Хохлов Анатолий: другие произведения.

Интерлюдия 2. Котята Золотого Бога

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:

   Дисклеймер: Данная картинка не является иллюстрацией книги и принадлежит проекту "the idolm@ster: cinderella girls".
  Здесь она размещена исключительно из-за внешней схожести персонажа.
  Обычная девочка-горожанка. Судзукава Эри.
  
 []

Потому, что ты - монстр.

Повесть.

Интерлюдия 1.

Котята Золотого Бога.

Эпоха Войн.

С июня 518-го

По ноябрь 530.

   Привычный сон растаял, сменяясь бескрайней, беспредельной пустотой, в центре которой, съежившись и сжавшись, висела призрачная белая фигура маленького человека. Эта холодная, черная пустота... что это?
   Это - ее мир. Все, что у не есть. Ее пустота не станет теплее, не наполнится никогда и ни чем.
   "Тамура Момо"... -- прозвучал вдруг из пустоты спокойный мужской голос. -- "Твоя жизнь ужасна. Ты ненавидишь себя. Свое лицо. Свое имя. То, кем ты стала для всех окружающих тебя людей. Это очень больно. Очень печально". -- пустота всколыхнулась и перед отпрянувшей, в испуге заслонившейся руками девочкой, возникла еще одна фигура, высокая и могучая, сметающая тьму и холод ослепительным золотым сиянием. Миг, и сияние пригасло, стало мягче. Бог с улыбкой смотрел на благоговеющего перед ним ребенка. -- "Я могу помочь тебе избавиться от уродства. От ненависти, от презрения. Ты сможешь стать кем угодно, кем пожелаешь. Принявшие мой дар, теряют человечность? Немалая цена. Но скажи мне, Тамура Момо, разве сейчас ты... человек"?
  
   Родители назвали свою дочь Момо (персик), так как пухлые щечки новорожденной девочки были очень похожи на плод персикового дерева, и имя для страны Фруктовых Садов было популярным. Они же не могли знать, как сильно возненавидит девочка свое имя, каждый день, везде и всюду напоминающее ей о ее... уродстве.
   В три года, в пять лет, в восемь, пухлые щечки не спешили опадать, а наоборот, обвисли и стали похожи на щеки какого-нибудь мастифа. Безобразная патология мышц и кожи оттолкнула от нее друзей, спровоцировала хулиганов. Над девочкой издевались, сначала в детском саду, потом в школе. Глумливые прозвища "Тухлый Персик" и "Ину-чан" (собако-девочка) звучали вокруг, едва она выходила на улицу, школьный двор или коридор. Деньги, красивые или ценные вещи у нее сразу же отбирали школьные хулиганы. Кинуть чем-нибудь в уродину, подложить гадость ей в портфель или изрисовать тетради, стало для ее одноклассников обычным делом. Момо попыталась спастись прогуливая школу, но бандитствующие девчонки, присматривающие за порядком по заданию старосты, поймали нарушительницу и после часа издевательств пригрозили повесить ее в лесу на дереве, если она еще хоть раз пропустит уроки без уважительной причины. Эти же бандитки взялись воспитывать Момо, самую бестолковую ученицу в школе, заставляя за плохие оценки вставать на четвереньки и гавкать в окружении хохочущей толпы.
   К стражам закона никто не обращался, прекрасно зная с какой быстротой те донесут криминальным авторитетам, что кто-то набрался наглости жаловаться на их детей. Учителя не вмешивались и даже иногда подстрекали, ведь издеваясь над нищебродами, не способными даже оплатить школьную форму и учебники, дети бандитов достаточно самоутверждались и не трогали хороших учеников. Пожаловаться матери или очередному ее сожителю? От которых то и дело прилетает по лицу за грязь в комнате, за плохо приготовленную еду, за плохие оценки в школе?
   Момо написала письмо отцу, умоляя забрать ее, но ответа не дождалась. Конверт потерялся на почте? Нет, наверное просто новая жена со скандалом запретила папе даже думать о том, чтобы подселить к их замечательным красивым деткам собаколицую уродку от алкоголички.
   Поймав Момо за неумелой попыткой самоубийства, мать избила ее и принялась орать о том, какая ее дочь неблагодарная. Кричать, что целыми днями горбатится ради нее за медяки на проклятой овощебазе, попрекать едой и местом в комнате, вытаскивать из шкафа тряпье и швырять его сжавшейся в комок девочке, крича, что она для нее купила это, вот это и еще то. Открыла и высыпала на Момо содержимое школьного портфеля, швырнула ботинки, набор расчесок и сумочку с дешевой детской косметикой.
   -- Вот сколько у тебя всего, тупая ты гадина! -- женщина нанесла еще несколько ударов ладонью по голове дочери, которую та, как могла, закрывала руками. -- А уродливой мордой тебя наказали боги! За то что ты такая же ублюдочная дрянь, как и твой отец!
   Выместив на ребенке всю свою злобу и обиду на жестокий мир, мать вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.
  
   Потерять человечность?
   Но действительно, разве она, Тамура Момо, хоть для кого-нибудь - человек?
   Вернувшись однажды из школы и обнаружив в своем портфеле странную черную повязку, Момо сначала подумала что это очередная издевательская шутка одноклассников, но все внутри у нее замерло при виде россыпи сложных силовых знаков на ткани. Это не шутка. О таких повязках и "Золотом Боге" по всему миру ходит ураган слухов.
   Обмотав этой повязкой голову на ночь, она превратится в чудовище?
  
   С легкой дрожью, Момо протянула руку к Великом Наставнику и вложила пальцы в его ладонь. По ее телу побежали волны ласкового тепла и Золотой Бог улыбнулся ей. Ребенку, в крови которой скрылась всего лишь капля наследия шиноби. Крошечная, почти неуловимая, тень силы. Которой вполне достаточно для превращения в монстра.
   Наставник посмотрел на новообретенного котенка, произнес добрые, утешающие слова и назвал девочку ученицей.
   Без каких-либо талантов, ей пришлось непросто. Момо за полтора месяца добилась лишь минимальных успехов, кое-как научившись контролировать и направлять свою Ци, но Наставник не отвернулся и научил отверженную уродину тому, что было необходимо для исполнения ее заветных желаний. Она могла исцелиться.
   "Твой череп не деформирован. Проблема лишь в потере эластичности кожи, а значит избавиться от твоей беды... проще простого".
   По подсказке Золотого Бога, Момо нашла тайник, в котором обнаружился простой алюминиевый тюбик с полупрозрачной слизистой субстанцией. Волшебное вещество, с помощью которого кошки могут превратиться в кого угодно! Почти. Только в людей схожего телосложения и с более-менее похожей формой лица, но все равно, это - спасение!
   Не собираясь ни в кого превращаться, а желая лишь избавиться от своих изъянов, Момо вернулась домой, убедилась что мать и сожитель на работе, вынула волшебный тюбик и занялась делом. Сначала, напитала немного слизи энергией Ци, размягчила до почти жидкого состояния и нанесла ее себе на руку, распределив по коже тонким слоем. Всего пять минут на высыхание, но пленка успевает проникнуть к корням волос и обволочь их, своей химией создавая анестезирующий эффект.
   Момо дождалась высыхания, подцепила край пленки и потянула ее, вполне безболезненно сняв с руки вместе с мельчайшими волосками. Попробовала упругость пленки руками, удивленно повздыхала и отложила ее.
   Следующий слой она нанесла на то же, освобожденное от волосков место и, получив кусочек чистой пленки, побежала к зеркалу. Она разгладила свои обвисшие щеки, распределяя складки по лицу, и, придерживая одной рукой кожу лица, приложила пленку. В точности как учил Золотой Бог, она напитала свою кожу слабым зарядом Ци, нижний слой пленки стал липким и, прильнув, буквально слился с ее кожей. Вот и все!
   Убрав дрожащие руки, Момо оценила результат. Лицо саднило так, словно его облепили и натянули липкой лентой, но тончайшая, невидимая пленка справлялась и крепко держала уже не свисающую кожу! Немного возни, Момо повторила действие со второй щекой и с изумлением принялась разглядывать отражающуюся в зеркале невзрачную, замученную и бледную девочку, на лице которой, тем не менее, уже не было мучительно ненавистного уродства!
   Она больше не персик! Не собако-девочка! Она... она... нормальная!
   Но как объяснить всем свое внезапное исцеление?
   Момо подумала об этом только теперь, услышав шуршание ключей в замочной скважине. Девочка заметалась по комнате, пряча подарки бога и пытаясь замотать нижнюю часть лица полотенцем.
   Наивная и глупая попытка спастись.
   Вошедшая мать с ее сожителем удивленно уставились на Момо, сдернули с нее полотенце и обомлели на десяток секунд. Мать вцепилась в дочь, а сожитель бросился искать и, перевернув комнату вверх дном, быстро нашел сначала тюбик с псевдокожей, а затем и волшебную повязку.
   -- Твоя уродина стала кошкой! -- заорал он, швыряя найденное на кровать и крепко хватая девочку за плечи. -- Зови самураев! Зови самураев, быстро! Или нас вместе с этой дрянью конями разорвут!!!
   Мать бросилась к двери, а Момо...
   Момо, повернувшись настолько, насколько позволял хват маминого сожителя, прижала ладони ему к животу и, на одной панике, ударила импульсом Ци.
   Грузный, опухший алкаш охнул, разжал пальцы и, хватаясь за живот, отступил на шаг.
   -- Лови ее!!! -- заорал он своей сожительнице, при виде рванувшейся к выходу девчонки забывая о боли в ушибленных кишках. -- Лови паскуду!!!
   Мать, выпучив глаза и ощерившись словно крыса, повернулась в открытой двери. Она выставила перед собой руки со скрюченными пальцами, но девочка, оттолкнувшись от пола импульсами Ци из ступней, совершила прыжок. Ударила головой и плечами в верхнюю часть тела матери, заставила ее потерять равновесие и вывалиться из квартиры на лестничную клетку.
   -- Держи ее! -- орал сожитель, а девочка, кувыркнувшись через голову, оставила в руках вцепившейся в ее одежду матери свою старую домашнюю кофту и, что было сил, ринулась по лестнице к выходу на улицу.
   Она вырвалась. Она убежала.
   Во власть осеннего ветра и моросящего дождя.
   Несколько часов замученная уродина выбивалась из сил, убегая прочь от захватившего город зла, прочь от кошмарных чудовищ, прочь от безысходности и беспросветных ужасов.
   Лишь когда вокруг начали сгущаться сумерки, она, мокрая, замерзшая и выбившаяся из сил, забралась в брошенный посреди поля стог соломы, где свернулась маленьким трясущимся комочком.
   "Золотой Бог! Великий Наставник! Помоги мне! Пожалуйста, пожалуйста... помоги".
   Он поможет. Но разве она готова принять его помощь?
   Она ведь все еще не стала настоящей кошкой. Она ведь все еще... человек.
  
   Сколько Момо бродила по лесам и дорогам, питаясь ворованными плодами из садов и кутаясь в украденное где попало рванье? Может быть месяц, может быть два. Простудившись, она, тепличная девочка, чуть не умерла и еле-еле отлежалась в покосившемся стоге свежего сена. Выздоровев, попыталась напроситься на работу на ферме и получила приказ убираться прочь. Решилась попрошайничать, но занятые своими бедами люди вместо еды поделились с ней только угрозами и несколькими ударами палки по спине.
   Золотой Бог искушал ее. Он подсказал где найти тайник с материалами для превращения, а затем привел юную кошку к небольшому храму, дворик перед которым подметала молоденькая ученица местной жрицы. Момо поняла намек Великого Наставника, но не смогла заставить себя напасть ни на эту девочку, ни на одну из малолетних крестьянок, что отправились в лес за грибами и разбрелись, изредка перекликаясь между собой. Может быть, из нежелания причинять людям вред. А может и просто струсила.
   Совершить убийство, или продолжать жизнь нищенки? Зима приближается, скоро иссякнут последние силы и холод с голодом заберут жизнь трусливого бездомного котенка.
   Найдя в покинутой деревне старый котелок, Момо варила себе похлебку из ворованной моркови и картофеля. Дважды ее чуть не убили селяне, к которым в кладовые она попыталась забраться и только быстрые ноги спасли бродяжку от неминуемой расправы. А потом... потом...
   Она вышла к городу, объятому пожаром.
  
