Hitech Алекс: другие произведения.

Живёшь только трижды -- часть 2

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!
Конкурсы романов на Author.Today
Оценка: 8.87*9  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Что будет, если в тело Мальчика, Который Выжил, поместить душу специалиста, приученного выживать в любой ситуации? Категория: джен, рейтинг: PG-13, пейринг: тыквенный пирог. Размер: ультра-брутал-мега-макси. AU, Кроссовер. Последняя версия файла только здесь. Автогенерация FB2 отключена, ссылка на нормальный FB2 дана отдельно. Последнее обновление: 22.07.2018. Дата следующего обновления: будет объявлена дополнительно.

*   *   *

Обновление 24.12.17

Оглавление:

Обновление 24.12.2017

  Второй визит в Хогсмид
  Интервью «Придире»
  Маги повсюду!
  Фадж требует выгнать Трелони из школы
  Реакция читателей
  Изгнание профессора Трелони
  Детальный план атаки на школу
  Первый урок прорицаний с Флоренцом

Обновление 22.07.2018

  Побег Снегга из MI6
  Джеймс Бонд признаётся в любви
  «Кингс Кросс потусторонний»
  В «Хогвартс» прибывает отряд мракоборцев
  Противоядие от амортенции
  Так всё-таки, кто и зачем напал на школу?..
  Радиообмен 11

*   *   * Обновление 24.12.2017

Известие о том, что Хагрид оставлен с испытательным сроком, разнеслось по всей школе, но, к возмущению Рона и Гермионы, почти никто не расстроился, а некоторые — и в первую голову, конечно, Драко Малфой, — просто обрадовались. Джеймс Бонд теперь ежеутренне изводил на свою причёску банку фиксирующего геля на основе цианоакрилата[344], в результате чего его волосы приобретали свой естественный всклокоченный вид только к шести вечера.  Вдобавок Бонд сменил фасон мантии, щеголяя косым воротником. Изменения во внешности Гермионы были менее радикальными, но она стала носить аккуратную, довольно толстую косичку, перекидывая её через левое плечо.

Очевидно, Бинс поделился с руководством школы новостью о том, что некоторые ученики проявляют интерес к теме, далеко выходящей за обычный школьный уровень, потому что на следующий же день на доске объявлений появился новый приказ Генерального Инспектора Хогвартса:

ПРИКАЗ ГЕНЕРАЛЬНОГО ИНСПЕКТОРА ХОГВАРТСА

Преподавателям запрещается сообщать ученикам информацию, не относящуюся непосредственно к предмету, для обучения которому они наняты.

Основание: Декрет об образовании № 26.

Подписано: Долорес Джейн Амбридж, генеральный инспектор.

Школьники мгновенно увидели в этом приказе возможность невозбранно троллить преподавателей, и прежде всего саму Долорес Амбридж. Когда та обнаружила, что во время урока по Защите от Тёмных Искусств на задних партах вовсю шла нешуточная битва, Ли Джордан срезал её на взлёте, во всеуслышанье заявив:

— Профессор, вы не имеете права сообщать нам, что нам запрещается подцеплять Анджелине Джонсон «паровоз» после того, как она прикупила двух тузов на мизере. Эта информация не связана с Защитой от Тёмных Искусств. Вообще возможность или невозможность подцепить «паровоз» на мизере относится, скорее, к епархии профессора Трелони…

На следующем занятии «Эндорфинной эйфории» у Джинни была возможность попрактиковаться в перевязывании кровоточащей руки Джордана при помощи повязки, смоченной в настойке растопырника.

Упоминание профессора Трелони утвердило Амбридж в неистовом желании взять под свой контроль все стороны жизни «Хогвартса». Она была полна решимости уволить в скором времени, как минимум, одного преподавателя; вопрос состоял только в том, кого первого — профессора Трелони или тоже в какой-то степени профессора Хагрида.

Каждое занятие по прорицаниям и уходу за магическими существами проходило теперь в присутствии Амбридж и её блокнота. Она маячила у камина в пропахшей благовониями комнате на башне; прерывала становившиеся всё более истерическими вещания Трелони трудными вопросами об авгуроведении и гептомологии; утверждала, что Трелони предугадывает ответы учеников раньше, чем они ответят; требовала, чтобы та продемонстрировала свое умение работать с хрустальным шаром, гадать на кофейной гуще или по рунам. Бонд был уверен, что Трелони скоро сломается под этим давлением. Несколько раз он встречал её в коридорах — что само по себе было необычно, ибо профессор предпочитала сидеть у себя в башне, — и Трелони что-то лихорадочно бормотала, заламывала руки и испуганно оглядывалась через плечо, издавая при этом сильный запах кулинарного хереса. Если бы Бонд не был так сосредоточен на подготовке финальной битвы против Волан-де-Морта, то пожалел бы её.

Увы, по словам Гермионы, нельзя было сказать, что Хагрид на уроках выглядит убедительнее Трелони. Правда, он последовал совету Гермионы и не показывал никого более страшного, чем зеркальщик, — мелкое безобидное существо, живущее на заливных лугах и в целях маскировки мимикрирующее под кого-нибудь другого, находящегося рядом. Чтобы не привлекать излишнее внимание, зеркальщик старается копировать самое отвратительное существо из всех, оказавшихся поблизости, но делает это с достаточными отличиями, чтобы и сам объект копирования не стремился задержаться и исследовать свою копию. Однако объяснение нового материала на примере десятифутовой Долорес Амбридж, щеголяющей жёлтыми клыками, свисающими до середины подбородка, горящими красными глазами, струйками дыма из носа и здоровенными фурункулами по всему телу, почти не прикрытому эрзац-одеждой из нескольких пучков травы, почему-то не нашло понимания у Генерального Инспектора. Последовала ужасающая взбучка, после которой Хагрид был непривычно рассеян и взвинчен, то и дело терял нить рассуждений, на вопросы учеников отвечал невпопад и всё время тревожно оглядывался на Амбридж. Кроме того, он стал держаться отчуждённее с Джеймсом, Роном и Гермионой и прямо запретил им приходить к нему после наступления темноты.

— Если она вас поймает, нам всем крышка, — сказал он Гермионе без обиняков. – Вас всего лишь исключат, она найдёт за что. А меня — …

Джеймс не знал, что именно может испугать абсолютно непробиваемого полувеликана, но, очевидно, это было что-то достаточно серьёзное, ибо Рон и Гермиона даже не заводили речь о том, чтобы сходить и навестить их большого друга.

За всеми этими тревогами и делами — домашними заданиями, которых наваливали столько, что пятикурсники засиживались за полночь, тайными собраниями «Эндорфинной эйфории» и регулярными вылазками по шпионским делам — январь пролетел незаметно. Джеймс и оглянуться не успел, как наступил февраль с сырыми оттепелями и перспективой второго за год похода в Хогсмид.

Утром семнадцатого[345] февраля Джеймс оделся с особой тщательностью, спрятав под мантией разгрузочный жилет с туго набитыми кармашками. Они с Роном пришли на завтрак как раз к прилету почтовых сов. Хедвиги среди них не было — да он её и не ждал, — зато Гермиона выдёргивала какое-то письмо из клюва незнакомой бурой совы.

— Очень вовремя. Если бы сегодня не пришло... – Она нетерпеливо разорвала конверт и вынула клочок пергамента. Глаза её бегали взад и вперед по листку, и на лице постепенно проступало хмурое удовлетворение. Она подняла глаза на Джеймса. – Слушай, Гарри, это очень важно. Можешь со мной встретиться в «Трёх метлах» около полудня?

— Даже не знаю, – нерешительно сказал он. – У меня есть несколько дел… – Разгрузочный жилет под мантией суперагента топорщился от огромного количества подслушивающих, подглядывающих и разнюхивающих устройств, которые он должен был установить в Хогсмиде по заказу MI6. – Мы не договаривались, что будем делать что-то вместе. А что такое?

— Сейчас некогда объяснять. Надо срочно ответить. – И с письмом в одной руке и тостом в другой Гермиона выбежала из Большого зала.

— А ты пойдешь? – спросил Джеймс у Рона. От того, упадёт ему на хвост этот соглядатай или нет, зависело, сколько заданий удастся выполнить. Но, к невыразимому облегчению Бонда, тот уныло покачал головой:

— Я вообще не могу пойти. Анджелина хочет весь день тренироваться. Как будто это поможет. Хуже нашей команды я ничего не видел. Ты бы посмотрел на Слоупера и Керка! Такое ощущение, что они хотят доказать мне, что я не самый плохой игрок в команде. Ну, это мы ещё посмотрим! – Рон упрямо выдвинул вперёд подбородок.

Джеймс по-прежнему не понимал, что может заставить человека тратить время на квиддич, который был для Рона смыслом жизни. Рон несколько раз срывал голос, объясняя суперагенту эту прописную истину, но наконец отступился и на любой разговор о квиддиче в присутствии Джеймса реагировал холодно. Вот и сейчас до конца завтрака Рон о квиддиче больше не заговаривал, и распрощались они суховато. Рон отправился в раздевалку стадиона, а Джеймс нанёс новый слой геля на волосы, после чего проследовал в вестибюль, где у больших дубовых дверей собирались ученики, идущие в Хогсмид.

Опираясь спиной о стену, у самых дверей стояла Чжоу Чанг.

— Привет, — сказала Чжоу, как бы слегка запыхавшись.

— Привет.

Несколько секунд они смотрела друг на друга.

Вообще-то Чанг привлекала Джеймса не больше, чем стена за её спиной, она по всем статьям проигрывала Гермионе, но Гермионы рядом не было. Чанг же постаралась выглядеть как можно более сногсшибательно. Неизвестно, у кого она училась искусству макияжа и подбора одежды, но это сработало: пространство вокруг неё было просто заполонено подростками мужского пола в возрасте от тринадцати до восемнадцати лет, которые не капали слюной только потому, что она успевала испариться с дымящихся тестостероном юношей.

Пятнадцатилетний самец внутри Бонда скакал, улюлюкал, показывал неприличные жесты и тряс прутья клетки. Бонд усилием воли вогнал ему слоновью дозу успокоительного и просто сказал:

— Неплохо выглядишь, Чжоу. Ты, никак, в Хогсмид собралась?

— Да, девушке же надо как-то развлекаться, – Чжоу провела кончиком языка по губам. За спиной Бонда кто-то не выдержал и тихонько завыл. – Присоединишься, Гарри?

Джеймс не спеша посчитал в уме до десяти по-древнеегипетски. Пятнадцатилетний подросток внутри него, только что разорвавший смирительную рубашку, преодолевший действие успокоительного и попытавшийся перегрызть прутья клетки, был снова нейтрализован дюжими санитарами, откликающимися на имена «Воля» и «Разум».

— Конечно. Пойдём?

Они встали в очередь к Филчу, который отмечал уходивших. Время от времени Джеймс и Чжоу переглядывались, обменивались беглыми улыбками, но не разговаривали: слишком мешало шумное дыхание других ребят, напиравших сзади.

Филч мельком взглянул на Джеймса, отметил его в списке кляксой и перевёл маслянисто поблёскивающие глазки на Чжоу:

— Мисс, напоминаю, что в школу запрещено проносить навозные бомбы. Если я заподозрю, что вы затарились в магазине «Зонко» запрещёнными устройствами, — а я заподозрю! — мне придётся устроить вам личный досмотр…

Бонд тем временем беспрепятственно пронёс мимо Филча три дюжины фунтов абсолютно противозаконных устройств — на что он, собственно, и рассчитывал, присоединившись к Чжоу. Когда, наконец, они оставили Филча позади и вышли на свежий воздух, Джеймс с облегчением вздохнул.

День был свежий, ветреный. Когда проходили мимо стадиона, Бонд увидел летающих над трибунами Рона и Джинни и улыбнулся тому, что, несмотря на всё их желание, эта парочка не сможет мешаться под ногами и срывать ему планы на день.

— Очень скучаешь по игре? – по-своему истолковала его улыбку Чжоу.

Он повернулся и увидел, что она внимательно смотрит на него.

— Скучаю ли я по возможности свалиться с непонятно каким образом удерживающейся в воздухе на высоте небоскрёба палки на промёрзшую землю? Скучаю ли я по бладжерам, норовящим вогнать мне мои зубы в рёбра? Скучаю ли я по добрым, милым загонщикам противника, жаждущим и имеющим возможность переломать мне кости? По пронзительному ветру, от которого зуб на зуб не попадает, по дождю, прошивающему мантию насквозь, по снегу, залепляющему очки так, что узнать стену замка можно, только врезавшись в неё? Скучаю ли я по мадам Трюк, фотография которой приведена в энциклопедии как иллюстрация к статье «Купленный судья»? – Он вздохнул. – Чжоу, ты сама-то как думаешь?

— Помнишь, как мы первый раз играли друг против друга на третьем курсе?

— Нет, – с улыбкой сказал Бонд. – Я потерял память, и ты это знаешь.

— Ну, тогда ещё Вуд крикнул тебе: «Не время быть джентльменом! Сбрось её с метлы, если надо!» – тоже улыбаясь, сказала Чжоу.

— Ну надо же, какой добрый капитан. И я сбросил? – рассеянно осведомился Джеймс, осматривая статуи кабанов у школьных ворот. Вдруг их обогнала целая стайка слизеринских девочек, среди них — Пэнси Паркинсон.

— Поттер и Чанг, – завопила Пэнси, и в ответ раздался издевательский смех остальных. – Фу, Чанг, я думала, ты разборчивее… Диггори хотя бы выглядел ничего себе!

Бонд выпрямился, колыхнул полами мантии, поднял ладони к животу, сжал кулаки и напряг бицепсы. Рукава мантии затрещали, распираемые изнутри. В сочетании с шириной плеч, обеспеченной размещённым под мантией разргузочным жилетом, поза, известная фанатам бодибилдинга как „Maximum muscle”, заставила Пэнси подавиться собственным смехом. От фигуры суперагента, таинственно поблёскивающего глазами из-за стильных очков (от круглой оправы-«велосипеда» Бонд избавился уже давно), веяло мачизмом и смутными обещаниями ощущений, которые девочки в возрасте «до шестнадцати лет» не должны были уметь воспринимать, но о которых мечтали, начиная с двенадцатилетнего возраста. В сравнении с новой, улучшенной версией Гарри Поттера кавалер Пэнси, Драко Малфой, обычный нескладный подросток, выглядел бледной спирохетой, которую даже сравнивать с атлетической фигурой гриффиндорца было смешно.

— Мы тоже кое-что можем, – ухмыльнулся краем губ Бонд, расслабляясь и обходя застывшую на месте группу слизеринок. Чжоу естественным жестом попыталась взять Джеймса под руку, но тот, словно не заметив этого, сделал шаг в сторону. Ещё не хватало, чтобы Гермиона устроила ему сцену ревности…

— Куда ты хочешь пойти? – спросил Джеймс, оглядываясь через плечо на слизеринок и проверяя, кто следит за ним на этот раз. По Верхней улице прогуливались ученики, заглядывали в витрины, кучками собирались на тротуарах. Чжоу пожала плечами.

— Не знаю… Может, походим по магазинам?

Они дошли до «Дэрвиша и Бэнгса». В витрине был вывешен большой плакат, и его разглядывали несколько местных жителей. Когда подошли Джеймс и Чжоу, они отодвинулись в сторону, и Джеймс увидел пожелтевшие от времени портреты беглых Пожирателей Смерти. На плакате «Приказом Министерства Магии» назначалось вознаграждение в дюжину галеонов волшебнику или волшебнице, давшим сведения, ведущие к поимке любого из разыскиваемых преступников.

— Странно, – тихим голосом сказала Чжоу, глядя на портреты Пожирателей Смерти, – когда сбежал Сириус Блэк, его по всему Хогсмиду искали дементоры. А полгода назад на волю вырвались десять Пожирателей Смерти, и никаких дементоров в помине нет…

Джеймс пристроил первого из многочисленных подслушивающих роботов под подоконник магазина и попытался незаметно затереть свежую трещину в штукатурке грязью.

— Да, – сказал он, не уделяя плакату ровным счётом никакого внимания, зато снова озирая Верхнюю улицу. – Да, чудно́.

Он не жалел, что дементоров рядом нет, но их отсутствие, если подумать, было весьма знаменательно. Пожирателей Смерти не только упустили, но и разыскивают не слишком рьяно… Похоже, Министерство не горит желанием упечь их снова за решётку. Неужели позиции Пожирателей Смерти в Министерстве столь сильны? Об этом стоит поразмыслить.

Тем временем пошёл дождь, холодные тяжёлые капли зашлёпали по лицу и затылку. Дождь усиливался, и Чжоу неуверенно спросила:

— Не хочешь выпить кофе?

— Давай, – сказал Джеймс и огляделся. – А где?

— Тут подальше есть славное место. Ты никогда не был у мадам Паддифут?

По переулку Чжоу привела его к маленькому кафе — в предыдущий визит в Хогсмид Бонд его не заметил. Оно оказалось тесным и полным пара, и всё было украшено какими-то оборочками и бантиками. Это неприятно напомнило суперагенту кабинет Амбридж.

— Правда, мило? – сказала радостная Чжоу. Бонд тяжело вздохнул:

— Слишком много деталей.

— Чего?

— Слишком много деталей, – повторил суперагент с нажимом. – Сюда слишком просто войти незаметно. Из-за оборок мы не видим лиц сидящих вокруг людей, не можем читать по губам. Зеркальные поверхности имеют маленький радиус кривизны и поэтому сильно искажают отражение, сложно использовать их для контроля окружающей обстановки. Если за соседним столиком сидит Пожиратель Смерти, ты узнаешь это, только когда он шлёпнет тебя Непростительным. Обстановка перенасыщена отвлекающими деталями, скрывающими других посетителей, но не предоставляющими защиты.

— Но она украсила его к Валентинову дню! – Чжоу показала на золотых херувимчиков, паривших над каждым круглым столиком и время от времени сыпавших на посетителей конфетти.

— О-о-о... – Бонд задрал голову, изучая херувимчиков, и немедленно получил заряд конфетти в лицо. – Это — тьфу! — конечно, меняет дело. Хлопки конфетти ещё больше отвлекают. Чжоу, неужели ты ничему не научилась на наших занятиях?

— Ты о чём?

— Ты должна ожидать нападения постоянно! – Бонд поднял левую руку и показал Чанг силовую кобуру волшебной палочки. – Пожиратели Смерти специализируются на акциях террора и устрашения. По-моему, идея «ворваться в полное школьников кафе и перебить там всех» вполне отвечает их определению интересного времяпровождения: это даст мощный общественный резонанс и при этом вполне безопасно. Ты должна контролировать всю обстановку вокруг себя! Сколько человек в кафе?

— Я не…

— Двадцать три человека, считая двух официанток и хозяйку. Сколько в кафе входов и выходов?

— Од-д-д…

— Три. Дверь, через которую мы вошли, вторая дверь на перпендикулярную улицу вон там, в конце помещения, и дверь на кухне, через которую приносят продукты и выбрасывают мусор. Если бы я дал тебе задание устроить нападение на это кафе, как бы ты действовала?

«Эндорфинная эйфория» вбивала некоторые модели поведения на уровне подкорки. Иногда добраться до них было сложно, особенно если между корой и подкоркой лежал толстый слой, образно говоря, древесины, но они там были.

— Четыре человека во внутреннем периметре атакующей группы, – мгновенно отбарабанила Чанг. – Один у центрального входа, стоит в дверях, но не заходит внутрь. Один входит через чёрный ход, двое — через боковой вход и блокируют двери. На кухне не может быть слишком много работников, поэтому через восемь-десять секунд тот, кто зашёл через чёрный, появляется из двери у кассового аппарата. Это будет сигналом, по которому трое, находящиеся внутри, открывают огонь по заранее поделённым секторам обстрела, — от стены до этого столба, от столба до угла барной стойки, а третьему остаётся всё то крыло. Сначала одиночными выбить наиболее опасных противников, потом пройтись по второму разу. Тот, кто следит за центральным входом, позаботится о посетителях, которые попробуют сбежать, и подстрахует троих основных. Внешний периметр…

— Молодчина, – похвалил Джеймс, который и сам предложил бы что-то похожее. – А теперь посмотри, куда ты собираешься нас усадить. В самом центре второго сектора обстрела, где мы будем как на ладони у всех нападающих. Если уж приспичило зайти в кафе с таким ужасным интерьером, то хотя бы садиться нужно грамотно…

Джеймс потянул Чанг за собой, и они заняли свободный столик возле запотевшего окна в дальнем углу зала. Через окно можно было смотреть на улицу и следить за тем, кто подходит к центральному входу, тогда как от бокового входа их прикрывал толстый столб, а от двери на кухню — большой кассовый аппарат.

— С ума сойти, – выдохнула Чжоу. – И ты думаешь об этом постоянно? Анализируешь углы обстрела, секторы огня, подступы и пути отхода? Всё время?

— Постоянная бдительность, – ответил Бонд, протирая ладошкой оконное стекло и одновременно пристраивая второй рукой подслушивающего робота под столешницей. – Чжоу, мы находимся в состоянии войны. Войны тайной, необъявленной, в которой враг не считает зазорным поступать подло и атаковать детей. Если ты хочешь выжить, тебе придётся научиться продумывать каждый свой шаг. Когда ты идёшь по коридору — планируй, что ты будешь делать, если тебе навстречу вывернет какой-нибудь Рабастан Лестрейндж с волшебной палочкой наготове. Когда завтракаешь — подумай о том, что в зал может ворваться десяток Пожирателей Смерти. Ты должна быть постоянно готова к экстремальной ситуации, понимаешь? Враги не будут предупреждать тебя, когда они собираются напасть. Поэтому, когда ты принимаешь ванну, ты должна быть готова к тому, что окно взорвётся, и через него впрыгнет Люциус Малфой.

— О-о-о… – Чжоу живо представила эту ситуацию и зарделась. Стильный блондин, весьма привлекательный в своей чёрной с серебром мантии, был её мечтой уже несколько лет. – Если бы это произошло, то уж я бы не упустила свой шанс!

— Между прочим, за соседним столиком от нас сидят Роджер Дэвис с девушкой, – шепнул Джеймс. – Не оборачивайся. Ты можешь сказать мне, во что он одет?

— Роджер Дэвис? Ну… У него такая мантия, – сказала Чжоу, с трудом подавляя желая обернуться и проверить.

— Очень хорошо, – ответил Бонд, наблюдая, как Роджер, щеголявший в пронзительно-белом пальто, тянется к своей спутнице. – А как выглядит девушка?

— Ну, она блондинка, хорошенькая, – ответила Чанг. – По-моему, в юбочке и в свитере. И в сапогах.

— Из всего тобой перечисленного ты попала только в «блондинку» и в «хорошенькую», – покачал головой Джеймс. – Роджер сегодня в белом двубортном пальто, светло-серых брюках, заляпанных грязью на уровне щиколоток, и в туфлях-«оксфордах». Из чего, между прочим, можно сделать вывод, что у него свидание, к которому он давно и тщательно готовился, иначе бы он надел что-нибудь более практичное в условиях февральской слякоти. Его спутница действительно хорошенькая блондинка, на ней серый брючный костюм, и полупальто подобрано в тон. На ногах у неё полусапожки на невысокой платформе, высота каблука примерно два дюйма, снабжённые грязеотталкивающими заклинаниями. То есть у неё тоже свидание, к которому она готовилась заранее, но она более практична, поэтому её одежда больше подходит под метеоусловия. Раз у них у обоих свидания, и они явно никуда не торопятся, можно предположить, что свидание у них друг с другом. При этом девушка явно более практична, — очевидно, она и задаёт тон в их отношениях, даже если сам Дэвис думает иначе. Это она его подцепила, она его ведёт и она решает, как будут развиваться их отношения и будут ли вообще. Всё это можно понять просто из беглого взгляда на их одежду, понимаешь? Развивай наблюдательность, Чжоу. У наблюдательности есть много применений и помимо очевидной возможности дать приметы нападавших следователю, если понадобится.

— Чем мне вас угостить, мои дорогие? – с трудом протиснувшись между их столиком и столиком Роджера Дэвиса спросила миссис Паддифут, очень полная женщина с черными блестящими волосами, собранными в узел.

— Два кофе, пожалуйста, – сказала Чжоу.

— Латте, американо, мокко, капуччино, эспрессо?

— Мне двойной эспрессо, а даме латте, – взял дело в свои руки Бонд, увидев, что у Чжоу в глазах светится kernel panic[346].

— Колумбийский, эквадорский, бразильский, яванский, эфиопский, мадагаскарский?

— Эспрессо бразильский, латте яванский.

— Латте с молоком, со сливками, с соевым заменителем, с рисовым заменителем, с кокосовым молоком?..

— Со сливками, тридцать шесть процентов жирности, пастеризованными, а не кипячёными, охлаждёнными.

— Сахар будете добавлять в кофе при приготовлении, или позже?

Сам вопрос суперагента не удивил; он знал, что вкус напитка, в который сахар был добавлен одновременно с остальными ингредиентами, отличается от того, в который добавили сахар уже после приготовления[347]. Бонд пил кофе без сахара, поэтому он просто вопросительно взглянул на Чанг.

— Да… – пробормотала она.

— Тростниковый рафинированный, нерафинированный, свекольный, кленовый?

— К яванскому кофе лучше всего индонезийский тростниковый нерафинированный, – поспешил на выручку Бонд. – И, пожалуйста, без десерта.

— А почему без десерта?! – опешила миссис Паддифут.

— Потому что я хотел заказать шарик мороженого с шоколадом, но вы начнёте с «мороженое итальянское, бельгийское, французское, швейцарское? Шоколад горький, молочный, белый, сладкий, с добавками?», а у нас, честно говоря, были другие планы на то, как провести остаток этого дня, – дипломатично ответил Бонд.

Пока им готовили кофе, снова наступило молчание. Девушка Дэвиса позволила ему поцеловать себя, и чмоканье за соседним столом очень обеспокоило Бонда: а ну как Чжоу тоже решит поцеловаться? Поэтому суперагент лихорадочно подыскивал какую-нибудь тему для разговора.

— Слушай, хочешь сходить со мной в «Три метлы» к обеду? У меня там встреча с Гермионой Грейнджер, – выпалил Бонд.

Чжоу подняла брови:

— Встреча с Гермионой Грейнджер? Сегодня?

— Да. Она меня попросила, и я пообещал. Хочешь пойти со мной? Она сказала, можем прийти вместе.

— А… Ну что ж… Очень мило с её стороны. – Лицо Чанг осветилось явным отсутствием энтузиазма.

— Мне кажется, ты не рада, – сумел распознать очевидное суперагент.

— Знаешь, он меня приглашал на сегодня, – тихо сказала Чжоу, мотнув головой в сторону Роджера. – Недели три назад. Роджер Дэвис.

Джеймс крутил в руках сахарницу и пытался сообразить, как можно впихнуть подслушивающий жучок размерами пять на три дюйма в почти сферическую ёмкость четырёх дюймов в диаметре.

— И ты согласилась? – рассеянно ответил он, выполняя церемониальное погребение подслушивающего устройства в сахаре.

— А в прошлом году я была здесь с Седриком, – сказала Чжоу, оставив реплику кавалера без ответа.

Смысл её слов дошел до Бонда не сразу, но когда дошёл, суперагент весь похолодел. Невероятно: он на её глазах прячет подслушивающие устройства в сахарнице, а она хочет говорить о Седрике, когда вокруг целуются парочки и над головами порхают херувимы! Либо подростковый возраст обнуляет интеллектуальные способности, либо волшебники просто не заслуживают ни единого шанса.

Чжоу снова заговорила, на этот раз громче.

— Я давно хотела тебя спросить… Седрик… Он вспоминал меня перед смертью?

Бонд оставил попытки спрятать подслушку и решительно отставил сахарницу:

— Чжоу, я не помню, как умер Седрик. Но вообще-то он не должен был тебя вспоминать. Исходя из того, что я узнал о событиях той ночи, его убили мгновенно, он даже не успел понять, что умирает. Конечно, если бы его предупредили заранее, он, безусловно, вспомнил бы и своих родителей, и тебя, и предмертные записки успел бы составить. Но, Чжоу, смысл жизни в том, что смерть почти всегда приходит неожиданно. Ты никогда не можешь знать, какой Пожиратель Смерти аппарирует прямо за твою спину и долбанёт тебя Авадой до того, как ты успеешь обернуться. А могут быть ещё землетрясения, взрывы бытового газа, мышьяк, случайно попавший в сахарницу… – Джеймс снова схватил и потряс означенный предмет сервировки, чтобы подчеркнуть свои слова. – Смерть почти всегда неожиданна, а значит, у нас исчезающе мало шансов сделать то, что мы хотели бы сделать перед смертью. Вот и Седрик не успел. Поэтому, Чжоу, не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня. Всё, что ты хочешь сделать перед смертью, сделай сейчас, потому что потом такого шанса может не представиться.

Чжоу смотрела на суперагента во все глаза. Очевидно, она ожидала услышать какой-то другой ответ.

— Интересная мысль, – хрипло сказала девушка. – То есть ты считаешь, что мы должны делать то, что хотели бы сделать перед смертью, в тот момент, когда эта идея приходит к нам в голову?

— Именно так, – кивнул Джеймс. – Делай то, что можешь, пока есть шанс. Потом этой возможности может не быть. Я бы даже сформулировал этот принцип шире: делай то, что хочется, и не делай того, о чём потом пожалеешь.

— Спасибо, Гарри, – Чжоу вскочила. – Ты мне очень помог. Расплатись за меня, хорошо? Мне надо бежать, — это раз, и платить за кофе перед смертью мне точно никогда не хотелось, — это два.

Чжоу выскочила из кафе. Её провожало множество недоумённых взглядов, один из которых принадлежал Бонду.

— Интересно, какого дьявола я выпустил из ящика Пандоры на этот раз, – пробормотал Джеймс, переводя взгляд на парящего над столом херувимчика. Херувим как раз сворачивал очень подозрительно выглядящую самокрутку. – И как это ей удалось повернуть ситуацию таким образом, словно я всю жизнь мечтал о том, чтобы заплатить за кофе перед смертью?..

Херувим почувствовал взгляд клиента, лихо передвинул самокрутку в угол рта, пожал плечами, поднял хлопушку и бабахнул в Бонда прямой наводкой.

*   *   *

Джеймс, оставляя за собой след из подслушивающих и подсматривающих устройств, вошёл в дверь «Трёх мётел» и откинул со лба мокрые волосы. В углу сидел Хагрид над кружкой пива величиной с хорошее ведро. Суперагент счёл, что пришло время проявить хорошие манеры, пробрался к лесничему между тесно стоящих столов, подтащил стул, плюхнулся на него и сказал:

— Хагрид, привет!

Хагрид вздрогнул и посмотрел на него так, словно не сразу узнал. Бонд увидел на его лице свежие раны и несколько новых кровоподтёков. Впечатление было такое, будто лесничий пытался перейти трассу М25[348] в то время, когда там проходили нелегальные гонки байкеров на карьерных самосвалах.

— А, это ты, Гарри. Всё ещё жив?

— Тебя это удивляет? Интересно, почему… Ты что-то знаешь?

— Да нет, я просто так спросил, из вежливости, на самом деле мне нас… Проехали.

— Понятно. Жив, ага. Сам-то как?

— Я? Просто прекрасно. – Хагрид растянул губы в изображающем улыбку оскале, обнажив пустые места на месте нескольких зубов. От натяжения кожи несколько затянувшихся ссадин вскрылись и начали кровоточить.

— Слушай, может, тебе к стоматологу сходить? – предложил Бонд, содрогнувшись. – Я знаю одного хорошего. Он обычно принимает клиентов только по правительственным обращениям, но по моей рекомендации сделает для тебя исключение.

— Это чтобы мне в рот лезли и в зубах ковырялись?! – Хагрида передёрнуло; не покрытая струпьями часть лица между бородой и волосами побледнела. – Ты чего, Гарри, я ж боли боюсь!

— Оно и видно, – Джеймс окинул взглядом коллекцию ран, ссадин и синяков, гордо носимую Хагридом вместо лица.  Суперагент не знал, что ещё можно на такое ответить. Минуту-другую они посидели молча. Потом Хагрид неожиданно сказал:

— Похожие мы с тобой, а, Гарри?

— Ну…

— Ну да… Я уж говорил… Оба, что ли, неприкаянные. – Хагрид задумчиво кивнул. – Оба сироты. Да… Оба сироты.

Хагрид глотнул из кружки.

— Большое дело, когда есть порядочная семья. Папа у меня был порядочный. А у тебя и папа, и мама порядочные. Были бы живы, и жизнь по-другому бы пошла, так ведь?

— Да… Наверное, — осторожно согласился суперагент. Командор второго ранга Джеймс Бонд был сиротой почти с рождения, как и Гарри Поттер, поэтому рассуждение о порядочности мамы и папы для него было исключительно теоретическим. Он, в принципе, понимал, что если бы его родители были живы, то он вряд ли пошёл бы во флот и, скорее всего, не оказался бы в MI6, но поскольку Бонд не мыслил себе жизни без шпионских игр, идея прожить жизнь вне государственной разведки восторга у него не вызвала.

— Семья… – грустно сказал Хагрид. – Что ни говори, а кровь, она сказывается. – И он стёр струйку под глазом, попутно размазав кровавую юшку.

Джеймс не смог сдержаться:

— У русских есть пословица: «Кровь — не водица». Но лично я больше верю в совместные интересы. А ещё в угрозы и в шантаж. Человек, на которого у тебя полный шкаф компромата, внезапно становится отзывчивым, услужливым, предупредительным, и следит за соблюдением твоих интересов намного лучше, чем родственник, у которого неожиданно сказалась кровь. Послушай, Хагрид, – сказал Бонд, не в силах удержаться, – где ты всё время ранишься?

— А? – Хагрид как будто удивился. – Как это «ранюсь»?

— Как? Ну, я бы сказал, примерно так, словно тебя собрались пустить на отбивные. – Суперагент показал на его лицо. – Но ты сбежал прямо с решётки мангала.

— А-а… Обыкновенные синяки да шишки. – Хагрид отмахнулся. – Работа у меня грубая.

— Должность преподавателя в средней школе — и правда работа грубая, не для слабых, – глубокомысленно покачал головой Бонд. – Один только Колин Криви чего стоит. Не ребёнок, зверь, стоит зазеваться — и он как щёлкнет тебя фотоаппаратом… К слову о шантаже… Вот только ссадин это не вызывает. Хорош заливать, Хагрид. Колись уже, где ты умудряешься раздолбать себя до такой степени, что на тебе одном целый курс студентов может зачёт по травматологии сдавать. И, умоляю тебя, не говори, что это тебя скучечерви так отделали.

