящиками и упаковками - длинными, короткими, круглыми, треугольными, каких-то совсем уж причудливых форм. Рядами стояли автоматические тележки с клешнями - матово-блестящие, готовые к погрузке и отправке. На полу перекрещивались удлинённые тени ракет, круглые силуэты ионных платформ. Злобно поблёскивали серебристые брюшки вундервафлей.

Он прошёл мимо ангара, полных долбоботов, подвешенных к потолку - неподвижных, дезактивированных, но заряженных и синхронно вспыхивающих фиолетовым светом. В этом было что-то жуткое, и Артемон ускорил шаги. Дальше он наткнулся на склад ульмотронов, а потом - на каких-то существ или механизмов, таких огромных, что видны были лишь их ноги, огромные и твёрдые на вид, как скалы. Ещё были какие-то зелёные шары, при взгляде не которые становилось не по себе, и ангар с летательными машинами, хищные обводы которых наводили на мысли о господстве в воздухе. Всё это было на расстоянии вытянутой руки - и совершенно недоступно: стены были цельными, монолитными, без единой двери или окна. Ни щёлочки, ни дырочки, ни в частности, ни вообще. Даже воздух был пуст: не пахло ничем. Если что и было, то давным-давно разложилось. Разве что - Артемон принюхался - можно было различить едва заметный запах резины и какой-то кислоты. Похоже, кислород гоняли по замкнутому кругу через восстановитель.

В коридорах попадались скелеты. Как правило, они просто лежали, но встречались и интересные. Один сидел на корточках, и перед ним поблёскивала железная банка, а рядом валялась вилка. Другой как будто скрёб костяшками пальцев по стеклу. Ещё один, безголовый, валялся возле зала с ульмотронами, а череп лежал в другом конце коридора.

Особенно много скелетов лежало возле двери 666. Похоже, умирающие пытались её выломать или высадить: рядом валялись обломки стульев и ножка от железного столика. Ножка была смята: кто-то бил ей со всей силой отчаяния. На двери не осталось ни вмятинки, ни царапинки.

Пудель сломал стекло, достал серебристый квадратик и прижал к проверочной ячейке. Дверь подумала и открылась.

Это была небольшая круглая комната с пультом. Он напоминал тот, который пёс видел неоднократно - за ним обычно восседала Мальвина. Разница была количественная. Тот пульт принадлежал дежурному и мог активировать только средства ПВО. Здесь же находилась настоящая машина войны: бесконечные экраны, кнопки, тумблеры и переключатели. В середине стояло кресло, над которым нависало серебристое полушарие с торчащими из него шлангами и проводами.

Пёс осторожно - мало ли что - уселся на кресло, ожидая какого-нибудь подвоха. Подвоха не было: сидеть было удобно и даже приятно. Он попытался подвинуться поближе к пульту, на котором засветилось что-то интересное. Кресло неожиданно мягко, как на колёсиках, задвигалось.

Пульт внезапно вспыхнул, как новогодняя ёлка. Загорелись индикаторы, затрепетали какие-то стрелочки, зазмеились в окошках экранов ломаные кривые. А полушарие с проводами и шлангами аккуратно опустилось Артемону на голову.

На секунду псу показалось, что он стоит перед Карабасом и тот лезет ему в мозг. Потом ощущение пропало, зато где-то внутри головы образовалась чужая мысль:

- Контакт с сознанием установлен. С вами общается искусственный интеллект второго уровня... - дальше в уме возник образ чего-то тёмного, квадратного и очень твёрдого. - Полномочия предыдущего дежурного истекли 2.734.929 (цифра вместе с точками вспыхнула перед глазами) часов назад. Вы готовы заступить на дежурство?

- Ну... - протянул пёс. - Давайте попробуем.

- Предоставьте ключ для проверки, - потребовал голос. Пёс разжал ладонь с серебристой пластинкой. Какая-то сила приподняла её, что-то с ней сделала и уронила обратно.

В тот же миг в голове Артемона будто разом открылось с десяток окон, и в каждое хлынул свет. Он как бы увидел весь пульт целиком - как нечто целое. Он понимал смысл и значение каждой лампочки, каждой стрелочки. Он знал, что красный тумблер подаст со склада ионные платформы, а чёрная кнопка слева приведёт в готовность бинарные заряды. Он видел карту, охватывающую Европу, север Африки и запад Азии, и каждая точка на этой карте была досягаема для его крылатых ракет. Он чувствовал мощь огромных человекоподобных роботов с лазерами вместо глаз, готовых проснуться и крушить всё на своём пути. Он мог сжечь шерстяных, мог обрушить с небес на Эквестрию потоки гамма-излучения. Он мог дотянуться до хемулей и устроить им дождь из нейротоксинов. Он мог сокрушить Директорию. Он мог всё.

На какую-то секунду Артемон почувствовал себя богом. Или даже Дочкой-Матерью: карающей, гневной.

Потом отпустило. Пудель смотрел на пульт и понимал, что они с Мальвиной победили. Теперь она может требовать от соседей чего угодно. И, наверное, вознаградит за это своего Артемона. Может быть, даже подарит ему корзину с грязным бельём, если он очень попросит? Да, пожалуй, на таких-то радостях...

Радостях? Внутри что-то ёкнуло. Он представил себе Мальвину за пультом. Которое она, конечно же, займёт. И, конечно же, рано или поздно сделает всё то, о чём он только что думал - сожжёт одних, облучит других, отравит и уморит прочих всех. Скорее рано, чем поздно. Даже если все вокруг сдадутся, покорятся, будут делать то, что она скажет. Она всё равно устроит всеобщую маналулу и гекатомбу. Просто не сможет удержаться.

А главное - Артемон не хотел об этом думать, но мысль докручивалась уже сама - она и после этого не успокоится. Она всё равно будет недовольна и будет всех ненавидеть. Пока на Земле вообще остаётся кто-то живой. И даже если не останется никого живого, и даже если каждого она убьёт сама лично. Она будет страдать из-за того, что мало их наказала.

Пуделя передёрнуло.

- Хотите немедленно прервать дежурство? - возникла в голове чужая мысль. - Срочный вызов?

- Типа того, - пробормотал пёс, поспешно покидая кресло.

Минут через двадцать он снова был в комнатке со скелетами. Впрочем, их-то как раз и не осталось - второй тоже рассыпался в прах, когда Артемон, вылазя из люка, его случайно задел.

Он осмотрелся. Мальвины вроде бы не было. Насекомых и мелких тварей - тоже, за исключением какой-то залётной мухи, которую Артемон тут же и убил.

Сжечь бумажку оказалось сложнее, чем он думал: нигде не было огня. В конце концов он оторвал нижнюю часть, с цифрами, съел и запил коньяком. Серебристую пластинку он тщательно спрятал среди мусора.

Потом снова нашёл блокиратор у плинтуса и нажал иголкой. Стена со скрипом встала на место.

Уже уходя, он вспомнил, что так и не исполнил просьбу Урмаса Мяги - не убрал мусор в кладовке. Стало как-то неловко. Артемон успокоил себя тем, что он всё-таки не эстонец.

Бездействие тягостное. В словаре не было слов

Скука возникает на почве нехватки смысла, но это не значит, что есть гарантия заполнить чем-либо эту пустоту.

Ларс Свенсен. Философия скуки. - М.: Прогресс-Традиция, 2003

Провидение существует, только ты не видишь его, ибо, дитя Господне, оно так же невидимо, как и его отец. Ты не видел ничего похожего на него, ибо и оно движет тайными пружинами и шествует по темным путям; все, что я могу сделать для тебя, - это обратить тебя в одно из орудий Провидения.

Александр Дюма. Граф Монте-Кристо. - Кызыл: Тувинское книжное издательство, 1991.

10 декабря 312 года о.Х. Наверное, вечер.
Морская пучина.

В словаре не было слов.

Для того, чтобы в этом убедиться, Базилио понадобилось две минуты, из которых полторы ушло на извлечение книги из-под горшка с лимонным деревцем. Горшок был тяжёл и неудобен, а словарь прилип к полу, так что пришлось покорячиться. И совершенно зря, так как соблазнительно выглядевший том 'Русско-кредитного словаря' оказался изнутри погрызен буквоедами. Тем самым его использование в качестве подставки оказалось вполне обоснованным - и таки что? И хуй! - вот что, увы-увы, вот что.

Базилио засунул книжку на прежнее место, уселся на койку и страшно, отчаянно зевнул, захлёбываясь спёртым воздухом.

Ему было не просто скучно, а дико тоскливо.

Несмотря на все посулы крокозитропа насчёт книг на русском, библиотека оказалась эстоноязычной чуть менее чем полностью. Эстонского Баз, естественно, не знал. С тоски пытался он вникнуть в толстенное сочинение 'Eesti biograafialeksikon' - на белоснежных его страницах не попадалось ни одного знакомого слова. Несколько занимательнее оказался альбом 'Eesti vere puhtuse säilitamine': там хотя бы попадались занимательные картинки и фотографии с уходящими за горизонт рядами виселиц, аккуратными горками черепов и т.п. Однако разглядывать это часами было слишком уныло. Всё остальное было совсем уж никакущее: что называется, ни Матери тампакс, ни Дочке сникерс.

Единственная книжка на русском языке, которую он нашёл на полках и в которой смог хоть что-то понять, называлась "Руководство оператора долбобота модели Долби-007Б". Руководство это он уже раз пятьдесят прочитал от корки до корки. Теперь он твёрдо знал, что при экспресс-активации нельзя сразу включать ПЗДК, а необходимо сначала прогреть МДУПЛ. Он также изучил инструкцию по тестированию блоков ЕБ-6 и ЕБ-9. И постиг в мельчайших подробностях, как смазывать центральное сопло долбобота графитовой пастой. Назвать подобное чтение увлекательным было бы совершеннейшей неправдою, но оно было хотя бы отчасти осмысленным.

О второй русскоязычной книжке, найденной на тех же полках, нельзя было сказать даже этого. Она называлась "Аз необуздан в откровеньях" и была посвящена классической лапландской поэзии. Кот о Лапландии слыхивал, в основном нерадостное: это был какой-то тёмный угол, населённый медведями-язычниками. Стихи эти слухи подтверждали - они были или невнятные, или мрачно-противные. "КЪто роубленъ УдомЪ пополамЪ" - морщась, разбирал кот кривые строчки,  ощетинившимися высокими Ь и Ъ - "того Удача не минуетъ: минутой малой нежитъ СЪрамЪ, виною вечной СътыдЪ ревьнуетъ..." Рядом был помещён прозаический перевод, из которого Базилио понял, что доброму христианину читать подобное вовсе не следует. Пролистав ещё несколько страниц, он окончательно в этом уверился. И книжку засунул на самую дальнюю полку.

Наконец, после долгих трудов он отыскал ещё одно сочинение на русском - "Параконсистентность триадологии в историческом освещении". Книжка была посвящена, как утверждала аннотация, вопросам веры христианской. Базилио сначала было обрадовался. Но увы - в этом сочинении он не понял вообще ничего. Фразы "если Троица едина, то воплотиться должен был не один только Логос, а все три ипостаси; если же воплотилась одна ипостась, то Троица не едина" вызывали у кота сильнейшие приступы мигрени, а выражения типа "суперпозиция сущности и ипостасных идиом, которая не редуцируется к их простой конъюнкции" оставляли ощущения какого-то плевка в мозги. В конце концов он пришёл к выводу, что это какая-то душевредная ересь, несовместимая с простой и чистой верой.

Больше читать было нечего. От слова совсем. 

1

За эти дни кот буквально извёлся. И было из-за чего.

Алису он больше не видел. Крокозитроп заходил один раз. Сыграл с Базом в шахматы, убедился, что кот - посредственный игрок, и с тех пор интереса к нему не проявлял. Дважды в день появлялся тупорылый рыбон, приносил еду - в основном варёную рыбу - и менял ночной горшок (в туалет кота не водили). Дверь не запиралась, но Базилио не обольщался: каждый раз, когда она открывалась, Базилио мог видеть зловещий блеск 'гасилки', укреплённой над ней, и слышать разговоры на посту, каковой находился буквально в двух шагах от него. Попытка прожечь или пробить стену лазерами оказалась тщетной: под панелями оказалось какое-то угольно-чёрное вещество, поглощающее без следа все излучения, кроме тепловых. Оно же препятствовало тому, чтобы рассмотреть что-либо за пределами библиотечной комнаты.

Единственным окном во внешний мир был иллюминатор. За ним обычно царила скучная подводная тьма. Иногда там показывались щупальца и плавники каких-то глубокоживущих тварей. Смотреть на них было неинтересно, непознавательно.

2

Снова зевнув, Базилио рухнул на койку и попытался заснуть. Ничего не вышло. Попытки считать овец или сосредоточиться на дыхании никакого эффекта не возымели. Тело требовало движения, душа - действия.

Несчастный кот слез с койки и попытался развлечь себя прогулкой - ну то есть ходьбой от койки к полкам и обратно. Толку от этого было нуль, причём каждый новый шаг как бы возводил этот нуль в следующую степень, с неизменно нулевым результатом в итоге. Это было невыносимо.

Базилио поймал себя на мысли, что, может быть, ему было бы комфортнее быть в наручниках, прикованным к трубе. Тогда бы у него была, по крайней мере, внятная задача - освободиться. Он мог бы скоротать время хотя бы перетиранием цепи наручников о трубу: занятие смешное и бесполезное, но всё-таки занятие.

Тогда он протянул руку к полке, зажмурился и вытащил первый попавшийся том, с твёрдым намерением изучить его от корки до корки.

Это оказался пузатый фолиант, в коже и с золотой надписью на корешке - 'Eesti Impeeriumi rassilise poliitika alused'. Кот сел на койку и принялся его перелистывать, не пропуская ни единой страницы.

3

Смысловой улов был скуден. На странице 34 попалась иллюстрация - какой-то хомосапый с необычайно злобным лицом. На странице 43 обнаружилась красивая таблица с цифрами и процентами. Кот со скуки проверил все суммы и обнаружил ошибку в четвёртом столбце.

Наконец, между 102 и 103 страницами кота поджидал более существенный улов. Там лежала закладка - клочок бумаги, явно вырванный из какой-то книги. Буквы на этой бумаге были мелкими, но кириллическими.

Кот положил книжку, разгладил бумажку и прочёл:

...лей занялся экспериментами с линзами в середине 1609года, после того как узнал, что в Голландии была изобретена зрительная труба, применявшаяся для нужд мореплавателей. За полгода работы ему удалось внести в конструкцию ряд критически важных усовершенствований. Первый вариант оптической трубы содержал простую комбинацию положительной линзы (объектива) и отрицательной (окуляра), изобретя тем самым схему 'театрального бинокля'. Этот инструмент давал лишь трёхкратное увеличение. Не остановившись на этом, он создал две промежуточные схемы. Особенные трудности доставляла шлифовка линз, которую Галилей вынужден был производить собственноручно. К январю 1610 года в его распоряжении был инструмент, дававший тридцатритрёхкратное увеличение. Несмотря на сильнейшие сферические и хроматические аберрации и узость поля зрения, это делало возможным его использование для исследования небесных тел. По этому поводу Галилей написал своему покровителю: 'Сегодня я, наконец, оставляю дела земные и могу предаться делам небесным'...

Остальное было аккуратно, по линеечке оторвано. На обратной стороне листка нашлось изображение созвездия Весов и круглый след от мокрой чашки.

Кот от нечего делать ещё раз перечитал обрывок. Телескопная тема его не заинтересовала. Но слова о делах небесных вызвали какое-то странное волнение, причин которого он никак не мог осознать.

Оно перечитал отрывок раз десять, пока до него, наконец, дошло.

За всё время своего плена ему ни разу не приходило в голову помолиться.

4

Базилио воспитывался в суровой анабаптистской семье, где без молитвы не вставали, не садились за стол и не ложились в постель. Однако со временем благочестие из кота повыветрилось. Молился он редко и по особым случаям. Но сейчас, похоже, наступил именно такой случай.

Кот встал перед книжным шкафом (за неимением лучшего), почтительно опустил хвост долу, склонил голову и зашептал:

- Господь мой Иисус Христос, спаситель живых и мёртвых, созданных по воле, образу и подобию Отца твоего, помоги мне...

Тут Базилио запнулся.

С одной стороны, логично было бы попросить Господа об освобождении из плена, обязательно вместе с Алисой. С другой - его отец учил, что негоже просить о несбыточном, так как это ставит просимого в неловкое положение. Ставить в неловкое положение самого Господа благочестивый Баз ни в коем случае не хотел. Однако же его мама говорила, что Господь не любит лицемеров. В этом кот тоже не сомневался: весь его жизненный опыт утверждал, что по-настоящему могущественные существа и в самом деле лицемеров не любят. С четвёртой - думать было некогда, прерывать молитву было крайне неблагочестивым.

Поколебавшись, кот последовал маминым принципам.

- Господи, - взмолился он совершенно искренне - помоги мне выбраться отсюда и спасти лису Алису. И пошли ей исцеление от болезни её. И вообще, Господи, - внезапно решился он, - сделай как-нибудь так, чтобы мы с ней смогли... - он смущённо пропустил несколько слов, надеясь, что Бог сам догадается, - ...и жили бы вместе долго и счастливо. Ибо ты ведь добрый и милосердный, Господи, хотя иногда и кажется, будто это не так. Пожалуйста, очень прошу...

Тут произошло нечто, о чём Базилио потом вспоминал неоднократно, и всякий раз - со всевозрастающим недоверием к собственным чувствам и памяти.

5

Точно медленно расходились какие-то тяжелые, извека закрытые врата, и в растущую щель... но нет, не то всё было.

А может быть, так: небо стало раскалываться надвое, тонкая полоска черноты протянулась от горизонта к зениту и стала медленно расширяться... нет, какое уж тут небо, какое?

Или вот: на миг вдруг пришёл в движение вечный невидимый фон, на котором... нет, тоже мимо.

В общем, Базилио ощутил, что какая-то грань бытия, всегда глухая, чёрная и пустая, внезапно осветилась изнутри. Повеяло теплом - а может, прохладой: в тот миг казалось, что это одно и то же. И вместе с этой прохладой или теплом пришёл далёкий, бесконечно далёкий и бесконечно спокойный голос:

- ...не прочёл я твой роман... как будто я других не читал... но всё-таки в финале награди кота, он заслужил... - последнее слово пропало.

- Меня бы кто-нибудь наградил хоть какими-нибудь покоями, - раздался другой голос, поближе, посварливее, с претензией. - Или апартаментами. Или просто домиком на Капри...

- Раньше ты хотел другого - стать одним из орудий Провидения... - в далёком голосе не было ни угрозы, ни насмешки; однако шерсть у кота почему-то встала дыбом.

- Я был моложе и не понимал... - недовольный сказал ещё что-то, чего кот не услышал.

- ...вещи от этого не меняются, - ответил тот, далёкий. - Позаботься о нём. И не забудь о лисе, ты обошёлся с ней не очень-то любезно...

6

Из транса кота вывел чудовищный скрежет.

Лодка содрогнулась. С потолка посыпалась краска.

Баз вскочил. И увидел в иллюминаторе свет, а на его фоне - какую-то тёмную гадкую рожу, прижимающуюся к стеклу с той стороны.

И тут же кто-то что есть мочи закричал из коридора:

- Полундра! Пааа-лууун-дра!!!

Интроспекция дочеринская. All ponies kill the thing they love

Период 18-20 лет обычно называют 'тяжёлым возрастом'. Юная пони, ещё вчера казавшаяся взрослой и ответственной, буквально отбивается от копыт, пропадает в подозрительных компаниях, неумеренно употребляет алкоголь и крутит романы со сверстницами, а то и со взрослыми поняшами. Очень часто это сопровождается приступами абстрактной влюблённости - во всех и не в кого конкретно - и всплесками негативизма по отношению к родительскому дому и особенно к матери.

Д-р Кинесса Кон. От отрочества к юности. - Серия 'Родительская библиотека' - Понивилль: Акусма. - 310 г. о.Х.

Я тщательно вымарала последние четырнадцать строчек письма и вся такая возрыдала.

Грёза Прилучная. Записки розовой пантеры. - Серия 'Судрогалица Страсти'.- ООО "Хемуль', Центрполиграф, 311 г. о.Х.

Из личного дневника Львики Софт-Пауэр. 10 декабря.

Мамочка. Пожалуйста, иди нахуй.
Нахуй, пожалуйста, мама. Для меня это очень важно.

Мама, я не могу сказать тебе это в лицо. И никто не может.
Ты прекрасно знаешь, и я это знаю тоже.
Каково стоять под розовым ветром твоим ураганным няшем -
Да, я знаю, как это сладко. Да, я помню, как это страшно:
Как потеет под гривой, как в горле дрожит слеза, долгая и сырая.
Бьёт под рёбра как палка кровь. И прыгают из меня
Те слова, что, в воздухе не сгорая,
И в моём дыхании не тая ни хуя не тоня,
Никому не нужные, растут нерастаявшей стылой грудой -
Блядь, как я хочу быть с тобой по-настоящему злой и грубой!

Мама, это стихи? Да, я знаю, говно плохие стихи. Но скажи: хоть лучше
Чем вчера? Хотя нет, вчера было намного круче:
Был концерт, а после концерта я обычно вся прям такая,
Вся такенная прям, от себя сама тащусь и охуеваю.
А конкретно вчера я ваще была прям блядь сразу какой-то розой,
И шипом от неё, и протяжной мелодией, ироничной пизд позой,
Диким сном наяву, зрачком, не сосущим свет -
Это всё цитаты, центон. Ничего своего здесь нет.

Но если не помнишь, чьё это всё - гораздо легче начать:
И прятать не от кого глаза, и не перед кем отвечать.
Так вот что я тебе [тщательно вымарано 5 строчек]

Ну давай сначала. Мамочка, я устала.
Вся вот эта блядь жизнь - она меня вкрай заебла.
Или всё-таки лучше - она меня вкрай заебала?
Блядь, я серьёзно: мама, ну вот зачем ты меня родила?
Ну скажи мне честно: ты ж не меня рожала.
Ты рожала кого-то другого. Кем я тебе была?
Продолжение рода, породы, линии? Вот это? Всё остальное
Ты всегда рассматривала как херню как что-то не основное.
А родилась-то я. Неудачная девочка Львика.
Лива, Ливушка, так меня звали маленькую. Блядь, до сих пор до крика -
Режет. Режет внутри. All ponies kill the thing they love -
Вот уж точно. И я могла б. Если б могла б.

Так, я прорыдала прографоманилась, теперь можно и по-нормальному.

Мама, иди нахуй. Да, это отличное начало доверительного разговора. Особенно когда собеседник - ты. Воображаемый собеседник, но это хорошо. Можно представить, как я тебя послала и ты уже пошла, а я тебе в спину ору. Это единственная ситуация, когда я вообще могу тебе что-то сказать. Потому что стоит тебе обернуться - и меня снова нет.

[вымарано 4 строчки]

Я не жалуюсь: хули. И какого-то там сочувствия. От тебя уж точно. Да, я знаю, тебе тоже не клеверно и медово с твоими сумасшедшими грациями. И если бы ты могла поделиться, ты б от себя взяла и мне накинула. Мне всего-то блядь соточку сверху, чтобы принимали в хорошем обществе. Хотя ладно, эту тему мы с тобой уже сто миллионов раз и ещё позавчера отдельно. Я просто обсопливобслюняв вся, так хорошо мы с тобой поговорили. Жаль, ты не слышала.

Кстати, даже не мечтай, чтобы я на музыку забила. У меня за неделю два выступления, вчера в Лужниках на выпасе на час пятнадцать, по полной. И новая пластинка. Двенашка, 33 оборота, 'Мелодия' не хуй собач'Аметистовый день' называется. Название не моё, это Молли. Хотя нет, вруМирра идею подала.

Кстати, я ей нравлюсь. Кстати, я не против. Кстати, если б она была понастойчивей, я бы давно уже хвостик подняла.

О, вот ещё тоже кста а ты ведь была насчёт хвоста права. Нет, новый хвост мне дико нравится, особенно по бёдрам хлестать, поклонницы в трансе. Проблема в том, что он не прикрывает. Ну, в смысле, эти самые места. Дырки. Смешное сло В общем, у меня там сзади всё видно. Не, пизжу, не видно. Но кажется, что чуть-чуть - и будет видно. И всех это заводит. И меня это, блядь, тоже заводит. Особенно на концерте, когда все пялятся. А это тоже видно, особенно у меня. У меня буквально течёт. Мамочка, ты бы хоть разочек, как у твоей дочки течёт! Ой, ну я знаю, у тебя специфические вкусы. Жаль, конечно. Мне бы хотелось, чтобы ты посмотре [расплывчатое пятно: вероятно, слеза.]

В отрочестве я знаешь о чём мечтала? Чтобы ты сама меня на случку сводила. Да, я знаю, в твоём присутствии жеребцам сложно. Но хоть разок могла бы? У меня это была главная мечта - чтобы мама на случку сводила. И сказала бы потом, что я умничка и хорошо кончаю. И в нос поцеловала бы. Как будто у нас нормальная семья.

А меня вместо этого Зинаида Петровна из музыкалки. Старая перечница. У неё давно пизда засох всё умерло. Ей от меня страсть только в тембре голоса. Вот этого она от меня жёстко требовала. И научила - с чувством петь. А что у меня под хвостом - по барабану ей было. Смотрела только, чтобы у жеребца хорошо стоял и чтоб не халтурил. И всегда точно знала, кончила я или нет. Я могла сколько угодно ржать, глаза закатывать, крутить попкой - всё бестолку. Она заказывала нового жеребца, чтобы меня домочалил до кондиции. Так и говорила - до кондиции. И всегда прибавляла - 'это для твоего здоровья, Ливушка'.

Ливушка. Блядь, ну вот опять. Слёзы.

[вымарано 10 строчек]

Ладно, всё это too old, как говорят педведы. У меня есть красненькое, очень помогает в таких случаях.

Так, хули сопли, дальше живём. С кем живём-то, кстати? Прикинь, мама, у меня никого нет уже два месяца. Ну если не считать после концерта, но это не считается. Это как случка, только с девочками. Случка даже лучше. По крайней мере, в тебя что-то по-настоящему глубоко входит и достаёт до всяких мест. И тебе при этом не нужно изображать чувства. Изображать - это сильнее истощает, чем настоящие чувства.

Вот с Миррой я б могла. Но Мирру ты на какие-то переговоры отправила. Ты могла, блядь, кого-нибудь другого на эти сраные переговоры отправить? Или это нарочно? Мама, я от тебя какой-то там доброты не жду. Но, пожалуйста, головой иногда думай. Мне всё равно кто-то нужен, понимаешь? Мать не мать, но взрослая пони, которой я могла бы доверять. Хотя бы настолько, чтобы её в свою постель пустить и немножечко в душу. Без этого мне плохо. Тебе нужно, чтобы мне было плохо? Я ду [нрзбр.] ший вариант?

Послезавтра концерт в 'Зимнем Саду'. Не то чтобы прощальный, не люблю так говорить. Хотя, наверное, всё-таки Можно сказать, прощальный. Ну вот чтобы была такая нотка. Наверное, опять 'Весну' петь буду. Я эту песню ненавижу. Я её за день сочинила, с бодуна страшного. Нажралась бенедиктина как последняя шалава. Ещё и желудок разболелся. Вот в таком состоянии. И никого я тогда не любила. А строчку 'ты, невесомо ступая, подымешься ввысь' я у Тракля украла. Из 'Элиса' у древнего поэта позаимствовала. Скобейдово, скажешь, у древних заимствовать? А что не скобейдово? Вот этот вот твой план, чтоб меня в Директорию - это не скобейдово? Нет? Это тоже для моего здоровья? Ну в каком-то смысле да. Но всё-таки что-то в этом есть блядское паскудненькое, мама, ты не находишь?

Блядь. А что, если это всё кто-то действительно читает? Просматривают дневничок, копируют, изучают на предмет интимных признаний? Нет, конечно, мама сама не будет. У неё финансовые документы, то-сё. Финансовые документы важнее дочкиного дневничка. Это какая-нибудь старая Зинаида Петровна в чине капитанки. Вот такая же седая, в очках, которой всё [вымарано несколько слов], просто у неё работа такая - за дочкой Верховной приглядывать. Если это правда так, желаю тебе, капитанка - чтоб у тебя хуй на лбу вырос! И чтобы ты ходила с этим хуём, как дур [нрзбр.]

[размазано]

Ржу не могу, кисточка изо рта падает. Это нерв

Между прочим, могли бы и заметить наконец. Дневничок-то я пишу без услужающих, собственношейно. Потому что у меня всё отлично с моторикой. Кстати, не толькос шеей. Ножки у меня тоже из правильных мест растут. Мама, ты моё баллотэ-пиаффе видела? Не видела? Зря. Моя берейторка позавчера сказала, что у меня идеальное исполнение. А берейторка у меня из Манежа (плачу ей кучу денег). А моя 'лунная походка'? Два месяца брала частные уроки. Зато сейчас всё зыкенски. И ещё я придумала коленце задними и крупом. Довольно похабно, но лихо. Покажу на концерте, ближе к концу, когда все наберутся как следу [нрзбр.]

Кстати, я уже неделю не употребляю. Практически. Так, винишка глоточек, а больше ни-ни-ни. Во-первых, Молли прессует на занятиях. Без трезвой головы никак. Во-вторых, бенедиктин как-то резко надоел, а к пивасу вообще не тянет. Даже странно. Полгода назад я пивас вёдрами пила. Бока себе как у бочки не нагуляла только потому, что двигалась много. От пиваса збс настроение - похуй всё, даже сколько граций во мне. Я однажды была в Кавае с концертом и на пивасе в 'Кабинет' затащилась, где фейс-контроль на двести граций. Представь, прошла. Хотя сейчас я думаю, что меня там просто узнали. А может и ждали.

Видишь ли, мама. У меня уже давно уже такое чувство, что за мной следят. Ну не то чтобы следят-следят. Так, присматривают. Ноплотненько так присматривают. Больно много всякого странного со мной происходит. Например, в сентябре, когда я была никакая, вся больная внутри, пошла в 'Стог' с твёрдым намерением нажраться в никакашку. А 'Стог' вдруг закрылся. Прямо перед носом, хлоп и всё. Очень подозрительно. Тогда я в 'Отраду уставших' потащилась, и там вдруг пожар случился. Всех эвакуировали, а я... Кстати, вот не помню, а что я? Кажется, всё-таки успела где-то нажраться по дороге. В никакашку, да. Н-да, пример не очень хороший.

А с другой стороны: чего ещё со мной делать, если я сама за собой не слежу? Или слежу хуевато хуёвенько. Так что пригляд нужен, нужен. Кто-то ведь меня домой тогда привёз? Ну, спасибо. Будем считать, что мы квиты.

На самом деле всё это хуета. Я вот о чём с тобой хочу поговорить, мама. Сейчас только не множко выпь ю красненького и поговорю.

'Институциональные ограничения' я всё-таки добила. Теперь у меня Александр Долгин, 'Экономика символического обмена'. Непони маю, зачем у меня эта книжка вучебном плане. У нас же ничего та кого нет. Может, в Директории? У них экономика большая И тот же шоубизнес - это нормаль ная часть её Не то что блддьу нас тут.

Что то шея затек ла, пишу с тру дом.

Сейчас упражнение сделала, вроде получше стало.

Так про нас тут. Знаешь, мама, раньше я думала, что живу в крутом домене. Мы поняши, вокруг дикари, вот если бы нам ещё генную инженерию, тогда бы круче нас на планете никого не было. Няш-мяш - мир наш.

Но вот я с твоей подачи начала заниматься с Молли. И теперь совершенно другую картину. Которая мне гораздо меньше нравится, мама.

Что такое Эквестрия? Примитивная экономика, основана на бесплатномочень дешёвом труде заняшенных. Ну хорошо, не примитивная. На уровень классического товарного производства мы, допустим, вышли. Но внутренний рынок узкий как жопа землеройки. И по оборотам, и по ассортименту. Стратегического инвестирования как такового нет. Наши банки - процентные конторы. НИОКР в отдельную сферу не выделился, так и остаётся придатком производства и образовательной системы. Экспорт контролируется хемулями. Импорт, как я понимаю, тоже? И внешние займы не для нас? Потому что нам не верят в долгую, да?

А что там у нас с территориями? Единственный серьёзный успех в последнее время - Вондерленд. Потому что даже с Северными территориями решены не все вопросы. И это всё, что мы почти триста лет почти [нрзбр.]

У нас, кстати, есть план развития? Хоть какой-нибудь план у нас вообще есть?

Я так думаю, что

[тщательно вымарано 8 строчек]

Ещё краснень когло точек. Ну до пустшм неглоточе [нрзбр.]

блдд что то я преби ра [нрзбр.]

ну ни глотшк доуатим. чота меня резк так пове ло

С Моли я пог?ворю об зательно. Про эконм окику и во бще. Она мне что нбдь совр?т. Да мама она так де лает. Ни час то но Неско лько та ких тем бывает

И чего жд

[вымарано 3 строчки]

ещёге н ещене н её ещё не

шею покрутила, вроде лучше

Мама я к чему. Ни надо мне тут. Потому что моё положение в Директории будет зависеть. Они там тоже не дураки сид [нрзбр.]

Мама, заметь. Мне от тебя лично ничего. Уже давно. Ну кроме того, чего ты дать не можешь. Ну так я и не прошу. Мне всё это на са??м деле

[залито чернилами до конца страницы]

Бядь. с н?г валит Пора ибаини ки. И баиньки ? слазала! Бес пошлостет по дои??и

Затра кр че пи

[клякса]

Действие девятое. Эфиопика, или Бей их всех, Дочка-Матерь разберётся

С точки зрения непосредственного участника, бой - это хаос, неупорядоченное множество отдельных моментов, связанных между собой только ужасом и яростью.

Джереди де Сарамаго Суно. Оперативное развёртывание. - М.: Воениздат, 1954.

Были погибшие, но нигде не заметно было победивших.

Гелиодор. Эфиопика. - Античный роман. - М., 'Художественная литература', 2001.

10 декабря 312 года о.Х. Морская пучина.

21:40

Первую атаку жёлтая субмарина прохлопала.

Полундрые действовали в своём стиле: захерачили по цели шесть неуправляемых торпед. Ну то есть вообще-то они были управляемыми, но систему управления с борта полундрые давным-давно проебали. Или не умели ей пользоваться. Настроить самонаведение они тоже не смогли - а может, не захотели возиться. Так что торпеды пустили более-менее наобум.

Четыре проплыли мимо. Пятая снесла субмарине надстроечную тесла-решётку. А вот шестая задела корпус.

Взрыва боеголовки не произошло. Да и удар был, в общем-то, скользящим. Однако из-за него случилось короткое замыкание в пятом отсеке. Это вызвало возгорание, а потом и пожар. Пожар привёл, как это обыкновенно бывает, к повышению давления - и открытию аварийных клапанов. В том числе - на магистральных трубопроводах.

По уставу, клапана в такой ситуации должен был заблокировать дежурный. По штатному расписанию дежурить в этот день должен был ефрейтор Феоктист, ранее арестованный по личному приказу Розана Васильевича. Заменить Феоктиста было кем. Но командир решил компенсировать качество количеством, заодно и подучить молодых. И отправил на дежурство двух салажат, имён и званий которых история Шестого Флота не сохранила.

Эти двое перепугались (юные рыбоны никогда не видели открытого огня), и вместо того, чтобы закрыть клапана и доложиться, попытались потушить пожар своими силами. Для чего разгерметизировали аварийный шлюз, чтобы впустить в отсек морскую воду.

Лодка к тому моменту шла на глубине около 30 метров, так что фатальных последствий это не имело бы - если бы не открытые клапана, по которым прошло задымление, а следом вода. Межсекционная автоматика сработала, загерметизировав переборочные двери и захлопки вентиляции, но толку-то. В отсеки пошёл дым, что вызвало панику и бегство экипажа.

Потом стало заливать. Следствием этого стали многочисленные мелкие и крупные поломки по части электричества. Самой опасной стал выход из строя пультового комплекса рулей глубины. При этом кормовые рули самопроизвольно переложились на погружение.

21:35

Чесгря, атака Всеясветной Полундры не имела никаких серьёзных причин, кроме пьянства и дурошлёпства.

Начала атаку маленькая, поганенькая лодчонка под временным командованием подъебалая 1-го ранга Хрюча (фамилии его история не сохранила тоже). Этот, с позволения сказать, мореплаватель был поставлен на командование в последний момент, так как законный командир подлодки неожиданно ушёл во всеясветный запой. Хрюч вообще-то собирался туда же, да не успел. Настроившись на пьянку, он преждевременно расслабился - и, стоя в очереди в винный магаз, не отдал честь старшему по званию. Старшой оказался скобейдой. Хрюча поймали, арестовали. Будь он чином пониже, ему бы просто наваляли пиздов и подержали пару дней в холодной. Но тут кому-то из начальства взбрело в голову отправить его в море, отдуваться за того дядю.

Впрочем, задачи похода были планово-учебными. То есть никакими. Так что Хрюч рассчитывал просто поболтаться в глубинах недельки две, ничего особо не делая и предаваясь умеренному алкоголизму.

Жёлтую подводную лодку заметили случайно: она прошла как раз над лодкой Полундры. Капитан в этот момент лежал и маялся со вчерашнего: ночью он кирял с киповцами и ему было тяжко. Когда доложили о появлении противника (у Всеясветной Полундры противниками считались все, но Шестой Флот особенно), он только и прошептал - 'Ёбнуть бы...' Скорее всего, пьянчуга имел в виду холодное пиво или что-нибудь в этом роде. Но его поняли неправильно, ответили 'так точно, вашбродь, будь'сделано' и пошли пуляться торпедами.

Пиво капитану всё-таки принесли. Минут двадцать с хвостиком ушли на осторожный, вдумчивый опохмел и восстановление сил телесных и душевных.

Когда освежившийся, похмелённый и кое-как втиснувшийся в командирский китель Хрюч взошёл на полуют, бой был уже в самом разгаре.

21:50

Розан Васильевич, разумеется, понял, что лодка атакована. Его это удивило, но не взволновало. Удивило, поскольку данная атака - в отличие от предыдущих - не входила в его планы. Не взволновало, поскольку крокозитроп заранее озаботился средствами спасения - включая личный подводный катер и бронированный скафандр. Так что он даже не стал отвлекаться от пачки донесений, доставленной ему с бэтменом полчаса назад, во время планового всплытия.

Внимание крокозитропа привлёк серый конверт без подписи. В таких конвертах Розану Васильевичу присылал свои отчёты его агент при е.и.в. Дворе. Обычно это была подробная роспись придворных сплетен и слухов, которые крокозитроп оставлял на потом. Но тут он приметил, что конверт неприлично тощ и к тому же заклеен неровно. Поэтому начал именно с него - что и предопределило всё дальнейшее.

Прочтя текст - он был не очень длинным - Розан Васильевич пришёл в такое волнение и расстройство, что выдул своими трубами какую-то совершенно непотребную какофонию. Её, по счастью, заглушил взрыв: лодка поймала брюхом глубинную бомбу.

21:10

Где-то за полчаса до атаки Полундры жёлтую субмарину заметил наблюдатель бригады головоногих SPECTRE, занятых в Лигурийском море чем-то своим.

Вообще-то спектроиды известны скрытностью и малоконфликтностью: они обычно не нападают, если их не трогают. Однако начальник бригады, гигантский осьминог Продолжительный Впадающий (примерно так можно перевести его высокопочтенное имя на сухопутные языки) решил подстраховаться и послал небольшую группу спрутов на разведку.

Спруты окружили лодку, провели экспресс-мониторинг поверхности лёгкого корпуса и ультразвуковое сканирование внутренностей. Ничего интересного не обнаружили и собрались уж было сваливать обратно в свои глубины. Но именно в этот момент лодка Полундры - появление которой спруты благополучно промумили - начала атаку.

21:52

Информация, содержавшаяся в сером конверте, ставила большой, чёрный и жирный крест не только на карьере крокозитропа, но и на самоем существованьи его. В пепел, в прах, в ил придонный были втоптаны помыслы и хитрые планы. Шахматная доска, на которой он десятилетиями передвигал фигурки, перевернулась - а над ним самим вздыбился стремительный домкрат возмездия за былые грехи.

Пять или шесть миновений своей драгоценной, единственной жизни Розан Васильевич провёл в чёрных глубинах скорби и отчаяния.

21:48

Буратина спал, когда клубы дыма повалили в его камеру.

Ну, положим, камерой это помещение можно было назвать очень условно. То была обычная кладовка, где раньше хранились инструменты. В частности, там было очень удобное кольцо в стене. К нему и приковали деревяшкина. За левую ногу.

За истёкшее время бамбук успел выяснить, что кольцо из стены не выдёргивается, не вывинчивается и вообще не поддаётся. То же самое он узнал о цепи. Пол был неебически прочным. Стены поддавались ногтям, но под ними обнаружилась какая-то чёрная гадость, ебать какая твёрдая. Самой хлипкой казалась дверь, но дотянуться до неё было невозможно.

Буратина подумывал даже, не отгрызть ли себе ногу. Ногу было жалко. Бамбук догадывался, что в Институт он вернётся очень не скоро, а ковылять на оглодке кости не хотелось. К тому же отгрызать ногу было больно. Так что этот вариант он оставил на самый крайний случай.

В данный конкретный момент Буратина дрых. Ему снился родной вольер и Винька, живая и здоровая. У неё была середина цикла и ей хотелось траханьки. Она поворачивалась к нему задом и задирала хвостик, показывая, какое у неё там всё мягкое и горячее. Буратина рвался к ней, но что-то его не пускало. Он взглянул себе на ноги и увидел, что прирос к полу ногтями. Тогда он схватил мачете и начал пилить ноготь, и тут ему в дыхалку полезло что-то вонюче-гадкое. Бамбук чихнул и от этого проснулся.

В кладовке было нехорошо. Воздух был синим от дыма, в нём плавали клочья сажи. Кто-то здоровенный бежал по коридору, бухая ногами так, что пол ходил ходуном. Гудела сирена.

Буратина не был интеллектуалом. Но дураком-то по жизни он тоже не был. Так что ему не понадобилось и пары мгновений, чтобы осознать две вещи.

Первое: происходит что-то очень плохое. Второе: лично его спасать никто не будет. Во всяком случае, если он не приложит к тому усилий. Причём - немедленно.

Он набрал в лёгкие побольше воздуха, зажмурился - и истошно, на разрыв аорты, заорал.

21:49

В этот момент торпеда Полундры, промахнувшаяся мимо лодки и ушедшая на глубину, взорвалась над Продолжительным Впадающим и оглушила его самого и шестерых осьминогов помельче.

Спектроиды сочли это недружественным жестом. С чьей конкретно стороны, они выяснять не стали. А стали действовать по старинному принципу 'бей их всех, Дочка-Матерь разберётся'.

Начали они с глубинной бомбы.

21:43

Алиса выщипывала пинцетом рыжеватую перьевую бородку, зачем-то проросшую под клювом цыпля. Тот смотрел на неё круглыми, несчастными глазами и тихо попискивал - 'фииии... о-о... пи-пи-пиии - кааа...'.

Цыпля извлекли из самозапиральника вчера вечером. Несчастный птиц, слишком долго пролежавший в пластмассовой кастрюле, не стоял на ногах, гадил под себя. И постоянно пытался произнести слово 'эфиопика', неведомо как и откуда залетевшее в его небольшой мозг и там застрявшее.

Лиса на всё это не обращала внимания. Во-первых, она была генетиком и чувств к заготовкам не испытывала. Во-вторых, бешеные вектора что-то сделали с её рёбрами, так что каждый вдох доставался ей с трудом и болью. В-третьих, вчера она немного переборщила с мастурбацией, так что внутренности болели - а желание, увы, не уменьшалось. И вдобавок ко всему этому её мучила тревога за Базилио, от которого не было ни слуху, ни духу. Ей очень хотелось его повидать, ну или хотя бы знать, где он. Увы. Все попытки заговорить на эту тему с крокозитропом - который посещал её ежедневно, интересуясь успехами - наталкивались на вежливое, но недвусмысленное veto.

В общем, первый удар лиса не то чтобы совсем не заметила (трудно не заметить такое), но от дела отвлекаться не стала.

Потом взорвалась глубинная бомба, выпущенная головоногими. Лиса потеряла равновесие, упала на пол, выронила пинцет. Цыпль внезапно наклонился, склевал его и проглотил.

Возможно, тот пинцет погубил его. А может быть и нет. В таком случае он погиб несколько позже и в немаленькой компании.

Но тогда Алисе было совсем уж не до того.

21.54

Розан Васильевич был всё-таки не лыком шит. О нет, не лыком! Нитью воли стальной была скреплена его причудливая, но внутренне цельная натура!

За истёкшее время крокозитроп не только преодолел приступ ужаса и паники (понятный и простительный в его ситуации), но и - прикинув все обстоятельства - пришёл к выводу: не всё так плохо. Да, с Шестым Флотом следует распрощаться. И как можно скорее, вотпрямща. Да, придётся какое-то время пожить на суше. Однако предусмотрительные финансовые вложения, сделанные в Директории, вполне могут обеспечить ему сносный образ жизни. Кроме того, имеющаяся в его распоряжении информация обладала немалой коммерческой ценностью. Оригинальную внешность можно было радикально изменить ребилдингом. В общем-то, у него были все шансы недурно устроиться. А там, глядишь, и продолжить игру на прежнем поле.

О том, как легализовать свой необычный внешний вид и свои деньги, Розан Васильевич думал целых пять секунд. Пришедшая ему в голову идея была рискованной, но изящной, и к тому же решала обе проблемы разом.

Оставалось всего-то ничего: сбежать с подводной лодки. Причём так, чтобы избегнуть погони (что было, учитывая обстоятельства, более чем вероятно). А лучше - вообще не оставив за спиной никого лишнего. Собственно, в 'лишние' попадал комсостав и несколько особо осведомлённых.

Но тут ситуация работала на него. Да что там: в этом смысле всё складывалось как нельзя лучше. Превосходненко всё складывалось, ага-ага.

Крокозитропа накрыла волна адреналина. Действовать! - вот к чему взывало всё его существо!

Исполняя на своих трубах нечто, отдалённо напоминающее бетховенскую оду 'К радости', Розан Васильевич вскочил с дивана и выбежал в коридор.

22:02

Базилио бессильно наблюдал, как отвратительные существа с щупальцами устанавливают на корпусе лодки какое-то устройство. Кот имел основания полагать, что делают они это с недобрыми намерениями. Скорее всего, непонятная штукенция должна была фатально повредить прочный корпус. Учитывая, что Баз, в отличие от большинства находящихся на борту, не имел жабр и не мог дышать под водой, это означало для него скорую, верную смерть.

Он сумел ослепить одно из существ, направив ему в глаз расфокусированный лазерный луч. Остальные сделали выводы и в иллюминатор больше не пялились. Работать же пикосекундником Баз не мог - это повредило бы корпус.

Умирать коту не хотелось. Он продумывал вариант - всё-таки выскочить через дверь с 'гасилкой', и в слепоглухом состоянии добраться до поста. Кот не сомневался, что пост уже покинут и мешать ему не будут. Проблема была в том, что он не помнил, где там источник энергии - ну хоть лампочка, а лучше розетка. Непонятно было также, хватит ли у него времени на подзарядку. Но альтернативы были ещё хуже. В конце концов он решил положиться на удачу и шагнул к двери.

В этот самый момент она распахнулась. На пороге стоял крокозитроп с 'гасилкой' в третьей руке.

Он показал 'гасилку' коту и зашвырнул её себе за спину, в коридор.

- Быстро за мной, - сказал он тоном, не терпящим возражений.

22:10

Капитан Хрюч тоже подумал, что на лодку Шестого Флота они напали зря, а уж осьминоги тут совсем лишние. И лучше бы отсюда съёбывать, не доводя до беды. Однако признать это сразу было как-то беспонтово. Поэтому он ограничился распоряжением (приказом это назвать нельзя) 'маневрировать'.

Это принесло плоды. Лодка, хаотично перемещаясь, счастливо избежала двух глубинных бомб. По ходу в сторону шестофлотцев было выпущено ещё четыре торпеды - все мимо.

Минут через десять маневрирования и стрельбы в никуда Хрюч решил, что напонтовался достаточно. И отдал приказ выпустить "чёрное облако'.

22:12

Кот ошибался. Устройство, устанавливаемое спектроидами, не было бомбой или корпусным буром. Это был самый обычный ультразвуковой сканер. Осьминоги, верные приказу, пытались выяснить, что у субмарины за душой, то бишь на борту. В основном их интересовало оружие.

Забегая вперёд, скажем: напрасно они так старались.

22:15

Надо признать: командир жёлтой субмарины был опытным мореманом и неглупым политиканом. Поэтому он передал все полномочия по ведению боевых действий Дрю Двухметрову, борьбу за живучесть предоставил старшему боцману, за себя оставил чифа. А сам занялся подготовкой эвакуации наиболее ценных персон и членов экипажа.

Ибо понимал: за потерю лодки его взгреют, но в итоге простят, а вот если что случится с членами тайной делегации, он проклянёт тот день, когда оплодотворили его икринку.

22:20

Двухметров действовал мужественно и грамотно.

Он оценил обстановку и сделал вывод, что сначала надо разобраться с лодкой Полундры, а потом отбиваться от SPECTRE. Орудием возмездия он избрал вундервафлю системы 'Булава'. Таковая на борту субмарины осталась в единственном экземпляре. Но Двухметров совершенно справедливо рассудил, что лучше потратить её и спастись самим, чем бездарно погибнуть - и тем самым бесплатно отдать дефицитную древнюю вещь полундрым дефам. Или гадостным, присосчатым осьминогам.

На этот раз Дрю решил сделать всё, чтобы не облажаться. В частности - отключил автоматику вундервафли и перевёл её на ручное управление.

Он как раз сидел за пультом в боевой рубке и заканчивал с первичным нацеливанием, как у него за спиной появился крокозитроп. Дрю не обеспокоился: Розан Васильевич был его начальником. Странно было бы ждать от него чего-то плохого.

Дрю ошибался. В тот момент, когда вундервафля была запущена и он взялся за джойстик управления, крокозитроп, стоя у него за спиной, что есть мочи задудел ему в левое ухо. Рука Двухметрова дёрнулась, вафля взяла существенно ниже.

Исправить ошибку Двухметрову было не суждено. Его продолговатый мозг - такой красивый! - был буквально скошен, как цветок на лугу, серией пикосекундных лазерных импульсов. Мужественный и честный боец испустил дух, даже не заметив этого.

Крокозитроп не потратил ни минуты на сантименты. Спихнув с кресла тело, Розан Васильевич устроился в нём сам. Нашёл на экране сонара скопление осьминогов и направил вундервафлю приблизительно в ту сторону. Впрочем, рулить ей дальше он не собирался. Вместо этого он вместе со спутниками - да, они у него были, угадайте кто - спешно покинул помещение.

22:13

Несмотря на то, что говорить пришлось на бегу, всё самое важное крокозитроп сказать коту успел. По некоторым причинам Розану Васильевичу стало небезопасно находиться на борту субмарины. Однако сначала ему нужно было спешно решить несколько кадровых вопросов. Коту он предложил сделку - техническая помощь в обмен на Алису и два места в подводном катере.

Баз не стал манерничать и согласился сразу.

Конечно, он мог бы уработать и самого Розана Васильевича. Однако кот не видел в том перспективы. В случае затопления подлодки он погибнет в числе первых, вместе с лисой. В противном случае его ждал рыбонский суд. В гуманность или хотя бы справедливость какового кот не верил ну вот ни на эстолько. Зато бегство давало хорошие шансы.

С Алисой они столкнулись в коридоре: лиса, держа в зубах контейнер с лекарствами, бежала к крокозитропу.

Почему, спросите вы? Некуда ей было больше бежать, не-ку-да.

22.27

Борьбу за живучесть субмарина проигрывала - медленно, но неуклонно.

Старший боцман застопорил винты, чтобы остановить погружение ходом, и попытался вывести лодку в надводное положение. Для чего отдал распоряжение об экстренной продувке ЦГБ. Тут выяснилось, что группа нагнетающих насосов заблокировалась из-за КЗ на распределительном щите. Боцман приказал произвести экстренную продувку через систему высокого давления. Продувка по какой-то причине не включилась. Почему не были использованы генераторы пороховых газов, сказать затруднительно. Но, вероятнее всего, потому, что старший боцман к тому моменту уже лежал на полу с маленькой, едва заметной дырочкой в основании шеи. А все остальные как-то растерялись.

22.20

Буратино больше не мог орать. Во-первых, отказали голосовые связки. Во-вторых, на его вопли никто не обратил ни малейшего внимания.

В кладовке всё так же плавал дым, но дышать было ещё как-то можно. Бамбук почему-то подумал, что напрасно он пренебрегал табачным курением: была бы хоть привычка.

Так или иначе, нужно было что-то делать. Притом - немедленно.

Выход он увидел только один. Очень неприятный.

Буратино лёг на пол, подтянул к себе поближе прикованную ногу. На всякий случай ещё раз подёргал цепь. Та привычно зазвенела и привычно не поддалась.

Бамбук немного подумал - не откусить ли часть стопы, чтобы уцелела хотя бы пятка. Решил, что это будет дольше и больнее: в стопе много мелких косточек и нервов, а тут нужно перегрызть всего одну большую кость.

Он зажмурился и вонзил зубы в лодыжку.

Боль была такой, что аж горло перехватило. Зато открылась заветная щёлочка в голове.

22.22

Нетрудно догадаться, зачем Розан Васильевич направил вундервафлю на осьминогов. Уничтожение бригады спектроидов надолго настроило бы их против Шестого Флота.

Однако провокация не удалась. Ровно через две минуты после смерти Двухметрова в пультовую вбежал штатный сменщик-дублёр, тоже грамотный боец. Увидев мёртвого Дрю и отметки движущейся вундервафли на экране, он решил, что на борту действует агентура противника, а вафля запущена с какими-то нехорошими целями.

Поэтому он первым делом кинулся к пульту и отдал вундервафле команду на самоуничтожение.

22.28

- Аоуоаоуооуооуоооуоооо! Бобобоооооооо!!! - ударило в голову Базилио, так что он чуть не споткнулся на бегу. Алиса тявкнула и сжала виски руками. Крокозитроп - весь такой целеустремлённый, с вытаращенным глазом - как будто ударился о каменную стену.

Кот завертелся, ища источник этого безмолвного, кошмарного вопля. Перед ним оказалась какая-то дверь. Он рванул её на себя, хлипкая защёлка не выдержала, кот ввалился внутрь - и оказался нос к носу с Буратино, лежащим на полу в странной позе, с цепью, тянущейся к лодыжке

Вой прекратился, будто и не было его. Деревяшкин смотрел на кота, не узнавая. Рот его был кровав, глаза пусто блестели. Впрочем, секунды за полторы в них появился смысл, а затем и мольба. Бамбуку ужжжжасно хотелось, чтобы его вытащили отсюда.

Думать-гадать времени не было. Базилио натянул цепь и перебил звено несколькими импульсами пикосекундника.

Бамбук, почуяв волю, радостно завопил 'яюшки!' и, оттолкнув кота, вырвался в коридор, хромая и гремя обрывком цепи. Тут он увидел Алису и крокозитропа, смотревших на бамбука с оторопелым недоумением.

Розана Васильевича Буратино узнал сразу. Ему тут же захотелось оторвать крокозитропу глаз - а потом сразу вонзить ему нос в поддыхало.

Вместо этого он скорчил умильную рожицу и почтительно поклонился. Всем своим видом как бы говоря, что он умненький, благоразумненький и полезненький для любых услуг.

22.22

Трудно представить себе зрелище более величественное и прекрасное, нежели самоуничтожение вундервафли. Ибо вся содержащаяся в ней энергия преобразуется в свет.

В море будто солнце взошло - огненно-красное, потом жёлтое, потом белое, потом в обратной последовательности. Каждая капля воды, каждый камушек на дне, каждая прячущаяся меж ними мелкая морская задрота - всё засияло, заиграло, будто сама Дочка-Матушка всякую вещичечку в самую ёйную тютельку поцелуценьки. Ах какие ж это были красотусечки, ну вот просто прям ни в сказке сказать, ни пером описать!

Ну так мы и пытаться не будем.

22.18

Чёрные облака - эксклюзивное оружие Полундры. Из чего состоит эта гадость, никто точно не знает: облако распадается где-то минут через десять, анализы ничего не дают, кроме обычной морской воды с несколько повышенным содержанием кадмия. Тем не менее, какая-то химическая дрянь там точно есть: облако обжигает жабры. Зато оно полностью скрывает попавшие в него объекты и к тому же издаёт омерзительные звуки, от которых вырубаются эхолокаторы. Используется эта штука как средство маскировки, под защитой которой можно куда-нибудь сдристнуть.

Наверное, Хрючу это удалось бы. Однако лодка Полундры в слепой темноте напоролись на осьминожью связку мин. Та, сцуко, сдетонировала. Лодку разворотило от носа до кормы.

22.19

В этот момент Продолжительный Впадающий, наконец, очухался. И немедленно скомандовал 'быстро уходим, максимальное погружение'.

Впоследствии, представ перед Чрезвычайной и Полномочной Комиссией SPECTRE, созванной для разбора данного инцидента, Впадающий привёл восемнадцать причин, по которым он принял такое решение. Мы могли бы их воспроизвести хоть все, но не хотим обманывать читателя, и скажем сразу - все эти причины были выдуманы задним числом и отношения к делу не имели. Просто у старого осьминога сработало то, что у существ его основы заменяет жопу. Иными словами, он почувствовал, что реальность развивается в нежелательном направлении и лучше отсюда тикать. И как можно швыдче.

Он был прав. Что, скрипя всеми сердцами, в конце концов признали даже суровые члены Комиссии.

22.44

Трудно сказать, отчего умер командир жёлтой субмарины. Вот представьте: ещё секунду назад он был живой, здоровый, суетливый такой - и оппаньки! Его тушка - зелёная, как зелёная трава - лежит на полу капитанской каюты и остывает.

Ещё труднее сообразить, куда делся тщательно скрываемый командир личной гвардии принца Поллюция, находящийся на борту. Но куда-то он пропал, а ведь тоже суетился.

А вот что случилось со старпомом, мы знаем точно. Он погиб при взрыве кислородного коллектора. Вопрос - отчего взорвался коллектор. Теоретически можно предположить, что кто-то вывел подачу кислорода на закритический уровень. Но ведь это было бы какое-то злодейство, правда? Да и кто посмел бы совершить подобное?

Но вот так уж оно всё склалось, н-да-с.

22.58

Они едва успели. Кот опустил крышку люка в тот самый момент, когда по опустевшему коридору полетела волна синего пламени.

И наконец, 23.00 и далее.

Подводный катер успел отплыть от гибнущей лодки метров на сто, когда на субмарине перемкнуло аккумуляторы. Наполненные электричеством почти под завязку. Что привело к образованию кратковременного - но этого оказалось достаточным - очага сверхвысокой температуры, при которой переборка из чёрного вещества возгорелась. Насыщенная кислородом атмосфера внутри очень тому способствовала.

Будь на лодке специалист по истории флотилии, он, небось, сказал бы, что здесь-то и проявился тот самый дефект, из-за которого жёлтые субмарины эстонцы сняли с производства. Но такого специалиста не было. А если бы он и был, то издох бы в первые минуты пожара.

Нет-нет, особых ужасов не случилось. Экипаж успел погибнуть не от огня, а от продуктов горения, среди которых главное место занимал обычнейший углекислый газ. Самый ад на борту начался, когда в живых не осталось никого, кроме двух салажат - тех самых, из пятого отсека: они успели выплыть через аварийный шлюз. Одного съела гигантская сепия. Другого отловила и пленила белая субмарина Ройал Нави. Салажонок дал показания, путаные и противоречивые. Ну так - а чего вы хотели от салажонка?

Что касается остальных. Осьминоги успели погрузиться - если не считать нескольких спрутов, всё ещё остававшихся на корпусе лодки: эти погибли, сварившись, после распада твёрдого корпуса лодки. Они могли бы спастись, но приказ 'быстро уходим, максимальное погружение' до них донести не успели, а самовольно бросить исполнять задание является для осьминогов крайне постыдным. Ну так - а чего вы ожидали от головоногих?

А вот экипаж разбитой вдрызг субмарины Полундры, к сожалению, практически не пострадал. Почти все, включая пьяницу Хрюча, благополучно покинули останки вверенного им плавсредства. Потирая болящие жабры, они выплыли на поверхность моря и вплавь добрались до ближайшего островка, где жили мирные рыбоны-рыбаки. Полундрые на них напали, всех перебили, разграбили их жалкие жилища, выпили их вино и водку, а потом разрушили, сожгли и загадили всё что могли. После чего под командованием всё того же Хрюча отплыли с добычей на похищенных у рыбаков судёнышках - и прямо по поверхности добрались до родного Лигурийского моря. Там их, правда, ничего хорошего не светило. Ну так - а чем хорошим может светить от Всеясветной Полундры?

Нет, ну правда: чем там светит-то? Э? Что скажете, судари, сударыни мои?

Молчите вы? Вот то-то и оно-то!

Действие десятое. Коносамент, или В некоторые вещи нужно просто втянуться

Едва появится в разуме сознание существования чего-либо, как оно тотчас вызовет в нем некоторое особенное состояние, которое можно назвать состоянием спрашивающего недоумения.

В.В. Розанов. О понимании. - М.: Институт философии, теологии и истории Святого Фомы. 2006.

...но если проникнуться интересами общественности...

Г.К. Честертон. Наполеон Ноттингхилльской. - М.: АСТ, 2009

12 декабря 312 года о.Х. Директория, ул. Пятницкая, д. 31 стр. 2. Второй этаж, кабинет 201.

Ах ты мука, ох ты скука, - скука административно-правовой поеботины! Кто вполне познал тебя, тот в опере не рыдает. Даже в конце третьего акта 'Варкрафта и Аллоды' не рыдает, нет.

Поеботина! Ты всего стеснительнее для порывов души. Да и сквернее, да и гаже. Гаже самого гадского удода, который только есть на свете - ты, поеботина злая! Фу! Фу!

Ева Писториус с тоскою взглянула на своё отражение в полированной столешнице. Фукнула на услужающую мышь Перепетую, которая подтаскивала к ней очередную папку с бумагами. Она ещё не закончила с уставными документами.

'Официальное наименование - Общественный Фонд 'Директорийский объединённый комитет помощи дискриминируемым существам, беженцам и перемещённым лицам', сокращенное наименование - ДОК ПДСБиПЛ, именуемый в дальнейшем 'Фонд', является не имеющим членства/вагства общественным объединением, созданным для реализации целей, указанных в настоящем Уставе' - в десятый раз перечитывала она. Буквы прыгали у неё перед глазами, как блохи.

- Холера, - простонала поняша, пытаясь понять, что у неё такое с животом: это после вчерашнегоили уже эти дела? Эти дела вроде не должны - с последних прошёл где-то месяц, не пора ещё. Вчера она тоже не то чтоб очень уж пошалила. Да, собственно, она вообще не шалила, а была занята по работе. Общением с новыми коллективом и налаживанием связей. Наладились они даже как-то слишком хорошо. Лёд между ней и коллективом был не просто растоплен, а обращён в пар... Но почему же так страждет брюхо, да ещё и голова? За что? Ну, выпила чуточку. Ну, допустим, чуточка была литра три в общей сложности. Но это ж были всё невинные напитки - винишко, пивасик, какая-то бражечка. Ну, капелька водочки - так, чисто для запаха. Ещё было какое-то подозрительное сено с голубенькими цветочками: может, от цветочков такой эффект? Да вроде не должно. Тем более, она этих цветочков не то чтобы много съела. Больше на них валялась. С легавой из секретариата. Язык у неё тонковат, а вот острый бритый нос оказалася потрясным в известном смысле. Что она им вытворяла... Но это ж не измена, а так се? С точки зрения Карабаса, во всяком случае... Ох!

Живот прихватило. Ева сделала судорожное движение шеей, чтобы не стошнить прямо на проект Устава.

- Фрида миленькая поставь 'Аккордеониста' быстренько! - приказала Ева. Музыка иногда помогала ей сосредоточиться.

Услужающая мышь Фрида Марковна, сидящая рядом с патефоном, прыгнула на полку и выкатила диск Круга Песнопений Эдит Пиаф. Диск был существенно больше мыши, зато мышь была упорна и изобретательна. Через минуту шеллаковый блин шлёпнулся на резиновый круг. Мышь включила вращение, занесла иглодержатель над дорожкой и аккуратно опустила иглу.

- Ля фий дэ жуа э бэлле
О кван д'ла ру ла ба... - заскрипело, захрипело в рупоре.

'Фонд имеет право выступать с инициативами по различным вопросам общественной жизни, включая также внесение предложений в органы государственной власти Директории как непосредственно, так и через аппарат Особого совещания при Администрации Губернатора...' - попыталась она выхватить кусок с середины листа. Чувство было такое, будто она жуёт картон.

- Эль экут ла жава
Мэз элль не ла данз па
Эль не регард' мэм па ля пистэ -

Э сэз ё амурё
Сьюив лё жё нервё
Э лэ два сэк э лон дэ л'артистэ... - кричал патефон.

'Для реализации своих уставных целей в соответствии с действующим законодательством Директории Фонд осуществляет следующие виды активности и решает следующие задачи, а именно: свободно распространяет достоверную информацию о себе и своей деятельности...' - прочла она, чувствуя, как к горлу подкатывает едкий ком.

В принципе, Ева достаточно поработала на производстве, чтобы уметь читать документы и их писать. Проблема была в том, что она привыкла: любая бумажка, даже самая корявая, имеет какой-то ясный практический смысл. Товарная накладная, коносамент, карта технологического процесса, протокол о намерениях, претензия по договору - всё это были бумажки понятные, можно сказать родные. А то, что лежало у неё на столе, было полно поеботины, смысл которой Еве никак не давался.

- Эль экут ла жава
Кэль фредон ту ба
Эль рёв'ва сон аккордеонистэ... - неслось из раструба.

Ева не знала французского. Но всё-таки песня была понятна ей: извечные страдания самки, тоска по жизни сытой, спокойной и честной, которая почему-то так никогда и не наступает. Это, что называется, считывалось из интонации. А вот документы на столе...

Она потянула к себе другой листок. '...Осуществляет кризисный мониторинг, то есть отслеживание в реальном времени факторов политической и экономической конъюнктуры, способных оказать негативное влияние на политико-экономическую ситуацию в кратко- и среднесрочной перспективе...' - Ева потрясла головой, пытаясь упорядочить мысли и проникнуть в суть сказанного.

Все слова были понятны, фразы - в общем-то, тоже. Непонятно было, зачем всё это, к чему, и какая от этого польза. Суть в себя не пускала, резиново пружинила.

- Аррэтэ...
Аррэтэ ла мюзикё! - граммофон кончил петь и злобно зашипел.

- Аррэтэ... - повторила поняша. - Аррэтэ ла холера!

- Извините-простите, что отвлекаю, Ева Бригитовна, к вам, э-э, тут пришли! - прощебетала секретарша-пупица.

Ева зажмурилась, чтобы случайно пупицу не някнуть. Та уже и так подтекала, что пагубно сказывалось на её расторопности: с каждым днём секретарша обращалась к Еве всё почтительнее и церемоннее. Позавчера она где-то прознала, как звали евину маму, и с тех пор стала именовать её исключительно по имени-мачеству.

- Кто? - буркнула Писториус.

Пупица в ответ вжала голову в плечи и что-то пробормотала. Ева догадалась, что явилась Лэсси Рерих. Она почему-то вызывала у пупицы страх, переходящий в панику. Причём, похоже, та боялась та не только за себя, но и за Еву.

Зато самой поняше Лэсси нравилась. Не в каком-то таком смысле, а чисто как существо. Лэсси была умна, быстра, совершенно безопасна в плане приставаний. И могла смотреть Еве в глаза, не заняшиваясь. Это было здорово. Чувства были взаимны: госпожа Рерих поняше откровенно покровительствовала.

Так что в другое время Писториус обрадовалась бы. Но сейчас ей было очень нехорошо.

Вошедшая черепаха тоже выглядела странновато. Хотя бы тем, что на голове у неё лежала толстая папка с какими-то бумагами, а на ней стояла полоскательница. Вся эта конструкция как-то удерживалась в равновесии, несмотря на лэссины стремительные движения. Координация и вестибулярный аппарат у безопасницы были что надо.

- Здоровьичка, - сказала Лэсси Рерих, садясь на корточки возле еввиного низкого столика. Поняша подняла на неё страдальческий взор и что-то промумукала.

- Понятно, так я и думала, - заключила черепаха и сняла с себя полоскательницу. - На, выпей, полегчает. Только желтки сразу глотай, не разжёвывай.

Ева осторожно понюхала полоскательницу. Пахло помидорами, сырым яйцом, спиртягой и чем-то ещё, навроде тараканьего пота. Пить подобную смесь поняше раньше не доводилось. Но Лэсси она доверяла.

- Миленькая подержи посуду пожалуйста, - быстро проговорила она. Перепетуя прыгнула, прочно ухватила ножку полоскательницы. Ева сунула туда мордочку и одним духом всосала в себя содержимое.

- Стеночки оближи, - посоветовала черепашка.

Поняша макнула язык в полоскательницу, и тут внутри неё как будто что-то рухнуло - прям от горла до самых до маклоков. Пищевод припекло, вымя стремительно вспотело. Ева со стоном бессилия и обиды легла, уронив мордочку на стол.

Она совсем было собралась застонать ещё раз, но тут вдруг поняла, что этого ей не хочется. И вообще, унылая раздрызганность и вялость сменилась вполне пристойным, годным состоянием души и тела.

- Тысяча гра... спасидо то есть! - от души сказала Ева. - Вы мне очень помогли. А что это за смесь такая? Никогда не пробовала.

- Это антипохмельный коктейль, - с гордостью сказала Лэсси. - Оливковое масло, желтки, томатный сок, выделения... - тут она запнулась.

- Выделения чего? - тут же заинтересовалась поняша.

- Посолить, поперчить, - чуть быстрее, чем нужно, продолжила черепаха, - добавить коньяка. Хотя я обычно виски добавляю. Советую также огурчик для закрепления эффекта. Лучше малосольный.

- Банку малосольных побыстрее пожалуйста! - крикнула Ева пупице.

Черепаха тем временем бросила взгляд на разложенные бумаги.

- Вижу, работаешь, - одобрила она. - У меня кое-какие новости.

- Плохие? - напряглась Ева.

- Разные, - сказала безопасница, снимая с головы папку. - Первое и главное: сегодня Верховная приняла окончательное решение отправить Львику в Директорию. Вечером у неё прощальный концерт в Понивилле, а с утречка она к нам отправляется.

На переваривание Еве потребовалось пять секунд. Две на эмоции по поводу самой новости и три на осознание содержащейся в ней несообразности.

- Сегодня? - наконец, спросила она. - А мы-то откуда узнали?

Лэсси почесала под очками.

- Есть способы, - наконец, признала она. - Хотя вообще-то их использование не благословляется. Но у нашего губернатора с Их Грациозностью имеетсяпрямая линия, - она замолчала с таким видом, что и последняя псикаква догадалась бы: дальнейшие расспросы бесполезны.

- Понятно... Она хоть не завтра прибудет? - почти серьёзно поинтересовалась поняша. - А то у нас вообще ничего не готово.

- Нет. Послезавтра, - не полном серьёзе ответила черепаха. - Верховная арендовала у шерстяных летающую тарелку. Вместе с пилотами, - добавила она, смотря, как расширяются зрачки в глазах Евы.

- Ух ты! Круто, - наконец, выдавила из себя поняша. - А зачем такая срочность?

- Думаю, дело не в срочности, а в рисках, - объяснила Лэсси. - Верховная хочет исключить всякие дорожные неожиданности.

- Какие неожиданности? Мы нормально ехали... - вспомнила было Ева и осеклась.

- В сопровождении сильнейшего психократа? - улыбнулась черепаха, в очередной раз показав много-много зубов.

- Можно было бы Особый уланьский эскадрон отправить, - пробурчала Ева. - А то они там в стойлах застоялись. Бока уже шире бёдер.

- Гм, эскадрон... - Лэсси сделала вид, что задумалась. - Минимум сто двадцать поняш и Дочь знает сколько электората? Попрутся через демилитаризованную зону? В Директорию? На месте господина Пендельшванца я бы сочла это крайне недружественным жестом, - черепаха поджала тонкие губы, как бы давая понять, что и без того сказала слишком много.

Ева поняла это так, что все эти вопросы с Пендельшванцем и в самом деле обсуждались - небось, по той самой загадочной 'прямой линии'. И что Верховная арендовала летающий диск не от хорошей жизни.

Впрочем, сейчас её волновало другое.

- Но как же мы? - спросила она. - У нас с Фондом полный ноль...

- Работаем по плану, - успокоила её безопасница. - Львике всё равно нужно обжиться здесь, попривыкнуть к порядкам, то-сё. Просто встреть её, поговори с ней. По магазинам поводи, опять же, пусть приоденется... Рестораны покажи.

- Да я сама не знаю... - начала было Ева.

- Тебе помогут, - мягко сказала черепашка. - Ты, главное, установи контакт. И как бы кстати ей скажи, что пятнадцатого января у нас Сретение.

- Сретение чего? - не поняла Ева.

- Жабы со Гадюкою, - не очень понятно сказала черепаха. - Первое межвидовое скрещивание. Праздник трансгенщиков. Я тебе потом расскажу. Короче, в Оперном в этот день устраивается большой концерт. Очень желательно, чтобы вы на нём выступили. Обе, но не вместе, - добавила она со значением.

- М-м-м... - задумалась поняша. - Я в начале, она в конце?

- Очень удачная мысль, - снова улыбнулась черепаха.

Трепеща, на полусогнутых, вошла пупица с банкой малосольных огурцов и миской в пасти.

- Что-то ты долго, - посмотрела на неё Лэсси. Пупица дрогнула, уронила на пол слезу, но банку с миской удержала.

- Ставь сюда, - смилостивилась безопасница.

Ева выразительно облизнулась. Услужающая Перепетуя понюхала огурцы, схватила лапками самый крепенький и приподняла его, давая поняше ухватить овощ за зелёную попку.

- И вот ещё что, - продолжила Лэсси, глядя, как поняша хрупает огурчиком. - Неприятные новости оттуда, - она мотнула головой куда-то в сторону. Ева с трудом сообразила, что имеется в виду море.

- Там у них что-то случилось, - сообщила черепаха. - Бэтмены докладывают: белые субмарины в Лигурийском море вовсю рассекают.

- Может, война? - предположила поняша, расправившись с первым огурцом и нацелившись на второй.

- В том-то и дело, что нет, - мрачно сказала госпожа Рерих. - Была б война, они бы уже в губернаторском бассейне сидели и помощь вымаливали. Нет, тут что-то другое, и оно нам очень не нравится. В общем, передай Карабасу, чтобы на пару недель прикрыл лавочку. И от моря пусть держится подальше. Это не совет, - добавила она. - Пендельшванц постановление готовит.

Поняша подумала.

- Эти самые... - она уже усвоила местную манеру не назвать рыбонов по имени, - недавно захватили существ из команды Карабаса. Может, есть какая-то связь?

- Очень сомнительно, - черепаха скептически скрипнула панцирем. - Я знаю, кого захватили. Их всего трое. Ни один из них не паранорм. Никаких особых секретов, я думаю, они тоже не знают... Думаю, им просто не повезло. Вряд ли вы их ещё увидите.

- Жаль, - без особых чувств сказала Ева. - У нас что-то ещё?

- Вот, посмотри, - вспомнила черепаха и достала из папки несколько бумажек. - Это по нашим текущим.

Ева, скорчив недовольную гримаску, упёрлась взглядом в табличку.

- Освоение средств, - пробормотала она. - Плановое значение, фактическое... Основные причины... Ну это хоть понятно. И что я с этим делать должна?

- Предложить мероприятия для устранения последствий и назначить ответственных, - напомнила черепаха.

- Это я сама знаю! А ответственных я откуда возьму? - покрутила головой Ева.

- Ты же вчера со всеми перезнакомилась? - мягко спросила черепаха.

Тут Еву пробило. Она осознала, что не только не составила никакого впечатления о своих сотрудниках, но даже не запомнила, кто кем работает и как кого зовут. Даже легавую из секретариата, с которой поняша провела остаток ночи.

Ей захотелось немедленно забиться под стол и больше из-под него не вылезать. Никогда.

Безопасница выдержала секунд шесть - о, какие же долгие были эти секунды, какие долгие! - и, наконец, снизошла.

- Ну, давай вместе. Смотри, здесь у нас что? Ремонт помещений Фонда завершён на двадцать процентов. Более чем двукратное отставание от графика. К кому претензии?

- К начальнице бригады, - уверенно сказала Ева: тут ей было всё ясно. - Если отпиздится - к поставщицам... то есть к поставщикам. Но у меня не отпиздится, - добавила она грозно.

- Берёшь сетку, смотришь кто чем занят, вызываешь сюда по одному, - подсказала черепаха. - Заодно и освежишь память, кто есть кто.

- Фффух! - выдохнула Ева. - Да я сейчас всех построю! Вот только с этим что делать? - она скосила глаза на бумажки, лежащие на столе.

Черепаха резким движением схватила документы, быстро перелистала.

- А ничего. Подпиши и отдай юристам.

- Ну я же не могу подписывать то, чего не понимаю! - не выдержала Ева.

- Займись тем, что понимаешь, - дала совет черепаха. - И по ходу дела вникай, как тут всё устроено. Для начала - вам нужно въехать в новое здание, занять рабочие места и начать процесс.

Писториус тяжко вздохнула: разговор подходил к самому неприятному моменту.

- Видите ли, - выдавила она из себя. - Я не могу понять, что мы должны делать. Ну кроме Львики.

- Львика, - строго сказала черепаха, - и является вашей главной задачей. Чтобы в новом здании был роскошно отделанный кабинет, и она в нём появлялась достаточно регулярно. Это цель. А средством её достижения является работа Фонда. Который должен заниматься чем-то таким, чтобы Львика чувствовала себя достаточно важной. Большой начальницей, занятой делом, которое она сама считает хорошим. Вот эти два чувства. Которые карьера певицы дать не может. Так - понятно?

Ева задумчиво схрумкала два огурца, ожидая, пока в голове прояснится.

- Ну да, - наконец, сказала она. - Я себе это как-то так всё и представляла. Но всё-таки! Мы же должны чем-тозаниматься?

- Помощью дискриминируемым существам и перемещённым лицам, - госпожа Рерих укоризненно посмотрела на поняшу. - Это даже в названии Фонда.

- Ну хорошо, допустим, - Ева стиснула зубы, чтобы не повысить голос. - Кто такие дискриминируемые существа? Что такое перемещённые лица?

- Дискриминируемые - это те, кого несправедливо обижают, потому что они не такие, как все, - вздохнула черепаха. - Перемещённые лица - это которых выгнали оттуда, где они жили. А беженцы - которые сами оттуда ушли.

- То есть я что, беженка? - огромные глаза Евы стали ещё больше. - А Львика - это самое... перемещённое лицо?

- В каком-то смысле, - подтвердила черепаха, осторожно беря огурчик. Хряп! - и его не стало.

- И какую помощь мы будем им оказывать? Денег давать, что-ли?

На этот раз задумалась черепаха.

- Видишь ли, не всё так просто, - сказала она. - В общем, мы будем привлекать внимание общественности к проблеме дискриминации, беженцев и перемещённых лиц. Ну то есть устраивать конференции, круглые столы, совещания, заседания, готовить тексты публичных выступлений общественных деятелей, а также собирать финансовую помощь для дальнейшей работы Фонда. Поскольку губернатор даст понять, что финансирование Фонда им одобряемо, у нас не будет проблем с этим. Стало яснее?

- Не-а, - честная поняша покрутила головой. - То есть я так поняла, что мы говорим какое-то бла-бла-бла и собираем деньги, чтобы и дальше говорить какое-то бла-бла-бла?

- Ты очень упрощаешь, хотя если в целом - типа как бы где-то как-то что-то вроде того, - нехотя признала черепаха. - Но это очень важная, нужная и общественно-полезная деятельность. И вообще - не парься. Как говорит наш шеф, есть вещи, в которых нужно разбираться. А есть другие вещи, в которых разбираться даже вредно. В них нужно просто втянуться... Ладно, мне пора. Может быть, вечером загляну.

- Тысяча гра... спасидо то есть, - только и успела вымолвить Ева, когда дверь за черепахой уже закрылась.

Действие одиннадцатое. Меркаптан, или Тысяча двести десять соверенов и ещё один

Всякое предприятие обыкновенно требует трёх вещей: во-первых, затрат, во-вторых, расходов, и только в третью очередь, если дело уже заладилось - вложений.

Г. Болдин-Дорогобужский. О поощрении развития промышленности в отношении к благосостоянию государств. - Памятники экономической мысли - М.: Академиздатцентр 'Наука', 1997

Money, money, money!

Сундук Мертвеца, раздел 'Музончик', директория 'Хуита_разная', файл abba_track15675

10 декабря 312 года о.Х. Конец дня.

Морская пучина.

- Алиса, - спросил кот, - ты чайник не видела?

- Да вот он, - ответила Алиса. - Ну вот же! Жёлтый, стоит!

- Чайник на второй полке слева от вас, - сухо сообщил крокозитроп. - Но я бы не советовал пить. В ближайшее время у нас будут проблемы с естественными отправлениями.

- Я много не буду, только рот пополоскаю, - пообещал кот, пытаясь извернуться так, чтобы достать чайник, не толкая лису и не задевая ногами Буратину.

Крокозитропий подводный катер был роскошен и комфортабелен. Для одного существа. Для двух он был тесноват, для трёх - тесен. Четверо помещались в нём уже с трудом.

Как ни странно, это никого особенно не напрягло. Крокозитроп устроился на командирском месте - за пультом под обзорным окном. Командирское кресло было спроектировано под его нетривиальную фигуру. Сесть на него никто другой не то что не посмел бы, а просто не смог.

Второе сиденье - массивное, рассчитанное на крупного рыбона-охранника - заняли Баз с Алисой. Конечно, вдвоём было тесно. Но ни кот, ни лиса почему-то этого совершенно не ощущали. Коту даже приходила на ум странная мысль, что кресло могло бы быть и поуже, да. В каюте было холодновато, а лиса была такой горячей... Тем не менее, он старательно ужимался и сидел неподвижно, боясь побеспокоить Алису. Та, наоборот, нервно ёрзала. У неё была маленькая интимная проблема - возбуждение. Бешеные вектора временно оставили её тело в покое, ничего не болело, так что обычная хочка обострилась до невыносимости. Алиса боялась, что сейчас из неё потечёт вовсю, она испачкает кресло, и это будет ужасно стыдно. Кроме того, ей было некуда деть хвост. Нет, обычная дырка в спинке кресла, конечно, имелась. Но хвосту в ней было тесно. Он всё время сплетался с котьим - ну вот как-то так, сам по себе, помимо воли хозяйки.

Что касается Буратино, то ему, как ни странно, было удобнее всех. Он лежал на мягком полу между креслами, устроив голову на резиновой надувной подушке: таковая нашлась в аварийном запасе катера. Делать ему было совершенно нечего, так что он со скуки грыз собственный нос. Деревяшку ему отсёк лазером Базилио по требованию крокозитропа: тот опасался, что бамбук проткнёт им что-нибудь ценное или повредит обивку. Буратине на это было пох. Его вполне устраивало то, что он жив, здоров, и в ближайшее время ему ничего не угрожает. Это было близко к его жизненному идеалу. До полного счастья не хватало одного: пожрать. На лодке Буратину кормёжкой не баловали - один раз кинули пару сухарей и всё.

Базилио привстал и дотянулся до чайника. Он и вправду был жёлтым и действительно стоял. Оторвать его от полки оказалось не столь простым делом - чайник был примагничен к поверхности. Кот возился, а лиса тем временем героически боролась с собственными глазами, которые всё косились на поджарую котиную попу.

Наконец, крокозитроп нажал что-то на пульте, и чайник отлип. Кот открыл пасть и осторожно полил в неё тонкой струйкой.

- Во рту пересохло, - объяснил он, усаживаясь обратно.

- И-извините, - сказала лиса. - А что там с туалетом? Мне сейчас не нужно, - смутившись, зачастила она, - просто чтобы знать. В чём проблема?

- Не то чтобы проблема, - ответил крокозитроп, аккуратно выруливая мимо подводной скалы, - просто он биологический и рассчитан на двоих. И на рыбонскую биохимию. Например, наши выделения не содержат скатол.

- Что? - не понял кот.

- То, чем пахнет ваше дерьмо, - любезно объяснил Розан Васильевич.

- Я думал, оно сероводородом воняет, - удивился кот.

- Нет, это кишечные газы, - принялась объяснять лиса, - и, кстати, сероводорода в них мало. Запах от меркаптанов. Они при флатусе... ой, фу-у-у! - она брезгливо помахала перед носом лапкой.

Кот втянул воздух и скривился от отвращения.

- Это не я, - сказал он быстро. - Это точно не я.

Розан Васильевич развернулся на кресле и обвёл единственным глазом всю компанию.

- Пните кто-нибудь этого, как его, деревянного, - распорядился он. - Посильнее желательно.

Кот выпустил когти на ноге и провёл Буратине по лицу.

- Яюшки! - закричал бамбук, испуганно выплюнув деревяшку. - Вы чего?

- Кто нафунял? - прошипел кот. - Ты, скобейда?

- Мы теперь должны этим дышать? - оскорбилась лиса. - Зачем нам тут вообще этот тип? - продолжила она скандалёзно. Буратино был ей неприятен, и последние события симпатий к нему не добавили нисколько.

- Может, убить его? - галантно предложил Базилио, приподымая очки.

- Ой, простите! Простите! Я не нарочно! Я буду умненький! Благоразумненький! - заверещал Буратина, внезапно осознав, что его жизнь опять повисла на волоске.

- Труп тоже не очень хорошо пахнет, - заметил Розан Васильевич. - А нам ещё плыть.

- Давно хотел спросить. Куда мы плывём? - задал кот давно вертевшийся на языке вопрос.

- И что вообще случилось? - добавила лиса. - Ну, в смысле, зачем бежать?

Розан Васильевич покачал глазом туда-сюда, как бы взвешивая свои мысли.