   В Мицукайдо, городе близ границы Страны Птиц, был расположен немалый гарнизон под командованием самоотверженно храброго генерала. Не желая терять армию в уличных боях, захватчики отправили лазутчиков, устроивших в городе пожар такого масштаба, какого и сами, наверное, не желали.
   Здесь, впервые, Момо увидела след войны. Большой торговый тракт, усеянный опрокинутыми повозками, убитыми тягловыми животными и людьми. Видимо, горожане попытались покинуть город, но на выходе их ждали захватчики и порубили всех, кто шел первыми, на ужас остальным. Впереди еще слышен был вой убиваемых и лязг оружия, грабители загоняли перепуганных людей обратно в объятый пожаром город, чтобы начать грабить и набирать рабов. Девочке бы внять голосу разума и сбежать, но...
   При виде брошенных повозок, у нее разум помутился от много дней терзавшего ее голода. Там должна быть еда! Хлеб, масло, мясо...
   Уронив узел с нищенскими вещами и кусок грязного одеяла, который носила вместо пальто, Момо бросилась к месту недавней резни. Отчаянно спеша, она начала заглядывать в одну повозку за другой, надеясь увидеть мешок или сумку со съестными припасами. Полминуты поисков и в одной из повозок она увидела корзинку, в которой оказался хлеб, жареная курица и бутыль с молоком. Схватив ее, девочка цапнула лежащую рядом чью-то дорожную сумку и выскочила из повозки, собираясь обратиться в бегство, как вдруг, словно споткнувшись, уставилась на одно из тел, лежащих около дороги.
   Это была девочка старше Момо года на три, ухоженная и красивая. В милейшем девчачьем пальто, шерстяных чулках и высоких сапожках c декоративными бантиками, судорожно сжавшая пальцы на ремешке дорогой, модной сумочки. Увидев режущих всех подряд убийц, перепугавшаяся бедняжка попыталась убежать в лес, но удар настиг ее на бегу и девочка, извернувшись, повалилась в осеннюю листву, где и осталась лежать, устремив в осенние небеса взгляд замерших, лишившихся выражения, широко распахнутых глаз.
   -- Эй! Эй! -- бродяжка подскочила к ней и потрясла за плечи, пытаясь привести в чувство. -- Э-эй!
   Ни повреждений, ни крови. Может, еще живая?
   "Дзюцу, останавливающее сердце или парализующее дыхание". -- мелькнула в голове мысль, возможно подсказка от Великого Наставника. -- "Хватай ее и беги! Таким же сшибут"!
   Трясясь от бури адреналина, Момо выпрямилась и глянула в сторону домов, где среди клубов дыма увидела группы бандитов, увлеченно занятых насилием и мародерством. Глаза юной кошки расширились от охвативших ее мыслей и она метнулась к повозкам, возле которых, в окружении бедно одетых селян, лежали двое, по внешнему виду похожие на родителей девочки-красотки. Документы дочери наверняка у отца или матери!
   В пару секунд, похлопав по одежде мужчины и женщины, она нашла и выдернула из внутренних карманов залитой кровью одежды взрослых два пакета с документами, ценностями и деньгами. Сцапав лежащие на земле чемодан и сумку, она метнулась обратно к девочке, подхватила ее и взгромоздила себе на спину. Корзинку с едой и сумку, найденные в повозке, она тоже не бросила, нагрузившись так, что оставалось только диву даваться, откуда у тощей двенадцатилетней бродяжки могло взяться сил на то, чтобы сдвинуться с места. Но она не просто сдвинулась, а побежала. Сначала ринулась в лес, а затем, не разбирая дороги, помчалась от города прочь, топча стылую землю грязными обмотками, хрипя и задыхаясь.
   Она влетела в заболоченную местность, продралась сквозь темное частолесье, преодолела два оврага и только тогда остановилась, споткнувшись о попавшую под ноги старую ветку и грохнувшись без сил на сухую осеннюю листву.
   Кашляя и хрипя, юная мародерша открыла корзинку, схватила бутыль с молоком, откупорила ее и, обливаясь, сделала несколько жадных глотков. Неужели... неужели она убежала?! Сознание слегка прояснилось, юная кошка начала потихоньку приходить в себя. Затаив дыхание, она прислушалась к окружающему ее миру, со страхом ища звуки настигающей ее погони. Ведь если бандиты заметили ее, то наверняка не стерпели такую наглость и бросились ловить воровку. Может и не сами побежали, а послали какого-нибудь шиноби или здоровенных, злющих собак.
   Пять, семь, десять секунд... никого.
   Ну конечно, если бы погоня была, несчастную мелкую кошку давно бы уже настигли и в клочки разорвали. А это значит, что... никто ничего не заметил!
   Приободрившаяся, бродяжка перевела дух и посмотрела на девочку, которую с таким кошмарным риском вынесла с поля резни. Юная горожанка лежала рядом с ней, совершенно неподвижно, широко раскинув руки и все так же глядя в небеса пустыми, безжизненными глазами. У Момо дрогнуло что-то в душе, она попыталась найти у несчастной пульс, в меру сил сделала ей искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, хоть разумом и понимала, что времени прошло слишком много. Вернуть эту девочку к жизни, быть может, смогли бы боги, но Момо знала, что ками отвернулись от людей и давно покинули этот мир. Остались рядом с людьми только демоны.
   Даже Золотой Бог на самом деле никакой не бог. Он - чудовище, и творец чудовищ. А она - все еще человек? Ведь эту девочку она утащила вовсе не в попытке ее спасти.
   Юная кошка, не переставая мысленно просить прощения у несчастной красавицы, ее родителей и сгинувших богов, склонилась над школьницей-горожанкой. Затаив дыхание, она расстегнула на моднице пальтишко и замерла, любуясь на приталенную жилетку, белую блузку с оборками и обнимающий шею девочки кружевной шарфик. Для нее, привыкшей ходить в подаренных соседями старых обносках, такие вещи казались недостижимыми, сказочными сокровищами. Теперь эти вещи принадлежат ей? Десять долгих лет, все больше и больше отчаиваясь, она мечтала стать сказочной принцессой и вот, запретной магией, ее мечта воплощается в жизнь. Стыдно и страшно? Да. Но кому станет лучше, если она откажется? Она ведь попыталась спасти девочку, а значит... значит, даже забрав себе несбывшуюся счастливую жизнь этой принцессы, она, наверное, не станет чудовищем!
   Решившись, Момо прикрыла девочке безжизненные глаза и принялась осторожно снимать с нее одежду. Пальто, обувь, жилетка, юбка и блузка. Чулки, белье и простенькие детские украшения. Завершив свое дело, юная кошка оставила вещи принцессы в стороне и подложила под голову девочки чемодан. В иллюзиях Золотого Бога, она не один десяток раз успела потренироваться в краже чужой внешности. Теперь нужно просто повторить все то же самое в реальности.
   Нищая бродяжка, никогда не обладавшая в жизни буквально ни чем, запустила руку в потайной мешочек на боку своих лохмотьев и вынула драгоценный алюминиевый тюбик с волшебной гадостью.
  

* * *

Год 530

С ноября

по декабрь.

   Свое новое имя Момо узнала, в сгущающихся сумерках листая документы погибшей девочки и ее родителей. Судзукава Эри, дочь специалистов второго уровня из агропромышленного исследовательского комплекса "Зеленая Планета". Зная, что обустраиваться на новом месте будет непросто, родители благоразумно прихватили из погибающего города не только удостоверяющие личность документы, но и свидетельства об образовании, как свои, так и дочери. Момо листала учетную школьную книжку Судзукава Эри и шалела от высоких оценок. Если она вздумает поступать на доучивание с этой книжкой, придется постараться чтобы не опозорить Эри-чан. Ничего страшного! Если ее не будут дергать и изводить, она обязательно всему выучится! Несчастной девочке не придется за нее краснеть! Увидев, как Момо старается и бережет честь ее имени, может быть Эри-чан даже ее простит?
   После смены внешности, надевать повязку Великого Наставника запрещалось на целых два месяца, иначе псевдокожа по всей окружности головы вздуется пузырями и отслоится, но Момо не расстраивалась, ведь кошачий бог наверное страшно разозлился на своего котенка, за то что она, глубокой ночью, вернулась обратно на место резни и положила закостеневшее тело девочки-красотки к телам ее родителей. Он наверное сказал бы, что такие дуры долго не живут и больше никогда бы ни в чем не стал помогать своему глупому котенку. Поэтому пусть лучше успокоится и перестанет ругаться, тем более что все прошло хорошо. Бандиты за день и вечер собрали с погибших все ценное, утащили даже убитых животных на еду и теперь веселились в городе, а здесь оставались только переломанные повозки, мусор, да мертвые тела.
   -- Вот твои папа и мама, Эри-чан. -- сказала Момо, укладывая между мужчиной и женщиной девочку, одетую во взятое из чемодана мамино домашнее платье, шерстяные колготки и кофту, с платком, которым была замотана голова. -- Теперь, вы обязательно встретитесь там, в другом мире. Прошу если сможете, простите меня. -- юная кошка трижды поклонилась погибшим, повернулась, побежала прочь и исчезла в ночи.
   Она хотела бы похоронить как полагается Эри, ее родителей, и всех остальных погибших, но разве это возможно? Армия бандитов была рядом и вокруг места резни уже кружили страшные тени лесных хищников. Помолившись молчаливым богам о том, чтобы похоронные команды были отправлены раньше чем до убитых доберутся волки или медведи, Момо вернулась к своим новообретеным вещам. Теперь можно уходить отсюда. Как можно быстрее и дальше. Не по дороге. Сначала, очень осторожно, через лес. Первые дни просто прочь от города, а потом постараться идти на юго-запад, туда где много больших поселений, с высокими, крепкими стенами.
  
   Воодушевившись, Момо отправилась в путь, с расчетом добраться до большого города и попытаться как-нибудь устроиться там под видом беженки. Ей не терпелось показаться людям в своем новом облике, ведь теперь она не какая-то там грязная бродяжка. Она - ухоженная, симпатичная и нарядная девочка! Ее теперь точно не бросят и не отвернутся, если она попросит о помощи. Ее обязательно пожалеют!
   На третий день, Момо выбралась на дорогу и пошла, надеясь прибиться к какой-нибудь колонне беженцев, но к ее отчаянию дороги были пусты и хранили только следы панического бегства местного населения. Никого и ничего, лишь изредка встречающиеся на обочинах мертвые тела жертв разбоя. Одинокая девочка, обремененная поклажей, тоже едва не стала одной из таких жертв, неожиданно напоровшись на небольшую группу мародеров. К ее счастью это была не засада и мародеры, обшаривавшие брошенную повозку, опешили от встречи не меньше чем она. Подстегнутая страхом, Момо опомнилась первой и ринулась наутек, уронив под ноги погнавшимся за ней мародерам свой чемодан и корзинку. Все равно лишний груз ей теперь только мешал, все ценное она переложила в сумки, которые было удобно повесить на плечи крест-накрест. Мародеры на пару мгновений замешкались у брошенной поклажи, решая кто останется с добычей а кто продолжит погоню, благодаря чему девочка, окрыленная страхом перед изнасилованием и жестокой расправой, сумела от них удрать.
   Время от времени Момо попадались пустые, молчащие деревеньки. Ни людских голосов, ни рева скотины, ни хлопков дверей или скрипа колодезных колес. Пара деревень опустели давным-давно, дома сгнили и покосились. Еще несколько оказались брошенными недавно, с выбранными запасами и раскатанными по бревнышку домами, что явно сделали сами жители перед тем как уйти спасаться в леса, а однажды девочка, еще до того как увидела деревню, узнала о ее близости, почуяв тяжелую трупную вонь. На дороге перед деревней, в подсохших лужах собственной рвоты, лежало несколько скрючившихся людей в военной одежде и боевой конь. Напуганные неминуемой смертью, чем-то отравленные бандиты видимо попытались убежать, но яд забрал их всех.
   Слишком голодная, чтобы уходить просто так, Момо нашла в себе силы посмотреть запасы бандитов и сложила в армейский вещмешок столько овощей, сколько смогла унести. Лук, картофель, морковь...
   Надеясь, что убивший бандитов яд был в воде из колодца, в хлебе или мясе, Момо убралась подальше от деревни и, в прихваченном у тех же бандитов небольшом котелке, сварила себе овощной суп. Попив овощного бульона и съев немного овощей, она страшно испугалась, ощутив сильную резь в желудке, но боль и диарея оказались не симптомами отравления, а последствиями плохого питания последние месяцы и долгой голодовки последних дней.
   Добытая еда помогла ей продержаться еще немного, но отчаяние охватывало несчастную девочку все больше, ведь после нескольких развилок, дорога перед ней превратилась в совсем уж дикую грунтовку, уводящую все дальше и дальше в темный лес. Идти вперед, в неизвестность? Или возвращаться в пустоту, из которой пришла?
   Начинались снегопады. Надеясь дойти до какой-нибудь, пусть даже пустой базы лесорубов или торговцев с дикарями, на крайний случай найти хотя бы охотничий домик или любое другое жилье, Момо, плача, брела по замерзшей грязи, среди уходящих то в право то влево просек, завалов из срубленных веток и брошенных древесных стволов. Она шла и шла, пока дорога не уткнулась в широкую просеку, на которой и растворилась, обратившись в простейшее ничто.
   Уронив свои сумки и упав коленями в сырой свежий снег, Момо залилась слезами, горьким детским ревом жалуясь на свои беды неведомо кому. Равнодушному пустому лесу? Серым небесам? Холодному белому снегу? Люди не слышат. Золотой Бог умолк. Никто не придет, не подскажет и не поможет. Все кончено. Она умрет здесь, а потом волки, почуяв добычу, придут, обглодают и растащат ее косточки.
   -- Эй, чуда! -- прозвучавший из-за спины голос заставил несчастную подавиться рыданиями. -- Ты чегой-то здесь? В шкову шла и свернула не туды?
   Задрожав, Момо обернулась и увидела низкорослого, широкоплечего бородача в бело-серой маскировочной одежде, с коротким копьем в руках. Пару мгновений она потрясенно оглядывала незнакомца, а потом... покачнулась и, лишаясь сознания, плюхнулась в снег.
   Как Момо позже узнала, ополченцы пограничной службы, следящие за передвижениями бандитских отрядов, заметили гостью сразу, как только та вошла на отданные им под охрану территории. Прекрасно знающие о бандитском коварстве, они не стали спешить и выдавать свое присутствие, а лишь отправили шустрого мужичка проследить да подозрительной шатуньей. Мужичок два дня незаметно следовал за ней и показался только убедившись, что девчонка не идет ни к какой-либо прячущейся банде, ни к тайнику, и не пытается вести разведку. К ним действительно забрела оставшаяся без присмотра взрослых, потерявшаяся и умирающая от голода малявка.
  
