Чоргорр: другие произведения.

История с фотографией, часть 1 Два фотографа

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "Неведомая сила сковала студента, подняла в воздух и медленно, не торопясь, перевернула вверх тормашками. Ботинки - под потолком, кончик белобрысого "хвоста" не достаёт пола. Он попробовал дёрнуться, извернуться, но держало его очень крепко. Чуть уступило земному притяжению - парень больно стукнулся макушкой о паркет - вздёрнуло обратно, и снова..."

 []

   История с фотографией
   Часть 1
   Два фотографа
  
   Сентябрь 1996, Москва
   Портретной съёмкой Семёныч занимался смолоду, и она ему ужасно надоела. Последние годы почти не снимал сам: печатал для других. Слыл большим мастером в этом деле, зарабатывал на хлеб с маслом.
   -- Здравствуйте, вы Михаил Семёнович Сошкин?
   -- Да, это я. Добрый день, чем обязан?
   -- Я звонил вам, мы договорились о встрече.
   С первого взгляда на нового заказчика так и подмывало уговорить того на фотосессию. Молодой, лет двадцати на вид, аристократическое лицо, тёмные глаза и волосы. Очень высокий, худощавый. Держался удивительно прямо для такой "коломенской версты" и своего, в большинстве, расхлябанного поколения. В безукоризненном костюме. Весь, от стрижки до ботинок -- образец элегантной, непоказной роскоши.
   Семёныча ни в каком смысле не пёрло от красивых мальчиков. Фотографировать ему было интереснее зрелых людей, чья жизнь отпечаталась на лицах, добавила глубины глазам. А в постели Семёныч любил баб-с. Знал толк. Хотя сейчас уже предпочёл бы самой роскошной фемине говорящую лягушку. Мелькнуло: "Этот из мира, где они возможны. И по батюшке его там -- Кащеевич". Сквозь лощёный облик юнца проглядывала древняя, могучая, предельно чужая сила: "Захочет, голыми руками порвёт, сожрёт, костей не выплюнет". С чего такая глупость стукнула в голову? С чего мурашки по спине? Фотограф прожил на свете семь десятков лет, довольно извилистых. Имел основания доверять своему чутью на опасных людей и ситуации. Вздохнув, отказался от мысли предложить гостю услуги портретиста. Подавил желание вовсе его выпроводить: исключительно из-за сомнений в успехе.
   Пауза затянулась. Сумрачный, какой-то очень понимающий взгляд сверху вниз. Раз, и жуть исчезла без следа. "Что это было?" Уверенное, но деликатное рукопожатие:
   -- Меня зовут Роман. Мне порекомендовали вас, как лучшего фотопечатника в этом городе. Сделайте нам, пожалуйста, фото для научного отчёта. И несколько штук форматом побольше. Чтоб не стыдно показывать на международной конференции. Давайте сначала, на пробу, вот эти.
   Роман достал плёнки. По тому, как парень держал их в руках, Семёныч угадал коллегу фотографа. Включил нижнюю подсветку на просмотровом столе, взял лупу. Руины, раскопы, мерные рейки: что-то археологическое. Отличного качества негативы: одно удовольствие с такими работать. Это примирило старика с их странноватым хозяином. Пока Семёныч рассматривал плёнки, гость отступил к стене, сплошь увешанной фото. Авторства самого Семёныча, его друзей и клиентов, с дарственными надписями и просто так. Освещение в большой комнате -- только от просмотрового стола, да от слабой лампочки в противоположном углу. Что любопытный смог разглядеть, осталось для Семёныча загадкой. Но зажечь верхний свет один не предложил, другой не попросил.
   Потом они обсуждали пожелания по каждому кадру. Потом договаривались о цене. Потом Семёныч угощал молодого коллегу чаем с пряниками. Под милейшую беседу о новых камерах и объективах -- Роман знал толк в фототехнике и умело поддержал тему -- старик почти забыл неприятные ощущения начала встречи. Нормальный парень, с понятием. Все бы такие заказчики ходили!
   Нав Ромига смотрел на фотографа с растущим любопытством.
   Семёныч оказался ещё забавнее, чем про него рассказывали. Приличные для чела магические задатки, но полный неуч. Уловил волну тёмной энергии от нава. Сам не понял, что почувствовал: испугался, засуетился... Замаскировать свою сущность и успокоить старика оказалось куда проще, чем торговаться с шасом, в лаборатории которого Ромига сегодня едва не вынес дверь, хлопнув ею на выходе. Сперва думал, зря: второй раз торговаться будет ещё сложней. Потом знакомые по экспедиции челы подсказали этого Семёныча. Который, в итоге, озвучил расценки в четверть шасских. А уж того, что нав планировал дальше, из шаса достать почти невозможно. За разумные деньги.
   Семёныч ворчал про себя: "Вот, как чувствовал, не надо браться! Не заказ, а лавина переделок".
   Вторая встреча, первая версия отпечатков. Роман смотрит, морщится:
   -- В принципе, нормально. Беру и оплачиваю, как договаривались. Только мне нужно контрастнее. Но чтобы света и тени не пропали. Вот тут светлее, а тут, наоборот, затенить. Маской, и край помягче.
   -- Да хорошо же, как есть!
   -- Но будет лучше, сами видите!
   Семёныч видел. Понимал, какого класса работы требует Роман. Сами пожелания много говорили об уровне молодого фотографа. Старику в голову не пришло бы так возиться с заурядными -- ладно, очень хорошо снятыми -- техническими кадрами. Но готов был блеснуть мастерством, лишь бы ценили и платили.
   Третий визит:
   -- Это опять не совсем то, что нужно. А сроки поджимают. Пока пробы, пока я смотрю, пока вы переделываете... Можно поприсутствовать в процессе?
   Обычная просьба, за дополнительную плату. Семёныч согласился:
   -- Приходите завтра.
   Вначале Роман тихо сидел, где было указано, только чернющими своими зенками ловил каждое движение печатника. Жутковатый взгляд, но не до того: привычная и любимая работа захватила Семёныча. А парень наблюдал за рождением фотографий, как кот за разделкой рыбы. Через полчаса начал задавать вопросы. Сперва только по делу, грамотные, профессиональные. Потом за жизнь. Втянул старика в зыбкий, скользкий разговор. Легонько дёргал за ниточки эмоций, играл настроением, раскручивал, заводил. Исподволь влился в работу, взял на себя подсобные операции. В какой-то момент уже печатник с восторгом, изумлением и ревностью наблюдал за самозваным ассистентом. В скудном рубиновом свете Роман казался ожившей тенью, гибким силуэтом, вырезанным из темноты. Лицо стало резче и старше, веселее и злее. Стремительный, лёгкий, безошибочный танец длиннопалых рук над кюветами с фиксажем и промывочной водой стоил того, чтобы посмотреть.
   -- Роман, я вижу, вы сами всё прекрасно умеете? Чего ко мне пришли?
   -- Своей лаборатории нету. А из университетской меня выгнали. Шваброй, -- глаза заискрились весельем, длинные губы растянула хищно-довольная улыбка.
   -- То есть, как?
   -- По загривку. Ну не убивать же их было? Я ушёл и больше туда не хожу.
   -- За что шваброй-то?
   -- За всё хорошее. Михаил Семёнович, я, на самом деле, умею снимать, а печатать -- не очень. Вы -- мастер. Готов платить вам за уроки, сколько скажете.