Хагрид торопливо допил свою кружку, поставил на стол и поднялся:

— Некогда мне рассиживаться, Гарри. Ну, до свиданья, будь здоров.

— И тебе не хворать, – ответил Джеймс, поднимая руку вверх и хлопая полувеликана по плечу. – Увидимся.

С несчастным видом Хагрид вышел из бара и скрылся в проливном дожде. Джеймс проводил его обеспокоенным взглядом. Хагрид несчастен, что-то скрывает и решительно не хочет никакой помощи. Что происходит? Водонепроницаемо ли подслушивающее устройство, которое Бонд налепил под воротник кротовой шубы?

— Гарри! Гарри, сюда!

Из другого конца зала ему махала Гермиона. Он поднялся и стал пробираться к ней через запруженный народом бар. За несколько столов от неё он увидел, что она не одна, а в самой неожиданной компании собутыльниц, какую только можно себе представить: с ней сидели Полумна Лавгуд и какая-то женщина. Джеймс оглядел незнакомку. От взгляда суперагента не ускользнули нечёсаная пакля волос, явно знававших профессиональный уход, потрескавшийся алый лак на длинных ногтях и отсутствие нескольких камешков в оправе очков.

— Ты рано! – сказала Гермиона, отодвигаясь, чтобы освободить для него место. – Я думала, ты с Чжоу придешь не раньше, чем через час!

— Чжоу? – сразу всполошилась женщина и впилась в Джеймса хищным взглядом. – Она девушка?

Женщина засунула руку с облупившимся лаком на ногтях в свою крокодиловую сумочку и вытащила из неё ядовито-зелёное перо.

— Она ловец сборной «Когтеврана», – отбрил женщину Бонд. – Мы с ней обсуждали тактику использования обманки Вронского с точки зрения парашютиста, тренированного для десантирования по схеме HALO[349]. Герми, что ты придумала? Кто эта дамочка?

— Это Рита Скитер, бывшая журналистка, автор множества скандальных статей, не написавшая за всю свою жизнь ни слова правды, и незарегистрированный анимаг, – ответила Гермиона.

— Я протестую! – вскинулась Рита, пряча перо обратно в сумочку. – Говорить, что в моих статьях нет ни слова правды, — это клевета и обман! В моих статьях нет ни слова лжи. Все приведённые в них факты — подлинные.

— Но вы подаёте их под таким соусом, чтобы у читателей создавалось неправильное впечатление!

— Я рассказываю факты, – ответила журналистка. – И сообщаю исключительно точные и правдивые сведения. Я не могу нести ответственность за выводы, которые читатели делают из моих статей. А самое главное — мои статьи продаются! Ну, в смысле, продавались, пока ты не запретила мне писать в прессу, лишив меня источника дохода, мерзкая, наглая, самодовольная гордячка.

— Ага, значит, вы — представительница жёлтой прессы? – Джеймс Бонд наклонил голову, рассматривая журналистку с таким видом, с каким инсектофоб интересовался бы особо мерзким насекомым. – Гермиона, ты решила сделать мне подарок? Можно, я её придушу? – агент MI6 не мог не вспомнить десятки случаев, когда хорошо спланированные акции проваливались из-за чрезмерного любопытства журналистов, начиная с попытки освобождения израильских спортсменов на Олимпиаде в Мюнхене в 1972-м. Это, само собой, не добавило ему уважения и любви к писательской братии.

— Не сейчас, Гарри. Может, позже, – Гермиона, очевидно, развлекалась. Полумна сидела на своём стуле, болтала ногами и потягивала «горную воду» с отсутствующим видом. – Она нам пока ещё нужна. В профессиональном плане. У нас с ней будет сделка.

— Ты еще не предложила сделки, моя благонравненькая, ты только просила меня прийти. Ничего, когда-нибудь… – Рита судорожно вздохнула.

— Ну да, когда-нибудь вы сочините новые гнусные истории про нас с Гарри.

— В самом деле? – заинтересовался Бонд. – Вы писали гнусные истории о нас с Герми? А насколько гнусные? Можно почитать? Дело в том, что они явно устарели и больше не соответствуют реальному положению вещей… Мы можем открыть вам новые грани гнусностей! – Покрасневшая, как помидор, Гермиона шлёпнула Джеймса по руке. Рита мнговенно сделала стойку:

— Ах, наш маленький ловелас провёл пол-дня с Чжоу, а потом прибежал к своей любви? Гарри, расскажи, что ты чувствуешь, зная, что твоя избранница целовалась с Виктором Крамом?

— О, я прекрасно её понимаю, – вдохновенно завёлся Джеймс. – Этот низкий, покатый лоб, эта шишковатая черепушка, глубоко посаженные маленькие глазки, общее телосложение гориллы, эти сексуальные морщины на лбу, образующиеся при попытке прочитать слова длиннее двух слогов… Разумеется, Крам идеально соответствует представлениям девочки-подростка о прекрасном принце! А разве вы сами не чувствуете всю ту брутальную маскулинность, что прямо-таки брызжет из этого описания? Скажите, а точное определение моих чувств интересует вас потому, что вы в принципе не представляете себе, что такое любовь, и желаете узнать об этом хотя бы из вторых рук? – невинно спросил суперагент.

— Хватит! – взорвалась Гермиона, покрасневшая ещё сильнее. – Вы не напечатаете больше ни одной гнусности ни о Гарри, ни обо мне.

— В этом году печаталось немало гнусностей о Гарри — без моего участия. – Рита с выражением восхищения во взгляде смотрела на Бонда, держа стакан у рта. Затем она моргнула и свистящим шепотом спросила: – С каким чувством ты их читал? Ты чувствовал себя непонятым, оболганным, опозоренным?

— Конечно, он сердит, – отчетливо и громко сказала Гермиона. – Он сказал Министру Магии правду, но Фадж такой идиот, что не поверил ему.

— Так ты по-прежнему настаиваешь, что Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся? – Рита опустила стакан и устремила на Джеймса испытующий взгляд, причем её палец сам собой пополз к застёжке крокодиловой сумочки. – Поддерживаешь эти россказни Дамблдора о якобы возвращении Ты-Знаешь-Кого и о тебе, якобы единственном свидетеле?

— Я полностью потерял память, – бесстрастно ответил Джеймс. – Понятия не имею, что произошло во время финального соревнования Турнира. Но существует такая вещь, как логика, а также наблюдательность. Хотите узнать, что они говорят?

— Счастлива буду услышать. – Рита порывисто порылась в сумочке и снова извлекла своё перо ядовито-зелёного цвета. Джеймс с удивлением осмотрел перо: оно было длиннее, чем сумочка. Тем временем Рита смотрела на Бонда с таким восторгом, словно ничего прекраснее не видела в жизни. – Крупным шрифтом заголовок: «Поттер обвиняет». Подзаголовок: «Гарри Поттер раскрывает тайну». А ниже — твоя большая фотография и подпись: «Потрясённый подросток, переживший нападение Того-Кого-Нельзя-Называть, пятнадцатилетний Гарри Поттер вызвал вчера фурор, примененив логику и наблюдательность в общественном месте при большом скоплении народу».

Прытко Пишущее Перо было уже у нее в руке и на полпути ко рту, как вдруг восторженное выражение исчезло с лица журналистки.

— Но наша маленькая кудесница, – Рита опустила перо и волком глянула на Гермиону, – конечно, не захочет, чтобы это напечатали?

— Наоборот, – нежным голосом проговорила Гермиона, – именно этого ваша маленькая кудесница и хочет. Гарри, я предоставляю тебе трибуну. Расскажи волшебному миру всё, что, по твоему мнению, он должен узнать.

Рита удивленно уставилась на неё. Бонд тоже. Полумна же рассеянно напевала вполголоса «Уизли — наш король» и помешивала свой напиток коктейльной луковицей на палочке. Джеймс представил себе смесь прохладительного напитка с луковым соком, и его передёрнуло[350].

— Ты хочешь, чтобы я опубликовала его рассказ? – тихо спросила Рита у Гермионы, от неожиданности пролив на себя огневиски.

— Да, – сказала Гермиона. – Всё, что он расскажет. Все факты. В точности так, как сообщит их Гарри. Он расскажет вам все подробности, выложит логические последовательности, опишет результаты собственных наблюдений.

Не сводя глаз с Гермионы, Рита промокнула салфеткой свой заношенный плащ и сказала прямо:

— «Пророк» этого не напечатает. Ты, возможно, не заметила, но все в редакции считают, что Поттер свихнулся. Но если позволишь дать эту историю с такой точки зрения…

— Нам не нужна ещё одна история о том, что Гарри спятил! – отрезала Гермиона. – Благодарю, с нас хватит! Я хочу, чтобы ему позволили сказать людям правду!

— На такую историю не будет спроса, – сухо сообщила Рита.

— Вы хотите сказать, «Пророк» не напечатает ее, потому что не позволит Фадж? – с досадой спросила Гермиона.

Рита ответила долгим холодным взглядом. Потом наклонилась к ней через стол и заговорила деловито:

— Да, Фадж оказывает давление на газету, но не в этом суть. «Пророк» не напечатает статью, где Гарри представлен в хорошем свете. Никто не станет её читать. Публика настроена иначе. Ты ведь понимаешь, что количество сбежавших из Азкабана настолько велико, что там на входе впору установить вращающиеся двери? На свободе гуляют десятки Пожирателей Смерти, — а ты хочешь добавить читателям ещё поводов для волнения. Ни один редактор не возьмёт такую статью.

— Значит, «Ежедневный пророк» считает нужным говорить людям только то, что они желают услышать? – язвительно спросила Гермиона.

Рита выпрямилась, подняв брови, и одним глотком осушила стакан.

— «Пророк» считает нужным, чтобы его покупали, глупенькая.

— Папа говорит, что это жуткая газета, – неожиданно вмешалась в беседу Полумна. Обсасывая коктейльную луковицу, она смотрела на Риту своими огромными, выпуклыми, слегка безумными глазами. – Мой папа печатает важные статьи о том, что люди должны знать, по его мнению. Он не интересуется деньгами.

Рита посмотрела на неё пренебрежительно.

— Надо думать, твой папа держит какую-нибудь захудалую деревенскую газетёнку? Типа «Двадцать пять способов завязать сношения с маглами» с датой следующей распродажи «Приноси и улетай».

— Нет, – сказала Полумна, опустив луковицу обратно в стакан с «горной водой», – он редактор «Придиры».

Рита фыркнула так громко, что сидевшие за соседним столом обернулись.

— Важные статьи о том, что люди должны знать, а? – произнесла она с издёвкой. – Содержимым этого журнальчика я могла бы удобрять свой садик. Гарри, ты обвинял меня в том, что я — представительница жёлтой прессы?! Так вот, дорогой мой, более жёлтого издания, чем «Придира», просто не существует. Морщерогие кизляки, мозгошмыги, заклинания для повышения потенции, — причём не у читателей, а у взрывопотамов! Экспедиции в Атлантиду за затерянными знаниями! А потом жители Атлантиды вчиняют нашему министру ноты протеста! Страничка «вырежи и склей трёхмерную карту Шамбалы», победитель, представивший самый оригинальный вариант, получает уникальную возможность поехать в Тибет и попробовать поискать Шамбалу, воспользовавшись своей картой[351], за свой собственный счёт! Ты учишься с дочерью человека, который довёл определение жёлтой прессы до совершенства!

— Так вот вам шанс немного поднять уровень этого журнала, – любезно посоветовала Гермиона. – Полумна говорит, её папа с радостью напечатает интервью с Гарри. Вот и публикуйте.

С секунду Рита смотрела на обеих девочек, а потом оглушительно расхохоталась.

— «Придира», – выговорила она со смехом. – Думаете, люди воспримут его серьезно, если это будет в «Придире»?

— Некоторые — нет, – спокойно ответила Гермиона. – Но при всех своих ограниченных умственных способностях британские маги не могут не заметить, что в сообщениях «Пророка» в последее время не сходятся концы с концами. Если им предложат другое объяснение событиям, пусть даже в… – она искоса глянула на Полумну, – ну, в необычном журнале, думаю, многие прочтут его с интересом.

Рита довольно долго молчала и оценивающе глядела на Гермиону, наклонив голову набок.

— Ладно, допустим на минуту, что я напишу, – неожиданно сказала она. – Сколько мне за это заплатят?

— Я заплачу вам двадцать галеонов из своего кармана, – спокойно ответил Бонд. – При условии, что вы покажете мне готовую статью, и у меня не будет замечаний.

Лицо у Риты снова приняло такой вид, будто её угостили Смердящим соком, и она повернулась к Гермионе:

— Двадцать галеонов?! Это же просто смешно!

Гермиона изначально не планировала платить что-либо Рите Скитер, но она мгновенно сориентировалась:

— «Придира» вообще не платит своим корреспондентам. Мистер Лавгуд считает, что честь публикации в его журнале сама по себе достаточная награда журналисту. Поэтому мы говорим либо о двадцати галеонах, либо о бесплатном труде. – Гермиона постучала пальцем по облупившемуся ногтю Риты: – Между нами, девочками, говоря, вы не выглядите так, словно лишние двадцать галеонов вам очень уж сильно помешают.

Рита посмотрела на неё с таким видом, как будто больше всего ей хотелось сейчас выдернуть бумажный зонтик из стакана Гермионы и засунуть Гермионе в нос.

— Кажется, у меня нет выбора, я правильно поняла? – сказала Рита дрожащим голосом. Она опять открыла сумочку, достала кусок пергамента и поставила на него Прытко Пишущее перо.

— Папа будет рад, – весело пообещала Полумна. На челюсти у Риты вздулся желвак. Гермиона повернулась к Джеймсу:

— Ну, Гарри, готов рассказать людям правду?

— Только в тех рамках, в которых им следует её знать, – беспечно ответил Бонд, глядя на Риту, настраивавшую Прытко Пишущее Перо. Рита, не отвлекаясь от пера, показала суперагенту большой палец.

— Строчите, Рита, – безмятежно произнесла Гермиона, выуживая со дна своего стакана вишенку.

*   *   *

Эм оценивающе посмотрела на селектор. Затем, приняв решение, нажала одну из кнопок:

— Мисс Манипенни, собирайте совещание. Да, по «Пасеке», — можно подумать, у нас сейчас есть хотя бы один проект такой же важности… И пусть Кью возьмёт с собой Ар и Эс. Авось, присутствия такой плеяды светил научно-технического отдела будет достаточно, чтобы создать критическую массу мозгов, необходимых для разрешения нынешнего кризиса.

— А у нас кризис, мэм?! – пискнул селектор голосом секретарши. – В смысле, что-то новое?

— Вот именно, что-то новое, – громыхнула глава MI6.

Секретарша отключилась и начала тыкать в клавиши собственного селектора. Вскоре кабинет Эм заполнился мужчинами в костюмах, среди которых выделялись представительницы прекрасного пола: миссис Крулл, щеголяющая в красивом, но совершенно ей не идущем брючном костюмчике, и мисс Манипенни, как обычно, олицетворяющая собой женственность и красоту.

— Хватит пялиться на мою секретаршу, – хлопнула ладонью по столешнице Эм. – У нас назрел полномасштабный кризис.

— Ещё один?! – простонал Эс. Юный представитель технической элиты успел забыть, когда ему удавалось в последний раз провести вечер у себя дома: поток сведений, фонтанировавший из бака сенсорной депривации, в котором плавал пленённый маг, нуждался в оцифровке и анализе, а Эс был единственным специалистом среди научников с полным допуском к проекту «Пасека», не падавшим в обморок от словосочетания «SQL insert»[352].

Эм высокомерно проигнорировала полный безнадёжного отчаяния стон:

— Мисс Манипенни, будьте добры…

Ева щёлкнула пультом. На мягко опустившемся из-под потолка экране возникла качественная, цветная картинка. Какой-то очередной официальный приём, нудный до оскомины, — репортёры светской хроники регулярно делают вид, что подобные мероприятия приводят их в экстаз, потому что если они не будут делать такой вид, их никто не пригласит на следующий приём, и они не смогут набить брюхо тарталетками с икрой и бесплатным шампанским.

— Это запись визита нашего поверенного в делах в Иране[353], сэра Джеффри Рассела Джеймса, к президенту Али Акбару Хашеми Рафсанджани в честь Дня победы Исламской революции[354], – пояснила Эм. – Был устроен грандиозный приём, на котором представители западных и демократических государств соревновались в пышности и в стоимости подарков, преподносимых иранскому президенту. Обратите внимание, вот сейчас сэр Джеффри Рассел Джеймс подходит к Али Акбару…

На экране один мужчина подошёл к другому, церемонно пожал ему руку, а затем, состроив выражение лица, соответствующее демонстрации чего-то в высшей степени ценного, развернул перед вторым мужчиной довольно блеклый ковёр. Мисс Манипенни, повинуясь сигналу начальницы, нажала на паузу.

— Сэр Джеффри Джеймс подарил Али Акбару спортивный ковёр RX-7 производства фирмы «Пыльный дьявол», – объяснила Эм. – Правда, после того, как ребята из отдела Кью разобрали его буквально по молекулам и собрали обратно, летать он перестал.

— Что, прямо-таки перестал?! – ужаснулся Билл Таннер.

— Ну… Не совсем, – уклончиво ответил Эс. – Мы ещё точно не знаем, в чём причина, но теперь летательные свойства ковра имеют тенденцию внезапно сменяться летальными, как только скорость достигает восьмидесяти восьми миль в час, при условии, что высота больше тридцати метров. Проще говоря, на дикой скорости и на значительной высоте пассажир ковра неожиданно обнаруживает, что он находится в свободном падении, а его конечности плотно обмотаны крепкой, сковывающей движения, но совершенно не смячающей удар тканью. – Эс замялся. – Честно говоря, если бы не предварительная продувка в аэродинамической трубе, у нас бы уже начался дефицит лётчиков-испытателей. С моей точки зрения, пилотируемый летательный аппарат, который внезапно сам собой превращается в кирпич, не может претендовать на определение «летающего».

— Мы продолжаем работать над этим занятным инцидентом, – добавил Ар. – Особенно нас заинтересовал тот факт, что этот эффект проявляется при скорости, измеренной в имперской системе, в милях в час, но при высоте — в метрической. Хотя высотометр градуирован в футах, и во все бортовые системы действительно передаются футы, а ничего похожего на вычислитель мы не обнаружили. Как это у него получается, хотел бы я знать!..

— В данный момент это неважно, – оборвала обсуждение Эм. – Обратите внимание на лицо президента Али Акбара Хашеми Рафсанджани.

Мисс Манипенни увеличила часть кадра и вывела лицо получателя ковра на полный экран.

— Ваше мнение, господа и дамы?

Выражение лица президента Ирана не оставляло сомнения в том, что он не впервые видит спортивный ковёр-самолёт. На его лице также без помощи словаря читалось облегчение от того факта, что поверенный Джеффри Джеймс, очевидно, ковёр-самолёт видит в первый раз в жизни, понятия не имеет о его истинной ценности и недоумённо гадает, какому придурку в Форин Оффис пришло в голову подарить главе Персии произведённый в Британии псевдо-персидский ковёр.

— Иранцы знают о магии, – признал очевидное Билл Таннер.

— И это в корне меняет весь расклад сил на континенте, – добавил Джейкоб Дауни. – Если должностные лица Исламской Республики знают о британских моделях современных ковров-самолётов, значит, у них налажен контакт с магическим миром. Причём, прямо или косвенно, с британским магическим миром. А это означает, что маги, в том числе британские маги, могут работать на режим аятолл. Вплоть до разведки и использования магов для террористических атак.

— А как же строгий запрет на магию в исламе?! – вскинулся Эс. – Вы же сами говорили!..

— Они могли отказаться от этого принципа, – махнул рукой Дауни, – или обусловить его применение воцарением шариата во всём мире. Типа, вот когда шариат будет распространён по всему миру, тогда и откажемся от сотрудничества с отродьями шайтана. А против неверных, против кафиров все средства хороши, в том числе и явно магические. В нашей истории уже были такие примеры: во время Второй Мировой войны некоторые фирмы прикармливали партийных функционеров НСДАП, принимая их в совет директоров и отстёгивая им совершенно безумные деньги за просто так. Почему-то в случае конфликта интересов фирм и интересов Рейха такие ляйтеры принимали сторону фирм, — странно, правда? Гитлер узнал об этой практике, в своей обычной манере разорялся пару часов, орал, плевался и требовал запретить, уволить, выдрать и строго наказать с занесением в грудную клетку. Ну, и попутно издал соответствующий указ, запрещающий подобную практику. А советский агент Мартин Борман[355] внёс в указ небольшую поправку, обуславливающую вступление указа в силу победой в войне. Типа, вот как только нацисты победят, так сразу все ляйтеры откажутся от своих постов в правлении фирм и будут честно и на совесть соблюдать интересы Рейха. А пока идёт война, партийному функционеру на одну зарплату военные тяготы и лишения никак не преодолеть, поэтому приходится идти на компромиссы с совестью и брать деньги у промышленников, оказывая им ответные услуги… В деле разгрома Третьего Рейха эта поправка, фактически узаконившая коррупцию в высшем партийном руководстве на местах, играла не последнюю роль.

— И Гитлер об этом не узнал?! – полюбопытствовала мисс Манипенни.

— Узнал, конечно, – пожал плечами Дауни. – Отругал Бормана, снова орал, плевался и матерился почём зря, а потом успокоился и забыл об этом инциденте. Даже не снял Бормана с поста своего секретаря.

— Офигеть, – изрекла Эм. – Занятная история, но совершенно не помогает нам решить, что нам дальше с Ираном делать.

— Спокуха, – предложил Билл Таннер. – Что мы знаем? Мы знаем только, что президент Ирана Али Акбар Хашеми Рафсанджани знает, что такое персидский ковёр. Для страны с распространённым ткацким бизнесом это, по-моему, неудивительно.

— Он знает, что такое ковёр-самолёт, – подсказала Ева Манипенни.

— Мы не можем быть в этом уверены, – возразила Изабелла Крулл. Мяч был на её половине поля; обсуждаемые вопросы касались службы внешнего наблюдения. – Да, мои подчинённые утверждают, что на 79 процентов реакция президента обусловлена тем, что он узнал специфический тип ковра. То есть скорее всего, он действительно знает, что такое ковёр-самолёт. Но есть разница между «скорее всего» и «гарантированно». На 79 процентов начать войну не получится.

— Таннер, давайте возможные варианты развития событий, – потребовала Эм.

Билл Таннер с сомнением взглянул на перекошенное лицо президента Ирана на экране.

— Вариант первый, самый удобный для нас, – начал он, сплетя перед собой пальцы. – Мы неверно интерпретировали его выражение лица, а на самом деле он просто съел что-то не то днём, и сейчас его достаёт камешек в ботинке… В общем, он видит перед собой самый обычный ковёр и гадает, какого шайтана британцы дарят президенту Персии псевдо-персидский ковёр. В таком случае никаких последствий не будет, он расшаркается с нашим поверенным, передаст ковёр своим сотрудникам, те отволокут его с глаз долой и благополучно запрут в каком-нибудь чулане. Никакого влияния на работу по проекту «Пасека» этот инцидент не окажет.

Билл снова посмотрел на экран.

— Вариант второй. Президент действительно узнал в нашем подарке ковёр-самолёт. Тут существуют три возможности, и вот они в порядке удобства для нас: первая — руководство Ирана, в более или менее широком кругу, знает о существовании магов и магических артефактов, но ведёт с ними параллельную жизнь, примерно как мы в Британии. Никаких способов давления на магов у них нет, использовать магию в своих целях иранцы не могут. В таком случае, на их внешней политике и на развитии проекта «Пасека» это их знание, опять-таки, никак не отразится. Нам даже не придётся ничего делать: знание о существовании некоей технологии при отсутствии возможностей ей пользоваться ничем не отличается от незнания.

— Это как? – не понял Эс.

— Уганда знает о существовании атомной бомбы, – пояснил Таннер, – но воспользоваться ей не может. Соседние страны тоже не располагают ядерным оружием, поэтому его существование или несуществование никак не влияет на протекание пограничных конфликтов. С магией то же самое: раз уж ты никак не можешь использовать магию против противника, и противник не может использовать её против тебя, то есть она или нет её — совершенно неважно.

— Примерно понял, – кивнул Эс. В его вселенной знание было ценным само по себе, и этот подход полностью противоречил словам Таннера. Однако, в отличие от сотрудников научного отдела, Таннер жил в реальном мире, и Эс не мог это не признать.

— Вариант второй, возможность вторая: руководство Ирана знает о магии, поддерживает регулярные отношения с магическим миром и может использовать магию себе на пользу, – продолжил Билл, сложив руки на животе и крутя большими пальцами. – Если так, то нам ни в коем случае нельзя ссориться с иранцами. Наши контакты с магическим миром не настолько сильны, мы не сможем прибегнуть к магии для самозащиты, и в случае прямого конфликта нас просто уничтожат. Вариант второй, возможность третья, самая неприятная…

— Ещё более неприятная?! – пискнула Ева.

— …В Иране вообще все знают о существовании магии, – прищёлкнул языком Билл. – Там не существует ничего подобного «Статуту о Секретности», — о его международности, напоминаю, мы знаем только из одного источника, который мог и приукрасить. Возможно, в Иране волшебники, маги, колдуны и ворожеи всех мастей, совершенно не стесняясь, живут среди обычных граждан. Для нас это мало что меняет по сравнению с предыдущей возможностью, только крови будет больше, потому что неудержимым террористом может оказаться просто любой.

— Оценка вероятности? – потребовала Эм.

— Во-первых, ислам всё-таки сильно недолюбливает магию, – Таннер уставился в потолок. Перед его мысленным взором разворачивались варианты прошлого и ветвились события. – Во-вторых, уж если бы в Иране по-настоящему много колдунов, живущих среди обычных жителей, кто-нибудь из иностранцев это заметил бы. В-третьих, в таком случае Ираку не удалось бы навешать им люлей в начале Ирано-иракской войны 1980-1988 годов. Напомню, что в той войне Иран атаковал, а Ирак защищался, но делал это на территории противника.

— Это может означать, что у Ирана не было хороших магов, а может означать, что маги Ирака были лучше, по крайней мере в начальном периоде войны, – возразил Кью. – Если я не ошибаюсь, та война знаменита широкомасштабным применением химического оружия обеими сторонами. А ведь трупы не расскажут, что их убило, какой-нибудь экзотический газ или Авада Кедавра. Может быть, обе стороны применяли магов…

Билл Таннер обдумал эту идею и побледнел. Эм, с мрачным удовлетворением наблюдавшая за развитием событий, ждала продолжения.

— Мы не можем рисковать, – наконец, сказал он. – Было бы наилучшим вариантом подарить ещё один ковёр-самолёт модели RX-7 кому-нибудь другому из руководства Ирана, но если мы будем продолжать раздаривать спортивные ковры-самолёты должностным лицам других стран, то вылетим в трубу безо всякого ковра-самолёта. Придётся исходить из того факта, что наш премьер-министр не узнал бы ковёр-самолёт, изготовленный нашими, британскими магами на нашей, британской ткацко-сборочной фабрике… А ведь президент Ирана — фигура в большой степени церемониальная, реальная власть там у аятолл. То есть отношения руководства Ирана с тамошними магами значительно лучше, чем у нашего премьер-министра с нашими. А это, в свою очередь, означает, что Британия в пролёте.

— Как это?! – опешила мисс Манипенни.

— Как фанера над Парижем, – популярно объяснил Таннер. – Если иранцы и правда так хорошо связаны с магами, как мне приходится предположить, то с нашей точки зрения противодействовать Ирану — это всё равно что противодействовать магам напрямую. Со всеми вытекающими. Вариант «Гекатомба» ещё никто не отменял.

— И что ты предлагаешь? – подтолкнула Билла Эм.

— Единственный вариант, который я вижу, – задумался Таннер, – это каким-нибудь образом достичь паритета. Но против нас играет Статут о Секретности. Наши маги просто не позволят, чтобы мы, маглы, прибегали к их помощи. И это оставляет нам одну-единственную возможность: раз уж мы не можем обеспечить нашу безопасность привлечением наших магов на свою сторону, надо сделать так, чтобы противник не смог использовать своих магов против нас. А вот как это сделать технически…

— Я знаю! – щёлкнул пальцами Эс.

Молодой сотрудник научно-технического отдела молитвенно сложил ладони перед собой:

— Мы выяснили, что маги живут в другом времени. На преодоление барьера между нашим временем и их тратится какая-то энергия. Всё, что нам надо, – Эс развёл ладони на ширину плеч, – это повысить энергетический уровень этого барьера, чтобы затруднить общение магического и нашего миров. В идеале, если мы поднимем его достаточно высоко, мы вообще избавимся от любых проявлений магии в нормальном мире.

— Это возможно? – требовательно обратилась Эм к Кью.

— В принципе, если темпоральную энергию рассматривать как подвид потенциальной… – Кью поскрёб подбородок. – Создадим искусственную разность потенциалов на границе времён… А чёрт его знает, – признался он. – Надо считать уровни. И выяснять, как будет работать магия, на сглаживание этого разрыва или на увеличение. Если мы сейчас увеличим разницу потенциалов, а с течением времени она сама собой сгладится, наши потомки нам спасибо не скажут.

— Но нам-то будет уже пофиг, – блеснула мисс Манипенни своей прагматичностью.

— Я не подложу такую свинью моим внукам! – возмутилась Эм. У неё, единственной из всех, собравшихся в кабинете, внуки были даны в ощущении; и голова после последнего визита жизнелюбивых чад всё ещё плохо реагировала на резкие звуки. В полном противоречии к ожидаемому, Эм не горела желанием освежевать юных сорванцов; она нежно любила своих внуков, пусть обычно и не показывала этого. И потом, осознание того факта, что ей приходится общаться с внуками только по выходным, а её детям — каждый день, наполняла мстительную душу главы MI6 ощущением вселенской справедливости.

— Ну разумеется, мэм, – принялся увещевать её Ар. – Вам и делать-то ничего не придётся, провернём всё как обычно: вы типа ничего не знали, а мы сами, по своей инициативе…

— С ума сошёл?! – очень натурально вскинулась директриса MI6. – Во-первых, когда это такое было?! Отставить перечислять, у нас времени нет. Во-вторых, сейчас мы знаем про волшебный мир, и у нас есть внедрённый туда агент. Нашим потомкам может не настолько повезти, и тогда мы оставим их совершенно беззащитными. Нет уж, сделаем всё, как полагается.

— Не переживайте, – попросил Кью, прикидывая что-то на логарифмической линейке. – Я предполагаю, что обычное влияние магии стремится увеличить временной барьер, а не уменьшить его. Иначе за миллиарды лет существования мидихлориан барьер бы уже сгладился.

— Это как это ты насчитал миллиарды лет? – прищурился Джейкоб. – Человечеству как виду меньше трёх миллионов.

— А мидихлориане живут во времени, – парировал Кью. – Во всём, сколько бы его ни было. Они вообще не зависят от локального момента, помните? Вселенной около четырнадцати миллиардов лет, вот и мидихлорианам столько же. А поскольку магия — это побочный продукт жизнедеятельности мидихлориан… Раз сейчас разница между нашим и магическим мирами существует и не сгладилась, значит, магия её увеличивает, а не уменьшает.

Ар внезапно посерьёзнел, достал карандаш и блокнот и начал лихорадочно что-то прикидывать.

— То есть рано или поздно маги вообще потеряют возможность контактировать с маглами, – продолжила мысль Крулл. – Даже если мы совсем ничего не сделаем, просто за счёт применяющих волшебство магов увеличивающаяся разность временны́х потенциалов лишит волшебников способности влиять на наш мир. Только это потребует очень большого срока.

— Надо считать, – устало потёр лоб Эс. – У нас есть шкатулка с боггартом внутри. Это чисто магическое существо. Надо проверить, в каком времени живёт он, засечь оказываемое им магическое воздействие и проверить, насколько в результате этого воздействия изменится разность потенциалов. Ну, а для этого спроектировать, разработать, создать и собрать нужную измерительную аппаратуру. В принципе, есть ещё карандаш, заряженный «Ридикулусом», и волшебные палочки, но сами по себе они бесполезны. А, и есть ещё маг в консервной банке, — но вы ведь не позволите ему колдовать, чтобы определить влияние заклинаний на разность магических потенциалов?..

— Считайте, считайте, да побыстрее. – Эм постучала ногтем по столу. – Мисс Манипенни, запишите, будьте добры: «Назначить Эс ответственным за создание аппаратуры, способной измерить темпоральное воздействие магии, и за разработку объясняющей результаты измерений теории», срок — до ближайшего вторника… – полный ужаса всхлип со стороны младшего научного персонала был подавлен главой MI6 простым усилением голоса: – Кстати, Кью, что там у нас по проекту «Консервы с „Пасеки”»?

— Я вошёл в контакт с консервой, которой мы присвоили кодовое имя «Дёготь», потому что он портил медовую жизнь Купальницы на «Пасеке», – напыщенно ответил Кью, – и мы получаем от него множество ценных данных. Пришлось встряхнуть его один раз, когда он попытался соврать.

— Только один?!

— Ему одного хватило, – высокомерно улыбнулся Кью. – Он знает, что у нас есть куча сведений о магическом мире из добытых Бондом книг, и знает, что мы часто спрашиваем его о том, что нам уже извествно, именно для проверки. Но он не знает, что нам уже известно, а что нет, и поэтому больше не рискует давать ложные сведения. Один раз попробовал, и результат оказался для него крайне плачевным.

— А что вы делаете, когда он пытается отговориться незнанием?

— Мэм, мы следим за его сердцебиением, грудным и диафрагмальным дыханием, мозговой активностью, составом крови, токопроводимостью кожи, диаметром зрачков и направлением взгляда. В конце концов, радужку сужают мышцы, а мы умеем считывать активирующие биотоки. Мы знаем, когда уровень гормонов в его крови меняется, и вносим поправки на его циркадные биоритмы. Фактически, он зафиксирован в огромном и очень точном полиграфе. Когда МРТ регистрирует внезапное усиление кровотока в миндалевидном теле и в префронтальной коре[356] его мозга, и это подтверждается другими параметрами… В общем, мэм, у нас на табло зажигается красная лампочка ещё до того, как у него оформляется мысль «А вот сейчас я, наверное, попробую соврать». После чего я честно предупреждаю его, что врать нехорошо, и напоминаю про болевую терапию. И это действует.