   Конечно, знаменитые призраки лесов внешней периферии не бросили бы погибающего ребенка, даже если бы Момо приблудилась в их владения в своих лохмотьях и с уродством на лице, но в том случае она уж точно не получила бы столько сочувствия, внимания и заботы.
   Едва ополченец, умеющий передвигаться по заснеженному лесу со скоростью стрелы, принес страдалицу в маленький лагерь, нежданная гостья сразу же оказалась в эпицентре внимания у двух десятков мужчин, больше трех месяцев не бывших дома и не видевших ни женских, ни детских лиц.
   Три месяца без тепла, милоты и уюта. Три месяца вокруг одни угрюмые, морщинистые рожи, заросшие бородами до самых бровей. Не удивительно, что все двадцать отдыхающих от дежурства бравых дедов, вместо того чтобы нажеваться зайчатины с печеной картошкой да завалиться спать, дружно обступили едва живого найденыша, а потом начали суетиться, подготавливая для гостьи лежанку из веток и разыскивая пару одеял получше.
   -- Не помират она. -- ответил жрец-знахарь, осмотревший девочку. -- Срубилась, от обшшаго стощенья. Человека увядала, поняла шшо спасена и дала послабину.
   -- Шшо делать-то?
   -- Дать поспать! Тихма все! Шасть отсюда! Шасть, шасть!
   Не слушая гоняющего их знахаря, бородачи обустроили себе лежанки вокруг спящего ребеночка и принялись дергать врача вопросами:
   -- Тощно не помират?
   -- Не надыть ешшо дров аль одеяло?
   -- Мож кольнуть ей стимуляптеров аль ватаминов?
   Знахарь огрызался на вопрошателей и, держа руки над животом девочки, изливал из своих ладоней целебную сине-зеленую Ци, помогая желудочно-кишечному тракту страдалицы хоть немного подготовиться к грядущему приему пищи.
   Время военное, ополченцы осмотрели сумки своего найденыша, обнаружив там документы и небольшой альбом с семейными фотографиями.
   -- Хорошие фоты. -- сказали они, полистав альбом. -- Настояшшии. Но таки кто угодно нашшолкать могет. Шо там с документами?
   -- Эти книжки - граждански удостовереньи ее отца с матерью. -- говорил умеющий читать. -- А у нее ешшо только карточка, потому шшо она - ребенок! Вот...
   -- Карто-та, зелена по краям! Дите совсем без генотических зменений шшоль? Уж-то таки бывают?
   -- В городах бывают. Там жить прошше.
   -- Да хвать трепать! Читай шшо пишут-то?
   -- Гражданска карта, номер... не важно... вот! Имя - Судзукава Эри...
   -- О-о, Эри-чан? -- одобрительно загудели деды. -- Красиво, красиво, да. По ихнему, по городскому!
   -- Да-та рожденья... одиннадцать, ноль семь, пятьсот пятнадцать. Это шшо значить? -- дед посчитал по пальцам. -- Пятнадцать годков ей!
   -- Пятнадцать? Да ну, брешашь! Она - рябенок! А какой рябенок в пятнадцать годох? Маму сыну десять, дык он старше ее шмотрицца!
   -- Дубина ты лесна! Это у нас дите с восьми лет взросло, потому как мы учим токо пахать, лес валить да уродам косорылым бошки рвать. А городски учут как строить огромны зданья, летаюшши корабли и поезда! Как книги печатать, силовы схемы плести, электришшество из камня добывать! Много очень всего узнать надобно, потому дети их растут не спеша, шшобы все успеть. Две трети от возраста отметай сразу!
   -- А... и сколько же будет?
   -- Пять, дубина! Вершком шешть дать можно.
   -- Шешть? -- одобрительно закивали тридцати-пяти и сорокалетние деды. -- Шешть, это да! Это - рябенок! Читай далее.
   -- Родителя... -- дед прочитал имена и сверился с гражданскими удостоверениями взрослых. -- Ага, все верно. Адрес про-жи-ванья... фу-ты скоко знаков! Читать упаришься. Вот, название города. Ми-цу-кай-до!
   -- О, да этож тот, который месяц назад косорылы спалили! Она что же, прям оттуда досюда шла? Ого как километров отмахала!
   -- Така тощща да мелка? Не мож того быть!
   -- А мож она того... косорылова засланка? У Громкого Чиха в районе вон, целу семью таких словили. Мужик, баба, пара ребятков. Тожа красивы, с исторьей и документами. Сняли с добрых людей одежу, в карточки влепили свои фоты, и ходют, як бы помошшы просют, а сами смотрют хде у нас шо.
   -- Да не! Нешто мы косорылов выкидыш от доброго рябенка не отличим? У тех жо все нутро гнилое, и гниль наружу сквозь притворство лезеть, а ты на эту маленьку глянь! Токо-токо от мамы ребятенка оторвали, жалко аж слезы текуть!
   -- Все царапинки одна к одной, без скосов и скривлений. -- сказал бородач, внимательно осмотревший, ощупавший и даже обнюхавший карточку. -- Их дитям в десять годов меняют, и на ней все потерто так, как и должно стереться за пять годов ношения в сумке. Сменили бы фоту, повредили бы царапанный слой. А так, палец дам на отсеченье - настояшша и без подделок. Фото хороше? Хороше! Похожа? Похожа! Ее это карта, без обманов.
   -- А что ешшо тут написано? Вот, снизу, не дочытал.
   -- Место учебы. Старша школа номер три... и куча знаков каких-то, не знаю таких.
   -- Так этож что, она - школьница?! Настояшша? Как на кортинках?
   -- Хех! Гляньте сюды, медведя косолапыи! -- ополченец-сенсор, проверивший багаж гостьи на предмет опасного содержимого, поманил остальных рукой, присел на корточки и, держа за плечики, аккуратно поднял из сумки светло-синее школьное платье, с алым галстучком, блестящими золотыми пуговицами, с узорчатым знаком школы на кармашке и плиссированной юбочкой в темно-синюю клетку. -- Где тако видали, а?
   -- Ух-ох! -- деды разом окружили сенсора. -- Правда ж как на кортинках!
   -- Уж не думал, что увижу настояшшую школьницу!
   -- Ха-ха! Верно слово, не часто их в наши гиблые чащи ветер приносет!
   -- Или тихры с медвядями ловят их раньше нас. Тихру такая маляха на один укусь! Глоть, и нету! Ни школьницы, ни платицца.
   -- Сповезло ей, что все лесные жруны на юго-восток ушли, поля побоишш чистить. Точно не дошла бы досюда.
   -- Ох уж эти детки без родителех! Как предштавлю ее одну в чашше лесу, слезы так и текуть! Сильно, видать, криворылые ее напугали, што она в нашу сторону побегла.
   -- Ну, теперь-то у нее есть мы! -- один из бородачей ударил себя кулаком в грудь. -- Не дадим маляху ни тихру, ни косорылу!
   -- Ха! Хо! -- утвердительно отозвались остальные деды, ударяя себя тяжелыми кулаками в грудь.
   -- А она петь буде? -- встрепенулся вдруг один.
   -- Дурной што ли, мангов не читал? Конечно буде! Они там, в школах, после уроков все как воробыши по сценам прыгают и песня чирикают! Уж-то не порадует наша чуда стариков? Конешна порадоват!
   -- Може у ней самой спросите, дурни чашшобные? -- повысив голос, окликнул своих сослуживцев жрец-знахарь.
   -- Ох-хо?! -- старики обернулись и увидели, что девочка уже сидит, поддерживаемая знахарем за плечи и обнимает ладонями принятую из рук врача чашку с целебным отваром.
   Миг, и вся ватага дружно окружила гостью. Момо робко вжала голову в плечи, но не испугалась. За время пути к лагерю, она дважды приходила в себя, осознавала что ее кто-то несет на руках и, от облегчения, снова теряла сознание. Если ее не убили и не скормили хищным зверям, значит она попала не к джунглевым дикарям. Теперь, рассмотрев своих спасителей, она узнала в них сумасбродную ватагу горных иларитов, широко расселившихся от великого массива страны Камней по лесам и равнинам близлежащих стран. Народ диковатый, малообразованный и небогатый, но не злобный и хорошую, добрую девочку, наверно, не обидит.
   -- Здрава будь, чуда городска! -- сказал бородач, внешне ничем вроде бы не отличающийся от остальных. -- Меня звать - Три Удара, за то что мы банды косорылых разваливам само больше в три удара! А это - мои бойцы. Мои три-ударники! Погранишна служба страны Меди, вот таки дела. Медь у нас вон тама, в горах, а тута - лес. Ты к нам за медью, аль за лесом?
   -- Я... я... -- опустив глаза и всхлипнув носом, ответила Момо. -- Я заблудилась...
   -- Ути-пути, заблудилась она! Не кисни, ладно, смеяцца не будем! Я вот слышал сказы, шо наши даже лучши следознатцы в городах так морочатся, что местные их чуть не за руки куда надо приводят. А ты заморочилась в лесу. Симметришная законность! Слушай, чуда, мы тут по твоим вещам пошарили, не обижась, времена шшас неспокойныя. Знать надо, што нет там ни бомб, ни ядов, ни колдовских узоров для следения. Косорылы могли тебе их незаметно подбросить, шоб нам навредить.
   -- Ты есть хошш?! -- не выдержав, встрял другой бородач.
   -- Устала?
   -- Замерзла? Вот одеяло, глянь какой мех! С косорыла плашш снял и хорошу вешш сделал!
   -- Хлеб! Картоха! Зайчатина!
   -- Куда ты со жратвой, дурья колода! -- тумаками отогнал доброхота жрец. -- Она ж с голодохки! Ее ж сперва отварами и лехкарствами отпаивать надо! Ты пей, пей, малява. Нутречко тебе подлечим, кровушку разгоним, тогда и будешь зайчиков с хлебом уплетать.
   -- Спасибо, дедушки! -- шмыгнув носом и улыбнувшись, Момо в несколько глотков допила отвар из кружки, вернула ее жрецу и поднялась на ноги. -- Спасибо вам всем! Спасибо! Спасибо! -- она поклонилась, поочередно, в разные стороны, чтобы никого не обделить благодарностью. -- Простите, что доставляю проблемы и... и... -- девочка вдохнула поглубже и приложила руку к груди, готовясь начать новую жизнь, совершенно не такую, как прежде. -- Позвольте представиться! Меня зовут Судзукава Эри! Я - ученица первого-А класса старшей школы города Мицукайдо. Муниципальная школа номер три, "Сапфировая Глициния"!
   Вечерами, отдыхая у костра, она листала документы Эри и ее родителей, смотрела альбом и перебирала вещи, стараясь представить жизнь этой семьи. Теперь ей не составило труда наврать и про свою жизнь в Мицукайдо, и про школу, и про работу родителей в исследовательском комплексе "Зеленая Планета". На вопрос о том, где ее папа и мама сейчас, она съежилась и рассказала о том, как по городу распространились слухи о бандитской армии, как она с родителями попыталась покинуть город и о том, как на них напали. О пожаре в Мицукайдо и о резне на дороге. О том как папа выкриком приказал им с мамой бежать, а сам попытался задержать бандитов. О том, как папу и маму... убили.
   -- Я... я вернулась, когда бандиты загнали людей в город и начали их грабить... -- сказала Момо, заливающаяся искренними слезами. -- Папа... папа был очень сильно ранен, я хотела помочь, но он приказал мне забрать документы и вещи, а потом... потом сказал что рад, что хотя бы я осталась жива...
   Закрыв лицо ладонями, Момо горько разревелась и ополченцам пришлось довольно долго ее успокаивать. В слезах девочки не было фальши, она ведь всегда мечтала о родителях, которые любили бы ее и смерть этих, совершенно незнакомых ей людей, вдруг стала восприниматься ею как гибель родных папы и мамы. Не тех, что бросили и ненавидели, а тех, настоящих, из мечты.
   Деды-ополченцы ослабили тяжесть ее личного горя сетованием на то, какие беды сейчас достались всем. Вспомнили рассказы о толпах несчастных беженцев, пожалели оставшихся повсюду сирот и похвалили плачущую девочку за храбрость. Вернулась на поле боя! Ужасно глупо, но как же храбро!
   Они начали расспрашивать Момо о том, как она выживала целый месяц на дорогах совсем одна, как шла, что видела.
   -- Ох страдалица ты! -- главный ополченец погладил девочку по голове. -- Ох намучилась! Но теперь-то не бойся! Никто ужо тя не обидит и покушать мы те всехда найдем. А уж с косорылами бандюганскими у нас завсегда разговор короткий! Враз бошки им отрывам, что бы вот таких как ты, лапонек маленьких, тронуть не смели!
   Услышав то, как ее навали лапонькой, и почувствовав грубоватую ласку, Момо мгновенно сомлела от охватившего ее восхитительного чувства.
   Она - маленькая лапонька! Она нравится этим людям! Она... она... принцесса!
   Шумно втянув сопли носом, девочка потянулась к главному деду и тот, не отстранившись, обнял ее, а все остальные бородачи, заурчав довольными медведями, подались вперед и принялись гладить малявку по спинке, голове и рукам. Врунья Момо плакала, но теперь уже от счастья, дружно принятая в родные внучки целого отряда.
   -- Ну, ну, буде, буде. -- дав время малявке немного успокоиться, командир ополченцев похлопал ее по спине. -- Вот так, хорошо. -- он посадил ее обратно на одно одеяло и укутал вторым. -- Ну, а теперя, когда мы все друг с дружкой познакомились, рассказывай!
   -- О... о чем?
   -- Об всем! -- дед хохотнул. -- Об городе вашем. Об том како у вас там житье. Про подземны поезда и летучи дирижабли. Ето правда, шо у вас там кони вот таки маленьки, и мясо не едят? А собаки у вас есть вот таки мелкии, шо их в сумку посадить можна? Моя внуча увидела таку собаку на кортинке и пристала: хочу, да хочу! Я ей щеня от медвежьего давилы дал, а он, зараза така, прет вширь и в рост как на дрожжах, внуча уже не таскат его, а верхом катаецца!
   Момо, утирающая с лица слезы платочком, представила эту сцену и улыбнулась, едва не рассмеявшись.
   -- А ты была когда-нить на летням фестивале, с киманами и фейярверками? -- спросил один дед.
   -- Аль на курорте? -- спросил другой. -- На пляжу с пальмами?
   -- Аль на горячих источниках? -- спросил третий.
   -- На фестивале была. -- втянув носом остатки соплей, ответила им девочка. -- Даже несколько раз! А еще... еще однажды мы все, несколькими классами, ездили в столицу, в океанариум! Там под землю спускаешься, идешь по большим таким залам, а вокруг, вместо стен - огромные аквариумы! В них плавают и дельфины, и черепахи, и рыбы самые-самые разные! Даже акулы и скаты есть, вот такие громадные! Вокруг свет слабый такой, а аквариумы сверху открытые и в них солнце светит, поэтому все-все видно и кажется, как будто ты сама под водой, среди всех этих рыб! А между залами стеклянные коридоры, в них входишь и весь подводный мир на самом деле становится вокруг тебя! Так было интересно! Так необычно! Совсем... совсем как в сказке!
   Она вдохновенно рассказывала о чудесах океанариума, умалчивая о том, что плелась в хвосте группы, почти что сама по себе, и старалась чтобы никто ее не замечал. Вместо этих подробностей, она придумала себе пару подруг, которые восхищались красотами вместе с нею, и концовку тоже поменяла. Не рассказывать же, действительно, о том, что одноклассницы побили ее и с издевками отобрали чудесную игрушку-сувенир, из-за потери которой она плакала несколько дней?
   -- Там у выхода, был небольшой домик, в котором всем посетителям дарили небольшие сувениры, игрушечных дельфинчиков, черепашек и рыбок, на память о путешествии в подводное царство. Так вот, посетителей в тот день было очень много и подарков на всех не хватило. Я получила подарок, а потом увидела что одной младшей девочке игрушки не досталось и отдала свой подарок ей!
   -- О-о, какая ты добрая!
   -- Да не-ет, я не про это! -- Момо засмущалась от того, что все подумали, что она хвастается своим хорошим поступком. -- А про то, что потом, когда мы уже собирались уходить, один мальчик увидел, что я без подарка, подошел ко мне и... и подарил свой! Милого плюшевого дельфинчика! Было та-а-ак приятно! -- девочка, сладко вздохнув, обняла и прижала к себе воображаемую игрушку.
   -- О-го! -- одобрительно зашумели деды. -- Какой хороший парень! Вы познакомились?
   -- Н-нет... я... я думала он предложит познакомиться, а он... застеснялся, покраснел и убежал к своим. У-у! До сих пор обидно. Я-то уже ждала, когда он предложит мне сходить вместе в кино, или погулять в парке! Совсем же получилось почти как в манге! А он... застеснялся.
   -- К такой красивой лапоньке подойти любой мальчик засмушшатца! -- добродушно засмеялись деды. -- А ты, небось ешшо и глазишшами своими на него глянула, да улыбнулась робенько! У него ж тощно вся кровя и мозги закипели, как вода над костришшем!
   -- Слушай-ка, Эри-чан, -- подал голос тот дед, что задавался вопросом о пении. -- А ты в каких-нить клубах этих ваших школьновых, как их там... записона была?
   -- Да. -- хитро стрельнув в его сторону глазками, ответила Момо. -- В литературном и физкультурном!
   -- И хсе?
   -- Ах-ха-ха, нет, нет, пошутила! -- рассмеялась девочка и, кокетливо позируя, повернулась слегка вправо-влево, поправляя на себе кружевной шарфик и ворот пальтишка. -- Конечно же, в театральном и музыкальном!
   -- О-о, вот енто правельно! Такой красотке петь и плясать надыть!
   -- Покажешь что умеш? Не смушшайсь, мы публика не пресышшана! Танцу и без сценишшеского коштюма рады будям!
   -- Тихо, дубины! -- шумнул на своих главный бородач. -- Она ж токо очнувшись! Измученна вся!
   -- А я себя хорошо чувствую! -- Момо оглянулась на жреца. -- Ничего не болит, честно!
   -- Ну ешшо бы! -- самодовольно выпятил грудь бородач-лекарь. -- Я жо врач, не смотри что без белого халату! Рукы-ногы в полевых условьях пришить могу!
   -- Ы-ы! -- один из дедов снял рукавицу и показал кисть руки, наискось перечеркнутую широким шрамом. -- Во, эт я под "Разяшшый Серп" попал! С куском рукы прибег, так он ее мне обратно приставил и, гляньте! -- он сжал и разжал кулак. -- Як нова!
   -- Пушшай попрыгат. -- дал разрешение жрец. -- Крову по жилам разгонит. Но недолго! Шпать пора! Шами ж с патрулев едва приташшились!
   -- Только я... -- Момо смущенно покраснела. -- Наш клуб занимался почти всегда представлениями для детей, в детских садах и приютах. Я... я знаю только песенки для детей.
   Гордые красотки из настоящего театрально-музыкального клуба ни за что не согласятся разменивать свои таланты на выплясывание перед какой-то там мелюзгой. Тем более бесплатно. Они выступают на праздниках и корпоративах, как настоящие звезды! А мараться ради красивой статистики заберите кого-нибудь из мусорных ученичков, и не забудьте ту уродку, что делает грязную работу в клубе садоводов. Есть там в этих бросовых костюмах какой-нибудь с маской? Надо же прикрыть ей мерзкую морду.
   Пусть эти самовлюбленные задаваки, злыми собачонками перегрызшиеся в своем клубе, дальше как хотят корчат из себя актрис и певиц, а она... она покажет то чему научилась, без всяких денег стараясь порадовать таких же несчастных детей, как она сама!
   -- Не смушшайся, не смушшайся! -- зашумели деды. -- Песни для малях? Нам наши походны завыванья уж давно на зубах и ухах навязли! Покажи, что умеш! Порадуй!
   -- А... а здесь шуметь можно?
   -- Можна, можна! Здесь можна хоть фейярверки пущщать, хоть с пушек стрелять! Наша территорея! Отдыхальная.
   Момо поднялась, отряхнула пальтишко, улыбнулась и, бросив вправо-влево кокетливые взгляды, походкой красующейся актрисы вышла на свободное пространство чуть в стороне от костра. Деды, шустро переместившись, расположились полукольцом перед ней.
   Пару минут Момо готовилась, растанцовываясь и играясь, а затем вздохнула поглубже, повернулась на месте и хлопнула в ладоши.
   -- Здравствуйте, здравствуйте! -- кланяясь зрителям, звонко воскликнула она. -- Рада видеть вас на нашем сказочном представлении! Знаете ли вы сказку о во-о-от таком маленьком, сла-а-абеньком лисенке и во-о-от таком большом, могучем самурае? Ее рассказала людям сама Златохвостая Кицунэ! Про меня она сочинила, что я - безобразница и пакостница, но вы ее не слушайте, ведь лисы - настоящие вруньи! А вот я - Фудзю-чан, самая милая и хорошая кошечка из всех бакенэко, расскажу все правильно и как было на самом деле, потому что сама все видела и без меня, точно вам говорю, никогда, ни у кого, ничего бы не получилось!
   Читая хорошо знакомый монолог, Момо с кошачьей грацией красовалась перед зрителями и играла интонациями, изображая легкомысленную, энергичную и увлеченную баловницу. Никто ее не учил актерскому мастерству, она сама создавала образ девочки-кошки, отплясывая в пустой комнате, когда никто не видит. Она не считала себя великой актрисой, но старания игруньи находили отклик в сердцах зрителей. Как тогда, среди детей, так и сейчас, среди суровых и прямодушных воителей-лесовиков. Неуклюжие хлопки тяжелых ладоней и одобрительное уханье стало ей наградой.
   -- А о чем же, на самом деле, наша сказка? -- Момо приняла задумчивый вид. -- Пожалуй... вот об этом!
   Она начала пританцовывать, совершая иллюстрирующие действия в такт тексту нехитрой детской песенке:
  