- На Шестом Флоте переворот, - наконец, сказал он. - У власти мои враги. Скорее всего, уже подписан приказ о моём аресте.

 

Справочные материалы по теме. Переворот на Шестом Флоте: от иноводной интриги - к потере суверенитета

Скажем сразу: на сей раз крокозитроп не лгал. Скажем и более: в сущности говоря, он сообщил всюинформацию, нужную для понимания ситуации.

Так что, в отличие от предыдущих случаев, читатель может пропустить этот раздел, не лишив себя ровным счётом ничего. Если же он всё-таки решится на чтение - то напрасно потратит время, потеряет темп, засорит память кучей ненужных сведений, имён и обстоятельств, и вообще отвлечётся.

Но, с другой стороны, для чего созданы книги, как не для отвлечения от того унылого графоманского опуса, который мы именуем жизнью? И не делают ли книгу лучше разнообразные отступления, позволяющие отвлечься от самого отвлечения, тем самым его как бы удваивая? Не справедливо ли заметил некий многоодарённый литератор (чьи сочинения, увы, в Сундуке Мертвеца не уцелели) - 'отступления, бесспорно, подобны солнечному свету; - они составляют жизнь и душу чтения'. Хотя, возможно, он преувеличивал. Но есть же и толика правды в его словах! Как же ей не быть, этой толике?

Так что мы предоставляем читателю выбор. Он может

Выбирай, читатель! И не говори потом, что не был ты предупреждён заранее. Был, был, ещё как был! В целых пяти абзацах и трёх пунктах, куда уж больше-то.

Но если уж ты, почтенный читатель (а позвольте-ка я буду называть вас 'батенька', и на 'вы', раз уж вы такой почтенный?), всё-таки решились читать - запаситесь терпением. Располагайтесь поудобнее, это важно. Не возбраняется откупорить бутылку бенедиктина или шартрёза, погрузив ноги в тазик с горячей водою. Ну или придвинуться поближе к раскалённому зеву камина, кутаясь в тёплую колючую шерсть. Это зимой; если жарко - ну разве ж вам, батенька, кто воспретит охлаждённого белого вина или же шипучей минералки прямо с ледника? Но лучше всё-таки чай, зелёный, горячий: о! о! о! И в плетёном кресле откинуться и замереть с книгой в руке. В любом случае главное - чтобы всё вокруг дышало покоем. Если же покоем оно почему-то не дышит, и вообще вы стоите на одной ноге в общественном транспорте, в мусорном баке или в свежей воронке от 120-миллиметрового, и всё-таки читаете эту книгу - ну что ж поделать? Постарайтесь как-нибудь обойтись покоем душевным, каковой можно сохранить в любой ситуации.

Итак, приступим. И начнём мы с самого начала, то есть с весьма отдалённых - но в данном случае наиважнейших - обстоятельств, постепенно переходя к главному.

Как вы помните, крокозитроп сказал: 'У власти мои враги'. С них и начнём.

Справка 1. Личные враги Розана Васильевича

Как и любое существо, достигшее высокого положения, Розан Васильевич имел недоброжелателей. Но стоит всё же признать, что, по сравнению с иными прочими, врагов у крокозитропа было на удивление немного.

Это было связано с его мудрой и дальновидной политикой в этом вопросе. Он старался не  ссориться ни с кем понапрасну, а со случайно обиженными или случайными обидчиками охотно шёл на мировую. Всех прочих он старался при удобном случае умерщвлять - ибо Розан Васильевич давным-давно открыл для себя тот факт, что мёртвые не кусаются, а вот живые, даже самые ничтожные, могут доставить неприятности.

Тем не менее, сколько-то живых и деятельных противников, ненавистников и у него накопилось. Ну то есть тех, с которыми помириться он не мог и не хотел, а умертвить их почему-либо не получалось - или было себе дороже.

Список этот относительно невелик: всего-то около полусотни разных существ. Однако мы побережём своё и читательское время и приведём всего четыре имени. Зато это будут имена именно тех особ, которые сыграли некую роль в дальнейших событиях.

Таблица 1. Четыре недоброжелателя крокозитропа, достойных внимания читателя

Имя и основа

Положение в обществе

Характер враждебных чувств

Подлинные причины враждебности

Райнер Наталия Злогоньдоуc, рыбоящер

 

Первый заместитель Министра Двора.

Застарелая неприязнь.
Очень не любит Розана Васильевича и систематически вредит ему при всяком удобном случае.

Знал крокозитропа ещё со времён его службы младшим шутом-потешником. Злогоньдоуc тогда был в чине старшего постельничего, то есть занимался понятно чем. Крокозитроп регулярно сливал ему информацию о происходящем в е.и.в. Свите и пользовался доверием. Позже выяснилось, что крокозитроп работал на свитских и гнал дезу, из-за чего Райнер Наталия неоднократно оставался в дураках.
После оба героя несколько раз сталкивались по разным поводам, как правило - с ущербом для обеих сторон.

Никитон Макрельевич Ойшпиц, пластиножаберный

Отставник-пенсионер, поражён в правах.

Чистая, беспримесная ненависть. Считает крокозитропа причиной всех своих несчастий и бед. С удовольствием прикончил бы его - долго, изысканно, растягивая удовольствие.

Был начальником Розана Васильевича. Последний его подставил, сначала сдав ему хохзейские контакты, а потом донеся на него как на шпиона. Отсидел четыре года, был выпущен по амнистии. Разумеется, ни о каком возвращении на службу не могло быть и речи.
Живёт тихо, одиноко, на скромную пенсию, с трудом выхлопотанную родственниками.

е.трб. Фрикций, саламандровый рыбон

Младший принц, 9-й номер в списке претендентов на престол, светский бездельник и алкоголик.

Давняя личная обида.

Однажды в пьяном виде публично оскорбил Розана Васильевича, за что через небольшое время получил крайне неприятную обратку. Более того, крокозитроп его публично унизил, назвав "ничтожеством".
Больше с ним Фрикций не сталкивался. Но запомнил.

Досточтимый сэр Бамбарбия Киргуду, ракообразный

Заместитель заведующего линейным отделом "Y" Верховного Адмиралтейства Ройал Нави.

Никаких враждебных чувств, скорее даже восхищение умом и талантами крокозитропа. При всём при том считал бы полезной его физическую ликвидацию. 

Столкнулся с Розаном Васильевичем на переговорах о создании Полномочной Судебно-Согласительной Комиссии по разбору взаимных претензий. Оценил его как сильного противника, способного помешать планам Ройал Нави.

Из вышеперечисленных Розан Васильевич, если бы он пожелал дать нам комментарий,  счёл бы самым неприятным - Злогоньдоуса, самым опасным - сэра Бамбарбию, Ойшпица отнёс бы к особой категории "застарелая неприятная проблема, но вроде бы не срочная". А самым незначительным и не заслуживающим особого внимания счёл бы принца Фрикция.

И был бы он прав. Но надо ж такому случиться... впрочем, по порядку. Увы, и тут тоже придётся начать с весьма отдалённых обстоятельств.

Переворот на Шестом Флоте: предпосылки

Как с очевидностью следует из опубликованных выше материалов, все рыбонские флотилии исповедуют какие-нибудь ценности и на что-нибудь притязают.

Самыми простыми и незамысловатыми являются ценности и притязания Ройал Нави. Обитатели белых субмарин больше всего на свете любят деньги, а притязают на то, чтобы иметь их - и побольше, побольше. Подход этот, конечно же, однобок и узколоб, однако не лишён известных преимуществ. В частности - возможности объективно оценивать успехи и неудачи своих предприятий.

Многолетняя поддержка Ройал Нави принца Эякуляция обошлась просвещённым мореплавателям в круглую сумму. Сам принц считал её совершенно недостаточной. Однако финансисты самой богатой флотилии Средиземноморья имели иное мнение. Им крайне не нравилось, что золотые кружочки всё падают и падают в бездну, а ожидаемые выгоды никак не вырисовываются. Это был плохой бизнес. В Ройал Нави не любят плохой бизнес.

Именно поэтому столько внимания привлекла экспертная записка досточтимого сэра Бамбарбии Киргуду со скромным названием "Положение дел на Шестом Флоте и политика Ройал Нави".

Вставка-врезка. Сэр Бамбарбия Киргуду: краткая информация

ПОЛНОЕ ИМЯ: Right Honourable Sir Bambarbia Pikabu Throg Dogmatix Keergoodoo Baron of shelfshire Cephalonia, Viscount Murman, Overseer Amazon Basin. - Досточтимый сэр Бамбарбия Пикабу Трог Идефикс барон Киргуду шельфства Кефалиния, пч. виконт Мурманский, пч. смотрящий Амазонской Низменности.

ВНЕШНОСТЬ: Классический прямоходящий омар. Панцирь цвета гранита с искрой. Славится силой клешней: однажды при рукопожатии как бы случайно перекусил рабочую  клешню виконтессе Корфу (манящий краб).

ДАТА И МЕСТО РОЖДЕНИЯ. 5 декабря 238 года, шельфство Кефалиния, усадьба Colgate Hall.

СОСТОЯНИЕ: Около полутора миллиона соверенов (консервативная оценка). Миллион двести вложены в трёхпроцентные бумаги Адмиралтейства Ройал Нави, считающиеся самыми надёжными в Средиземноморье. Около двухсот тысяч крутится в рискованных высокодоходных инвестициях - в основном в ремонтные базы, примыкающие к Лигурийскому морю.

УСПЕХИ И ДОСТИЖЕНИЯ. Единственный наследник своей троюродной тёти Зилки Педигрю-Пал (800.000 сов. и недвижимость). Второй наследник своего кузена Жовиаля Ю (300.000 сов.). Лауреат школьного поэтического конкурса на лучший венок сонетов. В 260-м году - 2-е место в традиционном Студенческом заплыве среди ракообразных.

ОБЩЕСТВЕННОЕ СЛУЖЕНИЕ. Помощник президента Добровольного Общества Сохранения Редких Разновидностей Морских Коньков. Также известен как эксперт по ряду вопросов, регулярно привлекаемый Адмиралтейством и другими структурами к разного рода мероприятиям, включая межфлотильные переговоры.
In real life - внештатный (но очень деятельный) сотрудник линейного отдела "Y" Восточного Департамента Управления "Т".

СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ: Согласно установившейся традиции рода, состоит в символическом браке со всеми самками семейств основы Sclerocrangon salebrosa - то есть имеет право признать своим законным наследником любое своё потомство от самки данного семейства. Практически же вероятность подобного события весьма мала: сэр Бамбарбия - убеждённый холостяк.

УВЛЕЧЕНИЯ. Старый театрал. Покровитель молодых хористов. Коллекционирует старинный фарфор.

Переворот на Шестом Флоте: прелюдия

Записка имела статус внутреннего документа Восточного Департамента управления "Т". Однако её прочли на самом высоком уровне - то есть на том самом, где принимаются принципиальные решения о финансировании чего бы то ни было.

Суть записки состояла в следующем. Сэр Бамбарбия сосредоточился не на отношениях с принцем, а на интересах - прежде всего материальных - его ближайшего окружения. Обратившись к неким источникам полезной информации в Управлении, он её собрал, систематизировал и проанализировал с вышеуказанной точки зрения.

Анализ показал, что среди эякуляторов катастрофически мало тех, кому было бы лично выгодно установление тесных связей с Ройал Нави. Что касается принца, то его искренне восхищение Белой Флотилией сопровождалось отнюдь не стремлением ей подчиниться, а наоборот - заимствовать у неё эффективные технологии с целью усиления Шестого Флота. Наконец, приводились косвенные, но заслуживающие внимания свидетельства того, что престарелый Препуций Третий обо всём этом прекрасно осведомлён и политику сына втайне одобряет и поддерживает... По поводу его соперника, принца Поллюция, сэр Бамбарбия был настроен ещё более негативно. По его мнению, победа поллюционистов означала появление баз Хохзеефлота в Тирренском море.

Талантливый сэр Киргуду был вызван на Самый Верх. Туда он направился с тонкой папочкой, содержащей какие-то документы, а вернулся с бюджетом. Выделенным на весьма смелый - чтобы не сказать дерзкий - план, предложенный в качестве альтернативы дальнейшей поддержке Эякуляция.

Переворот на Шестом Флоте: подготовка

Как-то раз, в самом конце октября, Никитон Ойшпиц, пластиножаберный и жалкий пенсионер, постоянно проживающий на шельфе острова Искья, вздумал побаловать себя купанием в горячих водах.

Откровенно говоря, позволить хорошую подводную купальню Никитону Макрельевичу было не по средствам. Приходилось поправлять здоровье в полузаброшенном старом парке на глубине, где среди мёртвых водорослей и праха били горячие источники.

Там, в парке, он неожиданно заметил своего очень давнего знакомого, негоцианта Зуца Знуздаля (в нашем повествовании он - совершенно эпизодический персонаж, так что не трудитесь запоминать его звонкое имя). Знуздаль Ойшпица узнал, встрече обрадовался - умеренно, но искренне. И предложил Макрельевичу вместе погреть хрящи и побулькать за жизнь.

Посреди разговора Зуц вдруг вспомнил, что он приглашён на тезоименитство Его Турбулентности принца Фрикция. Более того, по счастливой случайности он имел при себе официальный пригласительный билет на две персоны. Так что, недолго думая, он предложил Ойшпицу составить ему компанию.

Ойшпиц немного поломался, но приглашение всё же принял. Отчасти из соображений экономии - на празднике у принца можно было недурно поужинать на дармовщинку. Отчасти ему захотелось компании. В последние годы Макрельевич растерял почти всех знакомых, а выходы в свет свелись к ежегодным визитам в канцелярию Его Императорской Водности. Туда он ежегодно подавал прошение о пересмотре дела и снятии обвинений - на что через пару месяцев отвечали неизменным отказом... И наконец, решающим аргументом послужили слова Знуздаля, который с грустью сказал, что второго такого шанса не представится никогда - ибо сей праздник у принца, скорее всего, будет последним. Нет-нет, принц здоров, просто от дворца на Искье и пышных празднеств ему придётся отказаться. Ибо принц впал в немилость у Его Водности и лишён коронного вспомоществования.

Врезка. Статус младших принцев на Шестом Флоте.

Правящее семейство Великих Рыбонов относится к саламандровым, что объясняет особенности размножения. В среднем за жизнь один саламандровый рыбон оплодотворяет от пяти до двадцати икряных кладок. В среднем в одной кладке успешно оплодотворёнными оказываются пять-шесть икринок.

Всё мужское потомство считается законными претендентами на престол в порядке старшинства. Старшинство фиксируется по моменту прорыва оболочки икринки (что и привело к непростой ситуации с Поллюцием и Эякуляцием, у которых была одна икринка на двоих).

Обычно принцев именуют по номерам, которые сохраняются за ними всю оставшуюся жизнь. Так, е.и.в.  Препуций Третий был когда-то третьим номером в очереди. Просто ему повезло: его братья из старшей кладки Стагнаций Первый и Инфляций Второй погибли (первый в детстве подавился костью барабульки, второй незадолго до коронации был сожран на охоте дикой акулой). Впрочем, царствование Третьего номера не было чем-то совсем уж из ряда вон выходящим. В конце концов, за полвека до Препуция Шестым Флотом некоторое время правил Петиций Одиннадцатый. Но то был всё-таки эксцесс; вообще-то считается, что сколько-нибудь реальные шансы на власть имеют номера со второго по пятый. Поэтому первые пять номеров имеют официальный статус "первых младших принцев", имеют право на почётный титул "ваша текучесть", обучаются по той же программе, что и наследник престола, а впоследствии - если старший всё-таки вступает в императорские права - получают посты не ниже командующего эскадрой. Напротив, номера ниже девятого (двузначные) членами императорской семьи считаются лишь номинально. Практически же они имеют право на небольшую стипендию, оплату учёбы в школе и вузе, рассмотрение их судебных дел в Высшем Суде Чести, а также на почётный титул "ваша плавучесть". При этом на значительный карьерный рост в госструктурах они могут не рассчитывать - как раз из-за того самого Петиция Одиннадцатого, который, честно дослужившись до поста начальника военной контрразведки, решил вопрос со старшими братьями кардинально. Элите Флота это пришлось не по нраву, что и привело к соответствующим оргвыводам.

Что касается номеров с шестого по девятый, их носители обыкновенно имеют некий промежуточный статус, сильно зависящий от личных качеств младших принцев и умения себя поставить. Некоторые достигают большого почёта и высокого положения. Например, знаменитый канцлер Фракций, фактический руководитель эскадры в правление императора Ассоциация, был вообще-то Фракций Седьмым. Однако по большей части "шестые" - как обычно называют носителей соответствующих номеров - ведут жизнь высокопоставленных паразитов. При жизни старшего брата-правителя они имеют неофициальное право на налоговые льготы, титул "ваша турбулентность" и регулярные  безвозвратные займы из бюджета, чем беззастенчиво и пользуются. Довольно часто вокруг них скапливаются разного рода недовольные. Но большого вреда от них нет, так что особого внимания они обычно удостаиваются только тогда, когда разрыв между ними и правящим императором опасно сокращается.

Его Турбулентность Фрикций Девятый не напоминал умного и деятельного Фракция ничем, кроме разве что звучания имени. По всеобщему мнению, он являл собою образцово-показательное ничтожество.

От трона его надёжно отделяли пятеро живых и здравствующих братьев, с четвёртого по восьмой номер, причём Эрекций Четвёртый был замкомфлотилии, а Копуляций Шестой руководил Генштабом. Фрикций же к политике и государственным делам не проявлял никогда, предпочитая балы, праздники, разнообразные увеселения, а в промежутках между ними - бытовой алкоголизм, коему он был привержен с младых чешуек. Поговаривали, что трезвым его помнили только нянюшки. Из всех напитков больше всего он уважал водочную настойку на калгановом корне. Ею он регулярно упивался до полного изумления.

Окружение его состояло из таких же мотов и пропойц, главным интересом которых было бражничать блудно да есть. Никакой опасности вся эта компашка не представляла, разве что для собственного своего здоровьичка. Странно было скорее то, что Фрикций, несмотря на возраст (ему стукнул полтинник), всё ещё держался на плаву. Вероятнее всего, благодаря своевременной медицинской помощи. Будучи опытным алкоголиком, Фрикций на медицине не экономил. 

Так что нетрудно понять прижимистого Препуция Третьего. Который - подстрекаемый экономным канцлером Прошкой - взял да и отказал Фрикцию в очередном займе под надуманным предлогом.

Переворот на Шестом Флоте: подготовка

Трудно сказать, общался ли г-н Ойшпиц с принцем Фрикцием лично, и если да - о чём именно они толковали.

Зато известно другое: принц прямо на празднике наебенился так люто, что даже его окружение, ко всему привычное, несколько занервничало - не издохнет ли Его Турбулентность от пьянства прежде, чем окончательно разорится. Но принц в очередной выжил, хотя и не без помощи врачей. Каковые прописали ему полный покой, одиночество и мадеру вместо калгановки.

Принц, однако, раскапризничался. На мадеру он в конце концов согласился, но пить в одиночестве счёл отвратительным и недостойным делом. В качестве собутыльника он призвал к себе некоего полурыбка Штюрмера.

Слово "полурыбок" может ввести в заблуждение. Штюрмер был двухсполовинойметровым монстром с бронированной головой и огромной пастью. В юности он обучался в школе осназа. Однако потом раздухарилась "зловонная контора". В генах полурыбка нашли фрагменты кода сухопутной кракозябры и пресноводного эцилопа - и выгнали нахрен. Некоторое время он работал вышибалой-подводником в кабаке на шельфе острова Пальмарола, потом его занесло на сушу. Там у него тоже были всякие приключения, пока он не прибился к окружению Фрикция. Простой парень чем-то понравился изнеженному и порочному принцу, и он его к себе приблизил. Не подумайте плохого - чисто как весёлого рассказчика и собутыльника.

Штюрмер, правда, был известен не столько алкоголическими подвигами, сколько злостным картёжничеством. Но, во-первых, играл он по маленькой, и во-вторых, больше проигрывался. Медики, опекающие принца, рассудили, что лучше всё-таки Штюрмер, чем какой-нибудь горький пьянчуга, и особо возражать не стали. Фрикций и Штюрмер уединились в глубинах подводного грота и предались распитию мадеры.

Во всяком случае, все думали именно так. И думали, в общем-то, правильно. Однако Фрикций и Штюрмер на мадере не остановились. Заскучавший Фрикций, привыкший убивать время и печень с размахом, склонился на предложение Штюрмера перекинуться в картишки. И как-то неожиданно увлёкся.

На третий день пьянки Штюрмер выиграл у Фрикция премиленькую подводную резиденцию в районе шельфа Устики. На четвёртый - личный катер. На пятый - чуть было не отобрал у принца титул (спасла пятёрка треф). На шестой - получил расписку на пятьдесят тысяч.

А на седьмой - остался должен принцу всё своё имущество, движимое и недвижимое, а также почку, глаз и два зуба коренных.

Переворот на Шестом Флоте: начало действия

Восьмого декабря е.и.в. император Препуций обычно отмечал очередной день рождения.

В последние годы, в связи с состоянием здоровья монарха, праздник проводился келейно, в кругу друзей и близких. Число которых и в лучшие времена было невелико, а в последние годы сократилось до самого ближайшего окружения: принца Эрекция, двух престарелых адмиралов, сестры Констатации - полуслепой альбиноски, которой Препуций покровительствовал из сентиментальности - и канцлера Прошки. Все эти существа - в данном случае это важно, так что забежим вперёд и подчеркнём заранее - не отличались физической крепостью, за исключением разве что Эрекция. А морской огурец Прошка был и вовсе субтилен.

Но телесная немощь не мешала им всем быть весьма прожорливыми - и притом весьма требовательными по части кухни.

Теперь об этом. Императорской кухней и всем с ней связанным ведал некий Райнер Наталия Злогоньдоус, первый заместитель Министра Двора. Если учесть, что сам Министр Двора страдал филяриозным паркинсонизмом и последние восемь лет провёл в кислородной ванне Центрального Госпиталя, то Злогоньдоуса можно было считать и.о. миндвора de facto. Он считался умеренным эякулятором, но имел контакты и среди препуционистов, а главное - был профессионалом с огромным опытом. Все считали, что при Эякуляции его ждёт новый карьерный взлёт, да и при Поллюции он тоже не пропадёт.

Увы, примерно месяц назад все его перспективы пошли скату под хвост.

Вставка-заметка. Жизненная ситуация Райнера Наталии Злогоньдоуса, первого заместителя Министра Двора

Рыбоящер Злогоньдоус был достаточно ловок, чтобы не быть сожранным, переваренным и выплюнутым за тридцать с лишним лет при дворе. Однако вот именно сейчас он умудрился попасть в абсолютнейший тупик, выхода из которого не видел.

Проблема состояла в том, что он умудрился рассориться и с принцем Поллюцием, и с принцем Эякуляцием. И, соответственно, с обеими придворными партиями.

В сущности говоря, Райнер Наталия был хорошим профессионалом: памятливым, въедливым, дотошным. Его недостатки - продолжение его достоинств - состояли в требовательности и вспыльчивости. Иными словами, он имел привычку строить подчинённых и всячески распекать их за малейшую провинность. Это не прибавляло ему симпатий. Но до поры до времени он мог не обращать внимания на мнение нижестоящих.

С Поллюцием Злогоньдоус поссорился довольно давно, из-за глупейшего обстоятельства. У Райнера Наталии был молочный брат - не злой, но беспутный малый. Однажды он неудачно пошутил насчёт принца. Поллюцию донесли. Он, обычно терпимый, на сей раз оскорбился (возможно, у него просто было дурное настроение, мало ли) и потребовал расследования и наказания виновного. Скорее всего, дело спустили бы на тормозах, если бы перепугавшийся братишка не бросился к Райнеру Наталии за помощью. В ту пору у Злогоньдоуса был прямой выход на Их Водность Препуция III, чем он и воспользовался. Однако монарх (у которого тоже бывали приступы дурного настроения) не просто пресёк дальнейшее развитие сюжета, но устроил Злогоньдоусу унизительнейшую взбучку. Тот её пережил, но навёл справки, кому он так обязан. После чего демонстративно примкнул к партии Эякуляция.

При этом с поллюционистами как таковыми Райнер Наталия всё-таки сохранил неплохие отношения. И, в общем, рассчитывал на то, что даже в случае триумфа Поллюция у него будут шансы на улаживание ситуации и продолжение придворной карьеры.

Однако ж где-то за месяц до описываемых событий принц Эякуляций изъявил Злогоньдоусу свою крайнюю немилость. Он почему-то решил, что первый заместитель Министра Двора - предатель и засланец от Поллюция. Трудно сказать, кто был источником этой - без всякого сомнения - клеветы, но принц не просто ей поверил, но решительнейшим образом дал бывшему соратнику от ворот поворот. Злогоньдоус был в шоке и наговорил принцу лишнего. В общем, расстались по-плохому.

Что характерно, поллюционисты тоже не приняли его. Как выразился один старый краб, "если он и в самом деле работал на нас и спалился - он идиот, а у нас и так переизбыток идиотов". Сам же Поллюций высказался в том смысле, что считает ссору спектаклем, целью которого является засылка в его лагерь агента влияния. И что он, Поллюций, на такие гнилые заходы даже в детском пруду не вёлся.

У Злогоньдоуса не осталось ничего, кроме должности Первого заместителя Министра Двора. Каковой он в самом ближайшем времени должен был лишиться, кто бы не победил в соперничестве.

Все остальные это тоже понимали. Так что некогда всесильный Райнер Наталия внезапно обнаружил, что он никому не нужен, не интересен и даже неприятен. Его перестали любить, дарить дружбой, беспокоить визитами, дарить приятные подарки, играть с ним в трик-трак, слушать его ворчание и даже здороваться. Более того, даже самые жалкие подчинённые завели манеру ему откровенно хамить - видимо, таким образом мстя за прежние унижения, ну или заранее выслуживаясь перед его преемником.

Забегая вперёд: все они потом об этом пожалели. Очень, очень пожалели.

Переворот на Шестом Флоте: развитие событий

Итак, Райнер Наталия Злогоньдоус принялся за организацию торжественного обеда. В былые времена он поручил бы это дело одному из толковых подчинённых и ограничился бы общим контролем. Но на сей раз положиться ему было не на кого: любой мелкий гадёныш мог его подставить.

Поэтому рыбоящер сам лично контролировал все этапы - от закупки провизии до готовки. Некоторые блюда, особенно ответственные, готовились при его личном участии.

Дело дошло до того, что приготовление главного блюда - фаршированной акулы с сюрпризом - он взял целиком на себя. Ну то есть как на себя: начинку - весьма разнообразную и даже прихотливую - делали повара, а вот зашивал брюхо рыбине он сам лично.

Повара, конечно, посмеялись. А зря.

Вставка. Императорский дворец: расположение, особенности архитектуры, внутреннее устройство.

Как мы уже говорили ранее, высокопоставленные рыбоны предпочитают сушу воде. Его Водность Препуций III никоим образом исключением не был. Более того: он был первым императором, который обосновался непосредственно на суше: его резиденция располагалась на острове Капри. Разумеется, там же находились и виллы ближайшего окружения.

Дворец построен в обычном рыбонском стиле: "сухая" надземная часть и несколько подводных этажей. Парадным считается подводный вход через пещеру Голубой Грот. Однако чаще пользуются входом на суше - тоже весьма изящным и хорошо охраняемым.

Здание состоит из собственно Дворца, дворцовой канцелярии - в которую можно обращаться с разнообразными жалобами, кляузами, прошениями и доносами - а также нескольких строений

Дворец имеет три наземных этажа (из-за крайне неустойчивого тесла-зацепления использование лифтов и подъёмников ограничено) и весьма сложную внутреннюю архитектуру. Вся она завязана на сложную гидросистему с разнесёнными коммуникациями для пресной и солёной воды, гидроаккумуляторами для поддержания уровня воды в бассейнах при выключенных насосах и т.п. Очень много внимания уделено гидроизоляции электрических контуров и т.п.

Вторая по важности задача - удобство и простота обеспечения безопасности. Продуманная система внутренних постов, контрольных пунктов и т.п. делает несанкционированное проникновение во внутренние помещения Дворца практически невозможным.

Переворот на Шестом Флоте: развитие событий

В тот же самый день Никитон Макрельевич Ойшпиц, пластиножаберный и жалкий пенсионер, явился в императорский дворец со своим обычным прошением о пересмотре дела и т.д. Поскольку являлся он туда регулярно, каждый год, его там знали. Ну то есть как знали - он значился в неофициальном списке постоянных посетителей. Около его имени была пометка: "н/с", что означало "не скандальный". С такими обращались вежливо, но твёрдо - "бумагу дайте сюда, а сами идите-идите-идите".

На сей раз пенсионер упёрся. Он заявил, что им уже много лет пренебрегают и потребовал разговора с "главным начальником, который реально что-то решает".

Специально для таких целей в канцелярии имелся чиновник, обязанностью которого было успокоение подобных посетителей и выпроваживание их вон. Именно к нему-то Никитона Макрельевича и направили.

Дальнейшие события должны были бы развиваться по следующей схеме. Часа через четыре внешний пост охраны должен был бы зафиксировать, что в журнале посетителей против одной из отметок нет подписи на выход - ни посетителя, ни дежурного. Вообще-то в таких случаях следует поднимать тревогу, но обычно всё дело в том, что какой-нибудь посетитель закатил скандал и его никак не могут унять. Поэтому охранники обычно идут сначала в общий зал, выясняют ситуацию, и только потом действуют по обстановке.

Но на этот раз всё пошло наперекосяк. Именно в это время в канцелярию попытался проникнуть огромный, вусмерть пьяный громила, которому вообще-то даже и назначено не было. Выдворить его по-хорошему не удалось: он подрался с охраной, и если бы там были парни похлипче, то, глядишь, дело кончилось бы хуже. А так - он поломал стойку, зачем-то сожрал журнал посетителей, оторвал одному из охранников гребень, но был побеждён вовремя подоспевшим подкреплением, а также алкоголем. Ему как следует намяли бока и заперли в дисциплинарной камере, чтобы разобраться с ним позже.

Переворот на Шестом Флоте: кульминация

Всё случилось в 19.16, когда на стол подали традиционное деньрожденьское блюдо - фаршированную белую акулу-сюрприз. По традиции, рассечь её чрево полагалось имениннику.

Стоп-кадр. Остановись, мгновенье! Чи-и-из!

Вообразите себе круглый зал, радиусом метров десять, выложенный белым мрамором. Той же высоты и стены: Его Водность не любит низкие тёмные гроты, предпочитаемые чисто-жаберными рыбонами. Нет, сей просвещённый правитель уважает свет и воздух.

Но не отрекается от воды, о нет! Мраморный пол затоплен горячей минералкой сантиметров на восемьдесят: Его Водность любит кушать, сидя по пояс в воде. Злые языки говорят, что Препуций III во время еды плохо контролирует мочевой пузырь и клоаку. Но злые языки всегда говорят что-нибудь злое - на то они и злые, не так ли?

В мутноватую воду смотрится солнце. Откуда падает его свет? Из трёх высоких окон, выходящих на восток. Между окнами в воде видны два тёмных квадрата, два провала, два колодца. Левый ведёт  в подводный коралловый сад с актиниями, правый - через сифон - в наземный сад с пионами. Их Водность чаще ныряет в правый. Император обожает пионы.

А что это за серебристые тени в воде? Всего лишь маленькие пираньи, выведенные в Директории по специальному заказу Его Водности. Их крохотный мозг устроен так, что он не тронут гостей. Зато все крошки, все объедки со стола немедленно будут ими съедены. Как и все нечистоты, случись им осквернить эту воду. Впрочем, слышите тихое журчание? Это декоративный водопадик в углу старается. А где-то внизу шумят могучие насосы - но тихо, очень тихо.

Где слуги? Почему не шумят они, не суетятся, не звякают приборами? Они отосланы. Посторонние не нужны, когда уважаемые существа кушают. А кто более уважаем, нежели собравшиеся здесь? Слуги явятся через полчаса, когда основное блюдо будет изрядно поедено. Но тогда и им что-нибудь достанется, это традиция.

В центре зала - огромный овальный стол, украшенный наземными цветами. Мелкие белые и розовые цветочки перевиты крохотными красными ленточками. Ах нет, это червячки, детское лакомство. Но Её Ламинарность Констатация - снежно-белая, иссохшая саламандра, с пожелтевшими перепонками между пальцами - любит червячков до сих пор. Жаль, что она их не видит: глаза её поразила катаракта. Ничего страшного, прямо перед ней стоит вазочка с любимым лакомством, которую придвигает к ней любезный Эрекций. Ах, как он хорош - тонкий,  стройный, с интеллигентным лицом, в элегантном резиновом мундире в облипочку! Вот она, истинная опора трона!

Кстати о троне и его обладателе. Государь Император Препуций Третий восседает на почётном месте - сбоку овала, то есть ближе всех к пище. Он покачивается в воде, в любимом розовом креслице со свинцовыми ножками. Он уже прикончил порцию планктонного паштета и даёт роздых желудку, чтобы с новыми силами приступить к главному блюду.

Не будем скрывать: лицо Его Рыбности - зелёное с жёлтым узором - несёт следы прожитых лет, страстей, излишеств. Морщины возле жабр, обвисшие ноздри, снулые глаза, вот это вот всё. Но на самом дне его выцветших очей - не тупая покорность судьбе, а воля к бытию. Наперекор всему он цепляется за жизнь.

Вау! А кто это у нас такой пристроился на плече Государя - маленький, светло-коричневый, похожий на большую гусеницу с шипами? Это великий государственный деятель, канцлер Прошка. Он смешно шевелит амбулякральными ножками и тянется к своей мисочке с планктоном. Ах, Прошка, в тебе всего-то сорок сантиметриков! Не дотянешься ты, нет! Ничего-ничего, сейчас старый генерал - вот он сидит рядом и таращится в пустоту - тебе поможет, если успеет. Ах нет, не успеет.

Запомните их такими. Хоть ненáдолго.

Но что тут у нас на столе? О, почти весь стол занят. На огромном серебряном блюде лежит акула. Как ужасна её оскаленная пасть, и какого нежного цвета её брюхо! Да, оно вскрыто и потом зашито. Внутри него - не склизкие внутренности, а какой-то интересный сюрприз. Если сюрприз окажется неинтересным, Его Водность будет очень недоволен. Но заместитель Министра Двора всегда придумывал что-нибудь новенькое. Неужели он сейчас оплошает?

Сейчас мы ножичком и вилочкой тебя...

Переворот на Шестом Флоте: кульминация

Его Императорская Водность не успел сделать первый надрез на брюхе акулы, как оно треснуло. Изнутри выпростались зелёные руки. Они схватили императора Препуция за жабры и втащили его голову внутрь. Прошка едва успел сползти на стол.

Пока все в растерянности булькали и сепетили, Его Водность подрыгал-подрыгал ластами - да и обмяк.

А из разорванного брюха вылез ни кто иной, как Никитон Ойшпиц. По-прежнему пластиножаберный, но уже не жалкий. О нет! Лик его был ужасен. И весь он был ужасен - как Божия гроза, например.

С ног до головы лихой пенсионер был перемазан кровью. А в руке его зловеще поблёскивала ручка от мясорубки.

Начал Никитон с того, что с размаху охуячил этой самой ручкой принца Эрекция по ноздрям, а потом вогнал её же ему в самую глотку.

Потом он схватил канцлера Прошку и одним движением челюстей перекусил его на две части. Хрусть - и пополам! И немедленно отъел от вентральной стороны левого огрызка изрядной кусок.

Бедные, бедные маленькие ножки! Он и ножки съел!

Подкрепившись таким манером, он порвал пасть и жабры престарелой альбиноске. Генералов он вниманием не удостоил, а вместо этого подплыл к двери, открыл её и позвал стражу. Которой через пару минут и сдался. А сдавшись - сделался лицом цвета молодого салата и свалился в обморок.

Стражники до того удивились, что даже не стали избивать преступника. Как бы сберегая его для величественной и страшной маналулы. Что неизбежно ожидала убийцу Его Водности - так думали они.

Забегая опять же вперёд - очень скоро они узнали, до чего своевременным оказалася этот приступ случайной доброты.

Переворот на Шестом Флоте: кода

Двадцатью минутами ранее принц Фрикций, срочно прибывший во дворец, добился срочной аудиенции у начальника личной охраны Препуция Третьего. И заявил, что располагает сведениями о чудовищном заговоре против Его Водности, в котором замешаны Поллюций, Эякуляций и ещё многие высокопоставленные рыбоны, чьи имена он назовёт позже - а пока нужно срочно спасать государя.

Начальник личной охраны отнёсся к откровениям Фрикция как к пьяному бреду, тем более, что от того несло перегаром, да и вообще вид у него был нетрезвый. Всё же он приказал усилить охрану императорских покоев, а принцу Фрикцию приказал явиться на следующий день для проведения следственных действий.

Новость об убийстве Препуция Третьего распространилась как-то неправдоподобно быстро. Тело покойника не успело согреться, как перед Голубым Гротом собрался внушительный косяк рыбонов, требующих немедленно показать им государя - или немедленно отдать им на расправу его убийц. Предводительствовал толпой ни кто иной, как Фрикций.

В это же самое время полурыбок Штюрмер - да, пьяным хулиганом на входе был именно он - каким-то образом покинул камеру, в которую был брошен до выяснения. Непонятным образом ему удалось проникнуть из канцелярского корпуса во дворец. Пользуясь физическим превосходством и всеобщей растерянностью, он прорвался в комнату на втором этаже с выходом на площадь. Там он забаррикадировался, открыл окно и принялся орать, что в дворце заговорщики и они вотпрямща убивают Государя. Охрана сбежалась выламывать дверь, чтобы утихомирить буяна. Однако настоящего энтузиазма никто не выказывал: весть о том, что во дворец проник террорист и вроде как убил Императора, уже облетела всех.

Тем временем на суше тоже собралась преизрядная толпа - как бы не больше, чем в воде. Более того, она оказалась какой-то уж очень сплочённой и деятельной. Так что охрана была смята и отброшена довольно быстро, и взволнованные патриоты проникли во дворец.

Таблица 2. Последующие события (более или менее официальная версия)

Время

Фрикций

Поллюций

Эякуляций

18.46

Делает заявление о готовящемся покушении на императора.

Занят. Вероятнее всего, интригами против брата своего Эякуляция.

Занят. Вероятнее всего, интригами против брата своего Поллюция.

19.16

Исчезает из дворца, что делает - неизвестно.

19.41

Получает через свои источники информацию о гибели императора и его ближайшего окружения.

19.52

Выступает во главе толпы, плывущей к дворцу.

Паникует, не понимая, что делать.

Получает через свои источники информацию о гибели императора и его ближайшего окружения

20.20.

В дворец проникла толпа. Охрана пытается её сдержать, но тщетно.

22.25

Во главе толпы врывается во дворец (через Голубой Грот, открытый непонятно кем).
Именем самого себя арестовывает всех попадающихся на пути.

Пытается собрать сторонников.

Пытается связаться со сторонниками.

23.09

Публично обвиняет Поллюция и Эякуляция в сговоре и убийстве отца. Требует непонятно от кого немедленного ареста обоих и проведения расследования. Рассылает гонцов, чтобы они донесли его слова  до всех заинтересованных лиц.

Охуевает и мечется.

Мечется и охуевает.

02.15

Принимает древний титул Временного Лорда-Протектора Флотилии (что это такое, никто не помнит).

Делает заявление о своей невиновности и обвиняет Фрикция в сговоре с Эякуляцием.

04.50

Объявляет о самоубийстве принца Поллюция "под гнётом мук совести и при предъявлении доказательств преступления".

Пытается воодушевить сторонников. Получается плохо.

Скрывается.

05.19

Объявляет чрезвычайное положение.

Заявляет о том, что жив, обращается с призывом ко "всем, кому дорога честь и свобода". Объявляет себя новым императором и обещает милость всем, кто немедленно перейдёт на его сторону.

Личная лодка принца замечена в водах возле одной из баз Ройал Нави.

06.40

Объявляет о совершившемся предательстве принца Эякуляция, перебежавшего к белым "под гнётом мук совести и при предъявлении доказательств преступления".

Обвиняет принца Эякуляция в предательстве и в сговоре с принцем Фрикцием, которого называет "пособником и агентом наших исторических врагов, белых".

Судя по всему, находится на одной из баз Ройал Нави.

07.00

Императорский дворец и прилегающие здания полностью контролируется сторонниками Фрикция (состоящих в основном из бывших эякуляторов и наиболее проницательных поллюционистов).

08.00

Ойшпиц на свободе. Выглядит бледно, но держится уверенно. Делает заявление, что его отравили заговорщики и что ему известны подробности заговора. Требует чрезвычайных полномочий.

Схвачен в собственной резиденции и доставлен во дворец "для проведения следственных действий". Похоже, там же и убит. Во всяком случае, никакой новой информации о нём больше не поступает.

По противоречивым и недостоверным сведениям (полученным гораздо позже самих событий) -  пытается бежать с базы.

10.20.

Начинает работу Чрезвычайная Следственная Комиссия под руководством Злогоньдоуса. Производятся первые аресты.

Ройал Нави делает заявление. Осуждает жестокое убийство законного правителя Шестого Флота, но не желает вмешиваться в дела суверенной флотилии, а в качестве жеста доброй воли выдаёт тело принца Эякуляция. По словам представителя белых, принц по неизвестным причинам пытался сбежать от собственной охраны и случайно заплыл на слишком большую глубину.

12.21

Арестовано около двухсот высокопоставленных рыбонов. Задержано и взято под стражу под разными предлогами около пятисот. В их числе - все старшие братья Фрикция, включая Копуляция. Официальное объяснение - "взяты под охрану для обеспечения их безопасности".

18.30

В акваторию Шестого Флота входит эскадра белых субмарин для передачи тела Эякуляция. Некоторым кажется, что эскадра для передачи тела - слишком много, но Протектор Флотилии (слово "временный" из его титула тем временем куда-то подевалось) отдаёт приказ о торжественной встрече и почётном приёме.

23.00

Беседа Протектора Шестого Флота Фрикция с Чрезвычайным и Полномочным Представителем Ройал Нави. Разговор проходит за задраенными люками. Всё, что узнаёт в итоге флотилия - "достигнуты важные договорённости".
Представители белых более конкретны: они делают специальное заявление о признании Фрикция единственной законной властью на Шестом Флоте.

24.00

Фрикций выпускает специальный декрет-универсал о создании Комитета Взаимодействия, куда входят представители Шестого Флота и Ройал Нави. Сторону белых возглавляет ни кто иной, как досточтимый сэр Бамбарбия Киргуду.

...........

PROFIT!

Анализ. Как и почему это стало возможным

План досточтимого сэра Бамбарбии удался благодаря сочетанию точного расчёта,  беспримерной наглости и грамотной работе с кадрами. Которые решили всё.

Фрикций был завербован агентами сэра Бамбарбии пять лет назад. Принц легко пошёл на вербовку и оказался неожиданно толковым и полезным агентом, регулярно поставляющим весьма ценные сведения из самых неожиданных источников. Тогда Киргуду поручил ему парочку дел посложнее. С ними тот справился не на отлично, но на твёрдую четвёрку. Сэр Бамбарбия пришёл к выводу, что Из Турбулентность недооценивают. Похоже, решил он, Фрикций выглядит столь мизерабельно не из-за дефектов характера, а из-за отсутствия жизненных перспектив. Вдумчивая работа с психологами отдела "Z" подтвердила: под неприглядной маской бездельника и алкоголика скрывается ещё более неприглядное лицо неглупого, циничного и растленного существа, снедаемого жаждой славы, власти и безнаказанности. Каковую жажду сэр Бамбарбия успешно разжигал, пока клиент не созрел окончательно и не подписался на всё.

Кстати: последней каплей стало лишение финансирования. Странным вам это покажется, но вот здесь хитроумный сэр был совершенно ни при чём - канцлер Прошка и в самом деле решил навести экономию. В отличие от сэра Бамбарбии, который довольно долго вкладывал в эту авантюру свои личные средства.

Никитон Макрельевич Ойшпиц попал в сети сэра Бамбарбии по чистой случайности. Однажды ему задержали выплату и без того скудной пенсии, и Ойшпиц сделал объявление о продаже единственной сохранившейся у него ценности - небольшой коллекции старого фарфора. Это объявление попалось на глаза одному из доверенных лиц Бамбарбии (тому самому Знуздалю. Который, зная об увлечении шефа, не поленился к Никитону Макрельевичу заглянуть. И убедиться, что среди пожелтевших чашек и пиалушек старика ничего ценного нет. Однако сам пенсионер показался ему любопытным: он имел интересное прошлое, был очень обижен на власти и нуждался в средствах. Агент принял самостоятельное решение о вербовке - и купил услуги Ойшпица буквально за гроши. Некоторое время тот проходил в роли мелкого агента, но всячески намекал, что способен на большее. Психологи, работавшие с отчётами, заключили, что его снедает жажда мести, причём на физиологическом уровне. Разжечь её до всепоглощающей страсти оказалось делом не столь уж сложным.

Для планируемого Бамбарбией заговора Ойшпиц оказалася крайне ценным приобретением. Хотя бы потому, что у него был и опыт работы на высокой должности - а значит, он знал и понимал логику работы системы - и спецподготовка боевика: начинал-то он с низовки. Правда, это было давно. Ныне же Никитон Макрельевич был, чесгря, староват - и далеко не в лучшей форме. Кроме того, он прекрасно понимал, что его ждёт в случае провала. Смерти он боялся умеренно. Но понимал, что за убийство императора его ждёт жутчайшая маналула - и вот этого не хотел категорически. Яд за щекой его не устраивал: он мог не успеть раскусить капсулу или его могли спасти дворцовые медики.

Но сэр Бамбарбия умудрился элегантно решить обе проблемы разом - в каком-то смысле за счёт друг друга. А именно: непосредственно перед делом Ойшпицу вкололи средство, разработанное в Ройал Нави в лабораториях отдела "F". Это был супердопинг, действующий в течении часа. Правда, он полностью сжигал все ресурсы организма и к тому же был ядовит сам по себе. Так что после часа - в течении которого можно было рвать цепи руками и т.п. - получивший укол терял сознание, а потом медленно умирал в течении суток. Имелся антидот, позволяющий избежать смертельного исхода. Он был передан Фрикцию лично. Который пообещал спасти Ойшпица, как только захватит дворец. В случае неудачи самое худшее, что ждало Никитона Макрельевича - это попытка привести в чувство и экспресс-допрос минуты на две, после чего он так и так отходил бы на лоно Дочки-Матери. На такие условия Никитон Макрельевич согласился.

Однако истинной душой заговора был Райнер Наталия Злогоньдоус. Этого вербовать было не нужно - он сам вышел на контакт с Ройал Нави. Более того, сам план переворота принадлежал именно ему.

Злогоньдоус был предателем, так сказать, идейным. По мнению психологов отдела "Z", он пошёл на измену из-за того, что засиделся на своей должности. Однако сам Злогоньдоус объяснял своё решение уверенностью в том, что ситуация с двумя принцами зашла в тупик и кончится гражданской войной. В которой также примут участи все гидрополитические конкуренты Шестого Флота. В результате чего Шестой Флот как единая флотилия прекратит своё существование, а его акватория будет разделена между Ройал Нави, головоногими, Великой Армадой, и, чего доброго, Полундрой. Размышляя об этом, Злогоньдоус пришёл к выводу, что лучше уж сдаться белым, чтобы сохранить целостность акватории и хотя бы относительную автономию. Тяжёлое, но необходимое решение.

Надо сказать, что досточтимый сэр Бамбарбия, когда прознал про эту теорию, булькнул весьма скептически. Но больше ничем своего отношения не выказал.

Надо сказать, Злогоньдоус спланировал мероприятие достаточно аккуратно, предусмотрев практически всё. Например, ссору с Эякуляцием спровоцировал он сам, передав таковому через третьих лиц некие бумаги. Он же специально подпортил отношения с Поллюцием, через знакомого доведя до него мысль, что ссора с Эякуляцием была лишь мнимой. Нужно ему это было для нескольких целей с разным временным лагом. Ближайшая по времени была такова: дать окружающим объяснение своего странного поведения, и особенно желания делать всё самому. Отдалённейшая - слегка обелить себя в глазах потомков. Злогоньдоус предполагал, что в случае успеха мероприятия именно ему придётся подписывать всякого рода списки на экстерминацию, депортацию, изоляцию и т.п. В каковые списки войдёт немалая часть его бывших единомышленников, а то и друзей. Убивать друзей ему казалось несколько неудобным. А вот уничтожать тех, кто совсем недавно отказал ему в дружбе, предал и отвернулся - это честно и справедливо. 

Что касается техники дела. Злогоньдоус за многие годы работы во дворце (в том числе отвечая за безопасность) в совершенстве изучил все ходы и выходы из него. В частности, знал о тайных подводных ходах, соединяющих канцелярский корпус и собственно дворец. Один из таких ходов начинался в туалете второго этажа канцелярии для крупных рыбонов, а кончался в разделочной на дворцовой кухне. Правда, внутри хода находилась разнообразная древняя сигнализация, включающая металлодетектор, который Райнер Наталия не знал, как отключить. Поэтому Никитона Макрельевича вооружили обсидиановым клинком. Им он убил милейшего, тишайшего морского конька, ответственного за успокоение настырных посетителей. К сожалению, при ударе он умудрился сломать клинок. Так что в разделочную он приплыл безоружный. Это было не страшно: Злогоньдоус зашил вместе с ним пять кухонных ножей, острых и страшных. Но у Никитона Макрельевича уже шёл пар из ушей и зашкаливал адреналин в венах. Так что он в последний момент стащил ту самую ручку от мясорубки, которой и орудовал.

Но кого это интересует? Важен результат, а он был достигнут.

Штюрмер был случайной фигурой, на которой настоял Фрикций. Откровенно говоря, вся эта сложная затея с пьянством, игрой в карты и вербовкой через карточный проигрыш казалась досточтимому сэру Бамбарбии совершеннейшим идиотизмом. У него было около дюжины агентов, годных для этой второстепенной роли. Но вербовка Штюрмера было идеей Фрикция, причём он на ней настаивал. Видимо, ему ужасно хотелось самому кого-нибудь завербовать. Или, что более вероятно, проверить, насколько иноводные партнёры с ним считаются. Потому он раскапризничался и пошёл на принцип. Бамбарбия решил не спорить, хотя подстраховался. Не сыграй полурыбок так успешно, это сделали бы другие.

Как и кем были организованы обе толпы, а также и прочие подобные вопросы мы оставляем читателю. Вот уж подлинно - не бином никакой это Ньютона. И не теорема Гёделя, мир его праху!

Хотя... ой, нет. Что это вообще такое - "другие подобные вопросы"? Это как-то даже неуважительно звучит по отношению к дорогому читателю - которого я, если припоминаете, называл "батенькой" и обращался на "вы". Нет, так дело не пойдёт. Но мы исправимся. Вот прямо сейчас и исправимся.

Контрольные задачи для самопроверки:

Задача 1. Кем и как были организованы обе толпы?

Задача 3. Кто именно (флотилия, группировка внутри флотилии, частные лица, сухопутники, кто-то ещё) будет публично объявлен виновным в гибели Императора

  1. в течении ближайшего месяца;
  2. по прошествии года;
  3. через пять лет.

Ответ обосновать.

Задача 4. Как сложится дальнейшая судьба (в течении ближайших трёх лет)

  1. Фрикция;
  2. Злогоньдоуса;
  3. Ойшпица;
  4. Штюрмера.

Задача 5. Назовите форму правления, которая будет установлена на Шестом Флоте в течении ближайших двух лет -

a)    формально;
b)   фактически.

Задача 5а. Как будет называться бывший Шестой Флот официально? Ответ обосновать

  • исторически (с учётом опыта дохомокостных государств);
  • политически (с учётом постхомокостных реалий);
  • психологически и эстетически.

Задача 6. Восстановите наиболее вероятную формулировку пропущенной задачи 2. Подсказка: вопрос касается происходившего между 10.20 и 12.21.

Ответы - некоторые - вы можете посмотреть в примечаниях к этой главе. Но не торопитесь, сначала подумайте сами. Уверяю вас, вы так получите гораздо больше удовольствия. Не забывайте про бенедиктин, камин, плетёное кресло и т.п. - это поможет вам в размышлениях. Вообще, вспомните, какое же это всё-таки удовольствие - думать! Но если невтерпёж - не мучайте себя, посмотрите. А потом всё-таки подумайте, прав ли автор.

Ибо и ему, автору, не ведома вся истина, даже и в отношении собственной своей же книжки. Уж такая она, се ля ви, и не нам её ченч.

Эпилог. Видеоролик (1 мин. 20 сек.). Момент истины.

И вот, наконец, удачливые заговорщики - то есть, простите, законные власти Шестого Флота - восседают в уже знакомом нам круглом мраморном зале и решают вопросы жизни и смерти.

Как всё изменилось! Никакой горячей минералки: Фрикций подобных изысков терпеть не может. Вместо этого пол кое-как застелен толстыми коврами. Ковры сыроваты, но что поделать: время не простое, время чрезвычайное.

Стол тоже протёрт кое-как. На мраморе заметны пятнышки крови и рыбьего жира. Херня! Сейчас не до жира - быть бы живу. А для того многие должны умереть.

Фрикций устроился во главе стола, прикрыв глаза. Он устал, он хочет выпить и заснуть, но ни того, ни другого нельзя.

Ойшпиц сидит от него справа, в задумчивости растопырив пластинчатые жабры. Перед ним стакан с дымящимся чаем в медном подстаканнике (позаимствован у дежурных), солонка и блюдо с недоеденным канцлером Прошкой. Он периодически отхлёбывает чай, макает кусок Прошки в солонку и откусывает. И правильно. Сладкий чай способствует выделению кахетинов, а тело Прошки содержит витамин В12, тиамин, рибофлавин, фосфор, магний, кальций, йод, железо, медь, марганец. А главное - оно богато тритерпеновыми гликозидами, которые Никитону Макрельевичу сейчас так необходимы. Помимо всего прочего, ему приятно есть Прошку - и по духовно-нравственным причинам, и просто потому, что он вкусен. Лучше было бы, конечно, настоять его на меду, да и с водочкой. Но о водочке и речи нет. Сэр Бамбарбия Киргуду установил на ближайшие два месяца жесточайший сухой закон.

Злогоньдоус в задумчивости грызёт кончик карандаша. Он только что подписал распоряжение о временном заключении под стражу ещё двадцати трёх поллюционистов. Список подготовлен благодаря только что состоявшемуся мозговому штурму. Теперь нужно столь же тщательно пройтись по эякуляторам. Но перед этим нужно разъяснить несколько персон со сложной репутацией.

Роль секретаря исполняет Штюрмер. А что? Голос у него зычный, читать умеет, к секретам - volens nolens - допущен. Чем меньше посторонних, тем меньше неожиданностей, ага? Вот поэтому он и сидит за тем же столом, перед грудой бумажек, каких-то папок с завязками, шнурованных тетрадей и тому подобного.

- Вот тут у нас, - говорит он, водя глазами по строчками. - Розан Васильевич, - он щурится. - Основа не указана. С ним у нас чего?

Сначала посмотрите на Ойшпица. Как изменилось его лицо! О, Никитон Макрельевич не просто жаждет крови крокозитропа. Он хотел бы выцедить её всю - по капельке.

Райнер Наталия Злогоньдоус морщится, как от кислого - привычная, наработанная гримаса. Которая тут же сменяется другой. О, эта торжествующая усмешка! О, эти обнажившиеся клыки, эти вздрогнувшие ноздри! Он вот-вот облизнётся... нет, удержался, видно старую школу.

- Я его знаю, это хохзейский шпион, - чеканит Ойшпиц. - Доставить сюда и допросить! - ух, как глазки-то блеснули! Он, верно, уже видит раскалённые клещи. В чьей руке? Догадаться несложно.

- Поддерживаю коллегу, - говорит Злогоньдоус. - Скользкий тип, я с ним сталкивался. Скользкий и очень опасный. Я за немедленный арест и допрос.

Фрикций устал, а Розан Васильевич - совсем не то существо, которое занимает его мысли. Откровенно говоря, он не думал о нём много лет. Однако сейчас он вспомнил - эти прыщеватые опёзья, этот таращащийся из живота глаз, этот высокий презрительный голос: "если бы я вас считал хоть сколько-нибудь опасным для себя, Фрикций, я принял бы меры... но вы ничтожество, Фрикций, и поэтому я отпускаю вас... живите, покуда я вам это позволяю..."

Лорд-Протектор Флотилии заскрежетал ротовыми пластинами. Тогда он стерпел: пришлось стерпеть. Но теперь он не потерпит. Никого и ничего не потерпит.

- Немедленно арестовать, доставить сюда, - заключил он.

Все взгляды переместились на последнего, самого молчаливого из присутствующих здесь вершителей судеб.

Досточтимый сэр Бамбарбия Пикабу Трог Идефикс барон Киргуду шельфства Кефалиния, пч. виконт Мурманский, пч. смотрящий Амазонской Низменности, отдыхал в шезлонге. Ну то есть как отдыхал. Слушал он разговоры вполуха, смотрел вполглаза. Но ничего существенного не пропускал. Даром что последние двадцать часов ему пришлось принимать стимуляторы. Ибо решались судьбы. Начиная от судьбы Шестого Флота и кончая судьбой его собственных вложений.

Ему потребовалось тридцать секунд, чтобы вспомнить, кто такой Розан Васильевич, где он ему попадался и какое впечатление произвёл. И о своём старом решении по этой конкретной персоналии.

Он еле заметно кивает головой. Штюрмер, уже понявший, who is who, резво чиркает на бумажке против имени Розан Васильевича - "аристовать нимедля". Увы, Штюрмер малограмотен. Но это ничему не мешает.

Остальное пусть останется за кадром - включая того безымянного героя, что, рискуя собой, отправил на подлодку бэтмена с серым конвертом. Некоторые подвиги должны оставаться безымянными.

Лучше остановите ролик. Посмотрите на них в последний раз. На эти зелёные и жёлтые лица, рыла, на влажные жабры, на отвисшую кожу шей. Вглядитесь в эти глаза, в эти узкие зрачки, в эти щели, в которых тьма. Быть может, вы успеете узреть в очах Фрикция кровавый отблеск, а под самым носом Злогоньдоуса - шишку.

А теперь - забудьте о них. На просторах нашего повествования никто из них нам не понадобится, да и не встретится боле: ни в другом месте, ни в другое время. 

Действие одиннадцатое (окончание)

- И что теперь? - спросил Базилио.

- Уже ничего, - ответствовал крокозитроп. - Или уже всё. Выберите ту формулировку, которая вам больше импонирует.

- Нам-то дальше как? - не отставал кот.

Розан Васильевич пошевелил своими трубами и задудел: до - ми-ми-ми, до - ми. Потом после паузы взял аккорд до-ми-соль и начал над ним измываться, подыгрывая себе толстой басовой трубой. Звучало это глухо и печально.

Кот вежливо кашлянул. Крокозитроп неодобрительно покачал глазом, но музицирование прервал.

- Дальше как? Это вопрос, - сказал он. - Видите ли в чём дело. Физически мы спасены. Но в ближайшей перспективе это ничего не меняет. Во всяком случае, для меня. Я потерял положение, окружение и состояние. Иными словами, мой официальный статус равен нулю, и даже величине отрицательной. Мои друзья, коллеги и клиенты остались за бортом. Наконец, у меня нет ни сольди. Фактически, я оказалася примерно в том же положении, что и в начале жизни. Плюс-минус жизненный опыт. И он мне подсказывает: если я в нынешнем своём состоянии появлюсь в Директории, меня выдадут рыбонам. В порядке налаживания отношений. Сухопутники будут налаживать отношения с любым рыбонским руководством.

- Почему будут? - спросил Базилио.

- Это что такое? - перебила лиса, показывая на обзорное окно.

В мутной темноте белело что-то огромное. Крокозитроп сдал назад, и белая фигура приобрела очертания: это было нечто вроде гигантского сапога.

- А, это левый сапог, - любезно сообщил Розан Васильевич. - Ничего интересного.

- Левый сапог чай? - решил уточнить кот.

- Мегаефрейтора Юнеско, - столь же любезно пояснил крокозитроп, осторожно выруливая влево. - Это основатель Румынской Империи. Когда-то тут был островок, и на нём стоял памятник. Относительно небольшой,  метров на сто. При формовке шельфа его... задели, - последнее слово он произнёс после едва заметной паузы.

- Формовки чего? - не поняла Алиса.

- Шельфа, - повторил крокозитроп. - Тут вулканические острова, откуда у них шельф? Очевидно, он искусственного происхождения. Его, грубо говоря, насыпали. И вообще, дно Средиземного моря очень основательно перерыто... Вы что-то хотели спросить? - обратился он к коту.

- Уже нет, - ответил кот. - Вы только что объяснили.

- Ну-ну, не всё так однозначно, - сказал крокозитроп снисходительно. - Если вы думаете, что рыбоны могут, э-э-э, подкопаться под берег - это не так. Раньше у нас были огромные машины, сделанные до Хомокоста. Потом они пришли в негодность, а новых нет. Зато мы знаем, что находится под землёй. Если будут повреждены некоторые объекты... нас, конечно, очень сильно накажут, но ущерб для братьев будет неприемлемым. Поэтому с нами считаются. И довольно об этом, - он махнул трубой. - Вернёмся к делишкам нашим скорбным, - он склонился над пультом и принялся что-то переключать и двигать рычажки. - Где-то тут был эхолот... А, вот. Так, значит, мне абсолютно необходимо сменить личность. С моей внешностью это затруднительно. Требуется перепрошивка, и весьма основательная. Но я не могу перепрошиться в Директории. Во-первых, не на что. То есть определённые вложения у меня там имеются. Но выход на нужных существ и обналичка требует времени. А меня с моей оригинальной фигурой сразу опознают и выдадут. До Тора-Боры далековато. Хотя тут поблизости есть один независимый специалист. На Зоне.

- Болотный Доктор? - спросил кот.

У Алисы загорелись глаза. Базилио этого не заметил.

- Он самый, - подтвердил крокозитроп несколько удивлённо. - Вы о нём знаете?

- Я его знаю, - сказал кот. - Но он забесплатно не работает. Он не работает даже за деньги. Только за редкие артефакты. И до него ещё надо добраться. Он так просто не принимает.

- Это всё решаемо, - сказал крокозитроп. - В своё время я купил информацию о сталкерском кладе. У существ, заслуживающих доверия, - он крутанул трубой, как бы показывая, что не желает вдаваться в подробности. - Клад закопан в Зоне. Я знаю приметы, так что найду. С проходом к Доктору сложнее. В принципе, у меня есть канал. Существо, которое имеет связь с Доктором и может устроить приём. Проблема в том, что ему нужно заплатить, а берёт он недёшево. А у меня нет ни гроша. Я имею в виду - здесь и сейчас нет.

Буратино, лежащий на полу, икнул от натуги. Ему ужжжасно хотелось похвастаться, что у него деньги есть, целых пять соверенов, - сумма, казавшаяся бамбуку невероятно огромной, - которые он держит за щекой. Однако деревяшкин решил, что после такого признания денежки у него тут же отымут - возможно, вместе с головой. Так что он только запихал языком драгоценные монетки подальше по десне.

В этот момент катер тряхнуло. Острые зубы Буратины прикусили краешек языка. Было ужасно больно. Кроме того, он сделал непроизвольное глотательное движение - и ему показалось, что в горло что-то попало. Что-то, очень похожее на монетку.

"2,71828182845904523536ать 3,14159265358979ЗДЕЦ!" - пронеслось в голове у бамбука, пока он лихорадочно шарил у себя во рту, царапая пальцы о зубы. Монет он нащупал четыре. Четыре, не пять. Похоже, один золотой он проглотил. Что означало в лучшем случае долгое ковыряние в собственном дерьме, в худшем - невосполнимую утрату. Можно было бы, конечно, попробовать проблеваться, но бамбук небезосновательно подозревал, что за попытку блевануть у него точно открутят голову. К тому же блевать было нечем.

- А сколько нужно денег, чтобы попасть к Болотному Доктору? - спросила Алиса каким-то очень напряжённым голосом.

- У вас есть деньги? - Розан Васильевич иронически поднял фиолетовую трубку и извлёк из неё длинный, протяжный си-бемоль первой октавы.

- У меня есть деньги, - сказала Алиса.

- В Директории? - уточнил крокозитроп.

- У меня, - повторила Алиса. - Здесь, - уточнила она.

Розана Васильевича было трудно удивить, но сейчас он всё-таки удивился. Он даже изогнул веточку, на которой держался его глаз.

Продолжалось это миновения два-три. Потом его живот принял обычное выражение.

- А, понятно, - сказал он. - И сколько у вас там?

- Тысяча двести десять соверенов, - ответила лиса. - Этого хватит?

- Ну, этого трижды хватит, - успокоил Розан Васильевич. - И вы готовы, так сказать, пожертвовать?

- В обмен на артефакты, - сказала лиса. - Мне тоже нужно к Болотному Доктору.

- Обсуждаемо, - осторожно сказал крокозитроп. - А вам не тяжело? Всё-таки почти килограмм золота.

- У вас его нет, - напомнила лиса. - Кому тяжелее?

- Вы весьма предусмотрительны, - галантно сказал крокозитроп. - В таком случае наше положение не столь скверно, как мне показалось.

Кот раздражённо поморщился. Выставлять себя дураком перед крокозитропом очень не хотелось. Однако и оставаться в недоумении тоже было как-то глупо.

- И где твои деньги? - спросил он, обращаясь к Алисе.

- Тут! У меня, - ответила лиса в обычном своём стиле.

Кот тяжко-претяжко вздохнул.

- Я не понимаю, что такое "тут" и "у тебя", - в стотысячный раз начал он. - Пожалуйста, объясни, где это. Словами.

Алиса посмотрела на него с искренним удивлением.

- И-извини... Но ты же видел? Ты же должен видеть! Ты же гайзер!

- Покажите ему, - сказал крокозитроп. - Мне тоже интересно, как это у вас устроено.

- Да мне как-то неудобно, - лиса смутилась.

- Неужели они там? - заинтересовался крокозитроп. - Ну, в смысле...

Кот не понял, о чём речь, но лиса, видимо, поняла - и смутилась ещё сильнее.

- Нет, что вы, зачем же так, - сказала она. - Ну просто... Неловко как-то мне... Хотя чего уж теперь-то, - решилась она наконец.

Она поёрзала, пристраиваясь поудобнее. Потом оттянула шкуру на животе и осторожно засунула палец куда-то в пупок. Пошевелила им. Потом стала медленно втягивать живот, делая какое-то усилие. Наконец, она открыла ладонь, в которой блестело золото.

- Вот, - сказала лиса. - Это мой тайник.

У кота заискрило в голове. Он вспомнил, что при знакомстве у лисы была сумочка с деньгами. Потом она исчезла. Кот решил, что она её спрятала - но само наличие этой сумочки никак не соотносилось с лисьим рассказом о бегстве от жестокого таракана. С другой стороны...

- Так, погоди-ка, - сказал он. - Что это у тебя за дырка в животе?

- Встроенный мышечный мешок, - ответила Алиса, разглаживая шкурку. - В Институте сделали, на третьем курсе.

- Зачем? - не понял кот.

- Курсовая работа, - объяснила лиса. - Стандартная задачка: частичный ребилдинг, сделать открывающуюся полость в теле. Меня коллега с курса перешивала. Ей за меня четыре с минусом поставили. Потому что полость маленькая, туда ничего толком не положишь. Когда я заболела, то свои лекарства там держала. Потом деньги стала прятать. И образцы из лаборатории иногда выносила, - призналась она.

Базилио стало стыдно. Во-первых, за то, что не заметил в рассказе лисы нестыковки. Во-вторых, за то, что ни разу не просматривал её и насквозь в микроволнах или рентгене. Напрягшись, он вспомнил единственный случай, когда просвечивал лису - в самом начале знакомства она показывала ему ногу с шипами на костях. Больше он в неё не заглядывал. Из какого-то странного чувства... нет, не брезгливости, скорее даже наоборот... Баз решил, что об этом он подумает позже.

- А сумочка у тебя была откуда? - брякнул он.

У лисы сделался вид совсем смущённый и какой-то даже грешноватый.

- И-извини... - забормотала она. - Я забыла... Кажется, она там валялась... Я подобрала... Мне было плохо, я не помню... Ерунда вообще-то...

- То есть вы её у кого-то позаимствовали, - умозаключил крокозитроп.

Кот тем временем пытался вылущить из памяти сцену знакомства с лисой и разложить её на составляющие. Память скрипела, сопротивлялась, но картинки выдавала. Вот здание с балкончиком... белка-охранница... мозги с горошком... утконос, разглагольствующий на научные темы... пьяный зебу... опять мозги с горошком... вот появляется Алиса, сумочка у неё - потрёпанная, но чистая... очки... разговор... Алиса вдруг убегает, не заплатив за чай... что-то про какую-то мышь, которая лису знает... вот алиса идёт по проходу, вся такая напряжённая, пряча лицо... и сумку!

- Мышь, - сказал он. - Мышь у окна. Ты её испугалась. Сумка её?

- Её, - лиса посмотрела на него грустно и виновато. - Но я не крала! Я её нашла у строителей. Пустую, - добавила она. - Кто-то украл, всё выгреб и сумку в яму выкинул. Я хотела сначала лекарства туда сложить. А потом и деньги туда положила. Чтобы расплачиваться нормально. В смысле, чтобы тайник не заметили.

- А почему ты всё-таки испугалась? И сумку прятала?

- Потому что эта мышь я знаю, - сердито буркнула лиса. - И она бы свою сумочку узнала бы точно. Подумала бы, что это я спёр... фу-у-у! Он опять! - капризно помахала она лапкой.

- Яюшки! Это не я! - возмутился Буратина.

Кот понюхал воздух. Запах был неприятный - но не тот, что в прошлый раз. Тогда к обычному аромату пердежа примешивалось что-то вроде запаха гнилых опилок, в сейчас несло кислятиной.

Баз не заметил взглядов, которыми обменялись лиса и крокозитроп.

- Извините, - наконец, сказал Розан Васильевич. - Это аварийный выхлоп из очистной системы. Сейчас я это уберу.

Тоненько завыло под потолком: крокозитроп включил экстренную вентиляцию.

- В течении ближайших дней, - негромко, но очень веско сказал он, - мы в одной лодке. В буквальном и переносном смысле. У нас тесно. Воду и еду придётся экономить. С регенерацией воздуха тоже будут проблемы. Поэтому все сложности в отношениях оставляем за бортом. Я понятно выразился?

Лиса молча кивнула. Кот не очень понял, о чём спич. Бамбук вообще всё пропустил мимо ушей: он думал о проглоченной монетке и как бы её не потерять. В конце концов он додумался до того, чтобы попросить помощи у кота. Буратина решил, что если у этих двоих столько денег, то его пять золотых их не заинтересуют.

- Слы, братан, - обратился он к коту, - тут такое дело... - и, запинаясь и путаясь в словах, изложил суть проблемы.

Кот настроил зрение и посмотрел на бамбука в микроволнах. Четыре соверена во рту выделялись ясно и отчётливо.

Пятый соверен и впрямь оказался в желудке. Не заметить его было сложно: он сиял фиолетовым светом. 

Действие двенадцатое. Эфемерол, или У меня есть цели и задачи

Отчаяннее всего цепляются за жизнь именно те, о ком нельзя сказать даже того, что они живут.

Вальтер Минц. Письма из ссылки. - В: В.М. Минц. Сочинения в трёх томах. Т. III. Поздние произведения. - ООО "Хемуль", г. Дебет, изд-во "Сенбернар, Зайненхунт и Ретривер", 298 г.

Теперь меня не остановить.

Борис Гребенщиков. Псалом 151. - В: М. Морозов. Аквариум. Тексты, аккорды, таблатуры. - http://www.bg.aha.ru/bgbook.htm [архивировано 11.09.1998]

 

17 декабря 312 года о.Х. Утро
ООО "Хемуль", г. Дебет. Проспект возлюбленной вриогидры Морры.

 

Как, как, как преуспеть в сфере недвижимости? Вот вопрос, волнующий всякого начинающего, неоперившегося ещё риэлтора. Мучительно-долгими вечерами вчитывается он в дорогие мануалы и руководства по обману и озалупливанию клиентов. Выписывает себе в тетрадочку всякие там "семь правил успешного продавца", "десять заповедей короля продаж", "двадцать восемь принципов успешной сделки" и тому подобную хуиту.

А ведь старый, опытный собрат его, уставший считать соверены на счетах, мог бы поведать юному коллеге истину: опыт и только опыт научит тебя! Иди сначала поработай в агентство. Набей положенное число синяков и шишек. Копи клиентскую базу, свой золотой рудничёк. Набирай рекомендации. Заводи контакты среди тех, кто решает вопросы. Не щёлкай клювом, однако соразмеряй свои аппетиты с реальностью. Не берись за кусок, который не можешь проглотить; но коли судьба бросит тебе вызов - прими его. Ибо никто не пригласит тебя в риэлтерский клуб, что в Третьем Платёжном, покуда ты не покажешь класс. Например - продашь кому-нибудь квартирку с окнами, выходящими на проспект возлюбленной вриогидры Морры.

Кстати. Если ты вдруг решил показать себя именно в таком деле - так уж и быть, подскажу тебе кое-что.

Во-первых, коренному уроженцу ООО "Хемуль" ты не впаришь такие площадя ни под каким соусом. Даже и не надейся. Но и со свежим иммигрантом тоже лучше не пробуй: ему всё расскажут и объяснят прямо в процессе сделки. Будет крик, скандал, тебе это надо? Твой клиент - это существо, перебравшееся в Хемуль пару лет назад и решившее, что оно тут уже всё понимает. Вот его-то и окучивай, вот его-то и пролечивай.

Лечить нужно так. Сначала презентуй квартиру. Вечером, когда уже не страшно. Напирай на ширину лестниц и потолков: всё по полноразмерному конскому стандарту, потолки пятиметровые, холлы, лифт-платформа, и он работает всегда, даже в пять утра. А полы, а мраморная отделка? Это строили для элиты, братан - говори покупателю. И сейчас ты можешь это взять по смешной цене, а неудобств твоих всего-то - два раза в день выйти покурить в коридорчик. Да ты посмотри, какой тут коридор! Где ты ещё увидишь такой коридор за такие гроши? Вот то-то.

Когда клиент впечатлится, выгуляй его по проспекту. Если клиент не дурак насчёт поебстись - своди его в "Розовый фонарик", что в доме 15а. У мадам Додо лучшие девочки и мальчики всех основ. Есть даже две настоящие эквестрийские поняши. Не беспокойтесь, они по няшу слабенькие, иначе им не дали бы вида на жительство. К тому же их услуги стоят дорого, а в очередь нужно записываться месяца за три. А зато какие птички! какие кошечки, лисички! Кролики, неутомимые кролики, влажные розовые писюнчики! А где ещё вы, уважаемый(ая), сможете попробовать настоящий моржовый хер?.. Если клиент такими делами не интересуется - ну и ладно, тогда порекомендуй ему лактерию "У вымени", что в 9/11 стр. 3. Там подают молочко и творожок с кое-чем интересным - ну то есть с метадоном, с эфемеролом, с дренкромом, прозиумом, ньюком, экстази, а если пошептаться с барменом и положить ему в лапу несколько золотых - то и с айсом. К молочку и творожку предлагаются свежайшие булочки, по словами знатоков - лучшие во всём Хемуле. Все, кто ходят в "Вымя", говорят, что из-за булочек. Но мы-то знаем, верно? Если окучиваемый клиент шибко культурный - с этим в Третий Платёжный, там огромный книжный магазин издательства "Тофсла и Вифсла". Все новинки сначала появляются именно там... А если клиент вообразил себя крутым перцем и ищет контактов - своди-ка ты его в клуб "Пещера Трофония" (дом 32/4 корп. 6 стр. 11, вход со двора). Надеюсь, ты уже старый член клуба и у тебя есть право на приглашение гостя? Если нет - какой же ты, к дефу, риелтор? Риэлтор должен быть пронырлив, всюду бывать и везде быть принят. Так что обзаводись скорее клубным билетом и веди клиента в "Пещеру". Там, под надёжной защитой багровых штор, за зелёными столами, собираются crème de la crème местного общества. Несколько удачных карточных проигрышей и вовремя забытых долгов - и новичок допущен к самым свежим сплетням. Впрочем, la médisance et la calomnie можно услышать и в ресторане "Клевещер и Кровящур", где лакомятся стейками модные газетчики. Это не на проспекте, но тоже рядом - Малый Опционный переулок, д. 2... Главное, чтобы клиент не подметил, что все эти притягательные места имеют одну особенность - ни одного окна, выходящего на сам проспект.

Теперь о главном. Разговор всё равно неизбежен, так что лучше начни его сам. Тут переходи с абсолютных критериев на относительные. То есть не пытайся убедить, что жить на проспекте так же безопасно, как в любом другом месте. Говори, что вот именно эта квартира чуть лучше, чем все остальные. Если она на верхнем этаже, говори, что сюда особо не добивает. Так, цветочки на подоконнике чуть-чуть подвянут в случае чего, и всех делов. Если на нижнем - говори, что возлюбленная вриогидра во время поездки смотрит обычно на верхние этажи. Если продаваемая квартира по правой стороне проспекта, говори, что с утра госпожа Морра добрее. Если по левой - говори, что к вечеру она устаёт и её взгляд теряет в силе. Если дом в начале проспекта, ближе к Правлению - говори, что вблизи Правления возлюбленная вриогидра мысленно погружается в дела и особо по сторонам не зырится. Если в конце... ну ты ведь умный парень (или смышлёная девка), ты уже понял, да? В общем, внуши клиенту мысль, что если он в нужный час забудет выйти покурить или заснёт за столом, ничего ужасного с ним не случится. Ну, здоровьичка столько-то улетит, так ведь после хорошей пьянки здоровьичка тоже сколько-то улетает.

А если так, по-честному - хорош ведь проспект, ну вот хорош! Вот какой он чистый, просторный, оживлённый, вот как сияют фонари. Единственное стабильное зацепление в Хемуле - здесь, именно здесь. Это тебе не убогие окраины, где по утрам лампочки горят вполнакала, потому что аккумуляторы подзаряжаются. Тут электричество не экономят. Тут - день как ночь и ночь как день. Днём сияют рекламы, в зеркальных щитах плавают образы, исполненные соблазна. Вечером загорается подсветка, оживают плетения разноцветного дюралайка. Экипажи, кареты, носилки, шум, блеск, пьяный воздух. И только дважды в день проспект пустеет - лишь пронесётся одинокий взмыленный лихач, да пробежит на полусогнутых зазевавшийся пешеход. Вот сейчас он юркнет в какой-нибудь переулочек, чтобы только не увидеть чёрную карету, запряжённую шестью слепыми потаскунчиками. И чтобы не приподнялась кружевная занавеска, и взгляд госпожи Морры не настиг несчастного.

Дважды в день катит по проспекту чёрная карета. Утром - в Правление. Вечером - в тюрьму Синг-Синг, чьи стены возвышаются на углу пл. Недокапитализации и ул. Мелкобуржуазной. Над воротами сакраментальная надпись - "Сrime Does Not Pay". Рядом - жёлтая башня с часами. Вриогидра Морра имеет в ней личные апартаменты - с окошком, из которого любуется на прогуливающихся по тюремному дворику арестантов. В ООО "Хемуль" нет смертной казни. Её заменяет четырёхмесячное заключение в Синг-Синге с обязательной прогулкой два раза в неделю. Этого обычно хватает. Хотя в "Пещере" вам расскажут, что недавно было два случая выживания: огромный бык, осуждённый за разбой, и юная змейка, киллерша, убивавшая собственным ядом. Бык вышел на волю слепым и безрогим. Змейка сохранила зрение, но осталась без зубов и с парализованными нижними конечностями. Их змейка ампутировала и послала в дар госпоже Морре - в благодарность за доброту: та никогда не рассматривала её пристально. По слухам, госпоже Морре змеиные ноги понравились, и она их не только отведала, но и заказала себе туфельки из снятой с них кожи. В чём ещё раз проявилось глубокое единение населения ООО "Хемуль" и его возлюбленной вриогидры.

Вот и сейчас - о, как стремительно пустеет проспект! Пулей пронёсся официант-хемуль, обнимая хлипкий стульчик. Высунулся из подъезда грач и тут же захлопнул дверь. Остальные попрятались по щелям ещё раньше.

А вот и карета. Цок-цок-цок - тащат её слепые потаскунчики. Говорят, их меняют после каждой поездки. Ну, может быть. О возлюбленной вриогидре Морре и её особом таланте мало что известно точно.

Из переулка внезапно выскочила старая овца в драном пальто. Глаза у неё были красные, безумные.

- Вору-уют! - завизжала овца пронзительно - так, что в начале проспекта было слышно. - Везде вору-у-уют! - блекоча, она побежала за каретой, размахивая корявой палкой.

Карета ехала мимо, занавеска на окне не шевельнулась.

- Воруют! Доверенные блядь лица! - кричала овца. - Тащат и тащат! Вор на воре сидит! Правды нет! Всё продали! Ебут друг дружку, а деньги в кружку!

Карета ехала. Старуха бежала быстрее и карету уже настигала.

- Сикилявка! - закричала она, колотя посохом по лакированной дверце. - Злыдня! Трипонация! Ратуйте, зве...

Занавеска отодвинулась. Огромный круглый глаз сверкнул в стекле, как луна.

Безумная овца тяжело осела на мостовую. Та искорка жизни, что ещё теплилась в ней, мигнула и погасла.

- Плохая примета, - вздохнула госпожа Морра, оборачиваясь к попутчику.

Тот поморщился. Дрогнули рыжие усики на гладком, холёном лице.

- Обычная городская сумасшедшая, - сказал он. - У нас их тоже хватает.

- У вас - это где? - уточнила вриогидра.

- Мой адрес - не дом и не улица, - усмехнулся собеседник. - Я там, где ребята толковые. А толковые ребята есть везде, Аллочка. Даже у шерстяных.

- Их почему-то ко мне притягивает, - пожаловалась Морра.

- Толковых ребят или шерстяных? - не понял рыжеусый.

- Да если бы... - проворчала вриогидра. - Сумасшедших. Некоторые под колёса бросаются.

- Они не хотят жить и смерти ищут. Что ж в этом такого странного? - собеседник пожал плечами.

- Вот этого я никогда не понимала, как это можно не хотеть жить, - голос Морры стал влажным, чтобы не сказать плаксивым. - Они же такие счастливые... Могут ходить по улицам, сидеть в кафе, смотреть друг на друга и не бояться... - вриогидра демонстративно всхлипнула.

- Ну что ты, Аллочка, не надо, - собеседник осторожно погладил серую шерсть Морры. Та прижалась к нему и благодарно засопела.

Карету слегка тряхнуло на колдобине. Звякнула подкова.

- Спасидо, - сказала вриогидра, отстраняясь от собеседника. - Скажи, полковник, - её огромный глаз загорелся любопытством, - а тебя вообще можно убить?

Полковник Барсуков (это был он) почесал нос когтем. Немного подумал.

- Это как посмотреть, - сформулировал он. - Если теоретически, то да. Я сделан из мяса, а мясо довольно мягкое. Но практически - вряд ли. Во всяком случае, цу Ха"на-ан. Это моя особая привилегия в тентуре. Скажем так: в меня можно выстрелить. Скажем, из лука. Но тетива лопнет. Или стрела пролетит мимо. Или между мной и стрелой кто-нибудь окажется.

- А как же со мной? - поинтересовалась вриогидра. - Ты сидишь рядом - и ты живой.

Барсуков посмотрел на Морру с интересом.

- Ах вот зачем была овца. Ты проверяла идею?

- Да, - призналась вриогидра. - Её специально сюда пригнали. Я хотела знать, отключается ли мой сглаз в твоём присутствии. Или это ты к нему так устойчив.

- Могла бы и просто спросить. Именно отключается. Овца умерла не от твоего сглаза, а от инфаркта. Сердечко не выдержало.

- Ты уверен?

- Аллочка, милая, я всё-таки барсук. Я разбираюсь в смертях и их причинах. Прикажи сделать вскрытие, убедишься сама.

Копна серой шерсти недовольно зашуршала.

- А если бы овца была здорова?

- Всё равно умерла бы. И всё равно не от твоего взгляда. Тентура компенсирует вмешательство в рисунок событий. И мы не можем заранее догадаться, как именно. Ибо она движет тайными пружинами и шествует по тёмным путям... Поэтому мы встречаемся вот так. В твоей карете. Это уж точно ни на что не влияет. Давай всё-таки закончим о делах. Что у нас с трансляцией на Хемуль? Пора включаться, сроки все прошли.

- Я не изменила позицию, полковник, - голос Морры стал чётче и ровнее. - Мне нужна моя личная передача. Я хочу выступать перед публикой.

- Аллочка, ты же всё понимаешь. , - сказал Барсуков таким тоном, каким уговаривают капризного ребёнка. - У нас нет столько передатчиков. Все жабы дохнут через три минуты твоего выступления. Улитки - через четыре. Мы уже пробовали, помнишь?

- Я помню, - голос вриогидры стал ещё твёрже. - И я тогда же сказала, что готова оплачивать любые расходы. Любые - значит любые. Хемуль - богатый домен.

- Хорошо, за жаб и улиток ты заплатишь. А операторская работа? Тут нужны разумные. Кто с ай-ай-кью больше семидесяти согласится работать оператором в твоей передаче? С хорошим шансом не дожить до её окончания?

- Откроем в Синг-Синге учебные курсы. Я готова выпускать заключённых на свободу после одной хорошей передачи. Кто не пойдёт добровольцем - сядет в зал, будет мне хлопать. Мои юристы уже всё проработали.

- Аллочка, - почти нежно сказал Барсуков. - Прости, но... Ты не умеешь общаться с аудиторией. У тебя нет актёрского мастерства. И ты не сможешь научиться. Ты изведёшь всех учителей, прежде чем чему-нибудь научишься. Ты когда последний раз была в театре?

- Позавчера, - надменно сообщила вриогидра. - Слушала оперу.

- В закрытой ложе? Через слуховые щели? - уточнил полковник.

- М-мерзавец, - прошипела вриогидра, сверля его взглядом.

"Мерзавец" в устах Морры было оскорблением буквально смертельным. Обычная продолжительность жизни собеседника вриогидры после этого составляла секунд десять. Но полковник даже не дёрнулся.