— «Дёгтю» пришлось провести значительную переоценку магловской технологии, которую он до этого и в грош не ставил, – рассеянно добавил Ар. Учёный был чем-то озадачен, он периодически посматривал на Эс, хмурился и подсчитывал что-то в столбик в своём блокноте.

— Ну и как, вы выяснили, что такое крестраж? – Эс переплела пальцы.

— Да, мэм. Должен сказать, он не уверен в значении этого термина, но тут он не врал; эти сведения действительно были изъяты из общедоступных источников задолго до его рождения. Но он выражает высокую степень уверенности в своих словах.

— Я всё гадаю, когда же вы решите рассказать нам, что же это такое?

— Это способ обмануть смерть, мэм. Маг, который решает, что ему слишком хорошо в этом мире, оставляет часть своей личности в артефакте, называемом «крестраж». В случае гибели базового тела крестраж действует как якорь, предотвращающий распад личности. При наличии умных и умелых помощников можно создать новое тело и записать в него личность безвременно усопшего, при этом у нового существа сохранятся все знания, умения и навыки оригинала. Артефакт в процессе такого восстановления безвозвратно разрушается.

Эм оценила открывающиеся перспективы.

— Аналитики, ваше мнение. Это вообще возможно?

Аналитики молчали, прикидывая вероятности и перелопачивая собственные записные книжки в поисках подтверждающих или опровергающих фактов, поэтому слово взяла мисс Манипенни:

— Мэм, я намедни смотрела старый фильм про Синдбада-морехода, тридцатилетней, что ли, давности. В нём злыдень, не помню, как его зовут, спрятал своё сердце в тайной башне, и его нельзя было убить, пока сердце не будет уничтожено. Там ещё такая рука была…

— «Капитан Синдбад», фильм 1963 года, – оживился Кью. – Отличный фильм, помню, я пошёл на него, чтобы отметить десятилетие моей первой докторской степени. Эль-Керим, злобный визирь, в самом деле связал свою жизнь с каким-то предметом, и был бессмертным, пока этот предмет оставался целым. По задумке сценариста, предметом в самом деле должно было быть сердце, но я знаю, как выглядит сердце, и то, что прятал в башне Эль-Керим, сердцем не являлось, ибо выглядело анатомически неправильно. Замечательный фильм! Какие шикарные спецэффекты! Это невидимое существо на арене! А рука!..

Ева Манипенни, уже видевшая «Терминатор II», при упоминании спецэффектов образца первой половины 1960-х закатила глаза.

— Изготовление артефактов, обеспечивающих своего создателя бессмертием, — частый сюжет фольклорных преданий, – вступил в разговор Билл Таннер. – Прежде всего вспоминается история с Кощеем, известным антагонистом славянских народных сказок. По мнению рассказчиков, Кощей получил кличку «Бессмертный» потому, что нашёл способ изъять свою душу из тела и спрятать её в материальном предмете, — чаще всего это игла. Чтобы убить Кощея, иглу надо сломать. Обычно Кощей предпринимает базовые попытки защитить свою душу, пряча иглу в яйцо, яйцо в утку, утку в зайца, зайца в гроб, а гроб на дерево посреди леса, увешанного ложными целями[357]. Очевидно, Кощей перед тем, как податься в злодеи, увлекался коллекционированием матрёшек…

— Есть ещё Рамаяна, древнеиндийский эпос, один из важнейших священных текстов индуизма, – подхватил Джейкоб, когда Билл выдохся. – Часть «Юддха-канда» повествует о битве обезьяньего войска Рамы с войском демонов Раваны. Равана проигрывает и просит о помощи Махривану, повелителя подземного мира. Тот похищает Раму и его брата Лакшману, и Хануман, обезьяноподобный бог, отправляется на поиски похищенных. Вскоре он находит их, но выясняет, что Махиравану нельзя убить, пока не затушены пять свечей, которые нужно затушить строго одновременно. Хануман превращается в химеру с пятью головами, задувает пять свечей и делает из Махираваны пиш-пеш[358]. С нашей точки зрения, можно представить свечи как пять разных крестражей или как один составной.

— Ну, или можно вспомнить комиксы про Бэтмена, – вступила в разговор Изабелла. – В январе 1976 года в «Детектив комикс» № 455 Брюс Уэйн и его дворецкий Альфред из-за поломки машины попадают в, казалось бы, заброшенный дом, но обнаруживают там гроб в центре гостиной. Пока они осматривают дом, вампир Густав Декобра восстаёт из гроба. Увидев вампира, Уэйн превращается в Бэтмена, дерётся с Декоброй и втыкает кол в грудь вампира. Однако это не производит никакого эффекта, так как сердца в груди вампира нет, он его где-то спрятал, поэтому Бэтмен отступает. Затем Бэтмен узнаёт, что Декобра спрятал своё сердце в доме, в старых дедушкиных часах. Во время второй схватки Бэтмен пронзает сердце стрелой, и Декобра умирает.

— Вообще «Детектив комикс» любит прятать сердца отдельно от их обладателей, – добавил Джейкоб. – В номере 187 «Странных приключений» они ввели персонаж «Чародейка». Это могущественная колдунья, вселившаяся в тело женщины-археолога. Догадываетесь, какой кусок её тушки хранится отдельно от тела? И да, чтобы убить эту Чародейку, нужно уничтожить хранящееся отдельно сердце.

— Я думаю, я выражу общее мнение, если скажу, что в целом фольклор в редакции современных авторов соглашается с принципиальной возможностью существования якорей, предотвращающих окончательное уничтожение существа путём помещения его жизненно важной составляющей — души, сердца как средоточения души, или ещё чего-нибудь — в отдельный артефакт, – подытожил Билл Таннер. – Таким образом, объяснение, данное изъятым с «Пасеки» объектом «Дёготь», следует признать удовлетворительным. Напомню, что мы дали агенту Купальнице такое же задание, так что он пришлёт нам результат своего расследования, и мы сравним выводы.

В кабинете воцарилась тишина. Некоторое время присутствующие думали, или активно делали вид, что думают. Ар продолжал что-то подсчитывать. Наконец, Эм прервала затянувшееся молчание:

— Вы отдаёте себе отчёт в том, куда именно пошлёт меня премьер-министр, если я скажу ему, что в качестве источников информации для разведывательной операции мы взяли фантастический фильм 1963 года и два комикса?

— А вы скажите, что ваши источники — заслуживающие доверия индуистские и древнеславянские тексты, – посоветовал Билл. – А комиксы и фильм мы посмотрим сами, без премьер-министра.

— Поп-корн за ваш счёт, – махнула рукой Эм. – То есть, с существованием крестражей мы разобрались, и принципиальных возражений не имеем. То, что о крестражах мы узнали из записи воспоминаний с участием Тома Реддла, означает, что этот танатофоб тоже о них знает. Ну что, умники, кто скажет мне, какова вероятность, что Реддл смастерил себе крестраж, один или несколько?

— Строго равна единице, – мгновенно ответил Таннер. – Узнав о какой-то, пусть призрачной и гипотетической, возможности обмануть смерть, он сделает всё, чтобы ей воспользоваться. О вероятности в самом деле обмануть смерть при помощи крестража я ничего не говорил.

— Таннер, вот следующее задание для возглавляемого вами аналитического отдела, – подвела черту Эм. – Выясните, как обнаружить количество крестражей и места их расположения, а также разработайте методики уничтожения. В наших источниках есть один вариант «сломать», один вариант «задуть» и три варианта «проткнуть»; меня это не устраивает, мне нужна точная рекомендация. Желательно разработать такую методику, которую можно было бы применить непосредственно с борта самолёта, потому что если мы заставим Бонда охотиться за крестражами по одному, он до следующего Рождества не управится. Мы ведь не знаем, чем сейчас занят Волан-де-Морт; может быть, он с утра до ночи новые крестражи клепает. Кью, выясните у «Дёгтя», что нужно для создания крестража, долго ли его делать и из чего его можно создать. Ар, что вы там пишете?

Ар откашлялся.

— Я тут пытался прикинуть, — мы упёрлись в симбиоз между магами и людьми, – он отодвинул от себя покрытый убористой вязью чисел блокнот. – А почему, собственно? Мидихлориане живут всё время существования Вселенной. Людям меньше трёх миллионов лет. Почему мы упёрлись в людей? Что за сильный атропный принцип? Почему мы принципиально отворачиваемся от возможности симбиоза мидихлориан и животных?

— Так-так-так, – глаза Эм сузились.

— У слонов интеллект не ниже человеческого, а количество нервной ткани больше. У китов нервной ткани ещё больше, и киты умнее дельфинов, а про ум дельфинов мы все знаем. У дельфинов есть языки с абстрактными понятиями, и я не зря сказал «языки» во множественном числе. У дельфинов есть переводчики, которые тусуются на границе распространения разных языков и помогают общаться представителям групп, говорящих на разных языках, и получают за свои услуги оплату треской. У дельфинов есть проституция, а это показатель высокой социальной организации; кроме них, проституция есть только у высших приматов. Шимпанзе и гориллы обучаются языку жестов и свободно на нём общаются. Мы считаем животных глупыми, потому что они не могут создать техногенную цивилизацию, но, может, им это и не нужно? По факту, слоны, лошади, собаки, дельфины, киты могут быть не глупее нас. У слонов, например, есть погребальные обряды и выражение почтения останкам слоних-вожаков (у них матриархат). Так, может быть, они могут образовывать симбиоз с мидихлорианами не хуже, чем люди? Кошки, обычные кошки демонстрируют очень сложные паттерны поведения, доказывающие существование у этих хвостатых логики. Что заставляет нас думать, что только люди могут быть магами?

— Ар, вы говорите о потенциально существующих животных-магах? Только этого нам ещё не хватало.

— Почему «потенциально существующих», мэм? – не понял Дауни. – В магическом мире есть книзлы, которые выглядят, как крупные коты, но при этом обладают разумом более высоким, чем у людей, покупающих предметы роскоши в кредит ради понтов, потому что книзлы в таком поведении никогда не были замечены. Кот Косолапус Гермионы Грейнджер — книзл, и он, по словам Рона и Гермионы, демонстрировал способность открывать тайный ход, что требует весьма высокого уровня интеллекта. Неужели вы думаете, что Хедвига, которая периодически помогает нам поддерживать связь с агентом Купальницей, — обычная полярная сова? Мэм, у обычной полярной совы три четверти объёма черепушки занимают глаза, а оставшееся использовано под систему наведения на мелких грызунов, поэтому обычная сова не умнее топора. Хедвига, с другой стороны, понимает разговорный английский и может при помощи жестов поддерживать достаточно сложный разговор. Существуют волшебные жабы, волшебные вороны, волшебные крысы и волшебные змеи, не уступающие магам по разумности. Ну, по крайней мере, британским магам, – Джейкоб почувствовал необходимость логически ограничить своё утверждение. – Для наблюдателя со стороны они ничем не отличаются от обычных, не-магических животных. Мы вполне можем провести аналогию, сопоставив волшебных и не-волшебных животных с магами и маглами. А ведь есть ещё оборотни. Мэм, вы встречали бездомных кошек? Можете поклясться, что ни одна из них не была айлурантропом, оборотнем в своей анималистической форме? Мы знаем, что Питер Петтигрю свыше десяти лет провёл в обличье крысы, причём, так как он был незарегистрированным анимагом, никто об этом не знал. Сколько ещё незарегистрированных анимагов — но совершеннолетних, полностью обученных и имеющих право применять магию в присутствии маглов — бегает по канализации Лондона?

Эм побледнела.

— Именно, Джейкоб. Спасибо, – продолжил Ар. – Если у животных-магов, как и в случае с людьми-магами, мидихлориане выполняют желания своего симбионта, то животное-маг нам никогда не попадётся, потому что просто не захочет. Даже если мы его случайно убьём, мы не заметим разницы с обычным животным, потому что не ищем мидихлориан в каждом случайно убитом животном. При этом каждое такое животное несёт для нас не меньше опасности, чем весь магический Иран в самом плохом варианте. Представляете, что будет, если мальчишки бросят камнем в собаку-мага, а она в ответ пожелает «Да чтоб вы все сдохли, поганые людишки!» и кастанёт «Армагеддон» в центре Лондона? А если какая-нибудь тёлочка-маг случайно увидит наш мясокомбинат и решит дать симметричный ответ?

Эм представила, закрыла лицо руками и содрогнулась.

— Что вы предлагаете, Ар? – спросила она, не опуская рук.

— Мэм, я последние двадцать минут думаю над этим вопросом, и не вижу ни одного решения, кроме варианта «Водораздел», – признался Ар. – Единственный шанс гарантировать выживание человечества как вида — полностью избавиться от магии. Сделать так, чтобы маги не смогли влиять на нас, ни при каких условиях. И тут вся надежда на Эс. Надеюсь, что увеличить разность временны́х потенциалов действительно возможно, потому что если нет, то наши дела очень, очень пло́хи.

Ар помолчал, собираясь с мыслями.

— Понимаете, дело уже не в том, сумеем или не сумеем мы поставить британских магов на службу Короне, – продолжил он. – Даже если сумеем, это всё равно не снижает уровень угрозы. Допустим, мы договоримся с магами, сумеем с их помощью добыть секретные планы какой-нибудь Армии Освобождения Ольстера[359] и предотвратим теракты, задуманные людьми против людей. Это никак не снизит магическую угрозу, понимаете? Мы можем использовать магов против нормальных людей, и это даст нам огромное преимущество, но мы будем не в состоянии предотвратить или предупредить угрозу со стороны волшебного мира. Да, наши маги умеют колдовать, но дело в том, что те, от кого мы должны будем защищаться, тоже умеют колдовать! Мы, в смысле — маглы, продолжим жить в мире, в котором каждая ворона потенциально обладает разрушающей силой вакуумной бомбы. И даже при полной поддержке Министерства Магии — которую, напоминаю, мы не получим, просто потому, что антимагловские настроения среди британских магов весьма сильны, и изменить их, при столь огромном сроке жизни магов, это дело для большой группы политтехнологов и не на одно десятилетие, — мы просто не сумеем создать контрразведывательную структуру достаточной мощности, чтобы предотвращать магические угрозы для британских подданных!

Эм обвела взглядом присутствующих:

— Все согласны с этой оценкой?

— Мэм, я всё думаю про президента Ирана, – призналась Изабелла Крулл. – Если на службе Ирана в самом деле есть маги, то разделение магического и нашего миров ударит по ним сильнее, чем по нам. Они-то уже привыкли полагаться на волшебные методы добычи информации. Если это не так, то разделение ничего не изменит, но если Иран или другие наши потенциальные противники всё-таки задействуют магов в своих спецслужбах, то разделение миров лишит их спецслужбы ключевых агентов, а на наши не повлияет никак. Нельзя пренебрегать этой возможностью ослабить противника.

Глава MI6 приняла решение.

— Эс, вся надежда на вас. Мисс Манипенни, дополните предыдущее распоряжение: Эс назначается руководителем исследовательского проекта под кодовым именем «Водораздел». Кью, Ар и весь научно-технический отдел поступают в его распоряжение. Аналитическому отделу, финансовому отделу и всем остальным предписывается оказывать максимальную поддержку проекту «Водораздел»; запросам «Водораздела» присваивается максимальная категория срочности, вплоть до прекращения любых других дел, пока эти запросы не будут удовлетворены. Финансовому отделу распоряжение: автоматически удовлетворять любые запросы проекта «Водораздел», если суммы не будут превышать, скажем, десяти миллионов фунтов стерлингов в день. Оплата расходов сверх этой суммы требует моего личного подтверждения.

— Десять миллионов фунтов тут, десять там, — глядишь, и скоро речь пойдёт о настоящих деньгах, – Эс расцветал на глазах.

— Мэм, когда мы представим эту смету правительству, Джона Мейджора удар хватит, – пожаловалась мисс Манипенни, торопливо записывая распоряжения директрисы.

— Ничего, оклемается, – безжалостно отрезала Эм. – Эс, от вас требуется результат. Во-первых, убедитесь, что на границе нашего и магического миров в самом деле есть разность временны́х потенциалов. Во-вторых, найдите способ её увеличить. Возможно, Кью прав, и колдовство действительно увеличивает эту разность потенциалов, в таком случае экстраполируйте данные и сообщите мне, какого уровня колдовство окончательно разрушит связь наших миров. Я ожидаю от вас взвешенного анализа и работоспособного решения… В идеале — к следующему вторнику. Мы должны запереть магов в их мире! Всё ясно?

— Всё ясно, – Эс посерьёзнел и подобрался. – Распоряжение уже вошло в силу?

— Да, – подтвердила Эм. – С этой секунды.

— То есть Кью теперь мой подчинённый?

— На время проекта «Водораздел» — да.

Эс развернулся к бывшему начальнику и с чувством сунул ему под нос фигу:

— Вот вам выкидное лезвие, встроенное в зубную щётку!!!

*   *   *

— Миз[360] Амбридж, на связи министр магии Конрелиус Фадж, – мелодично зазвенел камин. – Соединять?

— Разумеется, соединяй, – Долорес Амбридж приосанилась, плюнула на ладошку и пригладила волосы.

Камин полыхнул холодным пламенем; языки огня обрисовали коренастую грушеподобную фигуру министра магии.

— Господин министр, – Большая Розовая Жаба расплылась в книксене.

— Долорес, – сухо кивнул Фадж. – Рад вас видеть. Ну, как прогресс?

— Регрессируем помаленьку, – ответила Амбридж, обтёрла ладонь и развернула список с собственными записями. – У меня достаточно материала, чтобы начать выгонять из школы несколько учителей. Кого будем гнать первым?

— А кто в списке?

— Рубеус Хагрид, мы его подробно обсуждали. У меня хватает данных, полученных и от министерских специалистов, и от сторонних авторитетов, чтобы лишить его звания профессора и потребовать заменить. – Амбридж закопалась в листы пергамента. – Вот, например, мнение представителя отдела регулирования магических популяций: «Выбор изучаемых видов является по меньшей степени непродуманным, а по сути — преступным. Полностью отсутствует система преподавания, новый материал даётся вне какой-либо схемы. Ни по какой существующей классификации нельзя изучать гиппогрифов раньше, чем скучечервей. Правила безопасности мага при контакте с магическими существами даются обрывочно и неполно, что провоцирует травмы во время уроков и создаёт у учеников ошибочное представления о принятых процедурах, техниках и методиках работы; например, профессор Хагрид упоминает о необходимости уважительного отношения к гиппогрифам и о поклоне первого контакта, но совершенно ничего не говорит о возможностях укротить случайно обиженного гиппогрифа». – Амбридж перелистнула несколько страниц и вчиталась в подпись. – Ах да, конечно, это рецензия Макнейра, и он использовал слово «укоротить». Но его рапорт показателен, сэр, и таких отзывов у меня больше пятидесяти, причём, повторюсь, не только от министерских работников, но и от независимых экспертов, которых нельзя обвинить в потакании нашим интересам. И вдобавок позволю себе напомнить вам, сэр, что Рубеус Хагрид не является закончившим обучение волшебником; он был исключён из школы после той истории с акромантулом, которого мы приняли за чудовище Тайной Комнаты.

— Рубеус Хагрид, – причмокнул министр. – Его мы пока оставим в покое.

— Но почему, Корнелиус?! – возмутилась Амбридж.

 — Потому что, лишившись своего основного силового игрока, Дамблдор может ввести в действие какой-нибудь запасной план, который мы ещё не просчитали, – объяснил Фадж. – Лучше начать атаку на него со снятия какой-нибудь пешки, так, чтобы основные его фигуры не пострадали напрямую, но при этом количество помощников, которых он может использовать на второстепенных направлениях, снижалось. Таким образом, он будет вынужден придерживаться уже известного нам плана, но сам план при этом окажется более рискованным, потому что его обеспечением смогут заниматься меньше людей. Жалко, конечно, что Уизли выздоровел, но его мы выведем из строя позже.

— Как? – полюбопытствовала профессор, приглаживая непослушный локон.

— Ой, ну мало ли способов, – министр магии отмахнулся. – Он работник Министерства. Отправлю его в командировку на Чукотку, налаживать оптовую продажу снитчей тамошним футбольным магнатам… И запрещу все способы быстрого перемещения, пригрозив увольнением, если он появится в Британии до подписания контракта. Учитывая, что его жена — домохозяйка, мой ассистент Перси порвал с ними всякую связь, второй сын со счастливой улыбкой на физиономии копается в драконьем навозе, а третий в краткие перерывы между госпитализациями используется гоблинами «Гринготтса» в качестве громоотвода для проклятий, на которые Египет был особенно изобретателен, у остатков его семьи единственный источник дохода — эта его работа. Он просто не посмеет ослушаться моего приказа.

— Сэр, я вот думаю… А если Дамблдор пообещает ему другую работу в том случае, если вы его уволите?

— А зачем, Долли? Колдун он очень посредственный, его жена намного более сильная волшебница. Как специалист по магловской технике он относительно неплох, по сравнению с другими магами, но не дотягивает до уровня самого Дамблдора. Единственная его ценность для Дамблдора — это его работа в Министерстве, доступ в наш комплекс, возможность добраться до внутренней информации и приятельские отношения с другими работниками, то есть возможность вербовать соратников. Если он этого лишится, он будет абсолютно бесполезен для Альбуса. Нет, Долорес, даже не сомневайтесь, Дамблдор не станет выдёргивать его, если результатом будет увольнение. Так что в случае необходимости от Уизли мы легко избавимся. И Хагрида тоже оставь в покое. Кто там у тебя ещё был?..

— Сивилла Трелони, – ответила Амбридж. – Алкоголичка из потомственного рода бухариков и наркоманов, то есть пифий и оракулов. Абсолютно профнепригодна. Предсказывает падение Министерства и лично ваше, господин министр.

— Серьёзно? – заинтересовался Фадж. – В таком случае она действительно профнепригодна, ведь у меня всё предусмотрено, и я просто не могу проиграть. А эти свои ложные предсказания она… Мнэээ… Делала с глазу на глаз?

— Прямо в классе, во время урока, – мстительно ответила Большая Розовая Жаба, вспоминая искажённое трансом лицо профессора Трелони. – При учениках Гриффиндора.

— Никакого понимания о секретности и об уровнях доступа к информации! – посетовал министр, воздев руки горе́. – А если бы пророчество было истинным?! Надо же понимать, при ком можно, а при ком нельзя впадать в транс! Как я понимаю, с учеников не была взята подписка о неразглашении?

Долорес Амбридж попыталась представить себе, как скоро вся школа начала бы говорить о выданном Сивиллой пророчестве, если бы она попыталась взять с гриффиндорцев подписку о неразглашении. По наиболее реалистичным оценкам, даже самый распоследний оторванный от реальности когтевранец знал бы предсказание во всех подробностях ещё до того, как первый подписавший расписку спустился бы из башни Трелони. Генеральный Инспектор была удивительно наивна во многих аспектах, касающихся преподавания, но то, что слухи распространяются по школе быстрее, чем пожар в пороховом погребе, она уже усвоила.

— В той ситуации это был бы не лучший тактический ход, сэр, – ответила она. – Это привлекло бы нежелательное внимание к пророчеству и показало бы детям, что я восприняла его всерьёз. Иногда лучше не отвечать на провокации.

— То есть вы не запретили детям делиться этим пророчеством с кем угодно, – помрачнел Фадж. – Удалите эту Трелони из школы. Не хватало ещё, чтобы она начала пророчествовать всякие несбыточные глупости, а дети рассказывали бы о них родителям. Не все родители знают, что Трелони профнепригодна…

— Вы поделитесь со мной своим гениальным планом? – кокетливо заморгала Амбридж. – Я не очень понимаю, почему удаление Трелони более желательно, чем удаление Хагрида.

«У бедной женщины от этой школьной работы начался тик», – подумал министр и широко улыбнулся:

— Долли, вы знакомы с волшебными шахматами?

— О да, – быстро закивала головой Амбридж, – мне очень нравятся шахматы, и я крайне высоко ценю их как вид искусства, подвид «резная деревянная миниатюра».

По неизвестной Амбридж причине Фадж вновь поморщился перед ответом, но голос его по-прежнему был сильным и звучным.

— Всё дело в том, что если Дамблдор — король противника, то МакГонагалл — ферзь, Хагрид — центральный игрок, типа слона, а Трелони — даже не конь,..

— Конечно, не конь. Она та ещё корова! – горячо согласилась Долорес. – Хотя, если судить по лицу…

— …Она пешка, – продолжил Фадж. – Ну, может, на хорошем поле, поэтому довольно ценная, но всё-таки пешка. Если мы сейчас снимем ферзя или слона, то Дамблдор придумает новый план, на вскрытие которого мы потратим время, а на изобретение и подготовку мер противодействия — ещё больше времени. Таким образом, мы отдадим инициативу ему, – повторил министр высказанный ранее тезис. – Чего мы не хотим делать ни в коем случае, потому что Дамблдор — игрок опытный; этот его план мы вчерне вскрыли, а новый можем и не успеть вскрыть. Поэтому атаковать его центральные фигуры мы пока не будем. Но вот устранять пешки и малоценные фигуры — это замечательная идея: он будет мириться с потерями и подгонять свой план под уменьшающееся количество доступных ему фигур, не меняя его полностью, до тех пор, пока уменьшившееся количество последователей не лишит его самой возможности осуществить первоначальный план. Таким образом, инициатива переходит к нам. Понятно?

Амбридж ни бельмеса не смыслила в шахматах, но была профессионалом в интригах и умела отличить хорошую интригу от плохой, а плохую — от бездарной. Представленный ей план относился к последней категории. Он зиял таким количеством дыр, что, если бы он был свободно повешенной сеткой, ветер не заставил бы её колыхаться. Если только Фадж не оказался намного более умным, чем она считала, и не прикрыл этим дырявым подобием плана какой-то более глубокий, более разумный план. Который сам по себе мог быть прикрытием для настоящего плана… Но Долорес Амбридж знала только одного человека, который мог бы составить действительно работающую многоуровневую комбинацию, и подчинялась ему, как преподаватель — директору школы «Хогвартс».

Однако, будучи профессионалом в интригах и весьма амбициозным политиком, она состроила восхищённое выражение лица и в восторге запищала:

— Корнелиус, это гениально! Никогда не слышала ничего подобного!

— Сегодня же выгоните Трелони из школы. Дальше. Что насчёт Поттера?

— А что насчёт Поттера? – насторожилась профессор Амбридж.

— Как он себя ведёт?

— Он скрупулёзно соблюдает все школьные правила и предписания, до буквы, при этом попирая их дух, – ответила Амбридж. – Я запретила все школьные клубы, состоящие из более чем двух человек. Мне подали просьбу об открытии клуба для совместных занятий физкультурой. Маги, занимающиеся физкультурой, — вы можете себе это представить?! Я, само собой, отказала. Но Поттер всё-таки как-то протащил свою идею, и теперь две дюжины учеников каждое утро бегают по территории школы. Они не собираются группами больше чем по двое, они не общаются друг с другом и даже не здороваются, просто выбираются на поле для квиддича, выполняют разминку, разбиваются на пары и бегут кросс, тщательно следя за тем, чтобы пары не сбивались в четвёрки. Верховодит этим Поттер, потому что во время разминки он ходит между разминающимися поодиночке учениками, показывает им упражнения и помогает выполнять их более эффективно, а во время кросса задаёт темп. Формально — ни единое правило не нарушено; я не могу запретить выходить из здания школы до завтрака, бегать, прыгать, махать руками и ногами. Они не собираются группой. Но по сути — это именно тот физкультурный кружок, который я запретила создавать!

— Они бегают ещё до завтрака?! – Корнелиус Фадж был поражён самим фактом того, что ученик «Хогвартса» добровольно просыпается до официального подъёма. – И как долго?

— У них очень сложный маршрут, потому что они бегают на ограниченной территории вокруг школы, не приближаясь к Запретному лесу, и они делают несколько кругов, – пожала плечами Амбридж. – По моим подсчётам, от восьми до двенадцати миль. Беготня занимает у них немногим больше часа[361]. Вместе с разминкой до и после бега каждое занятие длится от полутора часов до часа и сорока минут. А что самое обидное — те, кто бегал, потом на уроках ведут себя как живые и проснувшиеся, и успеваемость у них поползла вверх.

Корнелиус Фадж попытался переварить жалобы учительницы на улучшившуюся успеваемость учеников, не сумел и поспешил сменить тему:

— А что насчёт инцидента с Сами-Знаете-Кем? Поттер не пытался утверждать, что он воскрес?

— Нет, сэр, – покачала головой Амбридж. – Этот паршивец ведёт себя предельно корректно. Его даже наказывать не за что.

— Как я понимаю, вы не читали свежий номер «Придиры», – министр поднял со своего стола туго свёрнутый журнал и бросил его в камин. – Страница двадцать четыре. Полюбопытствуйте.

Замиститель министра открыла нужную страницу и нахмурилась.

— Статья на два разворота?! «Гарри Поттер даёт интервью впервые после окончания Тремудрого Турнира»? Автор — Рита Скитер?! Как это прошло мимо меня, господин министр?!

— Очевидно, вы не имеете привычки читать жёлтую прессу, – сухо прокомментировал Фадж. – В обычной ситуации я бы это только приветствовал, но, к сожалению, текущая ситуация весьма далека от обычной. Вы обратили внимание на заголовок статьи?

Амбридж не сразу сообразила, что огромные буквы, набранные поперёк разворота кириллицей, тоже имеют отношение к статье.

— Сэр, я не вполне понимаю смысл фразы. На каком языке это вообще написано?

— Это сложный и многоуровневый приказ, корни которого уходят в один из восточнославянских языков. Приблизительный перевод — «проявляйте постоянную бдительность и будьте готовы бросать всё своё хозяйство и имущество и уходить в леса, заранее подготовив на потайных лесных заимках всё необходимое для долгой, кровавой и малоперспективной партизанской войны, потому что враг рыскает поблизости».

— Какой многогранный язык. А как это звучит в оригинале?

— «Ховайтесь в бульбу».

— И какой лаконичный!

Фадж стукнул кулаком по столу. Поскольку стол находился в его кабинете и не участвовал в сеансе чрезкаминной связи, с точки зрения Амбридж дородная пылающая фигура министра магии выбросила огненный протуберанец, став похожей на грушевидную версию Солнца во время мощной вспышки.

— Этот паршивец рассказал о нападении дементоров. В самых отвратительных натуралистических подробностях, какие он только смог запомнить. Подробности, должен признаться, действительно леденящие; я консультировался с несколькими специалистами, и они утверждают, что теоретически маг, из которого заживо высасывают душу, в самом деле должен был испытывать все эти ощущения. К сожалению, — ой, что это я, к счастью, конечно же, к счастью, — у нас нет другого волшебника, который подвергся бы поцелую дементора и остался бы при этом разумным, поэтому мы представления не имеем, действительно ли Поттер прав. Дементоры, к которым я обратился за консультацией, безбожно ржут и тычут в меня пальцами. Но полное деталей описание говорит о том, что Поттер либо в самом деле делился собственным опытом, либо обладает воображением, которое гарантирует ему карьеру прекрасного писателя.

Долорес Амбридж заскрипела зубами.

— Но у этого паршивца нет никаких доказательств…

— Он сослался на какого-то Ануса из «Мунго» и на мадам Помфри. Но это ещё не всё, Долорес, – поднял ладонь Фадж. – Поттер, основываясь на своём опыте, написал достаточно подробный аналитический отчёт. К сожалению, он написан достаточно простым языком, чтобы даже читатели «Придиры» продрались через него, не заснув, а аргументы подкреплены железобетонной логикой. Следите за мыслью, Долорес: если на Поттера в самом деле напали дементоры, которые должны быть подконтрольны Министерству, то либо Министерство решило его устранить, либо дементоры вышли из-под контроля. В первом случае это означает, что Министерство решило устранить важного свидетеля, — вот только единственное, о чём может свидетельствовать Поттер, это возрождение Тёмного Лорда. С другой стороны, дементоры могут проявлять самостоятельность лишь в том случае, если ожидают, что их поступок останется безнаказанным, а это возможно только если на сцене появился новый игрок, по уровню как минимум равный Министерству. Таких игроков в Британии, по мнению Поттера, существует только два, Дамблдор и Тот-Кого-Нельзя-Называть. Но у Дамблдора было достаточно возможностей пришить Поттера без свидетелей, — например, после последнего испытания «Тремудрого Турнира», — а дементоры в прошлый раз сражались на стороне Тёмного Лорда, поэтому всё указывает именно на него. Из самого факта атаки Поттер заключает, что Тёмный Лорд возродился.

— Это если Поттер не врёт, – сжала кулачки Амбридж. Она покрылась красными пятнами, удивительно гармонировавшими с её розовым платьем, и глубоко дышала, пытаясь успокоиться. – «Ежедневный пророк» в последний год опубликовал целый цикл статей, убеждающих читателей в том, что Поттер — изнеженный, избалованный интриган, привыкший к всеобщему вниманию и к любви. А когда оказалось, что он, в сущности, ничем не отличается от других учеников, его болезненно задетое эго начало искать новые способы обратить на себя всеобщее внимание. Отсюда и безумный полёт в школу на магловском автомобиле, и уничтожение уникального василиска, и участие в «Тремудром Турнире», для чего ему понадобилось зачаровать Кубок Огня…

— Долли, – устало улыбнулся министр, – я прекрасно всё это знаю, я сам подписывал чеки на публикацию статей. Так вот, по моему мнению, «Ежедневный пророк» слегка перегнул палку. К сожалению, палка перегнута настолько сильно, что это заметно даже его читателям, и оказывает теперь обратный эффект, заставляя читателей считать всё остальное, написанное в «Пророке», ерундой. Где именно Поттер превратился в изнеженного, избалованного вниманием интригана, — у Дурслей, где он выполнял всю грязную работу по дому и спал в чулане под лестницей? «Пророк» рассказывал об этом во всех подробностях, особо заостряя внимание на том, что любовь Поттер получал только в том случае, если справедлива русская пословица «Бьёт — значит любит». Затем он сумел спасти философский камень — и не прикоснулся им даже к дужкам своих очков. Это, по-вашему, похоже на действие избалованного выскочки? И если вы правда считаете, что он сумел зачаровать Кубок Огня сквозь защиту, установленную школьными учителями и представителями Министерства, то придётся признать, что Поттер с отличием сдал Чары на уровень Мастера. В таком случае его самое время эмансипировать, объявить совершеннолетним и согласиться с тем, что он имеет полное право считать себя гениальным выскочкой. Насколько я знаю, даже Флитвик получил звание Мастера Чар после тридцати.