   Кто планету меряет широкими шагами? -- Момо изобразила ходьбу.
   Кто касается небес уверенно руками? -- высоко подняла руки.
   Кто под землю спустится и найдет алмазы? -- присев на корточки, она зачерпнула руками снег.
   Кто о звездах нам расскажет дивные рассказы? -- выпрямившись во весь рост, взмахнула руками, разбрасывая снежную крупу над собой.
   Кто детишек защитит от злого великана? -- подняв руки, изобразила страшилище.
   Кто не побоится извержения вулкана? -- присела и выпрямилась, взмахом рук изображая подъем и взрыв лавы.
  
   То не звери, и не птицы, а, из века в век,
   Чудеса творит повсюду храбрый человек! -- иллюстрации превратились в короткий веселый танец.
  
   Вот вдруг перед нами высоченная гора! -- артистка снова начала самозабвенно иллюстрировать.
   Вот со зверем страшным, страшная нора!
   Вот бушует грозно темный океан!
   И деревья к небу поднимает ураган!
   Испытаний много на пути у храбреца,
   Очень нелегко дойти до звездного дворца,
  
   Но! -- Момо повернулась на месте, и встала в позу, утвердительно выставив вверх палец правой руки.
  
   Знают звери, знают птицы, что из века в век,
   Чудеса творит повсюду храбрый человек!
  