- Извини, Алла, - сказал он без тени раскаяния в голосе. - Кто-то должен был тебе это сказать.

Но Морра уже успокоилась.

- Допустим, ты прав, - сказала она. - Это значит, что навыки мне придётся нарабатывать самой. Я неглупа, схватываю быстро. Небольшой эфирный канал на маленькую аудиторию. Это ты способен организовать?

На этот раз полковник задумался крепко. Стало слышно, как потаскунчики звякают подковами по брусчатке.

- В принципе да, - осторожно признал он. - Но такие вопросы решаю не я. А там есть мнение, что твои пресловутые способности...

- Но почему? - буквально взвыла Морра. - Мы же проверяли! Мой сглаз не передаётся через эфир! Я могу выступать! В чём проблема?

- Через эфир - не передаётся, - ответил Барсуков. - А в эфир? Если ты помнишь, кое-кто из участников проекта живёт исключительно в эфире.

- То есть это Алхаз Булатович упёрся, - усмехнулась вриогидра. - Себя бережёт. Настолько, что готов похерить весь проект.

- Он категорически против твоего присутствия в эфире, - признал полковник. - В любом варианте. Вот прямо совсем.

- И мы не можем без него обойтись? - по тону вриогидры было понятно, что вопрос задаётся не в первый и даже не в сотый раз.

- Никак, - тем же тоном отозвался полковник. - Он единственный из нас, кто разбирается в мультимедиа. Лет через тридцать у нас будут свои кадры, тогда можно будет вернуться к этой теме. А пока так. Но и ты его пойми, - продолжил он, поглаживая серый мех. - Призраки вообще очень пугливы. А наш гендиректор и не призрак даже. Он - мнимое отрицательное в глобальной переменной. Отражение тени. Кажется, приехали?

В самом деле, стук копыт затих. Зато раздался протяжный скрежет механических ворот.

- Не хочешь зайти ко мне? - предложила Морра. - Чайку попьём.

- Прости, дела. Мне нужно завтра утром быть у Тарзана, - сказал полковник, открывая дверь.

- Быстро же ты туда-сюда мотаешься, - Морра ухмыльнулась во всю пасть, показав клыки. - Небось, на тарелке летаешь?

- Приходится. Ну, бывай здорова, Алла Борисовна, - Барсуков приготовился захлопнуть дверцу.

- Подожди, - сказала вриогидра. - Мы не закрыли тему.

- Я так понял, что ты не будешь подключать Хемуль, - сказал Барсуков. - Прочие соглашения по этой теме остаются в силе, раз ты их не упомянула. То есть вы поставляете нам спайс и всё остальное. То есть статус-кво. Это не то, чего я хотел. НО время пока терпит.

- Ты не понял, - Морра чуть улыбнулась, выступили кончики клыков. - С сегодняшнего дня я начинаю развёртывание вещательной сети на территории Хемуля. Если хотите трансляции своих программ - присылайте своих специалистов.

- Ты хочешь сказать... - протянул полковник.

- Да. Я приняла решение. Я не буду ждать тридцать лет. Я вообще ничего не буду ждать. Все ваши технологии у меня есть - или зависят от меня. Включая дементоров. Я хочу свободно общаться со своими подданными. И я буду с ними общаться, нравится это кому-нибудь или нет. Если Алхаз Булатович будет мне мешать - что ж, мы проверим его гипотезу. И я не огорчусь, если она окажется верной.

- Аллочка, - сказал полковник, оставаясь снаружи. - Ты помнишь, как мы познакомились? Ну, тогда ещё?

- Помню, - сказала Морра. - Я тогда была маленькая, белая и пушистая. Господин Мимикродонт наказывал какого-то проворовавшегося чиновника. Я делала ему минет, а ты выедал ему мозг. Было смешно.

- И чем меньше мозга оставалось, тем больше он возбуждался, - закончил полковник. - Так вот, тогда ты была маленькой липупеткой. Ты смогла вырасти, потому что оказалась умнее, чем прочие существа твоей основы. Но сейчас ты перевозбудилась. Поэтому я и говорю: включи мозг. Не делай глупостей. Потому что я тебя, конечно, очень ценю. Но в случае чего - у меня есть обязанности.

- А у меня, Гришенька, есть цели и задачи, - в тон ему ответила вриогидра. - И не в случае чего, а прямо сейчас. Я не сверну, Барсуков, - сказала она, глядя глаза в глаза. - Убить меня можно, а остановить меня нельзя.

 

Действие тринадцатое. Пепердавка, или Вниз, навстречу судьбе

Ум всегда в дураках у сердца.

Франсуа де Ларошфуко. Мемуары. Максимы. - Серия "Литературные памятники" - М.: "Наука", 1993

Из двух зол выбирай меньшее. И служи ему как можно хуже.

З. Хашимов. Записки Псиглавца. - Серия "Классика этической мысли" - М.: Изд-во "ПалимпсестЪ", 2016.

 

18 декабря 312 года о.Х. Поздний дождливый вечер, а пожалуй что и ночь, да что там - около полуночи

Директория, ул. Ломбард-стрит, д.4. Гостиница "Интурист", номер 219.

 

Sad but true. Что на языке чуждых нам буков и вязов означает что-то вроде "садизм, зато трушный".

Пьеро не ведал, что значит "трушный". Его вообще не ебла филология, он сам свирепо ёб её в самую что ни на есть тютельку, в самую еёйную мякотку. А впрочем, нет! Во-первых, он знать не знал, что такое тютелька и есть ли у неё мякотка. Во-вторых, ебать он не мог. Совсем. Грустный писюнчик его свисал на пол-шестого, а подняться вверх и взглянуть на дела небесные - и не желал и не мог. Остальной организм был с ней солидарен. В общем, плохо было нашему поэту, дурно было ему. Особенно доставляла голова. Она трещала так, будто пьяная джигурда выплясывала под черепом - бля, бля, бля-бля, опа-опа тру-ля-ля, эхма!

Это было само по себе и не ново. Пьеро уж позабыл, что такое быть в норме. Ему бывало либо пиздато, либо хуёво. В крайнем случае - как-то так, ни шатко ни валко. Но сейчас-то, сейчас! И шатко ему было, и и валко. До невыносимости.

Новизна страданий состояла в причине их. Она была не та, что всегда. Обычно маленькому шахиду бывало плохо после вчерашнего. Но. Вот именно вчера он не выжрал. Вообще то есть ничего, кроме кефиру, и то полбутылки. Айс у него кончился ещё раньше. Другие наркотики Пьеро не употреблял в принципе. Пьеро жил на чистяках третьи сутки. И собирался и дальше продолжать в том же духе, бедолага.

Тогда как же, спросите вы? А вот как: он попал под лошадь. Отчего с ним приключилось лёгкое сотрясение мозга.

Но лучше всё-таки по порядку. Оно как-то и правильнее, да.

Четырнадцатого числа Карабас объявил о временном закрытии театра и переселении на зимние квартиры. На закономерный вопрос Арле - "доколе?" - раввин мрачно сказал "завтра узнаем". Так и вышло: пятнадцатого на всех столбах висело губернаторское постановление - в связи с тяжёлыми погодными условиями береговая полоса объявлялась для граждан Директории закрытой. До самого Нового Года - а точнее, до тридцать первого. Карабас это оценил как жест в свою сторону: новогоднее представление они, значит, устроить могли бы, захватить золотое время "длинных каникул" до Сретения - тоже.

В этот же день раввин получил несколько предложений насчёт частных выступлений в кое-каких тихих уголках. Выкупить заранее новогодние билеты тоже нашлись охотники. Карабас, однако, решил взять паузу. Имущество переправил на склад, электорат разместил в эргастуле в Измайлово, а сам со всей командой вселился в "Интурист" на Ломбард-стрит. Что характерно, себе раввин взял роскошный двухместный номер, почему-то конский. Остальных он безжалостно запихнул в инсект-холл, так что Напси пришлось спать в кормушке для жужелиц. Впрочем, недолго: буквально на следующий день он познакомился с молодой одинокой волчицей и ночевать стал в её номере. Что касается Арлекина, его стремительно ангажировал состоятельный козлотур. Так что Пьеро остался в одиночестве - чем, впрочем, ничуть не отяготился. Более того: его тяга к бухлу и наркоте почему-то резко ослабела. Ради прикола Пьеро решил попробовать какое-то время не жрать и не закидываться. Выяснилось, что по первости это даже и неплохо. Во всяком случае, для творчества ему хватало и своей дури.

И вот сегодня с утра Пьеро в состоянии лёгкой творческой невменяемости фланировал по улице Горького. Час был ранний, прохожих мало, так что поэт спокойно дрейфовал от скамейки к скамейке, держа курс на кондитерскую (на чистяках его обычно пробивало на сладкое). Сочиняя элегию. И только-только подобрал сногсшибательную рифму к слову "гладиолус", как что-то больно ударило его в спину, швырнуло, шмякнуло оземь. Чик, бряк, свет выключился.

В себя он пришёл в гостинице. Жалкий, потный, с туманом в голове и дрожью в членах, в кое-как напяленной пижаме, он лежал в карабасовом номере на боку, как неповапленный гроб. Арлекин же твёрдою рукою заправлял ему в рот горячий толстый носик чайника.

Глотая сладкую заварку, стукнутый поэт узнавал подробности случившегося. Смяла его старая, горбоносая кладрубская кобыла, тащившая тильбюри с саранчеллой. Похоже, лошадь оказалась в зоне действия эмо-поля Пьеро. Ибо её охватило возвышенное настроение и она попиздюхала прямо по тротуару. Пьеро она заметила, но сочла его слишком ничтожным по сравнению с открывшимся ей величием Вселенной (это выяснил Карабас, явившийся на место происшествия лично и покопавшийся во всех головах). Пострадали в итоге все. Саранчелла выпала из коляски и поцарапала лакированное надкрылье. Глупая кобыла сломала ногу о тумбу. Колесом задавило чьего-то бэтмена, спавшего на тротуаре. А Пьеро ударился головой.

Всё это поэта не утешило ничуточки. С ним случилась беда непоправимая: он забыл найденную им сногсшибательную рифму к слову "гладиолус". Попытки воскресить её в памяти приводили к таким приступам головной боли, что поэту пришлось их оставить. Теперь о лежал лицом к стене и тихонечко скулил, оплакивая утраченное.

Но время лечит всё. Шершавым своим языком лижет, лижет оно наши души, исцеляя раны и струпья, царапины и злые гематомы. Зализало оно и ссадину на пьерячьей душеньке. Так что, перестрадав день, к ночи поэт уже не оплакивал проёбанную рифму, а просто лежал в тишине на холодке. И плакал уже не от полноты чувств, а от скуки. Слёзы текли из глаз - и это хоть как-то развлекало поэта, ни к чему более не способному... Очень похожие слёзы текли и по оконному стеклу - на улице вовсю поливал зимний дождь.

Мало-помалу поэт впал в мечтательность. Ему виделась Мальвину, как та сидит себе одна у растопертого окна, вся такая раскудрявая, и лустопёрдает семки, как жареные жирные звёздочки. В этот противоречивый и в чём-то гротескный образ сами собою вплетались медленные, томные звуки банджо.

- А ночь лунявая, луня-а-авая, - это, оказывается, пел в соседнй комнате Напси, цепляя когтями за струны. Звукоизоляция в номере, похоже, отсутствовала. - Звездец на небе понавтыкано, атмосфера в воздухе бовтаецца... А я мазями намазюкалась и пудрями напудрюкалась, пику намалявила и в теандер зыбралася...

Пьеро против воли прислушался. Стихи он игнорировать не мог в принципе - даже такие.

- А это ещё что за дурь? - всплыл в воздух тяжелый, как свинцовый дирижабль, бас Карабаса.

- Не знаю, - вздохнул Напси, - из калуши что-то... Шеф, дальше петь? Или , может, другое что-то? Вот "Безаман дитташ", очень душевная песня. Рэпчик ещё вспомнил классный. Конкретная телега про любовь и про секс...

- Только не рэпчик! - Карабас недовольно фыркнул. - Давай уж ладно ночь фунявую...

- Как скажете, - легко согласился пёсик и продолжил:

- Вдруг калитка заскрыпела, чья-то харя там застрэла, вся в маляновом пальте, с пепердавкою во рте, портахвелем подмахиват и на хэра смахиват, - изложил пёсик и тут же зачастил:. - Не хотица ли пройтица там, где мельница вертится, липиздричество сияет, где фонтаны шпингаляют и цветочками фуняет? Ломпомпенчиков пожрякать, лимондрончику напицца и обратно вороптицца... и обратно поросицца... - у пёсика в горле застряло крайнее слово.

- Лярва суклатыжая! - внезапно взревел Карабас и бухнул кулаком в стену - так, что та сотряслася вся. - Ебётся она там с кем-то! Блядища!

- Шеф, - испуганно заскулил Напси, - не надо так. Придёт, куда денется...

- Скобейда сраная! - продолжал орать раввин. - Пиздорвань!

- Ну шеф! - не выдержал Напси. - Она же девочка. Чего вы от неё хочите? Да пусть ебётся, вам же меньше нерваков будет...

- Ах ты блядский говень! - зарычал бар Раббас и что-то с пёсиком сделал нехорошее - так, что тот отчаянно запищал.

- Извини, приятель, - уже спокойнее сказал раввин, скрипя передвигаемым креслом. - Я просто волнуюсь. Её нет уже три дня.

Кто такая "она", догадаться было, увы, нетрудно. Ева Писториус последний раз появилась в гостинице утром пятнадцатого. Заскочила буквально на минуточку, забрать какую-то женскую тряпочку. Карабаса в этот момент в номере не было, разговаривали с ней Напси и Пьеро. У обоих сложилось впечатление, что Ева буквально валится с ног.

С тех пор она не появлялась. Карабас из-за этого совершенно извёлся. Пьеро заподозрил, что шеф ревнует. Он даже осмелился - осторожненько, телепат он был так себе - потрогать мозг раввина. Но ревности он в Карабасе не обнаружил. Во всяком случае в привычном своём понимании. О нет! Это нельзя было назвать ревностью. Раввина переполняла свирепая жажда безграничного обладания. Причём притязания его простирались не только на рыжую попку поняшки, но и на её душу.

- Шеф, может, водочки принести? - предложил тем временем Напси. - Ну так, чисто терапевтически...

- Пой, ласточка, пой, - распорядился сбросивший пар бар Раббас. - Не умолкай. А то я на тебе шкуру выверну и скажу, что так и было.

- Никогда я тебя не увижу, - запричитал за стенкой Напсибыпытретень, помогая себе на банджо, - не увижу я больше тебя-а-а... Пузырёк нашатырного спирта припасен в спинжаке у меня-а-а... Пузырек нашатырного спирта в пересохшее горло волью-у-у! Содрогаясь, паду на панели - не увижу голубку мою! Пум пуру - пуру ру, блям-блям!

- Дочь с тобой, неси водочки, - распорядился Карабас. - Сам-то будешь? Вижу, не будешь. Съебать тебе хочется. Куда же это ты намылился-то? - Пьеро копчиком ощутил, как раввин копается в чужих мозгах. - Ага, вот оно что. Киска тебя манит. Волчиху бросил, на кошечек его потянуло. Не стыдно?

- А чё такого? - в своё очередь залупился Напси. Пьеро почти увидел, как он таращится своими глазными рыльцами. - Волчичка, котичка - какая нахуй разница? И в жопу тоже особой разницы нет, - добавил он со знанием дела.

- По понятиям, для уважающего себя пса сношение с кошкой идёт как западло, - сообщил Карабас.

- Я понятия на глазу вертел! - расхрабрился пёсик. - Это для дикарей! Расовые предрассудки самые обыкновенные! А мы с вами, шеф - цивилизованные существа!

- Выметайся, ц-цивилизованное с-существо, - процедил сквозь зубы Карабас. - Только водку сначала принеси. Буду квасить, пока она не придёт, - пригрозил он непонятно кому.

За стеной замолчали. Пьеро снова решился посмотреть Карабасу в голову. Маленький шахид ощущал ментальное присутствие раввина как что-то очень большое, круглое и горячее - типа солнца или сферического коня в вакууме. На его фоне жалкий червячок сознания Напси совершенно терялся.

На сей раз к горячему шару не получилось даже прикоснуться. Зато сотрясённая голова, от усилия напрягшаяся, заболела сильнее вдвое. Перед глазами Пьеро забегала нехорошая тёмная спиралька. Маленький шахид глухо застонал и впал во что-то вроде прострации.

- Симлах бенцарон дашин элох, - прозвучало за стеной.

Пьеро очнулся и попытался мысленно опознать источник фразы. Не нашёл. Ментальное сканирование показывало, что Карабас в комнате один.

- Цабаль, - это был голос раввина.

- Рад бы, да не могу, - ответил тот, другой. - У меня кончились приличные "хакамады", так что извини, сегодня без картинки.

- Дуремар пешим бара Дуремар, - сказал Карабас.

- Очень тебя прошу, - нервно ответил другой голос, - аккуратнее с людским. Мне не по себе от твоих конструкций. Гаввиали за такую фразочку тебе бы кожу с пуза соскребли. И это в лучшем случае. Ты чего сказать-то хотел? Чтобы я сам себя обслужил? Или чтобы мне о себе позаботиться надо? Или, может, мне подрочить прилюдно? Можно ведь и так понять при желании.

- Чтобы ты доказал, что это именно ты, - буркнул раввин: ему было неловко, но не слишком.

- Ах вот оно что. Нет, через пешим тут не зайдёшь. И сама фраза идиотская. Я же не могу доказать, что Дуремар есть Дуремар. А то, что ты хотел выразить - это ам"аль зай ба'аним"царак ув"Карабас. Можно ещё цоб"цобэ добавить. Для полноты картины.

- Ба'аним"царак? Вот то-то и оно-то, что ты передо мной не стоишь, - заметил раввин. - Я же тебя не вижу.

- У тебя людской выученный, - недовольно сказал голос. - А в меня его вбивали. Тебя, я так понял, научили, что царак - это значит "перед тобой" в буквальном смысле. А я знаю, что это значит - "тот, с кем ты в контакте вот прямо сейчас". Кстати, я тебя тоже не вижу, Шварцкопф.

- Ладно, не будем, - сказал Карабас примирительно. - Тебе, небось, время дорого. Что там с нашими делами, Олегович?

- Если одним словом, то хуевато, - ответил голос. - Я снова посетил бабушку Тортиллу, и всё с тем же результатом. Она категорически не желает расставаться с той вещью. Я бы сказал, ни за какие коврижки - если бы ты понял... Кстати, что там у тебя звякает? Водку, небось, жрёшь?

Бар Раббас что-то промычал - Пьеро не разобрал, что именно.

- Значит, жрёшь, - заключил Дуремар. - Ты смотри, алкоголь штука коварная. Хотя не мне это говорить.

- Вот уж точно, - сказал раввин. - Давай по делу. Идеи, планы, предложения?

- Чего тут думать-то, - ответил голос. - Пора тебе посетить старушку лично. Ты умеешь быть убедительным. Особенно у тебя хорошо получается спазм сосудов. Помнишь?

- Помню-помню, - вздохнул Карабас. - Видишь ли какое дело. Ключик мне нужен прямо сейчас. А добираться до озера, во-первых, очень долго. Во-вторых, проблематично. И в-третьих, за время моего отсутствия тут может возникнуть очень много новых проблем.

- Кстати о проблемах. А где та рыжая кобылка с идеальной задницей? В соседней комнате?

- Мы. Говорили. О другом. - Карабас с трудом вытолкнул из себя эти слова.

- Ну и лицо у тебя сейчас! - восхитился голос.

- Так ты меня всё-таки видишь? - перебил Карабас.

- Вот сейчас - да, вижу, - признался Болотный Доктор. - Гори, гори моя "хакамада". Если честно, хотел взглянуть на рыжую. Очень уж у неё попа запоминающаяся... Значит, нет её? Если совсем ушла - очень сочувствую... Ладно-ладно, это я так. В порядке дружеской подъёбки. В общем, насчёт визита к Тортилле всё решаемо. Деньгами. Ну то есть не только деньгами, но от тебя потребуются именно деньги.

- Это как же? - Карабас шумно, тяжко вздохнул.

- А вот так. Шерстяные теперь сдают свою летающую тарелку в аренду. Они на ней дочку Верховной Обаятельницы возили.

- Куда? - не понял раввин.

- К вам. В Директорию. Не слышал?

Раввин пробормотал что-то неразборчивое.

- Конечно, катать на такой штуке поняшу - это рискованно, - продолжал Дуремар. - Учитывая, что до сих пор они больше всего боялись угона. Но за неё поручился полковник Барсуков. Знаешь такого?

- Персонаж известный, - Карабас не стал вдаваться в подробности.

- Они и тебя могут прокатить, - посулил Болотный Доктор. - Не бесплатно и под гарантии. Но я, уж так и быть, могу их предоставить. Они мне кое-чем обязаны. То есть Тарзан и полковник. Так что, если я очень попрошу, ты можешь сгонять до Озера. И попробовать завязать черепаху морским узлом. Можно за двое суток обернуться. Ну максимум за трое.

- Когда? - спросил Карабас.

- Ты даже не спрашиваешь "сколько"? - удивился голос. - Да ты забурел! Тогда возьму маленький боковой процентик. У меня сейчас небольшой кассовый разрыв намечается. Очень нужен налик.

- Как-то резко ты обеднел. Что случилось?

- Ничего такого, что стоило бы знать. Хотя и скрывать мне тоже особо нечего. Четырнадцатого ноября в Зоне случился внеплановый Выброс. Ну то есть как внеплановый. Кто-то знал. Много кто знал. Даже по ихнему эфирному вещанию сообщали. Я-то это дерьмо не употребляю... В общем, в дураках остался я один. Как Васисуалий Лоханкин в коммуналке, если тебе это о чём-то говорит.

- Странно, - не удержался Карабас.

- Понимаю. Мне тоже странно. Но факт. Не знал. И мер не принял. Хотя если б и знал - тоже не особо дёргался бы. Сколько я этих Выбросов спокойно пережил... А этот был какой-то странный. В частности, моя "электра" очень сильно полыхнула. Домишко мой погорел. А вместе с ним - оборудование, ценнейшие пиявки, всякое такое разное... плюс пятеро пациентов погибли. Теперь отстраиваюсь заново. Не то чтобы совсем с нуля... под кустом не ночую, конечно. Но хочется побыстрее. Мне для работы нужен хотя бы минимальный комфорт.

- Н-да. Неприятно. Сочувствую, - только и сказал Карабас. - А почему твои работодатели тебе ничего не сообщили?

- Хар-роший вопрос, - это было сказано сквозь зубы.

- Тебе не кажется, что они тебя держат на коротком поводке? - нажал раввин. - Как только ты собираешь достаточно ресурсов, они р-раз ногой в твою песочню - и у тебя опять ничего нет.

Повисла пауза. Даже дождь как-то притих.

- Ну не так уж и ничего, - после паузы сказал Дуремар, - но в общем где-то как-то... Я, главное, не пойму, зачем. Я старый человек. Никому не опасен. Всё, чего я хочу - это немножечко покоя. Видит Бог, я его тридцать три раза заработал.

- Значит, не видит, - сказал раввин. - Или у него другие представления о том, кто чего заработал.

- Вот только этого не надо... Так с деньгами что?

- Договоримся, - пообещал Карабас. - Мне срочно нужно получить нанокомп. Собственно, это единственное, что меня держит.

- М-м-м... Ну хоть так. А эти твои рассуждения... Не могли же они устроить Выброс, чтобы пожечь мою хату? Ты понимаешь, сколько существ погибло? И во что это вообще обошлось.

- Ну да, ну да, не могут же они, - пробормотал раввин. - Кстати об этом. Ты как-то очень лихо предложил пытать черепаху. И даже готов поспособствовать. Мне показалось, или это что-то личное?

- Гм, - после долгой паузы сказал Болотный Доктор. - Это ты своей телепатией до Зоны добиваешь? Ну ты, Шварц, крут.

- Не настолько. Просто предположил. Так да или нет?

- Есть такой момент, - сказал Дуремар. - Бабуля меня очень нехорошо подставила. Отрубила поставки пиявок.

- Пиявок?

- Ну да. Автоклавов у меня нет, вектора моим пациентам впрыскивают пиявочки. Очень специальные. Раньше я их у Тортиллы брал.

- А у неё они откуда?

- Она же хакер-универсал. Для неё что с электронами работать, что с химическими элементами. Плюс к тому она девочка и у неё есть матка. Так что если нужна эксклюзивная модель, она просто хакает очередную свою яйцеклетку. Хотя, я думаю, сейчас у неё должны начаться с этим проблемы.

- В смысле?

- Ну, когда-нибудь они у неё кончатся? Должны уже кончаться. Она триста лет делает кладки. А количество яйцеклеток в яичниках конечно. И с возрастом они дегенерируют. Но своё потомство типа боевых черепашек - это у неё всё-таки эксклюзив. А пиявки эти - стандарт, она их двести лет назад сделала и в пруду их как грязи. И эта старая перечница отказала мне в поставках! На основании волеизъявления граждан пруда!

- Не понял, - сказал Карабас. - На основании чего-чего?

- Волеизъявления. А, забыл сказать. У старой кошёлки новый бзик. Она объявила Кооператив Озеро кооперативом. Всамделишным. С коллективным самоуправлением.

- Это как? - не понял Карабас.

- Подробностей не знаю. Но суть в том, что теперь все серьёзные решения принимаются сообща. Путём голосования среди разумных. Причём бабушка поклялась словом авторитета, что всегда будет выполнять решения большинства.

- Очень странно, - после некоторого размышления сказал Карабас. - И как же она теперь "Озером" управляет?

- Как не странно, довольно успешно, - признал Дуремар. - Видишь ли, она хорошо ведёт агитационно-пропагандистскую и воспитательную работу с оппонентами.

- В смысле? Что она делает с оппонентами? - не понял Карабас.

- Прежде чем принять решение, она старается выяснить, есть ли у неё серьёзные оппоненты. И переубеждает их разными способами. Например, съедает. Или отрывает конечности.

- Тогда к чему весь цирк? - не понял Карабас.

- Не так всё просто. В некоторых случаях бабушка отступается - когда все настроены против.

- А что, были случаи?

- Были. Вроде бы у неё однажды что-то перемкнуло, и она вознамерилась подарить берег озера упырям. В другой раз она хотела отравить воду в пруду, потому что ей почудилось, что в воде плавают мелкие... как их... всё время забываю это слово... Ну, которых она не любит. Семиты, вот. Оба раза её решения не выполнили. Именно таким способом: поставили на голосование, проголосовали, решили.

- Я понял, - вздохнул Карабас. - То есть она вообще-то понимает, что у неё кукушка съезжает регулярно. Поэтому управлять авторитарно она не может. А впадать в зависимость от ближнего окружения она не хочет... Ну, сумасшедшая она конечно сумасшедшая, но не дура. Хотя способ странный. Пиявки-то тут причём?

- Притом. Меня в Кооперативе не любят. За то, что я их не обслуживаю по медицинской части. Ну вот и поквитались. Скобейды суклатыжие.

- А почему ты их не обслуживаешь?

- Работодатели меня не обязывали. А у меня есть принцип. Не очень стараться.

- А переубедить ты их не пробовал? Ну, договориться как-нибудь?

- Как ты себе это представляешь технически? Сел бы я на берег пруда. Стал бы умильно улыбаться. Умолял бы всех этих лягушек, головастиков, водяных жуков и даже пиявок, чтобы они просили черепаху. Пообещал бы им полтора миллиона самых жирных мух...

- Не преувеличивай...

- Рыдал бы, как одинокая корова, - продолжал, не слыша его, Дуремар. - Стонал бы, как больная курица. Плакал бы как крокодил. И в финале встал бы на колени перед самым маленьким лягушонком...

- Хватит, хватит, я понял. Ладно. Мне в самом деле нужна тарелка. Договорись с шерстью, только не за безумную цену. У меня на самом деле не так много денег, как кажется. Откровенно говоря, на эти траты я не рассчитывал. В тысячу уложишься?

- Ты чего? Нет таких цен. Не ниже пяти, и это мне придётся сильно просить.

- Четыре килограмма золота? Они не прихуели часом?

- А что, у тебя есть варианты?

- А какие есть основания...

Тут Пьеро перемкнуло: на него изошло вдохновенье, явилась легчайшая тень, абрис стиха. "А какие есть... Основания?" - зашептал он, губами вышёптывая ритм. Тут же явилась рифма "беснования", и поэт потерял всякий интерес к разговору за стеной. Он лежал и шептал, входя потихонечку раж: "гыпыпык - пыпык, основания, основания беснования... до чего же ты основательна, основательна - бесновательна... я забыл сказать, а мне надо знать, как попасть мне в пасть, запопасть мне в пасть... возгордился бес, да на щель полез... на хую крутил, да хуйню мутил... на костях ебал материнский кал..." - и тому подобную дурь, муть, гиль. Отпустило его только на строчке "а теперь я ем земляничный джем", из которой он понял, что приступ вдохновения был ложным, и ничего, кроме гили, мути и дури, ему в голову так и не пришло. Стих оказался мертворождённым. Такое, увы, бывает в делах творческих.

Разочарованный крайне, Пьеро лежал навзничь, закинув руки за голову. Ухо ловило обрывки разговора.

- ...понять, зачем ты на них работаешь... - плыл карабасов бас.

- Я тебе уже сто раз говорил, - голос Болотного Доктора был злым, нервным. - Власть - это вообще зло. Но из двух зол надо выбирать меньшее. Эти хотя бы за цивилизацию. Какую-никакую.

- Во-первых, никакую. Во-вторых, если слишком хорошо работать на меньшее зло, оно станет больше.

- Ну, с этим не ко мне. Я же сказал, что не очень стараюсь.

- Вот и они, наверное, тоже так думают... Ладно. Всё это лирика. (На слово "лирика" Пьеро снова навострил уши.)

- Мне нужен твой совет, - продолжал раввин. - Как бы мне добраться до Мальвины с Артемоном? Я их поручил Базилио. Но кота мы, похоже, потеряли. Оставлять эту сладкую парочку в живых я не собираюсь.

Эти слова потрясли и смяли всё существо Пьеро не слабже копыта кладрубской кобылы.

Нет, в принципе-то он понимал, что Карабас Мальвине предательства не простит. Но понимал он это именно что в принципе. На практике же вопрос до сих пор как-то не вставал, а подумать о перспективе вечно обдолбанному Пьеро было как-то сложновато. Он просто плыл по течению и делал, что велят. Однако сейчас всё стало до ужаса понятно и очевидно. Его любимую хотели убить. И собирался это сделать ни кто иной, как шеф, которому Пьеро, при всех своих закидонах, привык доверять и на него полагаться.

От осознания этого факта у маленького шахида скакнул адреналин. Сосуды сжались, давление поднялось, кровь ударила в голову. Голова заболела так, что поэт чуть было не заорал как резаный.

- Ну, я к ним иногда заглядываю, вот как к тебе, - рассуждал тем временем Дуремар Олегович. - Насколько я понимаю, у них там не шоколадно. Во-первых, их всего двое. Электорат - насекомые и мелкие зверушки. До настоящего оружия они не добрались. Есть тесла и несколько ракет. Вообще-то управляемых, но пульт где-то внизу. То есть запустить-то они их могут. В белый свет как в копеечку. В принципе, базу можно взять в лоб. Если припахать нормальных бойцов...

К этому моменту в голове Пьеро всё, наконец, улеглось. Даже боль отступила. Ситуация стала чёткой, ясной и совершенно однозначной. А именно:

  1. Карабас действительно намерен убить Мальвину, единственную и вечную любовь Пьеро.
    1. Имея на то очень веские причины. Так что просить, рыдать, валяться в ногах - бесполезно.
  2. Карабас понимал, что Пьеро это не понравится. Но Пьеро был ему нужен - хотя бы как эмо-транслятор.
    1. Не потому ли он с такой снисходительностью относился к употреблению Пьеро айса, и всегда выделял ему хорошую пайку? Так что Пьеро постоянно ходил или обдолбанный, или на отходняках. А ведь айс не только способствует раскрытию сверхъестественных способностей, но и подавляет способности естественные. В первую очередь - способность здравого рассуждения.
  3. Но сейчас Карабас прокололся. Вероятно, из-за сочетания трёх факторов:
    1. беспокойства из-за Евы,
    2. алкоголя,
    3. неожиданного визита Дуремара Олеговича.
  4. Основным был третий фактор. Визит потребовал от Карабаса концентрации внимания. Так что о лежачем Пьеро за стеночкой он то ли забыл, то ли решил, что это неважно.
    1. Опять же, скверная звукоизоляция - об этом раввин мог и не знать.
  5. Обычно Карабас страховал себя полусознательным ментальным контролем. Но лазить в больную голову больно - это Пьеро знал как телепат.
    1. Так что, вероятнее всего, касаться сознания Пьеро Карабас сейчас инстинктивно избегает.
    2. И сделает это лишь тогда, когда вспомнит, что вообще-то надо.

Из этого, в свою очередь, следовало:

  1. У Пьеро есть буквально пара минут, чтобы принять какое-то решение.
  2. Иначе Карабас прочтёт его мысли и пример меры. Какие именно - неизвестно, но вряд ли добрые.
    1. В лучшем случае он заставит Пьеро принять хорошую дозу айса, а потом поработает с его памятью. По доброте душевной, допустим.
    2. В худшем - парализует на несколько дней, а потом пленит Мальвину и заставит Пьеро убивать её своими руками. В воспитательных целях, например.
    3. Скорее всего, Карабас не сделает ни того, ни другого. Но, так или иначе, помочь любимой Пьеро не сможет ни в каком случае.
  3. Единственный способ предотвратить подобное развитие событий - немедленно бежать. Бежать к Мальвине, чтобы предупредить её и увести с базы.
    1. Как проникнуть на базу и т.п. - вопросы важные, но их можно отложить на потом.
  4. Однако бежать нельзя: выход тут один, через проходную комнату, где сейчас находится Карабас.
  5. Теоретически можно выпрыгнуть в окно. Высота - шесть с половиной метров. Если бы Пьеро был в норме и хотя бы в ботинках - следовало бы поступить именно так. Но у него разбита голова и он босой. Шансов на нетравматическое приземление и немедленное бегство достаточно мало.
  6. Вывод: необходимо отключить сознание. Желательно - на время, пока Карабас не уйдёт или не заснёт.
  7. Лучший... нет, какое там лучший! - единственно доступный в данной ситуации вариант - так как айса и других подобных средств у Пьеро под рукой нет - крепко удариться головой о что-нибудь твёрдое.
    1. Будет адски больно.
    2. А в сочетании со свежим сотрясом - чревато очень скверными последствиями.
    3. Но других вариантов нет.

"Я шахид по базовой модели" - напомнил себе Пьеро. Он сосредоточился на идее боли и жертвы - неизбежной и желанной боли, прекрасной и желанной жертвы. Рывком поднялся (голову как будто проткнуло чем-то изнутри, но он выдержал), встал посреди комнаты. Теперь только выбрать стенку попрочнее и...

- Что такое? - взревел прямо в голове голос Карабаса.

В ту же секунду маленький шахид потерял контроль над своим телом. Через мгновение он уже валялся на полу, не способный пошевелиться. Но сознание, к сожалению, его не покинуло, хотя затылок трещал со страшной силой.

- Так-так-так, - гудел бар Раббас, обшаривая его голову. - Подслушивал... так, это стихи... а это совершенно лишняя информация... та-ак, а это что?!

В этот миг дверь номера хлопнула. Застучали копыта.

- Шеф, приве-е-ет, - раздался замученный голос Евы Писториус. - Ну я ща сдохну-у-у...

- Где?! Ты?! Была?!! - заорал раввин.

- Шеф, ну чего вы так... я с работы... Я совсем не справляюсь... Да вы сами посмотрите...

Невидимые тиски, удерживающие Пьеро, исчезли. Карабас торопился удостовериться в верности своей возлюбленной. И переключил всё внимание на неё.

У Пьеро было две или три секунды.

Полсекунды ушло на осознание того факта, что он раскрыт. Из чего следовало -немедленное бегство является единственным шансом. Ещё секунда ушла на рывок. Чтобы выдернуть вверх тугую оконную раму, потребовалось секунды полторы. Последние капли истекающего времени ушли на прыжок.

Гневный рык Карабаса, казалось, обрушит перекрытия. Но было поздно. Пьеро, раскинув в стороны руки-ноги, летел вниз, навстречу судьбе. Исступленно моля её послать хоть какую-нибудь зацепочку, шансик. Ну хотя бы толстого мягкого прохожего, которого не жалко.

Судьба была, видать, в игривом настроении и решила тоже удивить поэта.

Ноги его не встретились ни с камнями мостовой, ни с головой какого-нибудь понурого быка или козла, ни с чьим-нибудь острым зонтиком. Вместо этого они разъехались в стороны по мокрому меху, и поэт закричал от боли в промежности - которой он с размаху саданулся обо что-то твёрдое.

Ошеломлённый Пьеро взмахнул руками. В воздухе трепыхались какие-то горячие жёсткие ленты, за которые он и ухватился.

И - понёсся, охуевая от ужаса и надежды...

Официальные документы. Заявление

Вх. 892-31 от 19 декабря 312 г. Принято 19.12.312 02:30. Дежурный Зиганшина Р.А.

Начальнику 13 отдела полиции УМВД
по Булонскому району Директории
Люпусу Рыгоровичу Эсту

от Костоевой Зиды Бекхановны, 289 г. р., урож.: Директория
зарег-на: Директория, ул. 38 Бакинских Попугаев, д.28 корп. 4/5 кв. 103
прож-ю: по адресу регистрации

ЗАЯВЛЕНИЕ

Прошу привлечь к уголовной ответственности неустановленное существо (хомосапое), которое в период времени с 23-30 18.12.312 по 24-00 18.12.312 похитило от д.4 по ул. Ломбард-стрит моё личное средство передвижения: гоночный заяц Enduro Glide Ultra цвет асфальт 3405 КЕ 32 г/к ENR 0004 2327 0799 1836 (здоров, привит, рефл. норм.).

Об ответственности за заведомо ложный донос по ст. 205 УК Директории предупреждена.

Написано собственноклювно. З.Б. Костоева, 19.12.312

...нёсся мимо, мелькали по сторонам...

...полицейские будки, самки нестрогого вида и детёныши разнообразных основ, мясные и хлебные лавки, по большей части закрытые, вычурные фонари, мраморные дворцы, принадлежащих высокопоставленным мужеложцам, сады с изящными чугунными оградами, педобирские обители, бездомные гастарбайтеры из Евска и других не столь отдалённых мест, плавно скользящие рессорные экипажи...

Рекламная пауза. Быстрее собственного визга

Enduro Glide Ultra. Новый гоночный заяц от ENERZIGER. Новый уровень скорости и комфорта.

Насладись всеми преимуществами нового Enduro Glide Ultra от ENERZIGER!

Газета SPEED-INFO, N 10 за 312 год, стр. 6 (раздел "Байки")

Enduro Glide Ultra от ENERZIGER - главная новость весенне-летнего сезона. Эта революционная модель задаёт новые стандарты гоночных животных среднего веса.

После всех экспериментов с "мягкими", "плывущими" аллюрами фирма вернулась к классическому гоночному локомоторному циклу: полупарный галоп с сильным прогибом спины. Седло смещено в воротниковую зону и крепится непосредственно к черепу. Проблема с балансировкой нагруженного/ненагруженного тела радикально решена в сторону нагрузки: без достаточной тяжести на шее заяц не может уверенно прыгать. Производители видят в этом не дефект, а достоинство: ваш байк больше не ускачет от вас, унюхав чью-то морковку.

ENERZIGER: живая легенда

Фирма создана в 211 о.Х. в Директории братьями Дэвидом и Харлейсоном (толстые лори). Лицензия ИТИ ?77-2792 на генетические манипуляции. В настоящий момент экспортирует свою продукцию в 13 доменов и анклавов, устойчиво удерживая первое место по продажам.

Enerziger - знаменитый заводчик гоночных прыжковых животных, прежде всего легендарных зайцев Enerziger. Огромное количество поклонников и сложившаяся вокруг зайцев Enerziger субкультура сделали из этой марки настоящий миф.

Миссия Enerziger - привнести в этот мир больше свободы, любви и ответственности. Мы предлагаем вам наших великолепных животных, незабываемые ощущения скорости и свежий взгляд на мир.

Столь же радикально решён вопрос с приводом. Фирма отбросила все полноприводные решения с активными толчковыми передними, характерными для хищников. У Enduro Glide Ultra передние лапы в беге служат только амортизаторами, их мышечная отдача минимальна. Это компенсируется невероятной мощью спины и задних лап. В этой области Enerziger продемонстрировал нам несколько прорывов, важнейшими из которых можно считать форсированные митохондрии клеток, реализующих цикл Кребса в турбо-режиме, новую систему удаления лактата из мышечной ткани, экспресс-регенерацию микротравм, а главное - использование модифицированных волокон сердечной мышцы в скелетных и управление каскадом сокращений через АИС. Стоит также отметить нагнетающий газообмен через модифицированные лёгкие с увеличенной суммарной поверхностью альвеол. Не забыты и классические меры ускорения. Корпус зайца выполнен в "жёстком" аэродинамическом стиле. Перед эксплуатацией каждый экземпляр проходит шлифовочный ребидлинг с удалением всех ненужных частей тела. Всё это позволило достичь исключительных для этого класса существ результатов: стабильных 70 км/ч и призовых 110 (седок с.в.).

При этом жёстким требованиям, налагаемые на модель словом Enduro, модель соответствует практически полностью. Это не паркетник, а настоящий внедорожник, легко преодолевающий пересечённую местность. Модель ещё не показала себя в традиционных SDE, но, по данным из букмекерских контор, уверенно лидирует в ставках в категории Medium. Единственное, что может помешать лидерству Enduro Glide Ultra - проблемы с экстренным торможением. Это уменьшает безопасность, и только поэтому мы снимаем 0.2 балла с нашей оценки. Ещё 0.1 балл снимается за эластичность весовой характеристики: каждый килограмм веса ниже стандартного резко снижает скоростные характеристики. Официальная кривая эластичности ещё не опубликована, но уже ясно, что садиться на Enduro Glide Ultra существам с личным весом порядка центнера и выше нет никакого смысла. Новый байк рассчитан прежде всего на хопосапых. Это, впрочем, соответствует концепции фирмы - но мы поощряем разновесовые модели.

Отдельного рассказа заслуживают smart-сервисы. Заяц обладает стандартным для этой модели IIQ = 40, но встроенные функции более чем замечательны. Enduro Glide Ultra голосом сообщает седоку скорость и направление движения, способен понимать детализацию маршрута любой сложности, легко управляем через ушно-стремянную пару.

Интересно решена противоугонная система. Заяц отгоняет от себя всех, подходящих к нему без сопровождения хозяина, но при этом слушается любого, находящегося в седле. Это позволяет хозяину Enduro Glide Ultra одалживать его знакомым, не опасаясь угона.

К числу недостатков Enduro Glide Ultra, помимо экстренного торможения, можно отнести повышенный расход бегового корма и высокие требования к нему (молочный шоколад уровня "Алёнки" и выше). Впрочем, иного ожидать и не приходится: фундаментальные законы физики и биологии не могут отметить даже проектировщики ENERZIGER.

Оценка редакции: 9,7 баллов.

Врезка. Основные характеристики ENERZIGER Enduro Glide Ultra

Цена у официального дилера

17.990 соверенов

Модельный год

312

Тип

Верховой

Класс

Гоночный Enduro

Основа

Заяц русак классический

Длина по корпусу

2700 мм

Высота по седлу (стоя)

860 мм

Стабильная скорость*

70 км/ч

Призовая скорость*

110 км/ч

Сервисы данных

Встроенный спидометр, показатель уровня АТФ в крови, уровень AgRP, построитель карт местности. Голосовой и тактильный интерфейс.

Цветовой ряд

Белый, чёрный, асфальт, розовый классик, розовый кислый, оранж, фуксия классик

Обвеска (стандартная)

Гидроседло Norst5000 с анатомическим креплением, стременная система

Тюнинг (рекомендовано)

Глушитель флатуса, боковые кофры

Сопутствующие товары

Противотуманные ленты-наклейки, латексная погодная маска, гидрофобный/антипаразитный спрей для шерсти

Корм технический (рекомендовано)

Биологическая смесь Rabbit Premium+

Корм беговой

Шоколад "Алёнка" классический капсулированный или выше

* С седоком стандартного веса.

Официальный слоган: Enduro Glide Ultra. Быстрее собственного визга.

...мимо и мимо...

...аккуратных огородиков, освещённых бумажными фонариками, почтенных негоциантов на променаде, мимо бульваров, башен с тесла-решётками, каких-то ряженых в шароварах с лампасами, аптек, модных магазинов, балконов...

Официальные документы. Объяснение и справка

Начальнику 13 отдела полиции УМВД
по Булонскому району Директории
Люпусу Рыгоровичу Эсту

от Костоевой Зиды Бекхановны, 289 г. р., урож.: Директория
зарег-на: Директория, ул. 38 Бакинских Попугаев, д.28 корп. 4/5 кв. 103
прож-ю: по адресу регистрации

ОБЪЯСНЕНИЕ

Около 23-00 я припарковала своего зайца Enduro Glide Ultra цвет асфальт 3405 КЕ 32 г/к ENR 0004 2327 0799 1836 (здоров, привит, рефл. норм.) на улице Ломбард-стрит на парковочной площадке возле д.4. (гостиница "Интурист"). Сама отправилась в гостиницу "Интурист" для частной встречи в ресторане "Карамболь" на первом этаже. В 00.10. 19.12.312 ко мне подошёл официант и спросил, не моего ли зайца только что угнали.

Я немедленно отправилась на место парковки и обнаружила отсутствие своего транспортного средства. Я вызвала полицию и провела самостоятельный опрос свидетелей, которые показали, что заяц был угнан до 24.00 18.12.312 неизвестным существом, по основе хомосапым, в гостинице ранее замеченным. В преступлении подозреваю одного из постояльцев или посетителей гостиницы.

Мне причинён совокупный материальный ущерб на 18.233 соверена (стоимость зайца, обвески и иного похищенного у меня имущества). Ущерб считаю для себя существенным.

Написано собственноклювно. З.Б. Костоева, 19.12.312

Приложение 1

СПРАВКА

(профессионально-консультативное заключение)

О прохождении технического осмотра транспортного средства

Название

Enduro Glide Ultra

Генетическая карта

ENR 0004 2327 0799 1836

Происхождение

калуша ENR-408

Дата появления

08.03.312

IIQ

44

Пол

б/п

Прививки

+ст. комплект
+инв: дифтерия-столбняк
+инв: мидихлорианит

Перенесённые заболевания

обр. 19.04.312: ОРВИ, б/п

Травмы

обр. 01.09.312: ушиб локтевого отростка пр.пер., о/п, экспл. огр. сняты 01.10.312

Паразиты

не выявлены

Объёмно-весовые характеристики

перекорм 4.2%

ОДА

заболеваний нет
переломов/растяжений/разрывов нет
дисплазия тазобедр. суставов не выявлена
моторная норм.

ЖКТ

норм.

Зрение

OD +1,25D
OS +1D
(экспл. огр. нет)

Слух

18000/22000 Гц

Управление

голос 0.85
УСП 0.94

Противоугонный рефлекс

норм.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ: годен к эксплуатации.

ВЫДАНО: 30.11.312

...а-а-а-а, мимо-мимо, по ровненьким дорожкам, по рытвинам-ухабам...

...навстречу неслись какие-то тёмные силуэты: нужный электорат из эргастулов, спешащий на ночные работы, нечищенный, в поту, с копытами, запачканными известью...

Неофициальные документы. Полицейская переписка

Записка Л.Г. Эста - старшему следователю А.Д. Тамбовскому. Передано с бэтменом.

Оригинал:

Толян! Сарайка выпас наш. Если шиперы сюда прокинулись им гайки. Весь ливер на сарайку у моего нижнего. Пинай михал петровичей из горелки, пусть простеклуют. Была набойка, что злыдень по месту чикалды. Тряси там прикентовку, чую есть она. Накерни злыдня, тримай. Если подшипник - всё мне, закинься. Если яша то 104 и выбей чистуху. Будут прессы - злыдня и ливер мне и тихо будь. Люпус Эст.

Относительно литературный перевод с полицейского жаргона:

Анатолий! Гостиница - наша территория [на которой только мы можем с кем-то поступать нехорошо]. Если сюда проникли менты - пиздец им. Всю доступную нам информацию о гостинице тебе предоставит мой заместитель. Привлеки к делу эмпатов из ГОРИ (группы оперативно-розыскной информации), пусть тщательно исследуют сохранившиеся следы ауры. Имеется неподтверждённая информация, что [предполагаемого] преступника неоднократно видели возле места совершения преступления. Проверь, нет ли [в гостинице[ существ из его окружения [или которые его знают]: я практически уверен, что такие найдутся. Найди преступника и задержи его [без осуществления официальной процедуры ареста]. Если [выяснится,. что] он связан с ментами - передай его мне вместе со всеми документами и забудь, что занимался этим делом. Если это случайный грабитель [непрофессионал] - предъяви обвинения по сто четвёртой статье УК Директории ["разбойное нападение"] и заставь его дать признательные показания (чистосердечное признание). Будут попытки нажима на тебя сверху - передай мне преступника вместе со всеми документами и не предпринимай никаких действий [без моего приказа]. Люпус Эст.

Записка следователя А.Д. Тамбовскому - Л.Г.Эсту. Передано с бэтменом.

Оригинал:

Понял, выполняю. Т.

Относительно адеватное изложение имеемого в виду:

Заебали указивками. Я вам не ночной сторож. Ладно, посмотрю, чего у них там. Т.

...по кочкам, по кочкам, в яму бух!

Собственно, бух. 

 

Действие четырнадцатое. Албибэк, или Девушка, не оставленная в покое

И о всякой вещи узнавай: что она суть; и место её каково в порядке вещей; и какая польза её; ибо нет вещей без пользы.

Ибн Араби. Гемма мудрости кроткой в слове Хабиловом. - В: Ибн Араби. Геммы мудрости. Пер. Б. Смирнова. - М.: Наука, ГРВЛ, 1996

- I'll be back - said Ivan Susanin.

З.М. Портнова. Школьные истории и анекдоты. - В: С юбилеем, дорогая школа! Сборник в честь 50-летия Московской школы с углублённым изучением английского языка N 1232. - М., 2013

13 декабря 312 года о.Х. День.

Воздушное пространство над Зоной, юго-восточный сектор

Внутри летающей тарелки было тесно: железная решётка со всех сторон, а за ней темнота, рокот, гул и длинные синие искры, с шипением гаснущие в переплетениях проводов. Оттуда пахло пылью и грозой.

Львика лежала на полу в позе эмбриона и старалась не шевелиться. Несмотря на все увещевания Молли Драпезы, она плотно позавтракала перед полётом, да ещё и красненьким побаловалась. После красненького её повело на подвиги и она запила всё это корытцем пенного. Теперь ей мучительно хотелось облегчиться - и одновременно мутило от качки.

Над Зоной к качке добавилась ещё и тряска: аномалии сильно влияли на состояние атмосферы. Тут-то поняше стало совсем нехорошо. Чтобы удержать в себе всё то, что рвалось наружу, она пыталась напевать святой шансон Круга Песнопений Евы Польны.

- Люби меня по-францу... ууууёё ... раз это так неизбе... буэээ... - стенала она, лёжа на железном полу и дыхая тяжко, безнадежно. Святое караоке отчасти отвлекало от рези в пузыре, но тошноту почему-то усиливало.

Откуда-то снизу попискивал услужающий ящерок Бантик, которого поняша задавила брюхом. Бантику было очень тяжело, но противиться хозяюшке он был неспособен. Всё, что он мог - это жалобно подёргивать маленьким зелёненьким хвостиком.

Охранник-шерстяной смотрел на Львику презрительно и осуждающе. С его точки зрения, любое проявление слабости было харам. Пилот, седой хорёк, напротив, смотрел на поняшу с сочувствием. Львика ему нравилась - чисто сентиментально, по-стариковски. Он время от времени отрывался от экранов - глянуть, как там бедной девочке мается.

Львику выбешивали оба. Будь она в форме, она заняшила бы охранника минут за пять, а то и за три, а хорька припугнула бы, чтоб не зыркал. Но она была совсем не в форме, и грациозности в ней было где-то как у котега. К тому же мама строго-настрого запретила ей использовать няш, под угрозой лишения финансирования и общего неблаговоления. Проверять опытным путём силу родительских чувств не хотелось. Мама, когда надо, умела быть абсолютно неволатильной.

В конце концов мучения стали совершенно невыносимыми. Львика поняла, что ещё чуть-чуть - и на полу будет очень грязно.

Она встала на ноги - те предательски подрагивали - и сказала пилоту:

- Снижаемся.

Львика рассчитывала, что это прозвучит как приказ. Увы, это не тянуло даже на просьбу, высказанную с достоинством.

Хорёк посмотрел на Львику с сочувствием.

- Мы над Зоной, - сказал он так, как говорят с несмышлёными, глупыми девочками. - Здесь опасно. Внизу аномалии.

- Мне плохо, - сказала она уже с откровенной мольбой в голосе. - Мне очень плохо. Мне нужно... пройтись по земле.

- Нычево-нычего, - сказал охранник. - Патэрпыщ, да.

Львика ощерилась. От злости и адреналина ей стало несколько лучше. Она пару секунд подумала, чем зацепить шерстяного на низких грациях.

- Хорошо-хорошо, - запела она майсу, пристально глядя в маленькие глазки обезьяна стараясь попасть в ритм его дыхания, - не нужно ничего говорить, ты хороший-хороший, а ведёшь себя нехорошо, огорчаешь Тарзана, нарушаешь приказ Тарзана, ой, как ты плохо делаешь для Тарзана...

Глаза охранника побелели от страха. У поняши не хватало граций някнуть шерстяного, но вот придать своим словам ощущение достоверности она была ещё в состоянии. Обезьян и в самом деле почувствовал, что в чём-то нарушил приказ Тарзана, и ему стало очень страшно.

- Ты виноват, виноват, - нажимала Львика, из последних сил удерживаясь от того, чтобы не описаться, - надо было садиться, садиться, а теперь поздно, поздно...

- Эй ты! - закричал шерстяной хорьку. - Спускаимса вныз! Жыва! Это прыказ Тарзана!

Хорёк посмотрел на поняшу укоризненно. Та ответила ему яростным взглядом.

Тарелку сильно качнуло, Львика едва удержалась на ногах. Содержимое её желудка колыхнулось, пытаясь вырваться наружу.

- Садись сейчас же, - прошипела она хорьку, сдерживая рвотный позыв. - Или я всё тут заблю-ю-ю.

Последнее 'ю' прозвучало так убедительно, что хорёк тут же взялся за рычаги.

Согласно показаниям бортового хронометра, посадка заняла восемь минут. Для Львики это время растянулось как минимум на полчаса, и это были худшие полчаса в её жизни. Во всяком случае, в тот момент она была в этом совершенно уверена.

Наконец, тарелка коснулась земли, качнулась в последний раз на амортизаторах и жёстко встала. Со скрежетом откатилась в сторону секция, и поняша увидела перед собой колыхающиеся оранжевые маки.

Поняша на поролоновых копытах вышла из тарелки, сделала несколько шагов. Земля слегка плыла под ней, жидкости в теле бултыхались, требуя выхода. Она зашла за тарелку - и там, наконец, отдала дань природе.

Потом Львика отошла подальше от удобренного ею места, легла в маки и прикрыла глаза. Тело ныло. Во рту было гадко. Однако всё это было гораздо, гораздо лучше, чем только что.

- Бантик, - прошептала она, - почисть мне ротик.

Бантик выпрыгнул из маков: он тоже успел выбраться наружу. Поняша протянула ему язык и закинула ящерка себе в рот. Тот умело зацепился хвостиком за нижний клык и принялся вылизывать нёбо.

Тем временем шерстяной, выпрыгнув из тарелки, принялся рассматривать местность. В его маленькой голове всё ещё зудела вброшенная извне мысль: приказ Тарзана, какой-то приказ Тарзана, нужно что-то сделать, вот только непонятно что. В конце концов он решил, что нужно обследовать местность.

Тарелка приземлилась на краю маленькой рощицы. Раскидистые деревья были усыпаны белыми и розовыми цветами. Обезьян зашевелил ноздрями, вынюхивая подозрительные запахи. Но ничем и никем опасным не пахло - разве что диким ежом, да и то давно откочевавшим вместе с выводком. Тогда он решил осмотреть рощицу - вдруг сыщется что-нибудь полезное.

В роще ничего не сыскалось, кроме чьего-то черепа и нескольких хорошо обглоданных костей. Шерстяной собирался уж было возвращаться, когда заметил в траве золотую искорку. Это оказался соверен.

Обезьян зацапал монетку и начал искать вторую. Опыт и здравый смысл говорили: где одно, там вполне может быть и другое.

Вторую монетку он нашёл неподалёку. Она была, правда, погнутая, но это было ничего. Радостно урча, обезьян заграбастал и её. Внимательно глядя себе под ноги и навострив уши, он прошёл между деревьями ещё немного, и вышел к небольшой западинке.

Если бы у шерстяного было за душой хоть что-нибудь, похожее на эстетическое чувство, он бы непременно замер в восхищении. Ибо вид, открывшийся перед ним, был прекрасен. Банален, да, но прекрасен. Зелёная трава плавно переходила в красивый спуск, покрытый маками - далеко, далеко, до самого холма, поросшего тёмным лесом. Над которым простиралось вечное итальянское небо, синее с серебром. А посреди всей этой красоты, на краю спуска, в самом сердце открывшейся панорамы, золотом сияла растущая из склона изящнейшая чаша, покрытая живою, искрящейся шерстью.

Из всего этого шерстяного заинтересовала чаша. Но приближаться к неизвестному объекту, да ещё в Зоне, он счёл плохой идеей. Поэтому он для начала нашёл несколько камней и начал ими кидаться.

На втором или третьем попадании чаша издала громкий вздох, а потом раздался недовольный голос:

- Кто там ещё? Вы хоть можете оставить девушку в покое?

Обезьян приободрился. Опасные существа так обычно не говорили. Поэтому он подобрался к чаше поближе и саданул по ней кулаком.

Чаша оказалась твёрдой. Однако и ответки от неё никакой не последовало, если не считать за таковую очередной тяжкий вздох.

- Опять ты, упырятина? - спросила чаша тоненьким капризным голосочком. - Ну чего пристал, чего пристал? Не могу я этого, не-мо-гу, сколько можно повторять-то. Я женщина чисто формальная... блядь, как же это сказать-то... номинальная... ну, в общем, условно-генетическая. Мне нечем тебя ублажать, скотина. Иди лучше к какой-нибудь ёлочке... или пенёчку, например. С ними у тебя будет гораздо больше шансов на секс.

Шерстяной потёр нос, пытаясь сложить услышанный слова в понятный смысл.

- Ты баба, да? - спросил он, наконец. - Тэбя надо эбат?

- Нет, эбат меня не надо, - сообщила чаша тоном дамы, отбивающейся от назойливого поклонника. - Я же русским языком объяснила... Стоп-стоп. А ты кто? Сталкер, что-ли, причапал? Так у меня артефактов нет. И во мне тоже. Так что иди-к ты, друг любезный, отсель... или отседова... в общем, иди.

Шерстяному это не понравилось. Он взял камень и принялся колотить им о край чаши, надеясь отломать кусок.

Что-то тонкое скользнуло между его ног, обожгло. Нахнах отпрянул, глотая пастью воздух, чтобы не закричать.

- Я же сказала, не лезь! - донеслось из чаши. - Упорный какой мужчина попался!

Охранник на всякий случай отошёл подальше, сел на корточки и стал думать. Это было трудно. Но у него была опора: закон, которому его научили в казарме.

Согласно закону шерстяных, всякое существо или имеет хозяина, или не имеет его. Если существо не имеет хозяина, его нужно было или сделать своим рабом, или подудолить, или ебать, или продать, или убить. Это было халяль. Если ничего из этого не получается сделать сразу, желательно было вернуться к этому вопросу потом, основательно подготовившись. Для чего нужно или подумать, или посоветоваться с тем, кто знает больше, или позвать на помощь других нахнахов, но тогда придётся с ними делиться... Да, размышлять было тяжко, но шерстяной не сдавался.

В конце концов, он увязал все мысли вместе и понял, что делать.

- Эй, - сказал он. - Ты! У тэбя есть хазяин?

- Опять? Я думала, ты ушлёпал, противный, - проныла чаша. - Я сама себе хозяйка.

- Что ты дэлаешь? - продолжил шерстяной.

- Произрастаю я тут, - сообщила чаша. - Разуй глаза и увидишь.

- Ты умэеш чэго-то дэлат? - уточнил вопрос нахнах. - Ну такоэ, полэзноэ?

- Я и двигаться-то не могу, - сообщила чаша. - И вообще, я древнее и неприкосновенное существо!

Слово 'древнее' зацепило какую-то извилину в нахначьей башке. Ему подумалось, что древнее обычно бывает ценным.

- Тэбя можна продать? - спросил он.

Чаша аж затрепетала от возмущения.

- Опять вы! Мужчина, я же вам русским языком говорю: отъебитесь конкретно, вы достали меня и утомили меня. Идите нахуй, в вас мало пленительного.

Это было сказано совершенно зря. По распоняткам шерстяных, за посылание матом следовало давать обратку.

Тем временем на край чаши села птичка. Тут же к ней метнулись тонкие розовые щупальца, ухватили птичку за ногу, чаша открылась и птичку поглотила.

Охранник ухмыльнулся: ему внезапно пришла в голову хорошая, годная мысль.

Он пошёл в рощу. Пришлось повозиться, но в конце концов он нашёл там то, зачем пришёл - булыжник подходящего размера и веса.

Тащить камень было тяжело. Но его грела мысль, что вредному существу, посмевшему быть с ним грубым, будет ещё тяжелее.

Он осторожно подкрался к чаше и бросил камень в самую её середину.

Чаша содрогнулась до основания и закричала:

- Идиот! Кретин! Убери немедленно!

- Зачэм убери? - шерстяной с удовольствием почесал пузо.

- Я не могу держать на себе эту штуку! - заныла чаша.

- Тагда скюшай, - посоветовал обезьян.

- Ты не понимаешь! Он мне жорло закупорит! Я не смогу его выбросить! Я умру от голода!

- Это харашо, - резюмировал обезьян. - Тагда ты болше нэ будэшь пасылать уважяемых существ нахуй.

- О-о-о... ну извини, извини, я была не права, - выдавила из себя чаша.

- Нэт, - сказал обезьян торжествующе. - Бэсплатно нэ извиняю. Скажы: от тэбя можэт быть польза?

Чаша содрогнулась снова, пытаясь сбросить тяжесть. Но камень засел крепко.

- Тагда, - сказал шерстяной, - аставайса так. Эта будэт правильна.

Он пошёл прочь, нарочно громко топая ногами.

Чаша с костяным скрипом накренилась и мелко-мелко задрожала. Засевший камень шевельнулся. Заскрипев ещё сильнее, она наклонилась в другую сторону. Каменюка упала на землю, и чаша тут же взвизгнула - тонким, режущим визгом на грани ультразвука: проклятый булыжник раздавил ей щупальца.

Но это было полбеды. Беда же состояла в том, что шерстяной тот взвизг услышал и оглянулся.

Наставление об оглядке

Воистину, проклята оглядка! Проклята Богом она будь, людьми и ангелами будь она проклята, сия скобейда и блядь.

Ну сами посудите, батенька (это я к почтенному читателю обращаюсь). В мире языческом известна была история лирника Орфея, сына Эагра и Аполлона. За своей Эвридикой спустился певец в Аид и очаровал владыку подземного царства, так что тот вернул ему супругу, но поставил условие - не оглядываться. Орфей же оглянулся и потерял её навеки, отчего разочаровался в бабах и спидарасился, по свидетельству овидиевому. И тому же греху научил других - за что и был растерзан пиздофашиствующими менадами. Всей хуйне был виною единственный взгляд.

В мире иудейском известна была история Лота, племянника Авраама. Он покинул растленный Содом, наставленный ангелами, запретившими ему оглядываться. Супруга Лота оглянулась - и превратилась в соляной столп. Лот остался без жены и был трахнут собственными дочерьми, старшей и младшей. Обе забеременели и родили предков двух ненужных и гадких народов - моавитян и аммонитян. В дальнейшем эти позорные народы развились и превратились в эстонцев и румын, которые в итоге передрались и устроили Хомокост. И опять же! - вся порнография случилась из-за единственного взгляда.

Аналогичная, хотя и менее известная, хрень случилась и у китайского народа - см. историю женщины, жившей на берегу реки Ишуй. Ей было сказано богами (ох уж эти боги!), что селение её будет затоплено, а она шла бы оттуда и вела бы с собой людей, но не оглядываясь. Она оглянулась - и превратилась в тутовое дерево, весьма дуплистое. В одном из дупл того древа старая ворона свила гнездо и высидела девять яиц и десятое, хуй знает откуда взятое. Из того яйца вылупилась неясыть, архискверная и похотливая притом - а если правду молвить, то ебучая как сама смерть! Та неясыть переспала со всеми созданьями, сколько ни есть их в подлунном мире, даже и с быками, воинами, креветками, родедендронами, царями, улитками, преподавателями труда и физкультуры, трепангами, духами и демонами, а под конец вознамерилась возлечь с самим Творцом неба и земли и его утомить до беспамятства, вот так вот. Творец же, прослышав об этом, разгневался и наслал на неясыть злой сифилис, который та разнесла по всему свету. В конце концов им заразились и люди, и гадостный сей венеризм унёс в могилу множество прекраснейших из них, включая - если верить газетчикам - римского папу Юлия II, русского царя Ивана IV 'Грозного', французского короля Генриха VIII (этого особенно жаль), Колумба, Бенвенутто Челлини, Линкольна, Гогена, Ивана Франко, а также и Мопассана, и Гойю, и Шуберта, и даже прекраснейшего Яшеньку Цилькашипера, коего мы уже упоминали в нашем сочинении. Умерли от проклятого сифака и все древние боги, даже великий Пан, так что небо опустело и воцарилось безначалие. Так что пришлось Творцу вместо богов сотворить ангелов, лишённых пиписочек, а над ними поставить смотрящим собственного Сына, ибо ангелы, как все скопцы, хитры, неверны и нуждаются в постоянном пригляде. Вот какие потрясения случились во Вселенной, а всё почему? Потому что глупая китаёза зыркнула себе за сколиозное плечико!

Что касаемо горестной России... но не будем о горестной России. В конце концов, общую мысль вы уже уловили, да? - где оглядка, там непременно сеется любовь, а от той любви пожинается ни что иное, как смерть. Смерть! Смеееерть! И чаще всего - мучительная и несвоевременная! И если кто оглянулся, знайте, что неподалёку любовь и смерть, и уже зазвучали где-то колокола грядущей трагедии.

Но - не озирайся, несчастный, не ищи источник сего прельстивого звона! Ибо как бы не узнать тебе, что звон сей издают у тебя в труселях жалкие муди твои, оплакивая скорую и плачевную погибель - твою и свою!

Действие четырнадцатое (окончание)

Итак, шерстяной оглянулся и увидел, что усилия его были напрасны. Чаша избавилась от камня и горделиво устремлялась ввысь.

Первым его побуждением было схватить что-нибудь тяжёлое и расхуячить непонятное существо на мелкие кусочки. Потом он немного подумал и решил, что наглая чаша так просто не отделается. Если она избежала лёгкой смерти - что ж, пусть будет тяжёлая. Пусть она умрёт медленно и печально. Благо, на Железном Дворе есть отличные специалисты, которые ей в этом поспособствуют. Тем более, что за новое, неиспытанное ещё в деле существо маналульщики выдавали премию -пару соверенов. Для простого бойца это были деньги, и очень не лишние.

Правда, для этого чашу нужно было ещё доставить на Железный Двор. Но шерстяной уже придумал, как это сделать, и обстоятельства благоприятствовали ему.

- Албибэк! - крикнул он чаше и погрозил кулаком. Та его ответом не удостоила - а может и вовсе не поняла, чего посулил ей шерстяной.

А зря, зря! Ибо обезьян поклялся вернуться. И уж поверьте - не с добрыми намереньями!

 

Действие пятнадцатое. Бууп, или 6,99 Гц

Вы знаете, как обстоят наши дела, и поэтому я могу говорить с вами совершенно откровенно.

Т. Драйзер. Титан. - М.: Азбука-Классика, 2016

В этом притоне, - прошептал великий сыщик, - порядки совершенно евангельские: стучите, и вам откроют. Разумеется, в том случае, если вы стучите правильным способом, а ваше лицо вызывает доверие у джентльменов по ту сторону двери.

Э. Уоллес. Дыхание смерти. Вып. второй. - СПб.: Изд-е О.И. Бакста, 1904

 

18 декабря 312 года о.Х. Вечер.

Морская пучина.

До чего же уютно в корзиночке! Можно свернуться клубочком, поджав ножки. Крохотные ручки - нет, пока ещё только лапки, без настоящих пальчиков, пальчики вырастут через полгода - сжимаются и разжимаются от удовольствия.

Крохотный сопящий носик уткнулся в пузико другого котёнка. Базилио - взрослый - знает, что это его братик. Братика назовут Джоуль. В пятнадцать лет Джоуль умрёт при прошивке кибридной составляющей. Но это будет потом, а здесь, во сне, братик живой, тёплый и пахнет мальчиком. Запах щекочет нос. Хочется чихнуть, но пока не получается.

Жаль, что глазки закрыты. У котят манульей основы они открываются дней через двадцать или позже. Через семнадцать лет их удалят, чтобы вставить камеры. Разумеется, глаза ему отдадут - в банке с физраствором. 'Мутабор' крайне щепетильно относится к биологическому материалу клиентов, особенно если работу оплачивает государство. Базилио оставил банку с глазами на подоконнике палаты. Он тогда очень старался быть мужественным и не сентиментальничать.

Но это всё будет потом, а сейчас - просто ничего не видно.

К маленькой головёнке притрагивается рука. Что-то щёлкает. Ухо пронзает короткая резкая боль. Взрослый Базилио понимает, что маленькому существу поставили на ухо казённую бирку - то есть разрешили жить. И опять: это он знает потом, а сейчас - просто больно и чуточку обидно.

- Бууп пуауо уууп апуу пупу, - звучит в ухе. Взрослый Баз слышит: 'первичный биоконтроль есть, отнеси в прикормочную'. Но то крохотное существо, которым он был когда-то, слов не понимает.

- Естественные роды? Может, отдать матери? На вскармливание? - он слышит эти слова сейчас, а тогда - чувствует, что его вынимают из корзинки на холод и куда-то несут.

- Бу уб уопупу молока пу пуппуппу, - булькает что-то вдалеке. Оставшегося в памяти звукового следа не хватает чтобы понять ответ.

- Ну и ладно. Противопоказания имеются?

Базилио очень хочет сказать, что противопоказания - да, имеются, вот же они все написаны в сопроводиловке. Но он не может докричаться из сейчас до тогда.

- Убу буупуп пуу накарябали бууп, пууубу бу не разберу, - комочек шерсти чувствует интонацию, недовольную и угрожающую, и тихо мяукает от страха.

- Тише, тише, - тёплая твёрдая рука проводит по головке, по спинке. - Стандартную смесь попробуй, а там посмотрим.

Базу хочется крикнуть, что от стандартного прикорма завтра разболится животик. Но тут в голове щёлкает, импульсные токи перестают воздействовать на подкорку и он просыпается.

Как обычно после электросна, кот сначала напрягает и расслабляет мускулы. Вроде бы ничего не отсидел и не отлежал. Теперь сигналы от вибрисс и чувство места. Белые волоски тихонечко подрагивают: лодка движется, винты мерно перемалывают воду. Навигатор под водой не работает - а и ладно, не очень-то и хотелось.

Базилио осторожно включает камеры. Выставляет тепловой диапазон около четырёхсот терагерц с захватом субмиллиметровой зоны. Успокаивающим зелёным мерцают стены. Спит рядом Алиса: ярче всего выделяется полуоткрытый рот. Внизу валяется тулово Буратины: на голодного и малахольного бамбука снотворное подействовало как удар по балде. Он лежит ничком и у него мёрзнет жопа: сейчас она чуть светлее стен. Зато крокозитроп в своём кресле вовсю переливается разными цветами - от жёлтого до малинового.

Кот не пошевелился, но Розан Васильевич каким-то образом почуял, что Баз проснулся.

- Доброго вечера, господин Базилио, - вежливо сказал он. - Как спалось?

- Нормальна - а - ау, - кот не смог сдержать зевок. - С Алисой как, чего?

- Шесть часов назад я сделал ей очередной укол, - сказал крокозитроп. - Посмотрите, вам что-нибудь видно в рентгене?

Кот попытался выйти в рентген. Увы, лодка шла на приличной глубине. Естественный радиационный фон падал ниже порога чувствительности его аппаратуры. Он не мог рассмотреть даже кости лисы. Единственное, что можно было разглядеть - это расплывчатый ком золотых монет внутри тела.

- Ничего не вижу, - признал он. - Пусть дальше спит.

- Всё-таки лучше бы сделать перерыв, - поразмыслив, сказал крокозитроп. - Тем более, есть вероятность, что сегодня мы до чего-нибудь доберёмся.

- До чего-нибудь - это до границы Зоны? - уточнил кот. - Как-то быстро. Я там больше месяца крутился.

- Во-первых, - наставительно сказал Розан Васильевич, - водные пути существенно удобнее сухопутных. Во-вторых, Зона - это ну очень сильно пересечённая местность. И в третьих - насколько я припоминаю, по Зоне вы шли не сами. Вас водили. За нос, - добавил он назидательно.

Кот смущённо отвернулся. Пару дней назад, давая мозгу необходимый перерыв между сеансами электросна, он болтал с крокозитропом. И спросонок выболтал ему историю своего хождения по Зоне - в том числе и про коварную Хасю. Нервно оглядываясь при этом на Алису - ему почему-то не хотелось, чтобы она это слышала. Но лиса только постанывала во сне.

Неприятности у Алисы начались одиннадцатого. Бешеные вектора на этот раз взялись за позвоночник. Лисе сначала стало трудно дышать, потом - сидеть, а потом она выла от боли и просила Базилио убить её немедленно. Лекарства не помогали. В конце концов, Розан Васильевич вколол ей что-то убойное из корабельной аптечки, отчего лиса впала в беспамятство - но, по крайней мере, перестала страдать.

Через пару часов на пульте начала мигать жёлтая лампочка. Озабоченный крокозитроп сообщил, что электричество на исходе, и придётся подняться наверх, поискать зацепление. Кот сначала обрадовался: ему очень захотелось подышать воздухом и посмотреть на солнышко.

С этим Базилио обломался, причём трижды.

Первый раз подняться не удалось: на поверхности штормило. То есть не то чтобы совсем штормило-штормило, но волнение было приличным. Через пару часов попытку повторили. Море было так се, но зацепления не было.

Розан Васильевич сверился с картами и направился к какому-то месту, где связь с Оковой была почти стабильной. На этот раз случилась другая беда: крокозитроп не успел вовремя выключить двигатели и те начали греться из-за тесла-наводок. Сработала автоматика и всплытие пришлось отложить. Вторая попытка была успешнее - если не принимать во внимание, что всплытие произошло в пять утра, никакого солнышка и в помине не было, а луну затянуло тучами. Они успели набрать немного электричества, когда рядом всплыла белая субмарина Ройал Нави. Удрать незамеченными удалось буквально чудом.

Крокозитроп спрятал катер в развалинах на дне и погрузился в размышления и вычисления. После чего сообщил коту, что берётся провести посудину максимально скрытно и без всплытий. Но для этого ему потребуется всё содержимое аккумуляторов. Для чего придётся ввести режим строжайшей экономии. То есть отключить вообще всё, что только можно отключить. Включая пассажиров.

Базилио немного поспорил, но выбора особенного не было. Так что пришлось соглашаться и участвовать.

Для начала Розан Васильевич вырубил берущий много энергии электролизер, добывавший из воды дополнительный кислород, а регенератор воздуха установил на самый-самый минимум. То же он сделал с остальными системами. Баз тем временем устроил спящую Алису поудобнее и надел ей гигиенический пояс, который нашёлся в бортовых запасах. Буратине кот вколол то же самое снотворное, что и лисе -чтобы не мешался. Бамбук не возражал: ему было скучно и он предпочёл отрубиться. Для него пояса не нашлось, так что Базилио просто постелил под него разные тряпки, каких было не жалко. После чего заснул сам. Снотворное ему было не нужно: в кибридный комплект входила аппаратура гибернации. Она последовательно отключила ему все ненужные органы, начиная с желудка и кончая корой головного мозга. Последнее, что увидел кот - темноту: крокозитроп выключил освещение в кабине, оставив только пультовую подсветку.

Всю следующую неделю кот благополучно проспал. И даже не мёртвым сном: электричество растормаживало память, так что коту снились куски жизни, в основном - детство и юность. Через каждые тридцать часов срабатывало реле, кот просыпался. Первым делом осматривал Алису (Буратина такого внимания не удостаивался: чесгря, коту было всё равно, как там деревяшкин себя чувствует - хотя монета в бамбучьем желудке его интересовала). Немного беседовал с Розаном Васильевичем о том, о сём. И засыпал снова.

Что касается крокозитропа, тот держался молодцом. Кот не знал, давал ли себе Розан Васильевич отдых - но, похоже, нет. Потому что каждый раз, просыпаясь, он видел его нелепую фигуру, склонённую над пультом.

- Давайте всё-таки будить вашу подругу, - снова предложил крокозитроп. - Она без сознания уже седьмой день. Я беспокоюсь за мозговой кровоток. Могут быть последствия. Нет-нет, не беспокойтесь, ничего такого страшного, - поспешно сказал Розан Васильевич, заметив, как напрягся Базилио. - Но, допустим, проблемы с координацией движений. Сейчас это было бы очень некстати... та-ак, - тихо сказал он, смотря на приборы.

- Что там? - забеспокоился кот, выходя в видимый спектр и настраивая светочувствительность на максимум.

- Нет, показалось, - крокозитроп откинулся в кресле, почёсываясь третьей рукою. -Знаете, нам пора бы уже обсудить дальнейшие планы. Как говорят у вас на суше, договариваться нужно на берегу. У нас, правда, положение обратное. Но на суть это не влияет.

- Давайте обсудим, - согласился кот. Разговора на эту тему он ждал гораздо раньше, но крокозитроп его всё откладывал.

- Тогда давайте откровенно. В настоящий момент все преимущества в у меня. В конце концов, у меня есть жабры. Если с катером что-то случится, я, скорее всего, выживу, а вы нет. Кроме того, вы не умеете катером управлять. Но как только мы ступим на сушу, положение изменится, и не в мою пользу. К сожалению, мне абсолютно необходимо посетить Болотного Доктора. Понимаете?

- Понимаю, - сказал кот.

- Хорошо. В таком случае нам необходима полная ясность в отношениях. Насколько я понимаю, вы мне доверяете в достаточной степени. Иначе бы вы не согласились спать в моём присутствии. Вопрос в том, могу ли я доверять вам.

В наступившей тишине звякнула крышка чайника: катер слегка просел на левый борт.

- Не знаете, что сказать? - крокозитроп слегка искривил правую ротощель. - Хорошо, я вам помогу. Давайте подведём баланс. Я отдал приказ похитить вас и вашу подругу. Я участвовал в похищении. И я не сожалею об этом. Окажись я снова в тех же обстоятельствах, я поступил бы так же. Кроме того, я вас шантажировал и запугивал, намереваясь использовать вас для, - он запнулся, - для достаточно рискованной миссии. Весьма вероятно, что вы бы погибли. Даже не зная, за что. Или зная, что отдаёте жизнь за совершенно чуждые вам интересы. С другой стороны. Я не причинял физических неудобств и не унижал - ни вас, ни вашу спутницу. В пятом отсеке вы оказались не по моей вине. Уходя оттуда, вы убили нескольких матросов и офицера, и я не пытался вас наказать за это. Вы содержались в хороших условиях. В дальнейшем, когда лодка подверглась атаке, вы помогли мне ликвидировать нескольких мешающих мне субъектов, а я спас жизнь вам и вашим товарищам, причём всем, даже этому полену. Вы согласны с тем, что всё было именно так?

- В общем да, - согласился Баз.

- В общем - или да? - крокозитроп развернулся в своём кресле животом к Базилио, его глаз вытянулся на стебельке и блестел, как стеклянный шарик.

- Да, именно, - признал кот.

- Тогда вопрос. Я не прошу меня понять, извинить, встать на моё место и всё такое. Как я уже говорил, я не сожалею о своих действиях. Но сейчас ситуация изменилась кардинально. Так вот: вы готовы честно и без задних мыслей сотрудничать со мной далее? Не держа за пазухой какого-нибудь идиотского камня, желания мстить, чего-то ещё?

Базилио честно подумал.

- Да, готов, - наконец, сказал он. - Но не бесплатно. Вы говорили про клад...

- Подождите, - сказал Розан Васильевич, что-то переключая на пульте. - Вот так, пройдём здесь... Ну что ж. Думаю, что могу вам доверять. В разумных пределах, конечно. Теперь давайте по существу. И опять же, будем откровенны. Я всё-таки рыбон, хотя на суше жил достаточно долго. В Зону я иду впервые. Вы мне нужны в качестве проводника и личного гарда, второе важнее. Кроме того, мне нужны деньги вашей подруги. Не все, конечно, но соверенов триста точно. Так вот, деньги я беру в долг. Скажем, на полгода. У меня достаточно денег в банках Директории, чтобы не беспокоиться об этой небольшой сумме. Теперь о кладе с артефактами. Мне они нужны только в качестве платы Болотному Доктору. Вам они нужны для того же. Верно?

- Ну да, - подтвердил кот.

- В таком случае предлагаю не заморачиваться пошлой делёжкой. Предложим Болотнику бартер: весь клад в обмен на всю работу. То есть на перепрошивку меня и лечение Алисы. Вам ведь именно это нужно?

- А если он не согласится? - спросил кот. - Ну то есть возьмётся только за кого-то одного?

- Тогда мы обсудим ситуацию и выработаем приемлемое решение. Вас устраивают такие условия?

Кот не успел ответить: на пульте загорелось что-то красное, и тут же раздалось противное гудение.

- Эхолот, - озабоченно произнёс крокозитроп, нажимая на какие-то кнопки. - Нас засекли.

- Кто? - напрягся Базилио.

- Похоже на SPECTRE, - крокозитроп взял с пульта наушники и надел их на две свои трубы. - Да, так и есть, - сказал он, послушав. - Два гигантских спрута и несколько мелких. Видимо, автономная группа дальней разведки. Что же они сюда приползли-то... Уходим.

Розан Васильевич взялся за рычаги. Катер тряхнуло раз, другой. Алиса заворочалась во сне и сказала отчётливо: 'иди ко мне'. Кот дёрнулся, смутился. Понял, что крокозитроп это видел, отчего смутился ещё больше.

- Заметили, - бормотал крокозитроп. - Поворачивают сюда. А вот мы их так...

- Сейчас оторвёмся, должны оторваться, - крокозитроп чем-то щёлкал, смотрел на какие-то индикаторы. - Ага, вышли на прямую. Ну, теперь у них нет шансов. Плывут они быстро, но устают. А у нас винты... ы - ы - ы - ы! - крокозитроп внезапно побелел, все трубы его опали и разметались по плечам. Он бессильно сполз в кресле и умолк.

Коту тоже поплохело. Ощущение было такое, будто его накрыло мокрой, грязной и страшной тряпкой, и тую тряпку кто-то скрутил и принялся выжимать вместе с ним. Сердце ёбнулось в пол, желудок сжался до размеров напёрстка. В микрофонах загудели тяжкие, рвущие душу басы. Система ориентации выдала сигнал о сбое и отключилась. Но прочая аппаратура работала как прежде, колебания вибрисс распознавались и анализировались в реальном времени. И, наконец, в сознании кота всплыло системное сообщение: 'Комбинированный инфразвук. 18,97 Гц / 16 Гц / 6,99 Гц.'

- Ып, - донеслось с пола. Кот вскочил, стукнулся затылком о какую-то железяку наверху, но к крокозитропу подобрался и кое-как усадил его на место. Розан Васильевич оказался лёгким, но твёрдым.

- Инфразвуковая атака, - сообщил ему кот.

- Знаю, - тихо сказал крокозитроп. - Природное оружие спрутов. Баз, я ничего не вижу. Что на экране? На большом, в середине?

- Полоски какие-то, - честно сказал кот.

- Горизонтальные?

- Да, - подтвердил кот.

- Это хорошо... Я трубчатый, - продолжил крокозитроп быстро, но без торопливости. - На меня звук действует очень сильно. Не могу достать глаз, мышцы скрутило. Встаньте за пульт, Базилио.

- Я не умею, - напомнил кот.

- Баз, вы же не идиот! Нам надо оторваться! А тут сложный рельеф. Мы можем врезаться во что-нибудь. Вставайте!

Пульт запищал, замигало что-то красное. На большом экране горизонтальные полоски вздыбились, образовав какую-то сложную поверхность.

- Поворачивайте быстро! - крикнул крокозитроп.

Полоски на экране поднимались слева. Баз схватился за длинный правый рычаг и потянул на себя. Лодка пошла вверх.

- Это всплытие! - заорал крокозитроп в полный голос. - Пережжёте катушки! Направо!

Баз нагнул рычаг направо. Лодка начала разворачиваться, опасную поверхность сносило влево. Кот лихорадочно осматривал пульт, пытаясь понять, что тут к чему.

Второй инфразвуковой удар был сильнее первого. Базилио чуть не вывернулся наизнанку. Нервы дрожали от ужаса. Что касается крокозитропа, тот снова сполз на пол и не подавал признаков жизни.

Но самое плохое было даже не это. Несколько приборных шкал погасли. Зато лодку стало ощутимо потряхивать. Откуда-то запахло горелой изоляцией. Похоже, резонанс где-то порвал проводку.

Кот подумал, что будет, если осьминоги поймают частоту биений двигателей, и прибавил ходу.

Третья атака была слабее. Однако источник инфразвука сместился мористее: похоже, осьминоги пытались прижать лодку к берегу.

Кот попытался уйти вниз, задел дно, выправился. Успешно миновал развалины какой-то огромной конструкции и чуть было не врезался в следующую.