— Если только Поттеру не помогал кто-то из преподавателей, или даже лично Дамблдор, – прошипела Долорес.

— А ему-то зачем?! – вскинул бровь Фадж. – В начале предыдущего учебного года у Дамблдора не было и не могло быть никаких планов, включающих в себя Поттера. У него появился Сириус Блэк, взрослый тренированный волшебник, готовый пойти в огонь и в воду за поверившим ему Дамблдором. Вот на Сириуса планы могли быть. Всё, что происходило с Поттером в течение предыдущего учебного года, было чистой воды импровизацией, — вспомнить хотя бы эти нелепые жабросли. Абсолютно нехарактерно для планов Дамблдора, которые не оставляют никакого места для импровизаций. Нет, это не Дамблдор. Зато для Барти Крауча-младшего, ещё не восстановившегося после Азкабана и Империо, такой план был бы в самый раз.

Фадж прошёлся по кабинету, размахивая протуберанцами.

— Увы, приходится признать, что Поттер прав. Целиком и полностью. И если он и в самом деле подвергся нападению дементоров, — хоть я и не понимаю, каким именно образом, — это автоматически означает, что Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся.

Амбридж беззвучно открывала и закрывала рот, как рыба. Мир рушился на её глазах. Только что Гарри Поттер убедил в своей правоте самого Фаджа, причём не в рамках диалога, а в рамках монолога, изложенного в заштатном образчике жёлтой прессы.

— Но почему вы не допускаете мысли, что мальчишка мог соврать?! – наконец, совладала с волнением она. – Мы же прекрасно знаем, что после поцелуя дементора невозможно сохранить разум!

— Потому что Поттер — не обычный мальчик, – улыбнулся Фадж, поднял журнал и отчеркнул ногтем одну из фраз. – Мы же прекрасно знаем, что от него срикошетила Авада. Любимое оружие Тёмного Лорда, никогда не дававшее осечек, подвело его, когда было использовано против Поттера, — а знаете, почему? Вот ответ. В этом абзаце Поттер утверждает, что защитная капсула пророчества, высказанного бесталанной Сивиллой Трелони, защищает его от всех смертельных опасностей. Я проконсультировался с нашим штатным предсказателем будущего из биржевого отдела, он говорит, что это в самом деле возможно. Поттера нельзя убить, его нельзя свести с ума, у него нельзя высосать душу, пока пророчество не будет исполнено. Вот почему дементоры не смогли уничтожить Поттера.

Амбридж стояла, ошарашенная, будто поражённая громом. Фадж отшвырнул журнал с таким видом, словно тот был ядовитым.

— Я совершенно точно знаю, что я не посылал дементоров целоваться с Поттером. Свяжитесь с главой дементоров, — как там его, кажется, Наводящий-Ужас? — и выясните, в самом ли деле дементоры пытались целовать Поттера, и если да, то кто их туда отправил и почему у них не получилось. Доклад мне на стол не позднее среды. Дальше. Официальная политика Министерства: всё, написанное в «Придире», является выдумками больного мальчика. Не хватало нам ещё панику среди быдла спровоцировать… Параллельно начинаем скрытый отзыв авроров из отпусков, увеличиваем штат корпуса охраны правопорядка, вскрываем склады боевых амулетов, заступающим на патрулирование аврорам выдаём посохи с полным боекомплектом набалдашников. Направляем группу в диспетчерскую службу безопасности движения, — если Тот-Кого-Нельзя-Называть ударит, он начнёт с транспорта, чтобы мы не смогли перебрасывать подкрепления.

Амбридж, очнувшись, торопливо записывала распоряжения.

— Постарайтесь успокоить детей, – продолжил Корнелиус, прохаживаясь по кабинету с руками, заложенными за спину. – Объявите, что написанное в «Придире» ложь, что Министерство контролирует ситуацию, и что никто не воскресал. Пусть дети успокоят родителей. Не заостряйте внимания на «Придире», нам не нужно, чтобы этот номер получил бесплатную рекламу… Я направлю группу авроров в «Хогвартс», прикажите директору найти для них помещение.

— Может, всё же объявить в открытую о частичной мобилизации аврората? – предложила Долорес, конспектируя слова министра. – Во-первых, мы тогда сможем объяснить призыв авроров, а во-вторых, сможем сослаться на эти сборы в качестве действий, которые мы предпринимаем для успокоения публики. Мол, не о чем беспокоиться, Министерство выслушивает даже бредни сумасшедших детей, вот и авроров собрали, чтобы они потренировались в разгоне Пожирателей Смерти. Объявим учения «Белая маска, чёрный плащ — 1996», вывезем группу авроров в лесок, пусть они популяют заклинаниями до того, как перепьются, — тут очень важно соблюсти очерёдность, — а «Ежедневный пророк» сделает кучу фотографий и смастерит из этого материала передовицу. Ваш рейтинг взлетит до небес, – Амбридж подпустила в голос капельку мёда.

— Хорошая мысль, – кивнул Фадж. – Последнее. Вы говорили о Снегге, — вроде бы, он готов пойти на сотрудничество с нами. Вот, пришла пора сотрудничать. Предложите ему что угодно, но мы должны получать информацию из ближайшего окружения Дамблдора. Я хочу знать, как этот старый бородатый хрыч отреагирует на статью в «Придире» и на информацию об учениях аврората.

Амбридж почувствовала себя нехорошо.

— Видите ли… Эм-м-м… Боюсь, я не знаю, где сейчас находится профессор Снегг.

Фадж остановился, словно налетев на невидимую стену.

— В каком это смысле вы не знаете?.. – осторожно спросил министр.

Долорес никогда не хотелось расплакаться. Ну, кроме того случая, когда её застали издевающейся над маглокровкой во втором классе, и запретили вообще подходить к этой девочке. Но сейчас у неё в глазах предательски защипало.

— Сэр, я не знаю, где сейчас находится профессор Снегг, – повторила она. – Уроки зельеделия ведёт спешно приглашённый в школу Гораций Слизнорт.

— То есть Дамблдор его нашёл всё-таки, – зрачки Фаджа, насколько можно было судить по картине, нарисованной язычками пламени, сузились. – И вынудил приехать в школу и начать преподавать. Интересно… Многое бы я дал, чтобы узнать, чем Дамблдор шантажировал Горация.

Джим, подслушивающий разговор при помощи фигурки Дамблдора в кабинете Фаджа, хрюкнул себе под нос: «Да ничем особенным… Пообещал защиту от Волан-де-Морта, только и всего», – и получил леща от Джона, подслушивавшего разговор через металлическую кнопку, приклеенную к столешнице Амбридж жвачкой.

— Результаты инспекции Горация Слизнорта будут готовы через две недели, – рискнула добавить мадам Генеральный Инспектор.

— Да наплевать мне на Горация Слизнорта! – взорвался Фадж. – Где Снегг?! Почему в единственной подотчётной Министерству высшей школе волшебства в середине года меняют учителя, а Отдел оглупления населения, то есть Отдел народного образования, об этом не в курсе? Раз у меня на столе ещё нет громовещателя от Малфоя, я думаю, что и попечительский совет тоже ещё не в курсе. Неужели дети восприняли это так спокойно? У них поменяли учителя, а им на это наплевать, и они не написали родителям?! Или всю школу долбанули Конфундусом прямо во время завтрака, чтобы никто ничего не заметил?

— Ну вот я в курсе, – пожала плечами Амбридж. – И что?

— С вами у меня будет отдельный разговор, – посуровел Фадж. – Я лишаю вас квартальной премии. Где Снегг?

— Дамблдор говорит, что он на конференции в Акапулько. Я отправила сову в редакцию «Ежедневного пророка», но оттуда мне сообщили, что они не в курсе ни о каких конференциях в Североамериканских Соединённых Штатах. Это может означать, что никаких конференций нет, а может означать, что конференций море, просто придурки в редакции «Пророка» достигли мастерских высот в деле щёлкания клювом, — в чём они известные специалисты, им вон даже для передовиц темы подсказывать надо…

— Не отвлекайтесь, – потребовал Корнелиус, хмуря брови в сторону своего стола.

— Я также направила почтовую сову локальному представителю Американского Министерства Магии в Акапулько, – добавила Амбридж, преданно поедая глазами начальство, – но пока ещё не получила ответа. Смею надеяться, что внезапно внесённые в школьную смету силки для сов, которые Хагрид размещает на атлантической посадочной глиссаде, не имеют к этому никакого отношения.

— Изложите мне ваши соображения по поводу того, где Снегг мог бы быть, – попросил Фадж, по-прежнему косясь в сторону своего стола.

— Ну, вариант первый, – Амбридж отогнула мизинец и обхватила его пальцами другой руки, – он занят какой-то важной работой для Дамблдора. Тогда понятно, почему Дамблдор его выгораживает, но непонятно, почему он делает это так топорно. Если бы я разрабатывала прикрытие для своего оперативника, я бы постаралась созвать конференцию, только не в цивилизованном Акапулько, а в какой-нибудь дыре типа Мачу Пикчу, и даже убедилась бы, что мой оперативник там присутствует… Или кто-то другой, вооружённый Оборотным Зельем с кусками моего оперативника. Прикрытие идеальное: будет несколько сотен свидетелей, которые в один голос скажут, что видели моего сотрудника на конференции. Он там может даже доклад прочитать.

— Это значит, что у вас должен быть ещё как минимум один сотрудник квалификации «Мастер Зелий», – указал Фадж. – Нельзя заявить об участии в конференции Мастера Зелий, а отправить туда несмышлёного студента с «У» по зельям на ЖАБА. Я пробовал. Эти учёные — крайне ограниченные создания в государственных делах, сразу поднимают крик…

— То есть Дамблдор должен был отправить Слизнорта на конференцию, – закивала головой Розовая Жаба, – но раз он в школе, значит, этот план не сработал.

— А он точно в школе? – вздёрнул бровь Фадж. Что-то на рабочем столе постоянно притягивало его взгляд.

— Не поняла, сэр?

— Ну, может быть, Слизнорт, вооружившись Оборотным зельем с кусочками Снегга, поехал на конференцию, – рассеянно предположил Фадж, – а какой-нибудь Хагрид, вооружившись Оборотным зельем с кусочками Слизнорта, создаёт ему прикрытие в школе.

Амбридж попыталась представить себе Хагрида, ведущего урок по тонкой механике алхимических превращений. Получалось плохо. Она напряглась, и её изнасилованный мозг взмолился: «Сделайте меня развидеть это!»

— Ну, или не Хагрид, – смилостивился министр. – Может быть, МакГонагалл. Она получила «П» по Зельям на ЖАБА, на учеников её талантов гарантированно хватит. Надо найти независимого эксперта, обучавшегося ранее у Слизнорта, накормить его Оборотным зельем с кусочками какого-нибудь ученика, и пусть он скажет, на самом ли деле это Слизнорт, или кто-то им только прикидывается.

Розовая Жаба прикинула масштаб предстоящей операции.

— И где же я найду ученика, который раньше учился у Слизнорта, и где добуду Оборотное зелье?! – взмолилась она. – Без Снегга у меня нет никакого выхода на школьную лабораторию!

— Бывшего ученика я вам пришлю, зелье купите в Косом переулке, – отрезал министр. – Не маленькая. Дальше, какие ещё были варианты?

— Ну, второй, – Амбридж отогнула второй палец[362], – это что Снегг ушёл в самоволку, а Дамблдор хочет его наказать сам, не доверяя нам. Поэтому он пытается прикрывать его перед нами, но на самом деле сам не знает, куда Снегг подевался, и сказал мне первый попавшийся город: якобы, там будет конференция, хотя на самом деле никакой конференции нет. Это объясняет и силки.

— Логично, – кивнул Фадж. – Будьте добры проверить, что за связи у Дамблдора с Акапулько.

— Какие связи? – не поняла Амбридж. – А! Ну да, конечно. Раз он назвал этот город, когда ему на самом деле надо было назвать первый попавшийся,.. Я проверю.

— Ещё варианты есть?

— Ну… – Амбридж помедлила, вспоминая, как быстро переубедила Фаджа статья в «Придире», но потом всё-таки решилась высказаться, – у Снегга чёрная метка на руке. Если Тот-Кто-Не-Мог-Воскреснуть воскрес, то он мог призвать Снегга к себе. Но тогда возникает вопрос: почему именно его? Есть Малфой, который не должен ни перед кем отчитываться, — ну, кроме вас, а вам он может что-нибудь наплести… Есть Разия, есть Нотт, есть Гиббон. Нет никаких причин звать именно Снегга. И тогда почему он до сих пор не вернулся? Сколько времени уже может занять консультация на тему внутренней и международной обстановки? «Главный сейчас Фадж, он, конечно, тот ещё узколобый болван, но в целом лучше других. Дамби сейчас рулит в школе, его потихоньку выдавливают из Визенгамота. В тебя никто не верит, маглокровок даже и не думают шпынять, они уже и в Министерство пролезли…» Я бы за пять минут управилась.

— «Узколобый болван», да? – прищурился Фадж.

— Исключительно в целях введения вероятного противника в заблуждение, – льстиво улыбнулась Долорес. Её улыбка была широкой и искренней, потому что она преставляла в красках, как применяет к самовлюблённому дураку «Круцио».

Корнелиус снова покосился на свой стол.

— Ещё варианты есть?

— У меня нет, – отрапортовала Амбридж, пряча руки за спину.

— А Поттер его укокошить не мог? У них, вроде, не всё было гладко в последние пять лет.

— Это ещё слабо сказано, – подтвердила Долорес, – но в предыдущие четыре года он Снегга не убил, хотя возможности у него были. Поттер вполне мог прихлопнуть Снегга в Визжащей Хижине, свалить всё на Сириуса Блэка, и мы бы даже ничего не заподозрили: то, что Блэк и Снегг были на ножах, знают все.

— Мда, – погрустнел Фадж. – Ну, ладно, разберитесь и доложите. Отбой.

Министр Магии подошёл к своему столу и прислушался. Откуда-то, примерно из того места, где располагалась фигурка Дамблдора, доносилось еле слышное «Прекрати меня душить, дурак! Я тебе покажу, как нападать на коллегу по службе!» — «Знаешь, хорошо, что я всё-таки завёл список. Кроме „нападения на коллегу по службе”, ты мне должен ещё показать „шило”, „придурка”, „словарь” и „психолога с тестом на определение коэффициента интеллекта”…»

*   *   *

Утром в понедельник Джеймс, Гермиона и неотлучно сопровождавший их Рон Уизли явились в Большой зал одновременно с почтовыми совами. Гермиона с нетерпением ждала свежего номера «Ежедневного пророка», — в последнее время она развлекалась со статистическим анализом статей, пытаясь вычислить зависимость количества правды в газете от личности выпускающего редактора. Другим не терпелось узнать новости о сбежавших Пожирателях смерти, которые, судя по многочисленным сообщениям якобы видевших их людей, начали волну террора.

 Джеймс наливал себе апельсиновый сок; он был полностью сосредоточен на этом занятии, но, как и полагается суперагенту, был готов к любым неожиданностям, поэтому, когда перед ним на стол бухнулась первая сова, залил ядовито-оранжевой жидкостью только половину стола.

— Ты к кому? – спросил он, лениво отодвигая у неё из-под клюва стакан с соком, и, наклонившись, прочел имя и адрес получателя:

Гарри Поттеру
Большой зал
Школа «Хогвартс»

Нахмурясь, он протянул руку, но не успел взять у совы письмо, как ещё полдюжины сов сели на стол рядом с ней и принялись теснить друг друга, наступая в масло и опрокидывая солонки: каждой хотелось вручить своё послание раньше других.

— Это ещё что такое? – изумился Рон. Все гриффиндорцы обернулись посмотреть, что происходит, и тут на стол, ухая и хлопая крыльями, опустились ещё семь летучих почтальонов.

Джеймс разорвал жёлтый конверт. Из него выпал плотно сложенный номер «Придиры»; лицо суперагента издевательски ухмылялось с обложки. Поперек фотографии большими красными буквами шла надпись:

ГАРРИ ПОТТЕР НАКОНЕЦ ЗАГОВОРИЛ: ПРАВДА О ПОЦЕЛУЕ ДЕМЕНТОРА. НА САМОМ ЛИ ДЕЛЕ ТОТ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ ВЕРНУЛСЯ? МАЛЬЧИК, ПОТЕРЯВШИЙ ПАМЯТЬ, ДЕЛИТСЯ СВОИМИ ВОСПОМИНАНИЯМИ!

— Неплохо, правда? – сказала Полумна, подходя к гриффиндорскому столу и втискиваясь на скамейку между братьями Криви. – Он вышел вчера, и я попросила отца выслать тебе бесплатный экземпляр. Думаю, всё это письма читателей, – она кивнула на сов, которые по-прежнему бродили по столу перед Джеймсом.

— О, просто супер, – скривился Бонд, всё ещё пытаясь переварить фразу о делящимся воспоминаниями мальчике, потерявшем память. – Я удивлён, что ни один из читателей-поклонников Министерства не прислал бомбу в конверте. Или какой-нибудь гной бубонтюбера… Письма ведь не проверяются на содержание опасных материалов?

— Я тоже так подумала, – нетерпеливо сказала Гермиона. – Гарри, ты не будешь возражать, если мы… Рон, положи конверт немедленно! Крэбб, Гойл, вы не поможете нам с почтой?

— Пожалуйста, – состроил умильную рожицу Бонд. Малфой с сомнением оглядел парня, перед которым нёс Долг Крови, и кивнул своим шестёркам.

Мало что понимающие Крэбб и Гойл подошли к столу гриффиндорцев, получили подробные инструкции — их пришлось повторить четырежды — и принялись вскрывать конверты.

— Этот малый считает, что ты совсем съехал с катушек, – сказал Рон, проглядывая переданное ему слизеринским громилой письмо. – Так-так...

— А эта женщина советует тебе пройти курс лечения Шоковыми заклятиями в больнице святого Мунго, – разочарованно сказала Гермиона, комкая второе письмо.

— Осторожнее, – предупредил Бонд. – Не комкай листы. Добрые люди вполне могли вклеить куски бритвенных лезвий в край бумаги, чтобы располосовать тебе пальцы… Зато тут вроде бы ничего плохого, – медленно произнес Джеймс, читая длинное письмо от колдуньи из Пейсли. – Ого! Она говорит, что верит мне! Её надо занести в Красную Книгу, как британского мага, поддающегося логическим убеждениям.

— А этот колеблется, – сказал Колин, с энтузиазмом присоединившийся к просматриванию вскрытых слизеринцами писем. – Говорит, что ты вроде не похож на сумасшедшего, но лично он не хочет верить, что Сам-Знаешь-Кто возродился, поэтому не знает, как ему теперь быть. Тьфу ты, только пергамент зря перевел!

— А вот еще один, которого ты убедил, Гарри! – возбужденно воскликнула Гермиона. – «Прочтя Вашу версию этой истории, я был вынужден заключить, что «Пророк» обошелся с Вами крайне несправедливо… Хотя мне очень не хочется верить в возвращение Того-Кого-Нельзя-Называть, я вынужден признать, что Вы говорите правду…» Да это же просто чудесно! «К сожалению, принятые обязательства требуют от меня совершения определённых действий во имя благоденствия всего магического мира…» Смотри-ка, подписано К. Ф.! И обратный адрес — Министерство Магии! Интересно, кто бы это мог быть?..

— Еще одна думает, что ты просто гонишь волну, – сказал Рон, выбрасывая за плечо очередное письмо, – зато эта пишет, что ты обратил её в свою веру, и теперь она считает тебя настоящим героем… Даже фотографию свою приложила, в купальнике, ого!

— Что здесь происходит? – раздался позади тонкий, фальшиво-приторный голосок. Джеймс поднял взгляд от вороха писем, которые держал в руках. За сидящими братьями Криви и Полумной стояла профессор Амбридж, — она едва выглядывала из-за макушек сидящих подростков; её жабьи глаза навыкате озирали разгром, учиненный совами на столе перед Бондом. Позади неё он увидел толпу жадно наблюдающих за ними учеников.

— Кто это прислал вам столько писем, мистер Поттер? – вкрадчиво спросила Амбридж.

Джеймс помедлил, анализируя возможные варианты поведения.

— Люди пишут мне потому, что я дал интервью, – сказал он. – О том, что случилось со мной прошлым летом.

Произнося эти слова, он невольно скользнул взглядом по столу для преподавателей: у Джеймса возникло странное чувство, что секунду назад Дамблдор наблюдал за ним, но, стрельнув глазами в сторону директора, он убедился, что тот поглощён разговором с профессором Флитвиком.

— Интервью? – повторила Амбридж ещё более тонким и мерзким голосом, чем обычно. – Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что репортёр задавала мне вопросы, а я на них отвечал, – сказал Джеймс, сознательно идя на обострение конфликта. – Результат нашей беседы был опубликован в журнале, который уже разошёлся огромным тиражом по всей Британии. А вы разве не подписаны на «Придиру», профессор Амбридж?

И он кинул ей номер «Придиры». Она поймала его и уставилась на обложку. На её бледном, рыхлом лице проступили отвратительные фиолетовые пятна.

— Когда вы это сделали? – спросила она чуть севшим голосом.

— В последний выходной в Хогсмиде, – ответил Джеймс, являя собой образец честности и открытости. Она посмотрела на него, вне себя от ярости; журнал дрожал в её коротких толстых пальцах.

— Как вы осмелились… Как вы могли… – Она сделала глубокий вдох. – Я снова и снова пыталась отучить вас лгать. Видимо, вы до сих пор не усвоили моего урока. Минус пятьдесят очков Гриффиндору и неделя штрафных занятий.

Она зашагала прочь, прижимая «Придиру» к груди, и многие ученики проводили ее взглядом.

Не прошло и часа, как по всей школе расклеили гигантские объявления, — они появились не только на факультетских стендах, но и в коридорах, и в классных комнатах:

ПРИКАЗ ГЕНЕРАЛЬНОГО ИНСПЕКТОРА ХОГВАРТСА

Любой учащийся, уличенный в хранении последнего номера журнала «Придира», будет немедленно исключён. Желающие избавиться от этого номера добровольно могут сдать его Генеральному Инспектору «Хогвартса» за вознаграждение в десять галеонов.

Основанием настоящего приказа является Декрет об образовании № 27.

Подписано: Долорес Джейн Амбридж, генеральный инспектор.

Всякий раз, когда Джеймсу попадалось на глаза одно из этих объявлений, он прямо-таки расцветал от удовольствия.

— Да что тебя так радует? – не выдержал Рон.

— Неужели ты не понимаешь? – удивился Бонд. – Даже если бы она сама захотела, чтобы в школе не осталось ни единого человека, который не читал бы это интервью, она не могла бы придумать ничего лучше, чем запретить его! Ты не слышал про парня по имени Герострат, чьё имя запретили упоминать после того, как он спалил храм Артемиды в Эфесе? Единственное имя, которое дошло до нас из истории с пожаром в храме Артемиды, — это имя Герострата, и только потому, что его потребовали запретить!

Хотя Джеймс ни разу даже мельком не видел в школьных помещениях запретного журнала, к концу дня все только и делали, что цитировали друг другу его интервью. Суперагент слышал, как о нём шептались в коридорах перед занятиями, за обедом и на задних партах во время урока, а Гермиона, заглянув в туалет для девочек перед лекцией по древним рунам, сообщила, что во всех кабинках только об этом и судачат, — вместо того, чтобы заниматься делами, для которых это помещение предназначено.

— А потом они заметили меня — очевидно, они знают, что я тебя знаю, — и налетели с вопросами, – сказала Гермиона с сияющими глазами, – и, по-моему, Гарри, они тебе верят, честное слово, — думаю, ты их всё-таки убедил!

Тем временем профессор Амбридж курсировала по школе, останавливая учеников на выбор и заставляя их вынимать из сумок книжки и выворачивать карманы; все знали, что она ищет запрещённый номер «Придиры», но ученики всегда на несколько шагов опережали её. Они успевали выдирать страницы с интервью и заколдовывать их так, что любой посторонний видел в них только выдержки из учебников, или волшебным образом превращали их в чистые, снимая заклятие лишь тогда, когда им хотелось перечитать статью снова. Тем временем Рон устроил настоящий бизнес по созданию копий журнала «Придира» при помощи магии контагиона[363], и к концу дня Генеральному Инспектору было сдано больше экземпляров журнала, чем указанный в выходных данных тираж номера.

Преподавателям, разумеется, запрещалось упоминать интервью согласно Декрету об образовании номер двадцать шесть, однако они все равно находили способ выразить свои чувства. Профессор Стебль наградила гриффиндорцев двадцатью очками, когда Джеймс передал ей лейку; лучезарно улыбающийся профессор Флитвик под конец урока заклинаний впихнул ему в руки коробку попискивающих сахарных мышек, сказал «Тс-с!» и поспешил прочь, а профессор Трелони на своих занятиях вдруг истерически разрыдалась и заявила изумлённому классу и очень недовольной Амбридж, что Гарри Поттер вовсе не умрёт в юном возрасте, а доживёт до преклонных лет, постоянно страдая от безумных мучений, и станет министром магии сразу после того, как впадёт в старческую деменцию. Видимо, это было необходимым условием для занятия должности.

*   *   *

Урок нумерологии был прерван шумом в коридоре. Где-то вдалеке кричала женщина. Профессор Вектор прервала преподавание довольно-таки тривиальной общей формулы решения дифференциальных уравнений второго порядка с постоянными коэффициентами и недовольно уставилась на дверь.

— Что за?!.. – удивился Джеймс, переглядываясь с Гермионой.

— Какая-то женщина кричит «Нет», – уведомила суперагента девушка, закрывая чернильницу. – Может, стоит пойти посмотреть?

— Стоило бы пойти посмотреть, если бы мы слышали, как женщина кричит «Да», – назидательно поднял палец Джеймс, но Гермиона уже собрала свои вещи в сумку и вслед за другими учениками бросилась к двери.

Крики доносились из вестибюля; подбегая к каменной лестнице, агент слышал их всё отчетливее. Выскочив в вестибюль, он обнаружил, что там полно народу — любоптытствующие ученики сбежались туда кучей, и на мраморной лестнице стояла плотная толпа. Бонд протолкался через компанию высоких слизеринцев, щедро вонзая локти в чужие почки, и увидел, что ребята образовали в середине вестибюля огромный круг — у кого-то были взволнованные лица, a у кого-то даже испуганные. Прямо напротив себя, с другой стороны вестибюля, Бонд заметил профессора МакГонагалл; она выглядела так, словно сцена, открывшаяся её глазам, вызывала у неё легкую дурноту.

Посреди вестибюля, с волшебной палочкой в одной руке и пустой бутылкой из-под хереса в другой, стояла профессор Трелони, и вид у неё был ещё более сумасшедший, чем обычно. Волосы её стояли дыбом, очки перекосились, так что левый глаз казался больше правого, а бесчисленные шали и шарфы хаотически свисали с плеч, создавая впечатление, что профессор расползается по швам. На полу рядом с прорицательницей лежали два огромных чемодана, один вверх ногами, — похоже было, что его спустили по лестнице путём установки на верхнюю ступеньку и применением мощного пинка. Профессор Трелони в ужасе смотрела на кого-то, находившегося у подножия лестницы, но скрытого от Джеймса.

— Нет! – выкрикнула она. — НЕТ! Это невозможно… Так нельзя… Я отказываюсь в это верить!

— Вы не знали, что всё к этому шло?! – сказал тонкий голосок, в котором слышалось жестокое удовлетворение, и суперагент, чуть сместившись влево, встав на ногу рослого слизеринца и поднявшись на цыпочки, увидел, что человек, повергший Трелони в такой ужас, — никто иной, как профессор Амбридж. – Вы абсолютно бездарная прорицательница, вы не в силах предсказать даже погоду на завтра, если не послушаете сначала радио с прогнозом! Вы, конечно же, не могли не понимать, что ваш убогий стиль работы и неодобрение, которое я ясно продемонстрировала вам во время моих инспекций, делают ваше увольнение неизбежным!

— Вы н-не можете! – взвыла профессор Трелони; из-под её огромных очков струились слёзы. – Вы… Н-не можете меня уволить! Я п-провела здесь шестнадцать лет! «Х-хогвартс» — м-мой родной д-дом!

— Что ж, вот и пришло время покинуть родной дом и отправиться в самостоятельную жизнь, – сказала профессор Амбридж, и её жабье лицо растянулось в злорадной усмешке притворного сочувствия при виде того, как профессор Трелони, безудержно рыдая, рухнула на один из чемоданов. — Министр Магии час назад подписал приказ о вашем увольнении. Но мы не звери; разумеется, вам будут выплачены увольнительные и подъёмные, за вычетом стоимости выпитого вами хереса. Точную сумму вашего долга Министерству Магии вам сообщит коллекторское бюро. А теперь будьте добры покинуть замок. Вы нам мешаете.

С жадным наслаждением она смотрела, как профессор Трелони содрогается и стонет, в приступе отчаяния раскачиваясь на своем чемодане взад и вперёд. Джеймс услышал приглушенные всхлипы и оглянулся: слизеринец, ногу которого он оттоптал, с трудом подавлял стоны боли и проклятия, не желая задирать самого опасного подростка в школе. Услышав чужие всхлипывания, Лаванда и Парвати не сдержались, обнялись и тихо заплакали друг у дружки на плече. Постепенно рыдания расползались по толпе, подобно раковым метастазам.

Джеймс Бонд считал профессора Трелони в лучшем случае шарлатанкой, а в худшем — сознательной вредительницей, которую в самом деле было бы неплохо заменить на нормального преподавателя по теории вероятностей, но на него произвело впечатление, как Лаванда Браун походя продралась сквозь срежессированный MI6 «сон». В итоге Бонд воздержался от того, чтобы выступать на какой-либо стороне, и просто наблюдал за тем, как будут развиваться события.

Отделившись от зрителей, профессор МакГонагалл подошла к Трелони и стала утешать прорицательницу, легонько похлопывая её по спине и одновременно вынимая из складок мантии большой, почти не подранный носовой платок:

— Ну-ну, Сивилла… Успокойся… Вот, вытри слёзы… Всё не так плохо, как плохо всё, что не так… Тебе не придётся покидать «Хогвартс»…

— Неужели, профессор МакГонагалл? – ледяным тоном осведомилась Амбридж, сделав несколько шагов вперёд. – А вот этот приказ у меня в руке — он что, пустая бумажка? И кто же уполномочил вас сделать подобное заявле…

— Я, – раздался звучный голос.

Дубовые двойные двери распахнулись, и на пороге появился Дамблдор, сияя золотыми оккультными символами на синей зимней мантии с меховым подбоем. Стоявшие рядом с ними ученики посторонились, освобождая ему путь. Оставив двери за своей спиной широко распахнутыми и выстужая помещение, отчего ближайшие к дверям ряды учеников начали зябко ёжиться, Дамблдор двинулся через ряды зрителей к заплаканной, дрожащей Трелони, которая по-прежнему сидела на чемодане, и замершей около неё МакГонагалл.

— Вы, профессор Дамблдор? – вскинула бровь Амбридж с каким-то особенно неприятным коротким смешком. – Боюсь, вы не понимаете ситуации. У меня имеется, – и она вытянула вертикально вверх руку со свитком пергамента, почти подняв его на высоту носа Дамблдора, – приказ об увольнении, подписанный мною и Министром Магии. Согласно Декрету об Образовании номер двадцать три, генеральный инспектор «Хогвартса» обладает правом присутствовать на занятиях, назначать испытательные сроки, а также увольнять любого преподавателя, чьи методы работы она — то есть я — сочтёт не соответствующими нормам, установленным Министерством Магии. После долгого, скрупулёзного расследования я решила, что профессор Трелони профессионально некомпетентна. Я освободила её от должности.

Трелони запрокинула голову и разрыдалась в голос, украдкой встряхнув бутылку и убедившись, что она окончательно и бесповоротно пуста. Дамблдор продолжал улыбаться. Он опустил взгляд на профессора Трелони и сказал:

— Разумеется, вы совершенно правы, профессор Амбридж. Как генеральный инспектор, вы имеете полное право увольнять моих преподавателей…

— Не ваших, сэр, – педантично поправила Та-Кого-Нельзя-Представить-Себе-Не-В-Розовом. – «Хогвартс» является государственным учебным заведением, которое подчиняется Отделу Народного Образования Министерства Магии. Все преподаватели и работники школы являются государственными служащими, и поэтому Министерство в лице своего прекрасного представителя, – Амбридж приосанилась, – имеет полное право самостоятельно решать вопросы найма персонала и разрыва трудовых контрактов с преподавателями, не прошедшими испытательный срок. Кстати, профессор, а вы сами не хотите ли потрясти стариной и вернуться к преподаванию? – Долорес нетерпеливо провела по губам языком. – Так сказать, доказать самому себе, что вы всё ещё профессор?

— Профессор Амбридж, уверяю вас, моя старина в полном порядке и в тряске не нуждается, – полыхнул глазами Дамблдор. – Вы имеете полное право увольнять государственных преподавателей. Однако у вас нет права выгонять их из замка. Боюсь, – продолжал он с коротким вежливым поклоном, – что подобные решения по-прежнему находятся во власти директора, и мне угодно, чтобы профессор Трелони осталась жить в «Хогвартсе».

Долорес Амбридж тактично прикрыла отвисшую челюсть ладошкой с приказом об увольнении:

— Профессор Дамблдор, как это понимать? – она услышала подсказку из-за спины и тут же ею воспользовалась: – Мы не ночлежка и не богадельня; наша задача — прививать молодёжи знания и любовь к добрым делам, к благотворительности, а не к расточительности, поэтому мы не можем позволить себе держать в замке нахлебников. Бюджет школы не резиновый, профессор.