   -- Учеников не беру! Из принципа, -- угрюмо буркнул Семеныч, избегая прямого взгляда. -- Хотя... Поассистируй неделю, помоги сделать заказы, потом поговорим. Мне кажется, ты шустрый. За неделю разъяснишь все мои секреты, а хлеб отбивать не станешь. У тебя хватает в жизни других интересных дел?
   -- Хватает, -- Роман рассматривал что-то археологическое на одном из промытых отпечатков.
   -- Может, свет зажечь?
   -- Не... Потом посмотрю. Так когда приходить?
   -- Завтра к десяти, если время есть. И оденься попроще. Нечего мне тут костюмом пыль собирать и в реактивы макаться.
   -- Время у меня есть. А пыли у вас почти нету. Почти... Договорились.
   Семёныч ехал домой, чувствуя себя счастливым и довольным выжатым лимоном. Удивительно плодотворный день, отличный помощник. Хотя парень не прост. То, что напугало Семёныча при первой встрече, никуда не исчезло. Спряталось, вроде из вежливости, а уши всё равно торчали. "Хрен с ним, так даже интереснее!" Сам удивился бесшабашности своих мыслей: "Дедушка старый, ему всё равно, да?". А ещё Семёнычу казалось, он где-то встречал этого Романа. Или кого-то очень похожего.
   "Отлично! Старика почти не пришлось уламывать. Ни уговорами, ни магией". Ромига шагал домой, к Цитадели, пешком. Сперва высматривал укромный уголок, чтобы построить портал. Но на ходу хорошо думалось, да и тёплый сентябрьский ветер был славным попутчиком. Что такое пара-тройка кварталов для лёгких, привычных к путешествиям ног? Прогулка. А подумать было о чём.
   За день в лаборатории Семёныча нав узнал больше, чем мог вычитать в книжках и журналах по фото. Да и болтать с забавным челом было приятнее, чем прорываться сквозь занудный, хуже только у эрлийцев, слог. Ромига уяснил, какое оборудование закажет шасам, когда будет собирать свою новую, лучшую в этом городе фотолабораторию. Увидел в исполнении парочку интересных приёмов, взял на вооружение. Всё шло по плану.
   Но был ещё сюрприз. В человских технических книжках -- ни слова про колдовство. А Семёныч ворожил. Сам, похоже, не осознавал, что строит арканы. Слабенькие, узкоспециализированные. На крохах энергии, кажется -- на мутной для нава магии мира. Однако очень эффективные. Потому Ромига намерен был прицепиться к старому фотографу всерьёз и надолго, насколько того хватит. "Хорошо бы, подольше! Сохранился Семёныч для своих лет и генетического статуса хорошо, но если будет активно колдовать, а я ему в этом помогу... Кстати, надо прикупить кувшинчик с зелёной энергией: на завтра, на всякий случай".
   Нав был, по меркам своей расы, молод и патологически любопытен. В прямом смысле: его любопытство с завидной регулярностью угрожало чьей-нибудь жизни и здоровью. Чаще -- тех, на кого было направлено. Иногда его собственным, только прочность навского организма выручала. Ромига не искал риска ради риска -- считал подобное несусветной глупостью -- но по краю походить любил.
   Фотографию в данный момент считал самым безобидным своим интересом. Пока изощрённая, но понятная человская технология не пересеклась с дикой и непредсказуемой человской магией. Тут уже опыт подсказывал: можно ждать всякого.
   А интерес к фотографии был давним. Как говорится, ab ovo. Ромига знал, хотя и не слишком накоротке, Фокса Тальбота. С Нисефором Ньепсом его связывала почти дружба. А также один неприятный розыгрыш, первый в жизни нагоняй лично от Сантьяги и жирный счёт из Службы Утилизации. Позже Ромига освоил метод наследника и соперника Ньепса, Луи Даггера. Но не проникся: картинки ртутью по серебру -- слишком статично, холодно, светло. За хорошие деньги продал всё оборудование и реактивы знакомому шасу, а сам охладел к светописи на годы.
   Утром, без пяти десять, нав подошёл к проходной НИИ, где официально была "прописана" фотолаборатория. Семёныч как раз миновал турникеты. Ромига окликнул его:
   -- Эй, подождите меня!
   Протянул в окошечко свой человский паспорт, достав из кармана "паркер", оставил изящный росчерк в журнале, рядом с каракулями вахтёрши. Исподволь наблюдал за Семёнычем. Лицо чела с утра было ещё вялым и сонным: "сова". Но глаза уже пробудились: вот прямо сейчас, похоже, рисовали вокруг Ромиги и вахтёрши кадрировочную рамку. Небольшой шаг в сторону, сменить ракурс. Не то. Ещё одно перемещение в пространстве. А вот так -- кадр. Камеры у старика с собой не было, он фотографировал глазами, упражнялся, как воин выполняет ката. Хотя более безобидного, не воинственного существа даже среди челов поискать. Отставная вохровка в стеклянной будке, с педалью от турникета -- опаснее. А магическая сущность Семёныча почуяла и осторожно коснулась того, что лежало у нава в кейсе. Необученные маги тянут подходящую энергию отовсюду, как губка -- воду. На том частенько и попадаются. Старик взял полкапельки, явно меньше, чем мог. Но само наличие артефакта рядом поднимало ему настроение, придавало бодрости. Ромига спрятал ручку и паспорт, посмотрел на часы на стене: 09.58. Семёныч заметил его взгляд:
   -- Ты пунктуальный, хорошо.
   -- А также аккуратный, понятливый, умный. И очень скромный, -- заговорщически подмигнул Ромига.
   Но в отличие от вчерашнего дня, Семёныч не поддержал шутливого тона, напустил на себя строгость:
   -- Молчаливый и покладистый. Во время работы внимательно слушаешь всё, что я говорю, смотришь, что я делаю, поддакиваешь, запоминаешь. Повторяешь, если спрошу. Если чего не понял, задаёшь вопросы. Для бесед на вольные темы -- перерывы на еду. Пока так.
   -- Как скажете.
   Ромига не впервые сталкивался с попытками челов его "построить". Обычно эти попытки его злили или смешили, иногда одновременно. Нав умел скрывать эмоции: за бесстрастной маской, за ироничной улыбочкой, по обстоятельствам. Умел, изображая подчинение, крепко садиться на шею. На этот раз оценил мягкую, доброжелательную, но очень уверенную силу, ставящую его на место. Удивился, тоже, естественно, не подав вида. В лифте, пока поднимались на нужный этаж, задумчиво рассматривал розовую плешь, обрамлённую седым пухом: макушка Семёныча приходилась ему по нагрудный карман пиджака. Фигура чела, и смолоду вряд ли спортивная, скорее -- мелкая и хлипкая, расплылась от возраста и сидячей работы. Когда шли по коридорам, стала заметна привычная, застарелая хромота. Однако ни скованности, ни одышки.
   В первую встречу чел показался Ромиге дряхлым, усталым от жизни, будто пылью припорошенным. Сегодня ему больше подходило слово "пожилой", чем "старый". Ох уж эти человские возрастные градации...