Их накрыла новая волна инфразвука - да такая, что кот отключил микрофоны, чтобы хоть как-то уменьшить давление.

- Яюшки! Вы чё творите, скобейды блядские! - раздалось с пола. Это проснулся Буратина. Ему было очень скверно: снотворное, инфразвук и общая слабость тому способствовали. Всё же он нашёл в себе силы подняться и посмотреть, что происходит.

В неверном свете пультовых огней он различил кота, склонившегося над экраном, и тело крокозитропа на полу.

Скорее всего, и существо поумнее Буратины восприняло бы эту картину вполне однозначно. Что до бамбука, у него и тени сомнений не возникло: на борту переворот. Или, по крайней мере, попытка переворота.

Участвовать на чьей бы то ни было стороне бамбук не решился. Вместо этого он решил прижукнуться, а в случае чего - прикинуться спящим. Всё, что он сделал - это тихонько забился под кресло, на котором спала Алиса.

Розан Васильевич тихонько поднялся с пола. С усилием вытолкнул из живота стебелёк с глазом. Посмотрел на пульт. Что-то сказал. Не услышал ответа. Потряс кота за плечо.

- Что такое? - спросил тот, потом вспомнил о микрофонах и включил их снова.

- Рули заклинило, - сказал крокозитроп, показывая на светящуюся панельку. - Минуты через три мы врежемся. Мне жаль, Базилио. Давайте так...

Он стремительно протянул руку к пульту - и тут же кот ударил его со всей силы по хваталке.

- Люк открыть захотел? - ощерился он. - Чтоб мы все тут сдохли?

- Мне в самом деле очень жаль, - сказал крокозитроп спокойно, массируя ушибленную конечность. - Но я могу выжить в воде, а вы нет. Вы же профессионал, Базилио. Зачем погибать всем? У вас нет шансов, у меня есть небольшой шанс. Дайте его мне, Бази...

Инфразвуковая волна снова накрыла лодку. И особенно она пробрала Буратину.

Деревяшкин почувствовал, как его окунуло в ледяной ужас. Такой, которого не было даже перед биореактором. Всё его незатейливое существо лютейше перессало. Нестерпимо захотелось жить - ну вот просто как никогда ещё не хотелось.

Щёлочка в голове приоткрылась.

- Помогите, - сказал Базилио неизвестно кому.

- Спасите, - прошептал обоими щелями крокозитроп.

- Вытащите нас отсюда кто-нибудь, - простонала во сне Алиса.

КТ 8885 %37181 сек. //

/ ПОЛУЧЕНО

СИГНАТУРА
внешний запрос

ТИП ПЕРЕДАЧИ
ненаправленная трансляция 2-го типа /= 'подача'

ТИП ЗАПРОСА
экстренная помощь /= уровень сигнала SOS 00

/ ПЕРЕДАНО

СИГНАТУРА
внутренний запрос /=?

/ ПОЛУЧЕНО

ГЛОБАЛЬНАЯ ПЕРЕМЕННАЯ СУБЪЕКТА: XY 4196A88675&+CC90000FF0066+i(_0) /= Буратина

СТАТУС СУБЪЕКТА:
Ключевая фигура герметизации системы ВКК (1/5)
Назначено: XY 0000003439&+________22135850+i(_0) /= Генеральный Дежурный /= Карло Коллоди

\ ПЕРЕДАНО
экстренную помощь оказать

/ ПРИНЯТО

КООРДИНАТЫ В ТЕНТУРЕ:

147776666260000.00030345576
321342573785000.00000000231
341985/24986970/9867966119988952

/ПОЛУЧЕНО:

УРОВЕНЬ
МНВ (минимально необходимое вмешательство)

//анализ ветвей событий...

\ ПЕРЕДАНО
пропустить через ворота технического шлюза контрольной точки квадрата 8885
доставить к накопительному терминалу А контрольной точки квадрата 8885

/ ПРИНЯТО

//

Ухнуло, тяжко застонало - с таким звуком, наверное, движутся горы, холмы, башни, мосты и другая недвижимость, когда она всё-таки движется. Вода внезапно вспенилась, завертелась, и лодку понесло в рокочущую гулкую дыру.

Как это было? Как великан сглотнул.

А что это было на самом деле, не увидел никто, даже спруты, бессмысленно и бездарно мечущиеся, тычущиеся в клубах поднявшейся со дна грязи, ила, придонных отложений - потревоженных, сотрясённых.

Ибо стало темно. Очень, очень темно.

 

Действие шестнадцатое. Алаверды, или Лучший день в её жизни

Качнется купол неба - большой и звездно-снежный.

Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!

Олег Митяев. Изгиб гитары жёлтой... - В: Давай с тобой поговорим. Песни Олега Митяева: Для голоса с букв.-цифр. обозначением сопровожд. Предисл. авт. - М.: Текмахом, 1992

Иные натуры не нуждаются в обществе вовсе; но гораздо больше тех, коих удерживает от общества гордость, то бишь страх быть не принятым как должно.

Фауна Дефлоранс. Максимы и моральные размышления. - Серия 'Литературные памятники' - Понивилль: Наука, 297 г. о.Х.

22 декабря 312 года о.Х. Позднее время

- Ш-ш-ш-ш! - сделал утюжок. И над блузочиком поднялось прозрачное облачко пара.

Шушара взяла блузончик за плечики. Посмотрела, обнюхала. Вроде бы всё идеально - или близко к тому. Осторожно отложила в сторону и взялась за юбочку.

День был сегодня ответственный. Точнее, вечер. Господин Тененбойм лично пригласил её на посиделки в учительской. Вообще-то они обычно проводились по пятым числам, но четвёртого Лев Строкофамилович отбыл в Директорию и там застрял надолго. Проводить традиционный корпоратив без завуча - директор Бруевич в подобных увеселениях не участвовал принципиально, блюдя дистанцию - было как-то беспонтово. Так что педагогический коллектив решил перенести мероприятие на конец месяца.

Её пригласили тоже. Впервые за всю её жизнь Шушару куда-то пригласили.

Проглаживая чёрную юбку - специально купленную по такому случаю - Шушара перебирала в уме пункты плана. Его она продумывала с самого утра. В результате она перекалила прут, которым анально воспитывала ленивую тёлку, не сдавшую геометрию, а потом ошиблась с концентрацией кислоты, вводимой в мочевой пузырь хулиганистого енотика, свистнувшего вслед завучу. В результате обоих пришлось госпитализировать. Это была её первая неудача за всё время работы.

Проглаживая юбочку, она повторяла про себя главное. Во-первых, прийти вовремя, но ни в коем случае не первой. Во-вторых, выглядеть скромно. Поменьше говорить, побольше слушать. Со всеми быть любезной. Ни в коем случае не пить - ну, может, немножко шампанского, и всё. Если выпивать всё-таки придётся - ни в коем случае не напиться. Если всё-таки напилась - под любым предлогом покинуть мероприятие, и ни в коем случае ни с кем не флиртовать. Ни с мальчиками, ни с девочками. Если всё-таки флиртовать - то не всерьёз. Если же всё-таки до серьёзного дойдёт - сделать приятное партнёру и этим ограничиться. Если, несмотря на все эти предосторожности, всё-таки случится секс - ни в коем случае не кусаться, даже если очень захочется. Если всё-таки укус...

- Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-псссфф! - сделал утюг. Запахло палёным.

Опомнившаяся крыса поставила утюг на попá. Придирчиво осмотрела ткань. Ласина предательски блестела, причём на самом неудобном месте.

Шушара от расстройства чувств цапнула гадкую ласину зубами и зашвырнула юбочку в угол. Юбочка была очень стильная.

- Шу, дорогуша, - донеслось от двери, - ты предаёшься неге, когда в тренде расторопность?

- Сейчас, сейчас, Огюст Эмильевич, - заторопилась крыса. - Я юбку сожгла. Теперь не знаю, в чём пойти.

- Скромность - наилучшее из одеяний, и покорность - наипрекраснейшее из украшений, - сказал Вежливый Лось, явно кого-то цитируя. - Не будь надменной, о Шушара, и не ходи, подняв шею и обольщая взорами, не выступай величавой поступью и не греми цепочками на ногах, ибо...

- Огюст Эмильевич, ну какие у меня цепочки? - вздохнула Шушара. - Мне, пардоньте, жопу прикрыть нечем.

- Если жопа твоя соблазняет тебя, отсеки её и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну! -изрёк Викторианский. - Ну или попроси Евдокию Адамовну, она тебе что-нибудь подберёт.

- У Евдокии Адамовны юбки без проушины, - напомнила Шушара. - Она ж бесхвостая.

- Всё-таки спроси, - посоветовал Лось. - У неё буквально горы, горы тряпья. А я, с твоего позволения, пойду вздремну перед пиршеством. Станем есть и пить, ибо завтра нам за это ничего не будет.

Послышался характерный стук рогов о притолоку.

Шушара задумалась. У математички Евдокии Адамовны и в самом деле можно было что-нибудь выпросить на вечер. Правда, она была волчихой, основой позорной, и брать её шмотки было вроде как западло. С другой стороны, в Центре к Евдокии относились с уважением: математику она знала - и вбить эти знания в детские головы умела. С третьей стороны - от большинства её вещей жутко воняло волчьей течкой. Это несчастье случалось с Евдокией Адамовной два раза в год, и каждый раз ей приходилось после этого обновлять гардероб. Со стороны же четвёртой, без юбки блузончик терял всякий смысл. Шушара прикинула все обстоятельства и решилась.

Волчиху пришлось искать довольно долго. В конце концов, крыса наткнулась на неё в раздевалке. Евдокия Адамовна сидела на подоконнике с небольшим зеркалом и озабоченно рассматривала свою писю.

- Шуша, очень кстати, - обрадовалась она, завидев крысу. - Ты не могла бы посмотреть у меня там? Кажется, у меня опять начинается, а я не разберу: губки набухли или нет?

Шушера посмотрела, понюхала.

- Начинается, - подтвердила она. - Уже пахнет. И слизь пошла.

- Ужасно это некстати, - огорчилась математичка. - Я до Сретенья собиралась в Институт съездить, хвостик себе отрастить. Записалась уже. А теперь не поеду. Хватит с меня правоохранительных органов.

Крыса только плечами пожала. Сказать тут было нечего.

Евдокия Адамовна была из тех, кто предпочитает свой пол. Увы, выделяемые ею во время течки вещества возбуждали не девочек, а мальчиков её основы. Волки, будучи позорниками и живя не по понятиям, считали изнасилование симпатичной девочки делом вполне допустимым. И если с иноосновными они ещё хоть как-то церемонились, то волчих считали своей собственностью, а уж волчиху в течке - абсолютно законной жертвой. Раньше за такие художества волкам-насильникам отбивали мошонки. Но после того, как волчар и ментов стали набирать в полицейские, всё изменилось к худшему.

В прошлом апреле математичка поехала в город к тётке. Отпрашивалась Евдокия Адамовна на два дня. Вернулась она через неделю, еле живая и без хвоста. Её схватили волки-полицейские, отвезли в участок и там двое суток трахали всей стаей. Перед этим ей отрубили хвост, чтобы не препятствовал проникновению хуёв. Домочалив волчиху до состояния половой тряпки, её выкинули на улицу. Деньги, документы и одежду волки, разумеется, оставили себе. Евдокия Адамовна кое-как добралась до Аузбухенцентрума, где получила медицинскую помощь - и заодно узнала, что залетела. Медикаментозный аборт сделали за счёт школы, но утешение было так себе. С тех пор волчиха боялась во время течки выходить на улицу.

- Евдокия Адамовна, - решилась Шушара, - я вот зачем. У вас нет юбочки чёрной коротенькой? Я свою утюгом сожгла, а мне сегодня надо одеться прилично...

- Ну не знаю. Хотя - пойдём, я чего-нибудь подберу, - согласилась Евдокия.

'Чего-нибудь' подобралось минут через сорок. Это была изящная чёрная юбка-бокал с узкой проушиной сзади. Волчиха призналась, что собиралась расставить проушину под свой хвостище - уж больно ей понравилась вещь. Но после той истории Евдокия Адамовна перешла на джинсы, так что юбка так и осталась ненадёванной. Шушаре она пошла , что называется, в самую масть.

Когда обе самки появились в учительской, все уже были в сборе и успели выпить по первой. Занимающий председательское место Лев Строфокамилович лениво щурился, погрузив хобот в аквариум, полный минералки с коньяком. Методист Гепа Дрейфус с бутылкой благородного напитка подливал то шефу, то себе в рюмашечку. Полненькая сурчиха-русичка Пупа, с косой до попы, копалась в тарелке с сэндвичами. Практикант Огуревич тянул длинные зелёные ноги, усеянные зазубринами, к блюду с козявками. Прочие лениво переговаривались, ожидая продолжения банкета.

Появление Шушары и Евдокии Адамовны вызвало некоторое оживление. Сначала стали искать стулья, потом место. В конце концов крысу посадили рядом между Гепой Дрейфусом и учителем танцев страусом Раздватрисом. Страус был эстет, а вот Гепа тут же принялся оказывать крысе дополнительное внимание.

Огуревич потребовал для опоздавших штрафную. Гепа, считающий себя знатоком застольного этикета, заявил, что опозданием считается появление после тоста, а первую выпили так. Огуревич сказал 'па-азвольте' и принялся доказывать, что тост всё-таки был, потому что Лев Строфокамилович сказал 'ну, чтоб всё'. Гепа из принципа не согласился, но водочки крысе таки нóлил. Крыса, памятуя о своём плане, выпила пятьдесят грамм по-девичьи, в три глотка. Дрейфус посмотрел на неё скептически, как бы говоря 'посмотрим-посмотрим на тебя через часочек'.

Потом баранчик Бяша принёс горячие закуски, и дело пошло веселее. Сурчиха встала и сказала тост за коллектив. По такому случаю сам Тененбойм вытащил хобот из аквариума и выпил отдельно. Потом кто-то вспомнил, что в холодильнике лежит шампусик, и уже заледенел, небось. Бяша метнулся на кухню и принёс холодные бутылки - такие холодные, что пробки выходили с трудом. Шушаре набулькали высокий фужер, и она выпила ледяную шипучку единым духом, не чувствуя вкуса.

Гепа, плотоядно ухмыляясь, притащил с кухни парное мясо: старик Педди Крюгер сегодня утром помер от инсульта. Хомосяпина была старой, но ароматной. Хищники быстренько разделили её между собой. Остальным достался тазик с салатом оливье.

Потом ещё была уха и заливные потроха. Огуревич подавился перчиком, его долго били по спинке. Евдокия Адамовна сказала тост за коллектив - до того прочувствованный, что пили стоя. Коварный Гепа тем временем подливал Шушаре водку в шампанское.

Нет, крыса была знакома с алкоголем. Ей регулярно случалось нажираться до отключки. Но случалось это в уборщицком подвале, в одиночестве. Впервые в жизни она пила открыто, в обществе - и это оказалось чем-то совсем-совсем другим. Даже по физическим ощущениям.

- К-к-коллеги, - раздался голос Вежливого Лося. - Я имею высказать небольшое предложение пр... практического плана.

Крыса приоткрыла глазки и увидела Викторианского, возвышающегося над столом. В руке у него был пустой фужер. Было видно, что лось пьян.

- Вино веселит сердце живущих, - начал он торжественно, - и напояет всих зверей сельных, им же утолят... ыг! - он громко икнул. - Исходя из этого, - продолжил он, - пора и нам приступать к весельям... Я предлагаю начать с нашего трацыц... трацин... традиц-ционного конкурса 'Прострация'! Правила все знают? - почти трезвым голосом спросил он.

- Новенькая наша не знает, - рука Гепы коснулась плеча крысы и убралась не сразу.

- Да там всё понятно, разберётся по ходу, - отмёл Огуревич. - Начинаем.

Лось торжественно поклонился, плеснул в фужер водки и добавил туда же шампанского.

- Нарекаю сей коктейль 'Прострацией'! - заявил Лось. Потом достал из кармана сольди и подкинул в воздух.

- Решка! - крикнул он, пока монетка была ещё в воздухе.

Монетка упала на стол между салатным тазиком и блюдом с селёдкой.

- Решка, - констатировал Лось. - Торжественно передаю сей фиал... ну вы поняли. - Лось с грохотом сел.

Фужер достался пупице Беспаганельке, преподавательнице физики в старших классах. Та добавила в фужер компот из банки, подкинула монетку. Поставила на решку, оказался орёл. Проигравшая пупица под аплодисменты выпила весь фужер.

- Теперь тост, - напомнил Гепа.

- Ну... - смутилась пупица. - Предлагаю выпить за коллектив!

- Уже четыре раза пили, - напомнил Огуревич. - Конкретизируй.

- Ну, пожалуйста, - согласилась пупица. - Мне очень приятно, что мы вот так все собрались... и вообще вот так собираемся, чисто по дружески... и я считаю... что мы тут все очень хорошие друзья и коллеги... делаем одно дело... ну в общем вот, - закруглилась она.

- Пьём за сказанное! - распорядился Гепа. - У кого не нóлито?

В крыськин желудок перекочевали ещё пятьдесят граммулек.

Игра тем временем продолжилась. Первый раз начала Евдокия Адамовна, смешала водку и сок из салата, тут же и проиграла. Выпив, она сказала тост за Тененбойма. Завуч, уже подрёмывающий, проснулся и удовлетворённо загудел хоботом.

Следующий раунд оказался неожиданно длинным. Начала сурчиха Пупа, смешав апельсиновый ликёр (Шушара не помнила, откуда он взялся) и пиво (его принёс Бяша). Выиграла, передала Огуревичу. Тот добавил туда водки, тоже выиграл. Дальше фиал, постепенно наполняясь, начал двигаться вдоль стола. Все выигрывали.

Наконец, он очутился перед Шушарой. К тому моменту в нём плескалось нечто бурое, пахнущее густо и гадко.

Крыса, недолго думая, плюхнула в фужер кусок селёдки.

- Это не жидкость! - заявил Огуревич. - Нещитово!

- Насчёт жидкости в правилах нет! - заявил Дрейфус.

- Рассолу пусть добавит, - принял компромиссное решение кузнечик-огуречик.

- Решка, - сказала крыса, подкидывая монетку.

Выпал орёл.

Все уставились на неё с любопытством. Шушара чувствовала, как чужие взгляды касаются её шкуры.

Она лихо подняла фужер и проглотила всё его содержимое, включая селёдку.

В первые секунды ей казалось, что ничего особенного не произошло. Потом она услышала собственный голос:

- ...и я хочу сказать, что вы... то есть мы... самые лучшие п-п-педагоги. Просто з-зупа какая-то. И я хочу... всех... в хорошем смы... мы... сле. Я н-не т-только против... ная. Я для вас... ой, - растерянно сказала она, чувствуя, что вот-вот описается,

- Отлично сказано! - вынес вердикт Гепа и неожиданно лизнул крысу в нос. Все зааплодировали.

Шушара не понимала, что с ней происходит. Ей никогда не было так хорошо - и так стыдно - и так волнующе - и как-то ещё, чему не было слов. В этот миг она всех любила - и никого не хотела видеть.

- Я отойду на м-минуточку, - выдавила она и принялась выбираться из-за стола. Гепа, ставший необычайно галантным, вызвался её проводить.

В коридоре он стал назойлив, хватал за хвост и пытался залезть под юбку. Крыса слабо отпихивалась, думая только об одном - как дойти до сортира.

Она посидела-пожурчала в кабинке, умылась холодной водой из-под крана. Стало немного лучше. Но в голове стоял шурум-бурум: смесь алкоголя и окситоцина в крови выносила ей мозг.

Когда она вышла, ей снова стало плохо. Кто-то - видимо, Гепа - помог ей лечь на диван. Перевернул на живот. Задрал юбку. Резко, до боли, отодвинул хвост. Шушара понимала, что с ней делают, но ей было всё равно.

Сначала она почти ничего не чувствовала. Потом стало приятно. Она чуть приподнялась, выгибая спину, и застонала. Стон был похож на писк, но её в данный момент это не волновало совершенно.

Гепа сосредоточенно сопел над ухом, пытаясь всадить поглубже, по самый корешок. Шушара чуяла запах его шерсти - едкий, солёно-пригарный. Она слышала, как его сердце через рёбра стучится ей в спину. Это было ужасно смешно. Она засмеялась, закашлялась. Влагалище от кашля сжалось раз, другой, третий. Гепа взвыл и задёргался быстрее. Ощущения стали сильнее и ярче. Её подхватило что-то крутящееся, разноцветное, летящее вверх. Она застонала и открыла рот: потребность свести челюсти на тёплом, живом мясе стала абсолютно невыносимой.

Всё вымело из головы. Не владеющая собой крыса со всей дури укусила что-то мягкое. Услышала треск рвущейся кожи - и огромное, как небо, наслаждение накрыло её.

Она пришла в себя сразу, рывком. Первой мыслью было: она кого-то искусала. Видимо, Дрейфуса. Теперь её, наверное, уволят. Или накажут физически - она не знала, что полагается за такое по школьным правилам. Чуть подумав, она решила, что вынесет любое наказание, лишь бы её оставили здесь. Всё что угодно, только не обратно в поломойки.

Потом до неё дошло, что не чует запаха крови, да вкуса её во рту. В недоумении она осмотрела себя. Выяснилось, что блузка помята, юбка задрана вверх, из интимных мест пахнет свежей кончей - но крови нет.

И, наконец, она уставилась, не веря своим глазам, на растерзанный в клочья диванный валик, поролоном набитый.

Горячая волна облегчения прошла по её телу сверху донизу. В глазах защипало. Она держалась где-то секунду - и зарыдала от счастья.

- Ну что ты, что ты, - раздался над ухом низкий голос. - Ну не надо плакать. Доля наша такая... Это кто тебя обидел? Гепка, мерзавец?

Шушара подняла голову и увидела волчиху Евдокию Адамовну. Та сидела рядом и осторожно гладила крысу по спинке.

- Да нет, всё в порядке, Евдокия Адамовна, - крыса прижалась к волчихе. - Меня не обидели. Это я так... Вы все такие хорошие... А можно я вам полижу? - неожиданно для себя самой предложила она.

В этом не было ни корысти, ни расчёта, ни желания. Просто Шушаре было так хорошо, что хотелось поделиться счастьем.

- Ну вообще-то я не знаю... - начала было математичка, устраиваясь на диване поудобнее и раздвигая коленки. - Ой, у тебя усики щекотные, - продолжила она, когда серая крысиная голова нырнула ей между ляжек. - Ещё, ещё, - постанывала она, - прям туда, в цыцечку... Носиком, носиком теперь... У-у-у! - наконец, заголосила она по-волчьи, по-бабьи.

Придя в себя, математичка предложила крысе алаверды. Та согласилась, но на попозже: сейчас ей нужно было побыть одной.

Шушара шла к своей комнатёнке, думая о том, что она теперь часть коллектива. Который её понял и принял. Отчего она - если уж честно - рада до выеба. Выражение было грубым, но ей оно нравилось.

'Я рада до выеба' - думала она, открывая дверь в свою комнату.

На подоконнике сидел оранжевый бэтмен. Крыса его узнала. И сразу поняла, что за весть он несёт.

Бездействие напрасное. Не подумал, не вспомнил, не проверил

Pay attention, reality doesn't give a warning.

Commodore Hayden. Trained to Kill. - N.Y.: New American Library, 1969.

Бди!

Козьма Прутков. Плоды раздумья. Мысли и афоризмы. - Пермь: Пермское книжное издательство, 1975

14 декабря 312 года о.Х. Утро

Директория, парковая зона при Резиденции - улица Розы Клебб, возле д. 1

Летающая тарелка приземлилась в губернаторском парке. Ради такого дела пришлось пожертвовать клумбой с георгинами. Увы, не в первый и не в последний раз Красота приносится в жертву презренной Пользе Дела. На что обращал внимание даже Игорь Северянин, который мало на что вообще обращал внимание.

Львике, впрочем, было не до Северянина. У неё была другая забота - удержаться на ногах.

Она кое-как сошла в поломанные георгины. Всё кружилось, качалось, шло пятнами: красными, зелёными, жёлтыми, лиловыми. Звуки тоже были какие-то крутящиеся, гадкие. Она слышала голоса и даже понимала, что говорят о ней. Но ей было всё равно.

Самое ужасное, что она не могла закрыть глаза: от этого головокружение усиливалось до невыносимости.

- Ева, ты слева, - раздался чей-то голос. Львика попыталась посмотреть налево и завалилась. Но слева обнаружился тёплый подпирающий бок, от которого пахло пони.

- Здравствуй, Львика. Я Ева Писториус, - голос был совсем рядом, и он был добрым.

- Львика, добрый день. Я Лэсси Рерих, черепаха, мы тебе поможем. - Этот голос был не таким добрым, зато очень уверенным.

- Голова кру... - пожаловалась Львика и попыталась лечь.

- Ева, веди её к лавочке. Я должна уладить формальности, - сказала черепаха.

1

Формальности уладились быстро. Правда, охраннику-шерстяному пришлось пару раз бегать в тарелку за документами. Но он был вознаграждён: Лэсси Рерих, внимательно на него посмотрев, дала ему маленький кошелёчек - со словами 'на дорогу'.

В кошелёчке лежало четыре золотинки. Обезьян выгреб из-за щеки ещё две, найденные в Зоне, и их стало шесть.

Столько денег нахнах не держал в руках никогда в жизни.

Он недолго размышлял. Времени впереди было море: тарелка нуждалась в подзарядке, а это требовало минимум три часа. Которые нужно было чем-то занять.

Перед шерстяным простиралась Директория, где за деньги можно было купить всё.

2

Тёпа был хил, гадостен, но очень везуч. Очень, очень нужна везучесть уличному попрошайке, жопнику-отсосу и ворёнку-карманнику, дожившему до восьми лет без попадания в эргастул.

Родом он был из-под Евска. Где родился - там и пригодился. Правда, в Евске не любили лемуров, попрошаек, воров, жопников и отсосов. Мелкий, пиздливый, вороватый лемурёныш прибился волчьей банде, но и там его не любили. Многое множество раз получал он заслуженных и незаслуженных пиздариков. Огребал он и люлей, также и оскорблён, бывало, действием. Регулярно его канифолили, и жмоктали не по-детски, бесчестили орательно и анательно. Бывал он и отдрючен, и нашампурен, натянут по помидоры, запрессован, укатан, обструячен, обоссан, отъебашен, а также лишён законных трофеев, выпотрошен до дна, обхипхопан соборно и персонально, и вообще - всячески использован без малейшей компенсации. И всё же ему удалось выклянчить, украсть и утаить от дружков достаточно средств, чтобы однажды сбежать в Директорию. Где он и обрёл всё то, о чём мечтал по жизни. То есть счастье воровское, добрых хозяев-ментов и много-много лошья. Ну, допустим, менты-хозяева были не особенно добры, счастье - изменчиво, а лошьё довольно часто показывало зубы, пускало в ход копыта и даже рога. И всё-таки Тёпа довольно часто ложился спать сытым и не отмудоханным. И даже копил денежку на осуществление свой следующей мечты.

Сейчас Тёпа топтался по бульваре Гиляровского, выпасая жирного лоха. Это был обезьян-нахнах, понятное дело что не местный, с необычайно надменной мордой. Тактические рейтузы на нём были перехвачены новеньким ремнём с блестящей бляхой, явно купленным вот только что. Пёр он грудью вперёд, никого и ничего вокруг не замечая. По некоторой неловкости походки было заметно - поддатый.

Где у лоха денежки, Тёпа выкупил сразу: в подрейтузном кармашке.

3

Обезьян был доволен жизнью и собой. Собой, пожалуй, больше. То есть не то чтобы больше - но, как бы это сказать... в первую очередь, да.

Он оставил пилота караулить тарелку, чтобы местные оттуда чего не спёрли. А сам пошёл гулять и веселиться. Как всякий шерстяной, он чувствовал направление - так что потеряться не боялся. Поэтому он смело покинул парк и углубился в недра города.

Поначалу шерстяному было неуютно: улицы слишком длинные, дома слишком большие и всё это не кончается и не кончается. Но потихоньку нахнах осмелел. На узенькой ухоженной Гёрингштрассе он зашёл в сувенирный магазинчик. Там он провёл минут десять и в результате купил роскошный пояс с бляхой, на которой была выбита большущая муха. Она была ну до того хороша, ну до того выпукла, что обезьян каждую минуту проводил по ней пальцем - чтобы почувствовать, до чего ж она вся зыкенская.

Потом он заглянул в пивную. В прежние времена, когда закон Тарзана ещё не был таким вседовлеющим, он пил пиво и оно ему нравилось. Здесь ему налили тёмно-янтарного напитка, от которого у обезьяна приятно закружилась голова. Чувство направления немного притупилось, чувство времени тоже. Зато мартыхай ощутил себя кем-то значительным. В груди как будто теплота разлилась - густая, жирная. Захорошело.

Мартыхай взял ещё одну кружку, солидно опустошил. Закусил солёной сушкой. И решил прогуляться по близлежащим улицам - посмотреть, как тут местные живут-бывают.

В конце концов его вынесло на Гиляровского, где его и заприметил Тёпа.

5

В самом начале улицы Розы Клебб, - красивой, тенистой, обсаженной высокими кустами с шапками жёлтых цветов, - шерстяного толкнули.

Он грозно вздел кулак и повернулся, готовый вбить обидчика в мостовую. Но увидел всего лишь махонького, дрожащего лемурёнка в грязной рубахе, выставившего перед собой дрожащие лапки.

- Дяденька не бейте, дяденька простите, - лепетал лемурёнок, - Дочкой-Матушкой клянусь, не нарочно я...

Как и всякому простому существу, шерстяному нравилось, когда его боятся. Поэтому он дал лемурчику увесистого щелбана и посоветовал проваливать.

Лемурёнок, однако, разорался ещё пуще.

- Дядька дерётся! - закричал он, отступая к кустам. - Дядька плохой! Бэ-э-э-э! - он высунул тонкий нечистый язык и скорчил рожу.

Естественно, этого так нельзя было оставить. Обезьян наскочил на мелкого поёбыша, намереваясь вколотить ему ума.

Тот, однако, удивил. Вместо того, чтобы прятаться в кустах, он внезапно прижался к шерстяному, полез пальчиками в промежность.

- Дядька добрый, дядька хороший, - зашептал он, - дядька, дай пять сольди... пойдём в кустики... я и дам и возьму... у меня попа узенькая, мышиный глазок, дай пять сольди, всё сделаю...

В принципе, шерстяного предложение не удивило. Поёбывать мелкоту было для нахнаха делом самым естественным. Цена была не то чтобы дешёвой, но не чрезмерной. Но что-то противное было в этом оборвыше, слишком назойливы были его пальчики. Да и вообще у обезьяна было не то настроение. Он оттолкнул мальца и для убедительности в него плюнул.

И в этот самый момент из-за тех самых кустиков раздалось:

- Нарушаем?

6

Это был мент. Огромный, толстый, в полицейской форме, с дубиналом - самый настоящий ментяра. Кряхтя, он выбрался из кустов, стряхивая жёлтые лепестки с фуражки.

Несмотря на размеры брюха, действовал ментяра довольно ловко. Одной рукой он схватил мальчонку-лемура за ухо - тот зарыдал в три голоса - а вторую протянул к нахназу со словами:

- Ваши документы?

Документов у шерстяного никаких не было. Зато в животе внезапно возникла сосущая пустота. Обезьян, ещё минуту назад чувствовавший себя важной персоной, вдруг почувствовал, что он один, в огромном незнакомом городе, где свои распонятки, свой харам и халяль. И где совсем не уважают Тарзана.

- Дядька плохой! - внезапно заорал малец. - Дядька меня за попку трогал! И за писюн теребонькал!

Шерстяной аж онемел от такой наглости.

- Так-так, - зловещим голосом сказал мент, обращаясь к шерстяному. - Незаконное домогательство? За такое в этом домене бывают большие проблемы, друг. Полагается для начала составить протокол и посадить тебя за решетку. Но пока что... - мент оглянулся и поднял жирный палец в воздух, - всё ещё можно уладить. Будем думать, or else?

Эти слова буквально вытряхнули из обезьяна остатки хмеля и прояснили разум его. Он внезапно осознал, что из него сейчас будут трясти деньги. И вытрясут все, вплоть до последнего сольди. А потом отнимут чудесный пояс с бляхой-мухой. И, может быть, ещё надают пиздов, а то и обоссут ещё.

Нахнах стряхнул оцепенение, стремительно развернулся и побежал вдоль аллеи, набирая скорость.

Мент что-то орал ему вслед и свистел. Шерстяному было на это плевать. Он точно знал - главное сейчас добежать до тарелки и успеть подняться в воздух.

7

Разумеется, мент не побежал за обезьяном. Вместо этого он как следует выкрутил Тёпе уши. После непродолжительного обмена мнениями тот, заливаясь слезами, достал маленький кошелёчек и отдал менту.

Полицай заглянул в него, увидел золото и немного мелочи. Ему это понравилось. Сначала он даже хотел вознаградить удачливого лемурчика парой сольди. Но потом вспомнил, что сегодня ему нужно занести доляху малую начальнику отделения. Настроение испортилось, так что воришке вместо двух сольди достался подзатыльник да пинчище.

Лемурчик отчаянно рыдал, пока мент не отошёл на достаточное расстояние. Тогда он поднялся, тихонечко прокрался в кустики. Там он стремительно вырыл ямку и сплюнул туда две золотяшки - именно столько он успел вытащить из кошелёчка нахнаха и спрятать за щеку. Столь же быстро закопав деньги, он насрал на тайник сверху - во избежание - и снова вышел в скверик.

Мент-полицейский всё ещё отсутствовал - то ли пошёл бухнуть, то ли кого дудолил. Тёпа не стал в это вникать, а завертелся в поисках очередной добычи. Через пару минут он уже пасся возле козы, нагруженной сумками, и клянчил на молочко. Одновременно присматриваясь к большому кошельку у пояса.

В козьем кошельке оказалась одна мелочь, где-то тридцать сольдо. Но Тёпа был доволен. Сегодня он сделал ещё один шажок к своей цели - приобретению статуса небыдла. Надёжные варианты через полицию начинались со ста монет, но Тёпа верил в себя.

8

Шерстяной добежал до тарелки весь в мыле. Схватил за шкирку пилота-хорька (тот сидел на лавочке и читал местную газету), и с криком 'быстра!' затащил его в тарелку.

Хорёк пытался объяснить, что аккумуляторы тарелки ещё не вполне зарядились и в полёте могут быть проблемы. Обезьяну было на это плевать. Он спасал шкуру и был очень настойчив. Так что пилот, вздыхая, сел за рычаги.

Лэсси Рерих появилась возле клумбы, неся мешочек с пятьюдесятью соверенами в качестве памятного подарка от господина губернатора лично. Она успела увидеть, как тарелка поднимается к облакам.

Госпожа Рерих не особенно огорчилась.

9

Тарелка летела ниже облаков. Пилот-сурок не торопился: аккумуляторы были заполнены всего на две трети, а зацепления над Зоной находились высоко и были нестабильны.

Шерстяной отдыхал, развалившись в кресле. Ему снова было хорошо. Он побывал на опасной территории, приобрёл ценные вещи, выпил, и после всего этого - избежал неприятностей. Оказался умнее местных, обвёл их вокруг пальца. Вот они сейчас, наверное, бесятся - а его-то уже и след простыл.

Он ещё раз с наслаждением потрогал бляху-муху. Палец коснулся вычеканенных крыльев, прошёлся по гравированным усикам.

О том, чтобы проверить, на месте ли кошелёк, обезьян не подумал. А может, и не вспомнил.

Действие семнадцатое. Алабай, или Собери мне десяток псов

Наши представления о событиях прошлого не просто смазаны или омрачены забывчивостью: именно плохая память является существеннейшей причиной того, что эти представления таковы, каковы они суть. Если бы некое божество наделило нас даром абсолютной памяти, наши воззрения на жизнь и людей не просто уточнились бы, а испытали бы коренной переворот.

И.Г. Гёрдер. Идеи к философии истории человечества. - 'Памятники исторической мысли'. - М.: Наука, 1977.

В конце концов мы любим наше собственное вожделение, а не предмет его.

Фридрих Ницше. По ту сторону добра и зла. - М.: Азбука-Классика, 2009

19 декабря 312 года о.Х. Ночь глухая.

Директория, ул. Вояжная, где-то около д. 9 (аптека 'Порошочек и Капелька')

- Ничего не вижу, - прохныкал кротик-эмпат и лёг прямо на мостовую, жалобно растопырив нелепые розовые лапки. - Совсем ничего... Можно мне молочка? - поднял он слепую мордочку. - С пеночкой?

- Ах блядь с пеночкой? - взрычал по-волчьи следователь Тамбовский. - А поебаться тебе не завернуть? Или, может, отсосать прикажешь? Хочешь, я тебе отсосу? - он пнул кротика в бок, на первый раз несильно.

- П-пожалуйста... - застонал напуганный кротик.

- То есть да? Ты мне сцуко сказал, чтобы я тебе сосал? Что я твой вафел? Что ты меня имеешь в рот? Скобейда бля, ты же мне это сказал, уёбок! Н-на! - на этот раз подкованный сапог следака попал точно в почку. - Чё сука заныл бля! Чего сопишь, падло? Чего, а? Заныл? Заныл, падло? Чего сопишь? Так, бля? Так, бля? Так вот? Вот? Вот? Вот? Вот, бля? Вот так? Вот так? Вот так? Вот так, бля? На, бля? На, бля? На, бля? Вот? Вот? Вот? Вот? На, бля? На, сука? На, бля? На, сука? На, бля? На, сука? Заныл, бля? Заело, бля? - тут Тамбовский не выдержал, пал на колени и возрыдал, пытаясь сжать челюсти руками. Челюсти щёлкали, кусали его за пальцы, из горла вырывалось всё то же 'заныл, бля' и 'заело', а правая рука регулярно опускалась ниже и била самого же Тамбовского то в поддых, то в ливер.

Карабас бар Раббас, устроившийся на лавочке под фонарём, ещё немного подёргал Тамбовского за разные мышцы и отпустил. Тот последний раз лязгнул пастью и пал на мостовую.

Звякнул колокольчик. Дверь круглосуточной аптеки приоткрылась, оттуда высунулся крысиный нос аптекаря.

- Что такое?- крикнул он. - Вы чего тут делаете?

Раввин подумал, что бы такого сделать с разозлённым обывателем. Сделал самое простое - мысленно ущипнул за диафрагму. Та послушно дёрнулась и начала сокращаться.

- Я в поли - ык! ык! - ыкцию пошлю! Ык! - крысак скрючился, хватая ртом воздух. - У нас тут рядом участ - ык! Ыг! Ых! Ыыыыы... - он ещё помаячил мордочкой секунды две, всё пытаясь самовыразиться. Потом дверь захлопнулась и снова стало тихо.

Раввин покосился на соседнее здание - педобирскую молельню. Оттуда слышалось тихое, святое пение - 'кайфуем, сегодня мы с тобой кайфуем'.

'Ночь, улица, фонарь, аптека' - подумал Карабас. 'Бессмысленный и тусклый свет'. Ему пришло в голову, что Пьеро, окажись он здесь, непременно проникся бы атмосферой времени и места. И сочинил бы какое-нибудь гадкое стихотворение.

Тамбовский тем временем очухался и сел, тряся башкой.

- Встать, - сказал Карабас. Следак вскочил и вытянулся по струнке.

- Пиздуй в участок и принеси специалисту тёплого молока. С пеночкой. От него толк есть, а от тебя никакого. Умчался мухой! - он слегка повысил голос, и Тамбовского как ветром сдуло.

Волк перешёл с бега на шаг только за углом и уныло поплёлся, думая, как же это он так влетел и за что ему от Дочки-Матери такое невезение.

Толян Тамбовский - так звали злополучного следака - себя считал ловким малым. Хотя вообще-то был обычным волчарой с района, вовремя устроившимся в полицию, чтобы безнаказанно куражиться над обывателями. У начальства он был на хорошем счету, но не настолько, чтобы поручать ему что-то сложное. На простые же дела ему хватало обычных волчачьих умений: рычанья, битья, вранья, хитрости и подлыгайства. Он успешно застроил сослуживцев и жил припеваючи.

Дело с угнанным байком, спущенное на него Люпусом, показалось ему хлопотным, но несложным. Для начала Толян встретился с терпилой, Зидой Костоевой. Та оказалась заносчивой цыпочкой лет семнадцати из адвокатской семьи. В участок она явилась со своим клювастым папашей Бекханом Костоевым, адвокатом, специализирующемся по земельным спорам. Старый стервятник работал на шиповых, так что самый неприятный вариант - что байк поимели менты - вроде как отпадал. Правда, стервь оказался нудливым и въедливым: он всё допытывался, какие действия предпринимает полиция, что известно, кого подозревают и т.п. Было прямо-таки видно, как он сочиняет в уме претензию на плохую работу полиции. При всём при том приходилось быть с этой сволочью вежливым и придерживать язык за зубами. Тамбовский это понимал и держался соответственно. Лишь разок не сдержался - сказал 'ах же ёбаный ты нахуй!' - когда узнал, сколько стоил угнанный заяц. Такую кучу золота Тамбовский себе и вообразить-то не мог. Посчитав в уме, что какой-то паршивый байк стоит как сто першеронов, он пришёл к выводу, что богатенькие вкрай офонарели.

В таком настроении он принялся за поиски прикентовки - то есть знакомых предполагаемого угонщика. Дело пошло споро: первые же опрошенные рассказали, что с некоторых пор в гостинице тусуется троица странных хомосапых, один из которых байк и угнал. Администраторша - живенькая енотка с блудливыми глазками - порылась в амбарных книгах и довольно быстро всех нашла. Толик в качестве благодарности помацал её попу и отправился разбираться.

Первый же, на кого он наткнулся, был здоровенный бородач в чёрном. Он торчал у себя в номере с открытой дверью: сидел в кресле и поглаживал бороду. Глаза его были закрыты, лицо - ровное, покойное, мирное.

Те, кто знал Карабаса, сказали бы, что он телепатически общается на большом расстоянии. Но Тамбовский этого не знал. Он решил, что хомосапый, несмотря на свои размеры, беззубо интеллигентен, так что нужно сразу показать, кто тут самый резкий. Поэтому начал он с того, что дёрнул хомосапого за патлы, а когда тот открыл глаза, сообщил:

- Слушай сюды, урррод. Я полицейский, и если ты мне хоть чем-нибудь не понравишься, тебя будут ебать в участке три мента с самыми шипастыми...

Он хотел сказать 'хуями'. Но не сказал. Не даётся красноречие тем, у кого язык одеревенел, челюсти не расцепляются, а горло передавлено намертво.

Следующие десять минут жизни Толика Тамбовского, - пошлой, безблагодатной жизни! - были по-особенному нехороши. Карабас давал ему вдохнуть-выдохнуть раз в минуту. В остальное время терзая и выкручивая его внутренние органы разными способами, а по ходу - просматривая содержимое головы. Оно не радовало. Карабас не любил хулиганов, наглецов и простофиль, а Толян был именно таким.

Раввин уж было совсем собрался заставить Тамбовского оторвать себе мошонку, когда докопался, наконец, до причины визита. Она его заинтересовала. Так что он ограничился тем, что выдрал Толику коготок из мизинца левой руки - его же собственными зубами - и произнёс речь. Недлинную, но убедительную. В ней он вкратце перечислил незадачливому полицейскому все его жизненные ошибки, начиная с самого появления на свет и кончая тем, как он наёбывал начальство и крысячил у товарищей. Вогнав тем самым Тамбовского в горчайшую тоску.

- Но ты пока не плакай, - обнадёжил в финале волчару Карабас. - Тебе очень, очень повезло. Мне тоже нужно найти того зайца. А точнее - того, кто его угнал. Так что с этого момента ты будешь работать на меня. Чем платить буду? - поймал он волчью мысль. - Твоей шкурой. Если найдёшь того парня - она останется твоей. Усёк?

Толян слегка приободрился. Но дальше всё пошло совсем неправильно.

Найти пропавший транспорт обычно не составляло труда. Сбежавший к кобыле першерон или испугавшийся потаскунчик чаще всего возвращались к хозяевам сами. Если не возвращались - дело передавали 'михал петровичам' из ГОРИ. Эмпаты читали ауру - и приводили полицию к тому месту, где убежавший электорат пасся или спал. В редких случаях угона - когда эмпатический след специально вытравливали - приходилось обращаться к эмпатам коммерческим, у которых были свои приёмы и уловки. Но, в общем, обычно всё находили, если только угонщики не успевали съебаться в Евск.

Поэтому Тамбовский первым делом отправил в злоехидный город бэтмена с записочкой-малявой - дескать, волки́ Булонского района желают евской братве здоровья и добра, а также интересуется за угнанного зайца Enduro Glide Ultra цвет асфальт 3405 КЕ 32 г/к ENR 0004 2327 0799 1836, которого по беспределу угнал какой-то хуй с горы. Обезопасив себя с этой стороны, он решил подстраховаться и с другой: выбил у коллег лучшего эмпата. Кротик был хоть и стареньким и глупым (IIQ у него был заметно меньше нормы), но очень опытным и чувствительным. Тем сильнее было разочарование. Маршрут зайца по Ломбард-стрит кротик восстановил. Но когда аурический след свернул на Скаковую, а потом на Раутовую, он заколдобился и стал жаловаться на то, что аура истончилась до предела. На Вояжной он окончательно потерял след. Далее имела место безобразная сцена, описанная выше.

Когда Тамбовский вернулся - с термосом, полным горячего молока с пенкой - Карабас сидел на скамеечке возле старой липы и делал то же самое, что и у себя в номере: закрыв глаза, гладил бороду. Безмятежности на лице его, однако, поубавилось.

- Всё дело в скорости, - снизошёл он до объяснений, пока следак извинялся перед кротиком и отпаивал его молочком. - Заяц разогнался до девяноста километров в час. На таких темпах след ауры просто не успевает осесть. Я не знал, - добавил он самокритично.

В жизненных представлениях Тамбовского произошёл маленький переворот. Он понял, что богатенькие вовсе даже не ебанутые - а, наоборот, хитрые. Смыться с любого места, да так, чтобы твой путь потом не могли проследить - о да, это стоило кучи денег.

- Не думаю, - откликнулся на его мысли раввин. - Скорее, просто понтуются... Ладно. В таком случае мы пойдём другим путём. Сколько у вас псов с хорошим нюхом?

- В отделении один старый алабай... - начал было следак.

- Нет, не в отделении, - сказал Карабас. - В полиции. Во всей полиции.

От удивления Толян чуть не присел на попу. Бар Раббас посмотрел на него иронически.

- Понятно, около сотни. Но мне не нужно столько. Мне нужны... - он немного подумал, - десять лучших. Сколько они берут за услуги? Ах ты паршивец, - внезапно рассердился раввин, - обмануть хотел... Ладно, сейчас мы тебе сосудики пережмём...

Следующие две минуты молодой волк провёл - точнее, провыл - под карабасовой лавкой, куда он закатился. Там холодно было ему, там больно было ему. И вообще плохо там было ему.

- Вылазь, - наконец, сказал раввин, попинав затихшего Тамбовского. - И не просто вылазь. А быстренько иди к этому своему алабаю. Собери мне десяток псов. Но чтобы это были настоящие нюхачи, а не бездельники. Каждому предложи пятьдесят соверенов. Кто найдёт гада - тому пятьсот. Вещички понюхать я дам. Где примерно искать - скажу. Всё понятно?

- Есть момент, - прохрипел грязный, измученный следак. - Зайца же найти надо... - он весь сжался в ожидании очередной кары. Может быть даже - анальной.

Кары не последовало. Карабас вместо этого громко расхохотался на всю улицу.

Снова открылась дверь аптеки, высунулся крысиный нос - и тут же убрался назад.

- Деф ты приплюснутый, волчилло, - сказал раввин, вытирая рот ладонью. - Но про службу помнишь. Это тебе в плюс. Ты мне вот чего скажи. Тебе хоть кто-нибудь говорил искать зайца?

Тамбовский задумался. И в самом деле - в записке Люпуса Эста заяц вообще не упоминался. Требование было одно: выяснить, кто его угнал. Зида Костоева с папашей долго разорялись на тему того, как дорог заяц и в какую кучу денег он им обошёлся. Но ни дочь, ни папа не стимулировали поиски дорогой вещи ни единым совереном - и даже ничего не пообещали. Хотя старый адвокат отлично знал, как дела делаются, да и дочка не была похожа на дурочку из переулочка. Но всё, что они говорили, сводилось к нытью и попыткам прикопаться к работе следствия.

- Думай-думай, голова, - ухмыльнулся Карабас, следящий за ходом волчьей мысли. - Ладно, помогу. Заяц застрахован, это раз. А теперь два: тот, кто его угнал, преодолел противоугонный рефлекс. Если это станет известно, продажи байка очень сильно просядут. Так что фирма примет меры. Если зайца найдут - его обменяют на последнюю модель. А если не найдут - подарят эту последнюю модель. С новой обвеской и прочими делами. Так что заяц им по барабану. Второй вариант даже выгоднее. Сечёшь?

Тамбовский вспомнил клюв Костоева-старшего и подумал, что одним байком фирма не отделается: такой если во что вцепится, то уже не выпустит. И в очередной раз осознал, что богатенькие очень даже неглупы.

- Так что, - подвёл итоги раввин, - подпрягай собак. Специалиста вашего я до участка сам доведу. Завтра встретимся. Пошёл!

Волк торопливо кивнул, потом сказал 'есть' и отправился в участок. Карабасу его скорость перемещения показалась недостаточной, и он уронил волка на четвереньки. Тот затравленно оглянулся, всё понял и побежал, по ходу теряя всякое достоинство.

Раввин проводил его задумчивым взглядом. Он не сомневался, что волчара и дальше будет у него на побегушках. Тамбовский был достаточно впечатлён и напуган, чтобы и дальше работать на Карабаса.

К сожалению, прочие проблемы от этого никуда не девались.

Во-первых, куда-то пропал старик Карло. Карабасу очень, очень хотелось вызвать его на разговор. Нет, даже не так: разговор был абсолютно необходим. Увы, сверчок сообщил пренеприятнейшее известие: доктор Коллоди, до недавних пор работавший оператором клеточного секвенсора Sherman/KA-5003, после какой-то мутной истории вдруг бесследно исчез. По недостоверной и непроверенной - по словам самого же сверчка - информации, он был переброшен на некий секретный проект личным решением директора Института. По ещё менее проверенным и совсем уж недостоверным слухам, к проекту имел отношение лично губернатор Директории, почтеннейший Наполеон Морган Гейтс Пендельшванц. Так или иначе, заради этого проекта доктор даже перепрошился. После этого в Институте он стал появляться значительно реже, а в самом конце ноября и вовсе исчез. Все попытки инсекта выведать что-нибудь конкретное успехом не увенчались.

Пропал и Базилио. По имеющимся сведениям, он был пленён рыбонами - как и лиса Алиса. Вероятнее всего, оба погибли. Бар Раббас в этом сомневался: кота он знал давно и был высокого мнения о его живучести. Но что-то подсказывало ему, что кот в любом случае не будет торопиться с возвращением в его, Карабаса, распоряжение. Причина тому была mania dell'amore, то бишь ебанутость на почве любовной страсти. Очень некстати случившаяся и совершенно безнадёжная. Правда, кот дал клятву не бегать за Алисой. Но если обстоятельства сведут их вместе, а он, Карабас, будет далеко - вряд ли Базилио избежит соблазна побыть с любимой ещё немного. А потом ещё немного и ещё чуть-чуть.

Etiam, Арлекин. Карабас видел маленького педрилку насквозь, и никаких иллюзий на его счёт не питал. Однако полагал, что Арлекин просто зассыт его кинуть. Покамест это работало. Но Арлекин всё больше погружался в местный разврат. Раввин знал, - ибо наблюдал телепатически - что вотпрямща, пока он тут занимается следственными действиями, Арлекин совсем неподалёку развлекается в подогретом бассейне с огромным дюгонем. Дюгонь стремительно овладевал; Арлекин, соответственно, пёрся, при том ещё и потрахивая махонького, белопузенького стеллерова телёночка. Грязно, вульгарно, негигиенично! - но маленькому педрилке такая жизнь была по нраву. Более того: раввин разглядел в нём зреющую решимость остаться в Директории навсегда, чтобы и дальше вдоволь тешить сраку противоестественным способом. От дезертирства его удерживал только страх перед Карабасом.

Ева Писториус... Карабасу и похорошело, и поплохело сразу. Мысли о ласковой поняше грели сердце, но ломили яйца. Прошлой ночью Карабас убедился, что маленькая лошадка по-прежнему ему верна, любит и ждёт. Но все планы на любовь были сорваны сукиным сыном Пьеро.

Пьеро! Карабас заскрежетал зубами. И опять всё та же растреклятая страсть! Раввин, разумеется, помнил, что поэт безнадёжно влюблён в холодную и жестокую Мальвину. Но он всегда считал, что любовь Пьеро - чувство сугубо страдательное. То, что маленький шахид окажется способен на такой взбрык, было для него очень неприятной неожиданностью.

Тем или иным способом, но Пьеро надо изловить, думал Карабас. Допустить, чтобы он добрался до Мальвины и Артемона, было бы каким-то позором...

- Итак, вся твоя команда разбежалась кто куда, - насмешливо резюмировал хомосапый. - Не кажется ли тебе, что ты хороший психократ, но плохой психолог?

Карабас вытаращился на собеседника, взявшегося откуда невесть.

Во-первых, он не помнил, чтобы с кем-нибудь сейчас разговаривал, вслух или мысленно. Во-вторых, уж очень оригинальной была внешность его визави. Бессмысленный и тусклый свет выхватывал из темноты ярко-оранжевый стетсон, малиновый пиджак в крупную клетку, вислый нос и очки в мощной роговой оправе. Никого, решительно никого с такой внешностью Карабас не знал.

- Опять ты всё забыл, - с раздражением сказал собеседник. - Ладно, давай по новой. Я Неуловимый Джо. Да-да, тот самый. Мы с тобой уже полчаса болтаем. Отошёл на минуточку отлить - а тебя лост накрыл.

- Здоровья и добра, - сказал Карабас. Кто такой Джо, он слышал. Но он не знал, как себя держать с этим странным существом. Для начала он решил слазить ему в голову. Он подозревал, что в этой голове может быть много чего интересного.

- Да, кстати, - сказал Джо, вынимая из футляра длинную сигару. - Не стоит лазить мне в голову. Я-то не против, но ты сильно огорчишься.

- Откуда ты это знаешь? - Карабас с запозданием заметил, что Джо с ним на 'ты'.

- Ты это только что делал, - сказал Джо. - С моего разрешения. Потом вырвал клок из бороды и сказал - 'нихуяссе пиздец, дайте мне развидеть это'. А сейчас всё забыл. Между прочим, мы убили на это минут десять. Не то чтобы мне было дорого время... но тут холодно.

Раввин не удержался и в голову Джо залез. Соответствующее воспоминание было свежим и нашлось сразу. Раввин увидел в голове Джо собственную физиономию - и она ему категорически не понравилась.

- Действительно, - пробормотал Карабас.

- Ну вот да, - сказал Неуловимый, крутя сигару в руках. - Ладно, давай помогу. Ты сейчас думаешь, зачем я здесь и по чьему заданию. Так вот, я не по заданию. Я по своей надобности. Ну, не то чтоб уж вот прямо своей, но где-то как-то... А теперь ты, наверное, думаешь, чего бы у меня попросить. Как ты уже понял, информатор из меня никакой. То есть у меня вагон информации, в том числе очень интересной для тебя. Но ты же всё забудешь.

- Мне холодно, - пожаловался кротик, о котором все забыли. - Я хочу пить. Хочу молочка. Молочко тёпленькое.

- А, вот, - сказал Джо. - Хочешь, я его отведу в участок? Он тут уже давно плачется.

- Спасидо, - машинально ответил Карабас, после чего посмотрел на собеседника с недоумением.

- Ты хочешь спросить, - снова проявил проницательность Неуловимый, - что это мне вдруг взбрело? Видишь ли какое дело. Намедни я сильно навредил одному человеку... то есть существу. Которое не сделало мне ничего плохого. У меня были на это серьёзные причины. Но такие вещи портят мне настроение. Поэтому после таких эпизодов я обычно делаю мелкую любезность кому-то, кто не сделал мне ничего хорошего... Во всяком случае, сегодня, - поправился он.

- И как, помогает? - заинтересовался раввин.

- По-разному, - дипломатично ответил Неуловимый. - Так что, если хочешь...

- Погоди-ка, - сказал Карабас. - Скажи, ты можешь проникнуть на немецкую базу?

- Был я там. Ничего интересного. До серьёзного оружия они не добрались. Думаю, и не доберутся. И не проси меня убивать Мальвину.

- Вообще-то я хотел попросить именно об этом, - признался Карабас.

- Понимаю. Ну, во-первых, это уже не мелкая любезность. А во-вторых, я человек старомодный. Я не убиваю женщин, с которыми спал. Издержки воспитания.

- Ты спал с Мальвиной? - удивился раввин.

- С нашим удовольствием, - серьёзно сказал Джо. - Только запашок от неё островатый, а так - очень даже пикантная особа. В голове, конечно, у неё большие тараканы. Ну очень большие. Каждый размером с французскую булку. Но это меня заботит мало.

- Ну тогда утешь кротика, - решил Карабас. - Хотя нет, - внезапно передумал он. - Вот что. Сам его отведу. У меня другая просьба. Ты можешь привести ко мне Еву Писториус?

- Это про которую ты мне часа полтора заливал?

- Когда? - не понял Карабас.

- Семнадцатого. Мы с тобой тогда виделись. Даже выпили немножко.

Бар Раббас потёр лоб. Семнадцатого он действительно провёл полдня в кабаке - ну, такое у него было настроение. И вернулся не очень пьяным.

- И что я про неё рассказывал? - заинтересовался он.

- Разное, - уклонился Джо от конкретики. - Ну и где она сейчас?

- На Пятницкой, дом тридцать один.

- Недалеко. Пожалуй, прогуляюсь.

- Ты можешь попасть внутрь? Так, чтобы мимо охраны и всё такое?

- Могу ли я? Гм, обижаешь. Я же не так просто Неуловимый.

- Ну да, конечно, неуловимый. Так вот, очень прошу. Разбуди её. Скажи ей... а, наплети что-нибудь.

- Сказать, что ты умираешь, можно?

- Да что угодно.

- Гм-гм... - Джо немного пожевал незажжённую сигару. - Хорошо, я ей что-нибудь навру. Всё равно она забудет... А всё-таки. Давно хотел спросить. Скажи мне, как мужчина мужчине... как человек человеку. Как ты можешь с ней это самое? Ну ладно обезьянки, они хотя бы похожи на людей. Ну ладно кошки или там рыси. Всё-таки они ходят на двух ногах и у них есть сиськи. Ева - лошадь. У неё четыре ноги. Причём на каждой - копыто. Это тебе не мешает?

До Карабаса не сразу дошло. Потом он повернулся к Джо и посмотрел на него очень внимательно. Хотелось удушить наглеца руками, но Джо был странным существом, так что он решил передавить ему аорту обычным способом.

Джо поймал взгляд и отшатнулся.

- Ох, извини, не хотел, - сказал он искренне. - Ну, считай, что это мои тараканы. Да и вообще меня здесь не было...

- Ну пожалуйста, - пискнул кротик. - Мне холодно очень. Плохо. И молочка с пеночкой очень хочется. Пожалуйста. Молочка с пеночкой. Тёплого.

Карабас тряхнул головой. В самом деле, зачем он здесь сидит, кого ждёт?

Он вёл слепого кротика к участку, пытаясь отделаться от ощущения, что ну вот только что с кем-то беседовал. И этот кто-то умудрился его сильно разозлить.

В участке пришлось повозиться. Дежурный - бычара с обломанным рогом, явно из новеньких - не знал, где держат эмпатов. Потом выяснилось, что остальные два эмпата - птицы, а у крота есть своя каморка в подвале. Потом никак не могли решить вопрос с подписью ответственного, которым был Тамбовский и который куда-то свалил. В общем, образовался классический административный гимор, на который ушло где-то с полчаса.

Уставший раввин вынужден был пешком добираться до гостиницы: извозчики в такое время даже носа на улицу не казали.

Чужое присутствие в номере он почувствовал ещё на первом этаже. Когда же он открывал дверь, то уже точно знал, кто его ждёт.

В номере горел ночник. На кровати лежала Ева и плакала навзрыд.

Потом были ещё слёзы, поцелуи, обвинения, объятия, признания, упрёки, аромат чистой гривы и сияние огромных глаз. Ну и всё остальное, что описывать было бы долго.

- Знаешь, - шептала Ева, прижимаясь к Карабасу, - я проснулась ночью, мне показалось, что у тебя беда... Что ты умираешь... Я просто места себе не находила... Львику одну оставила... Сама не помню, как дошла... Не надо... Ну хорошо, давай так... Ой, ну дай я встану... Осторожнее... Не так сильно... Сильнее... А-а-а-а-а-ах!

Карабас уже отключался, когда в сознании что-то остро кольнуло. До него дошло, что рассказанная Евой история выглядит как-то сомнительно. Он проснулся, залез в мозг спящей поняши и попытался найти нужные воспоминания. Но обнаружил только эмоциональный фон: любовь, страх, желание защитить и спасти любимого. И, что удивительно, никакого либидо. За чем бы она сюда не шла, но точно не за этим.

Ему стало стыдно. И за свои подозрения, и за то, что вместо беседы по душам устроил себе праздничек. Но стыд заглушили куда более настоятельные требования плоти. Которая утверждала, что до полного счастья ей не хватает ещё одного разочка.

Раввин перевернул сонную поняшу на спинку. И, не дав ей опомниться, вдул.

Засыпая, Карабас чувствовал себя скотиной. Но - очень довольной скотиной.

 

Действие восемнадцатое. Аномалокариды, или Вниз и Вверх

Так уж устроено Мироздание, что всегда и отовсюду находится выход.

Ю.Д. Петухов. Вторжение из Ада. - М.: Метагалактика, 1998.

Многие умрут.

Мишель де Нострадамус. Центурия I, катрен XXXIX. - Цит. по: Р. Багдасаров. Сбывшиеся пророчества Нострадамуса. - В: Милый Ангел. Альманах. Вып. 5. - М.: Изд-во 'Менопауза', 2002.

 

20 декабря 312 года о.Х. Время суток неизвестно.

Контрольная точка квадрата 8885.

Очень, очень темно. И очень тихо.

Потом в темноте и тишине обозначилось - нет, не звук, не шорох, этому чувству не было имени - но какая-то слабая, еле заметная дрожь, биение. Это вливался ток, а с ним - медленно, медленно - возвращалась жизнь.

Сперва он был просто светящейся точкой, плывущей внутри собственной памяти, глухой и беспросветной. Потом во тьме тускло блеснуло имя: сначала детское, полузабытое, потом, как бы в нём отразившись - настоящее: Базилио Супермарио Кроссоверо. Начало проявляться и остальное: Электрический Кот, персекьютор, агент Тора-Боры, влюблённый, пленник, беглец. Всё это выплывало из тьмы, освещаемое разгорающимся огоньком сознания - как скалы, деревья, коряги. Сколько времени это продолжалось - Базилио не помнил. Он просто лежал в блаженной полудрёме, чувствуя, как приходит в себя.

Наконец, батареи набрали достаточно ампер-часов, и тогда Баз включил микрофоны.

Первое, что он услышал - собственное дыхание. Потом - тихий плеск воды совсем рядом. Откуда-то издали доносились непонятные звуки, напоминающие гребки.

Он лежал ничком на чём-то упругом. Сверху на нём лежало мягкое, рыхлое. По ощущениям - что-то вроде тряпок.

Баз активизировал видеокамеры в оптическом диапазоне. Сначала увидел обшивку катера. Тот находился в надводном положении и был неподвижен. Справа темнела полоса воды, из которой поднималась покатая стена высотой метров двадцать. На высоте пяти метров её перечёркивали две горизонтальные светящиеся полосы. Светили они, впрочем, скверно - из-за покрывшей их пыли и грязи. Выше нависали какие-то трубы и решётки. Потолок был скрыт во мраке. Но то, что он здесь есть, и что над ним возвышается толща земли и камня, чувствовалось.

Слева было что-то вроде низкого берега. Идеально ровная полоса наводила на мысль о том, что он искусственный. Впрочем, чуть дальше была видна обширная осыпь, сходящая в воду. Кот подумал, что она-то, наверное, и преградила путь.

Что касается самого кота, то его аккуратно уложили на останки кресла - точнее, на спинку, отломанную от сиденья, которое пристроили ему под голову отдельно. Сверху действительно лежало тряпьё. Зачем - понятно: термодатчик показывал плюс десять. В сочетании с сыростью и без внутреннего подогрева это было таки не мяу, да.

Базилио осторожно - очень осторожно - шевельнулся. Ничего страшного не случилось. Он осмелился слегка поёрзать. И это также осталось без последствий. Тогда кот попробовал изменить позу и тут же ощутил странное неудобство. Через пару секунд до него дошло - резервный провод, спрятанный в заднице, был оттуда извлечён и довольно туго натянут. Извернувшись, кот разглядел, что провод соединён с каким-то кабелем. Электричество шло оттуда.

Послышались чьи-то шаги. Заскрипела обшивка.

- Базилио? - это был Розан Васильевич. - Вы меня слышите?

- Я слышу, - сказал кот. Собственный голос ему не понравился - он скрежетал, как несмазанное колесо.

- Тшшш, - сказал крокозитроп, подходя ближе. - Вам нужно попить. Вы можете глотать?

- Давайте, - сказал кот, и тут же ощутил у губ металл. Он открыл рот. Полилась вода - со странным сладко-солёным привкусом.

- Глюкоза и соль, - ответил на невысказанный вопрос крокозитроп, убирая фляжку. - Вы потеряли много жидкости.

- За какое время? - кот почему-то занервничал.

- Примерно за сутки. Но не беспокойтесь. Вы не пропустили ничего интересного.

Кот решил прояснить ситуацию.

- Мы вообще где? Нас захватили?

- Гм, - Розан Васильевич замялся. - Может быть, может быть. Но это не осьминоги.

- А тогда кто? - не понял кот.

- Они не представились, - ответил крокозитроп. - Они даже не удостоили нас визитом вежливости. Если совсем откровенно - я не уверен, что здесь вообще кто-то есть.

Тут кот снова вспомнил об Алисе.

- А где... - начал он.

- На рекогносцировке, - перебил Розан Васильевич, ловко распределив слоги сложного слова между двумя ротощелями. - Осматривает местность. Да не дёргайтесь вы так! Это было её решение. Я в тот момент, уж простите, отключался. Я не спал неделю, это тяжело даже для меня.

- Как мы сюда попали? - Базилио осторожно потянулся.

- Не знаю. Мы все потеряли сознание, - ответил крокозитроп. - Похоже, мы прошли через нечто вроде огромной 'гасилки'. Которая высосала всё электричество на борту. Вообще всё. В том числе из наших нервов. Ну то есть был момент, когда электрическая активность наших тел была нулевой. Или близко к тому. Если бы мы там застряли... но всё обошлось. Вы пострадали больше всех. Алиса говорит - из-за кибридной составляющей.

Базилио попросил рассказать обо всём поподробнее и узнал вот что.

Когда крокозитроп пришёл в себя, то обнаружил катер прочно сидящем на мели. Вода оказалась не морской - хотя и солоноватой, и не очень чистой. Но в принципе, после фильтрации и кипячения её можно было пить. На этом хорошие новости заканчивались. Аккумуляторы катера оказались разряжены начисто, всухую. И не только они: электричество умерло везде, включая батарейку пультовых часов. Тесла-зацепления не было. Насилу крокозитроп вспомнил, что на борту имеется резервный источник энергии на самый крайний случай: топливный элемент, работающий на водороде и кислороде из электролизных баков. Пока он пытался его запустить, пришла в себя Алиса. С ней пришлось повозиться. Несмотря на то, что во время плавания Розан Васильевич вводил ей глюкозу, лиса была очень слаба и страдала от обезвоживания. Зато бамбук не создал никаких проблем: очухавшись, он сразу полез за борт - не дать себе засохнуть.

Без сознания оставался только Базилио. Сначала крокозитроп и Алиса думали, что он придёт в себя сам. Потом обеспокоенная лиса обнюхала подушечки его ног и сказала, что пот нехороший и что Базу плохо. Проверив рефлексы, она пришла к выводу, что вся проблема в кибридном железе, которое почему-то не включалось. Единственное, что тут можно было придумать - попробовать подключить кота к электропитанию.

Провод от топливного элемента выводился только наружу. Пришлось переносить туда же и кота. Лиса устроила ему лежанку из обломков кресла (его поломал Буратина по распоряжению Розана Васильевича), обколола какими-то лекарствами и запретила трогать. Это крокозитроп помнил уже смутно: он не принял очередную дозу стимулятора и уже отрубался. Последнее, что сделал - помог подключить провод. После чего дополз до каюты и там окончательно провалился в сон. Проснулся он вот только что - и как раз вовремя.

- В сущности, вам очень повезло, - закончил Розан Васильевич. Кот вспомнил о прилипшем к нему цыганском счастье и счёл за благо промолчать.

Рядом с лодкой что-то смачно, увесисто булькнуло.

- Яюшки! - раздался голос бамбука. Шёл он от воды, из чего кот заключил, что деревяшкин в ней и находился.

- Дочь твою Мать, - тихонько выругался крокозитроп. - Ну что, как успехи? - спросил он громче.

- Рыбу какую-то поймал, - доложился Буратина. - Только она белая и глаз нет. Но пахнет вроде рыбой. Ничего, если скушаю в одно рыло? Я ужжжасно голодный.

- Твоя добыча: что хочешь, то и делай, - согласился крокозитроп. - Смотри не отравись.

- А, чего мне сделается, - легкомысленно сказал деревяшкин и громко зачавкал.

- И в самом деле, - крокозитоп тихонько свистнул трубой.

Заскрипела обшивка, зацокали коготки.

- И-извините, - послышался голос Алисы. - Как он?

- Более-менее, - сказал кот, понимая, что речь о нём. - Ты-то как? Что у тебя с костями?

Лиса легко вспрыгнула на корпус и сразу же оказалась возле кота.

- С костями вроде нормально, - сказала она. - Теперь у меня грудь растёт. Просто ужасно. Не знаю, что делать. А вдруг так и останется?

Кот приподнялся, пригляделся, изображение приблизил. Маленькие холмики алисиных грудей и в самом деле приподнялись.

- Ну зачем ты смотришь, - каким-то странным тоном сказала лиса и закрыла грудки руками. - Не смотри.

Кот вздохнул. Иногда он совсем не понимал Алису.

- Кстати, - сказал он, - а кто мой провод вытащил?

- Ой, - смутилась лиса. - Я тебе там что-то поцарапала? Я вроде аккуратно всё делала... У тебя кишка узкая, - сказала она обвиняющим тоном. - Но растягивается хорошо. Я руку намылила и провод нашла. Кстати, - она хихикнула, - я когда простату задевала, ты так смешно урчал... Тебе, наверное, анальный секс нра...

Кот издал звук, очень похожий на рычание. Лиса испуганно замолчала.

- Пожалуйста, - сказал Базилио, с трудом сдерживаясь, - не говори со мной о вещах, которые суть мерзость перед Господом. И уж тем более о содомии!

- Извини, - сухо сказала Алиса. - Я думала, тебе очень нужно электричество. Иначе бы я не полезла в твою задницу. Это не самое лучшее место на свете, знаешь ли!

- Э-э, погоди, - растерялся кот. - Ты меня буквально спасла, за это спасидо тебе огромное... Я насчёт анального секса. Не говори мне таких вещей, пожалуйста.

Лиса обиженно фыркнула и отвернулась.

- Вы всё выяснили? - поинтересовался крокозитроп. - Алиса, может быть, хоть теперь вы расскажите, что там на левом берегу?

- Там странно, - подумав, сказала лиса. - Что-то вроде зала с колоннами. Вроде бы пустой. Хотя там дальше вроде бы что-то лежит. Но там темно.

- Где темно? - спросил крокозитроп.

- Там! - уверенно сказала лиса, немного подумав. - Ну, где света нет, - уточнила она.

- А где нет света? - попробовал кот добиться какой-то ясности.

- Ну я же говорю - там! - рассердилась Алиса. - Не тут же!

- Хорошо, - примирительно сказал крокозитроп. - Тем, где темно, что-то лежит. Ещё что-нибудь есть?

- Ещё квадратная штука с лестницей, - сказала лиса.

- Она тоже там? - съехидничал кот.

- Нет, она дальше, - объяснила Алиса. - В смысле, туда дальше, - поправилась она, немного подумав.

- Яюшки! - закричал Буратино откуда-то снизу. - Скобейда дырявая! С-с-сблббб... - раздалось громкое бульканье.

- Кажется, у него проблемы, - сказал крокозитроп, не двигаясь с места. Лиса злобно сморщилась и сделала 'пффф'.

Кот немного подумал. Сам Буратина был никому и низачем не нужен. Однако монета в его желудке представляла ценность. Базилио не очень-то верил в крокозитропий клад, и допускал, что пойти на Поле Чудес всё-таки придётся. Идти туда с пустыми руками было незачем. Так что бесславная гибель деревяшкина в местных водах была бы потерей крайне нежелательной, а то и невосполнимой.

Поэтому Баз на четвереньках подполз к тому месту, откуда слышалось бульканье (провод опасно натянулся) и попытался всмотреться в глубину, используя разные диапазоны.

Долго вглядываться не пришлось: как раз в этот момент Буратина показался из воды. Нос его почти целиком заглотнула какая-то гадина с маленькой белой головёнкой, соединённой с массивным телом. Баз не стал гадать, насколько оно велико, а просто перерезал лазером шею твари. Та переломилась, и в воздух высоким фонтаном ударила чёрная кровь. Несколько капель попало Базилио на физиономию. Он брезгливо вытерся и отполз назад, стараясь не нарушить соединение с кабелем.

Буратина тем временем вылез на корпус. Он был голый, мокрый и с головой твари на носу.

- Пасид, - сказал бамбук коту. - Слы, а можно эту хуёвину с меня снять?

- А зачем? - философски поинтересовался крокозитроп.

- Тяжёлая сцуко и смотрит нехорошо, - объяснил бамбук.

Голова и в самом деле была ещё жива, и смотрела на деервяшкина тупо и недобро. Хуже того, она делала глотательные движения, медленно двигаясь по носу в направлении буратиньего лица.

Кот поднял голову, попросил Буратину повернуться бочком и срезал ему лазером носопырку у самого корня. Бамбуковая пика вместе с головой брякнулась на обшивку, подпрыгнула и упала в воду, откуда уже вовсю раздавался чвяк-хряп: тушку твари кто-то кушал.

Журчание электричества стало заметно слабее.

- Розан Васильич, - позвал кот крокозитропа. - Посмотрите, там клеммы не отошли?

- Это не клеммы, это водород кончается, - ответил крокозитроп. - Скоро совсем кончится. Тогда мы пойдём.

- И-извините, а куда мы пойдём? - наивно спросила лиса.

- Туда! - не удержался Базилио.

- Если туда, то свет нужен, а то заблудимся, - совершенно серьёзно ответила лиса.

Кот только вздохнул. И уточнять ничего не стал.

Минут через десять электричество в топливном элементе иссякло. Кот развязался с кабелем, втянул в себя шнур и сказал, что к походу готов.

Сколько-то времени ушло на сборы. Крокозитроп поискал на борту оружие, нашёл два разряженных тесла-шокера и пожарный топорик на длинной рукояти, который и прихватил с собой. Буратино тем временем нашёл пачку рыбонского корма из прессованной белковой муки и попытался её втихаря сожрать. Розан Васильевич на него наорал, отнял пачку и съел её сам. Алиса особенно тормозила: ей нужны были лекарства, и она принялась перебирать всё содержимое корабельной аптечки. Взять всю аптечку она отказывалась категорически. Самой лисе нести такой груз было тяжело, возложить его на кота ей не позволяли чувства, на крокозитропа - совесть, а Буратине она не доверяла. В результате ей пришлось спускаться в каюту и долго перебирать капсулы, пузырьки, одноразовые инъекторы и прочую высокополезную хуету. Базилио вызвался помочь, о чём очень скоро пожалел.

- Спорамин есть? - спрашивала лиса, упаковывая в сетку пачку каких-то ампул.

Баз принялся - в который уж раз - просматривать список, к аптечке прилагавшийся.

- Нет, - сказал он.

- Очень странно, - огорчилась Алиса. - Дай посмотрю... Да вот же он! - рассердилась она.

- Покажи, - потребовал кот.

- Ну вот, видишь, русскими буквами написано - пермодуодегидростенин! - торжествующе заявила лиса, тыча облезлым коготком в верхнюю часть списка.

- Ты сказала спорамин, - припомнил кот.

- Ну это же просто другое название пермодуодегидростенина, - возразила лиса.

- Мне откуда знать это другое название?! - не выдержал кот. - Я не медик. И не биолог!

- Ох, й-извини, - лиса тут же сдала назад. - Никак не привыкну, что есть какие-то небиологи... Посмотри воду очищенную. Там может быть написано эн-два-о, если по-русски. Двоечка маленькая такая между эн и о. Или латинскими буковками - аква пурификата... Ты чего такой хмурый? Болит что-нибудь?

Кто только шипел сквозь зубы.

Наконец, все сборы были окончены. Маленькая группа под предводительством крокозитропа - никто его не выбирал главным, просто он вёл себя увереннее всех прочих - сгрудилась на обшивке, ожидая то ли разрешения, то ли напутственного слова, то ли команды 'вперёд'.

Розан Васильевич вытащил глаз и группу скептически осмотрел.

- Даю вводные, - сказал он громко. - Идём вместе. Отделяться от группы - только с моего разрешения. Если отделяются двое - я назначаю ответственного. За границу видимости не заходить. Мы все должны видеть друг друга. В случае неприятных неожиданностей - бежим в направлении катера. Ещё раз - в направлении катера. Вот сюда, где мы стоим. Доступно? Пошли.

Серый берег соединяли с катером мостки - видимо, их перекинул Розан Васильевич. Дальше начинался влажный холодный камень, судя по запаху - то ли известняк, то ли старый бетон.

До 'квадратной штуки с лестницей' они дошли минут за десять. Дошли бы быстрее, но беспокойный Буратина всё шароёбился то туды, то сюды. Крокозитроп сначала пытался призвать его к порядку, потом махнул рукой. Кот, напротив, беспокоился: не ищет ли бамбук место, чтоб просраться, и помнит ли он про благородный груз внутри себя? В микроволнах, однако, монетку было видно: она сместилась в кишечник, но пока не вышла.

Внезапно крокозитроп громко загудел. Базилио оторвался от созерцания внутренностей деревяшкина и поспешил на зов.

Розан Васильевич стоял перед тем, что Алиса назвала 'квадратная штука с лестницей'. Это была такая же колонна, только прямоугольная в сечении. С одной стороны к ней вела лестница, оканчивающаяся дверью, находящейся в трёх метрах от пола. Там была небольшая площадка, на которой могли уместиться двое-трое.

- Нам туда? - спросила лиса, обращаясь почему-то к Розану Васильевичу.

- Может быть, - осторожно ответил тот. - Базилио, вы не могли бы посмотреть?

Кот легко поднялся по лестнице, постучал в дверь ногой, поискал замочную скважину или какой-нибудь переключатель. Ничего не нашёл. Попытки заглянуть внутрь трубы в других диапазонах тоже ничего не дали: та была непроницаемой. Базилио ещё немного повозился, встал и развёл руками, признавая свою неудачу.

Розан Васильевич, неся перед собой глаз, поднялся сам лично. Пользуясь захваченным фонарём, он тщательно осмотрел дверь, площадку и всё вокруг.

- Боюсь, - сказал крокозитроп, - что это открывается только изнутри. Впрочем, может быть... - он наклонился, изучая пол.

- Яюшки! Там чего? - заорал Буратина - и, не дожидаясь ответа, взбежал по лесенке и попытался просунуться между котом и крокозитропом.

- Да пошёл ты... - пробормотал кот, отпихивая дурацкого бамбука.

Его заглушил скрежет: дверь открылась.

Вспыхнула лампочка. Свет показался очень ярким.

Они увидели небольшую кабинку, стены и потолок которого были покрыты зеркалами. Вдоль дальней стены шла узкая лавочка-скамеечка. Чуть поближе темнела горизонтальная панель с двумя кружками, левый светился.

- Раз приглашают... - сказал крокозитроп, и, не закончив фразу, вошёл внутрь. За ним последовали кот и Буратина. Последней поднялась Алиса - и тут же уткнулась в зеркало, рассматривая свою грудь.

Буратина с удобством расположился на лавочке. Причём в одиночестве: фигура крокозитопа не позволяла сесть на горизонтальную поверхность, лисе мешал хвост, а коту просто нравилось стоять.

- И дальше что? - спросил Базилио.

- Полагаю, - подумав, сказал крокозитроп, - что это лифт.

- И? - переспросил кот, пытаясь перейти в другие диапазоны, чтобы хоть что-нибудь увидеть.

Лиса страдальчески поморщилась и облокотилась о зеркальную стенку, случайно задев правый кружок на панели.

Дверь со скрежетом закрылась. Кабинка дёрнулась и поехала куда-то вниз.

- Эй, слы! - забеспокоился Буратина. - Мы это куда?

- Вниз, - мрачно сказал крокозитроп.

- А зачем? - не отставал глупый деревяшкин.

Розан Васильевич не удостоил его ответом.

Наконец, кабинка перестала трястись, последний раз дёрнулась и встала. Дверь открылась через пару секунд.

Кот стоял ближе всех к выходу и поэтому увидел всё первым.

Колонна упиралась в небольшой остров - несколько десятков метров покатой, но довольно ровной поверхности. Вещество её видом своим напоминало то ли наливное яблоко, то ли застывший зеленоватый воск. За ним простиралась гладкая блестящая поверхность, над которой клубился светящийся туман. Базилио сначала показалось, что это вода. Потом он решил, что это что-то вроде льда. Так или иначе, нужно было осмотреться.

Кот выпустил когти на ногах и осторожно ступил на поверхность. Вещество оказалось мягким, скользким и слегка прогибалось под его весом.

Он дошёл до берега - и увидел, наконец, где находится.

Это было что-то вроде огромной чаши, края которой терялись во мраке. Чаша была заполнена блестящим сероватым веществом, поднимающимся и опадающим в медленных конвульсиях. Сама поверхность была не из однородного материала, а под ней, видимые сквозь полупрозрачное вещество, виднелись расплывчатые светлые каналы и узлы, все время изменявшие свою форму и объем. Казалось, под ногами лежит огромное, бесшумно дышащее животное без кожи.

Кот, затаив дыхание, смотрел на эту игру отражений, пока не услышал взволнованный голос крокозитропа:

- Никогда не думал, что увижу это.

- Это что? - спросил кот, не в силах оторвать взгляда от колыхающейся поверхности.

- Крокозитроп акча'шем'акча пешэт гав'вава, - тихо, благоговейно произнёс Розан Васильевич. - Крокозитроп брахаль гав'виали.

- Не понял, - признался Базилио.

- Это мормолоновая чаша с биотозой, - тем же странным тоном сказал крокозитроп.

- А что такое биотоза? - решил добиться ясности Базилио.

- Сверхживое вещество, - пробормотал Розан Васильевич левой ротощелью.

Тихо подошла лиса.

- Й-извините, - заговорила она почему-то шёпотом, - а что это там? - она уверенно показала куда-то влево.

Базилио подошёл поближе к берегу. Вблизи было видно, что он как будто оплавлен: его берега выглядели, как край оплывшей свечи. Кот внезапно почувствовал, что тут очень, очень давно никого не было.

Он настроил зрение. Слева и в самом деле виднелось что-то белое, расплывчатое, почти утонувшее в сером веществе. Кот перешёл в инфракрасный свет и, наконец, разглядел торчащие из жидкости длинные, многометровые усы. Они слабо пошевеливались, свидетельствуя о том, что их обладатель жив. Базилио попытался заглянуть глубже. Комбинируя ультрафиолет с тепловым изображением, он сумел разглядеть под поверхностью биотозы что-то вроде гигантской мокрицы.

Впечатлениями он поделился с Алисой и крокозитропом. Лиса почесала нос и призналась, что ничего не понимает. Розан Васильевич, напротив, заинтересовался и задал несколько наводящих вопросов. Кот, как мог, на них ответил.

- Похоже, это трилобит, - сделал вывод крокозитроп. - Очень древнее существо.

- А что он там делает? - спросила лиса.

- Что-что! Живу я здесь! - внезапно загрохотало под сводами. - А вы кто такие? Что вам надо? Я вас не звал! Идите нахуй!

Кот стиснул челюсти. Хамства он не любил. Так что первым его побуждением было отстричь лазером торчащие усы. Он всё-таки сдержался, решив, что начинать с физического насилия в непонятной ситуации - не самая хорошая идея. Однако ответить следовало.

- А ты кто такой? - спросил он. - Мы тебе что плохого сделали? А не пойти ли бы тебе самому куда-нибудь? Например, в пизду?

В воздухе разнёсся длинный звук, напоминающий урчание в животе.

- В пизду никак, - высказался, наконец, трилобит. - Когда я родился, её ещё не изобрели. Так себе изобретение, кстати. А на вопросы, ладно уж, отвечу. Кто я? Мраморный ногоед, ба'аним пешим аур'Аркона, между прочим. Что вы мне сделали? Много чего. Во-первых, истребили мой народ. Во-вторых, напустили мне в помещение дохуя кислорода. И, в-третьих, разбудили. Этого что, мало?

- Я вашему народу ничего не сделал, - искренне возмутился кот. - Я таких, как вы, вообще впервые вижу.

- Вы истребили нас. Вы, челюстные, - злобно прошипел трилобит.

Тут вперёд выступил Розан Васильевич.

- Во-первых, - сказал он, - я не челюстной. Во-вторых, уничтожили вас не челюстные. Причём мы оба знаем, кто это сделал. Вы-с и убили-с. И утащили за собой ещё кучу видов. Не надо было устраивать всеокеанскую гражданскую войну.

- А как же аномалокариды? - заявило существо в биотозе. - Они наших, между прочим, жрали. Заживо.

- Их самих съели ракоскорпионы, - напомнил крокозитроп. - И вообще, они никому из нас не предки. А вот вы со своей жаберной чумой...