   Еще пара танцевальных оборотов и артистка, счастливо вздохнув, присела в реверансе, отмечая этим окончание выступления.
   Бурные овации, с громом хлопков стали ей желанной наградой.
   -- Вот энто танец, Эри-чан! -- восторгались деды. -- Маленька звездошка! Фудзю, да? Настояшший котенок!
   Момо раскраснелась от радости. Ей самой очень нравился этот образ. Может быть, потому что костюм девочки-кошки был с симпатичной маской, закрывающей нижнюю часть лица и когда она играла Фудзю, никто не смотрел на нее как на уродину. А еще, ей очень нравился момент, когда поймав кошку на очередном безобразии, самурай обращался к детям:
   "А знаете, почему Фудзю такая вредная?! Потому что ее мало гладили и чесали за ушком! Бедный маленький котенок! Давайте поможем ей стать хорошей"!
   И дети обступали стоящую на коленях, сникшую и шмыгающую носом кошку, принимаясь гладить ее и обнимать. Мурчала при этом довольная актриса как самая настоящая кошка. Может, поэтому ее и выбрал Великий Наставник? Потому что ей нравилось быть кошкой?
   Нет, не поэтому. Все говорят, что Золотой Бог создает чудовищ. Он наверно надеялся, что Момо ненавидит всех и легко станет злодейкой? Тогда он ошибся, ведь зачем ей причинять кому-то вред? Она просто мечтала быть красивой и стала красавицей, а вокруг нее теперь люди, что добры к ней, и которые никогда не станут ее обижать!
   Лицо и уши Момо горели от обуревающего ее восторга. Она сделала руками пару мягких жестов, прося тишины и, когда шум оваций притих, начала выплясывать коротенькую песенку кошечки Фудзю:
  
   Если любите играть, скажите - мяу!
   Если любите скакать, скажите - мяу!
   Если любите резвиться, или рыбкой угоститься,
   То скажите мне тогда котята: "Мяу-мяу-мяу"!
  
   Я - котенок, я - котенок, маленький, игривый!
   Я - котенок, я - котенок, чудный и красивый!
   У меня - такие ушки! У меня - такие лапки!
   Вот - мой хвостик, вот - животик! Коготки-царапки!
  
   Эта песенка позволяла исполнительнице от души покрасоваться и Момо ее обожала, но в этот раз не рассчитала новообретенных сил и чуть не испугалась, когда обалдевшие от милоты деды не усидели на местах, приливной волной поднялись над обомлевшей артисткой, сгребли ее и начали неумолимо обнимать, мять да гладить.
   -- У-ти кока маленька! У-ти кока лапонька!
   -- Подавите! Подавите рябенка, медведя пещерные! -- прыгал вокруг восторженных дедов жрец-знахарь. -- А ну вернуть на место! Шшас же!
   Но вопреки его опасениям, могучие ополченцы не раздавили малявку. Прекрасно понимая детскую хрупкость, они окружали ее теплом крепких объятий, но не ломали костей и суставов. Поначалу ошалевшая, передаваемая от одного благодарного зрителя к другому, Момо сомлела от обрушившейся на нее нежностей. Никогда и представить себе не могла она, отверженная и смирившаяся с тем, что закостенеет в своем одиночестве, что однажды, вот так, окажется в самом центре целого шторма теплых и ласковых чувств.
   Жрецу-знахарю пришлось немало побороться, прежде чем ему удалось отобрать у остальных изрядно помятую и затисканную плясунью.
   -- А ну пшы отсель, пеньки бородатыя! -- усадив девочку на одеяло и вручив ей еще одну большую чашку с целебным отваром, он погрозил ополченцам тяжелым кулаком. -- Чуть не скалечили дите! Вот взял бы дубье, да по бошкам! Рады будьтя, шо живыми на службе нужны!
   -- А шо она така мила? Сама мила девонька на всей планете! А то и во всей нашей этой... Солнешной сиштеме!
   -- Ух я вам! Медведя деревянныя! -- врач погрозил ополченцам еще раз, успокоился и погладил девочку по взъерошенной голове. -- Ну шо, напрыгалась? Теперь отдыхай. Просто лежи и думай о хорошам. А мы зашшишать тебя бум. Хех! Котенак? Шмотри, доиграишся, привяжут наши пеньки бородаты бантик какой к веревошке, буш за ним по всему лагеру гоняцца! Котенак... хех!
   Щурящаяся со счастливым видом, Момо вздохнула и расслабилась так, что едва ли не сразу задремала.
   Ночью тучи снова расщедрились и начали засыпать лес хлопьями тяжелого сырого снега. Ставшего вдруг теперь совсем не холодным и не страшным. Наконец-то... впервые в жизни... все хорошо.
   А утром, проснувшись, Момо нашла около своей постели сразу четыре искусно вырезанные деревянные фигурки. Трое котят, собравшихся возле милейшей девочки-кошки.
   Крепко прижав к себе подарки, Момо едва не заплакала.
   От радости и счастья.
  

* * *

  

Эпоха Войн.

С декабря 530.

По май 531.

   В лагере пограничных стражей Момо гостила три недели. За это время она перезнакомилась со всеми патрульными группами, вдоволь напелась, натанцевалась и чуть не охрипла, рассказывая любопытным лесовикам о чудесах больших городов и индустриального мира. К удивлению Момо, один из дедов добыл где-то настоящий фотоаппарат последней модели и изщелкал целую пленку, запечатлевая сначала выступление Момо, а затем сделав коллективные портреты обитателей лагеря с их, смущающимся от обилия внимания, найденышем.
   Дважды возвращающиеся боевые группы приносили большие мешки, с ценными вещами и имуществом. Вторая, к изумлению Момо, притащила даже несколько красивых платьев, и в том числе милейший наряд горничной, но жрец-знахарь с руганью отобрал их и сжег, гневно втолковывая разочарованным дедам, что их милая плясунья запросто подцепит от снятых с бандитских шлюх тряпок целый букет всевозможных кожных заболеваний.
   -- Вы-то со свойом эммунететом можете шо хош творить и токо на централной базе перед отправкой домой очишшаца, а она - зелена! Мигом от любой болячки скуксицца!
   Деды виновато чесали в затылках и разводили руками.
   А потом, по истечению третьей недели, прилетел... планер. Большой деревянный грузовоз, зависший на беснующихся ветрах над крошечной полянкой недалеко от лагеря, а затем аккуратно и плавно опустившийся на землю, смяв снег грубо обработанными, широкими лыжами.
   -- Привет, ударнеки восточного фронту! -- выбравшись из остекленной кабины, выбравшийся из кабины, коренастый бородатый пилот обменялся хлопками ладонь об ладонь со встречающими его ополченцами. -- Разгружай маво пузатого! Ваши яшшыки - с зеленой меткой. Фрухты, овошща, мука, мыло. Все, як зоказали. Добыча спакована?
   -- А тож! -- ополченцы указали на ящики, наполненные трофеями, снятыми с побитых бандюганов. -- Шаштали корорылы активно, да ешшо богатыи. Хорошо нагребли. И вот, ешшо, прими пассажирку.
   -- Та сама, шо с докладов? -- пилот полюбовался на девочку, что, с собранными сумками и одетая для дороги, стояла в окружении провожающих. -- Хо-хо, симпатишна! Эй, мелка! А тябе с двумя крепкими мужшинами одной летать религея не запрешшает?
   -- Она ж не с Ядинства! -- расхохотались в ответ ополченцы. -- Может дажа три нядели просидеть в лесу с сотней мужшин без видяо фихсации! Забирай, не пруди в штанишшы. По прибытии знахарь ее глянеть и выпишет свидетельство, што не снасилована. С той грамотой мобудь даже в их Ядинство на работу возьмут. Если они там таки двинуты на мозхи, то у нас се предушмотренно! Шлепок коровий им в харю, в ответ на любы еротишны фантазеи.
   Гомоня, шуткуя и похохатывая, грубоватые лесовики распрощались со своей гостьей, подарив ей на память целый мешок самодельных игрушек и пошитые из белого заячьего меха обновки: мягкую накидку, шапочку и муфту для рук. Провожаемая всем маленьким лагерем, юная артистка отбыла на планере и к концу дня была доставлена к одному из лесных замков, возле которого была утроена командно-ресурсная база ополченцев страны Меди.
   Здесь царила вечная суета. Взлетали и садились планеры, прибывали и отбывали боевые отряды, раз в два часа из громковорителей звучали новости о военно-политической обстановке в мире.
   -- Господин пилот, простите, -- обратилась к одному из двоих людей, управлявших привезшей ее крылатой деревянной конструкцией. -- А почему здесь все шепелявят?
   -- Дак как не шепялявить-то, малеха? -- хохотнул бородач. -- Мыж поштоянно в войнах да драках. У тех хто поштарше, у вшех жубы повыбяты, а молодешь шлушает речь штарших и привыкат што как словя и должны жвучать. Все нормальны мужшыны и воены вше шепялявят, а нешепялявые токо женшаны да дети. Переучи вот меня на вашу манеру, яж со штыда враз помру! Ну шо, очухалась с полету? Бери швои шумки, пойдем шначала к знахарю, за свидетельством што ты не снасилована, а потом к дожнавателям.
   -- К дознавателям? А... а зачем?
   -- Контражведка. Любой посторонный и подозрительный проходить должон. Вона, вишь? -- он указал на большое дерево, на ветвях которого висели тела людей, что явно не были похожи внешне на горно-лесных иларитов. -- Эти либа бандитскии шпийоны, либа лиходеи ешшо какии, что хорошими людями прикидываца пытались. Говножоры косорылы! Эй, чаго ты? Шпугалась што можгокруты наши прознают цвет твоего бялья или эротишны изврашшенья в твоех мечтаньях? Не блядней и не падай в обмарок, людь ты хороша, даж я то вижу, а хорошим людям мозгознатцы наши души не ворошат. Даже ежели ты косорылка с краденой бумагой, жить дадут. Хороши люди и средь косорылых ессь, а если их всех на дерева вздернуть, кому лучша станет? Терь вы се от зла свободны, вам шанс второй для чесной жизни даден. Тем более что ты - девонька и тебя можно спокойно отошлать в тылы, хде ты беды не наделаш. Но если на тебе зло, аль убийства, то прости, малява, болтаться тебе рядом с теми ублюдошными.
   -- Я... я не злая... -- съежившись ответила ему юная кошка. -- Просто... просто когда шла от сгоревшего города, я... я... собирала чужое без спроса и... и одну из сумок у убитых перед городом украла...
   -- Эх-хех, штрадалица! -- пилот погладил ее по голове. -- Пошли, пошли, не трясись. Нешто мы звери дикии? Не сьидим.
  
   И действительно, никто Момо не съел. Из боязни повредить мозг или попросту не заинтересовавшись, дознаватель не стал ворошить ей память. Лишь мельком глянул на нее оценивающим взглядом и отправил к сенсору, что осмотрел девочку и багаж на предмет наличия следящих силовых схем. После этого гостье была выписана какая-то бумага с печатью и выдано направление в службу работы с беженцами.
   Здесь, на базе, Момо наконец-то узнала о том, что творится в большом мире. Цепная реакция хаоса и тотальной войны была запущена в стране Лесов, в которой, после попытки государственного переворота, сразу несколько сильных кланов были объявлены вне закона. Около двухсот тысяч самураев собрались в мощную армию, прихватили ценности, родных, и дружно покинули империю, организовав масштабное вторжение сразу в три малые страны. Конечно же, с грабежом и намерением захватить власть. Почуяв запах горящих городов, по всему миру подняли головы большие и малые банды, жадно устремившиеся за поживой в охваченные хаосом регионы. Северный Альянс мобилизовал свои армии для наведения порядка, но был вынужден отозвать их, когда огромный флот шиамов прошел холодными водами северного океана и выбросил многочисленный десант на территориях стран Камней и Холмов. Пираты страны Морей выждали момент, когда на помощь малым странам отправятся армии империи Песков и, собрав немалые силы, ринулись грабить прибрежные города пустынников, оставшиеся почти беззащитными.
   Все сложилось так удачно для интервентов, что кто-то бессильно поднял вой о том, что это заговор и подлый замысел, но крики и стенания фактов не меняют. Альянс бьется за выживание на севере, подкрепления от империи Песков отозваны для защиты от пиратов, а с армиями изгоев и бандитов сражается лишь измученное и разрозненное ополчение малых стран. Половина мира полыхает пожаром хаотичной войны и финальным штрихом к охватившему эти земли кошмару стало то, что из джунглей Зеленого Моря, почуяв легкую добычу на востоке, полезли орды дикарей.
   Сейчас, в эти дни, страны Меди и Фруктовых Садов яростно бьются с изуродованными людьми и монстроидальными зверями ядовитых джунглей. Сколько же их там, в этих бескрайних просторах западной части материка, захваченных радиацией и ядом? Первые отряды дикарей были нещадно истреблены, но они оказались только группами, отправленными проверить вражескую оборону перед настоящим вторжением. По оценкам разведки, только людей в наступающей дикой орде было не менее двух миллионов. И каждый вел по два-три летающих, ползучих или скачущих монстра, с намертво выключающемся в бою инстинктом самосохранения. Брызжущие кислотой и ядами, разносящие вокруг смертоносную заразу, дети природы на этот раз явно намеревались не просто ограбить и уйти. Они желали вернуть джунглям с таким трудом отвоеванные у Зеленого Моря земли, снова поднять леса и остаться жить здесь. Люди и животные редколесья, все, поголовно, шли на корм тварям. Города и деревни с чуждой дикарям архитектурой разрушались до основания. Дороги заваливались вырванными не-джунглевыми деревьями, поля засевались ядовитыми для неадаптированных людей растениями. Потому-то на восточной границе и несли службу только малочисленные отряды стариков-ополченцев, следящих чтобы бандиты, разоряющие страны на востоке, не нанесли неожиданный удар по тылам линии главной войны. Самураи Меди и Фруктовых Садов жгли леса, били штурмовыми дзюцу в скопления врагов, пустили в ход химическое и бактериологическое оружие. Отринув мораль и человечность, две страны отчаянно боролись за выживание и всем сейчас было явно не до того, чтобы высматривать тени опасности в тихой, никому не мешающей хорошей девочке.
   Наоборот, при взгляде на безобидного и беспомощного ребенка, у взрослых просыпалось естественное желание ее защитить, убрать подальше от опасности.
   Служба работы с беженцами, занимающаяся безостановочной отправкой железнодорожных составов с детьми на юго-восток, сгребла постороннюю за шиворот и пихнула к остальным, в вагон, переполненный тихо хнычущими малолетками. Юные илариты, воспитанные в суровом мире, держались стойко, позволяя себе лишь тихие слезы по оставшимся сражаться родным и близким. Воспитанные всегда держаться вместе, они даже в вагоне начинали организовываться в группы, выясняя друг у друга кто что может. Кто шьет одежду, кто готовит еду, кто может погасить жизнь в поросли Зеленого Моря. Момо тоже затащили в одну из таких групп, потому что она - забавная и может рассказывать разные истории. Если только воевать и работать, то чем тогда человек будет отличаться от дикарского раба-зверя? Человек - творец красоты, веселья и разных удивительных штук. Так ей заявил мальчик, взявший лидерство в их группе.
  
