Харклифф Александра: другие произведения.

Я не твоя дочка

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:

  - Я не твоя дочка, я тигр, - снова повторила Маша. Она была упряма, как и Тоня. Но и непоседлива как Юра. Такое взрывоопасное сочетание. Тоня любила в дочке себя и не любила черты мужа. Все-таки они разошлись, и бывшего теперь уже мужа хотелось вычеркнуть из памяти и списать на ошибки молодости.
  Тоня ощущала, что она посредственна. Ей хотелось быть как все и вести обычную жизнь. Может быть даже домохозяйки. Многие подруги стремились занять высокие посты, или работать в престижной компании, но Тоне нравилось быть дома, стирать, поливать цветы, вязать свитер для мужа и готовить обед. Однако ее умения и желания оказались невостребованным. Муж был недоволен тем, как она справляется с ролью жены, дочь говорила, что она мало с ней играет и много ругает. Сама Тоня была с этим не согласна. Уже шесть лет она действовала исходя, прежде всего, из интересов ребенка. Работала в детском саду, а не в иностранной фирме, где ей бы платили хорошие деньги, но и требовали, чтобы она всю себя отдавала работе. Жила для семьи
  
  ***
  Первый брак не сложился из-за отсутствия денег, и наличия свекрови в одной с ними квартире. Свекровь не могла смириться с тем, что кто-то кроме нее может готовить ужин на кухне, аккуратно расставлять вещи и встречать ее сына на пороге после работы.
  Конфликт поколений и борьба за одного мужчину.
  Если Тоня готовила ужин к приходу мужа с работы, то свекровь пристраивалась рядом и начинала готовить новое блюдо. Если раздавался звонок телефона, свекровь всегда первая бежала к телефону, и сначала разговаривала с сыном сама, а потом снисходительно звала невестку. Когда Юра возвращался домой, свекровь, отталкивая Тоню всем своим мощным, огромным телом, бежала открывать. Целовала сына. Спрашивала как дела и помогала ему раздеться.
  Тоне приходилось все это время стоять в сторонке и ждать своей очереди. Свекровь убегала на кухню и наполняла тарелку сына своей стряпней. Нарезала хлеб. Раскладывала приборы. Юра мыл руки и шел ужинать, мимоходом целуя жену. Свекровь сидела за столом, сложив руки, и смотрела на сына. Тоня всё чаще оставалась в комнате.
  Муж сидел с матерью на кухне молча и снисходительно слушал, какие цены сейчас на рынке, как подорожало мясо, и на сколько дешевле ей удалось купить масло. Свекровь рассказывала, что ей говорил сегодня бригадир Истомов, что она ответила, что предпринял Митягин, и как она организовала работу в цеху. Отчитавшись за день, свекровь, переходила к насущному, шептала сыну, что невестка ее не слушает, своенравная, неряшливая.
  Сама Валентина Никифоровна могла месяц ходить в одной футболке, засаленной, покрытой пятнами. Зато умела мастерски, используя всевозможные пятновыводители и порошки отстирать ее до бела, чем очень гордилась. Тоня считала, что если не занашивать так одежду и чаще стирать, ни к чему будут такие ухищрения. Сама она была за простоту и думала, что быт не должен организовывать бытие. Ни в коем случае мы не должны становится рабами чистоты и порядка. Но говорить о своих взглядах было некому. Свекровь все делала по-своему, а муж стиркой не занимался вообще и в тонкости не лез.
  Тоня мыла в квартире полы, потому что свекровь и муж работали, а она сидела дома.
  В комнате Валентины Никифоровны было пыльно и захламлено. Она редко убирала в своей комнате, ссылаясь на аллергию. Тоня знала, что такое аллергия на пыль, поскольку у нее была астма. Но она так же знала, что при аллергии надо каждый день делать влажную уборку и пылесосить. Спорить было бессмысленно, и Тоня пылесосила все сама. Ей нравилось красиво расставлять вещи, чтобы взгляд не спотыкался о предметы, а плавно скользил по полкам. Поэтому в комнате свекрови чувство прекрасного натыкалось на кое-как брошенные книги, стол, заваленный вещами ее дочери, которая год как уехала в Германию - сбежала от матери и от России, страны, в которой чтобы жить красиво, надо было работать как вол и жить без принципов. Гораздо проще было выйти замуж за иностранца и получить все сразу.
  Тоне не нравился пыльный ковер на полу, поломанная тележка для книг, которую давно надо было выкинуть, сложенные на полу коробки от бытовой техники, рулоны старых обоев под кроватью. Была б ее воля, она бы выкинула весь хлам из комнаты свекрови, вытерла пыль и помыла окна - стало бы светлее и проще дышать.