- Ну, не будем углубляться, - нехотя сказал трилобит. - Время было такое. Силур, потом сразу девон... сложное было время, неоднозначное. Но кислород! Свободный кислород! Из-за таких, как вы, его сюда и накачали! У меня от него ноги чешутся! - он возмущённо задёргал усами.

- Насколько я понимаю, - сказал крокозитроп, - кислородную атмосферу в вашем помещении создали в человеческую эпоху. Видите ли, людям нужно дышать, а их лёгкие весьма несовершенны. Но людей больше нет - примерно по тем же причинам, что и трилобитов. Было бы весьма великодушно с вашей стороны простить им некоторые мелкие недостатки. Что касается нас, то во мне вообще нет человеческих генов, а в моих коллегах их самое умеренное количество.

- Все вы одним миром мазаны, - пробурчал трилобит. - Ну хорошо, к кислороду я в конце концов привык. Но будить-то меня было зачем? Мне, между прочим, море снилось. Родное. Силурийское.

В голосе существа прозвучала такая подлинная, прямо-таки онтологическая тоска, что даже рассерженный кот слегка остыл.

- Великодушно простите нас, - церемонно сказал крокозитоп. - Мы не имели подобного намерения.

- Точно не имели? А если найду? - засомневался трилобит.

- За себя и своих спутников я ручаюсь, - твёрдо сказал Розан Васильевич.

- Пххх... Ну хоть какие-то понятия у вас есть, - признало существо, скрестив усы. - А то сразу в пизду, в пизду...

Кот уж было открыл рот, чтобы напомнить, кто тут первый начал наезжать. Но в последний момент всё-таки удержался.

- Простите моё любопытство, почтеннейший, - осторожно сказал крокозитроп. - А сколько вам лет?

- Не помню точно, - ответило существо. - Где-то четыреста тридцать миллионов плюс-минус туда-сюда.

- Вы прекрасно сохранились, Древний, - Розан Васильевич почтительно поклонился.

- В том-то и дело, что сохранился,- пробурчал трилобит. -Давайте сразу обговорим этот момент. За четыреста миллионов лет можно было бы неплохо эволюционировать. Мудрость, знания, вот это вот всё. Но это не мой случай. Личностные параметры в моей глобальной переменной жёстко фиксированы. Я не меняюсь. Каким я был, таким я и остался. Мой психологический возраст, по вашим меркам - около шестидесяти. Так что никакой я не Древний. Так... долгоживущий. Всё, что мне позволено - быть адекватным эпохе. Языки знать, культурку там всякую. Иначе я не мог бы работать.

- Работать? - удивился кот.

- А вы думали, я тут прохлаждаюсь? Ну, разве что иногда, - признал трилобит. - Последние пятьдесят лет я вообще не просыпался. И меня это очень устраивало. Но сейчас работа сама пришла. В вашем лице, между прочим. Зачем-то вы тентуре понадобились... Так что сейчас придётся заняться вашими проблемами. Сейчас посмотрю шлейфы реализаций... - трилобит замолчал, а усы его стали медленно погружаться.

- Вы что-нибудь понимаете? - шёпотом спросил кот крокозитропа.

- Ну, как сказать, - ответил тот. - В общем, этот тип, с которым мы разговариваем - га'ан' ув'га'вавва. Местный заведующий. Лучше с ним не ссориться.

Буратина, всё это время тихонько ковырявший ногтями воскообразное вещество, поднял голову.

- А чего это у него от кислорода ноги чешутся? - вдруг спросил он.

Крокозитроп вытаращился на Буратину, как на горелый пень, внезапно обретший дар речи. Потом почесал своей трубой грудь и ответил:

- У него жабры на ногах. Кислород их раздражает.

- Ну и дурак, что на ногах, - решил бамбук. - И кто его сделал - тоже дурак.

- Это эволюция... - начал было Розан Васильевич, но тут усы снова показались над поверхностью биотозы.

- С вами всё ясно, - заявило древнее и неприкосновенное существо. - Ну, почти всё. С чего начнём?

- Какие есть варианты? - решил уточнить кот.

- Как обычно: общая часть и специальная, - сказал трилобит. - Общая касается вас всех, специальная - каждого в отдельности. Пожалуй, начнём с общей. Вы хотите выбраться отсюда? На поверхность?

- Очень, - подала голос лиса, доселе молчавшая.

- Ну так слушайте. Если бы меня не разбудили, то вы бы здесь потоптались и уехали на лифте обратно. Там бы стали искать выход. Искали бы долго. Ты, рыбон, спустился бы сюда и попробовал бы войти в биотозу, чтобы добраться до края чаши. О последствиях не будем. Ты, с шерстью, - кот понял, что речь идёт о нём, и напрягся, - попытался бы проникнуть в шахту лифта и подняться по тросу. Упал бы. Спиной. Насмерть. Остались бы пушистая и деревянный. Деревянный охотился бы в канале и ему зажрали бы ноги. Ах да, до того он сделал бы с пушистой... ну, это, что вы все любите. Насчёт пизды.

Кот медленно повернул голову в сторону Буратины и протянул руку к очкам.

- Он всё врёт! - возмутился бамбук. - Я же ничего не делал!

Розан Васильевич молча протянул заднюю руку и ущипнул кота за ягодицу. Тот вздрогнул и посмотрел на крокозитропа злобно и ненавидяще... то есть посмотрел бы именно так, будь у него глаза. Но глаз не было, а очки не давали того эффекта. Так что Розан Васильевич не испугался, не смутился, а просто спросил:

- Ну хорошо, а делать-то что?

- Я бы посоветовал напрячь мозги, - ядовито заметил трилобит, - но у вас у всех с этим проблемы. Поэтому так. Войдите в лифт и нажмите обе кнопки сразу. Точнее говоря - сначала погасите одну, и, пока не загорелась вторая, жмите вторую. Тогда доедете до поверхности. Доступно?

На пару секунд воцарилось молчание.

- Доступно, - выдавил из себя кот. - А зачем такие сложности? Нельзя было сделать третью кнопку?

Снова раздался тот же звук, будто в животе заурчало.

- Это с вашей точки зрения - сложности, - наконец, сказал трилобит. - А те, кто всё это строил, были существами с иной логикой. Более естественной, - добавил он. - Потом-то, конечно, всё под кислородных переделали, но управляющие схемы не меняли... На этом общую часть я объявляю закрытой. Теперь специальная. Вы можете задать по одному вопросу на каждого. Могу ответить, могу не ответить. То есть отвечу, если в тентуре что-то определилось.

Кот задумался. Крокозитроп задумался так, что даже трубы опустились. Алиса опустила голову. Буратина сунул палец в рот и принялся его сосредоточенно грызть.

- Что со мной будет? - наконец, спросил крокозитроп.

- Годный вопрос, - оценил трилобит. - Ты умрёшь. И довольно скоро.

- А я? - машинально спросил кот, не успев отвлечься от дум.

- Ты не умрёшь, - сказал трилобит. - Тоже довольно скоро.

- Это как? - не понял кот.

- Во-первых, это уже второйвопрос, - наставительно сказало членистоногое. - Во-вторых, подробностей не знаю. Твоя проксимальная линия реализации в тентуретакова, что ты не умрёшь, и это случится в обозримом будущем.

- А я? - перебила Алиса.

- Ты будешь с ним, - трилобит сказал это таким тоном, что лиса тут же и замолчала.

- А мне чего? - вступил Буратина.

На этот раз трилобит ответил не сразу.

- В общем-то, ты тоже умрёшь, - наконец, сказал он. - Но не весь.

- Это как? - не понял бамбук.

- Это значит не целиком, - неохотно пояснил древний. - Вернее, целиком, но не полностью. А вернее даже так: целиком и полностью, но не окончательно. И твоя смерть пойдёт другим на пользу, а тебе на радость. Ибо так ты невозбранно обретёшь желаемое.

- Чего-чего? - Буратина аж открыл рот, до того ему стало интересно.

- Ты поимеешь всё, чего хотел, чурка тупорылая, - раздражённо сказал трилобит, - и тебе за это ничего не будет.

- Так это ж збс? - не поверил деревяшкин.

- Выражаясь на понятном тебе языке, просто зупа, - уверенно сказал обитатель биотозы.

- Возможно ли задать ещё один вопрос? - спросил крокозитроп. - Для меня это очень важно.

- Ну хорошо, - снизошёл трилобит. - Но только один.

- Что станет причиной моей смерти? - Розан Васильевич ощутимо напрягся.

- Твоё левое ухо, - ответил трилобит. - Если бы ты на него оглох, то прожил бы ещё немного. Лет триста - четыреста.

Буратина с интересом вытянул шею и принялся рассматривать крокозитропа - видимо, пытаясь понять, где у него уши.

- Благодарю, - вежливо сказал Розан Васильевич. - Но это точно?

- Кажется, я достаточно ясно выразился! - вспылил трилобит. - Впрочем... Есть ещё один момент. Вероятность скорой смерти позитивно коррелирована с сильными личными чувствами. Твоимисильными чувствами, - добавил он.

- Все, к кому я испытываю сильные личные чувства, - сказал крокозитроп, - находятся в Тирренском море. Пожалуй, не буду туда возвращаться в ближайшее время.

- У меня тоже вопрос... - начал было Базилио.

- Нет, - сказал трилобит.

- Что нет? - не понял кот.

- То, что ты хотел узнать. Нет. И закончим на этом. Я и так сегодня перетрудился. Аривуим.

Усы ушли вниз, и биотоза сомкнулась над ними.

Розан Васильевич немного постоял, размышляя о чём-то своём. Потом вспомнил о своих командирских обязанностях.

- Все заходим в лифт, - распорядился он. - Быстро.

- А чего это он меня назвал тупорылым? - пожаловался Буратино, устраиваясь на лавочке. - Потому что носа нет? - он потёр ладонью пенёк, покрытый запёкшейся кровью, после чего вытер ладонь о лавочку.

- По другим причинам, - процедил кот сквозь зубы.

Алиса тем временем нажала на кнопки.

Лязгнули двери. Лампочка мигнула. Лифт протяжно скрипнул и поехал вверх.

 

Действие девятнадцатое. Чутьчутища, или История простая, как три сольди

Экономия состоит не в ограничении потребления ресурса, а в более интенсивном и творческом его использовании, извлечении из него дополнительных полезностей.

Е.И. Колтун. Потребительские стратегии. - Таганрог: ТИУиЭ, 2011.

Всё полезно, что в рот полезло.

Дора Бриллиант. Пословицы и поговорки русского народа. - Иерусалим: Изд-во 'ПалимпсестЪ', 1994.

 

14 декабря 312 года о.Х. Весь день и ещё немножечко.

Страна Дураков, междоменная территория. Законсервированная военная база 'Graublaulichtung' - село Передреево, рынок электората

 

- Куафёр, мне нужен куафёр! - завизжала Мальвина, выдрав пинцетом голубой волосок из верхней губы. - Купи мне цирюльника, гадкий пёс!

Артемон лежал перед ней, вытягивая шею и тщась занюхнуть по-тайному. Визг хозяйки застал его врасплох.

- Ну Мальви-и-и-ша... - затянул он. - Ну ты опяяять, ну вот зачееем... не надо нам этого...

- Я сказала купи! - закричала Мальвина и замахнулась на пса туфлей.

Артемон не боялся туфли. Артемон не хотел переться за электоратом невесть куда. Хотя почему невесть? Ближайший рынок находился недалеко, в селе Передреево. Дотуда было часа четыре неспешной езды. Мальвина посылала туда птиц, потом смотрела, что у них отпечаталось в голове. Судя по тому, что они видели, рынок был довольно крупный и работал регулярно. Но торговали там в основном сельскохозяйственными рабочими. Найти домашнюю прислугу, наверное, и там было можно - но это уж как повезёт.

С другой стороны, в эргастулах Директории можно обзавестись кем угодно, на любой вкус и кошелёк. Но до Директории нужно ещё добираться, а уж доставить оттуда купленную челядь в целости и сохранности было и вовсе нетривиальной задачей. Кроме того, в Директории обретался Карабас. Встреча с ним в планы Артемона не входила ни в коем разе. И наконец, пудель опасался, что Мальвина может со скуки затеять с челядью поебушки - или, того хуже, полизульки. А ему даст отставку. Или ограничит доступ к телу.

Поэтому на все мальвинушкины заходы насчёт прикупить электората для хозяйственных нужд пёс отвечал невежеством: саботировал, ныл, упирался.

Но вот сейчас - припёрло, наконец.

У Мальвины отросли волосы, и с этим надо было что-то делать. Голубые кудряшки удлинялись очень быстро и были жёсткими, как проволока. Они кололи нежную шейку, цеплялись за разные предметы, не расчёсывались и, dans l'ensemble, мешали жить. Кроме того, Мальва любила голенький лобок и подмышки, в чём пудель её горячо поддерживал. Однако бритва голубые волосы брала с трудом, а эпиляция требовала специалиста. Синие ногти, очень твёрдые, поддавались только кусачкам, а для придания им формы нужен был опять-таки специалист. Мальвинины тряпочки износились и нуждались в починке. И, наконец, у неё начались какие-то проблемы по женской части - стало тянуть внизу живота, месячные стали тяжёлыми. Это пудель и сам чуял: противная кислая нотка становилась всё резче.

С другой стороны, Артемону остоебало кухмистерствовать и мести пол. Да и подстричься хотелось бы: тораборский груминг поплыл, потеряв плавность линий. Так что на этот раз хозяйка Артемона на своём настояла. Особенное действие оказал один коварный аргумент, который Мальвина приберегла напоследок. Так что пудель согласился отправиться в Передреево, и тут ему пришлось...

...туговато пришлось, вот что я вам скажу!

Вышел он очень рано, чтобы успеть к открытию: самое лучшее на рынке всегда разбирают в первые часы. Холодной декабрьской ночью, в темноте, ведомый тусклыми светлячками (Мальвина о свете позаботилась), Артемон тащился по невнятным тропкам-еропкам, всё время натыкаясь на торчащие ветки, мусор, хламьё. В темноте даже земля казалась какой-то кривой. Несколько раз наступал он на головы кротам, которых неведомая сила растревожила именно этой ночью. Вы никогда не наступали ночью на голову кроту? Такому, знаете ли, мелкому дикому кротику, без капли разума в атрофированных очах его? О, и не пробуйте даже, особенно босою ногою. Этот омерзительный писк! Сырой хруст тушки! А что вытекает из крота, вы себе представляете? Тоже нет? Вот и не надо, не надо, не ваше это, не ваше. Ибо трудно представить себе занятие менее пленительное, чем ночами давить кротов, я вам-таки гарантирую это...

...а, впрочем, и Дочь бы с ними, с ночными кротами. Ночи страшнее рассвет: когда ты весь такой невыспавшийся тащишься по тракту, ежеминутно ожидая какой-нибудь неожиданной пакости. Например, разъезда шерстяных, которые - по сведениям от птиц - с некоторых пор повадились шастать по нейтралке. Что может прийти в голову скучающим нахнахам при виде одинокого путника, непохожего на бедного крестьянина, пудель себе примерно представлял. И не хотел ничего такого, очень-очень не хотел, ой-ё...

...гадство ещё и в том, что Мальва, помимо парикмахера, портного и врача, захотела себе и массажиста, и даже о банщике возмечтала, падла. Это Артемона особенно выбесило. Во-первых, мальвининой гигиеной пудель всегда занимался лично, тщательно вылизывая Мальвочку от носика до пяточек. Во-вторых, устраивать баню на территории базы было хлопотно. В третьих, Артемону, не имеющему потовых желез, в бане было делать нечего - что лишало его возможности контроля над Мальвиной и наводило на мысль о поебушках. В общем, в этом конкретном вопросе пудель решил Мальвинушке не идти навстречу, не-а...

...повезло практически сразу стопануть коляску, запряжённую двумя першеронами. Как выяснилось, лошади дороги не знали, а кучеру хотелось спать, так что он взял с собой пса, чтобы тот дорогой его развлекал. Артемон всю дорогу травил несвежие торабрские анекдоты...

...блядь, а ведь окромя кротов, шерстяных, банщиков и кучеров, есть ещё и свиньи! Например, бабируссы! Квёлые, тупые бабируссы!

- Парикмахер, пятнадцать биолет, все прививки, стрижка, укладка, бритьё везде, тримминг, чёска, насекомые, пятьдесят соверенов, цена дочькинская, - отбарабанила тупая, квёлая бабирусса. Он держала за уши небольшого обезьяна, посверкивающего раскосыми и жадными глазёнками.

- Женщина, ну что вы мне такое предлагаете, ну кого вы обманываете, - попробовал Артемон. - Во-первых, это джигурда свежего отлова, полгода как с дерева сняли.

- Год, - буркнула свинья.

- Ну хорошо, год. Во-вторых, мне нужен кастрированный самец, а у этого муди до колен и член болтается.

Мартыхай поднял глаза на потенциального покупателя и нагло ухмыльнулся, показав клыки.

- И вообще, я парикмахера ищу, а не блохочёса, - завершил он свой спич. - Тем более, за такую цену. Вы вообще такие цены где видели?

- За скока хочу, за стока продаю, - махнула рукой бабирусса. От неё пахло сельским хозяйством. Артемон, как всякий природный охотник, не любил с/х и ароматов его. Да и селюки с их селяцкими ухватками нервировали.

- Сами подумайте своей головой, - попытался зайти с другой стороны Артемон. - Этот дефолтник хорошую стрижку не сделает. Разве что волосы укоротит или ещё что-то такое. Это стоит два сольдо в лучшем случае. Я его ещё и кормить должен...

- Городской, - продавщица презрительно посмотрела на рассовавшегося пса.

- Чё сразу городской? - не понял Артемон.

- Стрижку в деньги считаешь, - ухмыльнулась свинья.

Пудель понял, что прокололся. В самом деле, местные вряд ли платили за такие услуги иначе, чем десятком яиц или крынкой с топлёным маслом.

- Ну в общем да, городской, - признал он.

- Евский? - бабирусса заметно напряглась. - Или с Директории?

- Нет, ну что вы, - Артемон потолкался на рынке всего ничего, но уже кое-что разнюхал. И понял, что евских здесь не любят, а директорийцев считают дураками, у которых денег куры не клюют. - Я, это, оттуда, - он неопределённо махнул рукой, надеясь, что остальное тётка сама додумает.

- Московит штоле? - озадачилась бабирусса. - Никогда московита не видала.

- Да не то чтобы московит. Так, по жизни в разные места заносило, - пудель не стал входить в подробности. - Денег скопил - в тепло переехал.

- И пральна. Чё мёрзнуть, если деньги есть, - степенно одобрила свинья. - А стригуна ты себе берёшь али кому? Ты ж вроде ровненький? Только жопка бритая, - заметила она. - А не из этих ли ты часом?

- Из каких? - не понял пудель.

- Которые в сраку тешатся, - у бабируссы аж пятачок перекосило.

Артемон ощерился. Задницу он действительно брил наголо, так как терпеть не мог следов экскрементов на шерсти. Сносить оскорбления от тупой деревенщины он тоже терпеть не собирался. Однако силовые конфликты покупателей с продавцами на рынке не благословлялось. Да и парикмахер ему всё-таки был нужен.

Пудель повёл носом, втянул воздух. Кроме с/х, от бабируссы пахло возрастом и женской неустроенностью. Можно было попробовать развести её на бабью жалелку.

- Сама ты так, - сказал он обиженно. - Мне для девушки надо.

В маленьких свиных глазёнках загорелся еле заметный огонёк интереса.

- Я с пуделихой познакомился, - принялся сочинять Артемон. - Молодая, душевная, основа общая. Так что решили мы с ней вместе жить. Домик, может, купим... Щеночков заведём...

- Дело хорошее, - кивнула бабирусса благосклонно.

- Но она цирюльника очень хочет, - продолжал Артемон. - Чтоб ножки ей брил и кисточку на хвосте делал. Ну вы понимаете, девочка из бедной семьи. Всю жизнь мечтала ножки побрить красиво... - вздохнул он театрально.

- Ишь ты, ножки... - в голосе бабируссы засквозило завистливое уважение. -Заботитесь, значит, о подруге-то своей. У нас тут народ грубый, самцы так ваще. Врут только складно, а внутре - хуже всякого электората, им от самки только одного надоть. Уж я-то знаю... А у вас вона как... Ножки, значит... Знаешь чего, - решилась она. - Я ща у подруги спрошу. Она в Директорию переезжает, старую прислугу распродаёт за недорого. Может, у неё стригаль есть.

- Очень буду признателен, - пёс и в самом деле был признателен. Он уже отчаялся найти что-то приличное за вменяемые деньги.

- Тася-а-а! - зычно крикнула бабирусса.

Из подсобки выбралась старая пупица цвета мокрого асфальта - с оплывшей физиономией и обвисшим подглоточным мешком.

- Постой здесь, мне сходить надо, - распорядилась бабирусса и скрылась в проходе между павильонами.

- Я тоже отойду, - сказал пёс. - Поссать, - добавил он, дабы не быть понятым превратно.

Рынок выглядел довольно-таки неприглядно. По сути, это был большой огороженный участок, внутри разделённый на ряды. У самого забора торговали копытными и их же нанимали. Услужающих предлагали в серёдке. Кормёжные поддоны брали в правом от ворот углу, где располагалось что-то вроде кухни. Оправляться можно было в помойную яму в противоположном углу. Соблюдалась даже какая-то гигиена: яма была накрыта деревянным щитом и забросана еловыми вениками для отдушки. Что, впрочем, не особенно помогало.

Сколько-нибудь стоящего электората на рынке было хер да нихера. В основном предлагали всякую джигурду, кое-как приведённую к покорности домашними средствами: голодом и побоями. Опытные услужающие тоже попадались, но в основном старые и больные. Пёс приценился было к аисту - швецу и вышивальщику. За него просили всего двадцать. Но честно предупредили, что у аиста что-то напухло под крыльями, так что за долгую службу они не ручаются. Аист и в самом деле выглядел неважно, и пудель пошёл дальше, к поганой яме.

Там стояло несколько очередей к разным дыркам в щите. Самая длинная была конская, самая короткая - из хищников. Артемон пристроился к средней - та, как ему показалось, двигалась быстрее.

Впереди него стоял высокий кролик в шортах и кепке и мял в руках бумажку. Вид у него был задумчивый и несколько неотмирный, что-ли.

- Жопендриллер логопятый, крупным ёбом проебатый, - бормотал он себе под нос, - шалайка слуявая... это что же получается-то, етить твою вздридудыль во все западлюхальца... Казипуля кобелёсая, чтоб ей все гораздоёбы соборно гагуню навздрепещили! - повысил он голос.

Заслушавшийся Артемон - такой кучерявой ругани он доселе не слыхал - машинально сказал 'что, простите?'

- Да я же и говорю - прищемульда лыхмопыжая! - сказал кролик, поворачиваясь. - Нет, вы представляете, у них тут нет землекопов! Дебилы блядь эскапузые, чутьчутища членобульдогие! Это... это я не знаю что такое! - признал он, наконец, своё бессилие выразить чувства, им овладевшие. - А, простите, с кем имею честь?

Разговорились. Кролик представился Роджером Веслоу из Директории, начальником группы археологов. Они вели раскопки неподалёку от старой военной базы (пудель несколько напрягся), искали какие-то дохомокостные древности (пудель расслабился), у них обвалился неправильно подкопанный глиняный пласт и задавил жуков-глиноточцев. Роджер приехал сюда в надежде закупиться землекопами, полагая, что уж чего-чего, а такого добра здесь навалом. В этом он жестоко ошибся. На рынке было полно тупорылого электората, кое-как приученного к крестьянскому труду, но профессиональных копальщиков кролик не нашёл - если не считать парочки вомбатов, да и тех, по мнению Веслоу, криволапых. Теперь он раздумывал, потратить ли на них экспедиционные деньги или всё-таки заказать нормальных жуков в Директории. Дилемма состояла в том, что к раскопкам ему хотелось вернуться как можно скорее, а совесть учёного не позволяла пользоваться негодными средствами.

Артемон посочувствовал, поделился своими проблемами. К его удивлению, кролик вник - и сразу дал ценный совет.

- Там в секции 'Е', - сказал он, - я видал одну голюку носопукую. Ну такая как бы захухылица старопёржая, сидит там, скрюкопыжилась. Продаёт рака-закройщика и ещё какую-то поебь. Все правда старые, песок из трощебулок сыплется. Но дело знают. Я сразу вижу, когда дело знают.

Пёс не очень-то понял, кто такая голюка носопукая: о такой основе он доселе не слыхал. Но решил, что сориентируется на месте. Прочие непонятные кроличьи выражения он и вовсе пропустил мимо ушей, а сам, справив нужду, тут же и побежал в секцию 'Е', искать нужное.

Нужное нашлось довольно быстро. Загадочная голюка оказалась самой обыкновенной пседропейницей - то есть, попросту говоря, свекловицей, прошитой драценою. Продавала она портновскую мастерскую в полном составе. История была проста как три сольди: пседропейница служила у местной помещицы, некоей Кутыквы Белавенец, умеревшей при попытке снести слишком крупное яйцо. Тут же объявился наследница, вошь-поползуха, весьма самоуверенная особа. Первым делом она распорядилась избавиться от челяди и скота - хоть забить, хоть продать, но чтобы на содержание больше не тратиться. Пседропейница решила подзаработать. Портных она предлагала за сто, но было понятно, что торг уместен.

Артемон осмотрел предлагаемый электорат. Закройщиком был угрюмый рак по имени Шепталло. Он выглядел умнее семидесяти пунктов. Хозяйка объяснила, что в электорат его определили за аутизм и ворчливость. Панцирь у него позеленел от старости, но клешни резали нормально. В паре с ним работала мышь Лизетта - тоже старенькая, желтозубая, но на вид толковая. К ним прилагались серый дятел и жук-рогач, безымянные, глупые, на подхват. После недолгого торга пседропейница отдала всех за шестьдесят соверенов, и ещё подарила туесок с кормом для рака.

Довольный покупкой, пудель подмахнул стандартный договор купли-продажи, сдал электорат служителю и понёсся обратно к  бабируссе - вдруг действительно удастся купить цирюльника.

На месте уже сидела жирная утка, оживлённо обсуждавшая со свиньёй виды на урожай. Рядом перетаптывались два гуся, один жёлтый, другой фиолетовый, с огромными ножницами на шее. Оранжевый был цирюльником,  фиолетовый - укладчиком и эпилятором. Также имелись две коломбины для чесания пяток, мелкий гозман для рассказывания сказок на ночь, и куздра, умеющая делать маникюр, педикюр и завивку на бигудях. В бигудях Мальвина не нуждалась, зато у куздры был фен поняшьего производства - очень старый на вид, но работающий. В придачу шли целых три лекаря: богомол-травник с целым мешком снадобий, жаба-физиотерапевт, а также сова - плешивая, зато с дипломом психоаналитика. После недлинного разговора Артемон узнал, что утка страдала почечуем и недержанием, отчего и завела всю эту медицинскую братию. С почечуем медикусы справились, а вот недержание так и не побороли, так что теперь болящая возлагала все надежды на Директорию с её специалистами по психосоматике. Пёс всё это послушал, всячески посочувствовал, снова рассказал историю про девушку-пуделиху и бритые ножки, и заполучил всех скопом за сто золотых. Можно было цену и спустить, но пёс понимал, что ему и так фартануло. К тому же на долгие торги не хватало времени: ещё нужно было прикупить всяких вещичек и  договориться насчёт перевозки. 

Вещевая часть рынка была небогата: торговали в основном сёдлами, сбруей, кнутами и тому подобным товаром. Всё же нашёлся рулон ситчика, иголки с нитками и ещё всякая полезная поебень. В самом конце ряда продавался самогонный аппарат. Артемон присмотрелся к нему - коньяк был уже на исходе - но всё-таки брать не стал: конструкция была какая-то незнакомая. Зато удалось взять соли, специй и уксуса.

В конском ряду пришлось задержаться. Лошадники задирали цены, кони хамили, большую партию брать никто не хотел. Пришлось нанять целых два возка и заплатить вперёд. Кроме того, с него содрали соверен в обмен на бумагу, которую следовало предъявлять шерстяным в случае встречи: у них, оказывается, была договорённость с рынком насчёт неприкосновенности покупателей.

Зато в другом отношении пуделю повезло: нанятые кони были молоденькими, пухленькими. Посмотрев на их задочки, Артемон плотоядно облизнулся.

Конечным пунктом поездки он назвал деревеньку Кобеняки. Где она находится, он и сам не знал - просто слышал название, а также и то, что это было куда-то дальше по тракту.

Всё прошло точно по мальвининому плану. Когда до базы оставалось меньше километра, над колясками появился ворон, сделал круг и пропал. Пудель остановил повозки, якобы чтобы справить нужду. Тут из придорожных кустов поднялись два осиных роя и облепили крупы першеронов. Тем это не понравилось, но десяток укусов привели их к покорности. Пришлось им слушаться Артемона съезжать на бездорожье. Электорат трясся на ухабах и роптал, но барражирующие осы всем своим видом как бы намекали, что глупостей делать не нужно.

Добрались впотьмах. Потом были хлопоты с размещением и кормёжкой электората - мальвинины птицы и насекомые очень постарались, но натащить корма на всю ораву не смогли. Вопрос был решён за счёт першеронов - как, собственно, и планировалось с самого начала.

Обо всём этом пудель с удовольствием вспоминал на следующий день, слушая вскрикивания Мальвины - гусь выщипывал ей подмышки - и готовя маринад для костреца. Уютно побулькивала кастрюлька на плитке, в тазике лежали и ждали своего часа промытые кишки.

Артемон ну просто обожал молодую конину.

 

Действие двадцатое. Конкремент, или В шаге от беспамятства и блаженства

'Does Buddha exist in the same way as I exist?' said Adept.

'You do not exist,' said Buddha.

Gold Stein Rinpoche. Obliteration of the Self: Theory and Practice. - London: Secker&Warburg, 1984

Now I'm nothing

Now I'm no one

I have nothing

I have nobody to run to

I am nothing

I am no one

I have nothing

I have nobody to run to

Chelsea Wolfe. Nothing, noone

 

 

18 дня 12 месяца Тарзана 899 года Тарзана / 18 декабря 312 года о.Х. День.
Страна Дураков, домен шерстяных, крепость Болат-Юрт.

 

Ему было можно всё. А ей было нужно всё.

И он стал для неё всем - наслаждением и мучением, падением и восхищением, её хозяином, господином, повелителем, жалящим солнцем слепящим.

Он воспитывал её, вылепливал, как глину. Он немыслимые делал с ней вещи - и с телом, и с душой, и особенно с выменем. Оно теперь болело постоянно, и всякий раз по-новому. Ах эта ж боль! Смертно режущая - от щипцов. Гулкая, раздувающаяся, мгновенно заполняющая весь объём - от удара сбоку. Мучительно-тянущая, нагнетающаяся - от толстой верёвки. Звенящая серебряная боль от тонкой бечевы. Порка, бесконечно разнообразная порка. Острая проволока, впивающаяся в сосок - и это чувство, когда острый конец выходит, прорывая тонкую кожу изнутри. Раскалённая игла, пронизывающая вымя вглубь: тогда оно будто разламывается от боли. Укусы, прижигания - от этого хотелось прыгнуть в потолок. Наждак, стирающий до крови кончики сосков - потом полковник подвесил к этим ранам голодных пиявок. Какие-то особые лекарства: от них вымя становилось невероятно чувствительным, когда даже легчайшее касание болезненно.

Всё это она принимала от него с любовью и благодарностью. Как и дисциплину. О, теперь она стала такой послушной! Она только теперь поняла, что это значит - слушаться. И она слушалась - не думая, не рассуждая. Если бы он приказал ей, как маленькой, шагнуть в огонь - она бы сделала это не думая.

Дисциплинированным стало и её тело. Она теперь кончала только по разрешению полковника. Следующей стадией станет оргазм по его команде - Он сказал, что приучит её и к этому. Тогда Он обещал поставить ей клеймо. Это стало предметом её ночных мечтаний.

И, конечно, унижения, унижения. Унижения.

Однажды она проснулась, связанная ремнями, с торчащим из влагалища кабачком и двумя редьками в жопе. И она осознавала - да-да, именно в жопе. Раньше она никогда бы не назвала это очаровательное местечко таким словом. Это он потребовал, чтобы она называла его так. 'Жопа', 'пизда', 'дойки' - ужасные, скотские слова. Самым страшным было - 'морда'. Теперь она должна была называть своё лицо именно так - морда. Конская морда. Как у жеребца или челядина.

Мирра Ловицкая лежала на соломе и вспоминала, как это было - когда она потеряла право называть своё лицо лицом.

Полковник Барсуков отдыхал в кресле после сеанса. Она лежала у него в ногах - избитая, униженная и счастливая. Вымя болело; вагина была сладко растерзана. Она тихо лизала ему подушечки ног. В голове у поняши что-то с треском рушилось, крошилось, куда-то падало. У неё кружилась голова, и всё кружилось - вокруг невидимой оси, ввинчивающейся, пронзающей.

Потом круженье замедлилось и она увидела, наконец, ось.

Это был член барсука - тяжёлый, мокрый, тёмно-багровый в черноту, свисающий между мохнатых ляжек, как приспущенное знамя. Он висел криво, так что были видны тяжёлые шары и сосальная дыра, аккуратно прорезанная в белом меху; но не это было главное. Главное - то был он, член. Он казался чем-то совершенно отдельным, чуждым, потусторонним. Как морское животное, которому не место на суше.

Мирре мучительно захотелось взять его в рот, ощутить жар, вкус, твёрдость косточки внутри - просто убедиться, что он здесь, что он настоящий. Она вытянула шею и потянулась к нему.

И тут же получила по лицу. То есть нет - по морде.

Оплеуха была несимволической, тяжёлой. Это было так неожиданно и так больно, что у неё пресеклось дыхание.

А пока она пыталась продышаться, в ушах загрохотал Его гнев:

- Я тебе позволил прикасаться ко мне? Как ты смела тыкать морду - ты, животное?

От таких слов у неё отвисла челюсть. Тут же она ощутила мощь рук, сминающих её уши и тянущих вперёд, на себя. Из глаз брызнули слёзы - брызнули сами, отдельно от её чувств. Нос её уткнулся в член: уже приподнявшийся, наливающийся, с заострённо багровеющим кончиком.

Потом была резкая боль в ноздре - и ещё одна оплеуха.

- Там грязно! - прорычал барсук. - На, почисти! - член ткнулся в язык.

Плачущая поняша принялась облизывать, обсасывать член, испачканный в её соплях. Слёзы стекали на пушистые яйца полковника, и она трепетала, зная, что будет наказана ещё и за эти слёзы.

Ну конечно же, она была наказана! Она теперь всегда была наказана. И каждое новое наказание опускало её, опускало. Она шла по лестнице, ведущей вниз, кончая от каждого шага.

Когда он дал её трахнуть другим - просто позвал каких-то нахнахов и отдал им её: связанную, дрожащую - она думала, что ничего низменнее быть уже не может, что это предел. На следующий день он заставил её пить из солдатского нужника - а потом высек кнутом за то, что от неё воняло. Тогда она тоже подумала, что это предел падения. На следующий день он ездил на ней по Железному Двору, нахлёстывая бока и разрывая рот удилами. Он был очень большим и тяжёлым. Она боялась, что сломает позвоночник - и что от натуги обделается прямо посреди двора, у всех на виду. Так и случилось - и Он тыкал её мордой в её же собственные катыхи.

А потом был подвал и мешок, сшитый для неё специально. С завязанными глазами, закрытыми ушами, она висела в этом мешке, стянутая путами, слепая и беспомощная, вне собственного тела, вне пространства, вне времени. Она не знала, где она, что она, и что с ней сделают в следующий миг. И в этом была особое счастье - полноты зависимости.

Нет, Мирра от всего этого рассудок не потеряла. Какой-то его частью она понимала, что происходит. Она знала даже, чем всё закончится. Когда-нибудь она наскучит полковнику и он её прогонит. Она вернётся в Эквестрию. Верховная встретит её и проведёт с ней час или два наедине. Розовый ветер выдует из головы всё лишнее, а прежнее вернётся на место. Она снова станет Миррой Ловицкой, полноправной вагой Пуси-Раута, зампредседательницей Комиссии по энергетике в ранге советницы-камеристки, почётной профессоркой Понивильского Университета, Покорительницей Вондерленда и кавалеркой Золотой Узды. Нет, она ничего не забудет. Но это будут воспоминания. Только воспоминания. Которые иногда можно будет обсудить с Верховной. Она не сомневалась, что удостоится Высочайшего общения - ибо Мимими отправила её в лапы полковника Барсукова ведь не просто так? Интересно, наградят ли её Бархатной Шлеёй?

Эти мысли праздно плыли в голове, как облака над землёй - не касаясь души. Которая была вся здесь, вся трепетала в ужасе и предвкушении от того, что ей придётся сделать сейчас. Сделать с собой.

Полковник никогда не оставлял её. Сейчас его не было, но он дал ей задание. Она должна была совершить кое-что особенное. Совсем особенное, доступное только эквестрийской поняше. После чего она, наконец, сможет по-настоящему принадлежать Ему. Он ей это обещал твёрдо - сможет, сможет. Если сделает всё, как велит ей Он.

Мирра вздохнула, приказала ласке включить патефон и поставить новую пластинку, записанную полковником лично для неё. Приняла обычную позу - опираясь на запястья, касаясь головой пола. Проскинеза, простирание. Положение, которое выкопородная пони принимает только перед Верховной или перед любимой. Она делала это перед пустым местом. Только лишь потому, что так хотел Он.

- Ты слышишь меня? - раздалось из патефона.

- Да, Господин, - прошептала поняша.

- Громче! - потребовал полковник. Она знала, что это патефон, и что самого Барсукова здесь нет. И всё же дёрнулась и вытянулась, как от удара.

- Да, Господин! - сказала она в полный голос.

Патефон тихо шипел секунды две. Они показались вечностью.

- Закрой глаза, подойди к стене и убери ткань, - приказал голос.

Полковник повесил это на стену два дня назад. Закрыл чёрной тканью и запретил прикасаться.

- Отойди на три шага и открой глаза. Смотри прямо! - голос барсука был жёстким, как стек, которым он бил её.

Открыть глаза было очень страшно. Но она это сделала.

Перед ней висело зеркало - почти в полный рост. В нём сияла она сама - как божество, бесконечно прекрасное и бесконечно властительное. Не принцесса Грёза, нет, но - королев королева, властелинша планеты голубых антилоп, сходящая с небес, невесомо ступая, в дыму и сиянии молний.

Мирра никогда не страдала зеркальной болезнью. Раньше она не боялась королевы в зеркале - она всегда была сильнее её. Но сейчас, - измождённая, покорная, распластанная - Мирра Ловицкая не имела сил противиться своему образу.

- Смотри на неё, - приказал голос Барсукова за спиной. - Смотри в неё. Смотри.

Она и так смотрела, смотрела, смотрела. Глаза их встретились, соприкоснулись взоры. Взгляд ударил, ослепил, и она не сразу поняла, что слышит голос.

- Я тебе такое скажу очень важное скажу, это ты вся будешь, будешь, слушай меня слушай... - продолжала пластинка. Голос барсука стал жирным, намасленным, и легко проходил через уши прямо в голову.

У королевы в зеркале расширились зрачки. Потом взгляд расфокусировался, и Мирра видела только дрожащее расплывчатое пятно, от которого исходил свет повелевающей любви. И она таяла в этом свете.

- Хорошая моя девочка, - голос из раструба снова изменился, сладким, приторным, - у меня ты такая хорошая кобылочка лошадушка, вот я пришёл твой хозяин...

'Он меня няшит' - поняла Ловицкая каким-то краем сознания, - 'он меня мной же и няшит'.

- Ты теперь моя-моя вся моя хорошая любимая кобылка теперь я буду тебя оберегать защищать воспитывать нака-а-азывать... - барсук чуть-чуть позевнул на ударном 'а'.

У Мирры промелькнуло воспоминание. Иногда две влюблённые кобылки няшили друг друга. Это считалось опасной игрой на грани допустимого. Хотя одной летней ночкой они с Молли чуть было не...

Молли возникла перед ней - перед её душой - как стоп розового света. Молли наступала на неё, теснила, укоряла, звала к себе в рабство и предлагала себя в рабство. Но главное - она заглушала льющийся голос.

На какое-то мгновение Мирра почти что пришла в себя. Она даже нашла в себе силы отвернуться от зеркала и кинуть обжигающий взгляд на патефон.

Неизвестно, что случилось бы с полковником Барсуковым, попади он под мгновенный выплеск двухсот восьмидесяти граций. Но полковник предусмотрительно отсутствовал, и все двести восемьдесят граций достались патефону. Тот, собака такая, и не поперхнулся.

- Ты никто, ты ничто, у тебя ничего нет - лился голос из патефона, - ты никто, ты ничто, у тебя нет ничего, и тебе некуда бежать, некуда бежать, бежать некуда, некуда, ничего нет и некуда бежать...

Молли всё ещё звала, и душа Мирры разрывалась на части, но голос на пластинке продолжал шептать, и она тонула, уходила вниз, всё глубже и глубже, а Молли оставалась там, наверху, как меркнущий солнечный круг. Чёрно-красные воды смыкались над Миррой, и она падала - кружась, скручиваясь, впадая в себя - в сжимающуюся безвозвратную чёрную и алую бездну, в которой не было ничего, кроме этого бесконечного впаданья и круженья.

- У тебя нет имени, у тебя нет души, у тебя нет ничего для меня, твоего Хозяина, как же ты посмела прийти ко мне голая, пустая, ничего не иметь, ничего не иметь, тебе нечего мне дать, тебе нечего мне дать, кроме преданности, преданности, преданности...

'Как же это он так насобачился' - подумала какая-то маленькая, затаившаяся в уголке мозга капля рассудка.

- Принеси же мне всю себя, отдай мне всю себя, предложи мне всю себя...

Перед ней начали проплывать странные картины. Она лежал в какой-то серебряной клетке, прикованная цепями. Её естество было вздето на ледяную сосульку, вымя прибито к полу чем-то ужасающе твёрдым. Потом её обволокло тягучим, сдавливающим, и она догадалась, что находится в чьём-то желудке, и тот содрогался, проталкивая её ещё глубже, в кишки. В её горле пульсировал член полковника, огромный, налитой, как перезревший плод. Он же заполнял её лоно и одновременно пронзал кишки. Она понимала, что такого быть не может - но не чувствовала никакого противоречия: член был в разных местах, но он был един, и она должна была его принять всем, что у неё есть. Потом она лежала во тьме и её пожирали какие-то существа вроде червей, но ужаснее - и онахотела быть пожранной ими, особенно там, сзади...

- Тебя нет, нет, но всё вокруг тебя - это ты, ты, ты, ты сама... - голос становился всё тише и тише, но она его слышала, она слышала только его.

И она снова послушалась, и осознала свою вину. И клетка, и члены, и черви - всё это были лишь её фантазии, порождённые ею образы, и все они были ничем, как и она сама. Это видения были ужасны и постыдны, и виновата в этом ужасе и стыде была только она. Она вообще во всём была виновата - ничтожный островок позора в море отчаяния. Но если бы её простили, она стала бы ничем, ничем, совсем ничем - потому что она состоялаиз собственной вины. Как и всё остальное.

'Быть значит быть виновным', - подумало что-то. - 'И все вещи передают вину друг другу, а мир - это круг передачи' - это были не её мысли, но она это видела. Мир был кругом, вертящимся колесом, и в центре круга была она. Она была мировым лоном, сладкой пустотой, насаженной на ось, на чёрный член божества, которое вертит на себе Вселенную, вертит, вертит, похотно распаляясь, чтобы кончить, кончить, кончить, и тогда кончится всё, всё, всё.

Ловицкая была в шаге от абсолютного блаженства. Оставалось лишь скинуть своё 'я' - как опостылевший груз, как рваную, провонявшую потом одежду. Не пожертвовать себя, а очиститься, чтобы чистой предстать перед полковником Барсуковым, огромным, чёрным, заполняющим собой Вселенную - о нет, он был больше Вселенной, древнее Вселенной, бесконечно мудрым и бесконечно могущественным. Он был Начало и Конец, Создатель и Разрушитель Миров, Пиздец и Зупа. И Огрызом он был, сияюще-белозубым Огрызом бездны благих пастей, всемилостивейших пастей, медленно любовно пережёвывающих сущее - им же несть числа, предела и меры, уй, уй.

Она уже склонялась в беспамятстве над этой сияющей пропастью...

...и вот тут-то, добравшись до её мозга, как через несколько слоёв ваты - сперва уколола, потом пронзила! пробила! скрючила! -

- боль в пояснице.

О нет, нет!!! Эта боль была совершенно не той болью, к которой Мирра стремилась. Этой боли она, наоборот, желала бы всеми силами избежать. Но приходилось - да, уже приходилось - принимать её как неизбежность.

Ибо то была ни кта иная, как почечная колика.

Как и многие хорошие администраторы, Мирра Ловицкая страдала мочекаменной болезнью. Время от времени у неё выходили конкременты.

Так что симптомы она узнала сразу. Что будет дальше - она понимала тоже.

Минут через десять она, совсем не эротично постанывая, уже стучала копытом в дверь местного лазарета. Там, к счастью, заправляли не шерстяные, а хемули. Которые, не задавая глупых вопросов, быстренько её осмотрели, уложили в палату, прокололи спазмолитиками и прокапали обезболивающими и релаксантами. И всё равно: боль не отпускала, она иррадиировала в другие места, и это всё было так скучно и тягостно, что когда камушек, наконец, вышел - больно чиркнув на прощанье острым краем по мочеточнику - она уже ничего не чувствовала, кроме усталости и желания заснуть.

Засыпая, она ощутила в душе какой-то след пережитого - угасающий, мягкий. Но сосредоточиваться на этом не хотелось. Хотелось спать.

'Я подумаю об этом завтра' - решила Ловицкая, укладывая на передние ноги сонное лицо.

 

Действие двадцать первое. Муцикорол, или Кот идёт не в страшное никуда

Три вещи примиряют меня с действительностью: сахар, соль и жир.

М. де Файон. Классическая кухня. - Под ред. Н. Хваткина - Рыбинск: Рыбинский Дом печати, 1997

Всё бессознательное когда-нибудь нас предаёт, и особенно - бессознательно усвоенная сознательность.

Вальтер Минц. Письма из ссылки. - В: В.М. Минц. Сочинения в трёх томах. Т. III. Поздние произведения. - ООО 'Хемуль', г. Дебет, изд-во 'Сенбернар, Зайненхунт и Ретривер', 298 г.

 

21 декабря 312 года о.Х. Закат дня.

Страна Дураков, междоменная территория.

 

- Скобейда злоебучая, - сказал Базилио, вытаскивая из подушечки левой ноги длинную занозу.

- О-о-оххх, - застонал в кустах Буратина. - Й-й-йяюшки...

- Стукните его в живот, - предложил крокозитроп. - Может, проблюётся?

- Вряд ли, - подала голос Алиса. - Частичный паралич мышц, капиллярное обесцвечивание кожных покровов, поверхностное дыхание. Похоже на ботулизм. Нужно делать промывание.

- Кто будет делать промывание? - осведомился Розан Васильевич.

Молчание было ему ответом.

- Я дала ему полисорб из аптечки, - сказала, наконец, лиса. - Может, поможет.

- А я ведь говорил насчёт той рыбки - смотри не отравись, - проворчал крокозитроп. - Нет, стал жрать. Сырую. Ей-то и траванулся.

- Там ещё эта гадость была кусачая с белой головкой, - вспомнил Баз. - Может, она ядовитая?

- Или так, - не стал спорить крокозитроп, выковыривая из-под оранжевой трубы жирную чёрную грязь.

Чистеньких в команде вообще не осталось, если не считать Буратину. Его выбросило дальше всех, так что он почти не испачкался. Зато он был нечист внутренне и от этого страдал.

Поплохело деревяшкину ещё в лифте. Причём сразу и резко: он схватился за живот, упал на пол и мелко-мелко задёргался. Увы, первой помощи ему никто не оказал. Наоборот, все отступили подальше - вдруг блеванёт. Но бамбук не блеванул, только глазки закатил.

Дальше случилось нечто неожиданное и неприятное крайне.

Сначала лифт остановился и мелко-мелко задрожал. Потом сверху раздался громкий и гадкий звук - что-то вроде чпока с подхлюпом. Дальше кабина рванула вверх и прямо в движении открылась.

Базилио успел увидеть кусочек нежнейшего персиково-золотистого заката. Тут же неведомая сила выдернула его из кабины, крутанула в воздухе и шваркнула во что-то густое, липкое и противное. Кот не успел осознать произошедшее, как над ним вперёд ногами пронёсся крокозитроп. В ту же секунду на него свалилась увесистая алисина сума с медикаментами. Сама Алиса плюхнулась где-то рядом, с оханьем и писком. Наконец, из раззявленного зева кабины вывалился Буратино, завис в воздухе - и вдруг полетел, ускоряясь, куда-то на восток. Кабина же, встряхнувшись и захлопнув дверцу, упала вниз. Снова раздался тот же чпок-плюх. Липкая гадость содрогнулась и кота из себя выплюнула, ещё и наподдав под копчик какой-то корягою.

Кот пришёл в себя на краю маленького болотца, грязного и вонючего. В него-то, видать, его и макнуло. И изрядно извозюкало.

Базилио вздохнул, лёг на склон повыше и занялся туалетом.

Всем остальным, чтобы очухаться, выползти из всяких пропердей и засраций и собраться вместе, потребовалось минут десять. Дольше всего искали Буратину. Нашли его застрявшим в ракитнике. Он там лежал, тихонечко и равномерно постанывая. Алиса как-то сумела влить в бамбучью глотку чистой воды и запихнуть туда же лекарство.

- Й-извините, - встряла лиса. - А мы вообще где? Кто-нибудь знает?

Баз включил внутренний навигатор и тут же обнаружил буквально рядом со своим местоположением метку с комментарием - 'Трактир Щщи'.

Настроение у Базилио улучшилось. Места оказались знакомые, понятные. К тому же ему стало любопытно, что произошло в едальне после того достопамятного посещения.

- Мы на границе Зоны, - сказал он. - И прежде чем мы туда пойдём, предлагаю подкрепиться. То есть поужинать.

- Чем? - не понял крокозитроп.

- Чем Дочь пошлёт, - коту захотелось побыть немного загадочным. - Еда там, - он показал на жиденькую сосновую рощицу. - Возражения есть?

Возражений ни у кого не было, кроме разве что Буратины. Тот кое-как оклемался и встал, но быстро идти не мог. Желающих его нести не нашлось. Поэтому на преодоление плёвого, в общем-то, расстояньица ушло минут двадцать.

Шли молча: кот впереди, за ним семенила лиса. Сзади, постанывая, плёлся бамбук. Замыкал процессию крокозитроп. Он шагал размеренно, покачивая глазом, погружённый в свои размышления.

Не обошлось без происшествия. Когда они были уже возле сосновой рощи, справа, откуда-то из воздуха, соткалось что-то вроде миража: холм с маленьким городком, над котором стояло солнце. Видение было очень натуральным, так что Базилио даже исследовал его в рентгене. В рентгене он, впрочем, ничего не увидел, а в инфракрасном свете узрел только какие-то зигзаги и дымы.

Розан Васильевич был впечатлён больше. Он довольно долго пялился на мираж, вертя блестящим глазом.

- Гм, - сказал он, наконец. - Очень, очень странно.

- Что странного? - не понял кот. - Это просто аномалия какая-то. Я такие штуки видел, - он вспомнил своё гостевание у Дуремара Олеговича и его 'зомбоящик'.

- Я не про медиум, а про мессидж, - непонятно сказал крокозитроп. - Вы ничего не замечаете интересного? В этой картинке?

Кот настроил оптику. Стало видно, что это никакой не холм, а островок. Городок, приблизившись, тоже выглядел странновато: казалось, в его архитектуре было нечто неестественное. Базилио почему-то подумалось, что эти строения куда лучше смотрелись бы под водой.

- Видите? Вы видите? - крокозитроп протянул сразу три трубы к миражу. - Хоть кого-нибудь?

- Нет, никого нет, - сказал Базилио. - Может, у них сиеста?

- Очень сомневаюсь, - сказал крокозитроп. - Это Олдерни, одна из основных баз Хохзеефлота в Северном Море. Никогда бы не подумал, что увижу это место своим глазом... Но там никого нет, и я не вижу их флага. Базилио, посмотрите внимательнее...

В этот момент мираж мигнул и пропал. Вместо него появились какие-то поля, потом виноградники, мелькнула сосновая роща. Солнце вспыхивало то справа, то слева, всё крутилось и вертелось, быстрее и быстрее. Коту быстро надоела эта свистопляска и он, отвернувшись, решительно двинулся вперёд.

'Щщи' стояли где положено и на первый взгляд не изменились: то же самое приземистое строение с плоской крышей и глухими стенами. Однако коту сразу почуялось неладное. Что-то было не так, вот только непонятно что.

Вблизи перемены оказались заметными и по большей части неприятными. 'Щщи' заметно сдали. В щелях бревенчатых стен завёлся мох. С крыши свисала какая-то дрянь. Крыльцо перекосилось, и было видно, что чинить его никто не собирается. А главное - стояла тишина. Из зала не доносилось ни музыки, ни смеха, ни даже звуков доброй кабацкой драки. Впечатление было такое, что кабак заброшен.

Единственным предметом, выглядящим ново и свежо, была вывеска. Голубенькая с розовой окантовкой, она очень выделялась на общем сумрачном фоне. Но и она не столько радовала, сколько озадачивала, ибо на ней было написано: 'Харчевня Три Пескаря'. Внизу крупными буквами было добавлено слово 'ХАЛЯЛЬ'.

Базу всё это крайне не понравилось. Он посмотрел в рентгене сквозь доски и никого не обнаружил. Тогда он осторожно потянул дверь на себя. К его удивлению, она легко открылась, даже не скрипнув: петли были явно смазаны.

Насколько коту помнилось, за дверью должен был быть короткий тёмный коридорчик. Он и вправду был, и за истёкшее время длиннее и светлее не стал. Быка-охранника не было. Зато появилась пыль, грязь и запах палёной шерсти.

А над дверью в зал была прибита голова крота.

Надо сказать, выделана она была качественно. Таксидермист даже сумел придать невыразительному кротовьему лицу толику доброжелательности и радушия. В зубах крот держал табличку с надписью 'Добро пожаловать!'

Голову кот узнал. Это был Карл, позывной 'Римус', с которым они тепло и по-дружески расстались после тризны по петуху Защекану.

Зал тоже изменился - не то чтоб разительно, но ощутимо. Светящихся палок стало меньше. Через деревянную лестницу с вертящейся ступенькой перекинули пару досок. Брутального вида столы, сколоченные из плах и толстых досок, куда-то пропали. Вместо них стояли невыразительные столики и стулья, совершенно одинаковые - все для хомосапых. Дверь в биллиардную была ликвидирована как класс. Как и сама биллиардная. На её месте стоял самый натуральный очаг, с вертелами и сковородками. От них шёл такой дух, что у кота аж слюньки потекли, а местами даже и вспенились.

И при всём при том зал был пуст. Ни единого посетителя не было в нём в этот поздний, голодный час. Ни - ко - го, то есть абассалютно.

За стойкой спал стоя жирафчик Мариус. Голова его - почему-то украшенная шапочкой - лежала на верхней полке, где раньше были стопки и бокалы. Теперь их не было: стойку украшали исключительно чашки и кружки.

Кот пересёк зал, подошёл к стойке и постучал по ней кулаком.

Жирафчик дёрнулся, отпрянул. Потом открыл глаза. В них последовательно отразились: 1) непонимание, 2) узнавание, 3) ужас. Он потряс головой, будто пытаясь отогнать кошмарное видение. Зажмурился, проморгался. После чего внезапно выскочил к гостям, низко кланяясь. Шапочка слетела с головы, и кот увидел голую воспалённую кожу и кривые швы.

- Милостивые государи, здоровья и добра, прошу вас, прошу, - затараторил жирафчик, заикаясь и глядя в потолок. - Мы рады, мы очень рады, господа, что вы удостоили своим присутсвием... присуствием... - никакой радости на лице длинношеего Базилио не заметил. Впрочем, - подумал он, - проблемы кабатчика должны волновать посетителя не в первую очередь.

- Водки, - потребовал Баз. - Соточку. Быстро.

Морду жирафчика, и без того не особо приятную, вконец перекосило - как будто пред ним встал слон и потребовал анальных услуг.

- Водки н-н-нет, уважаемый Б-б-б, - заикаясь, выговорил он, явно пытаясь вспомнить имя кота, но не продвинувшись дальше первой буквы.

- Тогда пивасика тёмного, - тем же тоном сказал кот.

- У нас нет н-н-никакого алкоголя, - жираф опустил голову.

- А если найду? - прищурился кот.

- Н-н-н-не н-н-не-на... - залепетал Мариус, дрожа как осиновый лист.

'Да что ж тут такое творится-то', - досадливо подумал кот и спросил еды.

Жирафчик немного приободрился и сказал, что с едой всё нормально и почему-то добавил, что всё халяльное. Однако жрачка оказалась вполне себе ничего: жареный барашек, гусёнок с вертела, пара голубей. Мариус свистнул подавальщицу - располневшую рыжую выдру, закутанную в чёрный платок по самые глаза - которая ловко сдвинула столы, принесла тарелки и приборы, а также огромный медный чайник, полный кипятка. Мариус лично заварил дорогим гостям чай с мятой. Кот выдул целую кружку и только после этого почувствовал, до чего же голоден. И включил желудок на форсированный режим.

Минут через десять всё устаканилось. Баз уплетал барашка. Алиса осторожно обгладывала голубиное крылышко. Розан Васильевич вежливо, но твёрдо отказался от сухопутной кулинарии, попросив себе только чистой воды и мелкой сырой рыбы. Что касается бамбука, он смотрел на стол с тоской - его до сих пор мутило. Алиса, сжалившись, посоветовала ему съесть что-нибудь абсорбирующее. Мариус достал тёплую, свежевыпеченную чиабатту и оторвал от неё три корочки. Буратино сумел впихнуть в себя одну, после чего вылез из-за стола и побрёл в угол, где лежало что-то вроде собачьей подстилки. На неё он прилёг, скорчившись так, что колени упирались в подбородок - и забылся в изнеможении.

На это уже никто внимания не обратил. Все насыщались.

Утолив первый голод, кот снова взялся за жирафчика, требуя алкоголя - ну или хотя бы объяснений, почему его нет. Мариус повздыхал-повздыхал, присел вместе с гостями, положил себе вишнёвого пирога, и принялся рассказывать.

После всех перипетий на заведение наложили-таки лапу шерстяные. Вольную торговлю артефактами и снарягой они переключили на себя, цены установили свои. Естественно, артефакты тут же поплыли в другую сторону - нахнахи очень уж жадницали. С другой стороны, оружия и снаряжения стало даже больше, как и порядка, а сталкерских грошей всё ещё хватало, чтобы выпить и закусить. К тому же в 'Щщи' повадились ходить курсанты из Гиен-аула. Они и раньше тут появлялись (с ними-то Базилио и поцапался в ноябре), но теперь рядом проложили хорошую дорогу с постоянным почтовым сообщением. Так что клиентуры прибавилось.

Увы, новые гости оказались проблемными. У шерстяных всегда были тяжёлые проблемы с выпивкой из-за каких-то особенностей обмена. Поэтому алкоголь считался харамом и не дозволялся. К сожалению, нахнахи строго блюли учение Тарзана только в казармах и под приглядом начальства. Несмотря на все запреты, они всё равно требовали водки и вина - и получали водку и вино, так как спорить с шерстяными было себе дороже. После чего перепившиеся военнахи начинали буянить. В подробности Мариус не углублялся, но, судя по кислой морде жирафчика, буянили они качественно. Потом они отрубались тут же в заведении, а утром жутко мучились от отходняка и отпаивались холодным пивасом.

Кончилось всё это предсказуемо. После очередной пьянки в 'Щщах' помер молодой курсант из хорошей семьи, блюдущей старые традиции. Глава семейства, старый седомудый дедушка, объявил кровную месть всех, кто пил с его внуком и не оказал помощи. Тарзану пришлось вмешиваться лично. Дедушку улучшили, семью профилактировали. После этого Тарзан отправил в 'Щщи' нюфнюфа с требованием разобраться, наказать виновных и устроить всё так, чтобы больше проблем не было.

Нюфнюф был старым и опытным. Для начала он выбрал виновного. Им стал крот Карл: у него было нехорошее прошлое силовика. Крота убивали не очень долго, но зрелищно. Под конец у него осталась только голова, которую выделали и повесили над входом, в назидание. Мариуса тоже пытали, но не слишком долго и без существенного вреда для здоровья - кому-то ведь нужно работать.

Первое время всё было нормально. Но потом кто-то стукнул, что в заведении подаётся свинина. Свиней нахнахи почему-то считали харамными. Напрасно жирафчик объяснял, что это была тризна, что тело кабана принесли с собой его друзья, а сам он был очень уважаемым существом и прекрасным электромонтёром. Мариусу сняли скальп и несколько раз облили ободранные места спиртом. Потом, правда, привели доктора и тот зашил рану, так что жирафчик выжил. После этого нюфнюф как с цепи сорвался, объявил заведение строго халяльным, запретил спиртное вообще, приказал выкинуть всю мебель, не предназначенную для нахнахов, а также зачем-то сменил вывеску, заявив, что 'Щщи' - это название супа, в который добавляют свинину. Это было совершеннейшей неправдой, жирафчик пытался это доказать, но не преуспел.

Так кончились старые 'Щщи', а на их месте образовались 'Три пескаря'.

Клиентура сменилась полностью: сталкеры теперь сюда не ходили, а ходили в недавно открывшуюся на Зоне упыриную едальню 'Борзч'. Где не только наливали вдоволь, но и показывали какие-то 'новости', 'передачи' и 'токшоу'. Кот было навострил уши, да напрасно: жирафчик сам не знал, что это всё такое, зато надзирающий нюфнюф предупредил его, что это всё харам... Так что в 'Пескари' ходили в основном нахнахи... да, собственно, больше никто и не ходил.

Кот, разомлевший от тепла и сытной еды, слушал жирафчика вполуха. И думал о том, почему Мариус - наверняка скопивший за годы самоотверженного труда кой-какие капиталы - не свинтит отсюда в Директорию. Чего это вдруг жирафчик так испугался - и причём испугался именно его, Базилио. И, наконец, почему это после первого испуга он стал таким откровенным и радушным.

Чтобы подкормить мозг, кот окунул чиабатту в черёмуховый мёд и отъел огромный кусок. То ли от этого, то ли от чего ещё, но просветление и в самом деле наступило. Правда, частичное и неполное, но всё-таки.

Рассуждение у Базилио получилось такое. Если жирафчик терпит все эти издевательства и не сваливает, значит, на это у него причина есть. Таковой может быть или страх, или корысть. Шерстяные сами по себе страшны, значит - корысть. То есть Мариус участвует в каком-то очень прибыльном деле.

Кот подумал о том, на какие шиши вообще существуют 'Пескари'. Бизнес-модель 'Штей' была понятна и ежу: основные деньги делались на артефактах, снаряге и разводке первоходов, кое-что поднимали на спиртном, жрачка входила в комплект услуг. Но безалкогольная столовка для курсантов? Чем она могла быть интересна в плане бабосиков?

Чтобы удостовериться, кот присмотрелся к меню - оно лежало на столе ценником вверх - и прикинул стоимость съеденного. Получалось, что пиршество обойдётся где-то в соверен. И это всё, что заведение заработает за этот вечер?

С другой стороны. Для кого вообще было приготовлено угощение? Похоже, жирафчик этим вечером кого-то ждал. Не партнёров ли по этому самому бизнесу? Судя по тому, что он заснул за стойкой - так и не дождался. Кота он испугался, потому что узнал, вспомнил о его возможностях - и принял... принял... - тут Базилио аж заурчал, до того убедительно всё складывалось - принял за нанятого киллера. Из чего следовало, что рыльце у жирафчика в пушку, и что перед своими контрагентами он в чём-то виноват.

'Крысятничает' - решил Базилио, разглядывая мордочку Мариуса. И впрямь: что-то нечестное, неблагородное таилось в жирафьих чертах, играло в носогубных складках, неосязаемо висело на вытянутой морде, как некая непотребная вуаль. Несомненно, он был нечист на копыто! Нечист, нечист!

С другой стороны, - думал кот, поедая чиабатту, - а кому какое дело до сомнительных занятий Мариуса? Всё, что им сейчас нужно - еда, ну и перекантоваться до полуночи. После чего они уйдут на Зону, где начнутся совсем другие проблемы. Так что можно со спокойной совестью и дальше предаться чревоугодию.

И он со спокойной душою принялся за жареного карася, самого жирного из шести принесённых Мариусом. Тем самым вознаграждая себя за долгое воздержание.

Справка. Как оно всё было на самом деле

Вообще-то Базилио, хоть и мыслил в правильном направлении, но в общем и целом ошибался. Ибо жирафчик кое о чём умолчал, кое-где соврал, а кое-что представил в ложном свете. И его можно было понять - очень уж нелестной была реальная ситуация, в которую он попал. Впрочем, и он не знал всей правды.

Начнём с того, что никаких денег у Мариуса не было. Потому что нюфнюф и его подручные легко выпытали у жирафчика всё о его захоронках и тайниках, и все их обчистили. Что и неудивительно - жираф был по жизни трусоват, боялся боли и увечий. В отличие от крота-спецназа, который умер, посылая всех на хуй.

Разумеется, неконструктивное поведение крота жирафчику предъявили. Как и недостаточность добычи. Как и то, и сё и ещё всякое сверху. В общем, он, как и полагается мелкому коммерсу, оказался кругом виноват и всем должен. Прежде всего нюфнюфу, который тем же путём стал официальным совладельцем заведения. И уже раскатал толстые свои губеня на мани-мани.

Авотхуй! Буквально на следующий же день нюфнюфа посетил Болотный Доктор. Разумеется, не лично, а в виде изображения. И уведомил жадного законоучителя, что он, Доктор, крайне недоволен сложившейся ситуацией. В связи с чем он открывает новое заведение, уже на Зоне, и все артефакты, снаряга и оружие пойдут через это новое заведение. Любые попытки причинить неприятности будут пресечены и наказаны, причём первым наказанным будет нюфнюф лично. В заключение он издевательски заявил, что считает название 'Щщи' своей интеллектуальной собственностью, а потому воспрещает впредь его использование. На все крики, вой, рычание и угрозы духовного лица доктор Айболит спокойно говорил - 'жалуйтесь Тарзану'.

Нюфнюф так и сделал: добился аудиенции и пожаловался. Однако Тарзан повёл себя странно. Вместо того, чтобы покарать мерзавца и восстановить справедливость, он хмуро выслушал нюфнюфьи неудовольствия, после чего ещё более хмуро сказал 'иды работый давай'. Тот понял всё правильно и попытался решить вопрос своими силами - послал на Зону отряд нахнахов, чтобы те нашли Болотного Доктора и преподали ему урок. Нахнахи не вернулись, зато кое-какая недвижимость жадного нюфнюфа неожиданно сгорела. После чего Болотный Доктор навестил законоучителя ещё разок. Неизвестно, что он сказал нюфнюфу, но на следующий же день случилось всё то, о чём с такой грустью рассказывал Мариус - эпизод с кабаном, скальпирование, охаляливание and so on.

Однако нюфнюф оказался умнее, чем можно было подумать, исходя из предыдущего. Потеряв бизнес, он нашёл бывшим 'Щщам', а ныне 'Пескарям', иное применение.

Месяца полтора назад до описываемых событий Тарзан, подстрекаемый полковником Барсуковым, подписал указ о необходимости всем официальным лицам задекларировать имущество и денежные средства, а также указать источники доходов. Законоучители к официальным лицам относились, и у них у всех было кое-что, чего они не желали показывать Тарзану. У данного конкретного нюфнюфа тоже были некие источники дохода, коих он не хотел лишаться, а декларировать их было ну совсем нельзя. Тогда он решил использовать 'Пескарей' в качестве финансовой прачечной.

Обычная схема использования общепитовской точки для отмывания денег крайне проста. Открывается или приобретается заведение с определённым количеством посетителей в день, их число завышается, прибыль от несуществующих клиентов считается отмытой. Эмпаты могут определить, что число посетителей в определённый день отличалось от заявленного, но весьма приблизительно. К тому же в 'Пескарях' вроде как производились и сделки, касающиеся оружия и снаряжения. Реально всё это подгрёб под себя новый 'Борзч', но видимость активности в этом направлении поддерживалась. Так что по документам 'Пескари' приносили неплохую прибыль, с которой нюфнюф выплачивал налог и долю Тарзану, зато остальное мог тратить уже легально. В реальности же заведение едва-едва себя окупало - и то лишь потому, что жирафчик экономил на всём чём только можно. В первую очередь на персонале: в описываемый момент в 'Пескарях' работал он сам, выдра-подавальщицаЛёля и один-единственный бык-охранник. Которого Мариус, впрочем, этим вечером отослал пораньше.

Почему? Потому что гадский нюфнюф повадился использовать 'Пескарей' ещё и как безопасное место для попоек и всего такого прочего: старый обезьян любил дерябнуть в компании, но боялся доноса. Поэтому он заявлялся с дружбанами в 'Пескари' вечерком, когда курсанты были уже в казармах, ставил свою охрану, закрывался и закатывал там пиршества на свой вкус. Соответственно, Мариусу приходилось прятать у себя и водку, и не только водку. При этом жирафчик прекрасно понимал, что в случае любых проблем по этой части виноват окажется он. Собственно, сегодня и намечалась очередная пирушка. Однако нюфнюф с дружками так и не прибыл. Мариус, естественно, приссал. Ну или, выражаясь деликатнее, был взволнован.

Жирафчик не мог знать, что его мучитель сам провёл вечер в пыточном подвале. Два свидетеля показали, что нюфнюф неуважительно отзывался о Тарзане, который, по его словам, совсем забросил боевых товарищей (ай-ай!) и живёт с какой-то самкой (тьфу!), похожей на маленькую кошку (тьфу-тьфу, харам!). Тарзан огорчился и решил потратить немного своего драгоценного времени на законоучителя и объяснить ему, что сплетничать нехорошо. Это было большой милостью: ведь он мог отдать его полковнику Барсукову.

А вот кота жирафчик испугался совсем по другим причинам. В прошлый визит Базилио он продал ему гнилую снарягу, а корень, защищающий от барабаки, был и вовсе фальшивым. Он был уверен, что кот с Зоны не вернётся, вот и сэкономил. Новое появление кота трудно было объяснить чем-либо кроме желания спросить за старое. Убедившись, что это не так, Мариус - и без того запуганный и сломленный -решил, что на сей раз пронесло и расслабился. Более того, в компании кота и его друзей ему стало как-то спокойнее. Он даже - в глубине, в самой глубине своей гниловатой душонки - возмечтал о том, как хорошо было бы, если бы нюфнюф всё-таки припёрся, и чтобы кот его бы убил, а потом можно было бы попытаться свалить всё на кота... особенно если бы кота взяли живьём... ах, мечты-мечты, они такие потешные.

Мораль сей истории? А она вам нужна?

Действие двадцать первое (окончание)

Алисе не спалось. Она крутилась на матрасике, свивалась в клубок, прижималась спиной к тёплому очагу, и вспоминала структурную формулу аденозинтрифосфорной кислоты. Обычно это помогало ей расслабиться. Но сейчас сон не шёл.

После сытного ужина вся компания не знала, чем заняться. До полуночи было ещё несколько часов. Есть не хотелось. После рассказа Мариуса разговор как-то не клеился, все были на нерваках. Розан Васильевич откровенно клевал носом - ну или что там у него было вместо носа. Так что, после недолгого обсуждения, все решили поспать на дорожку.

Жирафчик устроил кота и крокозитропа в подсобке. Алисе там было холодно и она попросилась лечь у очага. Мариус принёс ей матрас с заметной кротовой ноткой, и одеяло, пахнущее выдрой. Оба запаха были так се - но не то чтобы уж совсем фу-фу-фу. Так что лиса легла на матрасик, укрылась одеяльцем и приготовилась заснуть.

Увы, заснуть не получалось. Лису точила неприятная мыслишка.

Алиса ворочалась и думала, что могла бы ведь сегодня избавиться от Буратины. И очень даже просто. Достаточно было вместо полисобра дать перорально что-нибудь вроде дентрокала, а потом сделать укольчик муцикорола. Тогда деревяшкин отдал бы концы тихо, безболезненно, и никто ничего не подумал бы. Просто ей в тот момент не пришло в голову, что так можно. Почему, почему?

В конце концов она поймала себя на мысли, что ей не хотелось этого делать. Нет, бамбук ей был по-прежнему неприятен, и она по-прежнему намеревалась от него избавиться. Но просто убить его - даже не пустить на препараты, даже не для еды, а вот просто так - в этом было... было что-то... лиса задумалась, ища слово. В конце концов оно всплыло. В этом было что-то безответственное, вот.

Лиса грустно усмехнулась, осознав, до чего же в неё въелись институтские нормы и правила. С институтской точки зрения Буратина был годной, жизнеспособной заготовкой, в которую были вложены чьи-то силы и труд. И эта точка зрения - ну очень некстатняя здесь и сейчас - оказывается, тихонечко жила в её душе и на неё исподтишка влияла.

По этому поводу Алиса очень на себя рассердилась и вообще расстроилась. Конечно, любая нормальная самка на её месте знала бы, что делать: найти подходящего самца и устроить ему сцену, закатить на пустом месте скандал, вынести мозг какими-нибудь идиотскими требованиями и т.п. В результате чего виноватым оказался бы он, а не она - по крайней мере, в её собственных глазах. Но лиса была наивна и не знала этого простого женского правила. Всё же её потянуло - чисто инстинктивно - к Базилио. Она тихонечко встала и пошла к подсобке.

Не дойдя до двери, она остановилась: из закрытого помещения доносились тихие голоса. Крокозитроп и Базилио о чём-то переговаривались.

Ей стало любопытно. Она подобралась к двери - очень осторожно - и приникла к ней ухом.

- ...всё-таки хотелось... объяснения, - говорил кот очень тихо.

- Вы к кому обращаетесь? - поинтересовался крокозитроп. - К Дочке-Матери?

... знаете, - так же тихо сказал Баз. - Про... под землёй.

- Допустим, знаю, - рыбон возвысил голос, его стало слышно. - Я вообще многое знаю. И до сих пор жив. В том числе и потому, что у меня есть непреложное жизненное правило. Держать оба рта на замке. Чтобы не проговориться. Даже случайно. Понимаете?

Лиса подумала, что говорливый Розан Васильевич в этом вопросе себе льстит.

- Не... - ответил кот. Лиса решила, что второе слово похоже на 'понимаю'.

- А напрасно, - крокозитроп чем-то зашуршал. - Я пытаюсь донести до вас относительно несложную мысль. Для того, чтобы делиться информацией, нужны веские основания. Например, благодарность за оказанную услугу.

- Что сделать-то? - не вполне вежливо, зато достаточно громко перебил Баз.

- Осторожно, по возможности не причиняя боли, пробить или сжечь барабанную перепонку левого уха. Желательно также рассечь слуховой нерв. Мне, - добавил он почему-то.

- М-м-м-м-м... А может, не надо? - спросил кот. - Мало ли что наговорил этот, с усами.

- Этот с усами зря не скажет, - уверенно заявил крокозитроп. - И лучше уж сразу.

- М-м-м-м, - протянул Базилио. - Вы свою анатомию хорошо знаете?

- Не очень, - признал Розан Васильевич. - Но левое ухо я у себя найду. Вот внутри что там - это вы должны посмотреть. Но вы ведь можете.

- Тогда, - заключил кот, - нам нужна Алиса. Я не очень разбираюсь в биологии. Могу сжечь что-нибудь не то. Как Алиса проснётся, и займёмся... Так что же насчёт истории? Откуда эта хрень под землёй? И зачем она?

- Это долгая история, - сказал крокозитроп. - Вообще-то я не имею права её рассказывать, это тайное рыбонское знание. Но чего уж теперь-то.

- Тоже верно, - согласился кот. - Только, пожалуйста, во всех подробностях.

- Ну, вы сами напросились. Теперь слушайте. До начала...

Лиса подалась чуть вперёд. Половица под ней жирно, предательски скрипнула.

- Там кто-то есть, - сказал крокозитроп. - Посмотрите в рентгене.

Лиса затаила дыхание.

- Ничего не вижу, - сказал, наконец, Базилио.

Алиса тихонечко выдохнула.

- Пожалуй, - сказал Розан Васильевич холодно, - я расскажу эту историю в другой раз.

Миновало одно миновенье, потом ещё одно.

- Вы мне не доверяете? - осведомился кот тем обиженно-скандальным тоном, каким обычно говорят виноватые в мелком вранье и на этом пойманные.

- Отчего же, - язвительно сказал крокозитроп. - Но я теперь не доверяю вашему гайзерскому зрению. Оно у вас, похоже, сбоит. Отчего бы?

- Если вы не доверяете моему зрению, - ответил кот уже со злостью неприкрытой, - я не смогу сделать вам операцию, о которой мы договаривались. Попробуйте договориться с Алисой. А я, с вашего позволения... - что-то скрипнуло, потом раздались шаги.

- Постойте, - сказал крокозитоп. - Подождите! - повысил он голос. Тщетно: дверь хлопнула, и через пару секунд Базилио прошёл мимо сжавшейся Алисы. Шаг его был так твёрд, что лисе вдруг показалось - он сейчас уйдёт совсем, уйдёт в ночь, в никуда, бросив их всех здесь. Она чуть было не побежала за ним, но вовремя услышала, куда сворачивают шаги. Кот направился не в страшное никуда, а всего лишь в сортир.

Лисе внезапно сделалось очень стыдно и противно. Настолько стыдно и до того противно, что она, сжавшись и опустив глаза, сделала два шага вперёд и открыла дверь подсобки.

Там было тесно, горел очень тусклый свет. На узенькой коечке сидел Розан Васильевич. Разноцветные трубы его бессильно свисали с плеч, как толстые переваренные макаронины. Глаз болтался на стебельке, как последняя, уже ненужная слеза после перегоревшей ссоры.

- Й-извините, - сказала лиса. - Это я была. Я случайно. Не могла заснуть, потом услышала, как вы разговариваете... ну... и вот... глупо всё так получилось... - она неожиданно для себя всхлипнула.

- Не плачьте, Алиса, - неожиданно мягко сказал крокозитроп. - Вы ни в чём не виноваты. Никто не виноват. Это всё тентура.

- Что такое тентура? - сказала лиса, чтобы хоть что-то сказать.

- Именно это я и собирался рассказать вашему другу, - крокозитроп совсем по-хомосапому вздохнул. - Если совсем просто, тентура - это машина времени. То есть само время и есть машина. Она тянет существа к смерти и направляет эволюцию к разуму.

- Ой, - лиса затрясла головой. - Й-извините, я ничего не поняла. Кто куда кого тянет? Можно с начала?

- Ну хорошо, хорошо. Давайте с начала. Святым именем Пронойи Чистого Света, Самородной Молнии, Первой Мысли Вселенной, - торжественно-благоговейно загундосил крокозитроп. - Установлен эон Земли Преступления Эпинойей, последней рождённой в Первом Небе, имя которой Аркона...

Неизвестно, что ещё поведал бы Розан Васильевич. Однако продолжить свой спич было ему не суждено.

Ибо в эту самую секунду из самых недр сортира донёсся возглас Базилио, полный неподдельного изумления:

- Септимий, ты? Какого хуя?!

 

Интроспекция несложная. Голову, Лёля!

Ты - женщина, и этим ты права.

В. Брюсов. Стихотворения. Лирические поэмы. - М., Московский рабочий, 1979

Ей всего лишь блядь семнадцать

А она сосет как стерлядь.

Степан Ж. 'Позорно маткой прикрываясь...': Стихи о бабском сословии. - Серия 'Overdrive' - М., Ультра.Культура, 2005.

21 декабря 312 года о.Х. Ночь уже.

Страна Дураков, междоменная территория. Трактир 'Три Пескаря'

Пипец у меня стал пузончик. И попуська, роднулька моя, тоже раздобрела. В юбку белую не влажу.

Другая выдра на моём месте на диетку присела бы. А я себе такая даже нра. Ну, полненькая я, и чо теперь? Самцы, они на кости не бросаются. Даже собачьи. Лично проверено.

Ну а юбка - ну а чо юбка? Я к этому спокойно. Важно, что под юбкой. А у меня там всё оч. хор.

Хотя канеш обидненько. Юбка шикардос, такая юбка раз в жизни случается. Ну мож расставлю. Или всё-таки присяду на диетку, нельзя столько жрать. Как хомяк прям какой-то стала - точу и точу. Тоже ведь не дело.

...Так-так, тарелки я помыла. Блядь, Марек на моющих экономит. Ну лана, я вслуччо ототру. Но вот что бы лишний флакон Файри купить? Стоит всего двенадцать сольди, хватает надолго, я экономная. Нет, ты давай Лёля всё чисть язычком, песочком и мылом хозяйственным, какое крестьяне на хуторах варят. Экономит на том гроши какие-то, а я значит ебись в плохом смысле. Меня такое отношение подбешивает, если чесна.

Да ну и хер с ним. Нашла тоже о ком думать.

Вот шёрстка. С шёрсткой мене тоже что-то решать надо. Сечётся она у меня и не блестит. На мосе ваще ужас чо творится. Я и гелью натиралась, и кремилась. Всё та же хня.

Кста, я тут кремушек хороший для подшёрстка надыбала. У офеней взяла, они к нам пока ещё заглядывают. Сначала сумлевалась как-то, а потом взяла. Оказалось крутяк. Ароматик такой нежненький, я прям пищу с него. Особого эффекта пока нет, но мож потом будет.

А вот с хвостиком бедулька. Он у меня и от природы тощеват, а тут как-то совсем сдулся. Не, ну чё за дела? Жопа растёт, а хвост тощеет. Это ваще как? Попробыла фитнес, чтоб мышцу прокачать. Хуй на! Обломинго злоебучее. Хотя если честно - сколько я делала того фитнеса? Но всё равно - хнык.

Да и вообще. Грустяшка какая-то всё вре. Настроение поганейшее, кружки-тарелки из лапок валятся, ничего не получается, я себя заставить улыбнуться не могу...

Это наверна от недоебита.

Раньше-то, когда мы 'Щщами' назывались, с этим у меня было нормуль. Придут сталкера пиваситься, а я за стойкой такая вся рыжая-бесстыжая. Облизнусь, мосю в профиль покажу, глазками тудык-сюдык поделаю - мальчики все мои, тока выбирай. Зайдём в подсобку, я на скамеечку прилягу, под популю чёнть подложу мякенькое - и о-ля-ля!

Ещё и подарочки дарили. Бусики там, цепку, кулончик. Или денюжку.

А вечерясь Боба Сусыч меня на столе тулулил. Или на столе, или встоячка, это у него настроение как сложится. У Бобика огуречик был как раз под мою муфточку деланый. До маточки доставал, но не грубо, а нежненько так. Я прям нереально текла. Одно вот только плохо: вяловат у него писюнчик, особенно когда Боба выпимши. Моя девочка любит твёрдый, чтоб вот прям ух! И чтоб долго.

Не, ну а чо? Я самуля в соку. Чо ж моей девочке пустовать скажете?

Когда Боба сдристнул, главным в 'Щщах' стал кротяра, Римус звали. Ну, мене он тоже внимание уделял. Вот у него хуишко был мал да удал. Кремень! Но размерчик так се. Зато в жопку с ним хорошо было. Я тогда прям возлюбила енто дело - в жопку пихульки.

Ну а теперь всё. Досвидос мои поебушечки. К нам теперя одни нахнахи из училища ходят. Им вообще самку нельзя, они друг друга в пукан голубят. Традиции у них такие.

...Так, сковородочка готова. Отчистила. Даже на запах ничего нет. Умничка Лёля. А вот с курсантами у меня так ничего и не вышло.

Я чего тока не делала. Дольчики одевала в облипончик, с разрезиком на ентом самом месте. Писю брила как у птички. Под хвостиком гигиену наводила, шампунилась, пусть хоть туда, если им спереду нельзя. Выхожу к стойке вся такая - сама себя хочу. Хуяссе! Зыркают злобно и хоть бы хны.

Ну дапустим пизжу, что хны. Интерес канешна проявляли, особенно первогодки. До дела, правда, ни разу не дошло, но смотрели. А некоторые и шшупали. Я уж думала - всё на мази, просто подвыкнуть им надо к мине, расслабиться, и всё будет оки-доки. Так их главный чего придумал - чтоб я перед мальчишками с тряпкой на мосе ходила. Типа чтоб не отвлекала солдатиков от поглощения калорий. Это он сам сказал, вот прям при мене.

Я от такого дико расстроилась. Ну ладно я электорат, меня не жалко. Но нельзя же так с ребятами! Они молоденькие, им для здоровья надо, у них гормоны, у них стресс. Жалко что ли? Небось этот главный ихний сам ребят поёбывает. Мартышка ёпт! Чтоб у этого дефа гугнивого на лбе вырос хуй гранёный, спереду торчал и назад не завёртывался!

С такого горя я ужо и не знаю до чего дошла. То есть знаю канешна. Была у нас тут собаня. Айяйка с полтос, тупаааая! Зато язычок душевный, слатенький. Я ей тоже делала. Грешновато канеш, она совсем уж электорат, а я как-то более выше себя ставлю. А с другой стороны - нуачо, жизнь такая.

Мариус собаню продал, когда всех продавал. Только бык остался. У него как бревно, а заряда на три секунды кряду. Чемпион по скоростному спуску. Я так не могу, сорьки.