   Состав с детьми прибыл в страну Птиц и маленьких беженцев сразу же увели с собой илариты, живущие в местных лесах. Кровные родственники воителей из страны Меди, они переселились подальше от границы обитаемого мира ради негласной организации баз для эвакуации молодежи на случай масштабной беды. Момо хотели отправить в лагерь беженцев, но принявшие ее в свою группу дети вступились за подругу и сказали что она - с ними. Тем самым они спасли ей жизнь, ведь всего через пару недель тот самый лагерь разграбили и порезали лютующие повсюду бандиты.
   Илариты же, при приближении банд моментально снимались с места, бросали свои деревни и уходили в леса, да так, что не оставляли захватчикам ни добычи, ни фуража. Частенько разваливали даже дома, собирающиеся и разбирающиеся из бревен, словно какой-нибудь детский конструктор. Однажды за общиной, в которой обиталась той зимою Момо, увязалась группа из трех сотен бандитов. Илариты, создав ложный след, завели врагов в болото и расстреляли из засады так, что ни один живым не ушел. Трупы прикопали, оружие, доспехи и ценные вещи спрятали в лесу до лучших времен.
   Наступят ли только эти... лучшие времена? Банды никуда не собираются уходить. Если весной не получится засеять поля, а летом накосить сена, если осенью не удастся собрать урожай, всех этих людей вокруг нее и ее саму ждет голодная смерть. Как же спастись? Куда им бежать? Если сражаться, то с кем? Неужели нет никакой надежды?
   -- Похляньте! Похляньте! -- прибежавший в лагерь разведчик принес потрепанную газету. -- Косорылах бьють! Эй, маляха! -- Приподнявшись над окружившей его толпой, он взмахами руки принялся подзывать Момо. -- Сюда бяги! Чатай шо пишуть!
  
   В январе, феврале, марте и апреле, фактически разгромленные ополченцы малых стран внезапно одержали над врагами целую череду решительных побед. Никто не ожидал перелома в ходе войны, но он наступил и начался не с появления талантливого генерала и не с прихода могучих подкреплений, а с того, что Черная Лиса, неведомым никому способом, тихо проникла в один из захваченных изгоями замков. Там она так же тихо обошла охрану благородной леди, ключевой связной интервентов с координаторами Единства, сцапала ее и беспощадно изничтожила. Непонятно только за что, ведь, конечно же, Единство отправило своих людей к бунтарям и бандитам исключительно в заботе об уменьшении числа жертв среди мирного населения.
   С невинным видом прикрываясь переговорами о милосердии для простых людей и о сохранении культурно-исторических ценностей, лучшие умы Единства внедряли своих агентов всюду и эффективно управляли массой войск. Они прибирали под свою руку все больше земель, пока не проморгали момент, в котором их блистательная сотрудница угодила в лапы коварной лисы. В восхищении предвкушавшая скорую победу над местными тощими сопротивленцами, важнейший агент Единства неожиданно оказалась нос к носу со злорадствующей Багровой Тенью и была безжалостно удалена с ведущих ролей, а прирожденная самозванка влезла в расшитое золотом шелковое платье, заделалась доверенной леди Единства и мгновенно обрела колоссальное влияние на все, происходящее вокруг. С лисьим коварством играя как с изгоями так и с Единством, она насмерть перессорила две из трех центральных группировок захватчиков. Заставила сцепиться за добычу бандитские шайки, сдала ополченцам предателей и шпионов в их руководстве, выдала расположение интервенционных войск и планы действий. Помогла организовать несколько сокрушительных атак на склады и линии снабжения врага. Она подстроила бесславную гибель восьми лучших генералов изгоев, подговорила нескольких благородных людей вместе с отрядами перейти на сторону защитников малых стран, а под финал заставила гарнизоны захваченной столицы и нескольких крупных городов страны Озер покинуть бастионы, чтобы совершить напряженный марш-бросок к границе страны. Там их якобы должны были ждать основные силы, готовящиеся к решающему сражению ополчения, но вместо того изнуренные долгим переходом войска на марше внезапно были атакованы силами сопротивленцев, огнем пушек и ударами штурмовых дзюцу нанесших катастрофический урон мечущимся в панике интервентам.
   Единство связало все факты воедино и вычислило виновницу, но когда самураи в серебрянной броне ворвались в покои леди, они нашли там только крепко связанную служанку, сквозь рыдания заявившую, что госпожа зачем-то опоила ее снотворным, раздела и привязала к кровати так, что она, очнувшись, смогла только барахтаться на мягком матрасе, без возможности поднять серьезный шум. Тогда-то Единство и поняло, с кем имеет дело. На это указывали три факта. Первый - охранники выпустили из охраняемой зоны девушку, неотличимо похожую на хорошо знакомую им служанку. Второй - рассыпанные по всей комнате образцы генетического материала. Ну а третий - рисунок помадой на зеркале, в виде лисенка, гордо удаляющегося и оглядывающегося через плечо. С надписью и стрелочкой, указывающей ему под задранный вверх хвостик. Надпись гласила: "Место для ваших поцелуев, неудачники".
   Удар оказался тяжелым, но до победы, конечно же, было еще далеко. Из империи, пылая ненавистью к лисе, прибыл молодой капитан, благородный кадет предвыпускного года офицерского училища, награжденный золотыми знаками за образцовую учебу. Жаждущий мести сын одного из подло убитых генералов. Он взял на себя командование войсками отца, собрал вокруг себя авторитетных советников, вдохновил солдат на новую борьбу, привлек под свое знамя солидные силы союзников и... бездарными решениями погубил их всех. Потерял армию, допустил освобождение согнанных в трудовые лагеря пленных сопротивленцев, спровоцировал кровавый конфликт с бандитской армией в стране Шелка, из-за чего сдал ополчению местную столицу. Разъяренные высшие чины интервентов приказали неудачнику очистить имя с помощью харакири. Мучимый позором капитан согласился, попросив только дозволения отправить свои предсмертные стихи и краткое письмо родным. Под строгим надзором стражей, он передал письмо ординарцу и тот отправился в путь, а сломленный капитан до утра просидел бы у окна под светом звезд, если бы пришедшие на смену самураи не обнаружили, что у их сослуживцы, несущие стражу внутри комнаты, стоят без сознания, прислоненные к стене в жестком параличе. Под кроватью нашелся раздетый и завернутый в одеяло мальчишка-ординарец, получивший оглушающую затрещину буквально сразу, как только вошел в комнату, а сидящий у окна "капитан" оказался имитацией из подушек и покрывал, развалив которую, взбешенные самураи получили в свои трясущиеся от гнева руки еще один издевательский рисунок с лисенком.
   Причем история на этом не заканчивалась. Буквально через пару дней после события, одна благородная дама Единства, ехавшая скупать за бесценок драгоценности и предметы искусства у местного населения в стране Птиц, остановившись переночевать в большой престижной гостинице, спустилась поужинать в ресторан и заприметила очаровательного молодого красавца, в мундире ординарца страны Лесов. Питая безудержную слабость к мужчинам в форме, она не устояла, закрутила с ним флирт, пригласила к себе в комнату и... утром служанки гостиницы были немало удивлены, увидев бодрую леди, покидающую свой номер. После такой-то бурной ночи, они ожидали что оба постояльца появятся не раньше полудня, но пребывающая в чудеснейшем настроении дама не спеша позавтракала, оплатила комнату до вечера, попросила не беспокоить ее уставшего друга и укатила, а ближе к вечеру... из комнаты раздались жалобные женские завывания, прибежав на которые сотрудники гостиницы увидели кутающуюся в одеяло леди, горько оплакивающую побег своего возлюбленного. Безжалостно измотав несчастную ласками, бессовестный плут оставил ее в постели, а сам удрал в ее роскошном платье, прихватил сумочку с документами, увел повозку, слуг и охрану. Оставил несчастной только свой мундир, немного денег, да записку с советом как можно скорее возвращаться в империю и держаться подальше от афер Единства. Соблазнил, ограбил и сбежал!
   -- Какой негодяй! -- вздыхала леди, тискающая мундир ординарца и тающая при воспоминании о жарких поцелуях. -- Ах, какой негодяй!
   Все похищенное вскоре нашлось в ближайшем замке, оккупированном одним из сильнейших кланов интервентов. Лиса, воспользовавшись украденной одеждой и документами, в образе обольстительной леди заявилась в неприступную цитадель и была допущена к молодому, горячему главе клана. Всего пара часов переговоров, и лиса улизнула, а молодой генерал заявил, что с такими людьми лучше не ссориться и увел свои войска из армии интервентов, перейдя на сторону законной власти страны и вынудив тем самым отступить войска, уже полтора месяца осаждавшие столицу. Положение сил в регионе кардинально поменялось и даже самые удалые бандиты, присмирев, поспешили убраться из этих мест куда подальше.
   Позже, спасая репутацию дамы, Корио заявил, что обвинять ее в чем-либо несправедливо, ведь он подстроил ей ловушку, вскружил голову лисьими чарами, да и не покусился вовсе на честь, больше восьми раз за ночь доведя бедняжку до пика наслаждения одним массажем не-интимных зон.
   Напрасный труд с его стороны, ведь дама не думала тонуть в слезах и сама повернула ситуацию себе на выгоду. Примчавшись в замок, она вернула себе похищенное, нарядилась в свое роскошное платье и расчетливо предстала перед воспылавшим страстью к лисе молодым генералом в том же образе, что и прохвостка Корио. От двойного всплеска неутоленной страсти по всему замку едва не вышибло наружу все окна и генерал с благородной дамой трое суток не появлялись из личных апартаментов командующего, занятые всесторонним обсуждением лисьего коварства.
  