   Семёныч повозился с ключами, шагнул в комнату. Прошёл к столу в дальнем углу, выложил из пакета пряники и ещё что-то к чаю. Зажёг бра над столом. Нав отметил: "Комната освещена только из коридора. Челы плохо видят в темноте. Тем более, с солнечной улицы, пока глаза не привыкли. Ориентируется в знакомом пространстве, не полагаясь на зрение?" Самому Ромиге было очень уютно в двух комнатах с одним наглухо зашторенным окном, тёмными стенами и минимумом простой, но добротной мебели.
   -- Проходи!
   Ромига поставил кейс в угол под вешалкой, снял и аккуратно повесил на "плечики" пиджак. Более свободный покрой костюма и чёрная водолазка вместо рубашки с галстуком -- единственная уступка вчерашнему указанию одеться попроще.
   Семёныч думал, глядя на это "попроще": "Вот ведь пижон! Точно заставлю тебя гонять пыль по углам". Но пока было много других дел. Контактные отпечатки с негативов: задачка без хитростей, на терпение и аккуратность. Порезать плёнку на куски по пять кадров, разложить на листе фотобумаги, прижать стеклом, засветить, проявить. Понаблюдав за Романом вчера, Семёныч не сомневался: парень блестяще справится. Выдал пакет с плёнками, показал, где брать всё нужное для работы. Поднапустил строгости:
   -- Очень важно! Откуда взял вещь, туда поставил. Каждая железка и стекляшка у меня знает своё место. Станешь путать -- два предупреждения, на третий раз выгоняю.
   -- У меня хорошая память, -- улыбнулся ассистент. -- Фотографическая.
   Семёныч с замиранием сердца ощутил: будто вздыбилась шерсть на спине чёрного зверя, который по собственной прихоти позволил ему вести себя на поводке. Но раз уж позволил, старик не собирался давать слабину. Как, впрочем, и нажимать не по делу. Улыбнулся в ответ:
   -- Хорошо бы. Постарайся до обеда закончить с контактами. Если не придут с чем-нибудь срочным, вечером спокойно попечатаем твою археологию. Осталось самое интересное, большой формат, -- и ушёл за просмотровый столик.
   Работа была простая и однообразная, а значит, совсем не мешала наву прощупывать пространство и анализировать полученную информацию. Семёныч в соседней комнате явно что-то мудрил, и снова любопытное, с налёту не поддающееся расшифровке. Впрочем, Ромига решил посвятить несколько дней изучению очевидной и понятной стороны его деятельности: технической. За остальным просто наблюдать. Не факт, что сильному и умелому магу нужно осваивать самодельные арканы из разряда "голь на выдумки хитра".
   Настроение было отличным, дело спорилось, нав начал насвистывать какую-то бравурную мелодию. Совершенного слуха у него не было. Знал, многие челы нервно относятся к свисту в помещении: типа, дурная примета. Опять же, велено было молчать. "Одёрнет? Не одёрнет?" Но Семёныч погрузился в вычерчивание каких-то схем и не обращал внимания. Пару раз подходил проверить, как движется работа. Одобрительно хмыкал и возвращался к своим изысканиям. Время до обеда пролетело незаметно.
   Институтскую столовую можно было найти по запаху. Не самому мерзкому из тех, что Ромиге случалось обонять в человских едальнях. Но если бы речь шла только об удовлетворении голода, нав предпочёл бы смотаться порталом в какое-нибудь приличное место. Не хотел прерывать наблюдения: пошёл обедать вместе с Семёнычем.
   -- Наша столовая -- хорошая. Директор бдит, шугает поваров. Я много лет здесь обедаю, и ничего: желудок в полном порядке. А вот у сына на работе -- ужас. Готовят на машинном масле, посуду не домывают, тараканы -- стадами. Говорил ему, не ешь котлет, если они зелёного цвета, бери варёное мясо...
   Наву вспомнилась довольно-таки "бородатая" тайногородская шутка. Будто особое проклятие Азаг-Тота лежит на местах, где челы, пролетарии физического и умственного труда, едят в перерывах между работой. Дабы не иссякала в них вовек гиперборейская ненависть. В самом деле, каким образом эти горе-повара исхитряются даже из более-менее нормальных продуктов готовить жутко невкусную и почти несъедобную гадость? Зачем несколько лет специально учатся этому в своих кулинарных техникумах?
   -- Михал Семёныч, вы пытаетесь испортить мне аппетит? Всё равно не получится. К нам в экспедицию в этом году прибился студент-медик. Очень любил перед едой рассказывать про анатомичку, думал, ему больше достанется.
   Особо трепетные челы нервничали уже с этого места. Старый фотограф остался невозмутим, как слон.
   -- Я снимал одно время для криминалистов. Стол у них был один, где работали, там же обедали, -- и хитро посмотрел на ассистента.
   Ромига ухмыльнулся. Вообще-то мог достать подобным разговором самого крепкого чела. И большинство прочих генстатусов. Даже не колдуя. Исподволь, особой интонацией подстегивать воображение собеседника, чтобы оно подкрепляло слова яркими картинками, запахами, осязательными ощущениями. Проверено, через некоторое время "клиент" будет готов. Нав вспомнил того студентика, блюющего в кустах. После обеда, ага. Ухмылка стала шире и злораднее. Мог бы развлечься и теперь, но не имел резонов доводить Семёныча. Наоборот, собирался поддерживать старика в наилучшей форме. Потому промолчал.
   Подгадали удачное время, почти без очереди. Взяли подносы: "Фу, сальные!" Ромига обозрел букетики мятых алюминиевых ложек и вилок, даже трогать не стал. Подошли к раздаче. Семёныч выбрал борщ, пюре с котлетой, стакан компота. Светски улыбнулся пышнотелой краснолицей блондинке за кассовым аппаратом -- та засияла.
   Нав пробежал глазами меню, выставленные рядком тарелки, принюхался к запахам, доносящимся из больших кастрюль: "Вот тут, кажется, более-менее похоже на еду". Вторая работница общепита, копия кассирши, но помоложе, ухватисто шуровала половником в борще:
   -- Супчику? Второго?
   -- Положите мне, пожалуйста, три порции поджарки и тушёные кабачки, одну порцию. Супа не надо. Хлеба не надо. Морс из клюквы? Давайте.
   Повариха смерила взглядом длинную стройную фигуру, широкие плечи, обтянутые чёрной водолазкой:
   -- О, какой хищный молодой человек.
   -- Вы даже не представляете, насколько, -- ответил, с виду, тоже с ноткой игривости, но повариха сразу передумала расспрашивать, новенький он тут или командировочный. Что и требовалось. Отбелённые искусственные кудряшки в сочетании с маслеными глазками, широким лоснящимся лицом и плохо сложенным, непропорционально располневшим телом вызывали у нава примерно такие же эмоции, как столовые приборы из алюминия.
   Расплатился, присел за столик к Семёнычу. Недовольно отметил про себя липкий пластик в полосах от грязноватой тряпки, которой тут вытирали. Запустил правую руку в карман брюк, левой почесал кончик носа, прикрывая губы. Прошептал заклинание -- в пальцах возникла изящная складная вилка. Достал её из кармана, раскрыл. Попробовал содержимое своей тарелки: "Мясо приготовили свежее, и то ладно. Пожалуй, одного эксперимента достаточно. Буду уходить на перерыв".