...Теперь у нас ложки-вилки. Ножики. Вертела самый гимор, пусть пока в мыле отмокают. Марек всегда ругается, чтобы вертела чистые были. Да кто на них смотрит! Да похуй всем! Нет - давай Лёля, дери их, Лёля, дери, не уставай. А чтоб Лёлю саму отодрать - это никак. 'Лёля, можешь пожалуйста минетик, я очень устал, Лёля'. Хуёля! Не, ну я могу минетик, мене тока в путь. Но бедной девочке моей хоть малипусечку внимания уделить можно? Я Марека сто тыщ раз просила - ну вставь, ну хоть разик, помираю не могу! А он так вздыхает типа тяжко и говорит: 'после того, что со мной сделали эти твари, Лёля, у меня проблемы с эрекцией, Лёля'. Ахбудто! Я ему когда тама язычком делаю, так его хозяйство у меня в рот не залазиет. Кончает межпроч тоже обильно, как из шланга, глотать не успеваю. Просто ленивый сцуко! Вывалит свой писюндрий и лежит как фуфел. Типа давай, Лёля, всё сама организовывай! И ещё жопку ему лижи снаруже и внутре. Ну как же, он ведь без этого расслабиться не может. А чтоб подвигать попой, подмогнуть самочке, - между прочем своей же собственности! - это не, это ему накласть.

Кста, насчёт собственности. Тож ведь гимора-то!

Я типа электорат, меня на рынке купили. Хотя я ваще-то не какая-нибудь там. У меня не только лапки и пися, у меня и в голове тоже кой-чего-то водится. В Директории мене б небось права человека дали. Ну насчёт человека пизжу, конечно. Но небыдлу я б себе выбила. И дала бы и взяла бы, всей полиции отсосала бы, всем судьям бы жопу заполировала, язык бы стёрла, а небыдлу получила бы! И устроилась по-нормальному, а не как здесь.

Ну так в Директории законность и благолепие... тьфу, благочиние... соблюдение, во. А я-то с местности негородской, тут всё жёстко. Ты калушонка, тебя продали - и ниипёт.

Так у меня и с этим всё не слава Доче! Меня ж Боба покупал, а не Мариус. И документы остались у Бобы, а не у Мариуса. А Боба сдристнул, не попрощавшись, со всем хабаром и бумажками. Так что купчей на меня у Марека нет. Я теперь непонятно кто. И чё с этим делать - ведает один только хуй. И тот не скажет, потомущо рота у него нету разговаривать. Так-то.

То есть всамдель-то получается вот какая загогулина. Я выморотка. То есть говорящее выморочное имущество. Потому что Бобы Сусыча нет, завещания нет, наследников нет. Государства тут тоже никакого нет. Нихуя кароче нет. И ежели чего - меня может хоть кто взять за ухо, свести на рынок и там продать. Хоть за два сольди.

А схуяль мене такого счастья надо? Так что бум покамесь держаться здесь. В 'Пескарях' не авгиевы палаты, но хоть как-то. От добра добра не ищут.

...Ну вот и вертела готовы. Осталась всякая мелкая кухонная хня. Это я лучше завтра. У меня и так недосыпинка образовалась, это надо срочно ликвиднуть. А то я с недосна вся не в адеквате бываю.

О, кста! Идея! Мож пожрать чутка на сон грядущий? Ну так, слегонца. От нервяков оч помогает. Вот только чего? В очаге вроде ничего нет. Гостюшки, которые вечерясь заприпойдохали - так они всё схомячили, что Марек наготовил. Особенно рыбочку всю подъели, скобейды. А я так рыбочку люблю.

Ну да ла, я и мясонько тоже поснедала бы с нашим удовольствием. Мене тока не нра, как Мариус готовит. Вот эта вся шашлычатина на вертеле. Не моё это совсем. Я только рыбку безо всего кушаю, а вот мясную нямку люблю с мазиком, с сыриком. Самая-самая любимка у меня - это свинятинка с лучком под сырной шапочкой. И ещё с картофанчиком горяченьким! И с компоткиным яблочным - такая милота в животике наступает, что прям мрям-мрям. Аббажаю! А потом ещё поверхосытку пару булочек кунжутных закинуть, потом пироженку кремовую, и ещё творожок, и потом чайкусику... А я тут сижу одна, голодую. Хнык!

Пойду-ка в зал посмотрю, может чё осталось.

Обана мама! Гостюшки-то не ушли. Прям здесь кемарят. По крайней мере двои.

Из угла лисой воняет. Не люблю лис. Наглые. Хых, и не спит она, ворочается чо-та. Гы, я её чую и даже зрю, а она меня нет. Городская видать. Образованная небось. С правами. Вокруг небось самцы пляшут тока в путь. Блядь, от неё же течкой несёт! Как я сразу не почуяла? Ебать колотить! Чтоб тебя блохи заели, тощехвостка... Хотя я-то сама кто... С хвостом реально что-то надо решать. И с пузончиком. Или всё-таки юбку расставить? Я шить вообще-то не хохо, у меня лапки больше под хуй заточены...

Так, а это кто тут на подстилочке сопит? А, деревянненький. Он весь вечер понюхлый какой-то был. Посидел, корочку скушанькал, пошёл лежать. Перебрал чтоле? Вроде не пахнет... Хотя он доширак, у них метамболизм другой.

А вот интересно, какой у него...

Оооооо ёбаный стос первертос хламидомоноз! У него же взаправду деревянный! Этот вставит так уж вставит! Продерёт так продерёт!

Мрям! Мрям! Охуенчик!

...Ц-ц-ц, Лёля!

Не думай писей, она не для того делана. Включай голову, Лёля, у тебя там лежат мозги.

Шо мы имеем. Мы хотим потрахаться вот с этим деревяшкиным. Неизвестно, что он за ёбырь, но попробовать определённо стоит.

Хуевато, что он лежит на видном месте и вроде как спит. Кромь того: он, может, с похмелюги. Обидненько. Но не смертельненько.

Тааак. Сейчас мы аккуратно к нему подбираемся, осторожно будим и говорим ласково, но уверенно - 'тссс, тише, пойдём'. Самцы спросонья самку обычно слушаются, а соображать начинают уже потом. Ничё, успеваем, тут всё рядом, вот она дверка в мою норку.

Дальше похмелить. Водка у меня есть припрятана. Граммулек сто ему в самую тютельку будет. Кристалловской, на артефактах. И 'бусину' туда. Это самое милое дело - 'бусина', штоб в себя пришёл.

...Чё тут у нас как? Аля-улю, пирожок с печёночкой, ща цапнем... и два цапнем... этот мене, этот ему. Типа закусь. А пока он будет рот набивать, мы на коленочки опустимся и деревяшечкой егойной займёмся. Если у него там не бревно и в рот пролазит - он мой. Я ему такую систему-нипель сделаю, что у него всё само повскочит. Я ж и язычком играю на отличненько, и сосу как стерлядочка.

Тааак, вотон он. Ничего так парниша, бицуха рифлёная. И жопка суперская. Хочу-хочу.

Главное, чтоб ему походу снова не поплохело.

Действие двадцать второе. Эквифинал, или Изваянность

Невольный грех особенно ранит душу тем, что подлинное раскаяние в нём невозможно, ибо в нём не участвовала наша воля; остаётся разве что предать его забвению.

С.А. Левицкий. Свобода и воля. - Франкфурт-на-Майне: Посев, 1952

Вы предупреждены. О чём именно - вам знать совершенно не обязательно.

К. Воробьёв. Похороны Расписного. - М.: Центрполиграф, 1997

 

20 декабря 312 года о.Х. Директория, ул. Пятницкая, д. 31 стр. 2. Второй этаж, кабинет 201.

- Никогда такого не было, и вот опять, - грустно сказала Ева Писториус, лёжа на любимой подстилке и окидывая печальными взором свой рабочий кабинет. Превратившийся в какую-то помойку. То есть  даже не в какую-то, а в самую настоящую.

Нельзя сказать, что это превращение произошло одним махом. Многое копилось. В последние дни кабинету пришлось потерпеть такое, чего приличное, уважаемое административное помещение терпеть никоим образом не должно. Но финальный аккорд, превративший обычное захламлённое помещение в ужас-ужас, имел место вчерашней ночью.

Охохонюшки! А впрочем, судите сами.

Четверть помещения занимал низенький понячий письменный стол. Свободной поверхности на нём не было вовсе. Ибо он был покрыт слоями папок, скоросшивателей, конвертов с печатями и без, каких-то квитанций, отдельных листочков и тому подобного хлама. Откуда всё это взялось, Ева в душе не имела. Скорее всего, это всё нанесли помощники за те дни, покуда она была занята Львикой.

Самую высокую пирамиду венчал преогромный талмуд с медными уголками: офисная инструкция по экономии бумаги. На нём растянулась пьяная, помятая мышь Перепетуя. Свесив нечистый хвост в засохшую чернильницу, она тихонечко всхлипывала, оплакивая поруганное девство своё.

Стену напротив окна закрывали серые железные полки офисного шкафа. Самая верхняя была приоткрыта, и было видно, что внутри там творится примерно то же, что и везде. На полочке примостилась мышь Фрида Марковна и мастерила цепочку из скрепок. Цепочка уже почти достигла пола.

По всему пространству комнаты были разбросаны:

  1. маркеры, высохшие и годные, со следами зубов;
  2. штопор;
  3. выдранный вместе с клавишей литерный рычаг от пишущей машинки "Эрика", почему-то с буквой "Ю", погнутый;
  4. коврик для мышки;
  5. скрепки;
  6. пыль;
  7. коробка из-под зефира в шоколаде;
  8. растоптанный декоративный абажур из бумажных роз и листьев магнолии;
  9. осколки стекла;
  10. крылышко моли, прилипшее к дверце шкафа;
  11. восемь или девять пустых бутылок из-под того самого, чем поят лошадей, в т.ч. две из-под сидра;
  12. мельхиоровый подстаканник;
  13. вмятина на мельхиоровом подстаканнике, яростно пускающая солнечные зайчики и оттого выглядящая как бы отдельным от подстаканника предметом;
  14. мышиный помёт - как высохший, так и относительно свежий;
  15. под шкафом таящаяся неведомая ёбаная хуйня;
  16. прочее;
  17. рассыпанные игральные карты с голыми тетеревами. 

Под окном скопилась груда вышенеупомянутого - но тоже разнообразного - сора. На ней лежал брюхом кверху услужающий ящерок Бантик и регенерировал. Если конкретнее - он отращивал себе хвостик и заднюю лапку. И то и другое у него временно отсутствовало.

На подоконнике стоял патефон. Диск крутился. Из раструба доносился скрипучий голос: какой-то короед-сказитель негромко, но с выражением читал стихи Батюшкова.

По идее, патефон должна была бы закрывать от нескромных взглядов портьера. Но она не закрывала его, ибо отсутствовала. Так как была отторгнута от карниза силой, а если совсем уж без экивоков - отчекрыжена нахуй. Надорванный ламбрекен свисал уныло, как знамя поверженного домена.

А посреди всего этого неебического срача и разгрома лежала завёрнутая в портьеру - ту самую, отчекрыженную - Львика. И громко храпела.

Но не это было худшей из проблем, о нет. Не разгром, не Львика, не оторванные портьеры и конечности. И не стихи Батюшкова: в сущности говоря, хуй бы с ним, с Батюшковым. Худшая из проблем находилась по ту сторону двери. Откуда доносились звуки педобирской балалайки, и томно-хриплый голос ронял в пространство грустные слова:

- Я сегодня не пойду никуда...
Да я и завтра никуда не пойду...

"Чтоб тебя подняло да раздёрнуло" - зло подумала Ева.

- А послезавтра я пойду в никуда,
Потому что там мне нравится,
Потому что я плохой дурачок,
Погремушка недоделанная...

Ева заставила себя встать. Колени затрещали, как несмазанные.

- Жизнь такая мне ненужная:
Беготня одна мышиная!
Как по кругу мыши бегают,
Одна белая, другая чёрная:
Друг за дружкой ударяются в бег,
Да за хвостики кусаются.
Одну мышь Перепетуей зовут,
А другую Фридой Марковной... - голос окреп, в томности его проскваживала тягучая  жалость к себе.

Ева Писториус на негнущихся ногах потопала к двери. Бум, бум, блям - делали копыта. Одно всё время приклеивалось к полу. Ева скосила глаза и заметила прилипшую к нему жевательную смолку. Следовало бы кликнуть Фриду, но на это уже не было сил.

- И когда Перепетуя бежит,
Происходит всё неправильно,
А уж коли Фрида Марковна -
Так и вовсе жить не хочется!
Так с чего теперь-то жизнь поживать,
Маету одну пустую гонять?
Ведь настали дни последние,
Да никак они не кончатся....

- Дзбысп! - это Ева со всей дури стукнула в дверь копытом.

Музыка оборвалась.

- Это всё ещё ты? - безнадёжным голосом спросила поняша.

- Нет, это не ты, это я, - донеслось из-за двери. - А ты - это ты, моя сладостная пантера. Этот твой хвост, я по нему весь прям с ума схожу какой-то.

- Деф позорный, - зашипела Ева сквозь зубы.

- А, это ты, Ева, - с неудовольствием сказал голос. - Почему ты такая равнодушная, Ева?

Бедная поняша немножечко воспрянула духом.

- Ты хочешь сказать, - на сей раз в её голосе появилась надежда, - что ты меня вчера не... не... не это самое?

- Не помню точно, - признал голос из-за двери. - Если и ёб, то без всякого удовольствия. Прости, подруга, но ты в этом смысле мне ничем не запомнилась. Не оставила следа в душе. Вот Львика! Мать наша Женщина, какое восхитительное чудовище! То есть влагалище, - поправился он.

- А почему у меня под хвостом натёрто? - поинтересовалась Ева.

- Это намёк? Нет, ну если ты так настаиваешь - я в принципе не против, - задумчиво  произнёс  невидимый собеседник. - Если ты меня хорошенько приласкаешь и извинишься за вчерашний укус, я рассмотрю твоё предложение очень внимательно.

- Даже и не мечтай! - заявила поняша.

- О, муки отвергнутой самки! Романтично! - воскликнул голос. - На эту тему у меня есть прелестное стихотворение, которое я ща пробалалаю тебе одной, тебе одной... - он забряцал струнами, ища первый аккорд.

- Лучше уж про мышей, - попросила Ева. - Хотя они-то тебе чего сделали? Чего ты их говнишь?

- Дура ты, Ева, дура, - грустно сказал голос за дверью. - Я же не про мышей твоих дурацких пою, я про высшее... Ну это же совсем простая символика! Перепетуя и Фрида Марковна - это день и ночь. Они бегают друг за другом, образуя время и сокращая наши дни. Хотя это лишь первый слой смыслов. На второй же слое Перепетуя символизирует светлую сторону души, а Фрида Марковна - её злоебучую сторону. Автор как бы едет на колеснице, запряжённой этими силами, олицетворяя собой разумное начало...

- Разумное начало из тебя, как из хуя дюбель, - заметила Писториус.

- Может, хватит через дверь разговаривать? - предложил голос.

- А ты нас снова полем не накроешь? - подозрительно спросила поняша.

- Во-первых, дверь фанерная, а фанера вас не спасёт, - принялся рассуждать незримый собеседник. - Во-вторых, сейчас я не испытываю интереса к физической стороне любви. Мои яички, кои я так люблю, болят от полного истощения. А члена я вообще не чувствую. И вообще, поутру мне духовно...

- Ты только что другое говорил, - напомнила Ева. - Насчёт чудовища.

- Истинный поэт, - строго сказал голос, - способен испытывать эротический восторг без пошлого физического возбуждения.

- А ночью ты истинным поэтом был или так себе? - не удержалась Ева.

- Меня няшили, - сказал невидимый собеседник. - У меня на это потенция. То есть проекция. То есть, тьфу, эта... реакция! Совсем вы меня запутали, дуры!

- Сам ты уёбище тупое, - буркнула поняша и дверь открыла.

В комнату на четвереньках вполз голый Пьеро.

Видок у него был не то чтобы помятый, а прямо-таки истерзанный. Рожа его была перечёркнута двумя шрамами, один из которых кровил. На скуле зрел кровоподтёк. Плечи были иссечены мелкими царапинами. Левая щиколотка была туго замотана какой-то тряпкой со следами крови. Он был жалок, и даже у Евы вызывал что-то вроде состраданья.

- Но только не дышите на меня! - предупредил Пьеро сразу. - Мне тяжело дыхание чужое.

- Мудила бесхвостый, - почти по-доброму сказала Ева, бредя обратно к подстилке. - Ну и что я теперь Карабасу скажу?

- Правду, - предложил Пьеро. - Он её всё равно из твоей головы выковырнёт. Или выковырняет.

- От слов тоже многое зависит, - заметила Ева.

Львика перестала храпеть, пошевелилась и пробормотала:

- Мама... я не могу больше пить...

Ева эту новость проигнорировала.

- Если словами, то примерно так, - начал Пьеро. - Вы вдвоём меня нашли в полусознательном состоянии. Ты забрала меня с собой, потому что решила выдать Карабасу. О нет, я не виню тебя! - простёр он тощую руку к потолку. - Я вижу в твоей прелестной головке истинную страсть. Властно влекущую к твоему чёрному повелителю! О, страсть, ты жизнь! К тому же ты воздержалась от насилия над нежнейшею душою моею. А твоя подруга попыталась меня някнуть. Что и вызвало последствия. Которые тебе теперь так не нравятся.

- Да уж, мало хорошего, - сказала поняша. - Слышь, отлепи мне жёву от копыта. Раздражает ужасно.

Пьеро не стал кобениться, подполз и соскрёб пальцами жевательную смолу. Понюхал, сунул в рот, пожевал. После чего скривился и сплюнул её на стену, к которой она и прилипла.

- Совершенно безвкусно, - вынес он вердикт знатока. - Кстати, как там мой заяц? И где он вообще?

- В гараже, я только что оттуда, - сказала Ева. - Сожрал кило "Алёнки". Интересно, кто его туда привёл? И с какой радости он твой? Ты его угнал вообще-то.

- Мы с ним сроднились, - заявил Пьеро. - Родство душ превыше права собственности.

- Хрен бы с ним, - решила Ева. - Делать-то что будем?

- Я намерен продолжить свой анабасис... эпигенезис... короче, съебать хочу отсюда, - сказал маленький шахид. - Пребывание у вас я рассматриваю как временный этап. И если снабдить меня потребным в дороге, я скоро избавлю вас от своего общества.

- Чем-чем снабдить? - не поняла поняша.

- Мне нужна еда, шоколад для зайца, кое-какие аксессуары и немного денег, - довольно внятно изложил Пьеро. - Хотя нет. Судя по тому, что я вижу у тебя в голове, ты надеешься на какую-то черепаху. Мне она заранее не нравится. Пожалуй, мне не следует сводить близкое знакомство с этой особой. Так что - деньги, инструкция и шоколад, и я умчусь в сияющую даль.

- Может, возьмёшь деньгами? - предложила Писториус.

- Я бы взял деньгами. Но шоколад мне нужен сразу, - объяснил Пьеро свою позицию.

- Грязное животное... иди ко мне... хочу тебя... - пробормотала спящая Львика, подёргивая хвостом.

Лицо Пьеро украсилось самодовольною лыбою.

- Она меня помнит, - сказал он благоговейно. - Я непременно посвящу ей стихотворение. Не столь пронзительное, как те, которые я проливаю к ногам моей Мальвины. Но достаточно изысканное, чтобы войти в любую серьёзную антологию современной поэзии... О, кстати! Мне ещё нужна инструкция для байка. Я его вообще-то его водить не умею.

В коридоре раздались шаги. Ева насторожила ушки. Сначала ей показалось, что идёт Лэсси, но у той шаги были легче и быстрее.

Пьеро, напротив, встревожился. Но суетиться не стал, а зажмурился, пытаясь проникнуть в чужой разум.

- Не пойму, - сказал он растерянно. - Там хуйня какая-то движется...

Дверь открылась. На пороге стоял лысый незнакомец чрезвычайно хомосапого вида. На нём был малиновый пиджак и синие брюки, лицо украшали огромные очки. В руке его была авоська с небольшими бутылочками.

- Только не спрашивайте, как я прошёл охрану, - сказал он. - Вы этим уже интересовались в прошлый раз. К сожалению, я слишком долго отсутствовал, и вы всё забыли. Позвольте представиться. Меня зовут Неуловимый Джо. Я пропаданец. Это такая способность. Меня или не замечают, или забывают через несколько минут после моего ухода. Ева, вы просили пива. К сожалению, поблизости я нашёл только "Хемуль особый крепкий". Вы как относитесь к "Хемулю"? Это вообще можно пить?

- Блядь... - отчётливо произнесла Львика. - Я ваще где? Бантик, у меня пися болит! Принеси мазь пожалуйста!

Искалеченный Бантик пронзительно запищал.

Ева издала долгий, протяжный стон и уткнулась лбом в пол.

Ретроспектива. 14 - 19 декабря. Директория, Ананасов переулок, д. 2,  пивница "У двух кошек"

Всё началось с того, что Львика захотела дринк. Конкретно - пиво с ликёром.

Ева была не то чтоб против. Её смущало именно что пиво с ликёром. К тому же она подозревала, что этим дело не ограничится. И опять же, она сама была не прочь дерябнуть на ночь глядя. Но вот последствия... последствия могли быть.

Поначалу Львика не создавала проблем. Очухавшись после перелёта, она повела себя вполне комильфо. Её довели до офиса на Пятницкой, где уже была приготовлена комната - на втором этаже рядом с кабинетом Евы. Комната была отделана в понячьем стиле, так что Львика смогла сразу лечь на привычную подстилку, пожевать сена и вздремнуть.

Пока она спала, расторопная Лэсси успела найти подходящий аквариум для львикиного ящерка Бантика, окончательно выправить львикин вид на жительство, купить свежего корма и снять столик в ресторане "Оffсы", дорогом и пафосном заведении для конских основ. Так что после пробуждения Львики поняши и черепаха пошли праздновать львикино прибытие.

До "Оffсов" они не дошли. Вместо этого они угодили в полицию.

Сперва Ева никак не могла понять, что с Львикой не так. Большой город, конечно, производил на неё впечатление, но держалась она естественно, ничего не пугалась, ритм жизни ловила. И всё-таки было что-то, что заставляло Еву дёргаться и поднимать ушки. Львика вела себя как-то странно. Иногда по мелочи - например, слишком громко говорила - а иногда и заметненько.

На Тверской она чуть не врезалась в огромную клыкастую свинью с сумкой на колёсиках, которая шла ей наперерез. Свинью было невозможно не заметить, но Львика пёрла вперёд, как будто не видя. В последний момент Ева удержала новую подругу зубами за гриву. Свинья, к счастью, торопилась, так что последствий это не возымело.

Потом на Виа Веккья, на переходе возле Библиотеки Шнеерсона, Львика тем же манером попёрла на обратнояйцевидную магнолию, бегущую куда-то по делам. Та охнула, упала, и тут на неё чуть не налетел першерон, нагруженный клетками с пигалицами. Лэсси среагировала мгновенно, буквально выдернув магнолию из-под копыт. Доширачка перепугалась и рассердилась, и, наверное, обратилась бы в полицию - но Ева сделала умильные глазки и чуточку подняшила разгневанную обывательницу. Та сменила гнев на милость и даже назвала Львику "бедненькой", а Еву погладила по мордочке веточкой.

При этом ни рассеянной, ни неадекватной Львика не выглядела. Она вовсю болтала с Евой, расспрашивая её об окружающем мире, всё внимательно рассматривала и пыталась запомнить. Так что Писториус решила, что это у неё остаточные явления от перелёта.

Однако прямо возле ресторана Львика вытворила такое, что у Евы челюсть отвисла. А именно - прямо посреди оживлённой улицы она, воровато оглядевшись, прыгнула на тщательно ухоженный газон и мощно облегчилась.

На этот раз полиции избежать не удалось. Следующие три часа обе поняши и их покровительница провели в участке. Участковый оказался удодом, так что даже возможности Лэсси не смогли ускорить вызволение из застенков. Когда же они, наконец, были отпущены, Ева осторожно спросила Львику, зачем она это сделала.

- Ну так никого же не было, только ты, вот я и подумала, что никто не увидит... ой, - поняша опустила мордочку, понимая, что ляпнула не то.

Тут-то до Евы и дошло.

Со Львикой было всё в порядке. Просто она вела себя как нормальная эквестрийская пони.

Ева провела немало времени в пути, общаясь исключительно с низкопородными. Так что она успела адаптироваться. Львика перенеслась из Эквестрии в Директорию за сутки. Поэтому она - на подсознательном уровне - воспринимала любых низкопородных как электорат. Ну или как существ бесправных, которые должны уступать поняше дорогу, расступаться, стелиться перед ней, и чьё мнение в любом случае не имеет значения. То есть для неё улица, забитая публикой, была пустой - потому что на ней не было ни одной поняши, кроме Евы.

Конечно, всё это было на бессознанке. Умом-то Львика всё понимала, проблема была в рефлексах и автоматизмах.

Они всё-таки поехали в "Оffсы", где с трудом нашли свободный столик. Ева осторожно изложила новой подруге суть проблемы. Та понурилась, но согласилась. И попросила Еву быть всё время при ней хотя бы первые дни - чтобы снова не попалиться на какой-нибудь фигне.

Ева забеспокоилась насчёт работы, но Лэсси подобное решение горячо одобрила. И более того - взяла с ней обещание побыть вместе с Львикой хотя бы недельку, пока та привыкнет. Что касается дел по Фонду, Лэсси сказала, что пусть она об этом не беспокоится, а ремонтом нового офиса пообещала заняться сама. При этом она так выразительно щёлкнула пастью, что Писториус разгильдяям-ремонтникам не позавидовала.

В "Оffсах" не подавали ничего крепче сидра. Однако Львика - видимо, от усталости и из-за обилия новых впечатлений - умудрилась набраться и сидром. В офис пришлось её транспортировать на извозчике.

Ночью Львика пришла к Еве, и та не стала противиться: Карабас это Карабас, а девочки это девочки. Правда, нетрезвые ласки золотистой поняши её не особенно впечатлили. Зато она сама постаралась доставить новой подруге как можно больше удовольствия. Был оргазм, потом рыдания, потом разговор шёпотом в темноте. Ничего особенного Ева не услышала - кроме того, что жизнь у Львики была не очень счастливой. Рыжая в ответ рассказала кое-что про себя. Поплакали, поцеловались, уснули. Утром Ева обнаружила голову Львики у себя на бедре, а её хвост нежно обвивал евину шею. С утречка дело пошло лучше, чем ночью, Ева даже кончила, что с девочками у неё бывало нечасто.

В тот же день Лэсси сказала Еве, что она умница и делает всё правильно. И выписала ей премию в сто двадцать соверенов. Ева поняла, за что - и на пару мгновений почувствовала себя проституткой. Лэсси, видимо, что-то заметила, так как сразу же объяснила, что Львика наверняка будет таскаться по магазинам, и если Ева ничего не будет покупать сама, Львика начнёт покупать что-то подружке, а это будет не вполне удобно. С этим пришлось согласиться. Заодно Ева спросила, откуда у Львики деньги. Оказалось, у неё открыт счёт в директорийско-хемульском Промо-Банке, с ограничением на снятие средств. Коротко говоря, Львике был положен пансион в сто соверенов в день, да ещё с каким-то "резервным фондом". Ева усомнилась, что сто соверенов можно просадить за день только на личное потребление. На что умудрённая жизнью черепаха только хмыкнула.

Следующие дни прошли как в тумане. Львика активно осваивалась. По мнению Евы - так даже и чересчур активно. Особенно активной она была в модных лавках, ресторанах и питейных заведениях. Выяснилось, что золотистая поняша любит принять на грудь. Однажды она набралась так, что пела и танцевала на столе в заведении для крупных хищников - Ева её еле увела. В другой раз её, пьяную и размякшую, чуть не затащили в подворотню два дикообраза. Еве пришлось их някнуть, чего она в Директории всячески избегала... В общем, с Львикой было трудно соскучиться, но и расслабиться тоже не получалось.

Девятнадцатого, однако, всё было довольно спокойно и даже мило. Ева даже выкроила пару часов на работу - прочитала очередной пук документов (они уже занимали весь стол, а их всё несли и несли). Львика тем временем сходила в консерваторию, закупилась в винной лавке - бутылки прислали с бэтменами - и приобрела в антикварной лавке миленький абажурчик, непонятно зачем. После чего всё-таки вернулась на Пятницкую и уговорила Еву прогуляться по Тверской.

Гуляние закончилось предсказуемо. Львика на минуточку заглянула в неприметный ювелирный магазинчик. Понравившаяся ей подвеска с  брюликом стоила тысячу триста. Пришлось писать письмо Лэссии и гонять магазинного бэтмена до офиса. Лэсси проблему решила. После чего поняши отправились домой. Львика была нежна и всячески намекала.

У Евы, однако, были на эту ночь другие планы. Она тосковала по любимому мужчине, и была намерена хоть эту ночь провести у него. Поэтому она заговорила Львике зубы всякими отвлечёнными соображениям и удрала.

Личная жизнь не состоялась: у Карабаса было ЧП. Дезертировал Пьеро, по хожу угнав чужой дорогой байк. Пришлось возвращаться, не солоно хлебавши.

Львику она нашла у себя в комнате. Та не спала, а изучала справочник по общественным организациям Директории. Увидев понурую Еву, она не стала приставать, а предложила немножко прогуляться, развеяться и чуть-чуть выпить. Почему-то её потянуло на пиво с ликёром.

В другой момент Ева, наверное, не согласилась бы. Но сейчас, после такого облома, ей нужно было как-то утешиться. Алкоголь хотя бы притуплял сердечную скорбь.

Поехали на улицу Горького. Сначала сунулись в "Якорь". Там Львике не понравилось: тесно и слишком много всяких разных. К тому же сидящий за соседним столиком енотовидный лев в бандане, увидев поняш, стал нехорошо коситься. Львике стало неприятно и они ушли без заказа.

Ещё одно знакомое им заведение, "Фаренгейт", оказалось закрытым на спецобслуживание по случаю перепрошивки какого-то чиновника из шакала в тигра. Разозлённая Львика решительно свернула в Большой Гнездниковский, надеясь обрести что-нибудь там. Ничего не нашли; однако проходивший мимо лемур, будучи спрошенным, порекомендовал свернуть в арку, где, по его словам, располагался "чудный маленький подвальчик". Поняши так и сделали - и оказались возле светящейся вывески с двумя кошками.

Еве кошачья кухня не нравилась. Львика, однако, обрадовалась и заявила, что гамбургер с сочной мышатиной - это именно то, что ей сейчас нужно.

Пришлось спускаться. Ступеньки были узкие и очень высокие, так что Еве пришлось держаться за перила зубами, а Львике - тереться боком о стену. Зато внизу оказалось уютненько: высокие своды, удобные столики, мягкий электрический свет. И почти никого из посетителей. Только какая-то кошечка доедала свою мороженку, да в углу сидел неприметный хомосапый и сосредоточенно раскладывал пасьянс. На столике перед ним остывала одинокая чашечка кофе.

Поняши вертели головами, осматриваясь, когда к ним выбежал седой манул - то ли менеджер, то ли хозяин заведения.

Заглянув в его масляные глазки, Ева испытала смешанные чувства. С одной стороны, она поняла, что обслужат из по высшему разряду. С другой - что оказываемое им внимание может оказаться чересчур назойливым. Так что она несколько засомневалась в удачности львикиного выбора.

Зато манул никаких сомнений не испытывал. Этот точно знал, чего хочет. Пока он суетился и гонял официантов, устраивая поняшам лежанку, его взгляд ощупывал, облизывал, прямо-таки обгладывал тела подруг - сантиметр за сантиметром. Ева чувствовала, как у неё дымится задница от огненно-блудливых взоров развратника. А львикин хвост должен был и вовсе самовозгореться - с такой неистовой страстью манул пытался заглянуть под него, занюхнуть под ним. Ан нет! Может, кому и казалось, что тонкий и гибкий хвост ничего не прикрывает, но генетики своё дело знали: всё, что нужно, оставалось под защитой. Облизывающийся охальник и так подбирался и этак, и всё оставался ни с чем.

Девочки устроились на принесённых специально для них матрасиках и погрузили мордочки в корытце с тёмным пивом. Сорт был типично кошачий, с мятой и витамином "С", но пошёл неожиданно хорошо. Хитрый манул достал из какого-то погребца бутылку редкого черносмородинного ликёра и со словами "красавицы, это только для вас" щедрой рукою добавил его в корытце. При этом его мягкая лапа как бы случайно коснулась львикиной спины и слегка по ней проехалась. Львика сделала вид, что не заметила, и даже слегка вильнула хвостом. Котяра аж заурчал от похоти.

Неизвестно, как бы всё это развивалось дальше, если бы в этот самый момент к манулу не подбежала низенькая крысуля и что-то не зашептала ему на ухо. Рожа манула сделалась несчастною. Он повернулся к поняшам и сказал, что вынужден срочно бежать по неотложным делам. Вид у него при этом был такой, будто его оттаскивают от лакомства.

Ева постаралась не  ухмыльнуться. У неё почти получилось.

Без похотливого котяры стало как-то свободнее. Ева расслабилась. Девочки лежали и болтали, потом Львике захотелось светленького. Она крикнула официантку, подбежала официантка-полёвка,  пропищала, что "пиво сейчас приедет". И показала на маленькие рельсы, проложенные у стены на уровне столика.

Сначала Ева подумала, что по рельсам ездит тележка с пивом, таскаемая какими-нибудь маленькими существами. И почти угадала: через пару минут по рельсам действительно покатились тележка с полоскательницей пива в кузовке. Удивительно было то, что она двигалась сама - медленно, но уверенно, пощёлкивая на ходу. Доехав до поняш, она остановилась.

В рыжей поняше взыграло любопытство. Она свистнула мышей. Те тележку разгрузили, после чего сняли её с рельс и перевернули. То, что увидела Ева под кузовом, её улыбнуло.

- Это что? - заинтересовалась Львика, отвлекаясь от пива.

- Игрушка. Электрический моторчик, - объяснила Ева. - Вот смотри, тут магнитик, а тут катушка. По рельсам идёт слабый ток. Он подводится на катушку, магнитик притягивается, но когда он проходит вот здесь, то дёргает реле, ток переключается, и он отталкивается. А тут кривошипно-шатунный механизм, он преобразует это во вращение...

- Забавно, - сказала Львика. - А можно сделать такую тележку большую? Положить рельсы и на ней ездить?

- Нельзя, - с сожалением сказала Ева. - Пришлось бы делать очень много таких магнитиков и катушек. И аккумулятор будет очень тяжёлый.

- А зачем аккумулятор? - не поняла Львика. - Вот смотри, тут рельсы. Они же железные? По ним можно ток пустить?

Рыжая поняша посмотрела на подругу с неким уважением. За последние дни она убедилась, что Львика - типичный гуманитарий. Правда, она знала всякие вещи про экономику, но вот в электричестве не понимала ровным счётом ничего. И тем не менее сейчас она сказала почти разумную вещь.

- Ну смотри, - начала она. - Во-первых, железо - так себе проводник. Во-вторых, сильный ток опасен. Хотя можно было бы что-то придумать. Например, висячие провода сверху. И что-то вроде удочки с токосъёмниками. Но чтобы всё это двигалось, нужен достаточно сильный электромагнит. А электромагнит не может быть сильным.

- Почему? - спросила Львика.

- Из-за компоненты вязкости, - принялась объяснять Ева. - Мы живём в тесла-среде. Катушка является чем-то вроде тесла-решётки, только очень плохой. И в ней возникает абсорбционный ток. Ну то есть компонента отрицательной проводимости. В магнитном поле это приводит к экспоненциальному росту вязкости...

- Ев, ну не понимаю я всего этого, - пожаловалась Львика и приложилась к пиву. - Ты мне по-простому объясни. Что будет, если в катушку пустить сильный ток?

- Чваф! - Писториус единым духом всосала остатки пивасика со дна корытца и протянула лицо Перепетуе, которая облизала ей губы и промокнула салфеткой. - Вот это и будет.

Львика повела ухом, показывая, что ждёт чего-то более внятного.

- Ну, сгорит катушка, - уточнила Ева. - Или расплавится. Будет много дыма и вони. Если только провод не будет толщиной с мою ногу. У нас в НИИПРе такая катушка была. Для опытов. Но её с места не сдвинешь.

- А там, где нет зацепления? - спросила Львика.

- А там нет электричества, - отбрила Ева.

- А если под землёй? - не отставала Львика.

- А где ты видела электричество под землёй? - не поняла Ева.

- Погоди-погоди... - Львика наморщила лоб. - Что-то здесь не так. А, вот. Помнишь, ты меня в "Семёрочку" водила?

Ева кивнула. "Семёрочка" была большим торговым центром на Вандомской площади.

- Там же есть лифт? Он же как-то движется? Это разве не электричество?

- А, ну так это паровик, - отмахнулась Ева. - Электричеством нагревают воду до пара, пар расширяется и толкает поршень, а он через передачу крутит вал с тросом. У нас паровики на заводах работают. И здесь тоже, наверное.

- Ну а если паровик поставить на тележку, а тележку на рельсы... - снова взялась за своё Львика.

Ева прижала уши. Глупые придумки непрофессионалов её раздражали.

- А если поместить электромотор в большой железный ящик? - наконец, спросила она. - Железо ведь это... экранирует?

Писториус засмеялась. Она понимала, что это нехорошо, но ей было смешно.

- А ты когда-нибудь видела большой железный ящик? - спросила она.

- М-м-м... - Львика задумалась. - Большой железный не видела. Но вот бронзовые статуи? Некоторые очень большие.

- Потому что они цельные внутри и заземлены, - начала было Ева, но тут пришла официантка - выручать тележку. Общими усилиями её снова поставили на рельсы и она уехада, позвякивая.

- А если всё-таки под землёй? - Львика на отставала. - Земля же теслу экранирует? Может там работать большой электромотор? Ну вот скажи - может?

Ева задумалась: вопрос был не таким уж простым.

- Под водой точно может, - сказала она, наконец. - Где-то метров восемь, наверное, нужно, чтобы катушки не грелись. Насчёт земли - это сложно, земля разная. Это считать надо. Допустим, слой глины... - она закатил глаза, вспоминая формулы из справочника, - это метров... метров... рассеяние гауссово... минусуется дельта... сколько там вектор-магистратум...

- Меркурий во втором доме, луна ушла, шесть - несчастье, вечер - семь, - выдала Львика.

- Что? Mercury? Ртуть? - подняла глаза Ева. - Плохой проводник, удельная проводимость один ноль четыре на десять в шестой, как у лантанидов, и не во втором, а в шестом доме... э-э-э, какая луна? Ты вообще о чём?

- Да так, я шутканула. Это же из Булгакова цитата, - не поняла золотистая поняша. - Ты что, "Мастера и Маргариту" не читала?

- Это что-то гуманитарное? - презрительно переспросила Ева.

Львика собиралась ответить колкостью, но не успела. Откуда-то из-под сводов раздался звон, грохот. На столик и на поняш посыпались куски стекла. Корытце из-под пива шлёпнулось на пол. Кружка, кувыркаясь, полетела в темноту.

С визгом шарахнулась в сторону Перепетуя. Кошечка с мороженкой издала негодующее мяуканье. А на столик к поняшам пизданулся кто-то живой - хотя и окровавленный весь, как ростбиф.

После нескольких секунд ступора Ева осторожно вытянула шею и всмотрелась в нежданного гостя. И прихуела.

На Еву мутно, бессмысленно пялился Пьеро.

Врезка. "У двух кошек": от эргастула к концептуальному крафт-пабу

До 14 января 311 года помещение в доме 2 по Ананасову переулку занимал эргастул для бэтменов. Он исправно снабжал товаром знаменитую "Птичку", он же Птичий рынок - один из старейших центров торговли мелким электоратом.

Это объясняет и специфику места: комнаты с очень высокими потолками - подвал плюс первый этаж. Бэтмены, как известно, не могут долго находиться в помещениях, где невозможно летать - от этого они впадают в невротическую кому или убиваются об стену.

После подписания Наполеоном Пендельшванцем печально известных постановлений от 29 декабря 310 г. N 899 ПП "Об упорядочивании работорговли и аренды электората" и от 10 января 312 года N 906 ПП "Об усилении пожарной безопасности в городской черте" Птичий рынок закрылся. Смысл в эргастуле отпал, владельцы перевезли товар в Измайлово, а помещение сбыли с рук первым же попавшимся покупательницам - двум сёстрам, Серене и Люси Мурмяучевым, которые сначала намеревались сделать в помещении мини-отель для птичьих основ, а впоследствии - после выхода очередного правительственного постановления, запрещающего мини-отели с жилфондом менее четырёх комнат -открыли ресторан "У двух кошек", рассчитанный на хомосапых.

Ресторан ничем не выделялся среди других таких же и тихо прогорал, когда в дело вошёл недавний иммигрант из какого-то мелкого анклава, манул Селиван. Он переориентировал заведение на обслуживание преимущественно кошачьих и отказался от ориентации на обезличенную еду для всех хомоподобных в пользу настоящей кошачьей кухни - мышиных ножек в панировке, котлет на крысином хвостике и т.п. - и крафтового кошачьего пива с перечной мятой и лимонником. В сочетании с обаянием хозяина - большого жизнелюба, прекрасного собутыльника и галантного кавалера - это резко поправило дела. В подвальчик стали захаживать не только кошаки с кошавками, но и просто любопытные, желающие познакомиться с кошачьей кулинарной культурой. В июне 311 года "Две кошки" даже вошли в знаменитый список "Афиши" - "Двадцать мест, которые непременно стоит посетить".

К сожалению, ни одно успешное предприятие не обходится без подражателей и конкурентов. Это случилось и с "Двумя кошками". Уже в ноябре того же года в непосредственной близости от "Кошек" открылся подвальчик "Пара капель", владельцы которого сделали основной акцент на валерьянке и прочей наркоте. А по двадцатым числам каждого месяца они стали устраивать так называемый "Большой кошачий концерт" - мероприятие в высшей степени сомнительное, чтобы не сказать хуже. Ещё лет пять назад подобное было бы пресечено полицейскими мерами. Но увы, полиция Директории сама превратилась в рассадник всяческих безобразий. Так или иначе, именно это злополучное обстоятельство и объясняло почти полную пустоту у "Кошек".

Что касается самодвижущейся тележки с рельсами - она осталась со времён эргастула. Тележка использовалась для развоза кормов сидящим на яйцах бэтвумен (самкам бэтмена). Сёстры Мурмяучевы её собирались демонтировать, но предприимчивый манул сделал из этого забавный аттракцион с развозом пива между столиками.

Единственным - и практически незаметным - напоминанием о прошлом оставалось большое окно под сводом. Раньше оно служило летком для бэтменов. Манул не стал его заделывать, а просто закрасил стекло чёрной краской, чтобы солнечный свет не портил продуманное освещение.

Вот именно в это самое стекло... но по порядку, по порядку!

Этапы большого пути: начало.

Первый раз Пьеро угодил в яму на углу Ярославского Проспекта. Вопреки горделивому названию, это была узкая, кривая и грязная улица, сплошь перекопанная.

Причиной падения было слишком резкое торможение. Заяц разогнался до каких-то совсем уж немыслимых скоростей и перемещался гигантскими прыжками. Один раз он перепрыгнул через спящего на скамейке кенгуру, потом чуть не снёс какой-то шлагбаум, потом пересёк двойную сплошную, и только перспектива врезаться в огромную липу на углу проспекта остановила его. Заяц затормозил - но увы и ах, у Enduro Glide Ultra есть проблема с торможением. Состоящая в том, что байк останавливается слишком резко, амортизируя удар передними лапами, в переднем полуприседе до половины высоты корпуса. Седок, естественно, при этом вылетает из седла.

Именно это и произошло с маленьким шахидом. В яму он упал спиной вперёд, но очень удачно приземлился в мягкую сырую грязь на дне. Пьеро разместился на её нечистом лоне, можно сказать, идеальным образом. Он даже ничего себе не ушиб. Более того: яма была прямо под фонарём, так что он устроился с максимально возможным в подобной ситуации комфортом.

Заценил ли он своё счастье? Нет. Он лежал в грязи, преисполненный самой чёрной неблагодарности к судьбе.

Он думал о том, как же больно и обидно после столь чудесного спасения прямо из рук Карабаса - когда оно казалось таким близким! - снова очутиться в этих немилосердных руках! Ибо, очевидно, его поимка - дело уже решённое. Заяц, очевидно, убежал (о том, что Enduro Glide Ultra без нагрузки бежать не может, наш герой, естественно, и не догадывался). А пешкодралом Пьеро - истерзанный, слабый, - успеет пройти разве что пару кварталов, прежде чем его найдут полицейские. Они схватят его, надают пиздов, сломают пару рёбер и в таком виде сдадут Карабасу, который сделает из него фарш. И главное - Мальвина так ничего и не узнает. Она не спасётся от жестокой мести бар Раббаса, Мальвина! Она погибнет, Мальвина! У-у-у-у-уиииии!

Тут Пьеро почувствовал, что на затылок ему что-то каплет, а вообще-то - струячит.

Сначала он подумал, что это какая-нибудь гадость. Ну чего ещё он мог ожидать? Но, подняв глаза, он понял, что ошибался. На него лилась чистейшая из биологических субстанций: слёзы.

Плакал заяц. Положив голову на край ямы, он рыдал навзрыд, как Пастернак в феврале.

- Отказ системы... Ошибка пятьсот три... - сигнализировал он сквозь рыдания. - Несистемная ошибка... Бедный я бедный... Плохо... Страшно... Ню-у-у-у-у-ю!

Пьеро вскочил, с чвяком отлепившись от грязи. Яма была неглубокой, до головы зайца можно было дотянуться.

Маленький шахид подпрыгнул и ухватился за крепления седла. Огромная заячья морда оказалась у него над самым лицом.

Он подтянулся и поцеловал зайца в лобик.

- Плохо мне... - проскулил заяц.

- Зайчик, миленький, - зашептал Пьеро, - ну пожалуйста, ну давай ещё немножко поскачем... Вставай, мой хороший,  вставай, мой серенький...

Заяц с усилием подался назад, вытаскивая Пьеро из ямы.

Экспресс-консультация. Эмо-поле и его свойства

Что произошло с зайцем, понятно. Он попал под воздействие эмо-поля Пьеро.

Дабы больше не возвращаться к этой теме, опишем ситуацию as is, с привлечением данных науки.

Таблица 1. Стандартная классификация базовых паранормальных способностей по Балтимору-Куперу1.

СПОСОБНОСТЬ

Наследуемая

Ненаследуемая

 

 

Распространённая

Малораспространённая

Редкая

Контролируется  субъектом

Няш всех видов (кроме питонского), отвод глаз, биолокация, способности тесла-мутантов Зоны

Эмпатия (апперцептивная), абсолютная память

Эмпатия (ситуативная), телепатия I уровня, приворот, отворот, резистентность к паранорму

Эмпатия (ретроскопическая), телепатия II уровня и выше, психократия, психокинез, атмокинез

Эмоционально стимулируемая

Няш питонов2, проклятия креаклов

Видение ауры, целительство

Эмо-воздействие, резистентность к паранорму, автогения

Телепатия II уровня и выше, Дар предвидения

Химически стимулируемая

Мандалайство3

Резистентность к паранорму, аллюризм, сверхсила

Эмо-воздействие высокого уровня

Дар предвидения

Спонтанная (неконтролируемая)

Введение в блудняк, удодство4 , негативное влияние на вероятность (эффект обломинго), перенос негативной вероятности (кенни-эффект)

Чувство опасности (отрицательный дар предвидения), чуйка пролетарская

Эмо-воздействие

Телепатия глубинная, Дар предвидения

1 В классификацию не входят редчайшие способности (например, пропаданчество Неуловимого Джо или смертоносный взгляд Морры) и способности тренируемые (например, ментализм).

2 Считается, что питон способен к няшу только в голодном - и, желательно, рассерженном - состоянии. См. напр.: Р. Киплинг. Охота питона Каа. - В: Р. Киплинг. Собрание сочинений в 6 т. - Том 3. - М., ТЕРРА, 1996.

3 Мандалайки способны очаровывать и распалять самцов в любом состоянии, но у пьяной мандалайки это получается гораздо лучше - что является причиной распространённого в их среде алкоголизма.

4 Способностью вводить в блудняк отличаются бурбулисы. К счастью, они не способны контролировать это свойство, а само по себе оно проявляется не каждый раз. Напротив, удод проявляет удодство практически всегда, даже если пытается этому сопротивляться.

Итак, согласно таблице, эмо-воздействие относится к ненаследуемым малораспространённым способностям, требующим эмоциональной и/или химической стимуляции.

Это логически следует из самой сущности эмо-поля: не испытывая эмоций, транслятору просто нечего транслировать. Чем эмоция сильнее и однозначнее, тем легче осуществляется трансляция.

Что касается объёма поля, то его можно увеличить только путём приёма препаратов - например, айса. Тот же Пьеро, будучи под айсом, мог накрывать полем весьма значительную аудиторию.

На текущий момент Пьеро был химически чист, и к тому же с ушибленной головой. Эмо-поле, им сгенерированное, было достаточно скромным - однако зайца оно накрыло. На простодушного (IIQ=42) скакуна эмоции Пьеро произвели сильнейшее впечатление, вырубив целый ряд рефлексов, в т.ч. рефлексы противоугонной системы - что и позволило нашему герою продолжить своё путешествие по ночному городу.

Этапы большого пути: передышка.

Второй раз Пьеро спешился в тупике Брокгауза и Ефрона. Причина была банальна - это и в самом деле был тупик. Заяц увидел стену и затормозил, на сей раз относительно аккуратно. И встал. Встал намертво. Напрасно Пьеро дёргал его за уши, кричал "заворачивай" и колотил его ногами в грудь. Скакун стоял перед стеной как лист перед травой и бормотал "ошибка пятьсот три, ошибка пятьсот три, запрещение четыреста пятьдесят один" - что маленькому шахиду не говорило ровным счётом ничего.

В конце концов Пьеро спрыгнул с седла вниз. Заяц дёрнулся и заткнулся.

Пьеро подошёл к глухой стене последнего дома. Было темно, только под самой крышей светилось маленькое окошко. Остро воняло мочой разных основ. Похоже, тупик использовался как общественный туалет.

Маленький шахид тоже справил нужду, потом отошёл подальше от вонючего. Присел на корточки, прочно упёрся пятками в холодные плиты мостовой. Он очень устал. На него навалилось деревянное, каменное, свинцовое равнодушие. Не хотелось ничего - ну то есть ничего вообще. Просто сидеть здесь, сидеть и ждать. Ждать, пока найдут.

Заяц, судя по всему, впал в то же состояние. Он сел на задние и застыл, подобно статуе в парке Горького.

Пьеро смотрел на молодой месяц и ни о чём не думал - пока не услышал стихи. Кто-то шёл прямо к нему и негромко читал вслух:

Du mein Heimatland russische Flur
Ich sag dir's gut russisch: du Hur'...
Hast ja andere allzumal
Strahlend und nackt ohne Zahl

Was soll ich dir, ich der Verdammte
Aus den finsteren Wassern Entstammte
Aus den Schöpfstellen-Ufern bei Nacht
Aus der Stadt.

Was soll ich dir, ich von der Wand
Wo man stets an den Hosenschlitz langt
Wo es unmässig stinkt nach Urin
Sag was hast mit mir Städter im Sinn...

- Это чьё? - лениво, без интереса спросил Пьеро, даже и не надеясь получить ответ.

- Эдуард Лимонов, "Пятый сборник", - неожиданно любезно объяснил невидимый. - Когда-то мне нравились его стихи. Ну хорошо ведь написано: "так зачем я тебе от стены, где всегда раздвигали штаны, где воняет безмерно мочой, так зачем я тебе городской". К сожалению, по-русски помню только это. А вот немецкий вариант почему-то запомнился. Хотя, конечно, у Лимонова про родную землю было "бля", а немцы перевели - "шлюха". Ну, им так понятнее. Конкретный народ... был. Н-да. А ты у нас этот самый... ну как тебя? Пьеро? Который похож на мудака?

- Я такой и есть, - сказал Пьеро в порыве самоуничижения.

- Ну, зачем ты на себя наговариваешь? До настоящего мудака тебе ещё расти и расти... Ладно, это всё too old, как говорят педведы.

Невидимка вышел из тени. Это был хомосапый, одетый весьма причудливо - в шляпе-стетсоне, малиновом пиджаке (в неверном ночном свете казавшемся чёрном) и синих брюках (казавшихся белыми). Нос его украшали огромные очки.

- Я Неуловимый Джо, - представился незнакомец. - Надеюсь, ты обо мне что-то слышал.

В другое время Пьеро непременно заинтересовался бы столь удивительной персоной, но сейчас он просто вяло кивнул: да, слышал.

- Тебя я знаю по трём снам, - продолжал Джо. - Один был очень-очень давно, второй - четвёртого декабря. Третий ты увидишь довольно скоро, если всё будет нормально. Помнишь хоть что-нибудь? На спящих лост-эффект не действует.

Пьеро сжал голову руками. Вспоминалась какая-то бурлящая толпа и заполошный крик "Убиииииили!"

- А ещё там пёсик был, - напомнил неизвестный. - Он тебя уестествил...

- Если жив буду, оторву Напси второе ухо, - пообещал Пьеро неизвестно кому и зачем.

- Ну, оторви, дело житейское... А ты, я гляжу, совсем очичибабился. Чего ты тут сидишь?

- Не знаю, - честно сказал Пьеро.

- Знаешь, знаешь. Не держи в себе, - ласково сказал Джо.

Поэт вздохнул, чихнул и начал повесть о своих злоключениях.

Говорил он долго. Заяц шумно дышал в темноте, как бы создавая атмосферу сопереживания.

- Н-да, - сказал Неуловимый Джо, когда его собеседник иссяк. - Плохи твои дела.

- Хуже не бывает, - уныло согласился Пьеро. - Карабас меня, наверное, уже ищет...

- Не думаю, - процедил Джо. - Он, конечно, крут, но здесь свои порядки. Сейчас он, скорее всего, объясняется с полицией. Искать начнут завтра. Ночью, когда движение мешать не будет. Позовут эмпатов, найдут след ауры. И потихонечку дойдут до того места, где ты спрячешься.

- Ускачу, - сказал Пьеро. Сидеть и ждать полицию ему почему-то расхотелось.

- Никуда ты не ускачешь. Во-первых, тебе нужно есть и спать. Во-вторых, твоему зайцу это тоже нужно. Ты знаешь, что его надо кормить шоколадом? И где ты его возьмёшь? У тебя есть деньги?

Пьеро молчал, подавленный справедливым обвинением.

- Ты вообще-то даже водить не умеешь, - добил Джо. - Это не ты едешь, это тебя заяц несёт. По адресной книжке в своей головёнке. И тебя непременно поймают, если ты не возьмёшься за ум и не будешь слушаться старших. То есть меня.

- Слушаться? - не понял Пьеро.

- Именно. Тебе очень повезло. Наши интересы на данный момент совпадают. Видишь ли, я очень не хочу реализации ветви событий, которую продавливает тентура. Ну, тот  вариант, в котором мы с тобой крайний раз пересекались. Так вот, я именно этого очень, очень, очень не хочу. Но до последнего времени думал, что альтернативы нет и придётся сдаваться Алхазу Булатовичу...

- Это кто? - на всякий случай спросил Пьеро.

- Ты его не знаешь. Очень старый восточный человек. Даже старше меня. Я его, правда, пережил... в каком-то смысле. Земля не принимает моих следов, но я по ней, хотя бы хожу. А этот - пирожок с ничем, фантом призрака. Но меньшей сволочью он от этого не стал. Хотя вот это уж точно too old. В смысле - старые дела. Короче. Судя по третьему сну с твоим участием, в тентуре появилась одна ниточка. Куда она ведёт - не знаю. Но из основной ветви она точно выпадает. И ты на ней - важная персона. Так что я тебе буду какое-то время помогать. Что там с зайцем?

- Не разворачивается, - сказал маленький шахид.

- А не надо быть таким ленивым и нелюбопытным, - строго заметил Неуловимый. - Я вот сколько веков живу, и всегда был в курсе технических новинок. Ща мы твоего скакуна уработаем...

Он подошёл к байку.

- Непонятка четыреста один, - сообщил заяц нехорошим, напряжённым голосом. - Вы не авторизованы. Отойдите от меня. Предупреждение четыреста! - он клацнул зубами.

Джо преспокойно протянул руку к самой пасти могучего зверя и что-то ему показал - небольшое, неказистое.

- Так точно, вашбродь, - внезапно сказал заяц и присел. - Слушаю, вашбродь!

Неуловимый решительно потянул зайца за ухо и начал говорить прямо в ушную дырку. Говорил он долго. Заяц кивал головой, время от времени бормоча что-то невнятное, с постоянным повторением таинственного "вашбродь".

- Садись, - наконец, сказал он Пьеро.

- Что ты ему показал? - спросил поэт, карабкаясь на зверя.

- Маленькую красную книжечку, - объяснил Джо. - Это очень полезная вещь.

- Книжечку? - заинтересовался Пьеро. - О чём она?

- О том, что её владельца надо слушаться, - ответил Неуловимый. - Такие книжечки имеются у сотрудников определённых структур. Они самым поразительным образом действуют на швейцаров, дворников, нищих, сотрудников госучреждений, проституток, извозчиков, педобиров и много на кого ещё. Странно было бы, если бы они не действовали на зайцев.

- Его повернуть бы надо, - сказал Пьеро, ёрзая в седле.

- Ну так поворачивай, - не понял Джо.

- Он не поворачивается, - пожаловался поэт.

- А ты ему прикажи, - посоветовал Неуловимый.

- Повернись! - крикнул Пьеро и подёргал зайца за ухо. Заяц не шевельнулся.

Неуловимый Джо неожиданно хихикнул.

- Ты ему скажи, направо или налево, - объяснил он. - Он же не понимает.

- Направо! - скомандовал Пьеро.

Заяц дёрнулся, но остался на месте.

- Направо кру-гом! - скомандовал Джо.

На этот раз всё получилось. Заяц даже присел на задние лапы и принял стартовую позу.

- Есть, вашбродь! - доложился он.

- Теперь держись покрепче, - сказал Джо. - Он тебя доставит.

- Куда? - не понял Пьеро.

- Куда надо, - Неуловимый улыбнулся, блеснул зубами в темноте. - Там-то мы и встретимся. А, кстати...

Он снял с головы шляпу и протянул её Пьеро.

- Надень. Пригодится, - очень серьёзно сказал он.

Маленький шахид решил не спорить. Он взял шляпу и нахлобучил её на бошку по самые уши.

- На стаааарт... - протянул Джо. - Внимание... Марш!

Заяц дико заверещал и прыгнул в темноту.

Фрагмент документации. Некоторые голосовые сообщения системно-рефлекторной прошивки Enduro Glide Ultra

Этапы большого пути: финиш.

Пьеро терзался. Сомнения одолевали его. Ему казалось, что он забыл что-то важное.

Держась за уши зайца и слушая свист ветра в ушах, он напрягал память. Что-то было, что-то вот только что было, что-то очень существенное. Но что?

Он прокручивал в голове последовательность событий. Вот он лежит на кровати и подслушивает разговор Карабаса с Болотным доктором. Вот он прыгает из окна. Вот он падает на спину зайца. Вот он скачет, вот он падает. Вот он выбирается из ямы и снова скачет. Вот он заезжает в тупик, поссать. Вот он выезжает из тупика. Вот он опять скачет... где, когда, что было-то?

Над головой промелькнула ветка, чуть не сбила шляпу. Поэт пригнулся, обнял заячью голову. От зайца пахло жаркой мокрой шерстью.

Шляпа Пьеро тоже смущала. Он не мог припомнить, откуда она у него. Кажется, где-то подобрал... но зачем надел? Это было неясно. Снимать же её почему-то не хотелось.

Внезапно заяц выпрыгнул куда-то на свет. Мимо побежали высокие фонари, и маленький шахид понял, что он каким-то образом очутился на Тверской. Хотя до сего момента он был абсолютно уверен, что скачет прочь из города, к Мальвине. Ну или не к Мальвине, но прочь из города уж точно.

Напрасно поэт дёргал зайца за уши, орал в ухо команды и вообще суетился. Заяц двигался одному ему ведомым маршрутом.

Когда они проскочили полицейский участок, Пьеро запаниковал. Он бы соскочил, но на такой скорости это было невозможно.

Заяц свернул в переулок, потом в другой. Проскочил через какую-то арку.

Впереди была тёмная глухая стена с чёрным пятном посередине.

В какую-то крохотную долю секунды маленький шахид поднял, что ему пиздец. Заяц или вмажется в стену или затормозит, во втором случае в стену вмажется только Пьеро. В любом случае выжить у него шансов нет.

Страха не было. Наоборот, маленького шахида охватил какой-то самоубийственный восторг. Небытие распахнуло перед ним врата, и он был готов войти в них головой вперёд.

Перед самой стеной заяц припал к земле, отчаянно тормозя и вспахивая асфальт когтями.

А Пьеро лёгкой ласточкой взмыл с седла и полетел прямо в середину чёрного пятна.

Небытия, однако, не случилось. Вместо этого случился удар, грохот, звон, что-то острое посекло Пьеро лицо и плечи и он, кувыркаясь, полетел в темноту. Потом его приложило обо что-то твёрдое и он выключился.

После нескольких секунд бессознанки Пьеро пришёл в себя и осторожно открыл глаза. И прихуел.

На него с непередаваемым изумлением взирала Ева Писториус.

Ретроспектива (продолжение). Директория, ул. Пятницкая, д. 31 стр. 2. Второй этаж, кабинет 201.

-  И что нам теперь делать? - растерянно спросила Львика, глядя Еве пониже крестца.

- Дай подумать, - отозвалась обладательница рыжей попки, ёрзая на своей подстилке и пытаясь открыть зубами бутылку сидра.

Львика искренне не понимала, что происходит. Почему они вообще занялись этим непонятно откуда взявшимся дурацким существом, зачем привезли к себе домой - офис на Пятницкой Львика уже привыкла считать домом - и куда его теперь девать.

У Евы была другая проблема. С одной стороны, она собралась было срочно отправить бэтмена Карабасу. Который сейчас примчится, схватит дезертира и примерно накажет его. А её, Евушку, полюбит ещё сильнее.

С другой стороны... Ева относилась к Пьеро не то чтобы уж совсем нежно, но всё-таки приятельствовала. И отдавать его - бестолкового и несчастного - на расправу Карабасу ей всё-таки не хотелось. То есть нет, не так! С того мига, когда она увидела Пьеро и признала его, ей было абсолютно ясно, что она должна доставить его к Карабаса. Хотя бы потому, что Карабас увидел бы её секрет у неё в голове, и никогда бы не простил ей того, что она отпустила дезертира, даже не попытавшись его пленить. Но ей не хотелось, чтобы Карабас сильно мучил Пьеро. Ей - по-женски - хотелось бы, чтобы тот его слегка поругал и простил. Сейчас она как раз подбирала слова, чтобы уговорить любимого быть поснисходительнее.

Что касается героя этих размышлений, он вёл себя как сильно ушибленный. Причина тому была в том, что он и был сильно ушибленный. Нет, он вроде как был в сознании - но очень условно. Идти не мог, пришлось укладывать его на спину Львике и тащить наверх. Ева не помнила, кто ей помог уместить неудобного хомосапого на спине подруги - но кто-то явно помог, сама она не справилась бы. Кто-то помог и с извозчиком, и с разгрузкой, и с зайцем этим дурацким... но вот кто? В памяти осталось что-то красное и что-то синее, красное вроде было сверху... или синее сверху? В голове что-то мелькнуло, закрутилось и исчезло - будто вывинтили шуруп. Осталась дырочка, которую тут же и затянуло заботой: как бы всё-таки убедить Карабаса, чтобы он не убил этого дурака сразу?

- М-м-м-м-мнээээ, - промычал Пьеро, пытаясь встать.

- Куда собрался? - Ева осторожно боднула его мордочкой в спину, ожидая, что он тут же и упадёт.

Против ожиданий, он не упал. Наоборот, он осторожненько-осторожненько распрямился. Тощие колени его ходили ходуном, но он стоял.

- У меня была шляпа, - сказал он почти нормальным голосом. - Вот здесь, - он схватился за голову, точнее - за спёкшуюся корку крови и грязи, которая её покрывала. - Где моя шляпа?

- Эй, - обеспокоенно сказала Ева, - с тобой всё в порядке? Какая шляпа? Не было у тебя никакой шляпы!

- Вы забрали шляпу, шляпу мою украли, скобейды сраные. обормотки... и одежду мою забрали... и штаны... я тут голый стою... - бормотал тем временем Пьеро, ощупывая себя. Бледная, безволосая кожа его покрылась противными мурашками.

- Мне надо идти... -  бубнил маленький шахид, - идти мне надобно, быстро-быстро... Зайчик! Зайчик! - вдруг заорал он так, что у поняшки заложило уши. - Зайчик убежал... - растерянно сказал он. - Это вы его спугнули, засранки!

Львика грозно поднялась со своего места и встала, хлеща себя хвостом по бёдрам.

- Ты как нас назвал? - переспросила она голосом, не предвещающим ничего доброго.

- Львика, не надо! - успела крикнуть Ева, когда Пьеро внезапно метнулся к двери.

Ева прыгнула с места. Пьеро, не оборачиваясь, врезал ей ногой по лицу. Удар был сильным и точным. Ну, почти точным: пятка не достала до носа совсем чуть-чуть.  Поняша, не думая, чисто на рефлексах, бросилась на пол, схватила зубами другую ногу маленького шахида и сжала зубы.

Будь Пьеро в форме, всё это кончилось бы для Евы не самым лучшим образом. Но Пьеро не был в форме. У него была разбита - несколько раз! - голова, он был изранен, и наконец, истощён. И всё же включившиеся навыки боевика его не подвели. То, что вбито, уже не выбьешь.

Он не упал. Он не начал вырываться. Он сделал как учили: с силой пропихнул захваченную зубами ногу ещё дальше в рот. Поняша на автомате его открыла. Пьеро освободил ногу, упал, сгруппировавшись, на пол, перекатился. На его исцарапанном лице появилось нехорошее сосредоточенное выражение. Он быстрым движением схватил с пола пустую бутылку и грохнул её о край стола. "Розочка" зловеще блеснула. Ева с опозданием вспомнила всё, что слышала про боевое прошлое поэта.

- Хотите сдать меня Карабасу? - прошипел он злобно и осмысленно. - Выдать! Выдать меня хотите! Авотхуй!  Уйду, скобейды, как есть уйду...

Львика уставилась на Пьеро, ловя его взгляд.

- Маленький что ты бегаешь маленький тебе страшно маленький иди к мамочке... - забормотала она майсу.

Пьеро выронил было розочку, но тут же собрался с духом и закрыл лицо руками.

"Плохо" - решила Ева. "Надо было самой". Кого другого Львика бы, может, някнула, но Пьеро в нынешнем своём наадреналиненном состоянии был орешком покрепче. Увы, перехватывать чужой няш было нельзя - потенциальная жертва могла и вовсе сорваться с крючка.

Маленький шахид встряхнулся, как мокрый пёс. Осторожненько приоткрыл глаза и начал отступать к двери.

- Львика! - взмолилась Ева. - Напрягись! Включи теплоту!

- А-а-а о-а-ау... - пропела Львика, буравя Пьеро взглядом.

 Пьеро замер.

- Львика, пой! - заорала Писториус.

- Я люблю тебя больше, чем Море, и Небо, и Пение...  - пропела золотистая поняша. - Я люблю тебя дольше, что дней мне дано на земле-е-е...

Пьеро задёргался, пытаясь отвернуться. Но поздно: взгляд его намертво приклеился к зрачкам няши.

- Ты горишь, как звезда - как звезда в тишине отдаления... и твой образ не тонет во снах, ни в волнах, ни во мгле... - голос Львики всё рос, поднимался огромным алым парусом. Ева аж попятилась: такие грации излучала сейчас её подруга.

Ева как бы понимала, что сейчас ей надо бы подобраться к няшимому Пьерику и как следует ёбнуть его по затылку копытом. Но обаяние Львики подействовали и на неё: ей хотелось слушать, слушать, слушать. - хотя вообще-то по жизни она Бальмонта на дух не переносила.

"Да она же и двести может, на драйве-то этом своём" - подумалось ей. Мысль не удержалась, смытая голосом.

- Я тебя полюбила нежданно, безумно, отчаянно... - от звукового напора тоненько задребезжало стекло. Этому звону аккомпанировал характерный звук: кто-то с первого этажа - разбуженный охранник, наверное - стучал по трубе, намекая, что можно и потише вообще-то.

- Как я вижу тебя - голос Львики внезапно очень нежным и каким-то золотым, струнным, - как слепой открывает глаза...

Маленький шахид пытался что-то промычать, но горло его перехватило, ноги сами подкосились. Он пал на колени, пал и пополз, оставляя кровавый след - из прокушенной ноги текло. Но он не замечал этого, он вообще не замечал ничего - он плыл, горел и таял одновременно. Член его трепетал, лицо заливали сладкие слёзы. Ибо он уже не мог, он уже истекал, он уже готов был выплеснуться...

Услужающая мышь Перепетуя, закатив глазки, шлёпнулась с евиной шеи на пол...

Ева, собравши волю в копытце, поднялась и осторожненько-осторожненько пошла по стеночке, намереваясь зайти Пьероше за спину...

- И, прозрев, поразится, что в мире изваянность спаяна... - тут Львика превзошла саму себя, тут было уже точно за двести граций ...

И вот на этих-то словах про изваянность всех и накрыло.

Накрыло пьеровым эмо-полем,

исполненном бесконечной, безграничной, беспощадной

а-а-а о-а-ау! вселенской любови, любови!

страстного пиздеца к единению

 к порыву надрыву во!!!

к внезапно-изваянной стрась трась трась трасти

мордасти! мордасти! о! о!

до опизденения

спаянности сердец и телес!

сердец и телес, даааа!

ещёооо! ващеее!!!!

Две маленькие лошадки, хомосапый, мышка и ящерок, изнемогая от внезапной и нестерпимой любви и желания ею насладиться, кинулись друг на друга, и всё заверте...

 

 

 

 

 

 

 

 

Следующие одиннадцать страниц книги удалены по причине недостаточного присутствия на таковых традиционных духовно-нравственных ценностей, а также в целях категорического недопущения наступления последствий нарушения избежания профилактики нежелательного содержания.

Администрация

 

 

 

 

 

 

 

Действие двадцать второе (окончание)

- Ну и запашок тут у вас стоит, - Неуловимый Джо неизящно сморщил неизящный нос.

Ева отвела глаза. Львика посмотрела с вызовом. Пьеро сделал равнодушное лицо.

Они сидели всё в той же комнате. Ева вызвала уборщицу, так что тут было относительно прибрано. Хотя для полного благолепия требовался разбор стола, возвращение на место оторванной шторы и влажная уборка. Ева отложила всё это на потом. Сначала нужно было понять, как теперь жить - в особенности с Карабасом.

- Я рассчитывал, что ты хотя бы поспишь, - сказал Джо, глядя на Пьеро.

- Да я поспал, - ответил Пьеро. - Там, за дверью. Там диванчик есть. А нельзя было как-нибудь по-другому?

- Вообще, конечно, нехорошо получилось, - признал Джо. - Но у меня не было выбора.

- Как ты меня вообще нашёл? - спросил Пьеро.

- Гм... Видишь ли, дорогой мой Пиэрий, я знал, что сегодня случится. Ну, в общих чертах. Мне об этом рассказал один осведомлённый товарищ. Во сне. У нас с ним вообще получился содержательный обмен мнениями.

Пьеро понял, о ком идёт речь.

- Когда? - просто спросил он.

- По моему личному календарю, я видел этот сон неделю назад. По твоему - это какое-то близкое будущее. Насколько я понимаю, в этот момент ты будешь находиться уже не здесь.

- С Мальвиной? - встрепенулся Пьеро.

- Насколько я понимаю, да, но не только. Там у вас соберётся какая-то странная компания... Впрочем, неважно. В общем и целом. То, что я тебя повстречаю у зассаной стены, я знал. Собственно, оно-то тебе и приснилось. Место приметное, я его запомнил. И успел найти. Просто методично обошёл все тупики неподалёку от "Интуриста". А вот места второго рандеву я не знал. Пришлось выяснять у зайца.

- А как? - заинтересовался Пьеро. - Я думал, он просто так бежит куда-то...

- Просто так, - заметил Джо, - никто никуда не бежит. Заяц существо глупое и подневольное. Он бежал ни абы куда, а по списку адресов, который был у него в голове. Он мне их и рассказал. Как обладателю красной книжечки. Впрочем, про это тебе знать не обязательно... В общем, предыдущий хозяин зайца ему дал маршрут. Сначала до тупика, потом ещё в одно место, а потом в эти самые "Кошки". Вот по этому маршруту он и бегал. Хорошо, что то место было далеко, а то бы я не успел.

- А в тупик-то зачем? - не понял Пьеро.

- А вот за этим, - Джо достал маленький стеклянный пузырёк и протянул его поэту. - Там и купил. Дилера, правда, спугнул, но я ж не себе. Вот, бери. Продукт, конечно, не тораборский, и цена конская... но вроде не бодяжный.

Пьеро внимательно посмотрел пузырёк на просвет.

- Это то, о чём я думаю? - спросил он, осторожно показывая глазами на Львику. Та заметила.

- Да пробовала я, - призналась она. - Думала, обаяния прибавит. Оказалось - ни-фи-га. Ну, пару песенок я под этим делом сочинила. Потом кто-то маме стуканул. Крику-то было... Ай-ай-а, единственная дочка снаркоманилась. Хотя айс вообще не наркотик.

Пьеро покрутил пузырёк в руке, растерянно похлопал себя по голым плечам.

- А, тебя ещё одеть надо... - протянул Джо. - Львика, я тебя могу о чём-то попросить?

- Да пожалуйста, - золотистая поняшка слегка потянулась.

- Видишь ли, я отсюда выйти не могу. Вы забудете, что я здесь был, придётся снова представляться, это долго и ни к чему. Можешь очень быстро спуститься вниз и взять какую-нибудь шмотку у охранника? Он вроде горилла по основе? Попроси рубашку. Гориллы внутренние карманы любят, это будет самое оно. Только очень быстро! Справишься?

Львика не стала кобениться и выскочила за дверь. Копыта застучали по паркету.

- Ещё шляпа какая-то была... - вспомнил Пьеро.

- Это я тебе дал. Чтобы ты, если опять упадёшь или из седла вывалишься, не очень ушибся. Кажись, помогло.

- Совершенно не помню, куда она девалась, - пожаловался Пьеро.

- Очень жаль. Я тоже к ней привык. Ничего, украду другую, - Джо вздохнул. - Как же мне иногда хочется приобрести что-нибудь законно, честно и благородно...

Снизу донесся голос Львики и бурчание охранника.

- Где-то минута, - озабоченно сказал Неуловимый. - Ч-чёрт, никогда не угадаешь с этим лостом. Одних сразу накрывает, другие минут десять помнят... От основы многое зависит. Интересно, как с пони...

- Всё это очень мило, - перебила Ева. - Но мне-то что делать? Карабас всё узнает. И получится, что я помогла дезертиру... и ещё с ним потом это самое... - она смутилась.

- Тоже мне проблема, - заметил Пьеро.

- Вообще, конечно, Карабасу что-то за это полагается, хотя бы чисто символически, - задумчиво произнёс Неуловимый. - Тентура такое любит... Пожалуй, сделаю ему какую-нибудь мелкую любезность.

Влетела запыхавшаяся Львика, таща в зубах что-то длинное и белое.

- Ффух! - сказала она, роняя тряпку. - Успела. Вроде всех помню. Одевайся, - сказала она Пьеро.

Тот поднял хламиду, брезгливо понюхал.

- Потный какой-то у вас охранник, - сказал он.

- От тебя тоже не розами пахнет, - отбрила поняшка.

Пьеро понюхал левую руку, потом правую. Потом занюхнул свою подмышку.

- Как странно, - сказал он. - Левая рука пахнет вроде тобой. А правая - Евой. А вот под мышкой неопределённость какая-то...

- Да хватит же! - Ева сказала это несколько более нервно, чем того требовала ситуация. - Одевайся и вперёд!

Пьеро нырнул в рубаху, задёргался в ней, как в мешке, ища горло и рукава.

- А насчёт того, о чём ты говорила, Ева, я думаю так. - Неуловимый Джо посмотрел на поняш слегка укоризненно. - Мне кажется, девочки, вам лучше обо всём забыть. Ну, про разговор со мной вы точно забудете, лост-эффект. Что касается остального... Львика, а не являешься ли ты по случаю компаньонкой Ордена Охотниц Вондерленда?

- Почему случайно? - даже немного обиделась Львика. - Меня мама сама принимала.

- Градус посвящения? - уточнил Неуловимый.

- Третий, - после некоторого колебания признала золотистая поняша.

- То есть как убирать лишнее, ты знаешь? Сама делала? - продолжал допытываться Джо. - А граций у тебя хватит?

- Если без сопротивления, то всё нормально получается, - ответила Львика.

- Тогда сделай Еве. Справишься?

- А то ж, - сказала Львика. - Не люблю это дело, но иногда нужно бывает. Особенно после исполнения приговоров и вообще.

- Вы это о чём? - Ева закрутила головой.

- Ева, - строго сказал Джо. - Ты хочешь, чтобы Карабас ничего не узнал? Ну, в смысле, о Пьеро и всём таком прочем?

- Да ещё бы, - сказала поняша.

- Ну вот мы о том, - сказал Джо. - Только сначала разберусь с этим зайцем дурацким.

- Я им управлять не умею, - забеспокоился Пьеро.

- Разберёмся. План такой. Сейчас я тебя спрячу. Возьму зайца в повод, доведу до одного места. Пока ты со мной, тебя никто не запомнит. А сейчас давайте с девочками всё решим. Львика, вы там с Евой пошепчитесь. Ты знаешь, что надо делать? Граций хватит?

- Да знаю я, - отозвалась золотистая. - Ева, мне придётся тебя немножечко някнуть, извини.

Ева легла на подстилку и постаралась расслабиться. Львика легла рядом, прижалась к евиному телу.

- Закрой глазки и слушай внимательно, - затянула она, - слушай внимательно...

- Иди, - скомандовал Джо Пьеро. - Ты же не хочешь, чтобы тебя заняшили? Вон отсюда быстро.

Пьеро, путаясь в рубахе - она свисала ниже колен - скрылся за дверью.

- Не о чем беспокоиться, ничего не было, не было, - пела Львика, - всё что тебя тревожит, всё что беспокоит насчёт той ночи беспокоит - ничего не было... только глупый сон... глупый сон... долгий глупый сон... сон забудется... а когда будет нужно, ты проснёшься, по-настоящему проснёшься, когда будет нужно... а пока ты можешь спать... можешь спать... можешь спать... спать...

Ева всхрапнула и засопела.

- А как со мной? - Львика подняла глаза на Неуловимого Джо.

Тот потрогал себя за нос и поправил очки.

- Ты не дура, - сказал он, наконец. - Рассказывать кому-то - не в твоих интересах. Встречаться с Карабасом тебе и раньше было незачем, а теперь и подавно. Тем более, воспоминания у тебя будут в очень больших дырках. Не могу дать совета - ты всё равно не запомнишь. Всё, побегу, пока Пьеро меня помнит.

- Подожди, - попросила Львика. - Скажи... кто меня завернул в портьеру?

- Я, - сказал Джо. - Я заглядывал... с утречка. Вы уже все спали. Ты лежала на сквозняке. Я закрыл окно и тебя закутал.

- Спасибо, - сказала Львика. - И Батюшкова ты тоже поставил?

- Люблю разложить пасьянс под чтение стихов, - сказал Джо. - Я так отдыхаю. Всё, Пьерика лостом накрывает, пока-пока.

Эквифинал. Через некоторое время после описываемых событий

- Знаешь, - сказала Ева, ища в темноте львикино ухо, - мне тут недавно приснился совершенно дурацкий сон. Прикинь, будто твой Бантик моей мышке... - она, наконец, ухо нашла и договорила уже в него.

- Да ну тебя, - сказала сонная Львика. - Глупости какие. Эта твоя Перепетуя от Бантика, наоборот, прячется. А чего от него прятаться-то, я не знаю? У него ещё лапка не отросла.

- Может, забить? - предложила Ева.

- Да ну, я привыкла, не люблю менять мелкую челядь... А ещё чего тебе снилось?

- Дурь всякая. Сама не знаю, почему вспомнилось. Что-то мы делали... Почему-то Пьеро с нами был. Помнишь, я рассказывала? Этот, который от Карабаса сбежал?

- А что, он тебе нравился? - голос Львики был сонным, тяжёлым.

- Да нет, не очень... Вот я и удивляюсь, надо же. Надо бы почаще у Карика бывать... Нехорошо ему без меня-то... Эй, ты меня слушаешь?

Спящая Львика сладко шмыгнула носом.

 

Действие двадцать третье. Сперматофор, или Встреча двух одиночеств

Гнев, о, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына!

Гомер. Илиада. - Пер. с древнегреч. А.А. Сальникова. - М., Изд-во "Скорпион", 2019

К этому моменту судьба героя уже фактически свершилась. Душевная коллизия возникает тогда, когда герой уже обречён, и она только ускоряет его гибель.

Л. Пинский. Реализм эпохи Возрождения. - М.: Государственное издательство художественной литературы, 1961

 

Всё ещё 21 декабря 312 года о.Х. Ночь, достаточно тёмная

Страна Дураков, междоменная территория. Трактир "Три Пескаря"

 

Баз

 

 

 

 

злость!

 

 

 

был

 

 

весь -

 

злость!

 

 

 

весь -

 

 

 

 

 

 

 

 

гнев,

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Гнев!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

весь -

 

 

 

 

ГНЕВ!

 

 

 

мрак.

Иль - нет. Что - злость, что - мрак? А, так. Всё - вздор. Лишь гнев прав.

Гневом и был он весь, кот - кипящим гнев-гневом,

он фонтанировал им, был им полн, как

- накатываясь, клубясь - полна наползающая чёрная туча

страшными  злыми громами.

Кот гневался на

Вообще-то гнев - плохой советчик. Сейчас он советовал коту бросить всех - и особенно лису! - и уйти куда глаза глядят. Лучше всего на Зону, даже не дожидаясь полуночи.

Потом бы он, наверное, об этом очень сильно пожалел. Но не пришлось: кота отвлекло то чувство, которое способно остановить перо в руке гения, заставить встать из-за накрытого стола, полного яств, прервать на середине любое, самое возвышенное рассуждение. А именно - отрыжка.

Базилио с опозданием понял, что переоценил возможности своего форсированного желудка. Столько жрать всё-таки не следовало. Последствия оказались самыми плачевными. Из-за давления на двенадцатиперстную кишку желчь преодолела сфинктер привратника и поступила в желудок. Переполненный желудок отреагировал повышенным газообразованием. Кота буквально распирало.

Однако, как ни тяжела отрыжка физически, на духовное состояние она оказывает влияние дисциплинирующее. Знай же, почтенный читатель - ах да, мы же на "вы"! - так знайте ж, батенька, что именно отрыжка всего более утишает и угашает гнев. Не сравнится с ней в этом отношении ни икота, ни ломотьё в пояснице, ни даже ревматический приступ. Именно отрыжка как-то особенно несовместима с гневом. Возможно, дело в эстетике. Пылать гневом и при этом рыгать - есть в этом что-то бесконечно смешное и жалкое, а никому не хочется выглядеть смешным и жалким, даже в собственных глазах. Так что кот, пытаясь сдержать газы, устремился не прочь из помещения, а в туалет. Как то и подобает чистоплотному и уважающему себя существу.

Туалет оказался заперт. Причём заперт надёжно: на двери висел замок. Желание рыгнуть стало нестерпимым, до боли. Кот на всякий случай дёрнул соседнюю дверцу - и в глаза ударил свет: там горела лампочка. Прикрутив чувствительность оптики, кот увидел опрятное, ухоженное помещеньице с приступочкой и дыркой в доске. Назначение его было более чем очевидно.

Бах хлопнул дверью и от души прорыгался. Потом решил, раз уж он здесь, сделать все прочие дела. И заодно подумать.

Сидя над дырой в позе орла, кот чувствовал, как гнев перегорает в досаду. Всё получилось как-то ужасно по-дурацки. Никто не хотел ничего плохого, а вышла какая-то хрень.

Базилио решил пойти к крокозитропу и поговорить с ним как разумное существо с разумным существом. Да, разумные существа иногда ведут себя глупо. Но он попробует объяснить...

Тем временем сидение над дырой дало результат. Кое-что полетело вниз.

Кот поискал глазами тряпку, губку или бумажку, как вдруг прямо из-под задницы послышался тихий голос:

- Как-то кисло, Базилио... Объелся ты сегодня лишнего...

Баз аж подпрыгнул - встал на ноги - поднял очки, чтобы выкрутить оптику на максимум - и заглянул в дыру.

То, что он там увидел, поразило его. Настолько, что он в полный голос заорал:

- Септимий, ты? Какого хуя?!

Да! Под дырой была освещённая яма, в которой стояла - а точнее, была вкопана - знакомая коту серебристая чаша. Она, правда,  подросла за это время, но это была точно она.

- Т-с-с-с, - донеслось из чаши. - Не пали меня плиз! Не пали меня плиз! Мариус не знает, что я Септимием была. Узнает - житья не даст. Издеваться будет, гадость какую-нибудь всыплет. Тут выдра местная помои в меня вылила. Там какое-то моющее было средство. Я чуть не померла, вот те Дочь, еле жива осталась...

- Ты как сюда попал? - спросил кот уже тише.

- Долго рассказывать, - отозвалась чаша после непродолжительного молчания. - В общем-то, по дурости. Хамить не надо было по... в общем, хамить было не надо.

Отступление. Повесть о том, как сухогубка Септимия устроилась на креативную должность с удобным графиком работы

Посвящается молодым менеджерам среднего звена,
ропщущим и неудовлетворённым

Часть первая: условия

Ничего не берётся из ничего и не уходит в никуда. Это закон Ломоносова-Лавуазье!  Да что там, бери выше! - это самой жизни закон!

Поэтому он в полной мере относится и к предприятиям массового обслуживания, в число которых входят и едальные заведения.

"Три пескаря" нуждались в 1) электричестве, 2) воде, 3) продуктах питания (в основном в виде полуфабрикатов). Разумеется, это было далеко не всё - периодически требовалось ещё всякое разное, от лампочек до посуды. Но упомянутые выше сущности - энергия, вода, жрачка - нужны были постоянно и ежедневно.

С энергией проблем не было: "Пескари" стояли на единственной в округе точке регулярного зацепления с Оковой. Воду брали из колодца. Еду покупали - буквально за гроши - у окрестных крестьян, соль и специи - у захожих офеней.