  Однако она только переставляла вещи в гостиной - раскладывала красиво фотографии в рамках на полках, ровно расставляла книги , корешок к корешку, переставляла горшки с цветами. Но приходила Валентина Никифоровна и молча, методично возвращала все вещи на круги своя. "Ну полная же безвкусица, - со слезами говорит Тоня мужу, лежа в постели. - как она может так поступать? Я же так красиво все расставила. Я же ради нее стараюсь!..."
  "Ну и ее тоже попытайся понять. Она так много лет живет. А ты ей кто? Почему она должна кому-то позволять все переиначить?" - успокаивал ее Юра, но она чувствовала, что он выгораживает мать.
  "Да потому что я не кто-то! Я твоя жена, и я тоже тут живу! У меня могут быть права класть вещи так, как я этого хочу! Или я тут приживалка временная?! - распалялась Тоня - почему ты не защищаешь меня?"
  "Разбирайтесь сами, я не буду стоять между двух огней. Вы мне обе дороги!" - говорил муж и отворачивался к стене.
  "Но это ты привел меня сюда, почему бы тебе не защитить теперь меня, не отстоять мое право распоряжаться своими вещами и расставлять все на полках как я хочу!".
  "Разбирайтесь сами, я сказал уже" - и Юра засыпал, а Тоня еще долго не могла заснуть, чувствуя несправедливость мироздания и жалея себя.
  Тоня перестала готовить, все равно это было ненужно, и портилось. Затем решила не встречать мужа после работы. Зачем? Когда его встречает мать...По-прежнему пока Юра ел, свекровь перечисляла ему как провела свой день. Но к этому добавились перечисления прегрешений Тони. Самой невестке Валентина Никифоровна ничего не говорила, видимо решив, что невестка все делает нарочно, чтобы позлить ее. И если прегрешений было мало, придумывала сама:
  - А твоя то сегодня, чаю не разогрела, когда я пришла. Пол грязный. Чем она занимается тут вообще? - спрашивала она сына.
  - Что у вас тут еще случилось? - он спрашивал, не переставая есть.
  - Случилось. Слов нет. Упрямая, и учиться ничему не хочет. Я же как лучше хочу. Вам жить, смотри сам.
  - Мам, она старается.
  - Как же, старается. Сидит целый день дома. И не допросишься ничего. Хоть бы ужин сготовила.
  - Как у тебя на работе дела, - пытается перевести разговор Юра.
  - Нормально. Но после работы домой прихожу, хочется спокойно посидеть. А грязь, вещи мои на полках переставляет. Не поговорит. Я одна на кухне сижу, а она дичится. Не интересно ей со мной.
  Тоня прислушивается из комнаты- если прислониться к розетке, можно услышать почти весь разговор. Ей не нравятся эти вечерние обсуждения. Эта ложь. Когда свекрось приходит с работы, Тоня постоянно оставляет свои дела и сидит с ней на кухне, слушает ее ворчание и молча кивает. Спорить бесполезно. Когда свекровь кормит сына, Тоня входит на кухню, чтобы ее не обсуждали. При ней постесняются. Или пусть Валентина Никифоровна выскажет свои претензии ей в лицо. Но Юра говорит беспрекословно:
  - Видишь, мы разговариваем, выйди.
  И, пытаясь сохранить улыбку на лице, обернуть все в шутку, она произносит:
  - Меня обсуждаете?
  - Выйди, потом поговорим.
  Тоня выбегает из кухни. Это несправедливо. Она ложится на диван, и раскрывает книгу. Муж беседует с матерью еще около часа. Как он может ее выносить? Как? Слушать эту пустую болтовню? Иногда она начинает рассказывать мужу о своей учебе, о девчонках, и он перебивает ее, говорит, что это пустые разговоры и сплетни. А хочет говорить о высоком и насущном.
  В комнату входит Юра.
  - Разговоры с матерью это разговоры о высоком! - язвительно замечает ему Тоня, не отрываясь от книги.
  - Это моя мать, я должен уделять ей внимание.
  - А я твоя жена. Но об этом ты не думаешь.
  - Думаю, и сейчас я тут, с тобой.
  - Я не понимаю, почему ты позволяешь ей говорить обо мне гадости? Почему не остановишь ее? Не скажешь, что я твоя жена и точка! - Тоня чувствует, как накапливается жалость к себе.
  - Проще ее выслушать и забыть. Я не обращаю внимания на ее слова. А ты постоянно с ней ссоришься. Почему ты не успокоишься? Мы живем в ее доме.
  - Да не ссоримся мы с ней, нормально общаемся, пока ты не приходишь.
  - Что она придумывает все? Не бывает конфликтов на пустом месте! Ты ее провоцируешь.
  - Почему я ее провоцирую, а не она меня? - он не хочет ее понять, он думает только о мамочке. - Почему ты всегда ее защищаешь?
  - Мама у меня одна...
  - А жен много, да? - Тоня уже не может остановиться. Их ежедневные ссоры, перепалки, доказательства, что на нее наговаривают... все это достало.
  - Я от тебя уйду.
  - Что ж... - И Юра засыпает.
  