При этих словах профессор Трелони не то икнула, не то истерически хихикнула:

— Н-нет, я п-п-п… Пойду, Дамблдор! Я ос… Оставлю «Хогвартс» и п-п-п… Поищу счастья ещ… Ещё где-нибудь… Среди людей, которые не будут такими п-п-п… П-п-пида… П-придур… П-п-профессорами…

— Нет, – отрезал Дамблдор. – Мне угодно, чтобы вы остались, Сивилла. – Он повернулся к Минерве, потихоньку отбирающей у Сивиллы свой платочек. – Могу я попросить вас проводить Сивиллу обратно наверх, профессор МакГонагалл? Вещи можно не распаковывать. В ближайшем будущем я назначу её в наше больничное крыло, на должность натуралистического пособия, наглядно повествующего о вреде неумеренного употребления спиртных напитков, с неограниченным доступом к кулинарному хересу. Я уже отдал приказ мистеру Филчу внести соответствующую должность в тарифную сетку.

— Конечно, – ответила та. – Поднимайся, Сивилла…

Из толпы поспешно вышла профессор Стебль и взяла Трелони под другой локоть. Вместе они провели ее мимо Амбридж и двинулись вверх по мраморной лестнице. За ними суетливо побежал профессор Флитвик; вынув по дороге палочку, он скомандовал: «Локомотор, чемоданы!» — и багаж профессора Трелони, всплыв в воздух, тронулся вслед за ней. Сам Флитвик замыкал процессию.

Профессор Амбридж застыла на месте, не сводя пылающих гневом глаз с Дамблдора, который по-прежнему издевательски улыбался.

— И что, – сказала она шёпотом, разнесшимся по всему вестибюлю, – что вы будете делать, когда я назначу нового учителя прорицаний?

— Это не проблема, – ответил Дамблдор голосом, количество мёда в котором было примерно равно количеству яда. – Видите ли, я уже нашел нового учителя прорицаний.

— Вы нашли?.. – пронзительно воскликнула Амбридж. – Вы?! Позвольте напомнить вам, Дамблдор, что, согласно Декрету номер двадцать два…

— …Министерство имеет право утвердить подходящего кандидата в том — и только в том — случае, если директор не сумеет найти такового, – процитировал Дамблдор. – Но я рад сообщить вам, что в данном случае мне это удалось. Позвольте представить…

Он повернулся к коридору учеников, протянувшемуся от по-прежнему открытой входной двери, и указал на что-то, находящееся за его спиной. Джеймс услышал ритмичный стук, как будто камни бились о камни. Толпа учеников раздалась в стороны, и те, кто был ближе всех к шедшему по живому коридору существу, торопливо попятились. Некоторые даже споткнулись, стремясь как можно скорее очистить дорогу новому преподавателю.

Толпа отхлынула, подобно волне прибоя, и на ослепительно белых плитах пола осталось стоять существо однозначно волшебной природы: снежно-белые волосы и поразительной синевы глаза, голова и торс человека на теле пегой лошади.

— Это Флоренц, – с бесконечно ядовитой улыбкой сказал Дамблдор остолбенелой Амбридж. – Надеюсь, он вас устроит.

Большая Розовая Жаба побелела, затем покраснела, а затем покрылась пятнами:

— Но это же кентавр!

— Ваша наблюдательность делает вам честь, – холодно поклонился Флоренц. – Скажите, а как вы сумели меня раскрыть? Вас навели на эту мысль мои копыта, обнажённый торс или мой стройный, мускулистый круп?

Амбридж торопливо, задыхаясь, начала выплёвывать слова, как из пулемёта:

— Существо, квалифицирующееся как обладающее интеллектом, близким к человеческому, но не достигающим его, не может занимать пост преподавателя! Это животное просто недостаточно разумно!

На минуту в вестибюле воцарилась такая тишина, что стало слышно, как за окном колышется трава. Затем одно из передних копыт Флоренца со скрипом процарапало борозду в каменных плитах вестибюля.

— А она умеет заводить друзей, – шепнул Бонд стоявшей неподалёку Гермионе.

— Если она будет настаивать на соблюдении этого правила, могут возникнуть проблемы, – поддакнула девушка. – Эдак мы всех преподавателей лишимся.

— Прошу прощения, – вежливо протянул Флоренц, сохраняя абсолютно непроницаемое выражение лица. – Мне на секунду показалось, будто вы решили меня оскорбить.

— Кто — я?! Кого — вас?! Как вы посмели такое подумать?! – очень натурально удивилась Амбридж. – Как можно оскорбить, говоря правду?! Ведь на правду не обижаются!

— И то верно, низенькая климактеричная морщинистая шовинистка[364] с ужасным вкусом в одежде, мерзким писклявым голосом и несносным характером, – согласился кентавр. – На правду не обижаются.

Пятна на доступных обозрению областях обширных телес Долорес Амбридж приобрели охряный оттенок, который удивительно шёл к её розовой мантии.

— Герми, у тебя есть попкорн? – пихнул подругу локтем Джеймс. – Сейчас начнётся.

*   *   *

Волан-де-Морт протянул руку, призывая своих последователей к тишине. Негромкий шум переговоров мгновенно стих.

— Люциус, – еле слышно сказал Тёмный Лорд, – будь добр, посвяти соратников в план.

Малфой поднялся из своего кресла и подошёл к изготовленному из папье-маше макету «Хогвартса», стоящему на специальном низком столе в центре комнаты:

— Операция, в детали которой я вас сейчас посвящу, называется «Восхождение на гору Ниитака[365]», – глубоким, грудным голосом произнёс он, вынимая волшебную палочку. – Прошу сосредоточиться, потому что крайне важно, чтобы каждый знал свою задачу и имел чёткое представление о том, что именно он должен сделать. Итогом этой операции будет захват власти в Британии и низвержение всех наших врагов, поэтому сосредоточьтесь и уделите мне всё внимание, на которое вы способны.

Малфой бросил взгляд на Тёмного Лорда; тот безучастно смотрел на замок, водрузив подбородок на переплетённые пальцы опирающихся на подлокотники рук.

— Я и Нотт, иначе говоря, группа «Ичи»[366], встречаемся с нашими агентами в Хогсмиде, в «Трёх мётлах», – Люциус указал на седого Пожирателя Смерти. – Нотт, ты в «Азкабане» не сидел, все обвинения с тебя сняты, никаких причин мешать тебе наслаждаться законным правом на свободу передвижения ни у кого нет, поэтому и проблем с тем, что тебя увидят посторонние, быть не должно. Надень чёрную мантию и возьми с собой широкополую шляпу. Ты сядешь за второй столик справа от входа, закажешь сливочное пиво, шляпу положишь на стол, я жду снаружи. На груди у тебя будет приколот значок «Наши с Дамблдором взгляды дементрально противоположны», – блондин бросил Нотту крупный металлический диск, – так тебя наши агенты и узнают. Последняя проверка: пароль — «А вам не вредно пить сливочное пиво?», отзыв — «А вам не вредно приставать к взрослым и указывать, что им пить? Щас как врежу с ноги!», ответный отзыв — «Не серчайте, дяденька, просто мне казалось, что такой мужчина должен пить огневиски, или хотя бы ром…», ответный отзыв — «Я пристрастился к этому пойлу, ещё когда был юнгой у Джона Сильвера; сливочное пиво — единственное, что до меня доходило после того, как вся остальная команда пошурует в добыче», ответный отзыв — «Как интересно, а расскажите нам про капитана Флинта! У нас целая компания собралась, всем будет интересно послушать». Запомнил?

Нотт, не проронив ни слова, кивнул. По его лицу было понятно, что более дебильного обмена паролями и отзывами он не встречал уже очень давно. Года эдак с 1981-го.

— Ты делаешь вид, что будешь просто счастлив рассказать ребятам какую-нибудь морскую байку, поднимаешься, расплачиваешься и следуешь за ними. В этот момент я якобы случайно наталкиваюсь на вас и присоединяюсь к вам. Что бы агенты ни сделали и как бы себя ни повели, мы им подыгрываем. Задача этих агентов — провести нас на территорию «Хогвартса» каким-то потайным путём, мы сами не знаем, каким.

— Методы связи, условия для отмены операции и пути отхода? – вздёрнул бровь Нотт.

— Вся связь — только через уколы Метки, – покачал головой Люциус. – Если мы увидим, что ребята не собираются вести нас на территорию школы, тянут время, или там совершают другие подозрительные действия, например, зовут авроров, — мы разрываем контакт и уходим, не причиняя им вреда, отрываемся от преследования и даём два укола: раз-два. Легко запомнить: «Can-cel». Это понятно? Мы с тобой оба формально чисты, как прачки после двенадцатичасовой смены; предъявить ни тебе, ни мне ничего нельзя, мы имеем право гулять, где нам вздумается, хоть в Хогсмиде, и случайно сталкиваться со школьниками. Не поддавайся на провокации, чтобы тебе и впредь было нечего предъявить.

Люциус вынул из кармана благоухающий туалетной водой платок и промокнул вспотевший лоб.

— Наша задача — проникнуть на территорию школы. Если агенты всё-таки смогут провести нас в «Хогвартс», то они приведут нас к Гарри Поттеру. Мы уводим его в кабинет используемой мной втёмную Амбридж и будем следить, чтобы до поры, до времени с его головы ни один волос не упал. Условного сигнала об успехе этой части плана нет, сам факт отсутствия сигнала отмены будет означать, что нам удалось захватить Поттера.

Малфой указал палочкой на Питера Петтигрю:

— Питер, ты во время начала операции будешь сидеть в кармане Нотта. Когда мы окажемся на территории школы, ты выберешь подходящий момент, незаметно выскочишь из кармана, отправишься к воротам и будешь ждать отбоя, следя за фонарём на крыльце. Через полчаса после того, как фонарь погаснет, ты откроешь ворота школы, после чего даёшь один короткий и один длинный укол, – Малфой постучал волшебной палочкой по рукаву поверх чёрной метки. – Тоже легко запомнить: «Бан-за-а-а-ай!» Сигнал для отмены точно такой же, два коротких укола, «Can-cel». Крайне важно, чтобы тебя при этом никто не увидел, поэтому внимательно следи за обстановкой и сам решай, как и когда ты покинешь Нотта.  Когда будешь готов, дай понять Нотту, он сообщит мне, и я отвлеку агентов, чтобы они тебя не заметили. Учти, что наши агенты тебя очень хорошо знают, причём именно в анимагической форме, так что не смей попасться им на глаза! Всё понятно?

Питер пришёл в откровенный ужас:

— Это что, наши агенты — Уи…?!

— Никаких имён! – строго одёрнул его Малфой. – Oui, oui, да. На французский бедолагу потянуло, – объяснил он остальным Пожирателям Смерти. – Итак, Петтигрю, ты вскрываешь ворота и поступаешь в распоряжение группы «Ни». Группа «Ни», – Малфой поднял со стола список и сверился с ним, – Крэбб, Гойл, трое Лестренджей, Долохов, Мальсибер, Макнейр с топором и Петтигрю. После получения сигнала от Петтигрю вы аппарируете к воротам «Хогвартса». Беллатриса, ты главная. Ваша задача — скрытно проникнуть в замок и атаковать преподавателей, нейтрализуя их по возможности быстро и бесшумно. Методы нейтрализации оставляю на твоё усмотрение, применение «Авады» разрешено. Подумай, как использовать нашего хвостатого друга, – Малфой кивнул на Петтигрю, – может быть, он сумеет в анимагической форме проникать в запертые помещения через вентиляцию и авадить ненужных нам учителей, не поднимая шума.

Ведьма с иссиня-чёрными волосами кивнула и прижала к груди кулак:

— Уж я не подведу!

— Очень на это рассчитываю, – серьёзно сказал Люциус. – Имей в виду, вам придётся импровизировать. Возможно, имеет смысл разделиться, чтобы одновременно накрыть несколько целей. Вас девятеро, список подлежащих нейтрализации учителей я тебе передам, подумай сама, в каком порядке их зачищать.

Беллатриса кивнула, принимая из руки Малфоя список.

— Как только две трети из предподавателей будут нейтрализованы, мы приступим к следующей фазе. Третья группа, «Сан», входит в замок одновременно с «Ни» и берёт под контроль общежития учеников, – продолжил блондин, постукивая палочкой по модели замка. – Кэрроу, на вас башня «Гриффиндора». Эйвери и Джагсон — башня «Когтеврана». Разия с Нарциссой возьмут на себя подземелье факультета «Слизерин». Роквуд и Трэверс — вы должны захватить общежитие «Пуффендуя». Мы знаем, где расположены входы в общежития, но понятия не имеем о том, какие сейчас установлены пароли; кроме того, дверь «Когтеврана» вообще загадывает загадки, тоже мне, сфинкс недобитый… Поэтому придётся пробиваться с боем. Для входа в гостиные, — Малфой сурово оглядел слушающих его Пожирателей Смерти, – будем использовать «Бомбарду». Это гарантированно разбудит всех, поэтому группа «Сан» приступает к прорыву в общежития только после получения сигнала от группы «Ни», – блондин снова постучал волшебной палочкой по рукаву над чёрной меткой. – Четыре укола означают «приступить к захвату общежитий». Тоже легко запомнить: «Fire-in-the-hole!» До получения сигнала группа «Сан» просто держит под контролем входы, нейтрализуя всех, кто попытается войти или выйти, тихо и бесшумно, но не убивая. Я специально это повторю: никто, кроме преподавателей, погибнуть не должен! Против детей использовать только нелетальные заклинания, даже если они пытаются вас заавадить, — это миролюбие сыграет нам на руку потом, после захвата власти.

Малфой рискнул бросить взгляд на предводителя, уговаривая себя, что тот по-прежнему не в курсе насчёт задуманного предательства. Тёмный Лорд продолжал неотрывно смотреть на модель замка, в его глазах клубились багровые вихри. Люциусу стало не по себе.

— Мы не рассчитываем на полное отсутствие проблем, – поспешно заговорил он, прерывая возникшую было паузу, – и, скорее всего, к моменту нейтрализации двух третей из намеченных преподавателей замок будет осаждён авроратом. Тут в дело вступает сводная стая «Чи». Фенрир? Фенрир, где ты?

— Я тут, – оборотень кровожадно оскалился из угла.

— Твоим зубастикам придётся держать осаду против боевиков аврората на протяжении примерно десяти минут. За это время отряд «Ни» свяжет боем Дамблдора, после чего профессор Амбридж, которой я навешал лапши на уши, отстранит его от поста директора за явную неспособность справиться с беспорядками на территории школы, и командование домовыми эльфами «Хогвартса» перейдёт к ней. Она, в свою очередь, прикажет им повиноваться Дринки, а Дринки у нас спец по забавным шуткам, правда, Дринки?

— Именно так, масса, – ответила маленькая эльфийка из-под стола, продолжая чистить замусоренный Волан-де-Мортом ковёр.

— Я рассчитываю, что устроенные эльфами под руководством Дринки шутки и головоломки эффективно остановят штурм замка, и аврорату придётся перейти к осаде, – Малфой подбросил волшебную палочку, перехватил её за кончик и с наслаждением почесал спину длинными клыками змеиной морды в набалдашнике. – Как только штурм будет отбит, мы нейтрализуем Амбридж и начнём сгонять детей в Большой Зал. Сводная стая «Чи» примет контроль над школой и обеспечит безопасность учеников. Тем временем мы с Ноттом – Люциус ткнул палочкой в направлении седого волшебника – хватаем Поттера и двигаемся в туалет для девочек на втором этаже. Этот туалет будет отправной точкой для второй части нашего плана. Наш милорд, – блондин не забыл отвесить почтительный поклон, – прибудет туда лично, чтобы открыть проход в Тайную Комнату. К этому моменту группа «Сан» и сводная стая «Чи» охраняют детей в Большом Зале, а милорд, Поттерёныш, группа «Ичи» и группа «Ни» спускаются в Тайную Комнату и осуществляют оттуда прорыв в расположенный прямо под «Хогвартсом» Отдел Тайн. Там Поттер берёт в руки пророчество, открывает нам его тайну и тут же уносит её с собой в могилу. Мы набиваем карманы Маховиками Времени, уничтожаем Отдел Тайн и уходим из Тайной Комнаты. Министерство Магии капитулирует перед нашими требованиями, мы отпускаем детей, прокручиваем Маховики Времени и уходим из «Хогвартса» через главный вход до того, как будет осуществлено наше нападение на школу.

Малфой перевёл дух.

— Наши сюрпризы этим не исчерпываются, но для этой операции мы будем использовать принцип «каждый знает только то, что ему нужно для выполнения миссии», поэтому подробностей не будет. Вопросы?

— У меня есть вопрос, – поднял руку Фенрир. – Вы-то аппарируете, вопросов нет, а что делать нам? Перед началом операции сводная стая «Чи» должна тихо и незаметно сосредоточиться у ворот школы, так? Это открытая местность без естественных укрытий, а оборотни после обращения не в состоянии аппарировать, мы просто анатомически не можем провернуться нужным образом. Каким образом мы сможем там незаметно сосредоточиться, не привлекая внимания жителей Хогсмида, учитывая, что это практически центральная улица их деревни[367]?

— Я бы сказал, что вам надо рассредоточиться вдоль ограды школы, – ответил Малфой, – чтобы быть готовыми отражать атаку аврората с любого направления. Можете до поры, до времени затаиться в Запретном Лесу, — если не зайдёте дальше опушки, единороги вас не почуют. Только предусмотрите пути прохода внутрь школы. Следующий вопрос?

— Что мы будем делать, если Маховиков Времени на всех не хватит? – спросил Разия.

— У них очень длинные шейные цепочки. Одного Маховика точно хватит на семь-восемь человек. Дальше?

— А почему в плане не предусмотрено, чем должен заниматься Снегг?

— Да, кстати, где он?

Люциус беспомощно посмотрел на Волан-де-Морта. Тот медленно моргнул, останавливая кровавые водовороты в собственных глазах, и расплёл пальцы:

— Люциус, меня тоже интересует этот вопрос. Где Снегг? Почему он позволяет себе пропускать столь важное совещание?

Малфой сглотнул:

— Милорд, я понятия не имею, где сейчас Снегг. Но, на самом деле, мы и без него справимся, по численности групп у нас будет даже небольшое преимущество, а учитывая фактор внезапности…

Волан-де-Морт вздохнул так тяжело, что Люциус почти почувствовал жалость к объедающему его личу:

— Мой верный Люциус, за планированием этой масштабной акции ты забыл один важный факт. Для чего ты используешь Петтигрю? Для того, чтобы у тебя появился свой агент на территории школы, чтобы открыть ворота, которые можно открыть только изнутри, так? Но у нас уже есть свой агент на территории школы. В принципе, действуя по твоему плану, мы могли бы выступить в любой день, — как только нам понадобилось бы, Снегг открыл бы нам ворота и впустил бы группы «Ни», «Сан», «Чи» и всех остальных. Снегг имеет право беспрепятственно перемещаться по школе, поэтому он мог бы возглавить группу «Ни» и в одиночку нейтрализовать больше преподавателей, чем вся остальная группа, вместе взятая, не подняв при этом столько шума. Снегг как декан знает пароль к подземельям «Слизерина» и, возможно, к гостиным других факультетов, так что нам не придётся их взламывать «Бомбардой», рискуя покалечить ваших дорогих деток. – Нарцисса побледнела. – Если мы нашумим раньше срока, и противник организует сопротивление, то внедрённый в их ряды Снегг сможет выкосить их и подарить нам победу. Единственное преимущество в твоём плане заключается в том, что так мы получаем ещё и Поттера, но в твоём плане есть также и недостаток, — весь план зависит от того, удастся Петтигрю открыть ворота или нет. Если Петтигрю не справится, — например, потому, что снять магические запоры может только член преподавательского состава, а магических способностей Питера не хватит, чтобы взломать столь изощрённое заклинание, — весь план пойдёт книзлу под хвост. Снегг декан, и ему даже взламывать бы ничего не пришлось.

Тёмный Лорд размял кисти рук. Нарциссу чуть не вывернуло наизнанку от вида ладоней, похожих на двух бледных пауков, перебирающих лапами.

— Ты считал, что Снегг — это пешка, участие или неучастие которой в атаке ни на что не повлияет? Ну, так я тебя разочарую. Снегг — это ладья. Это засадный полк, размщённый за боевыми порядками противника. Участие Снегга в нашем плане повысит шансы на успех как минимум вчетверо.

— Мы можем попросить Амбридж, – неуверенно начал Люциус, но Тёмный Лорд поднял руку, обрывая возражения в самом начале:

— Сколько бы килограммов лапши ты не навешал ей на уши, тебе не удастся заставить её открыть ворота школы после отбоя. Её нельзя ни переубедить, ни запугать, потому что она слишком верит Фаджу, чтобы бояться нас. Нет уж, нам нужен Снегг. Если по какой-то причине он не может участвовать в операции, то надо хотя бы знать, где он.

— Но как мы его найдём?! – у Малфоя опустились руки.

— К счастью, я знаю способ, – осклабился Тёмный Лорд и вынул собственную волшебную палочку: – Дай мне руку. Левую.

Словно в трансе, Люциус наблюдал, как похожие на паучьи лапы пальцы вздёрнули рукав его мантии, обнажая татуировку в виде черепа, жующего живую змею. Кончик волшебной палочки коснулся чёрных линий рисунка. Всех, присутствующих в комнате, кроме Волан-де-Морта, Нарциссы и Дринки, скрючило от боли.

В том подвале штаб-квартиры MI6, в середине которого стоял чан сенсорной депривации, завопил сигнал тревоги.

*   *   *

— Небось жалеешь теперь, что отказалась от прорицаний, а, Гермиона? – с ухмылочкой спросила Парвати.

Было время завтрака — после увольнения профессора Трелони прошло уже два дня, — и Парвати завивала себе ресницы волшебной палочкой, любуясь своим отражением на выпуклой стороне ложки. Нынче утром им предстоял первый урок с Флоренцем.

— Да не особенно, – равнодушно сказала Гермиона. В руках у нее был свежий номер «Ежедневного пророка». – Никогда не любила лошадей.

Она перевернула страницу и принялась бегло проглядывать рубрики.

— Флоренц не лошадь, а жеребец! – возмущенно пискнула Лаванда.

— И какой жеребец!.. – вздохнула Парвати.

— Все равно, я предпочитаю представителей одного со мной вида, так что, с моей точки зрения, у Флоренца на две ноги больше, чем надо, – холодно сказала Гермиона. – И вообще — мне казалось, что уход Трелони вас огорчил!

— Конечно, огорчил! – заверила Гермиону Лаванда. – Мы её навестили, принесли ей нарциссов — не тех самодовольных вьюнков профессора Стебель, которые завиваются вокруг себя, а нормальных.

— И как она? – спросил Джеймс, просматривая прессу. – Трелони, не Стебель.

— Горюет, бедняжка, – сочувственно сказала Лаванда. – Плачет и говорит, что либо она навсегда уедет из замка, либо ей вернут доступ к кулинарному хересу. Она напрочь отказывается оставаться здесь вместе с Амбридж и без хереса, и я её не виню, — ведь Амбридж обошлась с ней просто ужасно, правда?

— Сдается мне, это ещё только цветочки, – мрачно заметила Гермиона.

— Трудно поверить, – сказал Рон, наваливший себе полную тарелку яичницы с беконом. – По-моему, у Амбридж вряд ли получится вести себя хуже, чем теперь. Хотелось бы мне посмотреть, как она будет увольнять Хагрида. Он на неё наступит случайно, а потом скажет, что так и было.

— Попомните мои слова, она захочет отомстить Дамблдору за то, что он назначил нового преподавателя, не посоветовавшись с ней, – сказала Гермиона, складывая газету. – Да ещё нечистокровного волшебника. Видели, какое у нее было лицо, когда вошёл Флоренц? Сдаётся мне, она тоже, как и я, не слишком любит лошадей…

После завтрака Гермиона отправилась на свои уроки[368], а Джеймс с Роном вышли в вестибюль следом за Парвати и Лавандой.

— Разве нам не в Северную башню? – удивился Рон, когда Парвати обогнула мраморную лестницу.

Парвати презрительно оглянулась на него через плечо.

— Как, по-твоему, Флоренц поднялся бы по верёвочной лестнице? Нам теперь в одиннадцатый кабинет, — вчера на доске было объявление.

Кабинет номер одиннадцать находился на первом этаже — туда вёл коридор, начинающийся в вестибюле напротив дверей в Большой Зал. Джеймс знал, что это одна из комнат, где занятия проводятся нерегулярно, и потому она выглядит слегка запущенной, как чулан или кладовая. Однако, войдя туда вслед за Роном, он с изумлением обнаружил, что очутился на настоящей лесной лужайке.

— Ну и ну!

Под его ногами пружинил мох, вокруг росли деревья; их густая листва затеняла окна и потолок, и сквозь неё лишь кое-где пробивались косые лучи света, так что в комнате царил мягкий зеленоватый полумрак. Опередившие их ученики расселись на земляном полу, опёршись спиной о валуны и стволы деревьев, сложив руки на груди или крепко обхватив ими колени; видно было, что всем им немножко не по себе. Посреди лужайки, на самом открытом месте, стоял Флоренц; его обнажённый мускулистый торс, покрытый редкими светлыми волосами, заставил сердца девочек забиться так сильно, что их грохот наполнил класс фоновым шумом, похожим на рокот водопада.

— Гарри Поттер! — сказал Флоренц, увидев Джеймса, и протянул ему руку.

— Привет, как сам? – сказал тот и хлопнул по ладони кентавра, который пристально, но без улыбки глядел на него своими ярко-синими глазами. – Очень рад вас видеть.

— Я тоже, – ответил кентавр, склонив белокурую голову. – Было предсказано, что мы встретимся вновь.

Джеймс заметил на груди у Флоренца уже почти сошедший синяк в форме следа от копыта. Повернувшись, чтобы сесть вместе с остальными, он увидел, что однокашники смотрят на него с благоговейным трепетом: их поразил факт его знакомства с Флоренцем, которого они явно опасались. Сам Джеймс, разумеется, об обстоятельствах предыдущей встречи даже не догадывался.

Когда дверь закрылась, и последний ученик уселся на пенёк рядом с мусорной корзиной, Флоренц согнул безымянный палец и мизинец и странно повёл рукой. Ученики испытали непреодолимое желание ещё раз оглядеть комнату.

— Профессор Дамблдор, – сказал Флоренц, когда все утихли, – любезно оборудовал этот класс в духе моей привычной среды обитания. Я предпочел бы учить вас в Запретном лесу, который до понедельника был моим домом… Однако теперь это уже невозможно.

— Простите… Э… Сэр… – робко спросила Парвати, подняв руку, – а почему? Мы ходили туда с Хагридом, мы не боимся!

— Дело не в вашей смелости, а в моём положении, – сказал Флоренц. – Мне нельзя вернуться в лес. Моё стадо изгнало меня.

— Ваше стадо тоже вырастил Хагрид? – жадно спросил Дин. – Он вообще такой затейник: вырастил стадо фестралов, вырастил стадо акромантулов, по слухам, завёл самку ксеноморфа и назвал её Лапочкой[369]… Он что, ещё и за кентавров взялся? А как он получил первого? А что в вас опасного? Вы испражняетесь паутиной, или у вас клыки ядовитые?

Флоренц очень медленно повернул к нему голову, и Дин сразу понял, что сморозил страшную глупость, но не понял, какая именно из смороженных им глупостей была страшной.

— Я не… Не хотел… Извините, – выдавил из себя он и умолк.

— Кентавры — не слуги и не игрушки людей, – спокойно сказал Флоренц. Наступила пауза, затем Парвати снова подняла руку.

— Простите, сэр… А за что другие кентавры вас прогнали?

— За то, что я согласился стать вашим учителем по просьбе Дамблдора, – ответил Флоренц. – Они считают это предательством. А ещё я был самым маленьким, слабым и некрасивым из всего стада.

Кентавр прогнулся, рельефные мускулы заиграли, задвигались под кожей, подобно кегельным шарам. Одинокий луч солнца заставил глаза кентавра вспыхнуть двумя сапфировыми искрами. Рокот водопада перешёл в крещендо.

— Давайте начнем, – сказал Флоренц. Он взмахнул длинным белым хвостом, поднял руку к листвяному пологу над головой, затем медленно опустил её. Свет в комнате еще больше померк, и на потолке зажглись звёзды. По классу прокатился вздох изумления, а Рон отчетливо прошептал: «Неслабо!» Джеймс негромко фыркнул: это была магия того же уровня, что и на потолке Большого Зала.

— Лягте на спину, – спокойным голосом сказал Флоренц, – и посмотрите на небо. Те, кто умеет видеть, могут прочесть там судьбы наших народов.

Бонд растянулся на мху и уставился в потолок. Ему подмигнула оттуда маленькая красная звёздочка.

— Я знаю, что вы проходили названия планет и их спутников по астрономии, – снова раздался невозмутимый голос Флоренца, – и что вы составляли карты передвижения звёзд по небу. Кентавры много веков пытались разгадать тайны этих перемещений, и нам это удалось. Наш опыт учит, что, собрав статистику по движению светил, можно судить о законах небесной механики. Законы, которые вы называете законами Кепплера…

— Профессор Трелони занималась с нами астрологией! – возбужденно сказала лежащая на спине Парвати, вытянув руку вверх. – Марс вызывает катастрофы, ожоги и всякое такое, а когда он стоит под углом к Сатурну, как сейчас, – она начертила над собой прямой угол, – это значит, что мы должны быть особенно осторожны в обращении с горячими предметами…

— Всё это чепуха, выдуманная одними людьми для того, чтобы обманывать других, – спокойно промолвил Флоренц. – Катастрофы вызываются нерадивыми работниками, которые думают об угле между Марсом и Сатурном вместо того, чтобы соблюдать технику безопасности. Марс — это кусок камня в двухстах пятидесяти миллионах миль[370], как он может вызывать ожоги?!

Рука Парвати бессильно шлепнулась на пол.

— Мелкие травмы, крошечные человеческие беды, – сказал Флоренц, с мягким постукиванием перебирая копытами размером с чайное блюдце. – Для огромной Вселенной это не больше чем муравьиная суета, и движение планет никак на них не влияет.

— Знаешь, а мне он нравится, – задумчиво сказал Джеймс Бонд Рону.

— Но профессор Трелони… – снова начала Парвати уязвлённо и негодующе.

— …Всего лишь человек, — просто сказал Флоренц. — И потому не может избавиться от шор и оков, мешающих вашему роду.

— Уж кто бы говорил о шорах! – прошипела Лаванда и еле слышно поцокала языком, имитируя стук копыт. Рокот водопада почти утих. Джеймс чуть-чуть повернул голову, чтобы посмотреть на Парвати; она и несколько учеников, лежащих по соседству с ней, выглядели глубоко оскорблёнными.

— Возможно, у Сивиллы Трелони и вправду есть дар предвидения, – продолжал Флоренц, прохаживаясь перед ними; Бонд слышал, как его хвост с легким свистом рассекает воздух, – но тогда непонятно, почему она позволила выгнать себя с работы. По большей же части она напрасно тратит своё время на глупую, неумелую и неэффективную ворожбу, порождение человеческого самодовольства. Я же пришёл сюда, чтобы обучить вас мудрости кентавров, беспристрастной и объективной. Мы ищем в небесах признаки великих перемен, приливов и отливов зла, которые порой отражаются там. Иногда понять то, что мы видим, удаётся только спустя десяток лет.

Флоренц указал на красную звездочку прямо над Бондом:

— В прошлом десятилетии приметы говорили о том, что в волшебном мире наступил всего лишь краткий перерыв между двумя войнами. Марс, вестник битвы, ярко светит над нами, а это значит, что вскоре борьба должна разразиться снова[371]. Кентавры пробуют распознать образы будущего, сжигая специально подобранные травы и листья и наблюдая за тем, как свет далёких звёзд и недалёких планет преображается в их дыму и пламени…

— Всё понятно, – вздохнул Джеймс, – либаномантия[372]. Сначала мы сожжём несколько матёрок, соцветий и шишек Cannabis sativa, потом надышимся дымом, а потом к нам придут образы будущего и будут детально рассказывать о себе. После чего нас пробьёт на хавчик.

Это был самый необычный из всех уроков, на которых довелось побывать Бонду. Они и впрямь жгли травы на классном полу, — к счастью, не коноплю, а шалфей и листья мальвы, — и Флоренц велел им вглядеться в едкий дым и попытаться различить там определённые формы и образы, но при этом, похоже, совершенно не огорчился, когда никто из них не увидел ни одного из описанных им знаков. Кентавр сказал, что людям редко удается овладеть этим искусством, что кентавры осваивают его годами, а напоследок заявил, что слишком уж доверять таким вещам тоже глупо, поскольку в них порой ошибаются и сами кентавры. Казалось, главное для него — не научить их тому, что знал он сам, а втолковать им, что никакое знание, даже нечеловеческое, не может быть абсолютным.

— Не скажешь, что он хоть в чем-то уверен по-настоящему, – тихонько сказал Рон, когда они тушили свой костерок из листьев мальвы. – Я в том смысле, что неплохо бы узнать что-нибудь более конкретное об этой скорой войне, как по-твоему?

В коридоре, прямо над классной дверью, прозвенел звонок, и все подскочили, суетливо запихивая вещи в сумки. Ученики потянулись наружу — вид у них был такой, словно они еще не успели толком очнуться.

— Что-то у меня после этого дыма в горле першит, – пожаловался Рон, затаптывая остатки костра. – Не хочешь промочить горло?

— Да, было бы неплохо, – ответил Джеймс, кашляя и протирая глаза. – Никогда не думал, что дым от шалфея такой едкий. Идём на кухню?

— До неё далеко, – отмахнулся рыжеволосый приятель и выудил из своей сумки бутылку сливочного пива. – Ты не смотри, что она открытая, это и не пиво вовсе, я в неё на завтраке тыквенный сок набираю. Давай, хлебни!

Джеймс Бонд был тренированным суперагентом, готовым к предательству, но многомесячное пребывание в теле пятнадцатилетнего мальчишки оказало своё тлетворное расслабляющее внимание. Поэтому Бонд сначала взял бутылку, свернул пробку, приложил горлышко к губам и резко запрокинул голову, и только потом задумался: «С каких пор тыквенный сок пахнет абмрой, морским бризом и свежескошенной пшеницей[373]? – и, уже делая первый глоток: – Погодите-ка, Рон не набирал сегодня…»

Суперагент согнулся пополам и попытался вернуть обратно проглоченное, но зелье уже брало под контроль его разум, чувства и рефлексы. Джеймс выпрямился, его взгляд был отрешённым; казалось, он забыл про бутылку в руке[374].

— Хочешь ещё пить? – спросил Рон; его глаза странно блестели.