   Посмотрел на Семёныча: старик с видимым удовольствием прихлёбывал бледно-розовый борщ. Ромига мрачно взялся за свою порцию и очистил тарелку как можно быстрее. Организму нужно топливо, навский желудок переваривает даже гвозди, а изысканные вкусовые ощущения -- в другой раз.
   От старика не укрылось, как корёжило и воротило Романа от столовской стряпни и обстановки, которые Семёныч искренне считал нормальными. Питаться ассистент, видимо, привык в дорогих ресторанах? Или дома, где на стенах висят портреты прадедов графьёв? Фотограф знавал подобных людей, даже целые семьи, хотя с каждым поколением их оставалось меньше. "Прежние" нередко находили пристанище в науке, в том числе, связанной с экспедициями. Были в "полях" столь же стойкими и неприхотливыми, сколь в городе -- щепетильными. Многое в облике и повадках Романа напоминало их, но доставать вилки из пустого кармана "обломки царизма" не умели, факт.
   Память с утра подсовывала давнюю историю... Обрывок истории: без начала, конца, ясного смысла.
   В апреле пятидесятого в жизнь Семёныча -- тогда просто Мишки -- ворвалась женщина-стихия, женщина-весна. Зеленоглазая блондинка нечеловеческой красоты. Век не забыть, как она впервые появилась на пороге его фотоателье. Золотисто-зелёный силуэт в лучах солнца, нежный голос, звонкий смех. Назвала себя -- Люда. Его стала звать: "мой глупый фотограф".
   Он прошёл фронтовыми дорогами. Вернулся живым, хотя и с покалеченной ногой. Чувствовал себя бывалым и бравым. Освоил ремесло фотографа, обустроился на бойком месте. Привык к женскому вниманию, к сладкой возможности выбирать из многих -- лучших. Пользовался, чего греха таить.
   Люда сама выбрала его, в этом не было сомнений. Снизошла. Даже на пике бурного романа Мишка сознавал: такая невероятная женщина вряд ли задержится рядом с хромоножкой из фотоателье. Наслаждался мигом блаженства. Боялся думать, чем закончится головокружительный полёт на крыльях страсти.
   О, как восхитительно, высокомерно улыбалась она, когда глупый фотограф пытался развлекать её простенькими фокусами. Смеясь, обещала научить настоящему волшебству. А он, дурак, верил. Потому что даже с закрытыми глазами видел исходящее от любимой изумрудное сияние. Чувствовал: рядом с Людой душа и тело полнятся буйной, хмельной, свежей, как весенний лес, силой. Невозможное становится возможным. Отвыкнуть от этого потом оказалось труднее, чем утолить тоску по чаровнице.
   Она не ушла, как полагается по законам романтического жанра. Их связь закончилась внезапно и странно. Обычный рабочий день фотографа, согретый мыслями о любимой. Он думал о свидании с нею вечером, предвкушал, парил в небесах -- и вдруг очнулся обеими ногами на земле. Безум-ную влюблённость будто выключили. И муторное ощущение, памятное с войны. С Людой -- беда? Что с его чувствами, второй вопрос, хотя он, кажется, догадался.
   Несколько раз набирал знакомый номер. Отвечали чужие голоса. Просил: "Позовите Люду!" Его недоумённо переспрашивали: "Какую?" На попытки объяснить говорили: "Вы ошиблись, здесь такая не живёт!" -- и вешали трубку.
   Времена были суровые. Слишком яркая внешность, странные слова и поступки Люды запросто могли довести её до неприятностей. "Глупый фотограф" годы спустя помнил свой тогдашний страх: "Пропала зазноба. Заканчивай искать её. Молись, чтобы самого не нашли!"
   У него был ещё один телефон. Люда записала своей рукой, объяснила, что спросить, и как должны ответить, в лучших шпионских традициях. Мишка до вечера колебался, но идя домой, всё-таки набрал из автомата номер "Вадима, который торгует из-под полы волшебными вещами". Дозвонился. Договорился о встрече на следующий день, благо выпало воскресенье.
   Пришёл на условленное место десятью минутами раньше срока. Издали заприметил крупного светловолосого парня. Вадим оказался похож на Люду, как брат. Стоял и беседовал с рыжим, очень похожим на первого Мишкиного фронтового командира... Нет, не он, показалось. Фотограф прошёл мимо.
   Сделав ещё десяток шагов, почуял сзади неладное, будто волну жара. Шагнул за афишную тумбу, осторожно выглянул. Почему не слышал выстрела? Кровь и мозги белобрысого на стене дома, сам он валится под ноги рыжему -- двоим рыжим -- один из которых вместе с трупом исчезает в маленьком красном вихре, а второй оборачивается на взгляд Семёныча. Врезалось в память: алое пламя в глазах убийцы, дымящийся пистолет в руке -- и спокойно идущие мимо прохожие. На оживлённой улице, в центре Москвы, среди белого, между прочим, выходного дня.
   Мишка понял, что дело пахнет керосином. Набычился, глянул исподлобья, случайно поверх подаренных Людой очков. Вот те раз! Убийца и жуткие пятна на стене сквозь стёкла были видны ясно, а так -- нет. Подмигнул рыжему: веко дернулось. Снял и спрятал очки в карман. Влился в поток прохожих, ожидая пули в спину, а то и чего похуже. Часа три очумело бродил по городу. К вечеру решил запить горе и всё забыть. Получилось. С кем пил и как пришёл домой, не помнил. Но в понедельник сквозь могучее похмелье проросло желание выяснить, что же, чёрт побери, происходит?
   Однако за полдня все следы присутствия Люды в жизни фотографа будто корова языком слизнула. Пропало всё и отовсюду: из ателье, из дома. Негативы, фото с её лицом, записанные телефоны. Даже те хитрые очки из кармана. Тогда Мишка ещё раз очень крепко задумался, как быть дальше.
   Убедить себя, будто ничего не было? Две недели с потрясающей женщиной ему просто привиделись? Но не спятил же он! И друзья подтвердят... Стоп, а кто из знакомых видел его с блондинкой? Получается, никто. За полмесяца -- никто. Ну и ну.
   Сообщить в "компетентные органы"? По доброй воле оказаться в центре сомнительной истории, с рылом в пуху? В свои двадцать пять Мишка не страдал излишней наивностью. Понимал: доносчику первый кнут.
   Попробовать лично докопаться до сути? Поставить голову на кон в серьёзной игре по неизвестным правилам? Уголовщина, шпионские игры, секретные дела той же Лубянки? Рисковать -- для чего? Люду всё равно не вернешь. А ради уважения к себе и доброй памяти о ней он уже не хотел знать больше, чем знал и догадывался.
   Кажется, любимая женщина водила его за нос. Приворожила, не полагаясь на свою красоту и его, так сказать, натуральные чувства. С непонятными, вряд ли благими, целями. Сама погибла, приворот потерял силу: баба Шура рассказывала, так бывает. Кто-то зачистил все следы. Милостиво позволил пешке-фотографу выйти из игры? Навсегда или на время? Кто? Не важно. Мастерство, с каким была проведена зачистка, не позволяло сомневаться: захотят, достанут из-под земли. По крайней мере, в Москве.
   Мишка принял решение не просто затаиться -- уехать подальше. Фронтовой друг геолог, полушутя приглашавший его фотографом в экспедицию -- настоящий подарок судьбы. Как ни тяжело хромому в "поле", а вот он, выход. Если возьмут.