  
  
  - Если ты тигр, то я тигрица. Вот так.
  - Ты не тигр, ты коза, - так же упрямо утверждает дочка.
  - Я не могу быть козой, если у меня дочка тигр. - И я вытягиваюсь на диване, царственно раскинув лапы и выпустив когти. - Видишь?
  И дочка видит. Смотрит на мои черные полоски. Гладит меня по спине, мне приятно и я мурлычу.
  - Нет, это я тигр, - все же решает упорствовать, вопреки тому, что видит Маша. И я сердито стучу хвостом.
  Дочь боязливо отходит в сторону:
  - Ну мам, что ты?
  - Я тигрица, и не хочу здесь жить. Я хочу в прерии. Буду там бегать со стаей тигров и играть с тигрятами.
  Я вскакиваю с дивана, прогибаюсь в спине, точу когти о книжный шкаф и выпрыгиваю в окно. Мы живем на втором этаже, и обычно я выхожу через дверь, но что такое второй этаж для тигрицы?
  Дочка бежит по лестнице, догоняет меня, пока я лениво бреду по улице.
  - Мам, ну ты куда, подожди. - Зовет дочка, но я не оглядываюсь. Мне нравится, как ветер гладит мою шкуру, я чувствую запах весны. Я сажусь и начинаю мыть свою шерсть, вылизывая ее языком. Прохожие видят меня и разбегаются в стороны. Только дочка не боится и подходит ко мне. Садится рядом.
  - Пойдем домой, мама.
  - Я не мама, я тигрица, - и продолжаю умываться, лениво помахивая хвостом.
  Краем глаза замечаю, что приехала милиция, несколько милиционеров разгоняют прохожих и посматривают в мою сторону. Но мне все равно. Люди меня нисколько не интересуют. Я пока не голодна. Становится скучно, и я громко рычу и бегу в сторону машины. Милиционеры прячутся в салон, кто-то громко кричит и убегает. Это весело. Я сажусь и наблюдаю.
  - Девочка, подойди скорее сюда, не бойся, - подманивают Машу милиционеры.
  - Никуда я не пойду. Это моя мама. - отвечает она им и снова скулит: - Пойдем домой, ну пойдем.
  - Я тигрица, - замечаю я ей и иду к машине. Что-то больно колет меня в ногу, и я падаю.
  - Мамочка, мама, - последнее, что я слышу, прежде чем заснуть.
  Открываю глаза. Я в тесной комнатке, одна стена сплошь решетка. "Это же клетка" - догадываюсь я. У заграждения, навалившись на него стоит грустная Машка.
  - Мам, тебе не больно? - спрашивает она, и я чувствую, что дочка переживает.
  - Все нормально. - Я встаю и прохаживаюсь по клетке. Она маленькая. Я могу только сделать три шага вперед, вынуждена разворачиваться, и идти три шага обратно. Вот и все мои владения. Зато я думаю о том, что не надо будет стирать, готовить и убирать. Тут будут убирать за мной, приносить еду и давать отдыхать сколько угодно. От этой мысли мне хорошо, и я издаю громкий победный рык.
  Вижу, что даже Маша вся сжалась, но от решетки не отошла. К моей клетке потянулись люди. Им было интересно на меня, потому что другие тигры в зоопарке просто лежали целый день, а я гордо вышагивала по клетке.
  Прибежали другие дети и стали бросать мне в клетку конфеты. Они потеснили Машу и она недовольно сморщила губы.
  - Мам, ну что ты тут сидишь?
  - Видишь, тут меня любят, мне кидают конфеты, а потом дети будут рассказывать обо мне своим родителям и рисовать меня в альбомах.
  - Я сама нарисую тебя в альбоме.
  За Машей пришла бабушка, пора было делать уроки и ложиться спать. Она недовольно обернулась на меня, ушла, забрав девочку.
  Мне стало неинтересно ходить по клетке, и я легла. Народ стал расходиться. Я заснула. Ночью я снова стала рычать - теперь от одиночества. Здесь не надо было готовить и убирать, и заниматься непослушным ребенком, но без Машки было тоскливо.
  На следующий день дочка снова пришла. Она молча стояла у клетки и уже не морщила носик, не надувала губки. Она даже принесла котлету, сама не съела дома и завернула тихо в платок, чтобы бабушка не видела.
  - Спасибо, - сказала я ей, - но в следующий раз сама ешь, нас тут хорошо кормят, мясом.
  Она грустно посмотрела на меня и спросила:
  - Может, домой вернемся? Я тебе рисунок покажу.
  - А сюда не можешь принести? - предложила я.
  - И принесу тебе кофе, - улыбнулась дочка.
  Кофе тигрицы не пьют, но раньше я очень любила пить кофе, сидеть с дочкой, обнявшись, и читать книжки.
  - Пойдем, - решила я. Я стала Машиной мамой. Пролезла сквозь прутья, и мы с дочкой побрели к дому.
  - Я твой тигренок, да, мама? - спросила дочка, держа меня за руку.
  - Конечно, - согласилась я и в моих глазах она увидела блеск хищника.
  
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"