— Нет, спасибо. Я не хочу пить. То есть, если ты считаешь, что надо, то я, конечно, попью… Ах, Рон, я всё время думаю о ней! Как по-твоему, твоя сестра согласится хотя бы посмотреть в мою сторону?

Губы Уизли растянулись в торжествующей улыбке:

— Ну конечно, согласится. Только веди себя как обычно, хорошо?

— Я люблю её, – прошептал Джеймс. Чувства захлёстывали его с головой. – Я хочу, чтобы все вокруг знали, что я люблю её! Эти рыжие нечёсаные волосы, эти веснушки вперемешку с угрями на её прекрасном лице!.. А её чудесные ноги, такие длинные, особенно левая!.. Я люблю её!

— Спокойно, спокойно, герой-любовник, – Рон забрал у Джеймса бутылку, тщательно закупорил её пробкой и спрятал обратно в сумку. – Она просила передать, чтобы ты вёл себя естественно и не выдавал своих чувств, потому что всякие нехорошие люди, вроде Гермионы, хотят вас разлучить. Она тоже очень тебя любит и передаёт тебе поцелуй в знак доверия.

Джеймс озадаченно склонил голову набок:

— А где у меня знак доверия?

*   *   * Обновление 22.07.2018

Под рёв сирены и вспышки тревожных стробов Ар и Кью ворвались в помещение лаборатории:

— Что здесь происходит? Он что, пытается колдовать?

Яркая жёлтая индикаторная лампа под потолком подтверждала использование магии в чане сенсорной депривации.

— Это какое-то внешнее воздействие, сэр, – ответил один из техников, переписывая в блокнот показатели на дисплее аппарата контроля состава крови. – Он испытывает вызванную магией боль. Видите, как подскочила частота дыхания? Активировался гипоталамус, обмен веществ перестраивается на расщепление жиров и кетоновых тел вдобавок к гликолизу. Мы накачиваем его седативами, но боль усиливается.

— Какое у нас есть хорошее обезболивающее?

— Ну… Мы можем дать ему героин[375]. Он не ослабляет боль, но под герычем боль перестаёт влиять на процесс мышления, перестаёт мешать.

— А он потом наркоманом не станет?

— Это Мастер Зелий-то?! Станет, конечно! Но вряд ли надолго. И потом, где он будет искать героин медицинской чистоты?! Наркомания только сильнее привяжет его к нашей лаборатории.

— Давайте, – кивнул Кью. – Надо выяснить, что с ним происходит, а для этого он должен быть в состоянии отвечать на вопросы. Передайте мне гарнитуру и вырубите уже эту сирену!

Наблюдая, как техник вынул из шкафа ампулу с гидрохлоридом диаморфина и вставил её в аппарат, Ар негромко пробормотал себе под нос:

— И почему мне кажется, что мы совершаем ошибку?..

Прозрачная жидкость потекла по трубочке в вену. Спустя считанные минуты индикаторные стрелки на шкалах поползли вниз. Сирена захрипела и заглохла, стробы перестали бить по глазам. Кью натянул на голову гарнитуру из наушников со встроенным микрофоном, жестом дал команду включить запись, глубоко вздохнул, успокаивая дыхание, и спокойно, не торопясь, заговорил:

— Привет, Северус. Как дела?

Техник, сидящий перед экраном у самого окна, открывающегося в стерильную камеру со стоящим в центре на виброзащищённой платформе чаном сенсорной депривации, зачитал появившиеся на экране слова:

— Спасибо, уже лучше. Что вы мне дали?

— Диаморфин. Это гидрохлорид диацетилморфина, сильное обезболивающее полусинтетического происхождения на основе сока из незрелых плодов снотворного мака. Что с вами происходит?

— Чёрная Метка жжёт. Тёмный Лорд призывает меня. Может быть, не меня конкретно, а всех отмеченных Меткой, у меня сейчас нет возможности выяснить. Но жжение будет усиливаться, пока я не отвечу на призыв.

Кью и Ар переглянулись.

— А если вы не ответите?

— В какой-то момент жжение перейдёт в боль. Боль будет усиливаться, пока не станет невыносимой. Затем начнут отключаться системы организма, — пищеварительная, периферийная двигательная, органы чувств, последними отключатся межрёберные мышцы, поддерживающие дыхание, и наступит паралич сердечной мышцы. Если я не успею вовремя явиться по призыву Тёмного Лорда, я умру.

Кью заткнул отверстие микрофона на гарнитуре пальцем и обернулся к одному из бесчисленных помощников:

— Проверьте реанимационную систему в чане. Приготовьте бригаду реаниматологов. Достаньте барбитураты, возможно, придётся ввести Снегга в медикаментозную кому. – Затем Кью снова освободил микрофон:

— Мы можем удалить вам Чёрную Метку. Если понадобится, вместе с рукой. Не хотелось бы, конечно, прибегать к таким экстремальным методам сведения татуировок, но иногда это единственный способ исправить ошибки молодости…

— Он пишет «Нет!!!» большими буквами, сэр, – прокомментировал техник. – О, а вот и пояснение. «Чёрная Метка является всего лишь внешним атрибутом, символом магического контракта, связывающего души хозяина и подчинённого. Сведение Метки и даже ампутация руки не уничтожат магический контракт, просто Метка прорастёт в другом месте тела. Если мне очень сильно повезёт, снаружи. Ампутация даже не ослабит жжение». Ничего себе у них условия найма!..

— Хм… – Кью потёр лоб. – Готовьте барбитураты. Мы не можем позволить себе потерять такого важного «языка».

— Чёрная магия против светлой фармакологии, раунд первый, – объявил Ар и негромко хлопнул в ладоши.

— Снегг, сколько времени будет печь эта метка до того, как начнут отключаться органы? – спросил Кью и снова заткнул пальцем микрофон: – Эй, кто там следит за составом крови! Увеличьте поступление диаморфина.

— Жжение усиливается, но я могу соображать, – зачитал техник, озвучивающий мысли профессора зельеделия. – Я не знаю, сколько пройдёт времени до того, как мои органы чувств начнут отключаться. Это зависит от вложенной в заклятие силы, а её невозможно оценить, находясь под воздействием самого заклятия.

— А у самого Тёмного Лорда есть Метка? Может быть, его можно нейтрализовать? Развернуть действие заклинания, поменять полярность?..

— Чем вы меня слушаете?! – с выражением прочитал техник. – Метки являются символом магического контракта, а контракт этот односторонний, он однозначно определяет начальника и подчиняющегося! Лорд может нас дёргать. Мы его дёргать не можем.

— Частота дыхания снова растёт, сэр, – сообщил лаборант, не отрывающий взгляда от дисплея с физиологическими показателями замурованного в консервной банке мага. – Боль усиливается.

Кью посмотрел на мерцающую под потолком янтарно-жёлтую лампочку детектора магических воздействий.

— Дилемма, – наконец, изрёк он. – Либо мы будем держать нашего мага под героином или барбитуратами, превращая его вечно обдолбанного психа, пока он не сдохнет, либо нам придётся его отпустить, и тогда он расскажет, что маглы вышли на тропу войны, всем, кто согласится его слушать. Что делать будем?

Ар сделал шаг к телефону на столе, но остановился:

— Не успеем. Пока Эм разбудят, пока растолкуют ей, что у нас происходит… Судя по тому, как растут показатели, он отбросит коньки раньше, чем она примет решение.

— Ну, технически, он сейчас плавает, так что ему предстоитпредстоит не коньки отбросить, а ласты склеить… – Кью с выражением глубокой задумчивости на лице подошёл к панорамному окну и уставился на чан Снегга, машинально теребя нижнюю губу. – Знаешь, всё-таки звони Эм.

— Сэр?!.. У меня активность!..

Техник, наблюдавший за системой предотвращения колдовства, поднял руку. Ар сделал быстрый шаг к нему. В самом деле, компьютер посылал разряд за разрядом в болевые центры верхней теменной доли, лобных и височных долей. Ар беспомощно посмотрел на Кью, который не отрывал взгляд от чана.

Это сосредоточенное разглядывание позволило Кью заметить, как отражение в полированном боку чана деформировалось. Затем металлический бок чана прорезала полоса бритвенно-тонкого разреза, и изнутри хлынула жидкость, заливая пол и замыкая разбросанные в беспорядке провода.

Внутри комнаты контроля воцарился настоящий бедлам. Приборные панели сошли с ума и начали сыпать искрами, откуда-то потянуло мерзким запахом горелой изоляции. Техники орали друг на друга и недобрыми словами поминали монтажников, пробросивших провода прямо под чаном с солёной водой, которая отлично проводит электрический ток, и не обеспечивших должной изоляции. Какой-то из датчиков решил, что начался пожар, и включил спринклерную систему пожаротушения. Льющаяся на приборы вода не добавила спокойствия персоналу.

В соседней комнате несколько дополнительных взмахов невидимой бритвы вырезали в боку чана грубую дверь, через которую на деревянных, негнущихся ногах полувышел, полувыпал Северус Снегг, Мастер Зелий. Его обнажённое тело было опутано паутиной проводов, зондов и катетеров, и волшебник сдёргивал их с себя по одному.

Кью всем своим весом давил на большую красную кнопку в центре пульта, посылая парализующие сигналы боли в освобождающегося мага, но тот, очевидно, был не в курсе, что сигналы — парализующие. Они его даже не затормаживали.

— Как… Как это может быть?! – Кью ещё несколько раз нажал красную кнопку, выругался, выдрал её из пульта и замкнул обнаружившиеся под ней контакты металлической скрепкой. Скрепка щёлкнула электрической искрой, показывая, что цепь замкнулась, но последовавший эффект был по-прежнему отсутствующим. Затем Снегг бросил очень неприятный, оценивающий взгляд сквозь стекло, отделяющее комнату с чаном от комнаты с техниками, и встретился глазами со смотревшим на него Кью. Стекло, оказавшееся между магом и учёным, почувствовало себя лишним и осыпалось с мелодичным звоном. Кью прикрылся от осколков рукавом костюма и, не выдержав взгляда бывшего заключённого, опустил глаза. Удовлетворившись этой маленькой победой, Снегг вырвал оставшиеся катетеры из вен, затем, схватившись двумя руками, выдернул из пищевода трубку для принудительного кормления. Вид у него был, как у свежего трупа, решившего отомстить своим обидчикам ещё до того, как они успели покинуть место убийства. Из многочисленных проколов кожи сочилась кровь, затуманенные глаза светились безумием.

— Кхха… – маг хрипло рассмеялся, затем согнулся пополам в приступе тошноты. Он выпрямился и прочистил горло: – Кхак это можж быть? Вы далл мне диаморфин. Он позволяет боли не мешать. Вы не мошшш контролировать мня болью, когда сами же дали мне препарат, от которого боль пересттт иметь значение.

— А помните, мне казалось, что диаморфин — это плохая идея? – подёргал Кью за рукав лабораторного халата Ар, второй рукой прижимая к уху телефонную трубку.

— Но как же паралич? Мы ведь блокировали всю двигательную активность! – буравил волшебника глазами Кью.

— Магия ссльнее вашшш магловской техники, – осклабился Снегг. Кровь капала с его обнажённого тела на залитые водой провода. – Невербальннн заклинаннн без инициирующего жжеста, и паралич проходит. Главное сообразить, что боль не помеха.

Действительно, волшебник владел конечностями всё лучше. Он провёл глазами по бледным от ужаса лицам, запоминая их.

— Вы пленили меня, – холодно сказал он с еле сдерживаемой яростью. – Вы посмели поднять руку на мага. Ваше счастье, что мне надо ответить на зов Тёмного Лорда, но, обещаю, я вернусь.

Снегг крутнулся на месте и исчез.

Ар полными ужаса глазами смотрел на Кью и одновременно сбивчиво объяснял Эм, что произошло. Та потребовала передать трубку Кью. Кью, успев взять себя в руки, являл собой образец чопорного британского спокойствия в шипящем, плюющемся искрами и заливающем всё брызгами из распылителей системы пожаротушения сумасшедшем доме:

— Да, мэм? Понял, мэм. Протокол «Красный день календаря»? Подтверждаю, мэм.

Кью достал из кармана маленькую коробочку ядовито-красного цвета, снял с собственной шеи ключ и открыл её. Внутри было несколько переключателей и лампочек. Глава научно-технического отдела коснулся одного переключателя, затем другого. Зажглись зелёная и жёлтая лампочки. Кью резко выдохнул и щёлкнул третьим выключателем. Вместо жёлтой лампочки зажглась красная, затем зелёная погасла. Кью некоторое время смотрел на горящую красную лампочку, затем отключил аппарат, не вынимая ключ, закрыл крышку и спрятал его обратно в карман.

— Сделано, мэм, – отрапортовал он, выслушал короткий ответ и положил трубку на рычаги аппарата.

— Что это было? – поинтересовался Ар, кивнув на оттопырившийся карман своего начальника.

— Маленькая гарантия на всякий случай, – хмыкнул тот. – Кроме всех прочих мер, я ввёл ему в основание черепа двадцать пять граммов пластита. Приёмник работает от тока крови, кодовый сигнал передаётся через наш ретранслятор, на сверхдлинных волнах. Какое бы колдовство Снегг ни применял, на приём одного-единственного кодового сигнала приёмника хватит. Если Снегг после аппарации остался на территории королевства, его ожидал самый сильный в его жизни приступ раскалывающей головной боли.

*   *   *

Гостиная «Гриффиндора» занималась обычными вечерними делами: старшеклассники списывали друг у друга домашние задания, дети помладше играли, читали, писали письма или учились списывать друг у друга домашние задания. Портрет Толстой Дамы в очередной раз откинулся в сторону, и в гостиную вошли ещё два старшеклассника, один из которых огляделся и немедленно припустил в сторону камина с воплем:

— Джинни! Джинни, любимая!

Джеймс Бонд бросился к антисексапильной рыжульке с читающимся в глазах намерением заключить её в объятия, нарушающие все школьные правила, направленные на сохранение хоть какого-то подобия целомудренности. Не ожидавшая такого напора Джинни шарахнулась в сторону и заставила Колина ткнуться носом в собственную чернильницу:

— Мать твою, Гарри, ты чего, с глузду съехал?!

— Да, любимая, – Джеймс взял стул, поставил его перед целью своего вожделения и сел на него верхом, сложив руки на спинке и опустив на них подбородок. – Я буду сидеть здесь и смотреть на звёзды в твоих глазах.

— Но ты загораживаешь мне тепло от камина.

— Ничего не поделаешь, мне нужны звёзды твоих глаз. Так что ты уж потерпи как-нибудь в холоде и в сырости. Чем холоднее тебе будет, тем быстрее ты согласишься на мои жаркие объятия и поцелуи.

У наблюдавших эту сцену гриффиндорцев синхронно отвисли челюсти. Просочившийся за спину Бонда Рон подавал сестре тайные знаки, демонстрируя бутылку из-под сливочного пива, кивая в сторону свежеиспечённого Ромео и щёлкая себя по шее указательным пальцем.

— Тихо, тихо, герой-любовник, – зашептал на ухо суперагенту Рон. – Я тебе что говорил? Вести себя естественно. Чтобы никто ничего не заподозрил. А ты что делаешь?

— Я веду себя совершенно естественно для человека в моём состоянии! – отрезал Джеймс и вперил свой обожающий взгляд прямо в левую ноздрю Джинни: – О Джинни, златокудрая принцесса моего сердца, медный лоб моих очей, не будет ли тебе угодно послушать балладу, которую я сочинил в твою честь?

Если бы челюсти гриффиндорцев могли отвиснуть ещё сильнее, они бы это сделали. Джинни зарделась:

— Балладу? Настоящую? В смысле, стихи, всамделишные, с рифмой и сюжетом, и всё это в мою честь?

— Нет, в твою честь там только сюжет, – честно пояснил Бонд. – Рифма в них просто так, сама по себе. Да и сюжета, если честно, немного.

— Ну ладно, аффтар, жги!

Джеймс откашлялся и попытался пригладить волосы, — что, учитывая использованный им лак для волос собственного изобретения, было абсолютно бессмысленной затеей:

— О, солнце рыжее! Ты дорога́
Моей душе, как fish"n"chips с утра!
Тебя хочу я вечно обнимать,
Чтоб нашим детям ты была бы мать!
Когда в тебя мои глаза глядят,
То зубы кастаньетами стучат, —
От страсти, разумеется, большой, —
Хочу тебя сейчас, хоть волком вой!
Твоё лицо, твои прыщи, мадам, —
Я никому тебя, блин, не отдам!
И будешь ты со мною навсегда,
Покуда не придёт нам всем…

— Достаточно, – оборвала его Джинни со смешанными чувствами в голосе. – И так понятно, что ты хотел закончить стихотворение настоящим именем Того-Кого-Нельзя-Называть, а Фред и Джордж уже не с нами, поэтому Рона откачивать будет некому.

С одной стороны, никому ещё не приходило в голову посвятить Джинни стихи, и она не могла не оценить безрассудный порыв опоенного амортенцией Поттера. С другой, что-то неуловимое подсказывало ей, что стихи были не ахти как хороши[376], и вряд ли они удостоились бы выдвижения на соискание Нобелевской премии по литератруре, — примерно так могла бы подумать Джинни, если бы она знала о существовании Нобелевской премии по литературе.

— Я смиренно жду твоей реакции на мою скромную поэму, – Джеймс склонил голову.

— Она очень… Необычна, – ответила Джинни. – Впечатляет. Правда. Никому её больше не читай, хорошо?

— Как можно?! – в ужасе вскинулся Бонд. – Она только твоя! А знаешь, что? Я сделаю за ночь тысячу копий этого стихотворения и развешу их по всей школе, чтобы все знали, что это стихотворение про тебя и для тебя!

— Вот этого точно не надо! – отрезала рыжеволосая сердцеедка. – Не забывай, мы должны сохранять наши отношения в тайне!

Кто-то из более чем сотни зрителей хрюкнул, подавляя смешок.

— По крайней мере, в тайне от Гермионы! – поправилась Джинни, мысленно проклиная себя за непредусмотрительность.

— Что надо сохранить в тайне от меня? – послышался голос Гермионы из дыры в стене, прикрытой портретом. – Я слышала последние слова, не отпирайтесь!

Челюсти сотни гриффиндорцев со щелчком захлопнулись. Гермиона протиснулась сквозь узкий проход и вошла в гостиную, приглаживая волосы и с недоумением оглядывая собравшуюся толпу:

— Я что-то пропустила? Хотя Фред и Джордж уже не с нами, так что вряд ли они испытывают новые версии своих забастовочных завтраков на первогодках… Что вы все на меня так смотрите?

— Она хочет, чтобы вы с Джинни были несчастливы, – шепнул на ухо суперагенту Рон. – Не подавай вида, что ты знаешь о её планах.

— Гермиона, как ты могла?! – патетически вскинул руки Бонд и тут же схлопотал подзатыльник от Рона.

— Как я могла что, Гарри? – осведомилась девушка, спуская с плеча набитую книгами сумку.

— Ты правда хочешь, чтобы мы с Джинни были несчастливы?! – воскликнул Джеймс, отбиваясь от рыжеволосого приятеля.

— Я хочу, прости, что?!

— Не слушай его, Герми, он переутомился на учёбе, – скороговоркой забормотала Джинни, беря Гермиону под руку и отводя её к лестнице в спальни девочек. – Ты бы слышала, какой бред он только что нёс!

— Руки прочь от моей избранницы, ты, мерзавка! – грозно вскричал Джеймс, вскакивая. Силовая кобура щёлкнула, выбрасывая в его ладонь волшебную палочку; в правой руке суперагента, словно по волшебству, возник «Вальтер». Рон отлетел в сторону и звучно шлёпнулся на пятую точку. Джинни проворно отскочила от Гермионы, демонстрируя Бонду пустые руки:

— Эй, я ведь ничего не сделала!

— Не ты, любимая, – в глазах суперагента вспыхнули и погасли розовые сердечки. – Гермиона! Не подходи к Джинни! Я всё знаю про твои коварные планы рассорить нас с ней! Как ты могла?! А ещё гриффиндорка!

Гермиона бестрепетно двинулась к Джеймсу, не обращая внимания на волшебную палочку и ствол пистолета, нацеленные ей в грудь:

— Гарри, что с тобой? Ты заболел? У тебя жар?

— Не приближайся ко мне, исчадие дантистов! – вскричал Джеймс, отступая к камину.

— Гарри, опусти палочку! – потребовала Джинни.

— Но, любимая, она ведь хотела… Мне Рон рассказал!..

— Немедленно! – нажала Джинни. Не в силах преступить через Второй Закон Влюблённости («влюблённый обязан исполнять все приказы, распоряжения и прихоти объекта своей страсти в той мере, в которой они не противоречат Первому Закону»), Джеймс опустил палочку.

— Погоди, «любимая»?! – сообразила Гермиона. – Ты что, влюблён в Джинни?! Когда ты успел, ведь ещё на обеде…

— Вот уже минут тридцать как, – честно ответил Бонд. В отсутствие специальных инструкций он предпочитал не врать, чтобы не запутаться. В конце концов, он никогда не был добывающим агентом; его с самой учебки натаскивали именно как агента влияния, разговоры которого с противником в основном попадают под определение «силовых переговоров» и ведутся при помощи пистолетов, автоматов, взрывчатки и прочих средств для уменьшения численности беседующих. В такого рода общении словесное враньё не имеет особой ценности.

— Тридцать минут?! – Гермиона перевела взгляд на Рона, по-прежнему сжимающего в руке бутылку из-под сливочного пива. – Рон, у меня от волнения горло пересохло. Можно глоточек?

— Ты не хочешь это пить, – предупредил Рон, прячась за широкоплечей фигурой Бонда.

— Это же сливочное пиво мадам Розмерты, – улыбнулась Гермиона. – Почему мне может не хотеться его пить?

— Гермиона, не надо, – предупредила Джинни.

— Это не сливочное пиво, – вздохнул Рон. – Это тыквенный сок. Я использую бутылку как флягу. Ты ведь не хочешь пить тыквенный сок, который я набрал за завтраком и потом протаскал с собой по жаре весь день? Должен предупредить: чтобы бутылка не разбилась, я заворачивал её в свою квиддичную форму, которую вот уже месяц не нахожу времени постирать…

— Дай мне бутылку, Рон, – в голосе Гермионы прорезался металл.

Рон пожал плечами, обошёл Джеймса и тяжеловесной поступью побрёл к Гермионе, но примерно на середине пути запнулся о собственную ногу и взмахнул руками, чтобы удержать равновесие. Бутылка пива выскользнула из его ладони, просвистела над головами школьников и с размаху впечаталась в каменную стену, — только осколки брызнули в разные стороны.

— Прости, Герми, я такой неуклюжий, – развёл руками Рон, улыбаясь до ушей.

Гермиона, расталкивая подростков, бросилась к мокрому пятну на стене, прижалась к нему щекой, пытаясь разглядеть дымок. Принюхалась…

— Свежескошенная трава и пергамент? Вы напоили Поттера амортенцией?!

— Нет, как ты могла такое подумать! – замахала руками Джинни, но Джеймс прервал её:

— Да, это была амортенция. – Он замолчал на мгновение, пытаясь собраться с мыслями, а затем продолжил: – Я не помню о своих чувствах к Джинни до того, как Рон угостил меня глотком из этой бутылки. Сейчас, пытаясь логически понять, что меня привлекло в Джинни, я не могу назвать ни единой причины влюбиться в неё. Я, безусловно, нахожу её очаровательной, но не могу понять, почему, ведь она совершенно не в моём вкусе. И запах жидкости был совсем непохож на запах тыквенного сока, разве что сок после целого дня в потной форме Рона приобретает аромат океанского бриза.

Джеймс сложил руки за спиной:

— Гермиона, я обращаюсь к тебе как к старосте факультета. Будь добра, проводи меня к нашему зельевару, Горацию Слизнорту, надеюсь, он сумеет приготовить противоядие.

— Гермиона, не надо! – Рон распахнул руки, преграждая девушке путь к Джеймсу. – Я тебе всё объясню. Это ради всеобщего блага!

Джинни встала рядом с Роном, её глаза горели:

— Герми, пожалуйста, ты должна нам поверить! Мы это сделали и ради тебя в том числе!

Гермиона обвела взглядом окружающих их гриффиндорцев:

— Ребята, вы все читали «Придиру» и знаете, что Тёмный Лорд вернулся. Вы знаете, что Гарри уже один раз остановил Тёмного Лорда, — когда с этим не смог справиться больше никто, даже Дамблдор, а ведь он тогда был на десять лет моложе и крепче, на десять лет дальше от старческого маразма, чем сейчас… Гарри является нашей гарантией безопасности против Того-Кого-Нельзя-Называть. И вот эти двое, – Гермиона показала рукой на рыжеволосую пару в центре гостиной, – ради каких-то своих низменных целей сводят нашу защиту, надежду всей магической Британии с ума. Скажите, что нам следует им сделать?

— Тёмную им устроить! – осклабился Дин Томас.

— А вам, ниггерам, всё лишь бы тёмные устраивать! – вскинулся Рон. – Для светлых-то вы сами недостаточно белокожи!

— Так ты ещё и расист?!

Замахавшего кулаками Дина профессионально скрутили Симус и Колин Криви (сказывались тренировки «Эндорфинной эйфории»), а Деннис Криви, подняв ладони, выступил вперёд, разводя готовых вцепиться друг в друга школьников:

— Справедливости ради, надо выслушать и вторую сторону тоже. Мы знаем, что Гарри Поттера опоили зельем, крайне похожим на амортенцию, так надо узнать, почему. Должна же быть какая-нибудь причина для такого поступка, кроме того, что он хорош собой, богат, умён и знаменит.

Гермиона сложила руки на груди, пытаясь испепелить парочку Уизли взглядом:

— Я даю вам десять секунд, чтобы объяснить, зачем вы это сделали. Попробуйте убедить нас всех, – девушка кивнула на обступивших их гриффиндорцев, – что Поттеру лучше остаться искусственно влюблённым в Джинни, чем естественно влюблённым в меня.

— И если уже можно использовать амортенцию, то почему он должен быть влюблён в Джинни, а не в меня?! – пискнула Лаванда Браун. – Я, может быть, тоже хочу, чтобы в меня влюбился красивый, умный, богатый и знаменитый парень!

— Алё, гараж, – возмутился Бонд, – а моё мнение тут уже никого не интересует?

— Пока, извини, нет, – покачал головой Деннис. – Если выяснится, что это способ спрятать тебя от Того-Кого-Нельзя-Называть, тебе придётся пожертвтовать собой. Ради всеобщего блага!

— Тогда пусть он ради всеобщего блага жертвует собой в меня! – топнула ножкой Лаванда. – Джинни он уже один раз спасал, на втором курсе. Почему она второй раз без очереди пролезть хочет?!

— Да нам только спросить! – попытался оправдаться Рон, но Деннис его остановил:

— Ша! Джинни, давай, объясняйся. И постарайся быть убедительной.

Джинни бросила полный ненависти взгляд на Гермиону:

— Гарри Поттер был предназначен мне судьбой. Это мне предсказала Трелони! Ради меня он спустился в Тайную Комнату, и к нему прилетел Фоукс, слёзы которого являются самым сильным целебным средством. Если бы вместо меня в Тайной Комнате была другая девочка, Фоукс бы не прилетел, и Гарри умер бы от яда василиска, — потому что Фоукс прилетел не просто к Гарри, но к нам с Гарри! Нора — наиболее безопасное жилище чистокровной волшебной семьи во всей Британии, и Гарри сможет прятаться там, пока не почувствует, что он способен сразиться с Тем-Кого-Нельзя-Называть. Но магия, защищающая Нору, не будет защищать Гарри столь же эффективно, если он останется всего лишь гостем, а не моим суженым.

— Гермиона, у тебя найдётся, что ответить? – перевёл взгляд на старосту Деннис.

— Конечно, – девушка обнажила зубы в угрожающей гримасе. – Фоукс прилетел к Гарри потому, что он настоящий гриффиндорец, высказавший верность Дамблдору. Если бы тебя в Тайной Комнате вообще не было, Фоукс всё равно прилетел бы, потому что он летел не к паре, а к настоящему гриффиндорцу. Кроме того, ты в то время была… Как бы это сказать… Не совсем гриффиндоркой. Ведь ты была одержима духом слизеринца, правда, милая? Угробила петухов Хагрида, и их кровью рисовала всякие нехорошие надписи на стенах, — мне почему-то кажется, что это нельзя назвать поведением настоящего гриффиндорца… Или, в твоём случае, гриффиндорки. Гриффиндуры. И как можно аргументировать сослагательным наклонением?! Если бы вместо тебя в Тайной Комнате была другая девочка… Мало ли, что было бы, если бы! А если бы вместо Гарри в Тайную Комнату спустился бы Седрик, то вместо Фоукса туда прискакал бы тотемный барсук Пуффендуя, походя сожрал бы василиска и вытащил бы вас обоих. «Если бы» — это вообще не аргумент. Дальше… Для Гарри самым защищённым жилищем Британии является не Нора, а дом его дяди с тётей. На втором месте — штаб-квартира Ордена, – Гермиона внезапно поняла, что чуть не проговорилась про то, что Сириус Блэк является крёстным Поттера и содержит у себя в доме штаб Ордена Феникса. – Я уверена, что в штаб-квартире Ордена Гарри всегда будут рады приютить. Так что Нора, как минимум, на третьем месте… Что же касается профессора Трелони, то Гарри рассказывал мне, что она предсказала ему как минимум четыре разных смерти, хотя всем известно, что умереть можно только один раз. Так что я бы не стала так уж сильно рассчитывать на пророчества мадам Трелони.

Иногда Рон демоснстрировал просто потрясающие навыки мышления:

— Ну, вообще-то, если бы умереть можно было только один раз, то и Тот-Кого-Нельзя-Называть нас бы сейчас не волновал. В него ведь Авада отскочила? От неё нельзя не умереть? Тот-Кого-При-Мне-Нельзя-Называть по-прежнему жив? Значит, можно умереть больше одного раза.

Рыжеволосый обернулся и смерил взглядом Бонда, который по-прежнему стоял столбом, разрываясь между желаниями броситься к Джинни и вернуть себе разум.

— А перед тем, как отскочить в Сами-Знаете-Кого, Авада сначала попала вот ему в лоб. От неё нельзя не умереть, и так далее. Значит, и Поттер может умереть больше одного раза.

— Рыжий расист дело говорит, – подумав, сказал Симус.

Гермиона пересмотрела свои аргументы:

— Хорошо, допустим, Гарри может умереть больше одного раза. Как это доказывает, что он должен быть вот с ней? Более того, если он будет со мной, то, может, ему и умирать столько раз не придётся? По его словам, это не самое приятное занятие.

— Но Трелони видела, что Гарри будет со мной! – парировала Джинни, почувствовав почву под ногами. – Не может же она напророчить что-то невозможное!

— А где доказательства? Кто слышал её предсказание, что Гарри Поттеру, причём не какому-нибудь из множества Гарри Поттеров, а именно вот этому вот, предстоит стать твоим парнем? Пока что мы знаем об этом только с твоих слов, а ты, уж прости, лицо заинтересованное…

Гермиона подумала и добавила:

— И если бы Поттеру было суждено влюбиться в тебя, то он влюбился бы в тебя и без амортенции, правда? Использовав амортенцию, ты пытаешься изменить будущее!

— Почему это?! – Джинни упёрла руки в бока. – Может быть, ему суждено любить меня всю жизнь именно под влиянием амортенции. Предсказание этого не отрицало!

Гермиона почувствовала, что она вот-вот прыгнет на рыжеволосую стерву[377] и попытается уменьшить её рыжеволосость путём физического выдирания волос. Бонд, разрываясь между любовью, требовавшей защитить Джинни, логикой, требовавшей избавиться от влияния амортенции, и физиологией, требовавшей стукнуть кого-нибудь табуреткой и пойти спать, счёл необходимым вмешаться:

— Мне не может быть суждено любить тебя, потому что ты не можешь быть предназначена мне судьбой. А не можешь быть предназначена мне судьбой ты потому, что никакой судьбы не существует. Некому предназначать.

Джинни очень осторожно обернулась к Джеймсу:

— Что ты имеешь в виду?

— Вы ничего не знаете про неравенства Белла? – Бонд вновь попытался взъерошить собственные волосы, но в очередной раз наткнулся на корку геля для волос, создавшую из его шевелюры подобие мотоциклетного шлема. – Материя бывает двух видов, вещество и поле. Вещество состоит из молекул, молекулы состоят из атомов, атомы — из элементарных частиц, а элементарные частицы и поля[378] состоят из фундаментальных частиц. Короче говоря, всё на свете вещество состоит из каких-то фундаметнальных частиц. В первой трети двадцатого века Гейзенберг доказал, что измерение влияет на измеряемый объект, поэтому нельзя одновременно узнать все характеристики интересующих нас фундаметнальных частиц: пока ты измеряешь одну характеристику, вторая меняется до неузнаваемости.

— Это как это получается? – нахмурился Симус.

— Предположим, тебе нужно измерить температуру воды в маленькой чашке, – объяснил Бонд. – И ты суёшь в неё сотворённый тобой градусник. Но поскольку на тебя до этого наорал Снегг, ты со злости колданул, не подумав, и поэтому градусник у тебя раскалён докрасна. Ты опускаешь градусник в чашку, но вместо того, чтобы получить температуру воды в чашке, ты получаешь температуру системы «чашка с горячим градусником внутри» и облако пара. Мало того, что измеренная тобой температура будет далека от истины, ты ещё испаришь часть воды и изменишь её объём. Вот тебе пример, каким образом измерение влияет на объект. А фундаментальные частицы крохотные, поэтому любые измерения влияют на них очень сильно, позволяя узнать только одну характеристику за раз.

— Ну допустим, – согласился Симус, размышляя о том, в какое именно отверстие на теле Снегга было бы неплохо засунуть раскалённый докрасна градусник. – Но какое отношение это имеет к судьбе?

— Ну так вот, – продолжил Бонд, – у учёных возник вопрос: а когда частица приобретает ту характеристику, которую учёные измеряют? При создании частицы? Или при измерении? Копий по этому поводу было сломано немеренно. И один учёный, Белл, в 1960-х нашёл способ докопаться до истины: он составил неравенства для проверки этого вопроса. Надо было проверить очень много частиц и посмотреть, как распределяются их характеристики. Если характеристики выбирались случайным образом при проверке, то они распределились бы строго поровну: у половины проверенных частиц «плюс», у второй половины «минус». А вот если бы частицы заранее знали, какое значение будет у их характеристик, распределение было бы не ровно пятьдесят на пятьдесят, а с небольшим перекосом, потому что некоторые сочетания характеристик невозможны. Потом народ собирал статистику, и к концу 1980-х было непреложно доказано: характеристики приобретаются только в результате проверки. Пока никто не посмотрит на частицы, они не имеют характеристик вообще, а стоит кому-нибудь на них взглянуть, как они делают свой выбор, и потом живут с этим выбором, сколько получится[379].