   Словно сорвавшаяся с цепи, лиса творила безобразия всюду. Проникала на самую строго охраняемую территорию, устраивала саботаж и диверсии, добывала ценнейшую информацию, рисовала на секретнейших картах глупые рожицы и ябедничала одному врагу на другого, рассказывая, по секрету, кто кого обманул в дележе добычи, кто кого собирается предать, убить или просто выказал свое неуважение.
   Серые Стражи активно ей помогали. Выбивали агентов Единства и самых отъявленных головорезов, уничтожали спецгруппы и небольшие отряды врага. Благодаря разведданным от Черной Лисы, они подбили и захватили четыре дирижабля Единства, до предела загруженные вывозимыми из стран драгоценностями. Устраивались массовые побеги из лагерей для обращенных в рабство селян и горожан, повстанцы разгромили конвой, пытавшийся тайно вывезти в империю Лесов ближайших родственников многих влиятельных людей, необходимых захватчикам для шантажа. Малые банды разбойников исчезали в лесах одна за другой, а крупные постоянно стояли на ушах из-за того, что в любой момент в центр их лагеря могло прилететь штурмовое дзюцу, частокол по периметру проломить жуткая демоническая тварь, а в свежесваренной каше походной кухни обнаружиться приправа в виде ведра фекалий.
   Чувствуя ветер перемен, колеблющиеся отказывались сотрудничать с интервентами. Генералы оккупационных войск и командующие гарнизонов впадали в параною, не зная кому и каким приказам можно доверять, обвинения в лисьей подмене сыпались то на одного, то на другого. Армия начала дробиться на группировки тех, кто уже натворил злодейств и боялся расплаты, и тех, кто еще не успел себя очернить. Этот раскол увеличился, когда лиса лично запретила расправу над сдавшимся гарнизоном одной из крепостей. Весь замысел Единства, захват и возвращение под их контроль малых стран, трещал по швам. Слаженная боевая машина скрежетала и разваливалась, не в силах прожевать попавший в ее шестерни один-единственный несокрушимый алмаз.
   В глазах людей зажглась надежда на победу. Теряющий позиции враг отступал к странам Озер и Туманов, надеясь надежно закрепиться хотя бы там. Создавая серьезные проблемы лисе, возле ключевых персон начали нести стражу подозрительные фигуры в серых плащах, со всех сторон полезли охотники на чудовищ, со странным вооружением и приборами. Жрецы и жрицы храмов стихий попытались донести до людей правду о том, что Черная Лиса и ее Стражи - опасные демонические монстры, но получили в ответ такую негативную реакцию, что спешно убрались подальше и продолжили болтовню там, где в них не летели камни, стрелы и бутылки с зажигательной смесью.
   -- Братья и сестры! -- читала Момо обращение Черной Лисы к народам малых стран. -- Храбрые защитники родной земли, собственной чести и жизни миллионов людей, которым имперские марионетки мечтают надеть рабские ошейники! По зову зачинщиков этой войны, в страны Озер и Туманов прибыли многотысячные армии пиратов и людоедов с Проклятых Островов! Враг, призвавший себе в помощь даже дикарей Зеленого Моря, собирает последние доступные ему силы со всего обитаемого мира и мечтает нанести нам сокрушительный удар! Но его гнусный план не секрет для нас! Все те орды, что он готовится провести на грабеж, убийство и порабощение вольных народов, обречены на скорую, бесславную гибель! Не бойтесь, мирные люди! К оружию, воины! Мы сметем и уничтожим всю эту отборную гнусную мразь! Заставим забывших о человечности выродков подавиться их жадностью, а их предводителям зальем в глотки расплавленное золото!
  
   Собравшиеся в стране Туманов, орды захватчиков выступили в поход в первых числах мая, направились к столице страны Птиц и, на широкой холмистой равнине, со множеством мелких озерец, брошенным городком и тремя опустевшими деревушками, полмиллиона наемников, бандитов и ронинов, встретились с шестьюстами тысячами ополчения малых стран.
   Заполонившее небо зарево от побоища Момо своими глазами видела, выбравшись из земляного схрона и на спине мальчишки-иларита поднятая на вершину высокого дерева. Весь восток пылал так, словно разверзся разлом в огненное царство демонов и наступили последние мгновения этого мира. Там, в безумном побоище, сгорали, тысяча за тысячей, человеческие жизни, а изуродованные демонической заразой ходячие мертвецы сражались, защищая людей от сметающих все на своем пути воинов в доспехах, сияющих зеленой и золотистой божественной Ци.
   На поле боя вторглись монстры со ввинченными в головы штырями, с длинными лапами и оружием, буквально пылающим золотисто-зеленой Ци. Настоящий бич для йома, они истребляли ходячих мертвецов и рыскали среди сражающихся, жадно высматривая Черную Лису, которая... которая переоделась вражеским солдатом, прикинулась раненной и проникла во вражеский лагерь, где, сменив личину еще несколько раз, сумела подобраться к мощному источнику положительно заряженной Ци, оказавшемуся усилителем и передатчиком сигнала, подорвав который, лиса прервала связь операторов с чудовищными марионетками.
   Лишившиеся управления, уроды со штырями в головах повалились на землю и были растерзаны, а получившие условный сигнал семьдесят тысяч конных лучников из страны Песков нанесли удар по тылам вражеской армии, осыпая стрелами, пробивая пиками и наотмашь полосуя мечами плохо бронированный бандитский сброд.
   Эту армию пустынных разбойников наняла лично Черная Лиса, на деньги, похищенные со сбитых дирижаблей Единства. Промышлявшие грабежом караванов бандюги отказались участвовать в нападении на малые страны когда узнали о череде поражений вторженцев. Они надеялись отсидеться в стороне, но к их главарям заявилась демоница и поставила всех перед выбором - взять деньги, или стать следующим объектом для ее охоты. Золото или смерть? Надеясь попутно искупить кровью свои грехи и, как помощники национальной героини, получить надежду на спасение от казни за разбой, пустынные бандиты приняли предложение демоницы, а не ее врагов. Не думая даже отлынивать, они устремились в побоище и внесли весомый вклад.
   Четверо суток безостановочной кровавой свалки, а затем... затем...
   Обескровленную, измотанную армию интервентов окружили и начали громить, расстреливая из пушек, зашвыривая снарядами требушетов и штурмовыми дзюцу. Серые Стражи нанесли слаженный удар, безошибочно узнав и выхватив из толпы врагов свою предводительницу. Еще три часа избиения, финальная зачистка и побоище завершилось. Полнейшим и безоговорочным разгромом интервентов.
   -- Победа! -- размахивая наш головой сорванной шапкой, голосил бородатый иларит, прыгая вокруг радиостанции, принявшей сигнал с радостной вестью. -- Победа! Победа!
   Люди восторженно голосили, хлопали в ладоши, швыряли вверх шапки и наплечные платки. Всеобщее ликование переросло в пляску и праздничное пиршество. Со слезами на глазах, люди праздновали свое спасение от рабства и гибели, радовались возможности вернуться домой и тому, что ужас прошедшего года отступает, тая словно призрак в лучах рассвета нового дня.
  
  

* * *

Эпоха Войн.

Год 531

19 мая.

   Илариты не стали разваливать деревню, когда покидали ее перед вторжением объединенной армии захватчиков в страну Птиц, потому вернулось к нормальной жизни поселение буквально за несколько часов. Скотина была возвращена в сараи, припасы сложены в погреба, но восстановление повседневного быта не было всеми заботами, что свалились на плечи крестьян. По приказу правителя, две трети трудоспособных мужчин собрались и ушли разгребать то, что было наворочано в побоище на Журавлиных Холмах.
   Чем занялись остальные?
   Организацией транспорта для перевозки в город богатой, но неподъемно тяжелой добычи.
   Прошел день, второй, третий, неделя...
   Топоча неуклюжей деревянной обувью по дощатому полу, в дом вбежала ватага крестьянских ребятишек, приземистых и тяжелокостных, в своих меховых шубках похожих на маленьких неуклюжих медвежат. Посбрасывав уличную обувь и оставшись в шерстяных носках, они гурьбой ввалились в перегороженную ширмами главную комнату.
   -- Эри-сенсей! Эри-сенсей! -- загомонила малышня, обступив нарядную девочку-подростка и нескольких взрослых в типичной для сельской глубинки, грубоватой одежде. -- Дед Юги приехал! На во-о-от такой большой повозке!
   -- Спасибо, ребята. -- поблагодарила, обернувшись к ним, кошка-обманщица, за прошедшее время привыкшая отзываться на имя пятнадцатилетней девочки из Мицукайдо, Судзукава Эри.
   Переживая тяготы и лишения вместе со всеми, она успела хорошо сдружиться с местными иларитами. Селяне благодушно приняли ее, видя как плохо приспособленная к суровой жизни девочка, тем не менее, изо всех сил старается не доставлять им проблем. Момо возилась с малой ребятней, став настоящей воспитательницей детского сада. Она собирала вокруг себя детей со всей деревни и рассказывала им разные сказки или истории, читала немногочисленные здесь книжки и журналы манги. Она организовала что-то вроде небольшой школы, без бумаги и письменных принадлежностей, в меру возможности, обучая малолетних иларитов чтению и математике. Общение с дедами-ополченцами позволило ей быстро освоиться на новом месте и здесь она снова почувствовала светлую радость жизни.
   Однако городская девчонка была довольно бесполезна в тяжелой повседневной работе. Оставить ее возиться в яслях с малолетками? На это хватает своих нетрудоспособных старух, а она что - старуха? Учитель и сказочница - зимой хороша. А весной и летом работать надо до треска в спине и пота в три ручья, но что делать, если сил и здоровья на это нет? Нужно, на время, вернуться в город. Закончить школу, а потом поступить в педагогическое училище.
   Она рассказала о своих планах старосте и тот горячо ее поддержал. Действительно, пусть малявка выучится на настоящую учительницу, тогда можно будет построить для нее здесь небольшую деревенскую школу. С полугодовыми каникулами, на которых оставшаяся без учеников учительница сможет работать организатором культурно-развлекательных мероприятий. В мирное время очень даже хорошо получится. А сейчас война и не до танцев.
   Старейшина деревни связался по рации с живущим в городе другом, тот переговорил с дайме, а тот пообещал пристроить сиротку в хороший детский дом, помочь со школой и позже, с оплатой обучения в институте.
   Момо была просто счастлива, ведь ей нисколько не нравилось быть кому-либо в тягость и чувствовать себя беспомощной неумехой. Она закончит школу, институт, и вернется сюда настоящей учительницей! А еще, научится готовить самую вкусную еду для работников в поле и обязательно, обязательно найдет свое место в жизни!
   Провожали кошку-обманщицу всей деревней. Она раздарила детям игрушки, подарила девочкам-илариткам почти все свои наряды и к телеге, в которую были запряжены два больших тяглово-мясных буйвола, вышла всего с одной сумкой, в которой лежали документы, альбом с фотографиями, немного денег и одежды. Распрощавшись с гостеприимными селянами, Момо забралась на телегу к седобородому худощавому вознице и большеколесная деревянная конструкция двинулась вперед, ходко догнав вереницу из еще десятка таких же.
  