   В "поле" пришлось даже солонее, чем Семёныч ожидал, но городские беды целиком остались в городе. В начале октября он вернулся в Москву с хорошим заработком, а главное, живой. Загорелый, окрепший, даже хромать почти перестал. По крайней мере, пройти десяток-другой километров по пересечённой местности к концу сезона не составляло проблем.
   Устроился на новую работу. Вскоре встретил Ларису, женился. Через отмеренный природой срок родили сына, ещё через несколько лет -- дочь. Жизнь вошла в более-менее спокойную колею. Без опасных чужих тайн и фокусов, с маленькими, незаметными своими. Он терпеливо и настойчиво приумножал их все последующие годы...
   А память о той истории сидела занозой: почти не болела, но цеплялась. Что зацепило на этот раз? Да просто среди осени вдруг повеяло, как тогда, зелёной весной. Рядом. Достаточно близко, чтобы дотянуться и потихоньку, незаметно отпить капельку силы. Чуть-чуть. Много нельзя, это делает заметным. Как "фонили" для него Люда, первый командир и убийцы Вадима, как позже он ловил отсветы подобного в толпе. От Романа тянуло особенно странным, чужим и опасным. Совсем не тем, чем от его кейса под вешалкой...
   Семёныч думал о дне сегодняшнем, вспоминал былое -- и сам удивлялся тихой, бесстрашной радости в сердце. Спросил себя: "Как поступишь, если та история пошла на второй круг?" Ответил: "Узнаю, наконец, что это было. Возможно, найду способ развязать узлы, которые полжизни не давали дышать полной грудью. Хоть напоследок. Терять не то чтобы нечего, но..." Мир слишком сильно переменился за последние годы. Империя рухнула, погребя под руинами прежние страхи и надежды. Жизнь клонилась к закату, близкие поумирали или, повзрослев, разлетелись по свету. Старик чувствовал: время ответов близко, узор судьбы почти сложился.
   Вот, кажется, нашёл, кому мастерство передать. В полном объёме, да. Возможно. Встретил пристальный, будто рентген, взгляд чёрных глаз. Улыбнулся, кивнул на чистую посуду перед Романом:
   -- У нас говорили, кто как ест, тот так и работает. Если бы я уже не взял тебя ассистентом, пригласил бы сейчас. Пошли трудиться.
   Пока Семёныч проверял сделанное до обеда, Ромига с демонстративной дотошностью расставлял и раскладывал по местам всё, чем пользовался во время работы. Из уборки тоже можно сделать маленькое шоу. Старик одобрительно кивнул:
   -- Я тут разрисовал в подробностях, как твой заказ печатать. Начнём с простого или с интересного?
   -- С простого, как все нормальные люди, -- улыбнулся нав.
   -- Как нормальные? -- задумчивый взгляд из-за очков. -- Ну давай.
   Семёныч зажёг лампу над столом. Разложил рядками, будто пасьянс, контрольные фото и схемы, которые чертил с утра. Двенадцать пар, по числу будущих отпечатков. Сверху легли три пустых прямоугольника с краткими пометками: контрастность бумаги, время экспозиции, проявления и фиксации, концентрация растворов. В следующих рядах появились заштрихованные области с комментариями. В самом нижнем штриховки пересекались и наслаивались. Показал на верхний ряд:
   -- Мы вчера обсуждали, вот с этими кадрами ничего особенного делать не надо. Сам сейчас напечатаешь, я присмотрю. Бумагу принёс? У меня "Ильфорд" тридцать на сорок заканчивается. Что-нибудь запорем, или захочешь переделать, уже не хватит.
   -- И бумагу, и химию. Прямая поставка из Германии. Хотите, добуду на вашу долю? Дороже, чем в "Юпитере", зато всё, что угодно. Пишите список.
   Ромига открыл кейс, перехватил напряжённый, голодный взгляд старика. Пачки фирменной фотобумаги и упаковки с реактивами того не заслуживали. Хотя в распоряжении нава всегда были магазины Торговой Гильдии, а старый фотограф в полной мере познал на вкус слова "достать" и "дефицит". Десять или двадцать лет назад всё содержимое кейса тянуло на небольшой клад, но сейчас... Нав чувствовал, что именно высматривает Семёныч. Изящный кувшинчик -- артефакт с энергией Колодца Дождей -- был предусмотрительно завёрнут от любопытных глаз в матовый пакет. Продукция "Ильфорда" в полном составе перекочевала на стол, а свёрточек так и остался в опустевшем кейсе. Семёныч тихо, разочарованно вздохнул, когда нав закрыл кейс и поставил обратно под вешалку.
   "Ну и самообладание! Тянет ведь, как железо к магниту!" Ромига провоцировал старика на вопросы, на какие-нибудь действия, но пока безуспешно. Лезть без спросу в чужую память воздерживался. Ощущал эмоции: сильные, яркие, не то что в день знакомства. Ловил мелкие подсказки жестов, мимики, не озвученной артикуляции. О чём Семёныч задумался за обедом, зависнув над расковырянной котлетой? Чьё имя -- Люда -- читалось по его губам? Пути мыслей и ассоциаций в головах челов неисповедимы даже для них самих. Какое отношение имела та Люда к нынешним делам Семёныча с Ромигой? Каким именно делам: фотографическим, магическим? Старик засёк манипуляции нава с вилкой. Теперь она будет постоянно оттягивать карман напоминанием о мелком, но досадном проколе. А заметив, постарался не подать виду. Сделал стойку на артефакт с зелёной энергией и тоже промолчал. Неуёмное навское любопытство требовало быстрее размотать этот клубочек. Прагматизм напоминал об изначальной цели: напечатать фото и поучиться тому же.
   "Вот именно, фото!" -- Ромига сосредоточился на схемах. Семёныч расчертил, расписал и выложил перед ассистентом подробную инструкцию, что и как делать: на увеличителе, при проявке. Изящно, логично, понятно. Маг чувствовал второе дно, будто графическую формулу аркана, но не очень понимал, зачем тут вообще колдовать? Лишь схемы в нижнем ряду вызывали вопросы.
   -- Всё понятно?
   -- С верхними -- да.
   -- Ну так приступай. Большие кюветы и банки для растворов возьмёшь вон с той полки. Разводи реактивы, а пока отстоятся, чаю попьём.
   Семёныч присел в уголке, где вчера сидел Ромига, улыбнулся:
   -- На три вещи можно смотреть без конца: на огонь, воду и чужую работу.
   -- Дырку не проглядите.
   -- В тебе?
   -- Нет, в банке с проявителем.
   -- Банки у меня стойкие. А вот ассистент -- чересчур болтливый.
   -- Ага. Ехали цыгане, кошку потеряли...
   Пили чай. Семёныч поглядывал то под вешалку, то на ассистента. Молчал. Грел руки о чашку, зябко сутулил плечи. Нав чувствовал его растущее напряжение, ждал прямых вопросов или окольного разговора. Снова не дождался.
   А старик как-то очень резко отбросил беспокойство, настроился на рабочий лад. Аккуратно поставил чашку на стол, встал и начал заниматься делом, которое выглядело бы уместным как раз для чела на нервах. Поменял местами фотографии на стене. Переставил в стеклянном шкафчике древние коллекционные камеры: Ромига такими пользовался, когда они были новейшим словом техники. Снял со шкафа лежавшую там ковбойскую шляпу и повесил на крюк вешалки. Поправил рулоны фонов для портретной съёмки. Нарезал ещё несколько кругов по большой комнате, заглянул во все углы, удовлетворённо хмыкнул. Пошёл в лабораторию -- нав потянулся следом. Там перестановке подверглись некоторые банки и коробки на полках с реактивами.