Бонд исподлобья взглянул на рыжеволосых Уизли:

— Абсолютно точно доказано: частицы не знают заранее, какую характеристику они выберут. Выбор абсолютно случаен. Те самые частицы, из которых состоит всё на свете, решают, какое значение примут их характеристики, только в тот момент, когда на них кто-то посмотрит. Вы понимаете, что это означает? Судьба не может существовать, потому что заранее неизвестно, какие значения примут характеристики фундаментальных частиц, из которых состоит весь мир.

Джеймс ткнул указательным пальцем правой руки в сторону Джинни. В руке он по-прежнему сжимал пистолет, поэтому жест получился очень красноречивым:

— Судьбы нет. То, чего нет, не может хотеть, чтобы я тебя любил. Гермиона, веди меня к Слизнорту.

Гермиона прошла к Джеймсу, положила руку ему на плечо:

— Ты уверен, что не хочешь остаться влюблённым в Джинни? Если мы обратимся к Слизнорту, он обязан будет дать делу ход, и вряд ли сил Дамблдора хватит на то, чтобы замять дело, а использование амортенции… Скажем так, дознаватели Министерства будут рады взять на этом детей самого Уизли, преданного сторонника Дамблдора.

— Конечно, хочу! – возмутился Бонд. – Больше всего на свете я хочу сейчас быть с Джинни. – Джинни, услышав эти слова, зарделась, напоминая поставленный на угли медный самовар. – Но в жизни каждого мужчины рано или поздно наступает момент, когда ему приходится выбирать между любовью и долгом. Я свой выбор сделал уже очень давно. – Перед глазами суперагента стояло лицо захлёбывающейся Веспер; Джеймс проглотил подступивший к горлу комок. – Никакая любовь не стоит того, чтобы ради неё отвергнуть свой долг. Идём, Гермиона.

Внезапно сбоку раздались хлопки, Джеймс сморгнул, прогоняя картину тонущей Веспер, и сфокусировался на хлопающем в ладоши Колине Криви.

— Вот слова настоящего гриффиндорца! – в абсолютном восхищении взвопил тот. – Никакая любовь не стоит того, чтобы ради неё отступить от своего долга! Да, Гарри, да!

Гостиная Гриффиндора разражалась овацией, пока спрятавший своё оружие Джеймс и Гермиона покидали её через дыру в стене. Джинни и Рон смотрели вслед этой паре с выражением незамутнённой ярости в глазах. Внезапно на их плечи легли тяжёлые ладони Симуса Финнигана:

— Я, братья Криви и ещё парочка ребят… Ну, мы вроде как собираемся присмотреть, чтобы вы не стали совершать глупости, типа связаться с родителями или пытаться сбежать, до того, как за вами придут дознаватели из Министерства. Мы просто посидим в гостиной, поболтаем, лады? Так что вас, Уизли, я попрошу остаться.

*   *   *

Снегг огляделся. Огромное здание из сверкающего белизной камня, похожее на готический собор, вздымалось ввысь; над головой в серебристом тумане угадывались ажурные переплетения оконных рам. Профессор обнаружил себя сидящим на неожиданно удобной лавочке, неподалёку от него пол, выложенный искрящимся белым мрамором, был прорезан длинным, уходящим в слепящую туманную бесконечность желобом.

— Где я? – спросил зельевар, попутно замечая изменения в себе самом. Исчезло жжение Чёрной Метки, исчезли вызванные героином эффекты, мускулы слушались идеально. Снегг заметил, что он был обнажён, но, с другой стороны, именно в таком виде он и аппарировал из недр магловской спецслужбы, поэтому данный факт его не слишком взволновал, а вот ранки на руках и ногах, оставшиеся после вынимания игл и катетеров, зарубцевались. Неужели с момента аппарации прошло уже несколько дней? – Ау? Есть здесь кто-нибудь?

Пустое здание отозвалось странно глухим эхом. Насколько Снегг мог видеть, вокруг не было ни одной живой души.

Зельевар встал, разминая мускулы, не нуждающиеся в разминке, сделал несколько шагов вперёд и заглянул в длинный узкий желоб. На его дне обнаружились две пары рельсов. Снегг оглянулся снова, попытался мысленно добавить людей, грязь и толкучку…

— Это же «Кингс Кросс»! – сообразил Снегг. Накрывающий пути решётчатый потолок создавал впечатление туннеля, ведущего куда-то к яркому свету. Внезапно громкоговоритель на стене ожил, и мелодичный женский голос произнёс:

— Внимание пассажиру, внимание пассажиру. Поезд «Кингс Кросс духовный — Вечность» отправляется с нулевой платформы через пять минут[380].

Снегг с подозрением взглянул на громкоговоритель. Во-первых, включился и произнёс объявление один-единственный громкоговоритель, ближайший к Снеггу. Во-вторых, неизвестный работник информационной службы дважжы использовал единственное число, что исключало ошибку.

И действительно, когда зельевар отвёл глаза от громкоговорителя, на путях рядом с ним уже стоял поезд. Небольшой ярко-белый паровоз абсолютно беззвучно выпускал клубы пара. За тендером был прицеплен один-единственный небольшой вагончик, тоже белого цвета, сквозь окна которого можно было разглядеть внутри жёсткие деревянные скамейки.

— Клёвый костюмчик, папаша. Ну что, поднимаешься на борт?

Снегг в ужасе отпрыгнул и прикрылся руками. Оказалось, перед дверью вагона стоял долговязый кондуктор в сливающейся с фоном слепяще-белой униформе. В руке он держал билет, отпечатанный на белой бумаге серебряным тиснением.

— Отправление через три минуты, – предупредил кондуктор. – Не поднимешься в вагон — останешься тут. – И кондуктор скучающе принялся насвистывать какой-то мотивчик, ожидая решения единственного пассажира.

— А куда идёт этот поезд? – нашёл в себе силы спросить Снегг.

— В Вечность, конечно, – ответил кондуктор, теребя затянутыми в белые перчатки пальцами билет. – Ты же слышал объявление.

— Слышать-то слышал, – ответил Снегг, по-прежнему прикрываясь. Мысль пожелать себе одежду ему даже в голову не пришла. – Но… Что там, в Вечности?

— Вообще-то, мне не полагается говорить, – прошептал кондуктор, – но для тебя я сделаю исключение. Видишь ли, цель твоей поездки — не некая конечная станция, а, так сказать, сам процесс. – И кондуктор продолжил насвистывать незамысловатую мелодию.

— Поезд в Вечность… Погоди, так я что, умер?! – наконец, сообразил Снегг. – Я отправляюсь в загробный мир?

— А то! – кивнул кондуктор. – Только в твоём случае не в «загробный», потому что тебя не в гробу похоронят. В твоём случае я бы назвал этот мир «за-целлофановопакетиковый, со скребком и с тряпочкой». Ты бы видел, как тебе башку разнесло! Бумм! – кондуктор всплеснул руками, очерчивая впечатляющий радиус разлёта деталей.

Снегг наклонился к окну, разглядывая внутренности вагона. Дощатая скамейка выглядела неудобной даже на расстоянии. Он протянул руку и вырвал билет из рук кондуктора:

— «Кингс Кросс духовный — Вечность мучений»?! – вскричал Северус. – Вечность мучений?! За что?!

— За то, что ты был плохим мальчиком, – ответил кондуктор, отбирая билет. – Ты якшался с дурными дядями. Ты обозвал Лили грязнокровкой и считал, что чистокровные лучше, хотя по всем законам генетики чистокровные, которые женятся только друг на друге, вырождаются, так что ты — выродок. Ты поддавался плохому влиянию. Из-за тебя убили Поттеров. Ты причинил много горя, а когда ты начал понимать это, ты принялся срывать злость на учениках. Ты привил сотням детей стойкое отвращение к зельеделию благодаря твоей уникальной манере ведения уроков. Вот за это последнее тебе, в общем, и вечности мук было бы мало, но наше начальство милостливо, поэтому посмотрим. Есть шанс, что на Страшном Суде оно сочтёт понесённое тобой наказание достаточным. Ну что, ты обладаешь достаточным мужеством, чтобы понести ответственность за свои поступки?

Снегг сделал пару шагов назад. Отвечать на обвинения было нечем. Мужества в теле не ощущалось ни на кнат. Кондуктор вновь принялся насвистывать песенку:

— Кондуктор, отправляясь в путь, не рви билеты как-нибудь, а режь как можно осторожней… – пальцы кондуктора замелькали, разрывая билет в мелкие клочья.

Северус в ужасе отпрыгнул назад, споткнулся о попавшуюся под ноги лавочку и брякнулся оземь. В этот же миг паровоз издал гудок, готовясь к опрпавлению, и клубы пара заволокли нулевую платформу.

— Всему пассажиру занять своё место! – весело закричал кондуктор, разбросав обрывки билета вокруг себя подобно конфетти и бросаясь в пар с раскинутыми руками. – Поезд отправляется, провожающим просьба освободить вагоны! А, да, ты ведь здесь один. Тебя даже в последний путь никто не пришёл проводить.

Снегг дёрнулся в сторону, закатившись под лавку и затаив дыхание. Клубы пара рассеивались, кондуктор вслепую шарил по полу совсем рядом.

— Иди сюда, негодник, это твой последний шанс! – увещевал беглеца кондуктор. – Если поезд уйдёт, ты застрянешь на Земле в виде призрака!

Северус поджал ноги, крутнулся на спине и выбросил ноги вперёд, попав кондуктору под коленки. Кондуктор, изрыгая слова, которые ангелам знать совершенно не полагается, тяжело рухнул на пол. Не теряя ни секунды, Снегг выкатился из-под скамейки, перепрыгнул через барахтающегося на белом мраморе кондуктора и задал стрекача.

Да, он станет призраком, проклятой душой. Но, во-первых, он вернётся в «Хогвартс». Во-вторых, он сможет поквитаться с Поттером за свою смерть. А в-третьих, он сможет рассказать магическому миру о том, что Статут нарушен. Как знать, может быть, это последнее дело — безусловно, доброе, ведь не может быть злым поступком рассказ, который приведёт к масштабному побоищу, в котором маглов уничтожат? — перевесит все остальные грехи и позволит избежать вечности мучений?

Вдобавок, Лили Эванс уж точно не стала призраком. Ей было нечего бояться, так что она вместе со своим балбесом-муженьком села на поезд и уехала в слепящий свет в конце тоннеля, перекрытого решётчатым стеклом. Она ждёт его на том конце пути. Ничто не пугало Северуса Снегга сильнее, чем перспектива посмотреть в глаза Лили.

Белый тёплый мрамор упруго бил в подошвы обнажённых ног. Покидая место, где материализуются все страхи и все желания, Снегг так и не подумал, что ему было бы неплохо одеться.

*   *   *

Альбус Дамблдор, упруго печатая шаг, вышагивал перед тяжёлыми двустворчатыми дверями школьного вестибюля. Его правая рука, Минерва МакГонагалл, безучастно следила за тем, как обычно идеально владеющий собой волшебник колотит кулаком одной руки по ладони второй. Если после предыдущих выходок Волан-де-Морта директору удавалось сохранить ледяное самообладание и фирменную эмоциональность кирпича, то в этом учебном году обычно уравновешенный маг превратился в неврастеничного, трясущегося параноика. Причём для достижения этого впечатляющего результата неизвестному оппоненту понадобилось всего лишь последовательно нарушать все планы Дамблдора и вдобавок публично унизить его, — Минерва всё ещё помнила, как отреагировал директор на обрезание бороды мечом Гриффиндора.

Как следствие вышесказанного, сейчас Альбуса могло вывести из равновесия всё, что угодно. И прибытие специального отряда мракоборцев, безусловно, подходило под определение «всего, чего угодно».

Альбус натянул на лицо широкую приветственную улыбку из серии «Мои очи недостойны наслаждаться зрелищем ваших лиц, в смысле, глаза б мои вас не видели» и развернулся к дверям. Филч, упреждая стук, распахнул створки. Сквозь оказавшийся внезапно узким проём гуськом протиснулась группа авроров в полной боевой выкладке и с вещмешками на плечах. Помещение наполнилось запахами оружейного масла и полироля для доспехов, контрапунктом к которым выступали тонкие нотки кислого мужского пота; от промокших под дождём тяжёлых плащей авроров поднималась терпкая вонь мокрой шерсти. Минерва по возможности незаметно поморщилась и сделала шаг назад, к открытой двери в коридор.

— Хельги Филипссон, прима-декан, осназ аврората, – протянул руку мракоборец, вошедший первым. Альбус оценивающе оглядел собеседника. Мракоборцы редко бывали щуплыми, ибо в аврорате прекрасно понимали, что вовремя запуленный в голову противника кирпич обездвиживает его не хуже «Петрификус тоталус максимус», так что вошедшие представители элиты волшебного сообщества наводили на мысли о самоходных шкафах. Но данный волшебник щеголял мышечной массой, на фоне которой остальные авроры казались армейскими новобранцами на курсе молодого бойца после голодного года. Дамблдор не удержался и мысленно сравнил прима-декана с Хагридом; Хагрид выигрывал в росте, в длине бороды и в обхвате талии, но проигрывал в ширине плеч и в общей мускулистости. От Дамблода не ускользнуло, что волшебная палочка прима-декана висела на поясе, была больше двух футов длиной и завершалась затейливым украшением, больше всего похожим на заполненный свинцом стальной шипастый шар. В общем и в целом, мистер Хельги Филиппсон выглядел как человек, способный в одиночку опустить уровень преступности до нуля в радиусе десяти миль одним фактом своего присутствия поблизости.

— Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, кавалер… Хотя эту часть можно и опустить, не так ли? Директор этой скромной обители знаний, к вашим услугам. – Альбус пожал протянутую руку. Рукопожатие было твёрдым и уверенным. Дамблдор подумал, что аврор с таким же безучастным лицом может раскрошить в ладони кусок гранита, и вытянул руку из медвежьего захвата чуть быстрее, чем следовало.

— Профессор Дамблдор, мне потребуется комната, в которой я смогу разместить моих людей, – пророкотал Хельги. – Ещё было бы неплохо обеспечить нас пищей и водой, и чтобы пища была тёплой, а вода — горячей. Можно наоборот. Мы только что с охоты на выводок болотных гулей, и умираем от голода и желания помыться, необязательно в таком порядке. На крайний случай, у нас есть полевые пайки, но, поскольку контракт на их производство по тендеру выиграл завод железобетонных изделий, я бы предпочёл оставить их на по-настоящему крайний случай, типа нужды кого-нибудь отравить. Я слышал, что ваши домовые эльфы любят подкармливать сирых и страждущих…

Хельги скосил глаза на дреды директора. Директор обнаружил, что лихорадочно перебирает требования к должности директора «Хогвартса» в попытке вспомнить, регламентируют ли они причёску, и не является ли ношение дредов нарушением какого-нибудь правила, которое позволит аврору применить силу. Ощущения от подобного рода мыслей были новыми и неприятными.

— Конечно-конечно, я немедленно отдам приказ о вашем размещении, – мелко затряс бородёнкой великий волшебник. – Минерва?..

— Господа авроры могут разместиться в неиспользуемых аудиториях подвального этажа Большой Башни, – выступила вперёд Женщина-Кошка. – Мы принесли туда кровати, тумбочки, столы, стулья и шкафы для одежды, получились вполне сносные спальни на четыре человека. Рядом есть ванная комната, которую я распорядилась отпереть и вычистить. Эльфы доставят еду непосредственно в комнаты; когда закончите приём пищи, просто выставьте подносы в коридор.

— Ведите, – пробасил прима-декан.

Волшебники и должностные лица двумя группами направились внутрь школы. Филч остался в вестибюле, ему предстояло запереть двери, а затем обойти школу в очередной бесплодной попытке найти миссис Норрис.

— Скажите, а чем было вызвано направление мракоборцев в мою школу? – беззаботным тоном поинтересовался Альбус Дамблдор, заложив руки за спину и всячески показывая, что свой вопрос он задаёт только ради поддержания беседы. Хельги бросил на него быстрый удивлённый взгляд:

— Из Азкабана сбежала целая толпа Пожирателей Смерти. Скримджер предполагает, что они могут совершить нападение на школу, чтобы отомстить Гарри Поттеру или другим ученикам.

— Побег из Азкабана был в конце осени, – щёлкнула языком Минерва[381]. – На дворе весна. Мистер Скримджер не думает, что если бы Пожиратели Смерти желали напасть на «Хогвартс», они бы это уже сделали?

— Бюрократия, – развёл руками прима-декан. – Такого рода операция требует финансирования, утверждаемого на уровне министра магии, а мистер Фадж не горит желанием привлекать внимание к проблемам обеспечения безопасности школы.

— К проблемам обеспечения безопасности?! – всникул бровь Дамблдор. – Мой мальчик, школа является самым защищённым местом в Великобритании. Её заклинали такие волшебники, как Годрик Гриффиндор, как Пенелопа Пуффендуй! А строили её из камней, зачарованных самим Мерлином! Наш антиаппарационный щит непробиваем, а стража школы, – Альбус кивнул на стоящие в нише доспехи, – неподкупна, бдительна и неуничтожима! Неужели старый ос… Неужели достопочтенный Скримджер думает, что дюжина авроров смогут усилить защиту, и без того обеспеченную тысячью непобедимых стражей?

— И всё-таки кто-то обрубил вам бороду, – мягко ответил Хельги. – Несмотря на всю эту стражу. Кто-то, кто действует нестандартно, кто-то, кого ваши стражи не смогли не то что остановить, но даже засечь. Так вот, мы — мракоборцы. Нас учили бороться с теми, кто действует нестандартно. Мы знаем, как найти и остановить того, кого нельзя засечь. Вы хотя бы представляете себе, сколько дюжин шаблонов нестандартного поведения нам пришлось заучить? А сколько из них знают ваши железяки?

Дамблдор насупился.

— В тот раз меня застали врасплох.

— Да, я знаю. Но этого больше не повторится, потому что отныне охрана школы становится моей задачей. Вы можете спать спокойно, никто посторонний на территорию школы не проникнет.

Дамблдор, в чьих интересах было время от времени проводить на территорию школы посторонних так, чтобы никто об этом не знал, насупился ещё сильнее.

— Ваши комнаты, господа, – прервала накаляющуюся беседу Минерва. – Прошу. Ужин вам сейчас подадут.

— Большое спасибо, – учтиво склонил голову Хельги. – Адамсон, Кинли, вы дежурите первыми. Первое отделение, семь минут на душ, второе — разложить вещи, организовать связь со штабом, привести в готовность арсенал и составить расписание дежурств на остаток ночи.

— Вы собираетесь выставлять часовых? Внутри школы?! – всплеснул руками Дамблдор. – Дело ваше, но, по-моему, это глупая трата ресурсов. Даже если вы настолько боитесь нападения, неужели нельзя просто установить «Протего»?

— Таковы правила организации лагеря вне казарм, – пожал плечами прима-декан. – Местность осматривается, проверяется на предмет потайных ходов, вычисляются и проверяются потенциальные укрытия лазутчиков противника. Затем территория накрывается защитным полем армейского класса, и на дежурство выставляются двое часовых, прикрытых случайной комбинацией защитных заклинаний, один у арсенала, второй у входа на территорию лагеря. Если что-то случится, хотя бы один из них наверняка успеет поднять шум, и мы сумеем дать отпор нападающим.

— Я не ставлю под сомнение правила организации лагеря, – возразил Дамблдор тоном, подразумевающим как раз обратное, – но вы на территории детской школы, защищённой мощнейшими чарами. Ради вашего удобства я снимал антиаппарационный щит, однако он восстановится буквально через считанные минуты. Ну что уже тут может случиться?

По коридору прокатилось гулкое эхо взрыва. Дамблдор и Минерва растерянно переглянулись.

— Отбой уже был. Фред и Джордж точно улетели?

— Абсолютно точно, я сама видела. Да и звук шёл со стороны кабинета Снегга, они бы туда и приближаться не стали. После того случая, когда Снегг их там поймал…

Прима-аврор сжал в кулачище свою волшебную палицу:

— Первое отделение, отставить купание! Оружие к бою! За мной!

Бойцы, ощетинившись палочками и окутавшись мерцанием защитных заклинаний, сорвались на бег в сторону источника звука. Не уделявший должного внимания физической подготовке Дамблдор и не желавшая оставлять директора в одиночестве Минерва МакГонагалл рванули следом, сразу безнадёжно отстав.

— Минерва, поправь меня, если я ошибаюсь, – пропыхтел Альбус, семеня расшитыми золотом туфлями, – но ведь «декан» переводится как «десятник»?

— С латыни, да, – коротко ответила МакГонагалл, экономя дыхание.

— Тогда почему с нашим прима-деканом в гости заявилось двенадцать человек? Если у него десять подчинённых, то, хотел бы я знать, с какой целью сюда прибыли оставшиеся двое?

*   *   *

Джеймс Бонд, скривив лицо в жуткой гримасе, поднёс к губам стакан с прозрачной жидкостью и залпом выпил. Слизнорт и Гермиона, затаив дыхание, наблюдали за суперагентом.

— И незачем так кривляться, – пристыдил юношу зельевар, примостившись на угол захламленного стола. – В справочнике написано, что зелье не имеет вкуса.

— Вкуса не имеет, – подтвердил Бонд, дыша через рот и смахивая с глаз слёзы. – Но запах от него… Скажите, профессор, сколькинедельной давности труп вы им обмывали?

— Это всё тысячеглистник, – смутился Гораций. – К сожалению, финансовое обеспечение школы оставляет желать лучшего, и мне пришлось вместо нормальных сушёных листьев, собранных обнажённой девственницей в ночь новолуния при первых  порывах океанского бриза, приобрести дистиллят второго отжима из веток и сучьев. Производители обещали, что все магические свойства сохраняются в неизменности, но ничего не говорили про органолептические…

Несколько мгновений спустя к выражению неимоверного омерзения на лице Джеймса присоединилось выражение крайнего ужаса.

— О, подействовало, – резюмировал Слизнорт. – Всегда было интересно следить за реакцией пациента. Я даже пари сам с собой заключаю: скопытится или нет? Пока шесть-три. Ну, уже шесть-четыре.

— Меня отравил Рон! – выдохнул Бонд, хватаясь за палочку одной рукой и за пистолет другой. – Я этому мерзавцу сейчас мозги вышибу!

— Нет, не вышибешь! – положила руки на плечи Джеймсу Гермиона. – Он староста школы. Знаешь, что бывает за нападение на старосту?

— Исключение? – мрачно осведомился агент, пряча палочку.

— В самом лучшем случае, – вздохнула девушка. – Ты и пальцем Рона не тронешь, понятно?

— Вообще-то применение амортенции — это уголовное преступление, – промычал Гораций себе под нос. – Я, конечно, не подстрекатель, но…

— Но Рон и Джинни несовершеннолетние, поэтому их только пожурят и скажут в следующий раз быть умнее и не попадаться, – продолжила Гермиона. – Надо наказать их умнее.

— Я и говорю, мозги им вышибить, – пробурчал Джеймс на остатках былого запала.

— Долго и малоперспективно, – отрезала Гермиона. – Ты хоть представляешь себе, сколько потребуется патронов при стрельбе в упор, чтобы в их мозги попасть? Нет, мы поступим иначе. – Девушка повернулась к Слизнорту: – Большое спасибо вам за помощь, профессор. Нам пора возвращаться в спальни.

— Мне предстоит спать с этой змеёй на соседних кроватях! – вновь возмутился Бонд.

— Ну и что?! С Мирандой Фрост и с Мэйдей, чернокожей любовницей психопата Макса Зорина, ты ночевал в ещё более близком соседстве[382], и до сих пор жив. А ведь они обе тебя не влюбить, а убить пытались.

— Технически, меня с тех пор уже убили, – поднял палец Бонд. Слизнорт сделал вид, что не поперхнулся собственной слюной. – И вдобавок, им я мог доверять! Они были настоящими профессионалами! У них была честь! Они никогда не выстрелили бы мне в спину! Ну, разве что если бы я отвлёкся, а у них была бы действительно хорошая позиция для стрельбы. Но Рон!.. О какой чести можно говорить?! Он пытался влюбить меня в свою сестру!

В этот момент дискуссия была прервана хлопком аппарации. Джеймс одним мягким, плавным движением отправил Гермиону себе за спину. Девушка, не пропускавшая ни одного занятия «Эндорфинной эйфории», перекатилась за стол, попутно уронив под него Слизнорта, и заняла позицию сбоку от Бонда, обеспечив себе укрытие и прямой сектор атаки на аппарировавшего человека, с Бондом вне линии огня. Только тут она взглянула на столь бестактно нарушившего беседу персонажа поверх изготовленной для атаки палочки — и обомлела: в таком виде Северуса Снегга она ещё никогда не видела.

Кровь покрывала тело бывшего преподавателя зельеделия, как красный обтягивающий костюм. Она продолжала сочиться из многочисленных порезов и проколов. Голова Снегга была полностью обрита, шишковатый череп блестел от какого-то влажного геля. Чёрная Метка переливалась потусторонним, чёрно-пурпурным светом; череп, вытатуированный на сгибе локтя, словно слизывал языком-змеёй капли крови. Из угла рта стекала струйка, к которой девушка решила не присматриваться.

— А антиаппарационный щит-то, похоже, того, – резюмировал Бонд. Его пистолет, направленный в лоб Снеггу, не дрожал.

Северус открыл глаза при звуках знакомого голоса и нашарил взглядом стоящего перед ним Джеймса:

— Ты?!..

В этот момент в далёком Лондоне Кью повернул ключ передатчика, внеся элемент неожиданности в ситуацию и раскрасив мрачную тёмную обстановку личных покоев профессора зельеделия красненьким.

— Я, я, я!.. – мягко ответил Джеймс, протёр глаза и проморгался. В ушах шумело от близкого разрыва заряда пластита. Тело профессора сложилось на собственные ноги, рухнув подобно кулю с ценными органическими удобрениями; за считанные секунды пребывания в бывшей своей комнате Снегг успел оставить свой отпечаток практически на всём его содержимом, и теперь этот отпечаток мокро капал с потолка и со стен. Под столом разухабисто, с душой тошнило Слизнорта.

— Я тоже! – добавила Гермиона, пряча палочку. – Гарри, мне кажется, или ты тоже слышишь топот?

Такое появление бывшего профессора могло означать только полномасштабную атаку Пожирателей Смерти на школу, решил Бонд. Очевидно, Волан-де-Морт изъял Северуса Снегга у MI6, выяснил, что Джеймс Бонд нарушил Статут о Секретности, и принял меры: сумел взломать антиаппарационный щит; затем, ворвавшись в здание, Пожиратели захватили спальни Гриффиндора, обнаружили отсутствие Поттера, и Снегг отправился в свой бывший кабинет за ингридиентами для составления поискового заклятия. Никаких других причин для появления Снегга в кабинете зельеделия Джеймс найти не смог. Теорий, объясняющих, почему Северус взорвался, почему он был обнажённым и почему другие Пожиратели бежали за ним вместо того, чтобы просто аппарировать, как сам Северус, Джеймс придумать не успел; вместо этого он бросил все силы на то, чтобы защитить свою соратницу и попавшегося под руку некомбатанта.

Суперагент жестом приказал Гермионе спрятаться под столом и охранять Слизнорта, а сам занял позицию рядом с дверью, с пистолетом и с палочкой наизготовку. Спустя считанные секунды дверь сорвало с петель; она рухнула внутрь кабинета, подняв облака пыли. Сквозь дверной проём хлынул мощный поток активаторов оглушающих заклинаний. Гермиона прыгнула на Горация Слизнорта, прижимая его к полу, пока взбесившиеся активаторы метались по кабинету и перемалывали в труху стоявшие на столе и разбросанные по креслам вещи, не щадя стен, пола и предметов мебели: в аврорат не брали магов, не умеющих подкручивать заклинания. Гораций, не ожидавший столь активных попыток сохранить себе жизнь, не удержался на полусогнутых руках и ткнулся лицом в собственный ужин.

Джеймс оценил мощность потока активаторов, убрал палочку обратно в силовую кобуру, заменил в пистолете магазин на другой, внешне точно такой же, но с квадратиком синей изоленты на торце. Затем супершпион приготовился к стрельбе, ожидая, когда атакующие сочтут, что внутри не осталось никого, способного сопротивляться. Когда интненсивность обстрела парализующими заклинаниями снизилась, а в проёме замельтешили неясные фигуры, Бонд вывернулся из-за угла, вытянул руку с пистолетом в их сторону и за доли секунды, пока пересекал дверной проём, опустошил магазин. Укрывшись по другую сторону выбитой двери, суперагент торопливо заменил магазин на другой такой же, присел на корточки и приготовился к дальнейшему развитию событий. На его губах играла улыбка: адреналиновый маньяк Бонд жил ради таких вот мгновений.

Пистолет, который юноша сжимал в своей ладони, был обычным, привычным для Джеймса «Вальтером ППК». Но вот патроны, которыми были снаряжены магазины, помеченные синей изолентой, прошли доработку и вместо обычного, банального и, увы, за версту смердящего магловскими технологиями свинца в медной оболочке содержали обширную выборку несмертельных заклинаний. До Джеймса довольно быстро дошло, что огрызок карандаша, заряженный тремя заклинаниями, может выпустить и больше, — лишь бы закачанной в артефакт энергии хватило, а закачанная энергия напрямую зависела от схематичности вырезанной на огрызке карандаша идеограммы, — поэтому каждая пуля содержала от семнадцати до двадцати пяти заклинаний, представляющих случайную выборку из боевых и бытовых, способных серьёзно осложнить жизнь любому нападающему. Отклонение от осевой линии при выстреле, таким образом, из минуса превратилось в плюс. Фактически, Джеймс Бонд держал в руке магический дробовик ошеломительной скорострельности и потрясающей мощности. И он не испытывал нехватки в патронах.

— МакФерсона зацепило! – послышалось из-за двери, и Джеймс навострил уши. Он не помнил в попадавшихся ему списках Пожирателей Смерти ни одного МакФерсона. – А в Гуревича прилетело «Стилкло»!

Бонд ухмыльнулся. Момент растерянности нужно было использовать, поэтому он просто повторил свой манёвр, появившись из-за одного края бывшей двери, разрядив пистолет в общем направлении нападавших и в мгновение ока спрятавшись за вторым краем, только на сей раз он передвигался на корточках, уменьшив свои размеры в качестве мишени и добавив необычный угол стрельбы. Он успел буквально в последний миг: стоило ему начать движение, как его предыдущую позицию завалило камнями, выбитыми из стены «Бомбардой». Кому-то явно не понравилась активная гражданская позиция супершпиона.

Бонд подумал, что было бы неплохо добавить драматизма ситуации, сжал себе гортань, чтобы нельзя было опознать его по голосу, и приглушённо зарокотал:

— Сдавайтесь, вы окружены!

Нападавшие ошеломлённо притихли. Никогда ещё сотрудникам аврората, прижавшим злоумышленника в маленькой комнате без запасного выхода, не приходилось слышать, что это они окружены.

— Мы, в общем, хотели то же самое сказать… – послышалось из-за двери. Затем говоривший прочистил горло и произнёс громче: – Аврорат Министерства Магии, всем лечь на пол, руки на затылок, волшебную палочку положить рукоятью от себя перед головой!

Суперагент прикинул шансы. С настоящими мракоборцами ему связываться совершенно не хотелось; противостояние опытным волшебникам, чья повседневная деятельность заключалась в охоте на сбрендивших магов классом выше Бонда, имело все шансы подпортить ему резюме, вплоть до добавления второй даты в графу «годы жизни». К тому же, никаких причин конфликтовать с авроратом Джеймс не видел, — в отличие от Департамента Охраны Магического Правопорядка, мракоборцы не подчинялись Министру Магии напрямую: их присяга не включала в себя слов о верности Министру или Министерству, даже их финансирование велось из отдельного фонда, куда Министерство всего лишь делало отчисления. Вдобавок, мракоборцы были бы весьма полезны в качестве источника сведений, если бы удалось их завербовать.

Джеймс мысленно прокрутил начало перестрелки. Снеггу разровало шаблон, и услышавшие взрыв авроры — как они вообще оказались в школе? — разумеется, заинтересовались происходящим. Дальше они действовали так, как действовал бы и сам Бонд: решили обездвижить всех, кто находится в комнате, а затем, не торопясь и не рискуя, войти и разобраться, что тут хлопнуло, и почему профессор капает с потолка. Авроры использовали только несмертельные заклинания, видимо, понимая, что это значительно облегчит работу дознавателей: живые свидетели намного разговорчивее мёртвых, если только в штате нет хорошего некроманта.

Осталось лишь выпутаться из ситуации с перестрелкой.

— Львы Ольстера не сдаются! – прорычал Джеймс, пережимая себе шею. – Свободная Ирландия рули́т! – В его мозгу начал зреть план. Не дожидаясь, пока он оформится, Бонд сделал несколько шагов назад, попав в поле зрения остававшейся за столом Гермионы, и жестами приказал ей выполнить распоряжение авроров и проследить за тем, чтобы Гораций Слизнорт тоже его выполнил.

В этот момент на сцену вышли три дополнительных персонажа.

— Вы с ума сошли, устраивать дуэль в моей школе? – послышался голос Дамблдора.

— Там внутри, судя по плотности потока заклинаний, от четырёх до шести злоумышленников. И ещё труп, – виновато пробасил незнакомый мужчина. – Труп, вон, отсюда видно.

— Вы могли кого-нибудь зацепить!!! – возмутилась Минерва МакГонагалл.

— В общем, на это мы и рассчитывали, – согласился говоривший.

Бонд, лихорадочно готовивший декорации для эпизода «Доблестные авроры спасают двух детей и школьного учителя от страшной и очень опасной террористической группировки», краем глаза заметил изменение в освещённости, обернулся и обомлел. Посередине кабинета висел призрак Северуса Снегга, упираясь босыми ногами в собственную обезглавленную тушку. Одежды на призраке по-прежнему не было, полупрозрачная фигура сочилась светящимся ихором из полученных при жизни ран. Голова, хоть и обритая налысо, была в целости и сохранности; вместо Чёрной Метки локоть скрывала чёрная повязка. Присмотревшись, Джеймс увидел, что она представляет собой обвившуюся вокруг сустава дымчатую змею.