Проблема была в том, куда девать отходы - начиная от объедков и кончая естественными отправлениями гостей. Потому что никаких золотарей на местности отродясь не водилось. 

Во времена "Щщей" эта проблема решалась так. Все отходы оказывались в выгребной яме. Где-то раз в два месяца в яму кидали "бусину" для дезинфекции, а через пару часов - редкий артефакт "ротфронт", превращавший содержимое ямы в буроватые цилиндрики, сладкие на вкус. Их разбирали бродячие торговцы-офени и потом продавали под видом соевых батончиков.

"Ротфронтами" заведение раньше снабжал Болотный Доктор. После его отречения от "Щщей" выяснилось, что яма стала проблемой. Попытки жирафчика приобрести нужные артефакты у знакомых сталкеров успехом не увенчались: те обнаглели и стали требовать за всё сумасшедших денег.

Мариус кинулся в ноги нюфнюфу, моля его чем-нибудь пособить - ну хотя бы периодически приводить золотарей из Гиен-аула. Нюфнюф долго кочевряжился, но в конце концов осознал, что решение туалетной проблемы в его же интересах. Золотарей он никаких звать не стал, а притащил с Железного Двора трипиздотрон. Это древнее устройство неясного назначения разлагало любую органику до воды, углекислого газа и какого-то порошка, напоминающего костную муку. Раньше прибор использовали для маналул, но полковник Барсуков такую практику отменил как чрезмерно гуманную - в трипиздотронном поле наказуемый помирал мучительно, но быстро, минут за пять-десять. Так что он валялся на складе, пока нюфнюф не наложил на него лапу.

Проблема с устройством была та, что он, собака такая, жрал чрезвычайно много энергии и не отличался производительностью - для полной переработки дневной порции дерьма ему требовалось часов шесть. К тому же во время его работы в сортир заходить было нельзя, из-за губительного трипиздотронного поля. Поэтому Мариус включал прибор после ухода последнего клиента, сортир запирал на ключ, а ночную нужду справлял на заднем дворе. Это его крайне раздражало: он уже привык к определённому уровню комфорта, который задний двор не мог ему предоставить. Там было темно, холодно и грязно. Он завёл себе ночной горшок, но не был вполне удовлетворён этим промежуточным решением. К тому же нюфнюф с друзьями заимели привычку засиживаться допоздна, а ходить до ветру на улицу считали ниже своего достоинства. Поэтому они делали все дела где хотели. Лёля, конечно, всё убирала и замывала, но Мариуса это выбешивало.

Тут-то его и посетила летающая тарелка нахнахов с прикрученным к ней Септимией - страдающей и несчастной.

Часть вторая: обстоятельства

Злой шерстяной не забыл своего обещания вернуться и отомстить пославшей его матом чаше.

Оставив Львику в Директории, на обратном пути он заставил пилота снизиться над тем же местом, где они останавливались ранее. Координаты остались в навигаторе, так что проблем не возникло.

Чаша, естественно, стояла там же - куда она могла деться? Обезьян прихватил из тарелки заступ, штыковую лопатку и пилота. Они стали окапывать чашу по краю. Септимия пыталась сопротивляться, стрекавилась оставшимися щупальцами - их ей безжалостно отсекли лопаткой. Мольбы и проклятия сухогубки только развлекали жестокосердного обезьяна. Гадостно скалясь, он продолжал рыть. Где-то за час они дорылись до шипов, переломали их, Септимию извлекли из грунта, перевернули, положили на брезент и дотащили до тарелки. Для простоты примотали к крыше за  всякие выступающие части. И полетели-полетели.

Что испытала несчастная Септимия в воздухе, трудно и словами-то передать. Её мотало; швыряло; трясло; крутило; отрывало; плющило со всей силы; и колбасило тоже; и всё это одновременно и сразу! - а впридачу к тому в неё врезался кречет и чуть не пробил ей  бочину своей твёрдой, тупой башкою. Если несчастная сухогубка когда-нибудь и сожалела о вольном перемещении в пространстве, то теперь она мечтала лишь об одном: очутиться на твёрдой земле и прорасти в неё. И как можно глубже!

Обезьян намеревался отдать свою жертву маналульщикам на опыты. За это он получил бы соверен, а то и два. Но тентура решила иначе. 

Где-то на втором часу полёта пилот начал озабоченно изучать приборную доску, цокать языком и крутить какие-то рукоятки. Наконец, он оторвал глаза от приборов, и, запинаясь от волнения, сообщил шерстяному, что у них проблемы с энергией. В Директории им зарядиться полностью не удалось, а зацеплений над Зоной ни одного не случилось. И предложил сесть на точке у границы Зоны, где можно подзарядиться. А заодно и покушать: там, по его словам, имелось отличное заведение.

У шерстяного, как и у пилота, был сухпай. Но даже суровые нахнахи предпочитают сухпаю горячий супчик и мясочко. К тому же обезьян был - как он сам думал - при деньгах. И решил, что оставить пару-тройку сольди в жральне - вполне приемлемо.

"Шти" - то есть теперь уже "Пескарей" - они нашли довольно быстро. Приземлились рядом и пошли столоваться.

Было это вечером, последние курсанты уже разошлись. Обезьян и пилот-хорёк расположились у очага и заказали того-сего. Покушали они чинно, душевно, особенно нахнах. Аккуратный хорёк расплатился за себя первым - тютелька в тютельку. Обезьяну выставили счёт очень приличный. Тот с гордым видом полез за деньгами. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что его тактические рейтузы аккуратно разрезаны, а кошелёчек - тю-тю.

Тут шерстяной сделал ошибку. Ему бы договориться, написать расписку, решить вопрос миром. Вместо этого он, взбешённый покражей, распонтовался: заявил, что кормёжка была нехаляльной, платить он не будет, и даже потребовал компенсацию за моральный ущерб.

Подошёл Мариус и вежливо объяснил, что халяльность заведения проверяется нахнахским законоучителем, а кормить всякую набродь задарма он не намерен. Так что лучше бы клиенту заплатить по счёту и валить отсюда.

Шерстяной полез в драку. Тут же появился бык с дубиной и выдра с тесла-шокером. Волосатого дебошира загнали в угол, а Мариус всё так же вежливо объяснил ему, что сейчас они его свяжут, запрут, а завтра сдадут нюфнюфу. Ну а законоучитель что-нибудь придумает.

Шерстяной не боялся нюфнюфа: он выполнял поручение Тарзана. Но Тарзан не любил порученцев, попадающих в глупые истории. Обезьян представил себе, во что может вылиться неудовольствие Тарзана, отчего стал очень конструктивен и открыт к диалогу. И выдвинул контрпредложение: взять в уплату что-нибудь из летающей тарелки. Рассчитывая, конечно же, по ходу дела удрать.

Это было наивно. Его всё равно связали и заперли. После чего Мариус позвал трясущегося от страха пилота и они пошли смотреть, есть ли в тарелке что-нибудь ценное.

Первое, что он увидел - это была привязанная к крыше и изнывающая Септимия.

Она жирафа узнала. И не обрадовалась. Но ей очень хотелось на землю. Кабацкие потребности она себе представляла. И поэтому, напрягая нежнейшие струны своего голоса, предложила себя в услужающие - в качестве посудомойки и утилизатора отходов.

Септимия не лгала. Её желудочный сок был вполне годен для растворения органики с жирных тарелок и всего такого прочего. Однако у Мариуса уже была Лёля с   "Файри". А вот заявленная сухогубкой способность перерабатывать органику его заинтересовала больше. Так что он без экивоков предложил ей должность ночного биотуалета. Предложение было так себе. Но снова оказаться в воздухе, да ещё с непонятными перспективами в пункте прибытия - это было гораздо, гораздо хуже.

Финал немного предсказуем, не так ли? Всё же сообщим, что Септимия пошла в счёт съеденного и выпитого нахнахом. Кроме того, Мариус прихватил штыковую лопатку - вещь, нужную в хозяйстве. И отпустил двух незадачливых гостей заведения восвояси. На прощание шерстяной плюнул Септимии в дыхальце.

На следующий день Мариус упросил нюфнюфа дать ему несколько курсантов, которые за бесплатную кормёжку разобрали пол в подсобке возле сортира, выкопали яму и пересадили в неё сухогубку. При переноске ей, правда, продырявили сифон - он болтался под базальной частью, как мешок с водой - но ничего более серьёзного не повредили. В качестве компенсации они повесили в яме лампочку. На прощание они всем коллективом нассали ей в жорло и пожелали расти большой.

Ночью жирафчик тоже опробовал приобретение. Заодно и поговорили. Мариус пожаловался на боли в подвздошной области. Сухогубка подтвердила, что в моче у жирафчика многовато ацетона, а кал повышено кислотен. Сошлись на том, что Мариусу надо держаться своей основы, жрать меньше жирного и мясного и побольше овощей.

Септимия заснула под утро - с приятным чувством безопасности и открывшейся перспективы.

Действие двадцать третье (окончание)

- А как ты меня узнал? - у кота было ещё много вопросов.

- Ну если честно, то по вкусу, - ответила чаша. - Я теперь разбираюсь в сортах... - последнее слово заглушило бульканье водяного сифона, но кот понял.

- Ну извини, - сказал он, смутившись. 

- Да я не в обиде, - спокойно ответствовал бывший козёл. - Делов-то. Мне и раньше попадало. От птиц, ну и вообще. Сначала неприятно было. Но мне всё равно, что переваривать. Главное, чтоб в душу не срали.

- Это точно, - кот вспомнил о своей проблеме и на него навалилась тоска. - Слушай, - сказал он с большим сомнением в голосе, - может, всё-таки как-то вытащить тебя отсюда? Света белого не видишь...

- Спасидо, не надо, - сказала Септимия. - Я на Зоне не очень хорошо жила. Тут тоже не зупа, но всё-таки получше.

- Не понял, - сказал кот. - Тебе что не нравилось?

- Не подумай плохого, - зачастила губка. - Ты меня так хорошо устроил, спасидо большущее. И пейзаж красивый, каждое утро любовалася. Вот только голодно мне было очень. Всё время кушать хотелось. Я растущая органика, мне питаться надо хорошо. И мясо нужно, и косточки, и травушки иногда какой-нибудь. Там-то я за целый день, бывалоча, пару жучков ловила. И те - хитин сплошной. Или какой листочек ухвачу - вот и вся моя еда... Упыри ещё покоя не давали. Всё искали, куда бы меня трахнуть, ироды. И ночами холодно, тоже ведь не дело. А тут Мариус в меня не только срёт. Он и объедочки кидает... Поговорить, опять же, есть с кем. Он на самом деле не плохой. Это на него дружки плохо влияли...

Базилио невольно подумал, что вольный и буйный Попандопулос, став сухогубкой, как-то слишком уж феминизировался, а проще говоря - обабился.

- Ну, - протянул он, - смотри сама, дело твоё.

В этот момент дверь в сортир тихо открылась. Вошёл крокозитроп. Осмотрелся.  Никого не увидел, кроме кота, сидящего рядом с дырой.

- Простите за вторжение, Базилио, - церемонно начал Розан Васильевич. - Давайте поговорим как разумное существо с разумным существом. Да, разумные существа иногда ведут себя глупо. Но...

- Это кто? - удивилась Септимия.

Крокозитроп в недоумении изогнул глазной стебелёк.

- Гм, я не намерен прерывать приватную беседу...

- Знакомьтесь, - сказал кот. - Семптмия, это Розан Васильевич, крокозитроп. Розан Васильевич, это Септимия... губка, наверное, - он сделал приглашающее движение по направлению к очку.

Розан Васильевич встал перед очком и вежливо свесил глаз вниз.

То, что произошло после этого, было до того неожиданно и нелепо, что кот просто не успел среагировать.

Где-то секунды полторы крокозитроп просто таращился вниз. Потом шлёпнулся на живот - видимо, желая свесить глаз как можно ниже. Прошептал что-то левой ротощелью. Приподнялся, отжавшись на всех трёх руках. И, свесив все свои трубы в очко, издал ими всеми долгий, громкий, невыразимо мерзостный звук, от которого у кота шерсть встала дыбом.

И тут же похожий звук донёсся из очка. Он был немного тише, но ещё гаже. Базило буквально затошнило.

Справившись с приступом, он приблизился к очку. Крокозитроп лежал на приступочке, распластанный и бесчувственный. Баз его перевернул и увидел, что глаз его вяло  болтается на веточке, ротощели полуоткрыты, а сам он, кажись, не дышит.

Не зная, что делать, он закричал:

- Алиса-а-а! Скорее сюда!

Лиса появилась буквально через минуту. Увидев лежащего навзничь Розана Васильевича, она ринулась к нему, начала что-то смотреть, щупать. Потом подняла голову. На лице её было глубокое недоумение.

- Вроде как обморок, - сказала она. - Похоже на ортостатический коллапс... или сильный испуг. Он мог чего-нибудь испугаться?

Кот наклонился над дырой. Оттуда слышалось бульканье и какие-то странные звуки, напоминающие рыдания.

- Септимия! - позвал он.

- А? Что? - бульканье прекратилось. - Базилио, ты здесь?

- Здесь я, - насупился кот. - Что это было?

- Ты о чём? - донеслось из очка.

- Вот только что. Звуки вот эти, - сказал кот.

- Звуки...  - с сомнением сказала Септимия. - Был какой-то звук... потом не помню, - призналась она. - Вырубило. И чой-та меня подтрясывает...

Крокозитроп тем временем очнулся. Сделал несколько неуклюжих движений руками. Обвёл глазом помещение. Несколько раз вдохнул-выдохнул. И только после этого сказал странно спокойным голосом:

- Базилио. Будьте столь любезны. Прижгите мне вот здесь, - он выставил сиреневую трубу и изогнул её посередине. - Не отсекайте, именно прижгите. Очень вас прошу, прямо сейчас.

Кот приподнял очки и на трубе появился ожог величиной с сольди.

- Ааааууауууууу! - закричал-затрубил Розан Васильевич. - Алиса, могу я у вас попросить обезболивающее?

Алиса полезла в свой тайник под шкурой.

- Простите за беспокойство, - всё тем же тоном сказал крокозитроп. - Мне нужно было быть уверенным, что я не сплю.

- Что вообще происходит? - спросил кот.

- Нечто невозможное, - произнёс Розан Васильевич левой ротощелью, заглатывая правой алисину таблетку. - Простите, я боюсь туда смотреть... - он покосился на очко. - Откуда там это... - он сделал паузу, - существо?

- Долгая история, - отнекался Базилио.

- Умоляю, - голос крокозитропа дрогнул, - ради всего святого. Расскажите мне всё, что знаете. Сейчас. Здесь.

До кота дошло, что Розан Васильевич порядком взволнован. Да что там - потрясён. Он никогда не видел его таким, никогда.

Баз вздохнул и принялся рассказывать. Саптимия время от времени что-то комментировала из дыры. Алиса задала пару вопросов. И только крокозитроп молча таращил блестящий глаз.

- Невероятно, - наконец, сказал он. - "Молочко комсомолки". Кембрийская форма. Могла выпасть любая из сотен тысяч комбинаций, но выпала именно эта. То, что я оказался здесь - ещё менее вероятно. Один шанс на миллион. И всё-таки я получил эту роль. Мне выпал счастливый билет. Солнце духа наклонилось к нам... Я приуготован к жертве...

- Да что вы там бормочете? - донеслось из ямы.

- Й-извините,  Розан Васильевич - сказала Алиса, - но я тоже ничего не понимаю.

- Что ж. Вы имеете право знать, - торжественно заявил крокозитроп. - Септимия - самка моей основы. Вероятнее всего, единственная на Земле. Несколько искажённая телесно, если я всё правильно понял. Но основа именно моя. Иначе она бы не ответила на зов.

- Вот этот... звук? - у кота перекосило морду, но он справился.

Крокозитроп, однако, заметил.

- С точки зрения чистой эстетики, - признал он, - и в самом деле не очень. Я предпочёл бы что-нибудь из Вагнера. Но тут физиология, а физиология редко бывает эстетичной. Например, ваш способ размножения... ладно, не будем об этом. Так или иначе, тентура дала мне шанс продолжить наш род. Разумеется, я сначала должен всё проверить. Убедиться, что самка половозрела и готова принять сперматофор.

- Сперма-то что? - донеслось из очка.

Розан Васильевич недоумённо покосился на дыру.

- Никак не могу привыкнуть к мысли, что самка разумна, - пожаловался он. - Ладно у вас, вы довольно извращённые существа. Но существа подлинно совершенные? Впрочем, неважно. Сперматофор - это капсула со сперматозоидами. С точки зрения биологической, я - его оболочка. Ходячая и говорящая, но оболочка. С которой, к сожалению, придётся расстаться.

- А... а... а как же вы? - не поняла лиса.

- Я умру, - сказал крокозитроп со спокойной гордостью. - Удостоившись великой чести...

На этом месте речь его прервал жирафчик Мариус. Который именно в этот момент пожелал воспользоваться туалетом.

Он открыл дверь и с крайним удивлением посмотрел на своих сегодняшних гостей в полном почти составе.

- Уважаемые, - сказал он. - Мне нужно сюда, уважаемые. Мне неудобно при вас, уважаемые.

Крокозитроп поднялся ему навстречу.

- Мариус, - сказал он проникновенно, - давайте поговорим как разумное существо с разумным существом. Вас интересуют анонимные банковские счета в Директории? 

Действие двадцать четвёртое. Антагонист, или Содержимое

Я бежал от гнева Брахмы сквозь все леса Азии, Вишну ненавидел меня, Шива подстерегал повсюду. Неожиданно я встречался с Исидой и Осирисом, и те говорили мне, что совершил я ужасный проступок, вогнавший в дрожь ибиса и крокодила. На тысячи лет заключен был я в каменных гробницах вместе с мумиями и сфинксами, захоронен в узких подземельях, в сердце бесконечных пирамид. Крокодилы дарили мне смертельные поцелуи; я лежал в мерзкой слизи, среди тростника и нильской тины.

Томас де Куинси. Исповедь англичанина, употребляющего опиум. - М., Ad Marginem, 1994

Всё то дерево покрыто головами, подобными головам различных существ.

Мухаммад ибн Бабишад. Наставление для плавающих и путешествующих. - Л.: Изд-во 'Наука', Главная редакция восточной литературы - 1989.

21 декабря 312 года о.Х. Ночь, ночь, ночь

Страна Дураков, междоменная территория. Трактир 'Три Пескаря'

Current mood: crazy

Буратине снилось деревце с круглыми золотыми листочками. Оно сияло, вертелось, поднимало веточки и всячески к себе подманивало. Над ним сияла надпись: 'Потребительский кредит ДиректБанка! Бери больше! Плати меньше! От 15,9% годовых! Без поручительства! Только отпечаток ауры!'

Буратина не очень понимал, что такое кредит, а годовые путал с месячными. Однако он помнил, как Джузеппе Сизый Нос ругался на какую-то 'ипотеку', и говорил, что кредит выше пяти процентов - это креза какая-то. Ещё он говорил, что 'власти задрали ставку рефинансирования в небеса какие-то' и что 'Пендельшванц охуел'. Эти смутные воспоминания мешали ему подойти к деревцу и нарвать себе золота. Но оно так манило, так сладостно позвякивало веточками, что Буратина всё-таки подошёл и протянул руку к ближайшему листочку.

Тут же по руке побежали какие-то мелкие жучки. Они наползли в подмышку, защекотали грудь, лицо. Сначала было просто неприятно. Но потом Буратину пронзила догадка, что это не просто жучки, а древоточцы, которые прогрызут его оболочку и отложат внутрь личинки. С криками и проклятиями он принялся давить жучков, но их становилось всё больше и больше. Он заорал и очнулся.

Пару секунд ушло на то, чтобы прийти в себя и осознать ситуацию. Он лежал в темноте на каких-то тряпках. Тряпки были не то чтобы совсем холодными, но грели плохо. Особенно мёрзла спина. Бамбук подумал, что надо бы перевернуться и её слегка отогреть. Но вертеться не хотелось. Состояние было такое - 'лучше не шевелиться'.

Кто-то тронул его за плечо. Испугаться Буратина не успел: рука была мягкая, тёплая и добрая.

- Тш-ш-ш-щ, - сказал ласковый голос. - Вставай, идём.

Деревяшкин, ничего не соображая спросонья, поднялся. Тут же резко поплохело, голова закружилась, ноги стали как ватные. Но он всё-таки сделал шаг. Стало как будто легче.

Скрипнула дверь. Буратина остановился.

- Давай-давай скоренько, - забеспокоился голос. - Нагнись.

Бамбук нагнулся , шагнул и оказался в другом помещении. Тут пахло мылом и чем-то едким.

Загорелась слабенькая лампочка. Буратина увидел комнатёнку, половину которой занимала мойка и водогрейный бак. Пахло мылом и чем-то едким.

За руку его держала молодая выдра, полненькая, но симпатичная. Буратине тут же захотелось ей вдуть. Что-то подсказывало ему, что самочка нисколько не против.

Внезапно в дверь стукнули. Выдра снова сказала 'тс-с-с' и открыла дверь.

- К туалетику через пару минуточек, Лёля, - послышалось из-за двери. - Рот помой сперва, Лёля.

Дверь закрылась.

- Скобейда! - выдра заметно огорчилась. - Это хазик мойный, - объяснила она Буратине, - нувоттак ему нра. Посиди тута покеда. Водочки хошь? У мене есть.

Буратине не хотелось водки. Но он руководствовался принципом 'дают - бери', и уж тем более 'наливают - пей'. Поэтому он изобразил энтузиазм.

Выдра, виляя попой, быстро-быстро просунулась под нагреватель и достала бутылку и грязный стакан. Плеснула грамм сто пятьдесят.

- Больше не пей, - предупредила она, заныкав бутылку обратно, - а то не дам, - и соблазнительно приподняла хвост. После чего быстро прополоскала рот над мойкой и выскочила за дверь.

Бамбук немедленно полез под бак и начал там шариться. И довольно быстро нашёл ту самую бутылку водки, закупоренный кувшин и бутылочку с надписью 'Bella Donna'. Судя по красивому названию, это был какой-то ликёр. Он также нашёл пипетку и две жестяные баночки с чем-то пахучим. Это он положил сразу назад - вещи были явно бабские, ненужные.

Первым делом он раскупорил кувшин. Оттуда дохнуло подкисшим пивом. Однако Буратина подумал, что если взбадриваться, то лучше пивасиком. Он набухал стакан и в последний момент для вкуса подлил в пиво ликёра из пузырька.

Стакашку он освоил в два глотка. Вкус понравился - содержимое пузырька придало вульгарному пивасу какую-то жгучую горчинку - и он повторил. Тут ему пришло в голову, что оставлять нолитый стакан неправильно, и водочку всё-таки употребил. А и усугубил.

Выноска из комментариев

...бутылочку с надписью 'Bella Donna'. Судя по красивому названию, это был какой-то ликёр. - Белладонна, она же белена, она же красавка (лат. Atrópa belladónna) - многолетнее травянистое растение, вид рода Красавка (Atropa) семейства Паслёновые (Solanaceae). Интересна высоким содержанием в листьях и плодах атропина - растительного алкалоида, антагониста холинорецепторов. Используется в медицинских, но чаще в косметических целях - для придания глазам особого блеска и расширения зрачков, что воспринимается большинством А-основ как сексуальный сигнал. Для этих целей настойку белладонны закапывают в глаза пипеткой - две капли на каждый глаз.
Ни в коем случае не следует есть ягоды белладонны или принимать внутрь настойку! Вызывает отравление в сочетании со специфическим возбуждением, доходящим до бреда и галлюцинаций.

С этим всё понятно? Теперь прикинем вот что.

·остатки яда безглазой рыбы, съеденной Буратиной +

·остатки яда неизвестного существа, укусившего Буратину +

·водка +

·пиво +

·белены объелся (то есть опился) =

...как вы думаете, всё это чему равно?

- ...да, да, вы совершенно правы, батенька, именно что -

BAD TRIP

Сurrent music: Devil Doll - Sacrilegium

Началось с сухости во рту. Даже - суши. Ну в смысле - слизистые иссушило как после жаркого дня в пустыне. Буратина энергически схватил кувшин с пивом и прикончил его целиком.

Лучше не стало. Наоборот - в горле застрял какой-то ком, который бамбук никак не мог проглотить. Зачесались щёки. Это было неприятно, но почему-то очень весело. Буратина всхохотал, заперхал от хохотца. Стало очень душно. Ноги зато взвеселились и куда-то его понесли.

На пару секунд Буратина пришёл в ум посреди огромного тёмного пространства, вздымающегося косной глыбой - и стремительно падающего домкратом на голову бедному деревяшкину. Он страха тот забился под стол. Стол тоже был гигантским, но под ним оказалось неожиданно тесно.

Со столешницы свисала паутина, а в ней висел глаз, похожий на несвежую устрицу. Увидев Буратину, он забормотал:

- Ты хуй, ты хуй, ты хуй, ты хуй, ты хуй...

- Бе-бе-бе-бе-бе, - сказал ему Буратина и для убедительности чхнул, непроизвольно высунув язык. Тут же на него спрыгнул хор мельчайших юнцов-побздунцов и принялся лихо отплясывать гопак, при том распевая народную песню 'сяпала бутявка', свища, прихлопывая да притоптывая. Бамбук недолго думал: набрал весь рот слюны и выплюнул плясунов в какую-то бездну, очень кстати разверзшуюся у самых ног его.

- Пора! - возопило из бездны. - Уж полночь! Полночь, полночь!

Бамбук внезапно почувствовал себя ничтожнейшей, еле заметной козявкой, шкляброй, шнявью, дохлой сухой мухой, которую уже кто-то высосал через хоботок. Он заплакал.

- Ели-ели! Пили-пили! Пило-Ело-Хондра, пироги с клопами! - запели-заголосили лихие ветерки, вертящиеся на полу, как собачёнки. - Велели передать! Очень даже велели передать, чтобы вы, синьор Буратина, не теряя минуты, не теряя не теряя минуты, не теряя минуты, не теряя, не теряя не теряя не те не те те те те...

Бездна лопнула, и Буратина с беззвучным воплем полетел наружу - одновременно и головой и пятками вниз, и пупочным местом тоже.

Там-то пред ним и предстал жираф Мариус в настоящем своём обличье.

Голова Мариуса уходила куда-то под небеса, откудова всё время грохотало. Иногда она двоилась или троилась, отчего грохота становилось ещё больше. Бесконечная шея пламенела, но это было неважно. Необъяснимое тело его тучей нависало надо всем сущим. Из него исходило одиннадцать ног, и все те ноги были как одна нога, а каждая - как мучительный ангел с копытом. Они непрерывно звенели и топотали, бряцая об пол и тем самым производя тот же самый грохот, что и наверху. Собственно говоря, то был один и тот же грохот.

'Погубит, погубит' - замирая, понял Буратина. Это было мгновенное и ясное знание, такое же ясное, как про ноги Мариуса, и сколько их, и кого они кормят, и когда исполнятся все миновения лет, и почём звёзды. Звёзды все шли в одну цену - каждая по 15,9%, непонятно было только, что ужаснее - 15 иль 9.

- А кто будет платить? - разгневался Мариус.

- За что? - пискнул Буратина.

- Процент по кредиту! - загрохотал страшный жираф.

- Яюшки! Никаких кредитов знать не ведаю, Дочкой-Матерью клянусь, - начал было Буратина оправдываться, одновременно прикидывая, как бы пробежать-прошмыгнуть между ног изверга и уползти в тёпленькое укромное местечко: спастися, спастисеньки.

Страшное копыто зависло над спиной его.

- Ты хотел! - проревел Мариус, потрясая жуткой волоснёй над ушами, взъерепененной как гнилое, перебродившее бридо. - Ты тянулся, позорная мосолыжка! За это ты заплатишь двойной сложный процент с подпроцентником и бо-о-о-онусами!

Глупый деревяшкин с ужасом узрел, как из мариусных пахов возбух и растянулся огромный багровый Всажень ужасающего вида. Ибо он был весь из раскалённой стали, подобный всепротыкающему вертелу. И он был прям вот весь весь весь весь был нацелен -

- в трусливко-гаденько-съёженный пердак Буратиночки!!!
в самую попочку-дырочку ааааа!!!
оуоуоуоуоу!!!

Копыто опустилось прямо перед Буратиной, отсекая все пути к бегству. Второе прогнуло ему спину, оформляя его позу -

- ту самую позу, в которой раскалённый металл
ща пронзит! ща взломит! его трепетное нутро естество
потрошка потрошка потрошка его живые болююючие!!! ыыыы!

И надо всей прижукнувшейся Вселенной, надо всем рухнувшим в смертную сень Ха'на-аном возгрохотало! страшное! последнее! слово! -

- ПЛАТИ, НЕГОДЯЙ!!!
ИЛИ ПРОТКНУ ТЕБЯ КАК ЖУКА!!!

Распластавшийся от ужаса бамбук не знал, что думать, что делать - и вообще что. Но кишка! извилистая, гадючья кишка его! - она-то знала, знала! Кишка была умнее. Она напряглась... - и Буратина жабливо - как скверную икру -

- бздыньк! -

- выдавил из себя золотяшку.

Все силы зла напряглись, переключились, закружились вокруг золота. Воспрянувший духом Буратина тем временем тихонечко пополз к древи... дворе... две, как её там? - две их кого? две ри же, ри же, ри ж ри ж р и жр и жри жри жри - но нет, жрать ничего он не то что не собирался, а и неспособен был даже и подумать о жратве: на четвереньках, загребая руками, бросился он куда-то в тьму, в холод, в это самое...вот! - в чернильную непроглядную безлунной залупу ночи он усвистал, только его и видали.

Но его никто не видал. Никого и не было.

Хотя нет. Был один.

Старый тощий креакл с вытертой шеей сидел на коньке крыши. Ему очень хотелось кушать. Для этого ему нужно было немного удачи - чтобы ему попалась какая-нибудь вкусняшка, живая или мёртвая. Увы, удачи почти не осталось: последний раз он умудрился успешно обкаркать какого-то сталкера неделю назад. Напиздел немного, на три обеда, и то мелкими жучками и дохлятинкой. Разве ж это еда?

Креакл возлагал определённые надежды на новых гостей в 'Трёх Пескарях'. Нахнахи, завидев его, тут же начинали страшно орать и пытались свернуть шею. Однако креакл всё надеялся на встречу с тихим, интеллигентным существом, которое его выслушает. И тем самым поделится со старичком драгоценнейшей субстанцией позитивной вероятности.

Улепётывающий Буратина на тихое интеллигентное существо не походил. Но кушать очень хотелось и пакостная птица решила рискнуть.

Креакл спланировал, выровнял скорости и креакнул Буратине в самое ухо:

- Не верррь! Не верррь!

Тут он случайно задел крылом нос деревяшкина. Тот щёлкнул зубами и выдрал сразу три пера.

- Варрррварррр! Дикаррррь! - заорал креакл, бия крылами в воздухе.

Перья во рту на мгновение привели Буратину в чувство, и чувство это было досадливое. Деревяшкин осознал, что он стоит всеми четырьмя конечностями на сырой и грязной земле, кругом тоже грязь и сырость, и ему кто-то докучает.

- Чего тебе? - почти внятно спросил он у креакла.

Креакл аж прихуел от такой толерантности. Вступать с креаклами в содержательные диалоги - это нужно было быть святым или конченым кретином. За всю свою жизнь вредная тварь не смогла припомнить ни единого такого случая. Но упускать его? - о нет!

- Не верррь никому! Бойся рррразбойников на этой дорррроге! Карррамба! - в восторге от сложившейся ситуации проорал креакл.

- А ну тебя... - разочарованно пробурчал Буратина и тут же ударил в грязь лицом: клубящаяся в его венах субстанция в очередной раз вступила в его маленький мозг. И в очередной раз произвела в нём восхитительный охуенчик.

Креакл ещё немного покаркал, потом решил, что от добра добра не ищут - и съебался. По дороге он успешно разорил пару голубиных гнёзд и нашёл мёд в старом дупле. Удача Буратины пошла ему определённо на пользу.

Буратина же, слегка оклемавшись, вскочил и побежал... ну в какую сторону он мог побежать, лишившись всякого фарта? Куда ж его, болезного, понесло?

Ясен пень, на Зону. Куды ж ещё-то.

А как? Как это было?

У-у-у-у-у-у-у!
Ййййееееее!

О-хо-хо-хо-хо-хо!

Уе уеу уууу уеуеуе

Ууууууеее-йе-оооооу

Йоу! Йоу-йоу! Оооооййее!

Уууууу ееееее... йе?
Йааааайа! йа!

Ау! У-у-у-у-у-у- - - -у!

Пст! Пст!

Уау уауа у! У-у-у-уф

йиф йиф йиф йиф
ай-яй-яй!

АУЕ! Хаааааа!

Ойййййе уоййййе!

у-ууу: ййййййй!

Уфффф.... Йееееуу!
фыр фыр фыр фыр

фррррррр

йех фю пс уех-е- - -хе-хе-хее

е, е, ийе!

Вот такой вой - и клекотание! - стояли у Буратины в ушах, когда он бежал, всё ускоряясь и ускоряясь. Смысла в них не было, но оно было и ни к чему. Одно лишь яснело - гон! - он должен бежать. Кто-то ужасный гнался за ним, а там, впереди, было спасение.

Сначала Буратина сердцем чуял, что его преследует ужасающе-огромный Мариус. Потом ему почему-то примстился гигантский папа Карло - Буратина сто лет о нём не вспоминал, а сейчас почему-то вспомнил. Дальше всплыло слово 'разбойники' - и тут деревяшкин, наконец, понял, кого же надо бояться.

Над Зоной восходила зелёная страшная луна. В её свете разбойников стало видно. Огромные, выше деревьев, они приближались бесшумными скачками. Головы их были треугольными, виднелись лишь пасти и глаза. У одного разбойника они были жёлтыми, у другого зелёными. Буратина догадался, что это Базилио и Алиса: оказывается, они всё это время тайно ненавидели его из-за золота.

Как только он это постиг, разбойники из безгласных стали шумными, и возопили:

- Грррррррррр! - рычал тот, что повыше. В руке у него был огромный нож, достававший до верхушек деревьев.

- Аввв-рау! - тявкал тот, что пониже. У него был агромадный тесла-шокер с медною трубою, сыплющей несметные голубые искры.

Буратина перескочил через костяк злопипундрия и чуть не упал во что-то маленькое и очень горячее. Заорав, он подпрыгнул очень высоко и схватился за качающуюся ветку дерева.

Тут случилось странное: дерево сорвалось с места и помчалось куда-то. Взвыв, Буратина ухватился двумя руками за ветку - на ощупь напоминавшую чей-то хвост - и тут...

Дщ!

Дщ!

Два страшных электрических разряда пронзили всё его существо. Бамбук бесчувственной куклой полетел вниз и ёбнулся оземь. А пикачу - это был он - разрядивши железы, с шумом и треском ломанулся сквозь кусты неведомо куда.

Очнулся Буратина уже в лапах разбойников.

- Первертай його, - командовал один. - Ось так, ось так... Де у нього вена?

- Да погоди ты, я ему ща голову отъем, - досадливо говорил второй.

- Мы так не домовлялысь! - возмущался первый.

- Ша, Сашко, нэ журысь, усё будет у порядке и даже лучше, я гарантирую это, - уверенно отвечал второй, прощупывая Буратине шею. Пальцы у него были мохнатые и вонючие. Деревяшкин чихнул.

- Вроде в себя приходит, - деловито сказал второй. - Ща мы ему глазоньки высосем...

- Не надо глазоньки! - заорал Буратина.

- Надо, милок, надо, - пришёптывая, сказал разбойник. - Дяди старенькие, дяди кушать хотят...

- У меня деньги есть! - заявил Буратина. - Золотые!

- Врать нехорошо, милый, - сказал разбойник и сильно сжал деревянные яички Буратины.

Деревяшкину не было больно, но для убедительности он отчаянно заорал.

- Ааааааа! Пусти! Всё отдам!

- Сашко, подержи клиента, - распорядился разбойник. - Так какие, говоришь, деньги? Где они у тебя, красавчик?

- Во рту, - признался Буратина. Это была правда: четыре золотых кругляшка и в самом деле были загнаны им под десну.

- Как интересно. Открой-как ротик, дядя проверит, - ласково сказал разбойник.

- Отпусти сперва, - потребовал Буратина.

- Ах какой ты нехороший, упрямый какой, - огорчился разбойник. - Сашко, дай ножичек, - и начал делать Буратине больно.

Иногда и в самом деле бывало больно. Но деревяшкин держался.

В конце концов злодей просунул нож бамбуку в рот - порезав ему губы - и начал разжимать челюсти. Буратина делал вид, что сопротивляется, но поддавался. Наконец, он их развёл достаточно.

- Ща проверим, - сказал разбойник и полез в рот Буратины пальцем.

Этого делать было не надо - бамбук был парень не промах, такому палец в рот не клади. Пока злодей возился, он успел высвободить правую руку. Которой он выдернул нож у злодея и немедля стиснул челюсти.

Разбойник заорал, мохнатый палец остался у Буратины во рту.

Пользуясь моментом, бамбук, не глядя, вонзил нож в оторопевшего Сашка. Тот забулькал, попытался открутить дошираку голову могучими лапами, но тот опять успел воткнуть и там два раза повернуть своё оружье. Сашок завыл, рванулся из последних сил и с бульканьем испустил дух.

Беспалый, оставшись без ножа, не стал спарринговать или махать шокером, а быстро метнулся в лес - только волосатые ляжки мелькнули.

Буратина осмотрел труп. Это не кот был никакой и тем более не лиса. Это был пожилой упырь с набухшей кровососью. Бамбук её откусил, прожевал и проглотил. И, сев на корточки, задумался, что ему теперь, бедняжечке, делать и как дальше жить.

То, что он находится на Зоне, он уже осознал. Как он сюда попал, он толком не помнил - в башке осталось что-то смутное: выдра, водка... что-то очень-очень страшное. Дальше вся картина смазывалась. Одно было ясно: сейчас ему очень повезло.

В этом вопросе Буратина заблуждался сильно, но недолго. Чья-то рука взяла его за ухо и потянула вверх.

Деревяшкин вскочил. Рука развернула его на сто восемьдесят.

То, что стояло перед Буратиной, трудно описать словами, особенно приличными. Это было огромное существо - метра три в нём точно было - со свисающими почти до земли руками. Морда его напоминала всё самое скверное, что Буратина когда-либо видел в жизни, причём одновременно. Во лбу существа торчал единственный глаз, отсвечивающий фиолетовым.

- Здоровья и добра, - вежливо сказало существо. - Вы по основе из каких будете?

- Д-д-доширак, - признался Буратино. Зубы его слегка постукивали.

- Очень, очень печально, - огорчилось существо. - Я был больше настроен на А-основу. Ах да, я не представился. Я гнидогадоид. Ну, вы, наверное, заметили, - незнакомец показал на свою физиономию, и Буратину аж перекосоёбило. - Что ж, давайте приступим, - он неуловимо ловким движением ухватил Буратину за ногу и поднял над землёй: тот и ойкнуть не успел. - Начнём, пожалуй, с ног, - он лизнул Буратине щиколотку. - Пресновато, но сойдёт.

- Отпустите меня-а-а-а! - заорал Буратино, извиваясь, как червяк на крючке.

- Какое невежество, - расстроился гнидогадоид. - Если уж вы собрались на Зону, то просто обязаны были ознакомиться с местными реалиями. Даже в самом кратком справочнике указано, что гнидогадоиды полностью лишены гуманистических начал. Ваш вопль о пощаде смешон и нелеп. Во всяком случае с моей точки зрения.

Когда было очень нужно, Буратина соображал, и довольно быстро.

- Тут свежий! - закричал он. - Труп мясной! Отпустииите меня!

Гнидогадоид нагнулся, пошевелил ноздрями.

- Действительно, - сказал он, аккуратно опуская Буратину на землю. - Кажется, упырь? Я несколько близорук, а обоняние у меня слабое от природы.

- Упырь, - подтвердил Буратина. - Я попробовал чуть-чуть. Очень вкусный! Мням!

- Будем надеяться, что вы честны, - задумчиво сказал гнидогадоид, - в таком случае я вас вычёркиваю из сегодняшнего меню. Всего наилучшего.

Он перехватил ногу Буратину повыше щиколотки, раскрутил над головой и бросил по направлению к луне.

Но до Луны Буратина не долетел. Он повис на ветви какого-то хвойного дерева, очень напоминающего ёлку. Внизу потрескивала и скворчала 'электра'.

Деревяшкин крайне осторожно перехватил ветку руками и пополз к стволу. Дополз и стал осторожненько спускаться вниз.

Он почти спустился, но вовремя посмотрел вниз. И увидел блестящие глаза и не менее блестящие зубы какого-то существа, которое сидело тихохонько и чего-то ожидало. Ну то есть понятно чего. Точнее, кого.

Осознав, что обнаружено, существо подпрыгнуло и щёлкнуло зубами в сантиметре от буратиньей ступни. Деревяшкин не стал ждать второго захода и быстро-быстро полез на ёлку обратно.

Залез он достаточно быстро - и тут ёлка затрещала и наклонилась. Увы, прямо над 'электрой', которая в неё и разрядилась. Дерево загорелось и стало заваливаться набок.

В последний момент Буратина прыгнул и ухватился за сук пинии. Подтянулся, огляделся...

- И кто это у нас такой общительный? - послышался с земли уже знакомый голос. - С кем это мы недоговорили?

Волосатый разбойник, уже знакомый деревяшкину, стоял внизу и подымал свой шокер. Он был не один: рядом с ним стояла парочка упырей, один другого страшнее.

Вступать в общение с этой публикой Буратина не стал, а сразу спрыгнул вниз и рванул что есть мочи. Ноги его так и мелькали в лунном свете.

Так он добежал до небольшого озера. В лунном свете вода его казалась зеркально-нетронутой - как будто её расстелили для луны, чтобы та могла чертить на нём свои дорожки. Она и чертила, только почему-то отражалась не зеленоватой, как на небе, а сырно-жёлтой. Но Буратине было не до таких тонкостей.

С размаху он бросился в воду - и всем телом ударился о лёд. Озерцо было замёрзшим.

Тут на берегу появился разбойник с шокером. Он выпустил в Буратину пару молний, но каждый раз мазал - видимо, потому, что держал своё оружье левой рукою.

Буратина попытался встать. Лёд был очень гладким, но отросшие ногти на ногах помогали держаться.

- Беги, кролик, беги, - ухмыльнулся злодей и снова навёл шокер. На этот раз почти попал: тесла-разряд долбанул по льду в метре от Буратины.

Внезапно из глубины льда донёсся какой-то звук - очень низкий и очень страшный. С таким звуком просыпаются те, кому лучше бы спать вечно.

Не успел Буратина испугаться, как поверхность льда пошла чёрными трещинами. Потом лёд лопнул и из самой середины озерца показалось что-то невыразимо страшное... безумно отвратительное... ужасающее... что-то, напоминающее... страшно вымолвить, страшно даже подумать - что...

Но в этот миг грозно вспыхнули небеса. Ночь стала днём - нет, не днём, а сияющей радугой. Буратина зажмурился - а когда глаза открылись, он сам уже был в этой радуге, весь в сияющих перьях света.

- Не бойся, - раздался ласковый голос, - все беды позади. Я - твоё благо. Бытия Десница утвердилась и воздвигла зарницу утра. Не смех, не шутка приближение к Свету. Отвори первому лучу...

Всё сияние собралось у ног Буратины бриллиантовой дорогой, в которой каждый камушек сиял неземным, тысячегранным, пронзающим душу торжеством.

Он ступил на дорогу - и тут же почувствовал, будто его несут мощные крылья: алмазно-лебединые, огненно-орлиные, прозрачные, неземным светом озарённые крылья духа.

- Скоро, скоро, скоро, - пел глубокий голос. - Гони малодушие - Я смелым щит. Люблю Я улыбку грядущей судьбе без сомнений. Иди по солнцу, утверждаясь в очевидном, и день становится сказкой. Легче иди, радуйся больше. Много знаков в явлении заботы. Нет любви выше любви. Верь Мне. Все хорошо будет...

Старый контролёр сидел, прислонившись к стволу дерева, перед небольшой, но горячей 'ведьминой косой'. Он грел над ней холодные лапы, не спуская взгляда с приближающегося Буратины. Тот двигался, слегка покачиваясь, с блаженной лыбой на роже. Его глаза были широко открыты и совершенно пусты.

Контролёр ничего не опасался. В пределах досягаемости не было опасных существ. Можно было посмаковать последние шаги жертвы к уготованной ей судьбе. Вопрос был вот в чём: зажарить ли Бутарину прямо в корочке или сначала разделать и освежевать. Контролёр никогда ещё не жарил бамбук - и не знал, как следует поступать в подобных случаях.

Ему не повезло, этому контролёру. Он не знал, кто растёт за его спиной.

Выноска из Толкового Словаря

ВАК-ВАК. 1. Анклав вблизи Подгорного Королевства. Авторитет - одноимённое дерево (см. 2).
2. Дерево, растущее на горе ас-Сина в домене Вак-Вак. Оно же - 'дерево с головами'. Паразит-симбионт, использующий чужой мозг для собственного мышления. Выглядит как дерево, увешанное телами разных существ (чаще только головами: тела со временем отгнивают). Прорастает внутрь чужого мозга и берёт на себя функции кровоснабжения и т.п., контролирует и использует активность коры в своих интересах.
Дерево неоднократно предпринимало попытки распространить свои саженцы в других частях мира, но все они заканчивались их уничтожением местными жителями.

Справка-ориентировка

Малик Абд-ар-Рафи ибн Вак-Вак. Сто восьмой саженец дерева Вак-Вак. Тайно доставлен служителями Дерева на Зону, укоренён в укромном и защищённом месте. Биологический возраст - 15 лет. Мощь разума - пять голов: две птицы, бэтмен, детёныш слоупока, сталкер (гусь) Полищук. Характер южный, порывистый. //

Саженец Великого Древа по праву гордился собой. Вот уже пятнадцать лет он произрастал на Зоне, успешно притворяясь молодым дубом. Первые головы его - две птицы, неосмотрительно свившие гнёзда в его ветвях - были надёжно укрыты листвой. Бэтмен приземлился на самую верхушку - там и остался. Маленький слоупок пытался забраться в дупло. Самой ценной, но и самой сомнительной добычей был сталкер Полищук, тупо нажравшийся прямо у 'ведьминой косы' возле корней Древа и там же заснувший. Полищук был тот ещё гусь - раздолбай и алкашня. И хотя его мозг был давным-давно подчинён Малику Абд-ар-Рафи, но раздолбайство и наплевательское отношение к жизни, ему свойственное, изменило и само дерево. Ему стало труднее хранить спокойствие и рассуждать мудро. Но сын Великого очень старался.

Сейчас у него был выбор. Поглощённый своей жертвой контролёр или жертва контролёра. Малик Абд-ар-Рафи мог попытаться пленить того или другого, но не обоих вместе: на это у него пока ещё не хватало сил. Однако второго придётся убить: Малик не мог допустить, чтобы кто-то посторонний понял, кто он такой. Иначе оставалось только ждать злых существ с топорами. Так бывало всегда - он знал это от своего породителя, который долго и тщательно наставлял потомка, прежде чем отправить его в эти отдалённые края.

Выбор пал на доширака: он выглядел моложе. К тому же его, как существо растительное, было легче интегрировать в симбиотическую систему.

Дерево тихо заскрипело, опуская вниз несколько веток. Ни контролёр, ни Буратина не обратили на это ни малейшего внимания. Один продолжал тянуть жертву поближе к себе, другой - идти по бриллиантовой дороге навстречу блаженству.

Контролёр умер почти сразу: дерево пронзило его спину и разорвало сердце. Бамбуку повезло куда меньше: гибкий побег мгновенно оплёл его лодыжки и дёрнулся вверх.

Алмазная дорога осыпалась пеплом. Буратино осознал, что висит вниз головой на большой высоте, и что-то его здесь держит. Хуже того: он чувствовал, что прямо в ноздри ему пытается залезть нечто гибкое и холодное. И ещё хуже: оно выпускало какие-то тонкие нити, которые, покалывая, пробирались внутрь. Буратино каким-то местом чуял, что движутся они не куда-нибудь, а прямо к мозгу.

Это было очень страшно. Страшнее даже, чем с одиннадцатиногим Мариусом.

Буратина засучил руками и ногами и заорал:

- Помогите, помогите!

Щёлочка в голове чуть раздвинулась. Оттуда вырвалось несколько бессвязных воплей.

Но ничего не произошло. Никто не пришёл на помощь. Чувство было такое, будто он колотится в закрытую дверь - а там, за дверью, никому неохота вставать.

Тут тонкие нити пронзили его ткани, добрались до мозга и вошли в него.

И начался ад. Иллюзорный и неиллюзорный одновременно.

Действие двадцать пятое. Бельканто, или Губернатор скрывается в неизвестном направлении

Когда вы просите Мироздание о том, чтобы оно избавило вас от скуки, оно всегда слышит. Будьте осторожны с такими просьбами.

Саи Баба. Практика медитации. - б/м, б/г

Всё может быть.

Джейн Грин. Всё может быть. - М.: Рипол-классик, 2006

26 декабря 312 года о.Х. Директория, ул. Пятницкая, д. 31 стр. 2. Второй этаж, кабинет 201.

Current mood: drained

Напсибыпытретень впервые в жизни любовался рассветом.

Зрелище было так се. Он ожидал большего.

Пёсик разочарованно поводил жалом. Картинка послушно качнулась туда-сюда. Он сморщил нос, и картинка сузилась. Напси подумал, что зрение всё-таки прикольная штука.

У слепого пёсика была вполне развита зрительная зона коры. Пока он рос внутри калуши, та напхала ему в башку всяких разных картинок, в основном - живописи прарафаэлитов и малых голландцев. Пользы для жизни от этого не было никакой, но представление о пространстве они давали. Обоняние, хороший слух и природный цинизм позволяли Напси жить достаточно полной жизнью. Но всё-таки слепота томила его. И когда Карабас в припадке великодушия согласился оплатить ему частичный ребилдинг - ну то есть восстановить оторванное ухо - Напси выпросил у него заодно и зрение. Всячески напирая на то, каким полезным и благодарным услужающим он станет, ежели обретёт свет очей.

С очами, правда, возникли проблемки. Первое же обследование в ИТИ показало, что в генах Напси есть какая-то непросчитываемая стяжка. Которая препятствует возвращению глаз на их законное место. Для подробного изучения вопроса требовалось недели три исследований, что стоило кучу денег и результата не гарантировало. Напси приуныл, но потом поинтересовался, нет ли какого другого варианта. Вариант в итоге нашёлся - не вполне традиционный, но не лишённый достоинств. Весь процесс занял неделю и стоил приемлемую сумму. Дышать пёсику стало несколько труднее, зато он прозрел. Ну то есть как прозрел: к Еве и Львике его привезли с замотанным носом и заклеенной ноздрёй, так что зрячим он сделался часа полтора назад. Пока он осваивался.

- Ну как? - спросила Львика, потягиваясь. - Нравится солнышко?

- Ничего так, - легко и непринуждённо соврал пёсик, никакого солнышка так и не углядевший.

- А по-моему, хмурое какое-то утро, - признала поняша. - Напси, умой меня, очень прошу-у. Мне так лени-и-иво, - она сладко позевнула, показав розовую верхнюю десну.

- А дашь? - не совсем шутейно спросил Напси.

- Если пятнадцатого спою Зраду - тогда и дам, и возьму, - легкомысленно пообещала Львика.

- Обманешь ведь, - пробурчал пёсик.

- Ещё не зна-а-аю, - Львика вытянула хвост и игриво стукнула Напси кисточкой по носу.

- Вот так не надо, - пробурчал тот, подходя к разморённой сном поняше и прикидывая, с чего начать.

- Вы там чего, милуетесь? - спросила Ева Писториус, лежащая к ним задом и пытающаяся читать Разъяснение к Закону Директории "О защите прав общественных организаций при осуществлении государственного надзора и муниципального контроля". Прочитанные слова отскакивали от её сознания, как резиновые мячики.

- Нет ещё, - ответила Львика, подставляя лицо под язык. - Только собира-а-аемся... Можно гоголь-моголь пожалуйста?

- Опять репетиция? - неодобрительно сказала Ева. - Слушай, ты это, осторожнее. Ты так голос потеряешь.

- Я мало работаю, - ответила Львика нервно. - Я не тяну на оперный уровень.

Ева только вздохнула. И в который раз прокляла себя за то, что потащила Львику в оперу.

В ночь с девятнадцатого на двадцатое Львика с Евой так нажрались, что у Писториус случились провалы в памяти: она вообще не помнила, что там было. Ева испугалась и решила, что алкоголь нужно сокращать, а Львику вытаскивать из омута разгула. Она прошла к Лэсси и с ней поговорила. И черепаха в тот же день устроила им ложу в Олимпии, где давали "Норму" Беллини - со знаменитой примадонной-дельфинкой Марией Бельканто и Морским Оркестром.

Ева была уже знакома с дохомокостной классикой, но всё равно впечатлилась. Львика же... Львика была убита, потрясена, раздавлена. Во время исполнения Casta Diva она от наплыва чувств сожрала кусок занавески, на Sola, furtiva al tempio разрыдалась. Между первым и вторым актом она сказала Еве, что до сих пор жила зря и не знала, в чём смысл - а он в том, чтобы петь в опере. А после представления исчезла.

Вернулась она домой за полночь - взъерошенная, счастливая и при этом абсолютно трезвая. И сообщила, что завтра у неё первое занятие.

Как выяснилось впоследствии, ей удалось - где-то няшем, где-то нахрапом - добраться до кабинета директора Олимпии и заставить себя выслушать. Что там между ними было потом, осталось неизвестным. Однако же Львике в тот же вечер устроили прослушивание и нашли небезнадёжной. Так что теперь Ева видела Львику только по утрам и вечерам. Дни она проводила на репетициях: она намеревалась исполнить на концерте пятнадцатого января арию Зрады из "Серко". Разговаривать с ней стало неинтересно. То есть поболтать-то она была не прочь, но все разговоры были о "полётности", "форманте", "устойчивом вибрато", "плотном тембре" и всём таком прочем. Зато выпивон и загулы сошли на нет: Львика села на диету и не употребляла ничего крепче гоголь-моголя. Еве - после дня, забитого бумажной работой - было даже не с кем выпить. Включая Карабаса.

С точки зрения Евы, боевой раввин вёл себя странно. Он был всё время чем-то занят, вот только непонятно чем. Несколько раз Ева заводила об этом разговор, но её любовник всё больше отнекивался. Хотя однажды он сказал: "Всё, что мне нужно - доктор и ключ. Ключ будет, когда Дуремар подгонит тарелку. А про доктора никто не знает. Надо идти к бегемоту и говорить слова. Но тогда он из меня всю правду вытащит". Из этой тирады поняша только то и поняла, что Карабас подумывает обратиться к Пендельшванцу за помощью, но не хочет - и тянет с этим.

Что касается карабасовой команды, раввин переориентировал её - точнее, её остатки - на поиски Пьеро. Бездельничающего и гомосятничающего Арлекина он придал в помощь следователю Тамбовскому, с которым маленький педрилка на удивление легко сошёлся. Тамбовский, в свою очередь, своё дело делал. Десяток опытных псов с хорошим нюхом рыли город во всех направлениях. Ещё несколько молодых патрулировали дороги. Карабас даже забрал из эргастула всю челядь, помнившую Пьеро - включая жуков-ударников - и использовал для поисков. Результатов пока не было. И Пьеро, и угнанный им заяц как сквозь землю провалились. По словам Карабаса, волчара был уверен, что разыскиваемый не покидал города и где-то прячется. Из чего следовало, что ему кто-то помогает. Раввин и сам склонялся к тому, но непонятно было, на кого думать...

- Евочка, ну сделай гоголь-моголь! - театрально простонала Львика. - Я ужасно хриплю!

В эту секунду Ева Писториус как бы увидела весь этот день с начала до конца - каким он будет.

Сейчас она позовёт мышей и они вместе сделают гоголь-моголь. Но, скорее всего, зайдёт Лэсси и справится с этим куда лучше. Львика скушает лакомство, заест бананом и пучком петрушки - и побежит в Олимпию. Она, Ева, снова примется за чтение "Разъяснения". Вполне возможно, что даже что-нибудь поймёт. Потом нужно будет заняться той пачкой бумаги, что лежит во входящих. Большую часть подпишет, не читая, меньшую - изучит более или менее подробно. Особенно тщательно просмотрит финансовые ведомости. Вызовет к себе несколько подчинённых, раздаст ценные указания. Потом обед. Надо бы сходить в "Копытце" - там, говорят, отличный пареный овёс. Потом в книжный - выбирать для Напси букварь: пёсику надо учиться читать. Скорее всего, она застрянет в магазине надолго и, кроме букваря, накупит ещё пачку книг. Заранее зная, что времени и настроения на чтение у неё, скорее всего, не будет - так что книги пополнят библиотеку Фонда. Вечером... нет-нет, Карабас сейчас очень занят. Отвлекать его нельзя. Значит, куда-нибудь зайти и выпить. Немножко. И взять с собой. Чтобы поскорее заснуть. А завтра будет примерно всё то же самое... и послезавтра тоже...

Ева встряхнулась. Подумала о том, что, похоже, месячные начинаются раньше срока: по календарю они должны быть тридцатого, а плохие дни - где-то в районе двадцать седьмого. Откуда же такой пессимизм?

- На улице что-то не то, - сообщил Напси. - Шум странный. Раньше он другой был.

Ева встала, выглянула в окно. В самом деле, улица была непривычно заполненной. При этом никто никуда не спешил. В медленно густеющей толпе сновали мартышки с какими-то бумажными листочками.

- Ну гоголь-моголь же! - капризно вскричала Львика и картинно лягнула воздух.

В этот момент в комнату быстро и бесшумно вошла Лэсси Рерих.

- У меня срочная информация, - сказала она таким голосом, что все сразу замолкли.

- Сегодня ночью, - продолжила черепаха, - в нашем домене произошли политические изменения.

- Чего? - не поняла Львика.

- Наш Губернатор, Наполеон Морган Гейтс Пендельшванц, отрёкся от власти и скрылся в неизвестном направлении.

Новость переваривали секунд пять.

- А почему? - наконец, выдавил Напси.

- По причинам, известным господину Пендельшванцу, - сказала как отрезала Лэсси.

- И чего теперь? - пёсик вытянул шею, вглядываясь в безопасницу.

- Начальником города стал Лавр Исаевич Слуцкис, бурбулис по основе, - продолжила та.

- То есть как? - подняла голову Львика.

- Что - как? - переспросила черепаха.

- Ну я не поняла, - растерянно сказала будущая звезда оперы, - ну бывает, наверное, что от власти отрекаются... заболел, может, или ещё что... А этот начальник города - он откуда взялся? Он вообще кто?

- Господин Наполеон Морган Гейтс Пендельшванц утвердил его кандидатуру, - сообщила Лэсси официальным голосом. - Лавр Исаевич уже зарекомендовал себя как эффективный управленец, - тут в интонациях черепахи проскользнуло что-то неприязненное.

- А так можно? - вырвалось у Евы.

- Как? - не поняла Лэсси.

- Ну вот так? Был губернатор, все привыкли, вдруг раз - какой-то бурбулис? А... а... а законы? Ну я не знаю, правила какие-то? У нас в Эквестрии новую Верховную должен утвердить Пусси-Раут, например. А у вас кто за это отвечает?

- У нас проводятся выборы, - черепаха презрительно вздёрнула голову. - Следующие будут в октябре триста четырнадцатого года.

- То есть это временный управляющий? - догадалась Ева.

- Всё сложнее, - сказала черепаха. - Нет ничего более постоянного, чем временное... Хотя посмотрим, - добавила она с сомнение в голосе.

- И как это для нас? - не отставала Ева. - Нас отсюда не попрут, например?

- Не знаю, - сказала Лэсси. - Пока не знаю.

Справка-синопсис. Политическая эволюция Директории

Current music: ГрОб - Всё идёт по плану

Лэсси права: нет ничего более постоянного, чем временное. Это касается всего, в том числе наименования домена, известного как Директория. Есть некая ирония судьбы в том, что он получил имя по названию режима, не продержавшегося и двух недель.

До того момента процветающая область на юге Италии - городская агломерация и прилежащая сельская местность - успела сменить около двадцати названий, среди которых были столь ёмкие и изящные, как "Республика", "Консулат", "Народно-Демократическая Трудовая Коммуна", "Священная Империя Объединённых Наций" и даже "Суверенное Унитарное Королевство Орландина". Все эти имена как-то особо не приживались. Местные жители упорно называли место своего проживания просто "город" - а кто жил в окрестностях, то "загород".

В 239 году о.Х. власть в городе захватила хунта из девятнадцати существ - в основном жуков, хорьков и силовиков. По каким-то соображениям они предпочли именоваться не хунтой, а Директорией, а себя поименовали "директорами". Всё, что они успели сделать - это провести заседание, на котором была принята "Декларация о намерениях", где населению обещались различные блага: мир, лёгкие налоги, самоуправление на местах и даже цензовую демократию - то есть выборность первых лиц полноправными избирателями. Увы, на следующем же заседании один из директоров, силовик-мимикродонт Абракадабр, в ходе дискуссии откусил головы хорькам, растоптал жуков, изнасиловал силовиков - и установил единоличную диктатуру, продержавшуюся одиннадцать лет.

Этот исторический период вдохновил множество литераторов, работающих в жанрах хоррора, фэнтези и хард-порно. И в самом деле, Абракадабр Мимикродонт был подвержен самым низким страстям и порокам. Единственной слабостью, которой он был лишён начисто, было тщеславие. Он не произносил речей перед толпой, не ставил себе памятников и никогда ничего не переименовывал. В частности, он сохранил название "Директория" как официальное имя домена - просто чтобы не возиться. Однако все исправно использовали это название: неисполнение воли Абракадабра его сердило, а гнев тирана мог принять чрезвычайно причудливую форму.

никто не огорчился, когда в 250 году Абракадабр в результате какой-то очень мутной истории склеил ласты, а власти пришла сурепка Гнотрещемыльда, произраставшая в саду Абракадабра в качестве советницы по вопросам развития малого бизнеса.

Растение выбрало в качестве программы действий возвращение к "Декларации о намерениях" старой Директории - и, что самое интересное, её последовательно реализовало. Налоговое бремя было снижено, самоуправление на местах установлено, чиновничий аппарат - существенно обновлён и т.п. Кое-где оно проявило даже ненужный педантизм: например, в "Декларацию" был вписан пункт о сохранении исторической памяти домена, предполагавшая установление памятников всем правителям данной территории, о которых хоть что-то известно. Аккуратная сурепка скрупулёзно исполнила и этот пункт: соответствующие монументы были возведены - включая памятник покойному Абракадабру.

Венцом её правления стало проведение прямых выборов первого лица, что произошло в 258 году. Активное избирательное право было присвоено примерно 0,0012% населения Директории (требовался IIQ>130, наличие состояния более 50.000 соверенов, вложенного в банки и ценные бумаги Директории, а также отсутствие судимостей и иных конфликтов с властями). Сама Гнотрещемыльда свою кандидатуру сняла, несмотря на огромную популярность. Выборы выиграла её протеже, ламантина Марья Владимировна-Алексеевна-Юрьевна.

С этого времени политическая система Директории существенно не менялась, а только прогрессировала: в описываемом 312 году в результате нескольких либерализаций законодательства число избирателей выросло до 0,12% от общей численности населения. Выборы обычно производятся на безальтернативной основе, но есть мнение, что достаточно низкий процент голосовавших влечёт за собой смену руководства. Нечто подобное случилось в 283 году, когда протеже предыдущего губернатора, салажонок Чмоки Попкинс, набрал менее 1% голосов от числа зарегистрированных избирателей - после чего куда-то пропал. На внеочередных выборах победил пингвин Линух Таксидо, популярный среди технической интеллигенции. Это окончательно убедило население Директории в устойчивости и эффективности демократических институтов.

Передача власти временному управляющему имела место один раз, в 298 году, когда Таксидо пристрастился к дегтярной настойке и отошёл от дел. Власть перешла к Наполеону Пендельшванцу, опытнейшему бюрократу, многолетнему председателю Финансово-Промышленного комитета. Пендельшванц в том же году выиграл выборы - и стал губернатором уже по закону.

ПРИЛОЖЕНИЕ. "Низвержение Пендельшванца": художественное произведение как исторический источник

От публикатора.

К сожалению, о том, как именно происходила смена власти в Директории, мы не имеем практически никаких сведений. Единственным - и при этом сомнительным - источником информации является одноактная пьеса Пьеро (Пиэрия Эагрида), обнаруженная в обрывках его черновиков. 

Судя по утверждениям, сделанным в самой пьесе, её основой являются видения Пьеро, явившиеся ему непосредственно во время событий. Впрочем, вполне возможно, что это всего лишь литературный приём. Но, даже если принять названное за истину, следует подчеркнуть, что материал видений был подвергнут автором глубокой литературной переработке. В частности, он - неизвестно из каких соображений - переложил прозаическую речь героев белым стихом, конкретнее - классическим blank verse, нерифмованным бесцезурным пятистопным ямбом, введённым в поэтический обиход графом Сарри и ставшим употребительным в эпоху елизаветинской драмы. Стиль почти выдержан - за исключением финальной рифмованной коды.

Разумеется, и содержание реплик героев - даже если предположить, что оно как-то соотносится с реальностью - безнадёжно искажено. Ту же ценность представляют и авторские ремарки: по нашему мнению, они мотивированы скорее художественной задачей, чем самими событиями.

Тем не менее, мы берём на себя смелость рекомендовать пьесу к прочтению. Если она даже и является чистой выдумкой, то всё же более соответствует тогдашним представлениям о возможном и невозможном в политике, чем наши догадки и соображения. Она также передаёт колорит своего времени, что тоже познавательно. Так что, даже вооружившись скепсисом, не стоит обнажать это оружие против всей пьесы в целом: так можно выплеснуть с водой амбициозной литературщины ребёнка художественной правды, красной нитью перетекающей в правду историческую.

НИЗВЕРЖЕНИЕ ПЕНДЕЛЬШВАНЦА

Непонятка в шести явлениях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

  1. Наполеон Морган Гейтс Пендельшванц, гиппопотам, губернатор Директории
  2. Полицмейстер, Электрический Пёс
  3. Лэсси Рерих, черепаха
  4. Лавр Исаевич Слуцкис, бурбулис

Место действия - резиденция Губернатора.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Занавес подымается.

Резиденция Губернатора, малый приёмный зал.
Электричество выключено, сцена освещается двумя канделябрами со свечами.
В бассейне нервно плавает Пендельшванц.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Кому не спится в ночь глухую - 
Тот я.

 (размышляет)

Хотя, пожалуй, нет. "Не спится" -
Не про меня. Ведь я уснуть желал бы.
Отнюдь не тем, глубоким сном могилы -
О нет! Желал бы погрузиться я
В целебный сон в прохладном водоёме.
Но бодрствую - как в проруби цветок,
Иль как мохнатый шмель в душистом хмеле,
Иль как неутомимый долбодятел,
Крушащий плоть древесную. Ни днём,
Ни ночью, при луне, мне нет покоя.
Я третью ночь не сплю. Мне чудится всё то же
Движенье тайное в угрюмой тишине:
Что бэтмен тихий прилетит ко мне
И принесёт мне новое посланье
С отменой предыдущего приказа -
Безумного, ужасного!

Но нет.
Бесстрастны и жестоки гав"виали,
Их воля неизменна. Что решили -
Тому и быть.

Довольно! Хватит ждать,
Надеяться на что-то. Sint ut sunt!

(громко)

Войди, мой друг! Я знаю, ты пришёл.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Входит Полицмейстер.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР

Мой лорд, согласно вашему приказу,
Явился я.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Прости, что в этот час,
Когда все существа в постели пали,
Познаху сны - приятные, быть может? -
Тебя призвал я.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР

Жду распоряжений.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

О нет, оставь. Сегодня их не будет.
И завтра тоже. Впрочем, и т.д.
Мне нечем более распоряжаться.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР (в недоумении)

Но почему?

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Я сам хотел бы знать.
Но я не знаю. И прошу...

Молчание. Слышно, как плещется вода в бассейне

ПОЛИЦМЕЙСТЕР

Чего же?

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Я позабыл, что я хотел сказать.
Слепая ласточка в чертог теней вернётся
И всё такое. Помощи прошу ль?
Определённо нет. Совета? Тоже.
Чего ж хотел? Названья, звука, слепка?
Всё это - глупо, тупо и нелепо.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР

Мой лорд! Я ни хрена не понимаю.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Меня терзают смутные сомненья.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР (воспрянув духом)

Мой лорд, они для вас не столь опасны.
Я слышал, что сомненья государя -
На пользу подданным!

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ (с горечью в голосе)

Когда бы так!
О да, и мне случалось сомневаться
В решениях. Я щедро тратил дни
И ночи напролёт, дабы учесть
И взвесить здраво на весах рассудка
Все аргументы "за" и "против", волю
Свою при этом ставя ни во что,
Радея лишь о благе государства.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР

Мой лорд, вы справедливейший из смертных
И лучший из правителей земных.
Поверьте, говорю я вам без лести.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Да, я слыхал - народ меня считает
Хорошим управленцем. Ну, допустим.
Но сам в себе я вечно сомневаюсь.
Мой разум слаб, способности - убоги,
А сердце так обманно и лукаво!
Я должен различать добро и зло,
Но чаще вижу лишь свои желанья -
Избегнуть горя и достигнуть счастья.
Но в чём оно? Я сам того не знаю.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР

Слыхал я: или счастья нету вовсе,
Или оно таится в нас самих.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

В себе его я тоже не обрёл,
Хотя искал усердно - даже слишком.
Я тоже был когда-то молодым,
Auch ich war in Arkadien geboren,
И предо мною тоже отверзала
Страницы Книга Радостей земных.
И я склонялся над её листами,
Но в некий час подкрался и ко мне
Дух Времени, железными зубами
Схвативший всё и скрывшийся во тьме.

Что мне осталось? Многие печали,
Остывший пепел прежних устремлений,
Осколки старых истин, пыль толпы,
Пустые коконы воспоминаний,
Сухие паутины предрассудков,
Следы надежд, напрасных и смешных,
Инстинкты и рефлексы. Куча хлама!
И это - не комедия, а драма.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР (вздыхая тяжко)

Ах, молодость!  Милорд, но неужели
Вас жизнь не радует?

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Да как сказать.
Мне ведомо победное веселье,
Когда решаешь сложную проблему.
Мне ведомо спокойное довольство,
Когда проблем не возникает вовсе.
Сон, и еда, и умный разговор,
"Женитьба Фигаро", "Чакона" Баха,
Сигара, кофе, томик Мандельштама -
Всё это временами хорошо,
Но охать и потеть во имя этих
Ничтожных благ? Оно того не стоит.
Всё это - лишь erbärmliches Behagen,
Как справедливо Ницше замечал.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР

Но есть же то, в чём сомневаться - грех?
Есть ценностей незыблемая ска́ла?

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ (с горькой иронией)

О да, конечно! Я не сомневаюсь
В тех, кто меня достали из болота
И дали власть. Свет разума Арконы -
Он ведает, в чём истинное благо!
И клятву в том я дал, что Пендельшванц
Героль Ха"брат Церех Аур Бохер.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР

Святее нету уз.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ (мрачно)

Амло ха"на.
И ныне, как и прежде, я послушен.

Я получил посланье от Великих,
И должен сделать, что они велят.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР

Большая честь! Чего ж они желают?

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

На этот раз - так сущих пустяков.
Мне не придётся сильно напрягаться. 

Пауза.

Мне велено: свою оставив должность,
Власть передать другому существу,
Не известив об этом никого,
Помимо Лэсси и тебя. А после -
В самоизгнанье тайно удалиться.

Молчание.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР

Мой лорд, я потрясён.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

А я - не очень.
Признаться, я давно об этом думал.
Немолод я. Преклонные лета
Меня гнетут. Всё чаще я мечтаю
О вольности. Устал я от трудов.
Пора, пора! Покоя сердце просит,
И третий глаз мой слишком много видел
Жестокости, коварства и измены,
Но больше - глупости и разгильдяйства,
Грошовых дум, двухсольдовых страстей,
Ничтожного злонравия. Всё чаще
Мне грезится приволье и река
И тайное гнездо в тиши затона.
Быть может, мне откроется тогда
Наука совершенного незнанья,
О коей говорят нам педобиры -
Превыспренняя dotta ignoranza?
Или, напротив, погружусь я в омут
Нестройных, чудных грез? Мне эта мысль
Как лист увядший падает на душу.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР (решительно)

Тогда позвольте,
Мой лорд, остаться с вами. И в изгнанье -
Я верный ваш слуга.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Мой добрый друг!
В тебе я ни на миг не сомневался.

Пауза.

И всё-таки. Я не могу понять -
Ну почему они его избрали?
Когда подумаю, кого мне предпочли!

ПОЛИЦМЕЙСТЕР (в сторону)

Хотя момент не очень подходящий,
Признаюсь - я весьма заинтригован.

(громко) Кого же?

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Ты его сейчас увидишь.
Не плюйся только, носом не води,
Как будто ты учуял скверный запах.

(в сторону) Also, хотя наш гость и впрямь смердит,
Но это нам уже не повредит.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Входит Лавр Исаевич Слуцкис, лис-бурбулис, далее просто ЛИС.
Его ведёт Лэсси Рерих.

ЛЭССИ РЕРИХ (без всякого удовольствия)

Вот новый наш хозяин и владыка.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР (в изумлении и гневе)

Что? Этот вот? Глазам своим  не верю.

ЛИС

Глазам своим не веришь? Ну тогда
Доверься носу. Вряд ли он обманет.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР (всё никак не может успокоиться)

Позорная скобейда, пёс смердящий!

ЛИС

Смердящий? Да! Но всё-таки не пёс.
Тебе ни в чём я не подобен, псина.
Я бурбулис, чем трепетно горжусь.
Извольте уважать мою основу.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР (с отвращением)

Да от тебя несёт, как от помойки!

ЛИС

Скорей как из горшка. Но вам хотелось,
Чтоб я вонял? Так чем вы недовольны?

ЛЭССИ РЕРИХ

Тем блудняком, которому виновник -
Конкретно ты, паршивый прохиндей.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР

Ты деньги крал из Фонда инноваций.

ЛИС (устало, явно не в первый раз)

Я их не крал. Лежали там без дела
Какие-то гроши. Их ненадолго
Во временное пользованье взял я,
Чтобы от них был хоть какой-то прок.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР

Да, ты их брал, за что и был наказан.

ЛИС

Ну то есть это было справедливо?
Так радуйтесь - вы своего добились!
Своим судом, благим и беспристрастным,
Вы покарали мерзкого злодея,
Свершили правосудие. Теперь
Вдыхайте ароматы правосудья!

ПОЛИЦМЕЙСТЕР (в сторону)

Как он бесстыден.

ЛИС (услышав)

Я всего лишь точен.

ЛЭССИ РЕРИХ

Ты лжец и демагог.

ЛИС

Как вы наивны.
Я просто управляюсь со словами
Успешнее, чем нектрые...

Черепаха молча корчит противную рожу и высовывает язык.

ЛИС (решительно)

Довольно!
Стыдно мне
Пред наглой черепахой унижаться -
Или собачьи слушать оскорбленья.

Я здесь не для того, чтобы терпеть
Дурное обращенье и попрёки.
Вы можете меня не уважать,
Но уважайте выбор гав"виали.

ЛЭССИ РЕРИХ (сквозь зубы)

Попробую, хоть это так непросто.

ЛИС (срываясь)

Попробуй-ка пожить с закрытым ртом,
Скобейда старая и мерзкая притом!

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ (взрёвывая)

Довольно препирательств!

ЛИС (на голубом глазу)

Разве я -
Причина им? Уймите, наконец,
Зарвавшуюся, грубую прислугу!

Полицмейстер оскаливается, между брылей показывается лидокаиновое жало.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ (ревёт)

Довольно препирательств!

(к Полицмейстеру и Лэсси)

Кто б он ни был,
Но здесь он по приказу гав"виали.

ЛИС

И не корысти ради - токмо волей
Пославших мя.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ (кивает)

Его прислали те,
На ком лежит свет разума Арконы.
Вы не его хулили - вы хулили
Ажух Ха"брат Церех Аур Бохер!

ПОЛИЦМЕЙСТЕР (смущённо)

Мой лорд, простите! В мыслях не имел...

ЛЭССИ РЕРИХ (с достоинством)

Я лишнее позволила. Прощенья
Прошу у всех за это упущенье. (Слово "это" она подчёркивает голосом)

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Вот то-то же!

Займёмся уж делами.
Я не могу отдать бразды правленья
Любому брату. Для того должны
Мы состоять в Высоких Отношеньях.
Сейчас мы с ЛИСом их и установим...

ЛИС

А может быть, не надо? Ведь по сути
Все эти ритуалы - лишь формальность,
Притом довольно скучная.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ (тоном, не предвещающим ничего хорошего)

Веселья
Желаешь ли?

ЛИС (морщась)

Вот этого не надо.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Ну что ж, коли не надо, так не будем.
Приступим к ритуалу. Ты готов?

ЛИС (без энтузиазма)

Всегда готов.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

И славно. Лэсси Рерих!
Будь внешним стражем. Охраняй покои.

Лэсси молча и быстро скрывается за кулисами.

Ты ж, друг мой, стражем внутренним побудь,
И освещай священное пространство,
Держа рукою твёрдой канделябр.

Полицмейстер берёт канделябр и отходит в глубину сцены.

(ЛИСу:)

 Аль зай эрув?

ЛИС

Явлю Слова, и Знаки
Как брату брат. Начнём, благословясь.

Становится в торжественную позу.

"По доброй воле и без принужденья..."

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ (прерывая)

Стоп-стоп! Не всё безоблачно в судьбе!
Мне кажется - накрапывает дождик.

ЛИС

Чего-чего?

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Того! Здесь посторонний.
Мне третий глаз не для понтов был дан,
И вижу я, что среди нас - профан.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР

Мой лорд, это какая-то ошибка.
Здесь посторонних нет, я в том уверен,
Не вижу и не чую никого.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Он не телесно здесь, а только в духе.
Какой-то хомосапый с бледной рожей.
Он издали похож на мудака,
Обдолбанного чем-то свыше меры.
Я думаю, что айсом. Он плывёт
Меж нитями тентуры, как залупа
В лапландском супе из семи залуп.
И вот заплыл сюда и наблюдает,
Хотя и ничего не понимает.

(в сомнениях)

Мне кажется, его я где-то видел...
А впрочем, меры примем палюбасу...

Подмигивает третьим глазом.
Падает занавес.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЁРТОЕ

Всё явление происходит при опущенном занавесе, из-за которого доносятся отдельные слова и фразы:

...симлах бенцарон дашин элох...

...между нами есть нечто...

...кто ваша мать?

...Anno Benefacio...

...но вера моя не крепка...

...open your mind...

...вы в квадрате?

...соблаговолит ли велемудрый арисата...

...медведь превращается в лилию...

...свободный и добрых нравов...

...даль ам"каголь зай Ха'брат ув"ха"ба...

...кто Циркуля строгий Хранитель?..

...люстрация необходима...

...ключ на старт...

...АААААААААААААААААААААААААААААА! Фрррррр!

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Пендельшванц, Полицмейстер, ЛИС. Бурбулис почему-то мокрый.
Полицмейстер продолжает держать горящий канделябр. Свечи сгорели на две трети.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Уфф! Я устал ментальную завесу
Удерживать.

ЛИС (отряхиваясь, сипло)

Надеюсь, это всё?

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ (торжественно)

Свидетельствую: ты товарищ добрый.
Твой градус принят, ты по книгам чист.
Аль ах"акбар!

ЛИС (откашливаясь)

Премного благодарен!

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Теперь тебе я власть передаю.
В пределах, что поставлены законом
И волей Братства - всем распоряжайся.

Лис отвешивает глубокий поклон и опускает хвост

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ (Полицмейстеру)

Твой труд окончен. Можешь оставаться
И новому хозяину служить,
Или уйти, коль хочешь, на покой.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР

Мой лорд, я вновь склоняюсь перед вами.
Меня с собой возьмите! Не способен
Я новому хозяину служить.
В конце концов - я по основе пёс!

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Ну ежели ты ставишь так вопрос...
Приблизься же и слушай со вниманьем.

Полицмейстер подходит к краю бассейна и становится на колени.
Бегемот гудит ему в самое ухо что-то неразборчивое.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР

Мой лорд, я понял.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Ну тогда - до встречи.

ПОЛИЦМЕЙСТЕР

А Лэсси что сказать?

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Чтобы она
Служила верно новому владыке -
В разумных, разумеется, пределах.

ЛИС

Не нравится мне эта оговорка.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Без Лэсси ты не справишься никак.
А впрочем - попытайся.

ЛИС (мотает головой)

Не дурак.

Полицмейстер тем временем уходит, оставляя канделябр.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Ну вот и всё. Теперь тебе дарую
Я некий тайный знак, что подчинит
Всех братьев. То - акация и роза.

ЛИС

Не понял.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Да всё просто. Завтра утром
Явись весь в белом, в венчике из роз,
И с веточкой акации.

ЛИС (деловито)

А ветку
Куда пристроить?

Пендельшванц смеётся.
Хохот бегемота рождает гулкое эхо под сводами зала.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ (фыркая)

Насмешил, ей-Доче!
Хотя вопрос по делу. Символизм
Бывает очень тонким... Ну, к примеру,
Ты можешь в зад себе её воткнуть,
Иль в ухо, или в глаз...

ЛИС

Да понял, понял.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Короче: просто ветку захвати.
Вся братия поймёт и подчинится.

ЛИС

Про братьев - хорошо, но как мне быть
С профанами? Их как мне подчинить?

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ (с иронией)

Стыдись! Ведь ты же бурбулис лихой! 
Не белочка, не мышка и не зайка,
Или иное жалкое создание!
К тому же ты - Высокий Посвящённый,
Ты - часть той Силы, что желает блага,
Но постоянно совершает то,
Чем недовольны глупые профаны
И что обычно именуют злом.
Так мне ль тебе преподавать науку,
Какую со времён Макиавелли
Все сколь-нибудь разумные созданья
Отлично знают?

Обопрись на братьев,
Профанов же заставь повиноваться
Жестоким принужденьем, низким страхом,
Корыстью грешной. Всех введёшь в блудняк -
И всех поставишь раком перед фактом,
Что ты тут главный. Если что не так -
То у тебя есть Лэсси.

ЛИС (разочарованно)

Я-то думал...

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Ты ждал фанфар, приветствий и улыбок,
И под ноги - ковровую дорожку?
А может, мармеладу, шоколаду?
Ещё и уважухи завернуть?

ЛИС (задумчиво)

Не то чтобы мне это обещали...

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Да уж понятно. Вижу я, что ты
Не слишком рад такому назначенью.

ЛИС (встревоженно)

Ты так легко мои читаешь мысли?
Я думал, я хороший менталист.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ (хмыкает)

Эх, менталист. Да ладно. Скажешь тоже!
Всё у тебя написано на роже.

ЛИС

Ну если честно - есть одна проблема.
Она иных премногих тяжелей.

Меня сюда направили, чтоб я
Провёл непопулярные реформы.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Какие же?

ЛИС

Не хочется мне вслух
Об этом говорить. Ты телепат,
Тебе сейчас свой разум я открою...

Тишина продолжается долго.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ (потрясённо)

Mein Gott! Bordel de merde! Pardon my french,
Но это же...

ЛИС (со вздохом)

Да, именно оно.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ (всё никак не может успокоиться)

Разрушить всё, что строилось годами?
Скажи, лукавый, ну зачем им резать
Ту курицу, что золотые яйца
Несла исправно?

ЛИС (уныло)

Я и сам не знаю.
Сказали мне, что линии тентуры
Смешались и запутались. Сей узел
Распутать невозможно. Разрубить
Они его решили. Топором же
Назначили меня - и вот я здесь.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ (задумчиво)

Ваще-то за такое убивают.
Тебя убьют, Исаич! Просто тупо -
Придёт толпа, порвёт тебя на части,
И полетят клочки по закоулкам!
Ты сам-то понимаешь?

ЛИС

Что ж поделать?
The time is out of joint - O cursed spite,
That ever I was born to set it right!

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Рассчитываешь смыться?

ЛИС

Это вряд ли.
Ты знаешь сам - они везде найдут.
Вход в Братство - сольди, выход - соверен.
Lasciate ogni speranza, voi ch'еntrate -
Телёночку вола не заборати.

А лично мне уже пообещали
Все муки ада за любой косяк.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Кто обещал?

ЛИС

Полковник Барсуков.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Да, этот может... Но зачем всё это?!

О да, я помню много злодеяний,
Что совершили Братья. Но всегда
Они имели смысл. Сейчас я смысла
В задуманном не вижу никакого.

ЛИС

А знал ли ты, что предыдущий план
В том состоял, чтобъ граждан взбунтовать
И отстранить тебя от власти силой?

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Да, знал. Они меня предупредили,
Сказавши мне, что это испытанье:
Перед лицом грядущих потрясений
Они хотят попробовать на прочность
Построенную мной систему власти.
Не нужен им правитель, неспособный
Унять толпу и навести порядок.

ЛИС (морщась)

Прости меня, но это просто лажа.
Да этим и котёнка не обманешь!
Ужель ты на подобное купился?

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

А то, что ты рассказывал мне тут
Про линии тентуры? Это что,
По-твоему, не лажа?

Несколько секунд тишины.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Впрочем, что уж...
И на прощанье мой тебе совет:
Избавься поскорей от всех примет.
От  вони...

ЛИС (иронически)

Я бы сам не догадался!

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ (не слыша)

От формы носа, масти, очертаний
Лица и тела - всё перемени. 

ЛИС

Ты знаешь ведь - они найдут любого.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Возможно, но не быстро. Ты смекаешь?

ЛИС

Тогда послушай мой тебе совет:
Беги отсюда. И как можно дальше.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Ты сам сказал - они найдут везде.

ЛИС

Возможно, но не сразу. Ты смекаешь?

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Быть может, тут начнётся заваруха...

ЛИС (подхватывая)

...И им в итоге будет не до нас.

ПЕНДЕЛЬШВАНЦ

Теперь прощай. По правде говоря,
Я не могу желать тебе успеха
В твоей работе. Но зато удачи
Тебе желаю. Постарайся выжить -
А если нет, то - быстро умереть.