   -- Михал Семёныч, что вы делаете?
   -- Кошка твоя, приятного аппетита. Погоди, не отвлекай... А, вот ещё, -- старик порвал в мелкие клочки и выбросил в корзину под столом какую-то бумажку. -- Дай сюда, пожалуйста, твою красивую вилку.
   -- Зачем?
   -- Понимаю, она у тебя не для чужих рук, но дай.
   Ромига нехотя протянул просимое на ладони:
   -- Дам, если объясните, зачем всё это.
   -- Вроде счастливой приметы. Чтобы пыль на негативы не садилась, и растворы работали, как надо.
   Семёныч положил вилку за основание увеличителя.
   -- Закончишь печатать, заберёшь. Вообще, потом надо всё вернуть, как было, иначе в следующий раз так просто не получится.
   -- Бумажку тоже достать из мусорки и склеить?
   -- Бумажку -- нет, а всё остальное -- на место. Запомнил? Справишься?
   -- Попробую.
   Ромига с удивлением отметил про себя, что не понимает происходящего. Дурит его старик, шутит в стиле экспедиционной продувки макарон? Или демонстрирует псевдомагическую человскую глупость? Или в самом деле повезло наблюдать геоманта за работой?
   Извести всю пыль в лаборатории нав мог одним простеньким заклинанием, но решил посмотреть, будет ли прок от манипуляций Семёныча. Дальше по обстановке. На всякий случай придумал довольно жёсткий ответный розыгрыш.
   Прок был. Печать шла гладко, как по-писаному, опыта Ромиги хватало, чтобы оценить. Увлёкся. Напоследок решил переделать одно фото: напечатать небо потемнее. Время поджимало, пора закругляться. По-быстрому выпустил из пальцев облачко чёрного тумана, заставил принять нужную форму и плотность, подвесил над частью листа. Семёныч несколько минут назад ушёл в большую комнату, не должен был заметить. Но, уже отправляя лист в кювету с проявителем, Ромига ощутил рядом чужой страх: знакомую реакцию на свою магию, на этот раз, второпях, не замаскированную. Оглянулся и увидел в дверях старика, внимательно наблюдающего за действиями ассистента. Похоже, старый фотограф испугался, но совсем не удивился. И снова ничего не сказал. Последний на сегодня отпечаток был проявлен, отфиксирован и положен промываться.
   -- Давай за уборку! Растворы выливай. Кстати, список для закупки я тебе подготовил. Уточнишь цены, скажу, сколько чего брать. Протри стол, полы тоже помой: уборщиц я сюда не пускаю. И обязательно расставь всё по местам. Проверим твою фотографическую память.
   Нав прекрасно знал: многие, независимо от генстатуса, считают уборку занятием скучным, обременительным и малопочтенным. Зачастую, браться за неё -- показывать, что не ценишь себя, и нарываться на соответствующее отношение. Но Ромига всегда с удовольствием приводил в порядок своё рабочее место. Хозяйничая с заклинаниями -- или с веником, шваброй, тряпкой -- он, с одной стороны, как бы приручал и присваивал окружающее пространство, с другой, стирал слишком явные, грубые, негармоничные следы своего пребывания в нём. Занятно, кажется, в этом вопросе они с Семёнычем совпали. Поручение убраться в лаборатории не сводилось к традиционной муштре ассистента, а было актом доверия, наравне с допуском к увеличителю. Оказывается, так тоже бывает.
   Ромига аккуратно и чётко вернул на места всё переставленное стариком ради "счастливой приметы". Слил реактивы, ополоснул и поставил сушиться ёмкости из-под них, протёр стол. Набрал воды в ведро, взялся за тряпку. Спешил: ещё надо досушить готовые отпечатки и успеть к научному руководителю.
   "Ну что за нечисть!?" -- возмущался старик, пытаясь совладать с очередной волной ужаса. Нехорошо зашлось сердце, ослабли колени, но это не помешало Семёнычу увидеть кое-что интересное. Роман оглянулся с выражением нашкодившего пацана. Тёмная жуть мигом схлынула, спряталась за агатовым блеском его глаз, за обычно ехидной, на этот раз чуть виноватой улыбкой.
   Семёныч тяжело вздохнул: "У коллеги весьма любопытные профессиональные приёмчики. Замечательно! Проще будет объяснить свои, когда -- если -- дойдём до этого. Надеюсь, всё-таки, он хочет именно учиться. В этом случае я нужнее ему, чем наоборот. Хорошо бы, так и было. Пусть так и останется. Очень досадно, если в итоге получится банальный торг: моя бессмертная душа в обмен на что-нибудь до зарезу нужное".
   Старик, в общем, не верил ни в Бога, ни в чёрта. Но такому повороту не удивился бы. Уж очень остро и болезненно всё его существо реагировало на то, что молодой фотограф периодически вытворял. Или носил в себе? Или, проще, являлся?
   Семёныч был человеком предельно конкретным. Знал: сам делает вещи, легко проводимые по статьям "мистика", "колдовство". Однако терпеть не мог философской, а тем паче, религиозной, зауми. Не находил ей прикладного, практического применения, значит, не видел смысла. Решил: чем маяться праздным вопросом о загадочной природе парня, взятого в ассистенты, лучше наблюдать и реагировать по ситуации.
   Элегантное, как танец, и стремительное, как хорошая драка, наведение порядка в лаборатории впечатлило старого фотографа. Он сам, кряхтя, охая, добродушно ворча на любимые железки и стекляшки, ползал бы по двум комнатам минут сорок. Роман уложился в десять, без претензий.
   -- Чаю на дорожку?
   -- Спешу. Но с удовольствием, -- ассистент тут же цапнул из пакета пряник и жадно в него вгрызся. Пока подоспел кипяток, количество сластей на столе уменьшилось наполовину.
   -- Ты голодный что ли?
   -- Ага! Некоторые говорят, проще убить, чем прокормить.
   Шутка шуткой, однако Семёныч вздрогнул. Почему? "Роман водится с публикой, для которой это более, чем фигура речи? Можно подумать, у тебя самого нет и не было таких знакомых".
   -- Кто-то проверял?
   -- Обычно хватает ума не связываться.
   Кровь застыла в жилах не от какой-нибудь странной чертовщины -- от улыбки парня: "Поздравляю, Семёныч, вот тебе ещё один".
   -- Шибко грозный ты, Рома, для археолога.
   -- Я до универа успел повоевать.
   -- Афганистан?
   -- В том числе.
   И фразы, и паузы за ними -- будто жирные точки, веско намекающие на неуместность расспросов -- многое объясняли. По крайней мере, легко укладывались в понятную, стандартную схему. Единственное "но": Роман, при всей его жутковатой загадочности, производил впечатление очень цельного и гармоничного существа. Старик совсем не ощущал в нём следов надлома, который последние военные судороги и развал Империи оставили в душах. "Прошло время. Можно предположить, парень не терял его даром. Ты ведь тоже собрал из обломков вполне комфортабельный плот и путешествуешь на нём в своё удовольствие?"