— Профессор? – вполголоса зашептал Джеймс.

— А? Кто здесь?! – Снегг развернулся примерно в направлении голоса. Будучи совершенно неопытным призраком, он никак не мог привыкнуть к тому, что зрение перестало служить основным способом получения информации об окружающем мире. Фактически, в данную минуту призрак профессора был слеп, как крот, различая в лучшем случае свет и тьму. Именно поэтому Джеймс шептал: шёпот практически невозможно опознать.

Суперагент задумался. Призрак помнил, что он был профессором, и явился в свой кабинет неспроста; Снегг явно сохранил память. Оставлять его на свободе было нельзя, но на проведение полноценного ритуала экзорцизма времени не было; авроры вот-вот ринутся внутрь. Как назло, в данный момент у суперагента не было ни Ловца Снов, ни ракушки рапаны[383], ни даже лабораторной реторты из посеребрённого стекла, — в общем, ни одного предмета, который мог бы служить тюрьмой для призрака, поэтому Джеймс просеивал собственную энциклопедическую память в поисках средства для окончательного упокоения нежелательного привидения. Единственная пришедшая ему в голову идея была самоубийственной, но, с другой стороны, когда это Бонд разменивался на меньшее?

Суперагент сменил магазин на другой, патроны в котором были отмечены красной полоской (пришлось позаимствовать у Гермионы лак для ногтей), прицелился в призрака, схватил себя за горло левой рукой и зарычал во весь голос:

— Свободу независимой католической Ирландии! Ольстер форева! – после чего спустил курок и проворно прыгнул вниз и в сторону, роняя между собой и Снеггом шкаф.

Вырвавшееся на свободу Адское Пламя весело затрещало неопытным духом. Кошмарные химеры, состоящие из живого, одержимого жаждой разрушения пламени, играючи сожрали бывшего профессора, не оставив от него даже струйки дыма.

— Это Адское пламя! – закричал кто-то из-за двери. – Мой чарометр зашкалило!

Бонд с выражением жалости на лице навесом метнул из-за шкафа в языки огня пистолет и оставшиеся магазины, после чего начал избавляться от оставшейся у него магловской аммуниции. Авроры должны были ворваться в кабинет буквально через секунды, — Джеймс был уверен в том, что авроры умеют укрощать Адское пламя, — а затем всех, найденных в кабинете, обыщут, и нужно было успеть уничтожить улики.

Взрыв шумовой гранаты был почти незаметным на фоне яростного рёва Адского Пламени, но произвёл достаточно заметный хлопок, который издалека можно было принять за звук аппарации.

— Кэллен, Йорксон, Бэнди, на счёт «три»!.. Агуаменти!

— Удивительное невежество. Я думал, аврорам известно, что Адское Пламя не потушить обычной водой.

— Отойдите, профессор Дамблдор, сейчас здесь будет жарко.

— Да здесь, в общем, уже… Смотрите, как полыхает!

— Exorciso te, creatura aquæ, ut sis mihi speculum Dei vivi in operibus ejus, et fons vitæ, et ablutio peccatorum… In isto sale sit sapientia, et ab omni corruptione servet mentes nostras et corpora nostra… In sale sapientiæ æternæ, et in aqua regenerationis, et in cinere germinante terram novam[384]… – в унисон заголосили три аврора. Командир отряда швырнул стеклянную капсулу с солью и золой в струю воды, и огненные химеры Адского Пламени взвыли от боли.

— Обычной водой — конечно, нет, но Святая вода сильнее адских полымь, – снизошёл до объяснения Хельги. – Йорксон, Бэнди, вперёд, Кэллен, прикрываем!..

— Шеф! – взмахнул рукой Йорксон, одновременно пробивая себе дорогу стуёй святой воды. – Тут есть выжившие!

*   *   *

Альбус Дамблдор нервно наворачивал круги вокруг своего стола, при каждом повороте пиная подворачивающуюся ножку. Минерва МакГонагалл сидела на стуле напротив, преданно следя за директором большими круглыми глазами и отчаянно борясь с желанием заснуть. Из крепко сжатого кулачка торчал уголок белого, почти целого носового платка. Часы на стене меланхолично пробили трижды, подумали, заскрипели и добавили ещё один удар.

— Я не могу понять… – осторожно начала Минерва, надеясь подтолкнуть Альбуса к реакции. По мнению фелинотропа, подтолкнутый Альбус должен был начать орать, плеваться и использовать обсценную лексику, после чего успокоиться и принять хоть какое-то решение. После чего все смогут отправиться спать.

— И в этом вы не одиноки, – прорычал Дамблдор, не прекращая нарезать круги по кабинету. – Давайте подытожим, что мы знаем?

— Ну, Джинни Уизли напоила Поттера амортенцией, но факт отравления выплыл наружу, и Поттер в сопровождении Грейнджер отправился к профессору Слизнорту за противоядием…

— …Тупой курице даже не хватило ума замаскировать факт отравления…

— Альбус, девочке всего четырнадцать лет! Вам самим-то, когда вы были в её возрасте?..

— Минерва, когда я был в её возрасте, на меня, фактически, даже не подумали, и в конце концов казнили совсем другого человека! – Дамблдор оценил выражение лица своей правой руки и осёкся. – Ну, неважно. Кто старое помянет, тому потом икаться будет. Дальше.

— Слизнорт смешал противоядие и дал его выпить Поттеру. В этот момент в кабинет аппарировало неустановленное количество магов. Слизнорт говорит, что он разглядел как минимум одного, но дальнейшие события полностью исключают возможность проникновения в школу мага-одиночки. По неустановленной причине одному из проникших магов снесло голову. В этот момент Слизнорт, по его собственным словам, потерял сознание. Спустя примерно минуту кабинет был блокирован снаружи отрядом осназ аврората. Оставшиеся маги выдерживали дуэль с осназовцами на протяжении двух минут и шестнадцати секунд, после чего подожгли кабинет и аппарировали, бросив труп и скрывшись в неизвестном направлении.

— Всё не клеится, – покачал головой Дамблдор. – Личность трупа установлена?

— Пока нет, Адское пламя его почти уничтожило. Авроры над этим работают. Несомненно только, что это был один из Пожирателей Смерти, — Чёрная Метка на руке не позволяет усомниться.

— Мерлинова борода, – ругнулся Дамблор, дёргая собственную, – угораздило же этого Пожирателя явиться сюда именно в тот момент, когда я клялся мракоборцам, что ничего подобного в моей школе произойти не может… Вдобавок, они забрали тело. Интересно, с чего это они взяли, что идентификационная лаборатория в отделе мракоборцев лучше, чем у меня в школе?

— Наверное, потому что у нас в школе нет идентификационной лаборатории, специализирующейся на Пожирателях Смерти?..

— Возможно. А у них, значит, есть?.. – Дамблдор снова подёргал себя за бороду. – То есть мы не знаем имён тех Пожирателей, которые напали на школу, и мы даже не знаем, сколько их было. Знаем только, что больше одного. Но если все нападавшие были Пожирателями Смерти, то почему один из них был убит?

— Потому что они сбежали откуда-то из самой середины битвы, в которой их как следует потрепали, и прямо перед аппарацией один из них поймал в лоб Бомбарду? Альбус, я видела тело, — ну, то, что от него осталось после Адского пламени. Тело было исколото и изрезано, как после ритуального мучительства, и должно было быть покрыто кровью, которая испарилась в огне. Кто бы это ни был, он аппарнул к нам из самого центра очень серьёзной заварушки, в которой участвовал не на стороне победителей.

Альбус почесал в затылке, понюхал кончики собственных пальцев и скривился:

— Надо будет сменить бальзам-ополаскиватель… Это тоже непонятно. Допустим, Пожиратели участвовали в какой-то серьёзной битве. Это само по себе странно, учитывая, что с октября месяца от них не было ни слуху, ни духу. С кем? Кто мог бы противостоять таким безумцам, как Долохов, Лестрейнджи, Роквуд? Уже не говоря о Малфое и Волан-де-Морде. Кто, кроме меня, мог устроить такую заварушку, чтобы Пожирателям пришлось спасаться бегством?!

Минерве было нечего ответить на этот вопрос, потому что она представила, как таинственная сила, измочалившая ещё при жизни убитого Пожирателя Смерти до состояния увиденного ей тела, решает вступить в схватку с Дамблдором. Платочек в её кулаке затрещал.

— Дальше. Меня очень волнует это странное совпадение: Пожиратели сбежали в октябре, до марта основным методом расследования их побега была расклейка объявлений, и больше о них никто не беспокоился. Потом к нам присылают десятника и двенадцать мракоборцев, и тут же в школе оказывается целая толпа Пожирателей Смерти, возникших из ниоткуда в тот самый момент, когда я для удобства приснопамятных мракоборцев буквально на десять минут снимаю со школы антиаппарационный щит. Как-то подозрительно удачно всё складывается, не так ли? У Пожирателей Смерти есть сочувствующие среди мракоборцев?

— Неизвестно, – пожала плечами МакГонагалл. – Снегг ни об одном таком не сообщал, но он пропал, а других агентов среди Пожирателей у нас нет, перепроверить полученные — или не полученные — от Снегга сведения нельзя.

Дамблдор снова подёргал себя за бородку, после чего принялся наматывать на палец прядь волос.

— Минерва, я не верю в совпадения. Не тогда, когда их так много. Пожиратели Смерти атаковали школу именно тогда, когда я снял антиаппарационный щит для мракоборцев, — значит, в аврорате у Волан-де-Морта есть источник информации. Кстати, это козырь против аврората, который я могу подкинуть Фаджу или этой пустоголовой бочке, Амбридж… Для Фаджа независимая силовая структура уровня мракоборцев как кость в горле, он давно зубы на них точит. Затем эта странная атака. Если бы Пожиратели Смерти атаковали всерьёз, ну неужто они начали бы с кабинета профессора зельеделия?

МакГонагалл тоже успела поразмыслить над этим нюансом. Действительно, в качестве первоочередной цели для атаки мощной, хорошо оснащённой группой Пожирателей, сумевшей на равных противостоять дюжине мракоборцев на протяжении нескольких минут, личные покои профессора зельеделия никак не подходили.

— Они не атаковали школу, – медленно произнесла МакГонагалл. – Они в ней прятались. Снегг сообщил кому-то из Пожирателей, что он отбывает по делам, поэтому они рассчитывали, что его кабинет будет пустым. Они не ожидали увидеть там Слизнорта и школьников.

Мозги преподавательницы трансфигурации пахали в поте височных долей, выстраивая логически непротиворечивые комбинации мотивов и последствий на основе косвенных данных. В последний раз она так напрягалась тогда, когда выяснила, что Гарри Поттер и Долорес Амбридж любовники.

— А почему Снегг их предупредил, а нас нет?

— Потому что дело было очень срочным и не терпящим отлагательств? – Минерва подумала ещё немного. – Нет, это не Снегг их предупредил. Это кто-то из высшего руководства Пожирателей отправил Снегга на дело и, зная, что его в школе не будет, дал координаты кабинета Снегга в качестве запасной точки отхода для группы оперативников, которые выполняли какое-то другое задание, но тоже опасное. Это должен быть кто-то очень высокопоставленный, кто-то, кто может составить планы для целой группы Пожирателей, и при этом достаточно глупый, чтобы не сообразить: у нас тут школа, и зельеделие вести всё-таки кому-нибудь придётся, так что кабинет будет использоваться, даже если Снегга в нём не будет.

Директор и профессор переглянулись:

— Волан-де-Морт.

— То есть личная, специально Волан-де-Мортом отобранная группа Пожирателей отправилась на какое-то задание… Без Снегга, уж он бы сообразил, что аппарировать в собственный кабинет нельзя… Задание было привязано по времени к переброске мракоборцев в школу, — о которой я сам, между прочим, узнал только позавчера, от Бруствера, а он среди мракоборцев не последняя сошка… То есть задание было подготовлено наспех, тяп-ляп, ведь за пару дней никаких умных планов составить не получится, уж я-то знаю…

Минерва скептически хмыкнула. Дамблдор действительно был мастером долгоиграющих планов, но вот тактическая импровизация удавалась ему чуть хуже, чем никак. С точки зрения Женщины-Кошки, привыкшей решать, бросаться ей на цель или пока ещё не сто́ит, за доли секунды, это был непростительный недостаток. Однако МакГонагалл была достаточно умна, чтобы не позволить скептическому хмыканью быть произнесённым вслух.

— Какой операцией могли заниматься несколько сильных Пожирателей Смерти? Что они должны были атаковать? Где может находиться защита, которая могла так измочалить, а потом убить одного из них?

Директор и профессор снова переглянулись:

— Отдел Тайн.

Дамблдор снова начал вышагивать по кабинету, накручивая дреды на пальцы:

— Да… Похоже на то. Или так, или они на нашего Министра Магии полезли.

— Точно, на Министра Магии. Но они не хотели его подчинить или убить, они хотели привлечь его внимание! Сэр, вы понимаете, зачем они отступили именно через школу?

Альбус скрипнул зубами:

— Да это же подстава! Классическая двухходовая подстава! Пожиратели атакуют Фаджа, его охрана немедленно нейтрализует атаку и начинает преследование, и Пожиратели впопыхах скрываются — где? На территории моей школы! Фадж, кретин, сложит два и два, получит корень из шестнадцати целых и пи в периоде плюс константа, и решит, что это я попытался на него напасть, а когда у меня не получилось, спрятал своих боевиков где-то на территории школы. Школа большая, и Фадж понимает, что у меня получится прятать лучше, чем у него искать, поэтому он даже пытаться не будет. Дальше всё просто: на руках мракоборцев найденный на территории «Хогвартса» труп Пожирателя, ведь Чёрную Метку не подделать, и я со своей гостеприимностью и снятым антиаппарационным щитом как раз на десять минут нападения. Не нужно быть гением, чтобы обвинить меня в помощи Пожирателям Смерти. Прямых улик нет, поэтому обвинение мне не предъявят, но с поста директора до окончания расследования выпереть вполне могут.

Минерва МакГонагалл оценила открывающиеся горизонты. Почему-то сейчас, ближе к концу крайне нервного и напряжённого учебного года, перспектива спроводить Дамблдора в отставку не представлялась ей такой уж пугающей.

— Убегавшие Пожиратели использовали Адское Пламя, – указала она, с сожалением расставаясь с представшей перед её внутренним взглядом картиной, изображающей Альбуса Дамблдора, вышедшего на пенсию и занявшегося выращиванием кошачьей мяты и валерианы.

— Верно, но только после того, как убедились, что рядом есть мракоборцы, которые его погасят, – покачал головой Дамблдор. – Они явно не хотели навредить школе.

— Но почему они взяли заложников?

— Милая моя, – ухмыльнулся Альбус, скривив губы в выражении, отрицающем всякую связь с юмором, – во всём этом есть дополнительная, пугающая деталь. Гарри Поттер. Опять он! Снова этот чёртов мальчишка! Почему нападение на школу произошло ровнёхонько тогда, когда у Слизнорта был именно Поттер?

Глаза Минервы МакГонагалл широко распахнулись от неожиданной догадки:

— А это не мог быть Поттер?..

— Что, Поттер убил тренированного, готового к бою Пожирателя Смерти, потом заставил его взорваться, затем целых две минуты в одиночку сдерживал осаду дюжины осназовцев аврората, и вдобавок выпустил на собственное убежище Адское Пламя? Во-первых, зачем ему это всё?! Во-вторых, modus operandi совершенно непохож на стиль Поттеров, что прошлогоднего, что нынешнего. Гриффиндорец никогда бы не подверг опасности своего старосту!

— Ой ли? – усомнилась Минерва. – Вы хорошо помните проделки Фреда и Джорджа? Перси что ни день, то чем-то новым колосился!

— В самом деле, – на секунду смутился Альбус. – Ладно, гриффиндорец никогда не стал бы выпускать Адское Пламя, не обеспечив безопасность профессора.

— Вы яно плохо помните Фреда и Джорджа, – поджала губы МакГонагалл. – Помните, в третьем классе они сыграли детскую невинную шутку с профессором Снеггом? Он потом ещё две недели в больничном крыле лежал, и месяц подпрыгивал от каждого громкого звука.

— Да уж, – Альбус смутился окончательно, но быстро взял себя в руки. – Однако, понимаете, Минерва, Гарри Поттер никак не мог совершить все эти поступки. Видите ли, мне мысль о Поттере пришла в голову первой, и поэтому, пока Поттера, Грейнджер и Слизнорта осматривали и допрашивали, я пробрался к их волшебным палочкам, конфискованным на время допроса, и проверил последние выпущенные заклинания при помощи «Приори Инкантатем». В последние пару дней волшебная палочка Поттера использовалась только для уроков и тренировок по Чарам, а способности к беспалочковой магии у Поттера невелики… Увы, как ни прискорбно, но придётся признать, что Поттер чист, а наша школа в самом деле подверглась нападению Пожирателей Смерти. И да, Поттер в самом деле был ни при чём и случайно в самый неподходящий момент оказался в самом неподходящем месте.

*   *   *

Купальница — Кондитеру.

Дражайшая! Спешу сообщить, что некая уже известная нам пчела подсунула мне вместо нормального цветочного нектара воду с разведённым сахарозаменителем. На вкус он почти такой же, но по сути — фальшивка. Я его опрометчиво налакался, и в результате у меня наступило короткое расстройство бихевиоризма. К счастью, пасечник, ответственный за варку медовухи, сумел сварить высокооктановый коктейль, нейтрализовавший эффект подслащенной воды. Теперь я снова цвету и пахну, как и полагается хорошей пчеле, и жужжу на полную мощность, что составляет порядка четырёхсот фунтов в тротиловом эквиваленте.

Во время распития коктейля к нам на огонёк залетел бывший пасечник, ответственный за варку медовухи. Он явно хотел попросить что-нибудь против головной боли, но не успел, — его недомогание зашло слишком далеко, до стадии декомпозиции трупа.

Затем нас посетило около дюжины ветеринаров, заметивших появление бывшего пасечника. Я не сообразил, кто это такие, и в результате мы с ними перешли к обмену взаимными приветствиями, ради чего пришлось использовать портативную орехоколку. (Список повреждений прилагается). По результатам практических испытаний сообщаю: у орехоколки совершенно неудовлетворительная кучность разлёта орешков. Сдерживать ветеринаров она годится, но на средних и дальних дистанциях эффективнее будет просто швырнуть ей в противника. Вы там напрягите цветовода-пиротехника, пусть улучшает рецепт.

Недостаток кучности разлёта орешков привёл к тому, что ни один ветеринар серьёзно не пострадал. Это, в свою очередь, создаёт предпосылки для контакта. Я попробую наладить с ними общение.

Во время обмена любезностями с ветеринарами бывший медовод явился обратно, но уже в потустороннем исполнении. Поскольку он знает, что это я несу ответственность за его приключения, мне пришлось прибегнуть к крайним мерам и использовать прикуриватель. Курение убивает, проверено. С прискорбием сообщаю, что этого источника мы лишились. Паковать следующего?

Как идёт подготовка к выпускному балу?

С безмерным уважением,

Купальница.

PS: Отдельное спасибо секретарше главного кондитера!

Кондитер — Купальнице:

К сожалению, бывшего медовода затребовал к себе медведь. Мы попытались свести ему воспалившуюся татушку, но слишком активно протирали операционное поле спиртом; бывший пасечник захмелел, потерял наш контроль над собой и начал нести пургу, после чего оскорбил цветовода-пиротехника в лучших чувствах и скрылся в неизвестном направлении. Цветовод-пиротехник был вынужден применить дистанционный головокружитель, действие которого вам не посчастливилось наблюдать.

Использование прикуривателя одобрено. К сожалению, вы были не в том положении, чтобы упаковать бывшего пасечника в приемлемую тару и доставить его нам для продолжения исследований. Кроме того, у мастеров выпечки нет никаких идей на тему того, как удержать в рамках достойного поведения нематериальный объект. Кулинарные и оккультные источники информации не имеют единого мнения на этот счёт (см. мультсериал «Настоящие охотники за привидениями»).

Увы, но орехоколку вам предстоит модернизировать собственными силами. Весь отдел цветоводов-пиротехников брошен на изучение возможности осуществить вариант «Водораздел» вручную. Мы тут в кондитерской проводим брифинги пять раз в день, и цветовод-пиротехник утверждает, что продвинулся бы намного дальше, если бы мы не проводили брифинги пять раз в день.

Идею вербовки ветеринара полностью поддерживаем. Нам нужны источники кулинарных рецептов в силовых структурах и в Министерстве Сельского Хозяйства. То есть кизяки-то мы оттуда выносим, но надо, чтобы кто-нибудь рассказывал нам тайный смыл вынесенных кизяков.

Продолжайте выполнение задания,

Кондитер.

*   *   *








[344] Основной компонент суперклея. Фиксировать он будет хорошо, но вот как его удалять с волос — это уже совсем другая история.

[345] У Роулингс «четырнадцатого», но это явная ошибка: 14 февраля 1996 года было средой.

[346] Ближайший аналог в мире Windows — «синий экран смерти».

[347] Растворение сахара идёт с поглощением тепла, поэтому приготовление напитка в присутствии сахара идёт при более низкой температуре. Это влияет на вкус, насыщенность, тепркость и аромат практически любого напитка, не только чая и кофе.

[348] Кольцевая дорога вокруг Лондона, британский аналог МКАДа. Точно так же, по мнению лондонцев, делит страну на «место, где можно жить припеваючи», то есть собственно Лондон, и «замкадм25ье». М25 — самая загруженная трасса Великобритании, с потоком в среднем от 150 до 200 тысяч автомобилей в день.

[349] High Altitude Low Opening — прыжок с большой высоты (от 10 до 30 километров) с высокой продолжительностью свободного падения на предельной скорости и с раскрытием купола в самый последний момент, на высоте порядка 600 метров, чтобы едва успеть погасить скорость. Сочетает низкую заметность заброски десанта с высочайшей травмоопасностью.

[350] Между прочим, зря. Лук сладкий; если съесть сырую луковицу во время насморка, то можно убедиться, что на вкус её сложно отличить от яблока. Мелкие луковички, которые волшебники выращивают самостоятельно, — мы ведь помним, что волшебный мир обеспечивает себя едой сам? — могут быть генетически модифицированы для того, чтобы лишить их едкого сока, и тогда они вполне способны служить заменой оливкам, личи и вишенкам, подаваемым к коктейлям. Как следует из эпизода с «пересадкой сахароносной сущности» из предыдущего посещения Бондом Хогсмида, уж чем-чем, а генной инженерией маги владеют. А уж карамелизированный лук даже в нашем мире является изысканным десертом.

[351] И ничего в Тибете не найдёт. По мнению китайцев, Шамбала находится не в Тибете, а на Ближнем Востоке, примерно в районе Сирии. Само словосочетание «Шам бала» переводится как «господство Сирии» (ср. имя бога Ваал, со жрецами которого боролся пророк Илья, — «Ваал» означает «владыка», «господин». Можно также вспомнить ивритское слово «бааль», означающее «хозяин», «владыка», «муж»). Легенда о Шамбале приобрела популярность в то время, когда Сирийское царство — в составе сначала Ассирийской империи, затем Вавилонской монархии, затем Персидской империи, а затем империи Александра Македонского — было крупным игроком на международной арене.

[352] Язык управления базами данных SQL разрабатывался с начала 1980-х. В 1996 году в ходу был стандарт SQL-92, а базы данных, которыми мог воспользоваться Эс, включали в себя, например, IBM DB2.

[353] После фетвы аятоллы Хомейни, проклинающей Салмана Рушди и приговаривающей его к смертной казни, дипломатические отношения Великобритании и Ирана были расторгнуты (1989). Частично восстановлены в 1990-м после оккупации Кувейта Ираком, но до 1997 года Великобританию представлял не посол или посланник, а поверенный в делах (третий по старшинству класс глав диппредставительств).

[354] День победы Исламской революции — один из самых значительных праздников Ирана; в отличие от многих других иранских праздников, отмечается по солнечному календарю, и поэтому всегда приходится на 11 февраля.

[355] История совершенно реальная. Версия о том, что Борман был советским агентом, была озвучена главой одного из отделов разведки Третьего Рейха Рейхардом Геленом в 1968 году: якобы Борман в 1921 году попал в российский лагерь военнопленных, из которого совершенно необъяснимым образом был отпущен, — возможно, под подписку о сотрудничестве? Версия Гелена была признана несостоятельной, Борман в 1921 году в плен попасть физически не мог, но факт остаётся фактом: во время всей своей службы в Третьем Рейхе Мартин Борман продавливал исключительно те решения, которые играли на руку Советскому Союзу, а не Германии.

[356] Миндалевидное тело — участок головного мозга, играющий ключевую роль в формировании эмоций. Кровоток в нём значительно возрастает, когда человек врёт, особенно в первые разы. Источник. Префронтальная кора — участок мозга, достоверно связанный с враньём и с антисоциальным поведением. При помощи простого МРТ можно в лабораторных условиях определить ложь с 85 %-ной вероятностью (источник) — результат, равноценный использованию навороченного детектора лжи. А у Кью и МРТ не простой, и вдобавок детектор лжи к Снеггу тоже подключён.

[357] Это в русском языке он в игле свою смерть прятал, а в английском переводе обычно Кощей прячет не смерть, а душу. Игла, таким образом, становится полным аналогом крестража. «А деревьев там тьма-тьмущая, и все в гробах». © Гоблин, юмористический перевод «Властелина колец».

[358] Блюдо индийской кухни; рубленый цыплёнок в соусе.

[359] Вымышленная ирландская террористическая организация из книги Тома Клэнси «Игры патриотов».

[360] Миз — обращение к даме без упоминания её матримониального статуса, используется с 1950-х, введено по инициативе феминистически настроенных кругов на смену «мисс» и «миссис». В письме обозначается «Ms».

[361] Около 14 километров в час — более чем пристойная скорость для стайерского бега. А если учесть, что бегают ребята по бездорожью, через снег вперемешку со склизкой грязью, — то и вообще замечательная. Эликсиры мадам Помфри работают.

[362] В англоязычных странах не загибают пальцы, отсчитывая варианты, а, наоборот, отгибают их, начиная со сжатого кулака. В Британии начинают с мизинца, и все отогнутые пальцы тут же обхватывают второй ладонью, чтобы не показать ненароком какой-нибудь неприличный жест.

[363] Приобретение одним предметом свойств другого при контакте путём создания магической связи между ними. Единственный вид магии, документально подтверждённый в нашем мире; к закону контагиона можно свести квантовую телепортацию.

[364] Шовинизм — от имени французского солдата Николя Шовина — крайняя, запредельная форма национализма. Вопреки утвердившемуся в последнее время ошибочному использованию, шовинизм не имеет никакого отношения к сексизму. В данном случае термин «шовинизм» использован в качестве синонима для термина «ксенофобия».

[365] «Начинайте восхождение на гору Ниитака» — кодовый сигнал японских войск для начала атаки на Пёрл-Харбор 7 декабря 1941 года.

[366] Ичи, ни, сан, чи (японский) — один, два, три, четыре. Во время атаки на Пёрл-Харбор волны и группы атакующих назывались не кодовыми именами, а просто порядковыми числительными.

[367] На самом деле между «Хогвартсом» и Хогсмидом больше мили, но Фенрир Сивый в «Хогвартсе» не обучался, поэтому о таких нюансах просто не осведомлён.

[368] В оригинале было «на свою нумерологию», но Джеймс Бонд тоже изучает нумерологию, так что её пришлось перенести на другое время.

[369] Отсылка к великому, неподражаемому фику «Терминатор»: http://fanfics.me/fic36924

[370] В начале 1996 года Земля и Марс были почти на максимальном расстоянии друг от друга, по разные стороны Солнца. И, кстати, Сатурн был почти на той же линии, — Земля, Солнце, Марс и Сатурн выстраивались в одну линию во второй половине марта. О каком прямом угле в таком случае говорила Трелони?

[371] Вот и доказательство тому, что маги живут в другом времени. В феврале-марте 1996 года Марс не был различим с Земли, он находился прямо за Солнцем.

[372] Гадание по дыму от сжигаемых благовоний.

[373] Мне не удалось выяснить, каков любимый запах Джеймса Бонда, но любимый аромат Пирса Броснана — одеколон Burberry Sport, знаменитый нотками пшеницы, имбиря, морской воды и амбры.

[374] Я долго искал эпизод, в котором Джеймса Бонда пытаются отравить неудачно, и не нашёл. Похоже, единственная слабость Бонда — это яды; отравить его может даже уборщица, протягивающая ведро с надписью «не пей, дурак, это хлорка».

[375] Великобритания является единственной страной в мире, где в наши дни очищенный героин под названием «диаморфин» применяется во врачебной практике в качестве сильного обезболивающего.

[376] Поэзия и стихосложение никогда не были сильной стороной Джеймса Бонда.

[377] Стервами, согласно словарю Даля, питаются стервятники, потому что стерва — это падаль, дохлая скотина. По поводу «скотины» у Гермионы возражений уже нет, а «дохлой» она Джинни сейчас сделает.

Учитывая значение этого слова, причина, которая заставляет девушек добровольно называть себя «стервами», выше моего понимания.

[378] Тут Бонд немного загнул. Предполагается, что взаимодействия полей передаются при помощи фундаментальных частиц, но не все такие частицы были обнаружены. Например, мы знаем, что гравитационное поле распространяется со скоростью света (см. «Гравитационные волны»), но точность измерительной аппаратуры, требуемая, чтобы обнаружить эту частицу, намного превосходит возможности современной техники.

[379] Бонд излагает в очень упрощённом виде решение проблемы случайности характеристик фундаментальных частиц, которое носит название «теорема Белла». Вопрос «приобретают ли фундаментальные частицы свои характеристики в результате проверки, или характеристики у них были изначально, а после проверки мы только узнаём их значения», без преувеличения, являлся самым важным вопросом в физике XX века, поэтому неудивительно, что Бонд об этом знает. В 1964 году Джон Стюарт Белл сформулировал способ экспериментальной проверки парадокса Эйнштейна-Подольского-Розена, предложив миру теорему, в которой представлял свои неравенства. Если в результате статистической проверки окажется, что неравенства соблюдаются, значит, мир детерминирован и предопределён, если нет, — значит, частицы выбирают значения своих характеристик только после фиксации результата. В 1972 году поступили первые результаты, подтверждавшиеся с тех пор каждый раз (в 1981, 1998, 2010 и др.), и к концу XX века можно было уверенно сказать: до фиксирования результата наблюдателем свойства частиц не определены, частицы «рождаются» без значения характеристик и выбирают их только после проверки. Это означает, что судьбы не существует, и что нельзя говорить о «предопределении», будущее не определено и определено быть не может; можно говорить только о большей или меньшей вероятности какого-то события.

Подробности можно прочитать в великолепной серии Sly2m, объясняющего неравенства Белла «на пальцах» в этих трёх записях:

  1. https://sly2m.livejournal.com/592394.html
  2. https://sly2m.livejournal.com/592687.html
  3. https://sly2m.livejournal.com/592929.html

[380] Я был очень удивлён, когда узнал об этом, но на «Кингс Кросс» в нашем, человеческом мире в самом деле есть нулевая платформа. Она появилась там в 2010-м году, после перестройки вокзала, и является самой длинной из всех платформ. Поскольку платформы с первой по одиннадцатую уже существовали, а новая платформа была рядом с первой, её собирались назвать «платформа 12» или «платформа Y» (потому что она находится рядом с улицей York way), но, в конце концов, разум победил. Следующая платформа, которую пристроят к вокзалу, очевидно, получит номер «-1».

В нашем мире нулевая платформа появилась в 2010-м, но в загробном… Кто знает?..

[381] Напоминаю, что у меня время событий не совпадает с каноном.

[382] Эти истории были рассказаны в фильмах «Умри, но не сейчас» (2002) и «Вид на убийство» (1985).

[383] Я был очень удивлён, узнав, что ракушки моллюска рапаны (это слово женского рода), — популярный черноморский сувенир, — в Японии считаются оберегами от злых духов (юрэй). Якобы призрак, увидев закручивающуюся спиралью отполированную раковину рапаны, не сможет пройти мимо и заберётся внутрь, чтобы посчитать, сколько там витков, а развернуться и вылезти обратно без помощи извне он уже не в состоянии. Как это соотносится со способностью призраков проходить сквозь материальные предметы, и почему раковины других моллюсков не вызывают у юрэй такого исследовательского зуда, мне непонятно. Очевидно, это поверье сродни совету при виде вампира или другой нечисти бросаться в них маковыми или кунжутными зёрнами: нечисть не сможет продолжать преследование, пока не сосчитает их все.

[384] Я провожу над тобой экзорцизм, существо (в смысле, суть) воды, дабы стала ты для меня зерцалом Бога Живого в деяниях Его, источником жизни и очищения от грехов… Да пребудет в соли сей мудрость, и да отступит всяческий вред от умов и от тел наших… В соли — мудрость вечная, в воде — возрождение, в золе зарождается земля новая… (лат.) — Начальные слова благословлений над водой и солью и при их смешении для приготовления так называемой «григориевой воды» (в честь Папы Римского Григория Великого). «Григориева вода» считалась более сильным средством, чем просто святая вода. Сейчас «григориева вода» не применяется: оружие такого калибра требует соответствующих целей.


Оценка: 8.87*9  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Ю.Королёва "Эйдос непокорённый" (Научная фантастика) | | Д.Сугралинов "Дисгардиум. Угроза А-класса" (ЛитРПГ) | | C.Возный "Последний шанс палача" (Боевик) | | А.Ардова "Господин моих ночей" (Любовное фэнтези) | | М.Мистеру "Проклятые души" (Любовное фэнтези) | | В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа" (Боевик) | | С.Волкова "Неласковый отбор для Золушки" (Любовное фэнтези) | | В.Фарг "Излом 2.0" (ЛитРПГ) | | М.Боталова "Академия Невест" (Любовное фэнтези) | | В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2" (Боевик) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
П.Керлис "Антилия.Охота за неприятностями" С.Лыжина "Время дракона" А.Вильгоцкий "Пастырь мертвецов" И.Шевченко "Демоны ее прошлого" Н.Капитонов "Шлак" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"