Ныряет в бассейн.

Через несколько секунд раздаётся скрежет поднимаемой заслонки и шум воды.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Бурбулис в одиночестве. Свечи в канделябрах почти догорели.


ЛИС

Ну вот и всё. Свершилось. Жребий брошен.
Хотя, увы, не я его бросал:
Судьбу мою решили гав"виали.

О да, я к высшей власти вознесён -
Но на таких условиях, что лучше
Её бы мне ни разу не иметь.

Чегой-то мне ссыкотно. Что-то мне
Не кажется, что здесь я на коне -
Скорее, ощущается иное.
Конец мой ближе моего конца,
Но пахнет от него гораздо хуже.

И что теперь? Нет, правда - как мне быть
Прикажете? Ке фер? Нет, фер-то ке?

(хорохорится)

Да что со мной? Чего я тут менжуюсь?
Дрожащая я тварь, иль я имею
Святое право быть самим собой?

(берёт канделядр, поднимает над головой)

Ahead this place of wrath and tears... and shit.
Но всё ж - я капитан своей души.
My fate - my state. Свой путь - я выбираю.
А выиграю я иль проиграю -

Но оттянусь по полной! Всё же эт"
Умею я - to steal, and not to yield:
Украсть и не отдать! Люблю такое!
Теперь весь город под моей рукою -
Так погуляю славно! Всё прожру,
Протрачу, прогуляю, просажу
На дольче виту - на балы, на скачки,
Любимчикам на жирные подачки,
На бриллианты, жареных питонов,
На оскорбленье нравственных законов,
На непотребства и на потребленье
И на произведенье впечатленья,
На самок, на вино, на то, на это -
Я высосу все деньги из бюджета,
Я выскребу все средства по нулям!

Когда ж пора платить по векселям
Придёт - так рассчитываемся без сдачи.

(с печалью в голосе)

Хотел бы я, чтоб всё было иначе.
Но это мне не светит нихуя -
И по-другому, видно, не бывает...

(исполнившись решимости)

Коль мой парад последний наступает -
Командовать парадом буду я!

Швыряет канделябр с горящими свечами в бассейн.

Темнота.

ЗАНАВЕС

Действие двадцать шестое. Атабыз, или Вриогидра летает по небу, прячется под землю, но не меняет планов

Cама обстановка чаепития удивительно приятна. Простая история, которую я собираюсь здесь рассказать, начиналась в чудесной атмосфере этого невинного времяпрепровождения.

Генри Джеймс. Женский портрет. - Серия "Литературные памятники" - М.: Наука, 1981

Предлагаю закончить совещание, а завтра я выступлю перед народом.

А. Соснин. Эрик и месть Валету. - Новокузнецк: Изд-во "Союз писателей", 2014

21 декабря 312 года о.Х. Утро
ООО "Хемуль", г. Дебет. Проспект возлюбленной вриогидры Морры, д.1 (Правление)

- Ай, - сказала вдова Бисквит-де-Фаянс, чувствуя, как по её нежным внутренностям струится крутой кипяток.

- Ничего-ничего, - добродушно улыбнулась вриогидра Морра, подливая горяченького. - Это тебе полезно. Старая кость тепло любит.

- Я тресну так, - пожаловалась Бисквит-де-Фаянс. За годы пребывания в приближённых она научилась разбираться в оттенках настроения своей госпожи. Сейчас та была настроена послушать чей-нибудь хнык. Это Бисквит-де-Фаянс чуяла всем своим донцем.

Тем временем обжигающий кипяток сменила струя тёплой заварки. Бисквит-де-Фаянс всосала немножко внутрь и недовольно дёрнула ручкой: заварка была ну очень крепкая. Но вдова была не какая-нибудь там пиалушка на полтора глотка. Она справлялась и не с такими танинами-кофеинами.

Собравшись с силами, Бисквит-де-Фаянс начала прокачивать чай сквозь канальцы, снижая концентрацию кофеина и обогащая жидкость витаминами и минеральными добавками. Под конец она добавила лимончика, - то есть выделила из стенок лимонную кислоту и аскорбинку, - а потом ещё с донышка поддала чуток гингерола. Последний глоток должен быть слегка имбирным: она давно заметила, что госпоже это нравится.

Бисквит-де-Фаянс была чашкой. Совсем простой, без золочёного ободка - только розочка на боку. Госпожа получила её вместе со всем семейством де  Фаянс в подарочек на трёхлетие. То есть надарили-то ей тогда всего целую гору: любимая липупетка Абракадабра Мимикродонта просто не могла остаться без подарочков на ДР. Однако семейство Сервиз было чем-то особенным. Трансгенщики из ИТИ отыскали где-то старую, еле живую калушу, в которой сохранились гены гигантских коралловых полипов с внешним скелетом. Древние генетики придали им вид и свойства термосов. Итишники их доработали по части красоты и изящества, а также добавили тонкий слух, ум и сообразительность. Лучшее из получившихся изделий - семейство де Фаянс - и было преподнесено юной Алле Бедросовне. С обычными в таких случаях уверениями в совершеннейшем почтении.

Путь ко рту госпожи был для чашки долгим, непростым. Сначала липупетка влюбилась в бокала Флюти-Флюта, который умел хрустально звенеть на разные лады. У него сломалась ножка, и пришлось его разбить. Он умер гордо и красиво, как подобает истинно благородному существу - разлетевшись на мраморном полу на сверкающие осколки. Потом был чайник Фарфорыч, умевший умиротворяюще побулькивать и рассказывать всякие истории, по большей части им же и выдуманные. Фарфорыча потеряли во время поспешного ночного бегства из дворца Арбракадабра. В ту же ночь Бисквит-де-Фаянс овдовела. Её супруг, блюдец Альфонс, треснул, когда полковник Барсуков, помогавший беглецам, случайно присел на коробку с посудой. Об Альфонсе чашка грустила временами: тот был интересным мужчиной. С ним можно было и поболтать, и немножко поссориться... а иной раз и поскрестись донышком - ночью, тихонечко, когда никто не видит. Но всё-таки настоящей любви между ними не было. Так что вдова утешилась обществом своей госпожи. У которой становилось всё больше власти и всё меньше друзей.

Морра, откинувшись в высоком кресле, сделала первый глоток. Чашка привычно взволновалась - хорошо ли она всё сделала.

- Уффф... - выдохнула вриогидра и отхлебнула ещё.

Бисквит-де-Фаянс тихонько улыбнулась крохотным ротиком на донце. Похоже, чай удался.

Дверь в кабинет чуть приоткрылась - ну вот совсем-совсем чуточку, буквально на тонюсенькую щёлочку.

- Г-г-га... гаспажа Морра, посетитель какойта! - раздался оттуда гогот секретарши.

Гусыню назначили к Морре в помощницы на недельку - за разврат, пьянство и дебош на рабочем месте. Морре гусыня не нравилась, так что после пары задумчивых взглядов у гулящей птицы повылазили все перья с верхней части тушки. Это прибавило ей дисциплины и усердия, но не исправило манер.

- Зови, - распорядилась Морра.

В отличие от прочих авторитетов, вриогидра была демократична и придерживалась самых широких воззрений. Попасть к ней на приём было проще простого. Госпожа принимала всех, ибо исходила из простого расчёта: если уж кто решился рискнуть собственным здоровьичком ради разговора, то, значит, вопрос действительно серьёзный. Так что для ходока всё ограничивалось обыском у эмпатов. Обыском - ибо нехорошие инциденты случались не то чтобы часто, но регулярно.

Хлопнула дверь, звякнул колокольчик. Вошёл кто-то лёгкий: паркет под ним почти не скрипел.

- Добрый день, госпожа Морра, - прошелестел голос. Чашка решила, что это какой-то инсект: акцент был очень уж характерный, насекомий.

- И вам того же, господин... э-э-э...

- Пших, - прошелестел голос. - Франтишек Пших. По основе чешуйник. Я профессор филологии Хемульского университета. До недавнего времени - завкафедры германских языков. В настоящее время на пенсии...

- Вы по какому вопросу, гражданин? - в голосе Морры проскользнули неприятные нотки. Чашка подумала, что этот посетитель расстройством желудка уж точно не отделается.

- Год назад меня осудили за съедение переплёта редкого художественного альбома из университетской библиотеки, - грустно сказало насекомое. - Доверенные лица, к которым я обращался, ничего сделать не смогли. Я был вынужден заплатить штраф... да и Дочь бы с ним, со штрафом... но у меня отняли читательский билет! Понимаете, что это для меня значит?

- И вы меня беспокоите по таким пустякам? - тон Морры стал ещё холоднее. Чашка подумала, что посетитель наговорил на импотенцию и выпадение усиков - и это ещё как минимум.

- Я учёный. Библиотека - это вся моя жизнь, - с достоинством ответил чешуйник. - И кроме того, хочу оставить по себе добрую память. Хотя бы в кругу коллег. Я старый уже, долго не протяну. Но для мне... - он не договорив, закашлялся.

Чашка решила, что посетитель слишком долго дышал библиотечной пылью. Дар Морры обычно бил по самому слабому месту.

- Гм-м-м...  добрая память... - протянула Морра, смягчаясь. - Хорошо, допустим, что вы не виноваты и хотите восстановить репутацию. Какие ваши доказательства?

- Этот переплёт... Да, в юные года у меня был... неприятный эпизод с обложкой сочинения Феофилакта Симокатты... ну с кем по молодости не бывает. Но не в данном случае! Поймите, переплёт альбома был кожаный! А я не кожеед! Я не имею никакого отношения к семейству Dermestidae! Я типичнейший Lepismatidae! Меня ведёт только на крахмал или полисахариды! Ну какие в кожаном переплёте полисахариды, скажите на милость?!

- Н-да, и в самом деле, - согласилась Морра, подумав.

- И этого очевиднейшего факта никто не принял во внимание... кх-кх, - насекомое сильно заперхало. - Убедительно прошу разобра... кх-кх-кх. - Если удастся до моей смерти решить этот вопрос - буду очень... кх-кх-кх.

- Я посмотрю дело, идите, - милостиво разрешила Морра.

Профессор филологии покинул кабинет значительно быстрее, чем зашёл в него.

- Не забудь вечером напомнить, - сказала вриогидра чашке. - Разбираться не будем. Просто выпишем этому филистеру читательский билет и вернём деньги. Ах да, и подарим ему какой-нибудь научный многотомник... крахмалистый, - добавила она, усмехнувшись.

- Поняла, - сказала чашка. - Вернуть билет, деньги, подарить многотомник. А может, Березовскому поручить? - осмелилась она дать совет.

- Березовский занят бюджетом, ему не до ерунды, - ответила Морра со странной интонацией. Чашка промолчала.

Следующим был принят какой-то хемуль, торговец зерном, над которым нависла угроза разорения и конфискации активов. Этот тараторил очень быстро и буквально стелился - ему всё-таки очень хотелось жить долго и по возможности счастливо. Морра пообещала ознакомиться с обстоятельствами.

Далее заявился некий богомол-адвокат. Из разговора стало понятно, что он просит не за себя, а за клиента: тот, видать, пообещал ему очень хорошую сумму, если он рискнёт пойти к вриогидре. Богомол,  судя по всему,  рассудил, что лучше быть богатым, чем здоровым, а кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Однако Морра не любила адвокатов и терпеть не могла просителей за отсутствующих лиц. Так что по итогам пришлось вызывать похоронную команду.

После этого чашка была временно отставлена: вриогидре захотелось узвара, который она пила только из кружки. Точнее, из её трупа. Когда-то кружку звали Беатрис, и она была премилой, хотя и легкомысленной, особой. Увы, она оказалась единственной из де-Фаянсов, на которую Дар Морры всё-таки подействовал. Однако и после её смерти госпожа не перестала её любить. Она отдала чашку специалистам, которые растворили всю органику в слабых кислотах, убрали железо, а коралловый корпус покрыли лаком. Бисквит-де-Фаянс иногда думала, что Беатрис очень повезло: даже после смерти она осталась нужной и полезной.

Чашка иногда задумывалась о том, почему на неё не действует знаменитый взгляд Морры. Однажды она спросила об этом полковника Барсукова - он был единственным, кто иногда чаёвничал с её госпожой. Барсуков подумал и сказал странную фразу - "наверное, оно там считает тебя посудой и холод не включается". Что имел в виду полковник, чашка не поняла, а переспрашивать побоялась. В конце концов она решила, что это не её ума дело.

После узвара госпожа пришла в благополучное расположение духа и приказала принести Березовского.

Березовский уже пятый год был ближайшим доверенным лицом вриогидры. Впрочем, как раз лица-то у него и не было. Березовский представлял собой иннервированный каповый нарост на карельской берёзке-бонсай. Моррин Дар воздействовал на него сугубо положительно: берёзка хирела, а он только разрастался. Однако Морра старалась не злоупотреблять его обществом: берёзка могла погибнуть, а с ней и её насельник. Поэтому она общалась с ним не чаще раза в неделю. И всегда выбирала момент, когда была в хорошем настроении.

Березовского вместе с берёзкой принесли в новом расписном горшке. На который он тут же и пожаловался - он показался ему аляповатым. С чего он это взял, было не очень понятно. Похоже, что зрение ему заменяло пижонство. Что заменяло слух, оставалось и вовсе неясным, а разговаривал он через трубочку, вставленную в какую-то дырочку, непонятно куда ведущую. Березовский вообще был такой весь загадочный, прям ёлы-палы.

Но на этот раз он ничем особенным не поразил: обсудил с Моррой бюджетные проблемы, немножко задержался на теме вещательной студии (она была уже практически готова, к вещанию можно было бы приступить буквально на днях), и отчитался по теме реновации жилищного фонда. На этом и закончили.

Вриогидра раздала ещё несколько заданий помощникам и собиралась было заказать обед, как вдруг гусыня - трепетная, дрожащая - просунула клюв в дверную щель (на большее у неё не хватило смелости) и сказала:

- Звиняйте госпожа, а тут ещё какой-то посетитель шароёбится, приняться у вас хотит!

- Это не Барсуков случайно? - буркнула вриогидра.

- Не, другой какой-то, я такого тута не видала! - гоготнула секретарша.

Подумав, Морра разрешила некстатнему посетителю войти.

Бисквит-де-Фаянс иногда жалела, что у неё нет глаз. Не всё можно распознать на слух. Вот и сейчас не могла она понять, что представляет из себя гость и какой он основы. Судя по скрипу паркета, он был тяжёлый.

- Госпожа Морра, - голос был низкий, глухой и какой-то сонный. - Нам пора объясниться.

Чашка дрогнула: вриогидра не любила, когда с ней говорят в таком тоне. Обычно это плохо кончалось для говорящего.

- Не смотрите так, госпожа Морра, - в голосе говорящего, по-прежнему сонном, проскользнуло что-то вроде иронии. - Эта скотина живуча очень. Минут пять ещё будет живая... А, чтоб вы знали. Электорат, который перед вами стоит - он спит в прямом эфире. Он ничего не понимает. Что-то вроде рупора. Через который я говорю. Точнее, вещаю.

- Спит? - не поняла вриогидра.

- Чтобы разговаривать, не обязательно бодрствовать. Чтобы жить - тоже, - ответил собеседник. - Что касается менэ-э-аааа... - существо смачно позевнуло.

- Я уже поняла, что это вы, Алхаз Булатович, -  вздохнула Морра безрадостно. - Вы по какому вопросу?

- Вы знаете, Алла, - сказало существо. - Я предупреждал.

- Что значит "предупреждал"? - голос вриогидры зазвенел от гнева.

- Опять вы шлазите. Доведёте до инсульта мою зверюшку. Это как мобильник разбить, чтобы избежать разговора неприятного ... А, вы не знаете, мобильник что такое. Вы вообще знаете мало.

- Ещё раз спрашиваю - вы по какому делу? - нажала Морра.

- По такому. Вы не должны бывать в эфире. Никогда. Я требую, чтобы вы поклялись мне в этом сейчас.

- Но почему?! - закричала вриогидра. Чашка испуганно ойкнула - ей показалось, что пальцы госпожи её сейчас выпустят.

- Если я скажу, поклянётесь? - уточнило существо.

- Не знаю, - сказала Морра. - Вероятно, нет.

- А давайте попробуем. Вы хоть представление имеете, сколько мне лет?

- Догадываюсь, - Морра произнесла это сквозь зубы.

- Вряд ли. Вы знаете, что я старше. Но не знаете, сколько. Я умер до Хомокоста. Задолго. Недооценил южных людей. Те оказались жёстче. Меня зарезали как барана. Как это было пошло! Пошло и больно. Хотя цитаты из "Телёнка тоже пошло. Но мне было долго заняться нечем, понимаете? Кроме вот читать старые книги, что в моей памяти. Я всё вспомнил. Даже детское самое. Например вот: Ленин хойокло атабыз, хар сак безмен менэн, без унын расамын бизяйбез, гэл асыл сэскэ менэн. Меня в Уфе научили. Мы тогда жили в Уфе. Это был такой город.

- Очень познавательно, - сказала Морра так, что чашка тоненько задрожала.

- Давайте я закончу, - с неудовольствием сказал голос, уже не казавшийся сонным. - Меня зарезали. Но мне повезло. Очень. Я умер не совсем. Я стал... это... Вы представляете, как тентура работает с переменной субъекта?

- Не очень-то, - призналась вриогидра. В голосе её, однако, послышалось нечто вроде заинтересованности.

- Почти честно, - усмехнулся собеседник. - Никто не знает это. Даже техники, которые работают с ней. Тентуру сделали очень давно. Очень! И кто делал её, у них были совсем другие привычки ума. Некоторые вещи они выполняли странно. Например такое. Чтобы глобальную переменную субъекта очистить, они её помножают на нуль. Любой программист скажет: глупо. А, вы же не знаете, кто такое программист. Неважно. Но это и правда глупо. А у гав"виали реализовано это таким образом. Это не трогают, потому что это работает. Миллионы лет работает. Если что-то работает миллионы лет, это не надо менять. И всё-таки бывает иногда, что глобальная переменная помножается не на ноль, а на величину мнимую. У меня совсем редкий случай. Значение мнимое отрицательное. Такое почти не бывает. Понимаете, нет?

- Нет. Я в этом ничего не понимаю, - решительно сказала вриогидра. - У вас есть что сказать по существу?

- Ещё потерпите минуту, две, - предложил (а вообще-то потребовал) собеседник. - Вы же спросили? Слушайте теперь вот. Я по другую сторону вашего мира. Один совсем. И мне скучно тут. Но теперь у меня занятие. И главное самое: власть, - последнее слово гость выговорил как-то очень уважительно, будто речь шла о близком и любимом существе.

- И? - раздражённо спросила Морра.

- И я не хочу, чтобы у меня опять ничего не было, - закончил гость. - Поэтому я не хочу вас. Вы захотите, чтобы я не мешал. Меня беспокоит это. А я не люблю беспокоиться.

- Погодите-погодите... Вы хотите сказать, что видите во мне... конкурента?! Чушь какая... - пробормотала вриогидра.

- Не надо так говорить. Я вижу ваш потенциал. Вас интересует эфир. Вы хотите в эфир сама. Сначала ведущая передачи. Но вам скоро мало будет. Вам скоро всего бывает мало, Алла Бедросовна. И у вас есть ум. Есть удача. Вы часто добивались больше, чем вам давали. Или же вы тут не сидели сейчас. Так?

- Допустим, хотя это слишком лестно, - решительно сказала Морра. - Но у меня уже есть власть.

- У вас много власти. Но это маленькая власть, только над Хемуль, - объяснил посетитель. - Власть над вещанием - это больше, это вся Страна Дураков. А в перспективе весь Ха"наан. Вы поймёте это очень скоро, Алла Бедросовна. Поэтому я не дам вам даже начинать. Вдруг вы найдёте способ меня... - существо запнулось, - отодвинуть. Или убить меня. Я не знаю, можно это или нет. Я не хочу узнать это. Не надо говорить, что я не смелый. Я был смелый, мне не понравилось.

- А вы не боитесь своих друзей? Того же полковника Барсукова? - усмехнулась Морра.

- Пока нет. Им неинтересно. Они хотят командовать, да. Но они в эфир не лезут сами. Вы хотите в эфир, потому что хотите говорить с подданными, а не можете. У них нет ни причины такой, ни желания такого. В эфире им неуютно, они не хотят. Они хотят править через других. Мне это не опасно.

- Вы очень откровенны, Алхаз Булатович, - сказала Морра. - Буду откровенна и я. Почему я должна принимать в расчёт ваши интересы? Студия готова, завтра я начну вещание. Остановить вы меня не може...

Тут с чашкой произошло что-то странное: она внезапно потеряла вес. Это было неожиданно, немного страшно и очень неприлично. С ней никогда, никогда не случалось ничего подобного!

Именно это собиралась сказать Бисквит-де-Фаянс, но в следующую секунду ей в микрофон ударил короткий, но громкий крик. Кричала Морра. И тут же, в ту же секунду, очень близко, со скользким тяжёлым шорохом осыпалось оконное стекло.

Чашка почувствовала, что пальцы вриогидры разжались. Но она не упала. Она поплыла по воздуху.

Потом послышался шум ветра.

- Где я и что со мной? - спросила вриогидра почти нормальным голосом.

- Вы держитесь неплохо, - оценил голос. - Уже собрались и думаете что делать, да? А делать нечего. Вы висите в воздухе над зданием Правления. Вместе с телом, которым я управляю. И несколькими предметами обихода, мне это странно. Но это неважно. Вы выглядите очень глупо, Алла Бедросовна. Но вы живая. Если я вас выше подниму и брошу, будете мёртвая.

- Чем это вы нас подняли? - спросила вриогидра.

- Это? Это голубой луч. Его гав"виали использовали когда-то. Для похищения людей и разного груза к себе. Они очень хорошо управление лучом спрятали. По ту сторону тентуры. То есть там именно, где я сейчас. Они спрятали, а я нашёл. Хотите выше подыму?

- Давайте, - неожиданно согласилась вриогидра. - Всегда мечтала посмотреть на Хемуль с высоты.

Снова засвистел ветер. Чашке стало зябко.

- Бррр, - сказала Морра. - Красиво, но очень холодно. Вы не могли бы вернуть меня обратно в кабинет?

- Могу, - сказал голос. - Но вы сначала поклянётесь.

- Я поклянусь, - твёрдо сказала Морра, - когда буду сидеть в кресле, в своём кабинете. Вы показали силу. Теперь покажите немного великодушия.

Воздух шевельнулся.

- Если вам так нужно для гордости, - протянул голос.

Бисквит-де-Фаянс почувствовала, что падает вниз. Это было не страшно: она чувствовала, что её всё-таки что-то держит.

Потом она ощутила донцем знакомую поверхность стола - и тихо звякнула, располагаясь на ней.

- Вот видите, даже ваш чай не пролился, - сказал всё тот же голос. - Ну а теперь... вы опять так сильно смотрите? Я говорил уже... что вы делаете... хотите... - дальше речь существа стала невнятной.

Что-то сухо щёлкнуло в воздухе - будто разорвалась пружина.

- До чего живучая тварь, - пробормотала Морра. - Срочно Березовского в подвал! - крикнула она, приоткрыв дверь. - Сюда эмпата и генетика! Потом пусть доложатся!

Перепуганная коза что-то замемекала.

- Быстро! - закричала Морра и стукнула кулаком по столу.

Чашка не знала, что стоит на самом краешке. Иначе она попыталась бы отползти хоть на пару сантиметров. Но вот этих-то сантиметров ей и не хватило.

Бисквит-де-Фаянс умерла гордо и красиво, как подобает истинно благородному существу - разлетевшись на мраморном полу на белоснежные осколки.

* * *

В подвале было даже просторнее, чем в кабинете. И, конечно, светлее: лампочки буквально усеивали потолок. Даже туша сегодняшнего посетителя казалась меньше и не такой страшной.

- Генетик говорит, что это был отарк, - говорила Морра, рассматривая мёртвую оскаленную пасть зверя. - Но вообще-то он похож на большого медведя. И у него несёт какой-то химией изо рта.

- Отарки и есть медведи, - сообщил Березовский. - Хищные. Я слыхал, они быстро двигаются.

- Хорошо, что этот спал, - сказала Морра. - Он был очень живучий. Я его добила тесла-шокером, - добавила она.

- Понятно. Наши действия? - перебил Березовский.

- Какое-то время поживу здесь. Пока не пойму, что делать с Алхазом Булатовичем. Студию перетащим сюда, в подвал. Займись этим немедленно. Первая передача - завтра.

- Может быть, - осторожно предложил нарост, - немного подождать?

- Чего ждать? Чего ещё ждать-то? - вриогидра повысила голос. - Сейчас он растерян. Он думал, я испугаюсь. Что у него есть оружие, которое может действовать в реальном мире. Но я собирала сведения о всех видах древнего оружия. Луч не такой страшный, как он хотел показать. Там много встроенных ограничений. Он меня даже уронить не мог. А хоть бы и мог. Я говорила Барсукову, что не сверну. Убить меня можно, а остановить меня нельзя. Завтра я выступаю перед народом Хемуля.

ПОСТСКРИПТУМ. Выдержки из cекретного доклада Объединённой Комиссии по изучению аномальных явлений в воздушной среде  (США, 1998).

[...] 28. Blue Beam, "голубой луч".

28:0. ОПИСАНИЕ. Голубой или светло-синий луч, способный притягивать живые объекты.

28:1-11. СВОЙСТВА.

28:1. Распространяется по прямой (все описания "искривлённого голубого луча" признаны недостоверными).

28:2. Источник света обычно ненаблюдаем. [...]

28:3. Распространяется только в оптически прозрачной среде. Не зафиксировано ни одного случая проникновения луча в изолированное от внешнего мира помещение, в отличие от "зелёного луча" (тема 26).

28:4. Притягивает только живые объекты. Были случаи, когда луч "доставал" спящих людей из-под одеяла или простыни, укрывающей их с головой. Судя по косвенным данным, это не связано с природой луча. Вероятно, искуственное ограничение, поддерживаемое автоматически. Зафиксирован случай, когда луч притянул несколько пробирок со свежей кровью, но потом вернул их на место (св. 296/7033 США, Алабама).

28:5. Судя по косвенным данным, воздействию луча подвергается вся материя, из которой состоит тело. Люди и животные не чувствуют движения - за исключением кратковременного ощущения потери веса. Не чувствуется и сопротивление воздуха. Спящие в большинстве случаев не просыпаются.

28:6. Человек, захваченый голубым лучом, может ощущать ветер или тепло/холод, но в известных пределах. На определёной высота или при достаточно быстром движении вокруг объекта возникает нечто вроде слабо светящегося кокона, защищающего его от внешних воздействий (см. напр, св, 408/7125 США, Калифорния и др.). [...]

28:8. В случае успешной доставки существо во время полёта теряет сознание. Не существует ни одного достоверного описания момента прибытия. Вряд ли связано с природой луча. Вероятно, искуственное ограничение, поддерживаемое автоматически.

28:9. Примерно в 40% известных нам случаев захваченный объект был возвращён на Землю. Возвращение происходит или в то место, откуда взят объект, или в другое - как правило, находящееся достаточно далеко от места забора. Закономерности установить не удалось.

28:10. Возвращение обычно происходит крайне аккуратно. Нет ни одного достоверного свидетельства о том, что луч "выронил" или "потерял" объект. Он всегда сопровождает его до места возвращения. Нет ни одного достоверного описания ситуации, когда луч перемещал объект в опасное место (край скалы, водоём и т.п.) Вероятно, искуственное ограничение, поддерживаемое автоматически. [...]

 28:А. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ. Транспортировка живых существ без причинения им вреда. Возможно - взятие биологических проб. Оружием не является. 

Действие двадцать седьмое. Сложнямбур, или Все говорят правду и помогают друг другу

Есть предметы, высказываться о которых непозволительно никому, в том числе и себе самой - разве только в личном дневнике или в разговоре с лечащей докторкой. В старых руководствах по этикету их обозначали как "три Вэ-слова", под которыми подразумевались возраст, внешность и вес.

Матильда Парносская. Письма к Милене и Каллиопе. - Серия "Классика" - Понивилль, Изд-во Понивилльского ун-та, 278 г. о.Х.

Ему нравились посетители. Но ему нравилось знакомиться с ними до того, как они заявятся к нему в гости - а гостей он предпочитал приглашать сам.

Дж.Р.Р. Толкиен. Хоббит, или Туда и обратно. - Пер. Т. Бурмистрова. - СПб.: Империум, 2008

25 декабря 312 года о.Х. Позднее время

Страна Дураков, междоменная территория. Трактир "Три Пескаря"

Current mood: friendly

- Я так не могу, - пожаловалась Септимия. - Он всё время ко мне пристаёт.

- А к мене никто не пристаёт, - буркнула Лёля, заметая мусор на совок. - Можа всётки схуднуть надо бы? Ну скажи как мущина - я чо прям жирная? - она повернулась к Септимии попой и задрала хвост.

Септимия честно вытащила глаз и внимательно осмотрела лёлины тылы.

- Знаешь, - задумчиво сказала она, - будь я мужчиной, я б разбираться не стал. Я б тебя сразу трахнул. То есть выеб. Вот прям здесь. На полу.

У выдры задёргался хвост.

- А куда? - жадно, ловя каждое слово, спросила она.

- Конечно в жопу! - сказала Септимия мечтательно. - А потом... в жопу. Потом, наверное... придумал бы куда, - выразилась она обтекаемо, чтобы не повторяться. - Ты бы прихуела, короче. Ты б неделю срать не могла.

- Ну вот чо так завсегда? - грустно сказала выдра. - Один тут мужик нормальный, и тот - баба.

- Бабой не называй, хорошо?  - Септимия недовольно скрипнула. - Я вроде уже давно самка. Но до сих пор икается.

- Привыкнешься, - уверенно сказала выдра, кладя совок и садясь на скамеечку. - Я маленькая тоже дуралейка была: ебстись боялася. А кады меню огуляли пару разиков - ёбкая стала! Сама собой горжуся... Слы, а как он к тебе пристаёт? Руки распускает?

- Не в том смысле пристаёт, - начала объяснять губка, - хотя в общем-то в том... Нет, рук не распускает. Просто нудит над ухом: кушай-кушай, нужны запасы, зародыши должны хорошо развиваться. Или там - а сколько ты белка переработать можешь за раз, зародышам белок нужен. То есть желток. Слышать уже не могу про этих зародышей.

- Эт"чо, вся любовь? - непритворно огорчилась Лёля. - Я думала, он нежный...

- Да как сказать... - задумчиво протянула чаша. - Он умный. Интересный.  Рассказывает всякое разное. Даже жалко его мне как-то. Он ведь умрёт. Мы так устроены. Чтобы я залетела, нужен этот, как его, сперматофор. А он может выделиться только при распаде тела. Ну представь, что тебя трахает самец, который кончит и сразу сдохнет. Только тут наоборот. Сначала сдохнет, а потом кончит.

- Пипец программа, - отозвалась Лёля после некоторого раздумья. - А ты отпиздиццо как-нибудь не можешь? Ну типа голова болит, не могу сегодня... Глядишь, отстанет.

- Не-а, не тот случай, - вздохнула Септимия. - Он как задудит этими своими трубами, я сразу отключаюсь. Розан мне это так объяснял: при зове самца организм самки берёт управление на себя. И начинает готовиться к оплодотворению, - последнее слово губка произнесла почти с возмущением.

- А как? Как оно это самое у вас делается? - у выдры аж усики встопорщились от любопытства.

- Лучше не спрашивай... В общем, Розан Васильевич в меня залезет и я его буду там переваривать. Пока не лопнет сперматофор. А там спермии сами куда надо залезут. Дальше не знаю. Как рожать буду - ума не приложу. У Розана спрашивала - тот тоже не говорит. То ли сам не в курсе, то ли гадость какая-то...

- Ндя, прям сложнямбур, - заключила Лёля. - У всех усё не слава Дочке. Ты про лису-то знаешь?

- А что с ней, с лисой-то? - Септимия высунула глаз.

- Она это... кароч больная она. Ей ебаться нельзя, представляешь? У прынципе.

- Ну ёлы-палы! - от души сказала губка.

- Знашь, - выдра чуть пригнулась, - я спервася к ней как-то не очень была настроена. Ну, лиса, городская, хочкой от неё ещё несёт за километор... А потом сортир пошла помыть, а там Алька наша сидит. Писю дрочит, а сама плачет. Ну я же не без глаз, вижу - плохо ей. И к ней так по-доброму... попиздели в общем. Над ней оказаца опыты научные ставили и теперь у неё вот эта вот зараза знутри. Больно ей очень, говорит, то там, то здесь больно. И передаётся через слизистые. Так что ей только палкой можно. Прикинь, да? Я думала, она из себя гордая, а оно вончо.

- Лучше никак, чем палкой в себя тыкать, - убеждённо сказала Септимия.

- Она лиса, так устроена, ей в обязалово нужно, - объяснила выдра. - Ну я ей всё сделала, канешна. Сама б она ещё час ковырялась, а у меня лапка лёгкая. В общем кончила она, обрыдалася вся. Блядь как же она пахнет-то! Я от одного запаха вся обтеклася. Думала, у меня матка лопнет и пизда от сока слипнется. Вот такая у нас теперя женская дружба... Кста, а ты сама-то не хошь? Ну там полизать тебе чего? Ты не жомкайся, все ж свои.

Чашу аж передёрнуло.

- Спасидо, Лёль, - сказала она осторожно, - но мне об этом и думать-то не хочется. Вот если пожрать...

- Пожрать? Эт" мы мигом, - Лёля метнулась за стойку и вытащила мешок для пищевых отходов. - Ваще-то малёк стухло, - озабоченно сказала она, понюхав мешок.

- Сыпь в меня, я разберусь, - пообещала губка.

- Если чесна, я чему в тебе завидую, - тараторила выдра, осторожно высыпая содержимое мешка в  чашу, - так это нащот желудка. Жрёшь чё попало и не жирная.

- А мне иногда кажется, что я слишком широкая, - призналась Септимия.

- Это ты нормальной бабой становишься, - одобрила Лёля, - за форму беспокоиться начинаешь... ой, прости  пжалста, - вспомнила она септимьеву просьбу не называть её бабой.

- Ыыыыг, - сыто отрыгнула чаша. - Хорошо-о-ё... Теперь бы мне часик поспать, чтоб всё утряслось... Вот только чего-то не хватает... Гм... Мне бы азотистого...  мочевинки какой... Ты не могла бы в меня пописать?

- А как? Ты ж высокая, - не поняла Лёля.

- Я наклонюсь, - пообещала чаша, - а ты полезай внутрь. Там всё и сделаешь.

- Нууу неее, - выдра замотала головой. - У тебя же там грязюка. Кости всякие, тухлянина. Токачо сама сыпала.

- Вообще да, - согласилась Септимия. - Ну тогда в баночку налей? Очень хочется мочевинки, Лёлечка! Я растущий организм.

- Это в тебе организмы будут расти, - напомнила Лёля.

- Буэ-э-э...

- О чём шепчемся, девочки? - это был крокозитроп. Он умывался на дворе и вошёл с воздуха - такой весь из себя бодрый, на позитиве.

- У нас маленькие женские тайны, - томно протянула сухогубка. Лёля хихикнула.

- Надеюсь, ты не пила ночью? - строго спросил Розан Васильевич Септимию. - Ты будущая мать, тебе нельзя.

- Да откуда? Тут же халяль, какое пить? - как-то ну очень уж искренне возмутилась сухогубка.

- Н-да? Я уже в курсе, какой здесь халяль, - сказал крокозитроп скептически. - И мне не нравится, что ты произрастаешь у стойки.

- Какая стойка, одно название осталось, - Септимия махнула маленьким, едва отросшим щупальцем. - Вот при Бобе - да, веселуха была. А теперь... разве что чайку попить.

- Где мой рюкзак, Лёля? - раздался недовольный голос Мариуса. - Ты совсем не исполняешь своих обязанностей, Лёля!

- Я постирала и сушиться повесила! - крикнула Лёля.

- О, кстати, - сказала сухогубка. - Лёль, ты помнишь, я тебя о чём просила?

- Ща сбегаю, - бодро сказала выдра. - Уже бегу.

Септимию пересадили из сортира в общий зал ещё тем памятным утром. Настоял на этом крокозитроп. По его словам, расположение будущей матери его детей в туалетной комнате он считал унизительным и оскорбительным для себя лично. Напрасно сама сухогубка просила  её оставить в том же месте, объясняя, что там ей уютно, безопасно и азотисто. Крокозитроп и слышать об этом не хотел. Аргумент у него был простой, но убойный - "я же не могу совершить величайшее дело своей жизни в отхожем месте". В конце концов Мариус, убеждённый полусотней соверенов (их Розан Васильевич позаимствовал у Алисы под обещание поделиться артефактами из своей доли), призвал Лёлю и быка - тот под утро вернулся - и выкопал сухогубку из грунта. После недолгих препирательств она выбрала себе место в общем зале, возле стойки. На этом она настаивала особо, пришлось пойти навстречу.

В переноске и пересадке Септимии поучаствовали все, даже кот: он вырезал лазером круглую дырку в полу.

Тогда же и легализовали имя сухогубки. Сделал это - по её просьбе - Розан Васильевич. Отведя в сторону Мариуса, он сказал ему, что не может называть мать своих детей просто "губкой", и предложил дать ей имя. Жирафчику было похуй. Тогда крокозитроп предложил несколько вариантов и остановился на "Септимии" - он сказал, что это имя имеет для крокозитропов сакральную значимость. Мариусу оно внезапно не понравилось. Он даже назвал его "каким-то козлиным". (Припомнил, видать, что-то, подлец!) Крокозитроп, однако, упёрся, нажал, что-то пообещал - и через некоторое время торжественно объявил, что его невеста будет отныне зваться Септимией. Губка, поломавшись для вида, согласилась - и стала Септимией уже официально.

На следующий день, как обычно, пришли обедать военнахи-курсанты. Септимия представилась гостям как новый мусорный бачок и предложила кидать в себя объедки. Нехитрое развлечение пришлось нахнахам как раз по уму, да и по вкусу: в приветливо раскрытое верхнее отверстие вазы полетели корки, кости и всё такое. Промахивающихся Септимия одаривала ехидными комментариями. Мариус предложил особенно ретивому кидальщику пари на сольдо - попадёт он в чашу бутером с котлетой или нет. Проиграл, но инициативу подхватили прочие едоки. Через небольшое время пол возле стойки был забросан костями, зато Мариус уже вовсю записывал ставки, ссужал деньгами и вообще активничал.

Вечером выяснилось, что жирафчик заработал за день около трёх соверенов - еда и ставки. Мариус поворчал, что в былые времена он бы за такими деньгами и нагибаться не стал. Но всю мелочь аккуратно ссыпал в карман фартука и понёс к себе в закрома.

Тут засуетилась Лёля. С хитрой мордашкой она отвела Базилио в сторонку и попросила его об одной услуге, совсем небольшой. У выдры был заначен соверен, который она хотела разменять на сольди - для покупок у офеней, которые вечно зажимали сдачу. Напрямую обратиться к хозяину она не могла: тот просто отобрал бы у неё золото и ещё побил бы, чтобы она призналась, откуда у неё золото - то есть не нашла ли она сталкерского клада. А на самом деле она нашла монетку на полу во время уборки: видимо, кто-то из гостей обронил, честно-честно... В качестве ответной любезности она посулила коту широкий выбор (а точнее, набор) интимных услуг.

Базилио усмехнулся, от ответной любезности отказался, а монетку пообещал обменять. Лёля тут же достала из-за щеки монетку.

Что дёрнуло - кот и сам не понял. Факт: золотяшка показалась ему какой-то подозрительной. Во всяком случае, он посмотрел на неё внимательно - то есть во всех диапазонах.

В микроволнах соверен полыхнул фиолетовым.

- Та-а-ак, - сказал кот, схватил Лёлю за мохнатое ухо и принялся его выкручивать.

Выдра раскололась сразу. Ну да, она нашла соверен на полу. Ну да, в ту самую ночь, Ну да, он лежал в лужице дерьмеца. Жиденького такого, фи. Ну да, она тоже думает, что это бамбук. Нет, она не знает, где он. Нет, не знает, куда подался. Да, он убежал. Да, от неё. Что-то пил? Водку пил, пива ещё стащил. И зачем-то выхлестал лёлины капельки для красоты, дорогие между прочим. Да, она его сама зазвала. Ну да, хотела поебстись, а чё такого-то. Да, он сам пошёл. Нет, она  не знает, где он сейчас. Нет, ничего не говорил. Нет, Лёля ни при чём, совсем ни при чём, а-а-а-а-а!

Удовлетворив полицейский инстинкт, кот отпустил лёлино ухо и пошёл разменивать монетку. Не эту, разумеется: эту он припрятал.

Если честно, исчезновение Буратины никого особенно не встревожило и не огорчило. Лиса только и  сказала - "туда ему и дорога" - не уточняя, впрочем, куда именно. Крокозитроп был полностью поглощён своими приготовлениями к брачному пиршеству, соединённому с поминками. Мариус добывал себе снарягу для похода. Крокозитроп пообещал ему часть своих сокровищ - в обмен на присмотр за Септимией, обеспечение безопасности и помощь потомству. Однако жирафчик был жадён и подозрителен. И решил сам принять участие в походе: чтобы его, не дай Дочь, не обездолили при делёжке. Все были заняты, всем было не до чего.

Кот сидел на кухне, чинил электроплитку и размышлял о том, почему ему всё это не нравится.

Ну, положим, кое-что было понятно и так. Во-первых, не нравилась задержка. Из-за некстати обнаружившегося сродства бывшего козла с крокозитропом всё тормознулось на непонятно сколько времени. Кот с неудовольствием думал, что они могли бы уйти ещё той ночью. Теперь же поход на Зону не просто отодвинулся по срокам, но и сами сроки стали какими-то неопределёнными. При этом кот сам не мог понять, почему это его так раздражает. В принципе, торопиться было особо-то и некуда. И всё же кота грызло непонятно откуда взявшееся чувство, что они куда-то опаздывают.

Второе, что не нравилось коту - перспектива хождения по Зоне. У кота был интерес простой: забрать свою долю артефактов, добраться до Болотного Доктора и попытаться вылечить лису. Однако Баз отлично помнил первый свой заход на эту поляну. В том числе - чего ему стоило посещение Доктора. Не забыл он и лукавую, обманную Хасю. А также и то, что его пытались убить. При этом враг так и остался не опознан - что кота чрезвычайно нервировало.

Наконец, надежды. Базилио с самого начала оценивал шансы не слишком высоко. А уж теперь, после разговора с Древним...

- Й-извини, - сказала Алиса, уже вторую минуту стоящая перед котом и никак не решающаяся начать разговор.

Кот поднял глаза на лису с немым вопросом.

- Баз, - начала Алиса. Было видно, что говорить ей тяжело. - Мне очень... неудобно. Я хочу попросить у тебя... насчёт одной вещи. Для меня. Сделать. Сможешь?

- М-м-м? - Баз изогнул бровь.

- Понимаешь, это... очень личное. Ты... ты поймёшь... наверное. Ты же поймёшь?

- Да в чём дело-то? - буркнул кот, пытаясь припаять лазером отошедшую медную проволочку. Получалось не очень.

- Баз! Ты мог бы это... ну в общем... трахнуть Лёлю? - выпалила лиса, зажмурившись.

Кот громко икнул от удивления. Потом расслабил диафрагму и собрался с мыслями. Мысли были по большей части плохие.

- Ты хочешь сказать, - начал он нехорошим голосом, - что я тебе...

- Нет! - почти крикнула Алиса. - Я не то сказать хотела! Ну, в общем... Я же... ты со мной... ну, что мы с тобой... ну, это вот, - закончила она.

- Вот именно. И ты мне предлагаешь?! - кот почти зашипел.

Лиса смутилась ещё больше.

- Базилио, - начала она. - Пожалуйста, послушай. Я не... я не в этом смысле. Просто Лёля... она для меня сделала кое-что. А я не могу ей... то же самое. Это... это нечестно. Мне ужасно стыдно. Я тебя очень прошу. Ну правда, ну чего тебе стоит?

- Отношений с тобой, - строго сказал кот.

- Ну почему? - лиса распахнула глаза. - Я же тебя сама прошу!

- Сейчас да, - ответил кот. - А потом ты мне это будешь всю жизнь вспоминать.

- Ну что ты, - сказала лиса. - Я ничего не скажу. То есть никогда не скажу.

- Но будешь думать, - упёрся кот.

- Ну вот, теперь я и перед тобой ещё виновата, - Алиса зашмыгала носом. - Ну почему я всё делаю не так?!

- Всё-всё-всё, хватит-хватит, - решительно сказал кот, встал и обнял лису.

- Я тебя очень люблю, - сказал он таким тоном, каким напоминают что-то известное, но слегка подзабытое.

Лиса размякла в котовых объятиях, прижалась к нему всем телом.

- Тебе, наверное, со мной тяжело? - грустно спросила она.

- Без тебя тяжелее, - предсказуемо ответил кот.

- Я тебя даже целовать боюсь, - призналась лиса. - Прости меня дуру. Но с Лёлькой всё-таки нечестно получилось. Может, Мариуса попросить, чтоб он ей, ну это... уделял вимание?

- Он её владелец, - напомнил кот. - Лучше не вмешиваться.

- Ну если вот так...  Я пойду тогда, прости, - лиса легко высвободилась, шагнула к двери. Тут она замедлила шаг и сказала:

- Й-извини, забыла. Сказать. Я тебя тоже очень люблю. И вообще-то... это я тебя люблю, а ты меня - тоже, вот так, - она почему-то всхлипнула и быстро исчезла.

Кот ещё позанимался плиткой. Припаял, наконец, проволоку. Вздохнул, вышел.

Лёля нашлась на кухне: она там отскребала горелое от какого-то противня.

-  Полчаса есть? - спросил Базилио. - Пойдём ко мне.

Выдрочка посмотрела на кота с недоверчивым интересом.

- Не хочешь - не надо, - нервно сказал кот.

- Ой хочу-хочу, мрям! - буквально затанцевала на задних лапках Лёля. - Мне попку помазать?

- Только классика, - сказал кот. - И только тихо. Не орать. Не можешь - рот заткни чем-нибудь. Поняла?

Выдра молча, истово закивала.

Через полчаса взъерошенная и помятая, но очень довольная Лёля крутила в руках веник, перекушенный почти пополам.

- И если Алисе что-нибудь нужно будет - помоги ей пожалуйста, - наставлял её Базилио.

- Альке - да завсегда! - на мордочке Лёли расплылась искренняя улыбка.

- Базилио! Скорей, Базилио! - внезапно закричал из коридора Мариус.

Кот, как был, выскочил пулей.

Мариус был испуган.

- Тут какие-то непонятные существа, Базилио, - начал он, - Они идут к нам, Базилио.  И похоже, что они идут с Зоны, Базилио... Мне не очень нравятся такие посетители, Базилио!

Кот выскочил на крыльцо.

Было уже совсем темно - и ни Луны, ни звёзд. Со стороны Зоны стелился мерцающий синий свет: это на замёрзших деревьях сияли огни святого Эльма. С другой стороны можно было видеть клубочек жёлтого пламени. Кто-то приближался к "Пескарям", и он был не один.

Базилио настроил смешанное оптико-тепловое зрение, выкрутив в максимум дальность.

По дороге шли высокие существа в бесформенных чёрных балахонах. Возглавлял процессию кто-то пониже, с факелом. На нём была высокая зелёная шляпа и такая же зелёная куртка. Шёл он уверенно - видимо, точно зная, куда направляется.

Кот увидел бледное лицо, которое украшали две пары очков - большие солнцезащитные и узенькие золотые. И узнал Дуремара Олеговича Айболита, Болотного Доктора. 

Действие двадцать восьмое. Одессист, или Вриогидра всё-таки меняет планы, но не так, как кому-то хотелось бы

Вы предали меня, сэр, но знайте: я тоже способна вести грязную игру.

Э. Уоллес. Отравленная маска. - М.: Бертельсманн Медиа Москау, 2017

Влиять мы, конечно, уже не можем, но мы можем предоставить [...] альтернативную точку зрения.

А. Бородина, телеобозреватель. Интервью. - colta.ru/articles/shkola/6402

22 декабря 312 года о.Х. Утро
ООО "Хемуль", г. Дебет. Проспект возлюбленной вриогидры Морры, д.1 (Правление)

Current mood: crappy

- Ша! - вскричал Снусмумрик.

Студия замерла. 

- Шо такого главного в нашем деле? - спросил Снусмумрик, почёсывая под шляпой. Что у него там, никто не знал: режиссёр никогда не снимал свой головной убор. Во всяком случае, при посторонних.

- Главное - вовремя смыться! - заключил он. - И каждый должон прилóжить в это дохуя сил! И даже более того!

Все дружно загудели. Мысль была проста, понята и не вызывала возражений по существу.

- И шо я до вас к этому наблюдаю? - осведомился Снусмумрик.

Он нагнулся и пнул ногой лежащее на полу щупальце осьминога. Щупальце тут же сократилось, обвилось вокруг ноги и присосалось к ботинку.

- Вот! - вскричал Снусмумрик. - Вот через это вы и побегнёте! С приятнейшими  последствами!

Подбежала маленькая помощница-кенгурушка и принялась отцеплять щупальце. Оно не давалось. Осьминог не понимал, в чём дело. Он вообще не отличался большим IIQ, этот нежный головоногий моллюск. Он висел в огромной банке вниз головой и смотрел на Снусмумрика огромными немигающими глазами.

К сожалению, подключался осьминог через щупальца, которые пришлось вывести через верх банки и класть на пол. Это создавало проблемы.

- Может, замотать присоски чем-нибудь? - предложил оператор осьминога.

- Тута уже извините! - заявил Снусмумрик. - Через это посмотреть, таки вы себе чегой-нибудь сами замотайте! Очень желательно те места, у которых в вас квартирует мозг! А до него, - он показал на осьминога, - вы прямо-таки нервируете, как и до меня! Я бы заметил, шо я за вас уже хуею, если б же не приличия присутствующих здеся самок!

- Где здесь самки? - не понял оператор.

- А вы шо, таки самэц? - ехидно поинтересовался Снусмумрик. - В таком разрезе я имею до вас грандиозную новость: вы даже не поцеваты, тому що поца в вас нема!

Оператор не обиделся. Во-первых, потому, что понял едва ли половину сказанного. Во-вторых, будучи инсектом-арахнидом по основе, он никакого поца - или там пениса - не имел, а имел полагающиеся ему по основе педипальпы, которыми он мог и выебать, и уебать в случае чего. И, в-третьих, он знал, что Снусмумрик одессист - а обижаться на одессистов поздно и бесполезно.

- Звук есть, - сообщил второй оператор, настраивавший сороконожку.

- Я с вас чудовищно горд! - обрадовался Снусмумрик. - Вы всегда издавали очень огромные надежды! Ещё какие-нибудь маленькие сорок или пятьдесят годов, и вы научитесь чегой-то делать полезного! Вы с оптикой канал синхронизизовали, скобейда вы краснопролетарская?

Напуганный непонятным словом "краснопролетарская", оператор с проклятьями схватил звуковое щупальце и приняла пихать его сороконожке в жопу, забыв про смазку. Щупальце не лезло, несмазанная сороконожка дёргалась и тоненько повизгивала, как собачонка, ебомая дичайшим осетром.

Дементор в клетке яростно взвыл, требуя корма. Второй помреж дёрнулся и уронил банку со спайсом. Банка покатилась по полу, но, к счастью, не разбилась.

- Живём как в рекламе - по полной программе! - саркастически откомментировал происходящее Снусмумрик. - Вы мене делаете беременную голову! Откудова вас только взялось про меня?

Режиссёр лукавил. Это не персонал студии откуда-то взялся про Снусмумрика, а прямо-таки даже наоборот.

Как уже было сказано, Снусмумрик был одессистом. Одессистов производили две старые, оплывшие калуши на окраине Хемуля. Они время от времени рождали (непонятно от кого - может, ветром надувало) мелких хомосапых существ. Рождались они почему-то в панамках, а при появлении на свет вместо обычного "абырвалг" говорили "ой, да не морочьте мне голову". Дальше они отряхивались и принимались без устали болтать на каком-то смешном корявом наречии, замолкая редко и неохотно. Электорат из них получался плохой, негодный: своей болтовнёй они могли довести до белого каления кого угодно, а после урезания языка начинали изъясняться неприличными жестами. Так что их сразу записывали в небыдло и пинками отправляли восвояси, на подножный корм. Выжившие одессисты обычно становились старьёвщиками, скрипачами, извозчиками, чечёточниками, биллиардистами, букинистами, ну или просто мелкими мошенниками.

Снусмумрик был рождён режиссёром-телевизионщиком. Причём до поры он сам того не подозревал и жил себе ни шатко ни валко, пробавляясь попрошайничеством,  конферансом и организацией детских утренников. Но когда Морра стала искать кого-нибудь, кто взялся бы за организацию вещания, он как-то сам собой возник в процессе. И со словами "вы, как я тут за вас понимаю, уже замудохались?" процесс возглавил.

Работал Снусмумрик шумно и пыльно, но результативно. Он, в частности, выдержал два рандеву с Моррой, отделавшись парой приступов мигрени и чирьем на шее. Однако ему удалось продавить - не без помощи Березовского, с которым он быстро снюхался - свой план организации вещания.

План был прост. Во избежание потерь среди ценных сотрудников студия должна была функционировать в полуавтономном режиме. Иными словами: на сеанс вещания Морра должна была выходить в зал, где не было никого, кроме Березовского, видеосуществ, дементора-передатчика и электората на подхвате. Это требовало качественной аппаратуры - тех же осьминогов, например, которыми можно было управлять удалённо через щупальца. Дюжину таких тварей тайно закупили агенты Хемуля в Мраморном море, у cпектроидов. За звуковыми сороконожками Снусмумрик лично ездил к хаттифнаттам, и у них же приобрёл мощные прожектора. Студию оборудовали лучшие дизайнеры Хемуля. Во что всё это обошлось, знала только сама Морра, Березовский и бюджет ООО. Что-то знал и Снусмумрик, откомментировавший расходы как "нам это больно встало".

Стоило ли входить в такие расходы, решалось сегодня.

Четыре бэтмена летали под сводами студии, налаживая освещение. Один влетел в "корыто", обжёгся об лампу и упал в аквариум с осьминогом. Тот задёргался, подключённое щупальце сократилось и с чпоком выдернулось из раскоряченной сороконожки.

Где-то коротнуло, полетели искры. Половина студии погрузилась во тьму. Во тьме зловеще закашлял Березовский.

- Я неебически поздравляю! Вы откололи самую огромную хуйню, какая тока бывает на моей памяти! - надрывался Снусмумрик. - Монтёры есть в нашем сплочённом коллективе, или где?

- Или где, джигурда пиздострахучая, - пробурчал жук-наладчик, возясь с проводами аварийки.

- Вы там сказали в меня какое-нибудь слово? - тут же прицепился режиссёр. - Совершите огромную любезность, скажите его обратно! Шоб я его мог видеть прямо-таки из вашего рота!

- Ну что вы всё ссоритесь? - пискнула кенгурушка.

Снусмумрик переключил внимание на неё.

- Ты какая-то квёлая и слабодышащая! - сообщил он ей свой вердикт. - Тебя плохо завтракают? Ты вомрёшь с голодухи во цвете сил, если не поснедать в начале трудового дня! Где забота для персонала, я вас спрашиваю? - заорал он надсадно. - Или вы скажете, шо волки срать уехали на ней?

Замигали лампы аварийного освещения. Потом ток подали на "корыто". Ярчайший луч ударил в середину сцены.

- Интенсивность унизьте! - в отчаянии орал Снусмумрик. - Вы здеся воблу вялить намылились или просто охуели от нечего делать? В таком аспекте я вам-таки накидаю фронт работ!

- Морра идёт! - закричал кто-то сверху и уронил вниз калильную лампу. Та, естественно, разбилась, лужица спирта вспыхнула синеватым пламенем.

Никто этого не заметил: все попрятались по разным щелям и прикинулись ветошью. По ходу бегства повалили горшок с Березовским. Тот лежал на полу и отчаянно свистел в свою трубочку.

Первый, как всегда, пришёл в себя режиссёр.

- Ша! - крикнул он. - Гембель отменяется. Всё не так поцевато, как вы за это помышляли. Вылазьте, гниды.

Сотрудники повылазили, охая и почёсываясь. Шестиногая муха-уборщица принялась сгребать осколки лампы, помогая себе жужжальцами.

- Шо вы там из себя копаетесь?! - погонял её Снусмумрик. - Вы зарежете всё наше предприятие! Вы можете наконец пошевелиться, шобы ваше старание было замечательно без микроскопу?

Жук-наладчик воткнул кабель не в ту розетку и чуть не пережёг сороконожку. Осьминог обкакался. В общем, всё шло своим чередом.

Тем временем вриогидра Морра в розовой кофточке, расчёсанная и накрашенная - красоту наводили семь мух-чесальщиц, из которых выжила только одна - перетаптывалась в своей артистической уборной. Она  нервничала. Несмотря на то, что выступление было пробным, для очень ограниченного круга лиц - Березовский в последний момент убедил её в том, что перед народом Хемуля выступать лучше всё-таки после некоторой тренировки - она ужасно боялась провала. Или какой-нибудь пакости, которую могут выкинуть её враги. Желающие сорвать ей бенефис и вообще не пустить в эфир.

Старая сахарница деликатно звякнула крышечкой, напоминая, что чай остывает.

Вриогидра с грустью вспомнила покойную де Фаянс. Та делала дивный успокаивающий чай с мятой. Теперь чай приходилось пить из пиалушки Пустышки, которая только всего и умела, что подпустить лимончика или лайма. На этот раз она - видимо, от излишней старательности - даже перекислила. Морра скомпенсировала это дополнительной ложечкой сахара. Закусила шоколадным батончиком. И решила, что больше тянуть нельзя: зрители уже под эфиром, надо начинать.

Когда затренькал звонок, извещающий о скором прибытии Морры, Снусмумрик вместе с оператором тестировали осьминога. Тот работал как часы: пучил глаза, приближая картинку, вращал ими туда-сюда, давая разные планы, и хорошо передавал цвет. Но Снусмумрик был всё-таки недоволен: ему не нравилась точка съёмки.

- Вы косите! Вы скобейдовски перекашиваете! У меня сердце кончается от такого ракурса! - кричал он оператору, наблюдая картинку в зрачке осьминога. - Вы будете делать хороший ракурс или где?! Подвигайте эту банку прямо и немножечко сзади, я вас-таки умоляю!

Звонок, однако, изменил ход его мысли.

- Ша! - крикнул он так громко, что все затихли. - Шоб я тут кого-то не видел в айн секунд! Живо!

Все бросились  к дверям - повалив при этом запасной прожектор, оттоптав осьминогу левое управляющее щупальце и разбив склянку с керосином. Учитывая общую ситуацию, эти потери можно было считать незначительными.

Снусмумрик обвёл взглядом всю картину, откинул капюшон дементора и полил его голову эфиром из баночки. Щупальца затряслись, дементор осел в кресло и почти растёкся по неу.

- Ну заебись теперь, - прошептал режиссёр и спрыгнул в персональный люк. В котором и исчез вместе со шляпой.

Тем временем Алла Бедросовна вошла в зал.

Всё было готово. Свет выставлен как надо. Осьминог пялился на сцену изо всех сил. Сороконожка напружинила щетинки. Дементор-передатчик лежал в прострации, дух его витал в эфире. Из соседней комнаты доносились еле слышные звуки патефона - так звуковики через слуховую улитку накладывали музыкальную дорожку.

Морра покопалась в памяти. Приветственную речь она помнила наизусть. Но сначала нужно было проверить звук.

Прямо перед ней торчало микрофонное щупальце. Вриогидра взяла его недрогнувшей рукой.

Мигнула контрольная лампочка.

- Раз-раз-раз - сказала она в присоску.

Это были её последние слова.

Частное письмо, обнаруженное на письменном столе в кабинете госпожи Морры

Алла,

я знаю, что ты сейчас не в очень хорошем расположении духа. Прости, но я вынужден,  ради твоего же блага, причинить тебе ещё немного боли. Увы, это необходимая часть того урока, который тебе преподан и который ты должна хорошенько усвоить. Cсобственно, от усвоения этого урока зависит для тебя всё.

Я уверен, что ты задаёшься вопросом: что с тобой случилось и куда пропал твой голос. В этом нет ничего таинственного: у тебя двусторонний нейропатический паралич голосовых связок. Если быть точным, то поражён твой возвратный нерв. Он убит смесью токсинов, которую весьма любезно выработала твоя маленькая пиалушка. Впрочем, она действовала не одна. Ей помогла сахарница, обогатившая твой любимый напиток некоторыми компонентами, которые и сделали твоё первое и единственное выступление в эфире столь восхитительно лаконичным.

Следующий вопрос, который ты наверняка хотела бы задать: излечима ли твоя немота? О, тут мне нечем тебя порадовать или хотя бы обнадёжить. И не я тому виной. Если бы ты была хоть немного воздержаннее в сладком, то лет через пять, возможно, сумела бы заново овладеть начатками речи. Но ты положила в чай лишнюю ложечку сахара, которая не только убила возвратный нерв полностью, но и нанесла непоправимый урон самим связкам. Теперь ты никогда не сможешь говорить, да и вообще издавать какие-либо звуки, кроме негромкого шипения. От какового я настоятельно рекомендую тебе воздержаться. Грозное молчание гораздо, гораздо выразительнее, чем этот смешной, нелепый звук, совершенно несовместимый с твоим имиджем.

Не стоит трудиться искать лекарей. Твоя болезнь абсолютно неизлечима. Помочь тебе могли бы в Директории, но там - я знаю это точно - не горят желанием видеть бывшую липупетку Абракадарба Мимикродонта, да ещё и наделённую убивающим взглядом. Они откажут тебе, сколько бы денег и преференций ты им не сулила. Тебе мог бы также помочь Болотный Доктор, но он у меня на коротком поводке и абсолютно послушен. Смирись с тем, что ты никогда больше не сможешь говорить. Никогда. Запомни это и не питай иллюзий.

Не стоит также срываться с места и бежать к своему сервизу, чтобы разбить пиалушку и сахарницу.  Или, может быть, ты предпочла бы откалывать от них по кусочку? Я забрал сервиз с собой, чтобы лишить тебя этого сомнительного удовольствия: ведь месть так ожесточает сердце. К тому же ты никогда не сможешь, да и не посмеешь отомстить настоящим виновникам твоего горя, то есть нам. Так что не стоит тешить себя дешёвым самообманом, терзая ничтожного исполнителя нашей воли. Но если тебе интересно, открою тебе маленький секрет - о да, твой любимый сервиз с самого начала был, если можно так выразиться, с двойным донцем. Все эти чашки и чайники умели вырабатывать различные яды и готовы были отравить тебя в любой момент по моему приказу.

Конечно, в ту далёкую пору никто и подумать не мог, что прелестная липупетка, любимица Абракадабра Мимикродонта, доживёт до преклонных лет и станет "возлюбленной вриогидрой Моррой". Это была всего лишь банальная мера предосторожности: в твою маленькую головёнку могла прийти какая-нибудь глупость, а Мимикродонт был склонен тебе потакать. И, разумеется, я и не предполагал, что сервиз станет твоим постоянным спутником. Не думай, впрочем, что тебя бы спасло его отсутствие. Я мог ввести тебе то же самое вещество тысячей других способов. Но мне показался забавным подобный карамболь - через столько лет и километров. Если бы моей мишенью стал бы кто-то другой, ты бы непременно оценила красоту жеста.

Всё, что мне понадобилось - так это зайти к тебе с чёрного хода и шепнуть пиалушке пару слов. Разумеется, я знал расположение твоей студии. Я всегда знаю всё, что желаю знать. Я позволяю тебе скрывать от меня что-либо лишь потому, что считаю это несущественным или даже выгодным для моих планов. Но не строй иллюзий, ты со своими жалкими секретиками для меня - прозрачное стёклышко.

Что же тебе теперь делать, как жить дальше? Для начала я назначу тебе изучить язык жестов, принятый среди инсектов, а также азбуку Морзе. Кстати, твой Березовский её знает. С ним ты сможешь общаться перестукиванием. С остальными - скорее всего, письменно. Это и к лучшему: у тебя, насколько я помню, нет привычки к порядку в делах, а ведение обширной бумажной переписки тому весьма способствует.

Впрочем, тебе многому пора научиться. И прежде всего - терпению, скромности и смирению. То есть трезвой оценки ситуации и своего места в ней.

Разумеется, ты понимаешь, за что наказана. Если ты немного подумаешь, то согласишься и с тем, что это  наказание и справедливо, и милосердно. Ты трижды преступила нашу волю. Ты её проигнорировала, когда тайно, вопреки нашему ясно выраженному запрету, завела себе эту студию. (Надеюсь, ты понимаешь, что она должна быть немедленно уничтожена, а всё оборудование и специалисты переданы нам?) Ты имела наглость не исполнить мою волю, которую я тебе сообщил вежливо, но вполне ясно. Наконец, ты посмела отвратительнейшим образом обойтись с Алхазом Булатовичем, который почтил тебя своим визитом. Ты ослушалась не только меня, но и Великих, вошедших в свет разума Арконы. Для такого преступления нет меры и предела в отмщении его. По сути, ты заслужила любую, сколь угодно страшную маналулу. Однако мы оставили тебе жизнь и даже здоровье - поскольку ты хорошо управляешь Хемулем, и мы пока не видим причин менять тебя на этом месте. Молись Дочке-Матери, чтобы ты оставалась полезной нам и дальше.

Впрочем, не скрою: некоторые предлагали сделать твоё наказание более доходчивым, более выпуклым, подчеркнув каким-нибудь ярким штрихом. Например, неизлечимым воспалением слухового и тройничного нерва, или опухолью-менингиомой, которая так медленно и неуклонно раздавливает ближайшие к ней отделы мозга. Иные вообще хотели превратить тебя в жалкую развалину, исполненную боли и страдания. Всё это не представляло бы для меня никакой трудности. Но я выступил против. Для меня наказание - это прежде всего эстетический акт. Оно должно быть лаконичным и элегантным. Поэтому я ограничился тем, что сделал.

Для тебя же твоё наказание должно стать главным событием твоей жизни. До своего смертного часа ты должна осознавать, что ты стала неполноценной, что ты смешная и жалкая калека, что ты не можешь говорить. И виной тому - ты, ты одна. Ты сама себе враг, Алла. Ты, ничтожная, посмела возвысить голос против тех, кто бесконечно сильнее и мудрее тебя. За это ты отныне навсегда лишена голоса - во всех смыслах.

Кстати об этом. Своим прежним снисходительным отношением к тебе я невольно вызвал у тебя иллюзию, что ты что-то значишь, что с твоим мнением считаются. Но пришло время правды. Ты - не мы. А для нас все, кто вне нашего круга - не более чем грязь под когтями. Да, и ты тоже. Ты - всего лишь липупетка, вышедшая в тираж сексуальная игрушка. Для нас нет особой разницы между тобой и издохшей на дороге овцой. Ты даже ниже овцы: та хотя бы осознавала своё ничтожество, а ты возомнила о себе. Ты была грязью и осталась грязью.

Размышляй над этим почаще. Ты должна как следует прочувствовать своё наказание,  смириться с ним, принять его. Принять как бесконечную милость со стороны тех, кто выше тебя. Милость, право на которую ты, в сущности, ничем не заслужила - и которую ты должна ещё заслужить всей оставшейся жизнью. Ибо она тебе отныне не принадлежит: она принадлежит нам.

Разумеется, и наши с тобой отношения отныне примут иную форму. Время вежливых просьб прошло навсегда. Теперь ты без разговоров (хе-хе, без разговоров!) будешь выполнять то, что тебе соизволят приказать. Выполнять  быстро, точно, старательно. Ты должна думать только об одном: как бы ещё угодить нам, как наилучшим образом исполнить нашу волю. Всё остальное отныне для тебя более не имеет никакого значения. Если ты хоть в малейшей мере разочаруешь кого-либо из вступивших в свет разума Арконы - ты будешь наказана снова. И это будет больно (очень больно!) и унизительно (очень унизительно!). Если же ты вновь осмелишься вновь противиться нам хотя бы в мельчайшем вопросе, то остаток жизни ты будешь проклинать день, когда появилась на свет. Мы раздавим тебя, и ты будешь молить лишь о том, чтобы тебя избавили от страданий, прервав твою жалкую жизнь. Но, надеюсь, у тебя хватит ума избежать подобной участи. Хотя для этого тебе придётся приложить много, очень много усилий, маленькая непослушная дрянь!

В ближайшее время я не планирую посещать Хемуль: у меня много дел. Если ты понадобишься, к тебе пришлют эмиссара. Он будет общаться с тобой письменно. Что он прикажет - ты немедленно исполняешь. Как тебе будет сказано - так ты и делаешь. Малейшее непослушание или хотя бы промедление, и ты будешь наказана так, что твоя постыдная немота покажется тебе мелочью, не стоящей внимания. Если тебе велят выйти на Проспект Морры и подъедать дерьмо за потаскунчиками, ты немедленно пойдёшь и будешь есть дерьмо. И всем сердцем благодарить нас за то, что мы снизошли до тебя и поручили тебе столь ответственное дело.

Нет, это не метафора. Это точное описание твоего нынешнего положения. С которым ты должна смириться, смириться полностью и абсолютно. 

PS. Ещё кое-что. Некоторые настаивали, чтобы я не просто объяснил тебе всё это, а вдолбил бы физически, с кровью и болью - как поступают с непослушным электоратом. Мне это не стоило бы большого труда и даже доставило бы известное удовольствие. Однако я ограничился словами. Причём словами очень мягкими, почти отеческими. Умей же ценить мою доброту и не разочаровывай меня больше.

Полковник Барсуков.

//

- Это всё?- спросил Березовский.

Снусмумрик отложил бумажку. Почесал под шляпой. Отвлёкся на то, как два буйвола, кряхтя, запихивают щупальца осьминога в банку.

- Я за это скажу, - наконец, произнёс он, - этим гаврикам таки очень свезло, что они за нашей Аллой Бедросовной закрыли рот. Таперича у них там просто праздник какой-то и понты с брызгами. Уроды. 

- Ты прав, - Березовский задумчиво, протяжно дуданул в трубочку, издав печальный звук. - Кстати, наши эмпаты нашли осколки сервиза. Оклеветал Барсуков пиалушку-то.

- Это про чего? - не понял Снусмумрик.

- Она Морру не травила. На её стенках никакого яда нет. Он её, похоже, просто подменил. На обычную фарфоровую. Отравленную, - добавил Березовский.

- А с какого перепугу этот поц гуляет по резиденции возлюбленной нашей вриогидры как у себя по участку? - завернул режиссёр фразочку.

Березовский, однако ж, одессиста понял.

- Его везде пропускали, потому что хорошо знали, - объяснил он. - Мы вообще уделяли мало внимания безопасности. Морра сама по себе оружие. На Барсукова оно не действует, да. Но Барсуков много лет считался личным другом Аллы Бедросовны, от которого защищаться не нужно.

- Вы меня на минуточку извините, но таких друзей - за хуй и в музей, - предсказуемо откомментировал режиссёр.

- Не скажи, не скажи. Не всё так однозначно, - протянул Березовский. - Ты понимаешь, что полковник хочет нам сказать этим письмом?

- Мине сдаётся, шо он нассал нам в рот. С брызгами и ажурною пеной, - проворчал Снусмумрик.

- Скорее в уши, и не нам, а своим дружкам, - откомментировал Березовский. - Давай посмотрим, что тут сказано на самом деле. Первое: Барсуков не отрицает, что операцию провёл он. Но настаивает на том, что спас Морру от смерти или какой-то серьёзной травмы. Намекает, что Болотный Доктор мог бы её вылечить, и что Доктора контролирует именно он. Показывает, что его кореша намерены обращаться с Моррой скверно и хотят её всячески унижать и курощать. А главное - утверждает, что знает обо всех наших планах. И не возражает.

- У нас шо, есть ещё какой-нибудь план? - не понял режиссёр. - А я таки уже решил, шо мы утрёмся с проглотом, опосля чего полагается одевать чистое бельё и  кидаться головами в говны!

- Ну зачем же так сразу, - Березовский укоризненно покачнулся, скрипя берёзкой. - Ты Морру ещё не знаешь. У неё всегда есть запасной вариант. И не один.

- А это ничего себе, что этот Барсуков нас обоссал как тушканчиков? - Снусмумрик покрутил растопыренными пальцами.

- Оскорбления и понты? - переспросил Березовский. - Частично маскировка. Частично - мотивирование. Полковник опасается, что Алла Бедросовна всё-таки впадёт в депрессию. Поэтому он решил её хорошенько взбесить. Хотя это лишнее. Убить Морру можно, а остановить нельзя.

Осьминога, наконец, упаковали и вынесли. Бэтмены принялись за осветительную систему.

- В общем, так. Мы не закрываемся. Мы переезжаем. И открываемся в другом месте, - продолжил Березовский.

- Игде? - не понял режиссёр. 

- Узнаешь.  Если примешь предложение. Вон там, левее от меня, - каповый нарост зачем-то свистнул в трубочку, - лежит документ. Если ты его подпишешь, то я введу тебя в курс дела.

- Подпишу чего и сколько? - Снусмумрик так разволновался, что чуть не выскочил из собственной шляпы.

- Назначение. На должность директора некоммерческой вещательной организации "Свободный Хемуль". Насчёт "сколько" - гм... финансирование в разумных пределах гарантирую. 

Действие двадцать девятое. Личарда, или Ненависть убивает, но и спасает

Целостность вещи, равно как и сущность её, невозможно постичь рационально. Рациональность позволяет судить лишь об отношениях частей предмета, но не о самом предмете. Сумма черт и свойств никогда не бывает достаточной, чтобы заключить - перед нами именно эта вещь, именно этот человек. В этом вопросе мы должны положиться на чувство. Даже обычное узнавание человека в толпе - это прежде всего эстетический акт.

Аллу Зеф. Психология и эстетика. Сборник статей и фрагментов. - Genève: L"Age d"Home (русская редакция), 2039.

Стиль - это сам человек.

Жорж Луи Леклерк де Бюффон. Цит. по: Великие мысли великих людей. А - Я. - М.: Прополис-Экспресс, 1992

Current mood: ecstatic/enraged

25 декабря 312 года о.Х. Темно (что и неудивительно).
Неизвестная местность на окраине города.

Быть. Быть совершенством. Гением стремительным быть! Запиздатым Гениалиссимусом!

И наслаждаться сим, и утончённо изящкаться, и сладостно жуировать гениальностью сцуко своей! властью своей над словом! над мыслию! над тончайшим напряжением нервов! Ощущать своё величиё! А ещё и давать дрозда как Пушкин в Болдине - ай да сукин, сукин, сукин! - сукин ты сукин сын!

Это, скажем прямо, не цецки-пецки! Это вам не в тапки сцыкнуть, не в крынку бзднуть и не писю чамать на морозе! О нет, нет! Это збс, это зупа, это неебически пленительно и выщщекруклюмисто.

А всего-то и нужно для такого сверхпереживанья - шарик айса. Или два. Хотя в данном конкретном случае их было не менее четырёх.

Пьеро как бы царил среди хрустальной ясности, коей он был повелитель, властелин и отец. Уж пятый час он не мог прийти в себя от восхищенья. Он смаковал явившиеся ему в озарении строки "у всякой птички - свои яички". Он и сам не мог понять, как же это его посетило такое космически-неебическое, не сравнимое ни с чем откровенье. Он пытался хотя бы оценить, что пленительней: бесконечная глубина самой мысли о птичках и яичках или бесконечное совершенство её выражения. Казалось, что одно затмевает другое, но вот что чего - это было постигнуть затруднительно. Ибо каждое припоминание этих волшебных строк рождало в нём взрывы и океаны неистового восторга.

- У всякой птички... - вышёптывал он пересохшими, каменными губами. - У всякой птички... О! О! Свои яички! О! О! Свои! Ааааа! З-загогулина! Яички ведь! У всякой птички! Яички! Яичечки! Они же есть! Яюшки! Бябяшечки! Проституэточки! Абаж... журность-то какая! У! Ы!

Все эти слова горели и играли у него в голове как адовые херувимы, как амбивалентные этуали и гады, как прям просто какие-то блядь козюлечки-симпомпончики. И воспаряли они! И генияли! Вы можете такое себе представить, вообразить? Нет? Нет? Вот и я, и я не могу.

Но всё имеет свой конец и свою цену. Сколько ни пируй духовно, сколько не лови грёзных минут и миновений, рано или поздно подойдёт официант с приторно-вежливой мордой и скажет, что касса закрывается. И протянет счёт. А насчитано там столько, что ой! бздынь! охохонюшки! И ещё десять процентов за обслуживание.

Вот так же кончался и айс в крови Пьеро, унося с собою экстазы и прозрения и оставляя по себе не светлую память, а неминучую тоску - расплату за все восторги.

Сначала поэт ощутил, что стихи-то, конечно, гениальные, но вот слово "всякой" в первой строке - оно не абсолютно-единственное, нет. Можно ж было сказать и "у каждой птички", и хуже не стало бы. Потом он осознал, что рифма "птички - яички" не столь уж оригинальна, а главное - не так семантически нагружена, как ему казалось минуту назад. Потом потускнели и сами яички: они, такие восхитительные, вдруг разочаровали поэта - ибо представляли собой, в сущности, обыкновенные яйца, в которых нет ничего сверхъестественного. Хуже того - ему припомнилась гадкая лошадиная песня про богатырские яйца, которая испоганила навек и изгваздала самый образ яйца, сделала его вульгарным, неизысканным, члявым...   Дольше всего продержалось слово "свои", придававшее стиху своеобычность. Но в конце концов померкло и оно. Вместо сверкающего шедевра в голове у Пьеро осталась какая-то кучка сора. И  как тут было не зарыдать? Как?

Поплакав и посопливившись, - заодно и умывшись слезами - Пьеро, наконец, продрал глаза и начал думать о том, где он. И что с ним.

Он валялся - иначе и не скажешь - на топчане в какой-то каморке без окон. Потолок был таким низким, что до него можно было легко достать рукой. В углу торчала лампочка, брезгливо освещающая этот грязный куток.

На нём была рубаха до колен, пропахшая потом. Под головой лежал валенок, чем-то набитый для упругости. Из нутра валенка несло как из пепельницы, в которую кто-то помочился.

На полу стояла сковородка с остатками яичницы и валялся кусок хлеба с маслом, на которое налипла пыль. Всё это тоже пованивало, внося свою нотку в общую симфонию унынья и нечистоты.

Пьеро собрался с силами и сел. Вытряхнул из валенка содержимое. Там оказались скомканные бумажки, исписанные его - пьеровым - почерком. Это были черновики какой-то пьесы. В другое время он заинтересовался бы, но в данную минуту он испытывал тотальное разочарование в творчестве вообще. Поэтому он швырнул бумаги на пол и перевернул валенок, в надежде обрести что-нибудь более ценное. Нз недр валенка выпало два сигарных окурка, которые взвоняли как канализационные трубы.

Больше ничего интересного в каморке не было. Маленький шахид решил, что и ему тут тоже делать нечего. Он бы ушёл, но в каморке отсутствовала дверь. Стены оказались неожиданно крепкими. Пьеро чуть не впал в панику, но вовремя почувствовал, что откуда-то сверху дует. Он встал на топчан и обнаружил люк в потолке. Тот на удивление легко открылся, и поэт оказался в каком-то хлеву - а может, в эргастуле.

Первое, что обратило на себя внимание - это заяц.

Спервоначала Пьеро и не узнал серенького своего скакуна. Хотя бы потому, что он был никакой не серенький, а цвета фуксии - то есть ядовито-фиолетовый с багрянцем. К тому же - ухожен, гладкобок. Похоже, кто-то его холил, чистил и за ним приглядывал.

Привязан заяц был к кованому кольцу в стене. Но так, чисто символически, нетолстой верёвкой. Мощный байк порвал бы её, не заметив. Однако он не стремился на волю. Он спокойно лежал у кормушки и что-то жевал.

Пьеро подошёл поближе. Зверь не шелохнулся. Осмелев, Пьеро его потрогал, взъерошил шёрстку. И убедился, что шёрстка у корней серая, так что фуксия - всего лишь краска.

Чтобы окончательно убедиться, что заяц его собственный, Пьеро попытался залезть на него.

Результат был неожиданный и неприятный. Заяц посмотрел на маленького шахида круглыми глазами и сообщил:

- Непонятка четыреста один. Вы не авторизованы. Отойдите от меня. Предупреждение... - тут он выразительно щёлкнул зубами.

Пьеро отпрянул, потом обошёл зверя спереди, чтобы тот не лягнул.

Рядом с кормушкой лежали сумки и седло. В левой сумке была провизия: вяленое мясо, сушёные фиги, хлеб, две бурдючка вина. Также он обнаружил пузырёк с айсом и мешочек с соверенами. Правая была набита дорогим чёрным шоколадом. Одну шоколадку поэт тут же и схомячил: после айса его тянуло на сладкое.

Тут мочевой пузырь напомнил ему, что пора бы это самое. Покрутившись в поисках сортира и не найдя его, маленький шахид осторожно открыл дверь хлева и высунулся наружу.

На улице было темно и накрапывал мелкий дождик. Поле зрения загораживала стена сарая, освещённая подкарнизной лампочкой. Пройдя вдоль стены, Пьеро наткнулся на ангар с двускатной железной крышей. Ворота в ангар были заколочены жердями, на стене огромными буквами написано "сдаётся". Остальное закрывал забор из сетки-рабицы, за которым виднелись какие-то угрюмые лабазы.

Исследовать местность Пьеро не стал, боясь заблудиться. Справив нужду у забора, он поплёлся назад, пытаясь понять, где находится и как он сюда попал. С первым было более-менее понятно: склад или перевалочная база. Судя по всему, закрытая или малоиспользуемая. Очевидно, это была окраина. Оставалось понять, он-то что здесь делает?

Пьеро вернулся в хлев, сел на перевёрнутое корыто и попытался вспомнить хоть что-нибудь. Восемнадцатого декабря, около полуночи, он выпрыгнул в окно и очутился на спину зайца. Потом он куда-то скакал. Несколько раз падал. Потом снова упал и очутился почему-то у Евы Писториус дома. Там была ещё одна поняша, с львиным хвостом. С ними было... было... - тут в голове у него всё заверте... - кажется, ебля. И ёбля тоже была. И какие-то ещё безобразия. Кажется, его укусили за ногу (он покрутил ногой - ничего не болело). Потом он сочинил стихотворение про мышей, исполненное высшего смысла. Потом... потом... потом... упс. Всё остальное куда-то девалось. Всё, что осталось - очень смутное воспоминание о какой-то белой шляпе и слова "ты похож на мудака".

Не найдя ничего полезного внутри себя, Пьеро решил ещё раз поискать вовне. Это имело успех. В углу хлева он обнаружил тугой узел. Его содержимое привело Пьеро в эстетический трепет и интеллектуальное замешательство. Проще говоря, он малёк прихуел.

Там был театральный костюм грибовока: маска с примордием на месте носа, грибовидная шляпа, длинное пальто, тактические рейтузы и башмаки с гамашами. В шляпе лежала металлическая баночка с очень тугой крышкой. К ней прилагалась казённого вида бумажка-инструкция. Из которой Пьеро узнал, что в баночке находится продукция Бибердорфской лаборатории органических соединений под названием "Антидог-спрей". Далее мельчайшими буковками описывался состав зелья, в котором Пьеро разобрал только слова "перец" и "кал". На обороте сообщалось, что средство призвано отбивать обоняние у хищников, в особенности собачьих основ. В самом низу указывалось, что средство предназначено на экспорт, а его использование в пределах Бибердорфа строго запрещено, ибо оное может воспрепятствовать полицейским мерам по защите установленного порядка.

Кроме этого, в кармане пальто обнаружился пузырёк с жёлтыми шариками. На нём было написано: "Пилюли "Театральные" баритональные лирические. Для голосовых связок хомосапых. Срок действий 24 ч."

Всё это, несомненно, что-то значило. Вопрос состоял в том - что именно. Никаких объяснительных записок, инструкций и т.п. узел не содержал.

Пьеро пригорюнился, закручинился. Всё шло к тому, что придётся вспомнить времена, когда он ещё не был творческой личностью. А был, - прости Доче! - удачливым боевиком, убившим много разных существ и оставшимся в живых. В основном - благодаря умению споро и ладно соображать.

Обычно перед ним была задача и требовалось найти решение. Здесь перед ним было решение. Осталось восстановить задачу.

Итак, у него есть некий благодетель, который ему помогает. Непонятно почему. Но в данный момент это выяснить невозможно. Поэтому и думать об этом бесполезно. Далее: благодетель явно стремится к тому, чтобы Пьеро смог бежать из города и достичь Мальвины. Почему - опять же непонятно, но допустим. Он оставил здесь набор вещей. Что с ними нужно сделать?

Первое. Если ему дают маску и одежду - их, понятное дело, нужно надеть. Цель? Очевидно, маскировка. Маскировка от кого?

Полицейские псы, решил Пьеро. Старые недобрые полицейские псы, полагающиеся на зрение, но больше на обоняние. Очевидно, они сторожат путь, а также контролируют ближайшие объезды. Послала их или полиция, или Карабас лично. Может, нанял, а может - как-то договорился. Но сами собаки местные, и как выглядит настоящий грибовик, вряд ли знают: грибовики в этих широтах редкие гости, им тут слишком холодно. Так что маскарад может их обмануть. Эмпатов среди них, видимо, нет - иначе благодетель это предусмотрел бы. Гм, а запах? Карабас наверняка дал им обнюхать его шмотки, оставшиеся в номере. Ах вот для чего спрей! И он же, - догадался Пьеро, - действует на зайца. Что и логично: заяц авторизует владельца и по запаху тоже.

Оставалось всего ничего - понять, где он находится, потом оседлать байк и добраться до дороги, ведущей из города. Там как-нибудь преодолеть или обойти псов, отъехать достаточно далеко, а там уже начать интересоваться у местных, как бы добраться до старой немецкой базы. Кто-нибудь да укажет путь. Вот только у кого спросить, где он сейчас...

Заяц! Пьеро вскочил, не обращая внимания за затёкшие колени.

- Серенький, - он не знал, как обращаться к зайцу, и назвал его как привык, - мы где?</