   Пряники и печенье очень быстро закончились. Роман с сожалением посмотрел на пустые упаковки, допил чай. Смахнул в чашку крошки со своей половины стола, пошёл мыть. Вернулся:
   -- В следующий раз, наверное, моя очередь покупать еду? Но завтра могу прийти только после обеда. Дела на кафедре.
   -- Приходи, как сможешь. Всегда рад, -- "Чёрт подери, а ведь правда!"
   -- Успеем до вечера доделать оставшиеся фото?
   -- Других заказов пока нет. Надо будет, успеем. Посидим подольше.
   Семёнычу и сегодня некуда было спешить. Тянул удовольствие, грел ладони о чашку с чаем, медленно прихлёбывал горячий напиток. Наблюдал, как ассистент собирается. Аккуратно надевает пиджак, перекладывает что-то из внутреннего кармана в кейс... Усилием воли заставил себя отвести взгляд, не пялиться туда...
   Нав понял, что вряд ли дождётся от упрямого старика первого шага: сегодня ли, завтра, через две недели. Терпения Ромиге тоже было не занимать, но интуиция подсказала: "Время!" Запустил руку в маленький белый пакетик.
   -- Я вчера обратил внимание на вашу коллекцию сувениров. Подумал: у меня есть забавная вещица, которая будет очень уместно смотреться вон там, между фигуркой танцовщицы и птичьим черепом. Во всяком случае, вы быстрее найдёте ей применение, чем я, -- и как бы лениво потянулся поставить на полку изящный резной кувшинчик.
   -- Дай посмотреть! -- голос старика лишь слегка осип, а вот эмоции вмиг зашкалили: узнавание, восторг, жажда.
   Маги, конечно, не так зависимы от энергии, как масаны от крови. Но долго сидеть на нуле или около крайне неприятно, Ромига знал по себе. На артефакт-аккумулятор потом кидаешься с жадностью. Ожидал, что Семёныч "высушит" артефакт, едва заполучив его в руки. Ошибся. Старик снова взял энергии совсем немножко. Нав не заметил бы разницы "до" и "после", если бы специально не следил.
   А Семёныч рассматривал кувшинчик, поворачивая к свету так и эдак, ласкал его пальцами, улыбался каким-то своим воспоминаниям. Видимым усилием вернул себя в реальность.
   -- Спасибо, Ром! Вот уж действительно порадовал старика. Была у меня похожая штучка, да потерялась. Давно... И место ты ей на полке определил самое правильное. Да, пожалуй, лучше не найдёшь. Поставь туда, а то я без стула не дотянусь. Ты вроде куда-то спешил?
   Ромига чуть в голос не расхохотался, давно его столь явно не выпроваживали. Подумал сделать вид, что уходит, и остаться под мороком. Но он действительно спешил и, выходя за дверь, прилепил на неё следящий артефакт.
   Был разочарован. Конечно, старый чел с улыбкой шире лица -- занимательное зрелище. А уж когда тот пускается в пляс по комнате... Но больше ничего интересного. Семёныч долго любовался кувшинчиком на полке издали. Немного поразглядывал под яркой лампой сегодняшние отпечатки, собрался и отбыл домой.
   Если бы ассистент следил за тем, что делал старик, уйдя из лаборатории, он бы, наверное, сильно удивился. Семёныч шёл в сторону дома. Но именно шёл, а не ехал на метро, как обычно. Кружным, извилистым путём.
   Равнодушные прохожие сновали мимо по своим делам, наблюдательные недоуменно косились на благообразного дедушку, с загадочно-рассеянной улыбкой проделывающего странные вещи. Там прошёл, балансируя, по бордюру. Тут бережно отклеил от стены рекламное объявление, сложил из него самолётик и запустил через улицу. На мощёном бетонными плитками тротуаре прошагал строго по нечётным квадратикам. Купил булку и покормил воробьёв, тщательно отгоняя голубей. Нашёл на скамейке в сквере забытую кем-то коробочку с детскими мелками. Украсил асфальт улыбчивым солнышком, хитро выглядывающим из-за тучи. Набрал букетик разноцветных кленовых листьев и на ходу разбросал их: лист вправо, лист влево. Пальцем написал на пыльной корме припаркованной машины: "Помой меня!" Галантно поклонился перебегающей дорогу серо-белой кошке.
   Он называл это "переплетать судьбу". Умел с босоногого детства, от бабки. Каждый день использовал для работы, по чуть-чуть. Считанные разы применял для других целей, более серьёзных. Жизненно важных. В госпитале, где едва не оставил ногу. Путая следы после истории с Людой. Когда Лариса узнала об очередной его пассии и ушла с полугодовалой Светкой на руках. Применял не от хорошей жизни -- как последнее, отчаянное средство. Менять узор судьбы по-крупному всегда было трудно и страшно. Будто танцевать по минному полю. Будто спускаться с горы на оползне. Будто голыми руками ковыряться в щитке под током.
   Почему сегодня радовался, будто на крыльях летел? Почувствовал: ведёт игру не один, впервые после смерти бабы Шуры. Ассистент сделал первый ход, своей рукой поставив на полку ту вазочку. Очень мудрёную саму по себе, ну да ладно. Старик не был уверен, чего хочет Роман: от судьбы, от Семёныча. Зато знал наверняка, чего хочет сам.
   Cказал: "Учеников не беру! Из принципа". И в тот же миг понял, принцип изжил себя. Настало время передать свой опыт тому, кому под силу его принять, понести дальше.
   Лучше бы, конечно, родной кровинке: самый прямой, естественный вариант. Но много лет назад не срослось с детьми. И с внуками, увы, не срастётся. Больше всего, в смысле фотографического мастерства, у отца почерпнула дочь. Он гордился её успехами. Однако ни Света, никто из родичей не ощущал дрожания нитей, скрепляющих мир, как баба Шура и сам Семёныч. Старик годами высматривал таких среди многочисленных знакомых, но тоже безуспешно.
   А Роман чувствовал, почти несомненно. И был при этом очень хорош, как фотограф. Если бы Семёныча не трясло в его присутствии... "А ведь парень прилагает усилия, чтобы это сгладить. Шифруется. Почти не пускает в ход свою странную тёмную силу. Но работать так постоянно -- у кого первым лопнет терпение?" Чтобы учить Романа, нужно перестать его бояться. Для этого старик готов был, в первую очередь, измениться сам. Однако знал: переплетая судьбу, неизбежно меняешь не только себя, но мир вокруг. Соавтора нового узора перемены накроют точно. "Интересно, парень понимает, на что подписался? А я-то хоть понимаю, на что мы оба подписываемся?"
   Солнце зашло, над городом сгущались тёплые сентябрьские сумерки. Усталый, грустный старик присел на лавочку у своего подъезда. Он не рассчитывал, что придётся так тяжело. "Будто пропихивать тигра в кошачью лазейку!" Задуманный узор был не то, что далёк от завершения -- едва начат. Семёныч смутно угадывал следующие шаги: как минимум, три варианта. Путь ветвился, старик сталкивался с таким однажды, это было болезненное воспоминание. А ещё чувствовал: как ни поверни, без участия того, кто начал, уже не справится. Ведал ли Роман, что творил, ставя на полку свой подарок? Когда колдовал себе вилку и маскировал отпечаток -- точно понимал. А с вазочкой? Как бы то ни было, узор нужно сплести до конца, иначе вмажет отдачей. В душу Семёныча снова закрался страх.