   На дорогах царило оживление. С поля боя уходили на отдых отряды солдат, в противоположном направлении двигались телеги с припасами.
   -- Шшас много штрашного будет. -- говорил седой возница, побывавший на поле боя сначала в роли ополченца, а затем работника. -- Ты, маляха, психолохыческии травмы не лови. Дело военно. Понимать нада.
   Момо кивнула, но увидев искалеченных людей, сидящих у палаток полевого госпиталя, побледнела. Окровавленные повязки, отсутствие конечностей, замотанные бинтами головы. Жрицы обрабатывали раны целебной Ци и мазями, накладывали чистые бинты. Момо созерцала эту жуткую картину все время, пока подсобники снимали с их телеги ящики с бинтами и медикаментами. Сцена, способная вернуться в ночных кошмарах, как не раз возвращалось к Момо увиденное на поле резни перед горящим городом? Нет. Здесь ведь нет той атмосферы давящего, непобедимого зла. Самураи и ополченцы, даже искалеченные, те кто мог не только лежать, занимались починкой брони или заточкой оружия. Многие улыбались, кто со злым торжеством, а кто и с искренней радостью. Слышались пересмеивания и бодрые, веселые разговоры.
   -- Хороши были у меня ноги, -- говорил один самурай другому калеке. -- Но если нам дадут такую долю добычи, как обещали, я себе в генетическом центре новые закажу, сразу обе! Лучше тех будут, что проклятая коняга сожрала!
   -- А я от проштыренной марионетки, что меня полоснула, нож отломал! Гляньте, какой узор на стали! Будет память и внукам и правнукам, что их дед на Журавлиных Холмах был и от чудовища, что за Черной Лисой охотилось, не побежал!
   -- Ох и вломили мы всем этим уродам! Жаль только вот, в глаза осколки от бомбы попали. С сенсорной печатью не хуже, чем с глазами, но когда Черная Лиса приходила благодарить нас за храбрость, я еще без печати был и ее не видел. Только руки протянул и она сжала мои ладони, так тепло и мягко, как родная сестра!
   Настроение у всех было боевое, даже из тяжелых калек никто не спешил отчаиваться и сдаваться. Наоборот.
   -- Врач с утра мои ноги осмотрел, сказал что к концу недели смогу попробовать ходить. Может, успею срастить раздробленные ступни до того как лиса возьмется страну Туманов освобождать? Вся семья у меня там, под бандитами. Где они? Живы ли? Вот поднимусь на ноги, возьму топор потяжелее и пойду узнавать! Быстрее подняться бы! Быстрее!
   Телегу разгрузили и старик возница, окликнув девочку, поехал вместе с нею дальше. Сквозь солдатский лагерь, отдыхающий после тяжелой работы. Мимо людей, грязных, измученных, но счастливых, шумно празднующих свою победу. Мимо двух холмов, на одном из которых не оставили даже могильный камень, а второй был покрыт цветами и окружен людьми, оплакивающими погибших.
   Дальше было поле боя, с горелой, пропитанной кровью землей. Изуродованное воронками взрывов, копытами коней и шрамами от боевых самурайских дзюцу.
   -- Куда мы теперь, дедушка? -- спросила Момо и возница показал рукой на скопление неказистых временных построек близ большого вала из прессованной земли.
   -- На погружку! Щас накидам на борт кучу всякохо металлу. Доспехы, людскы и конскы, ломанное оружье. До утра придеца простоять, пока корован хотовицца, а с утра покатим прямихом в штоцицу. Али ошень шпешиш, прыншесса? Главнай говорил, что там один мальчик, из воспитаников детского дому, про тя все распрашивал. Благороднай, из востошного клана Икегами. Сказовал шо Судзукава были в наушном центру, хде их клановый геном создавали. Как узнал что ты из Судзукавов, стал весь в нетерпеньи. Знакомый, мобудь? Такеши звать.
   Момо мотнула головой. Какой еще Такеши? Нет у нее никого. Во всем мире.
   Навалилась печаль, но отступила, сметенная гораздо более сильными эмоциями, едва повозка приблизилась к строениям и появилась возможность разглядеть многочисленные деревянные конструкции, установленные чуть в стороне от дороги. Момо едва не отшатнулась, поняв, что это... виселицы, с одной опорой по центру и горизонтальной перекладиной, на каждой из сторон которой висело по два серо-синих, закостеневших трупа.
   -- Ты чаво? -- удивился дед-возница, когда побелевшая девочка привстала на телеге, глядя в сторону виселиц. -- Говорю жа, дело военно! Шо эту падаль косорылу отпускать штоли, шоб она дальша беду людям творила? Шо баба, шо ребенок ихий, хужа зверя. Пушшай вот лучша поболтаюцца, подумают хде шо неправильно сделали!
   Он не зря говорил о женщинах и детях. Взрослым бандитам-мужчинам беспощадно рубили головы всегда и везде. Но погибнуть от стали было привилегией тех, кто эту сталь держал в руках. Всякого рода бандитских пособниц, шлюх и прислугу попросту вешали, если тем не удавалось убедить судей, что они были рабынями и жертвами, а не добровольными соучастницами.
   -- Как мы к лагерю их подступать стали, -- тоже заметив интерес девочки, сказал измаявшийся от безделья самурай, следивший за порядком на дороге к складам с добычей. -- Вся эта мелкая бандитская сволота в панике заметалась. Какие в рванье переоделись и ошейники рабские нацепили, какие к пленницам залезли, а какие и плетьми сами себя исхлестали, притворяясь, что их пороли. С таким воем счастливым нас встречали, и камень бы от жалости заплакал! Да вот только с нами были простые серые парни, что с лисой ходят. Они всю эту толпу в миг рассортировали! Мимо них вереницей ведем, а они даже не вглядываются, выхватывают гадин одну за одной и швыряют в отдельные толпы. Никакие "я просто медсестра", "меня заставили" и "каюсь, пощадите" черную броню не берут. Тысяч тридцать прихвостней бандитских накидали, всех сортов, цветов и разной высоты фигуры. В начале недели всех вздернули. Больше суток возились, все таскали и таскали их. Воют, плачут, брыкаются, эх... приходилось сначала вязать, рты кляпами затыкать и волочь на место, как мешки. Согнать бы их всех в одну яму да залить напалмом, но великий дайме сказал: "Всех повесить". Вот и пришлось помучиться. Повезло вам, что только сегодня приехали. Страшное было дело!
   -- Я... я хочу посмотреть. -- сказала вдруг Момо. -- Эти ублюдки... такие же, как эти, издевались надо мной всю жизнь! Они... они сожгли мой дом, убили маму и папу. Я хочу увидеть их мертвыми!
   -- Не надо, Эри-чан. -- вздохнул старик-возница. -- Озлобишся ишшо. Нравица мне, кака ты лапонька, не хочу шоб менялась. А такого насмотревшись, дитя меняюца.
   Но Момо не стала его слушать и, когда дед Юги поставил свою телегу в общий ряд ожидающих очередь на погрузку, улизнула от него. Ядовитая ненависть, копившаяся в ее душе всю жизнь, искала выхода. Она хотела увидеть своими глазами, как болтаются в петлях наводящие ужас выродки, что мучили ее столько кошмарных лет. Такие же, как те, что убили людей на дороге перед Мицукайдо. Те, кого она, беспомощная слабачка, считала непобедимыми и всемогущими властелинами мира. Если она увидит, что зло не всесильно, может быть ей станет хоть немного легче жить?
   И она увидела даже больше, чем ожидала. Пройдя вдоль ряда виселиц, Момо встала как вкопанная, не веря своим глазам. Перед ней, изуродованная смертью почти до неузнаваемости, висела семнадцатилетняя девчонка в куртке со стальными клепками. Момо хорошо запомнила эту куртку, ведь Кагеро, предводительница школьной банды, очень гордилась ею и бравировала перед подругами тем, что не снимает предмет гордости даже в школе. Та самая Кагеро, что обещала повесить Момо за прогулы, а потом заставляла ее вставать на четвереньки и по-собачьи лаять перед одноклассниками. Самая страшная из всех мучительниц, что в школьном туалете, отвесив плачущей девчонке пару оплеух по уродливым щекам, брызгала слюной ей в лицо, выговаривая безответной слабачке за то, что такая тупая, мерзкая и паршиво одетая ученица позорит всю школу.
   А вон и вторая девчонка из ее банды! И третья! Откуда они здесь?!
   Понятно же, откуда. Когда бандиты и изгои захватывали страну Фруктовых Садов, все местные бандиты радостно примкнули к сильным и начали творить беспредел, а потом, вместе со своими побитыми дружками, бежали в страну Туманов.
   И вот теперь, они здесь. Чудовища, кто никому и никогда уже не смогут причинить вред.
   Кто знает, сколько бы простояла Момо вот так, словно зачарованная, глядя на трупы, но кто-то, подошедший со спины, вдруг сделал резкое движение и цапнул ее за бока.
   Девочка взвизгнула, подскочила и обернулась на месте, с изумлением вытаращив глаза на заливисто хохочущую девушку в форменном платье и платке полевой медсестры.
   -- Прости, прости! Пошутила. -- отсмеявшись, сказала она. -- Сама виновата! Стоишь тут, замершая! Так и напрашиваешься на легкую встряску! -- девушка посмотрела на повешенную бандитку. -- Твоя знакомая? Из этой или прошлой жизни?
   Что? О чем она?
   Момо пару раз хлопнула глазами, а затем, вдруг почувствовала... искру Золотого Бога! Понятно, почему незнакомка подошла и ведет себя так фамильярно! Эта девушка - кошка! Такая же, как она!
   -- Заметила, да? -- улыбнулась девушка и, приложив руку к груди, представилась. -- Мицуи Хонока, младшая ученица храма Воды, из страны Озер. А ты?
   -- А я... я...
   -- Не пугайся, мы с тобой становились другими людьми не для того, чтобы называться прежними именами. Мне вот мое прошлое совершенно не нравится. Поэтому зови меня - Хонока-чан!
   -- А я - Судзукава Эри! Прости, Хонока, я просто... просто первый раз вижу другую... ученицу.
   -- Да? Я тоже первый раз. Наставник говорил, что нас пока еще совсем мало и он не хочет широко распространять свои дары, иначе нас могут заметить и начать преследовать. Наверное он выбирает только самых достойных, талантливых и осторожных!
   -- Но тогда это точно не про меня! -- стеснительно улыбнулась Эри. -- Я только-только сумела освоить самое простое и... и такая глупая, что уже, наверное, раз десять чуть не погибла!
   -- А я, представляешь, когда девочки нашего храма толкнули меня навстречу бандиту с криком "задержи его", и правда с одной метлой попыталась остановить вот такого гиганта! -- Хонока высоко подняла руки над головой. -- Он ведь мог толкнуть меня и наступить латным сапогом, раздавить как мышонка, но чудом повезло! -- она взмахнула рукой, изображая удар тыльной стороны ладони. -- Злыдень меня вот так вот, хлоп! Как от комара отмахнулся и я кубарем в кусты полетела! Выбитое плечо, помятые ребра, но жива осталась. Так и лежала там, в кустах, пока бандиты в нашем храме всех резали. Не знаю, может и видели, что я еще живая, но добивать никто не полез. Может не заинтересовались, может побрезговали. Посмотреть бы, тот который меня ударил, руку потом с мылом вымыл? -- увидев удивленный взгляд Момо, девушка указала на себя пальцем и пояснила: -- Буракумин (отверженный, неприкасаемый). Мои предки занимались похоронными работами, дед и бабушка были заняты вывозом трупов во время чумы, а родители опустились до чистки выгребных ям. Меня и в храм взяли только потому, что самую грязную работу тоже должен кто-то делать. Обучили только счету и чтению, чтобы могла выполнять письменные поручения. Все остальное, -- она подняла руку и над ладонью ее поднялся ясно видимый зеленоватый туман. -- На врожденном таланте. Потому, наверное, я и осталась жива, когда всех остальных изнасиловали и убили. Никто не захотел руки марать о грязную. Ну а я, как бандиты ушли, выбралась из кустов, вправила себе плечо и посмотрела, что осталось на пепелище. Нравится? -- она указала на свое лицо. -- Мицуи Хонока - любимая ученица наших жриц, не особо талантливая, но очень красивая, авторитетная и даже родственна одной благородной семье! Она кидалась в меня огрызками, обзывалась и пакостила, а потом жаловалась наставницам, чтобы меня выпороли! А я отыскала ее на пепелище и... и теперь могу стать настоящей жрицей! Врачом, которого все будут уважать! Меня уже уважают, Эри-чан! Я выносила с поля боя раненных солдат, промывала и зашивала им раны, лечила их собственной Ци и никто не отталкивал меня! Нет, все благодарили, звали меня подойти, гладили по рукам и смотрели влюбленными глазами! Эри-чан, мне кажется, что я, потихоньку, начинаю думать, что хочу... по-настоящему хочу жить! Смотри, какое платье мне разрешили оставить себе! -- она взялась руками за юбку и повернулась на месте, хвастаясь своим нарядом. -- В благодарность за то, что я сделала! Понимаешь, Эри? В благодарность! Я больше не грязная, не урод, и не чудовище! Люди мне благодарны! -- она остановилась и внимательно посмотрела на Момо. -- А ты, Эри-чан?
   -- Что "я"?
   -- Ты ведь тоже не убивала ту девочку, которой стала, да? Я не чувствую в тебе ничего темного и не верю, что ты способна кому-нибудь причинить зло.
   Момо мотнула головой.
   -- Нет, не убивала. Ее убили бандиты, около города Мицукайдо. Я пришла, увидев пожар. Это, наверно, было очень глупо и опасно, сейчас я бы скорее побежала в прочь и спряталась, но тогда я просто еще никогда не видела и не знала войны.
   Взгляд Хоноки стал еще теплее и радостнее.
   -- Тогда, может быть, станем подругами, Эри-чан? -- она протянула новой знакомой руку. -- Если только ты... ты не побежишь мыть с мылом бока, к которым я прикоснулась.
   Момо уверенно взяла ее за руку, крепко сжав ладонями пальцы дрогнувшей девушки, а потом сделала шаг к ней, обняла за талию и прильнула, позволяя себя обнять.
   -- Мне не противно и не страшно, Хонока-чан. -- сказала она. -- Я тоже была чудовищем и знаю, каково было тебе. Может быть, Золотой Бог поэтому выбрал нас? Он просто помог, никому не причинив зла, когда увидел, что нам нужна помощь и то, как сильно мы хотим стать людьми! Как думаешь, другие кошки такие же? Если да, то... я очень хочу встретиться со всеми!
   -- Да. -- покрасневшая до ушей, Хонока расслабилась и погладила девочку по голове. -- Хорошо бы увидеть наших других братиков и сестренок. Ха-ха! Да, братиков и сестренок. Ведь мы все - котята одного бога! Не демона, а настоящего бога! Он подарил нам счастье и свел вместе, чтобы мы могли поделиться им друг с другом. Знаешь что я думаю? Как врут про лису, что она настоящий монстр, точно так же врут и про кошек. И про Золотого Бога. Я думаю, Эри-чан, что он на самом деле один из великих ками. Дракон, или высшее божество? Не знаю, Эри, но он точно... очень-очень добрый!
   Если бы они только знали тогда, как сильно ошибались! Может быть тогда одна из них совершила бы самоубийство, в отчаянной попытке спасти из ловушки и освободить другую? В наивной попытке, ведь потеряв одного из этих двух котят, их создатель и хозяин без долгих раздумий, без малейших колебаний, убил бы второго.
   Добрые котята могли быть полезны только вдвоем, ведь добрый человек может отказаться творить зло, даже если ему угрожать смертью, но может пойти на многое, если ему угрожать мучением и смертью единственного настоящего друга.
  
  
  
  
  

16

  
  
  
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"