   Он тогда вернул Ларису. Выгадал момент, когда жена готова была слушать. Нашёл нужные слова. Не только вымолил прощение, но и получил индульгенцию на будущее. Помнил её заплаканные глаза, когда говорила:
   -- Понимаю, тебе одной бабы мало. Но каково мне?
   -- Ты у меня единственная настоящая. Все прочие -- яркие, красивые, пустые сны.
   -- Которые ты не можешь не видеть?
   -- Увы, да.
   -- Я очень люблю тебя, Миша. Постараюсь привыкнуть. Привыкну...
   Ему нужно было завязать ещё один, последний узел. А он отступился, дважды.
   Матёрый котяра с гладкой чёрной шерстью, жёлтыми глазищами и манерами аристократа в изгнании приходил и уходил сам по себе. Ловил в ателье мышей, иногда подрабатывал фотомоделью за колбасу. На дармовой кусок глянул подозрительно, ещё подозрительнее -- на Семёныча. Но не устоял перед искушением. Подошёл, и тут же был пойман за шкирку. Считается, в этом месте у кошек много лишней шкуры, за которую удобно держать. Будучи схваченными, они, якобы, не могут достать коварную руку ни передними, ни задними лапами. Враньё!
   Черныш в мгновение ока разделал фотографа под американский флаг и едва не вырвался. Но Семёныч, сам шипя, как кот, всё-таки затолкал зверя в мешок. Крепко-накрепко затянул горловину, выдохнул и пошёл промывать раны. Кот сперва пробовал продрать прочный брезент изнутри, потом затаился, будто пленный партизан.
   Человек с котом в мешке сели на трамвай. Долго ехали. Вышли на остановке перед Крымским мостом. Оставалось выждать время и точно с середины пролёта швырнуть мешок в реку. Уже на месте Семёныч подумал: "Надо было прихватить груз, чугунный утюг. Чтобы зверь сразу пошёл на дно и не мучался". Подумал -- и аж плюнул всердцах через перила: "Да что ж ты делаешь, Миша, туды твою растуды? Убивать тебе, конечно, приходилось, и не только животных. Но одно предательство на другое? Думаешь, поможет?" Стало до того паскудно, хоть сам сигай с моста. А кот завозился в мешке, мяукнул тихонько: то ли жалобно, то ли сочувственно...
   Выпуская Черныша из мешка в родном дворе, фотограф не знал, куда провалиться со стыда. Плевал на любые узоры судьбы. А котяра, как назло, не слинял сразу. Отбежал на безопасное расстояние, сел и принялся вылизывать помятую шкуру, посверкивая на человека жёлтыми глазами. Очень злыми, но такими понимающими, чтоб ему пусто было!
   Семёныч хотел крикнуть: "Кыш!" Вместо этого едва слышно шепнул: "Прости!" И вдруг снова почувствовал свой недоплетённый узор. Уловил развилку. Обрадовался чуть более длинному пути, но безо всяких дурацких жертвоприношений.
   Потом понял: жертва требуется от него самого. В те годы безобидные, но эксцентричные поступки на улицах города могли сойти с рук, а могли обойтись довольно дорого, где и как повезёт. В полдень Семёнычу нужно было выйти в центр Красной площади, дождаться, когда умолкнут куранты, и трижды, с интервалом в десять секунд, громко прокукарекать. Третий раз он голос подать не рискнул, ведомый под руки крепкими ребятами в штатском. Отговорился данным по пьяни зароком. Отпустили к вечеру, пообещав неприятности и слегка намяв бока. Что было бы, проори он в третий раз? Да то же самое, наверное. Не убили бы, не посадили. Но в нужный момент струсил, а потом уже без толку: кричи хоть кочетом, хоть кречетом...
   С Ларисой у них всё и так сладилось. Лишь четыре года назад непрощённая обида проросла опухолью и сожрала жену в несколько месяцев. Семёныч не соотнес бы болезнь с давними событиями, но Лариса сама проговорилась:
   -- Проклятый бабник! Ненавижу! Помнишь наш разговор? Я очень хотела привыкнуть, не обращать внимания на твои походы налево. Не смогла: терпела и мучилась. Помру, пусть тебе больше ни с одной женщиной хорошо не будет!
   Узелок затянулся. Радость ушла практически сразу, мужская сила -- чуть погодя. Похабный голосок в голове Семёныча издевательски ввернул: "С женщинами перестало получаться, решил переключиться на парней? Рома твой -- очень даже!" Старый фотограф попробовал мысленно взглянуть на ассистента под этим, раньше не интересным, углом. Хорош? Ну, как бы да, наверное. Если б самому сбросить годков, и вдруг приспичило, и взаимно. Но сейчас в этом смысле у старика ничего, нигде не шевелилось. Не отвлекало от тяги иного порядка. Какого? Будь Семёныч теоретиком, нашёл бы подходящие слова. В крайнем случае, придумал. Практик даже пытаться не стал. С трудом встал с лавки и поковылял в подъезд.
   Вечерок у Ромиги выдался суматошный, да и следующее утро ему под стать. Нав ни капли не врал, говоря Семёнычу про свою учёбу, научного руководителя, диссертацию. Ромига, он же Роман Константинович Чернов, действительно закончил истфак МГУ, специализируясь по кафедре археологии. Поступил в аспирантуру и рассчитывал до конца года защитить кандидатскую. Зачем Великому Дому Навь вообще и одному наву, в частности, честно заработанная у челов учёная степень?
   "Шась Принт" напечатает любые дипломы и удостоверения, не хуже настоящих. Если нужно, проныры-шасы подчистят архивы, внесут изменения в базы данных. Но никто не в силах подкорректи-ровать память разумных существ. Иногда это проблема.
Челов миллиарды. Учёных среди них тоже, в общей сложности, много. Однако в некоторых науках прослойка на удивление тонка. Все друг друга знают, лично или по публикациям. Самозванцы заметны, даже если никто их специально не вычисляет. Угроза режиму секретности, асур побери!
   Конечно, когда происходит нечто экстраординарное, очень помогают корочки "тринадцатого отдела КГБ". Но многие удивительные вещи не вызывают сенсаций. Тихо, незаметно обсуждаются в узком кругу, минуя внимание большинства жителей планеты, включая тайногородцев.
   Сколько раз убеждались: проще и дешевле держать руку на пульсе доминирующей семейки, играя, внешне, по принятым у неё правилам. Две области наглухо закрыты от нелюдей давним договором: религия и политика. А науку и технику в тот список никто включить не догадался. "Возможно, челы об этом ещё пожалеют".
Постоянно отслеживать всё, происходящее на планете, у Великих Домов ресурсов нет. Но если предвидеть тенденции и оказываться в нужное время, в нужном месте... Зловещая репутация тёмных основана на том, что им это удаётся лучше других.
   Ромиге всегда было тесновато в замкнутом, расчётливом мирке Тайного Города. "Здесь не только колдуют и дерутся -- дышат по расписанию, утверждённому Службой Утилизации!" А вокруг маленького поселения нелюдей раскинулась дразняще огромная планета. С медвежьими и кайманьими углами, разноязыкими мегаполисами, древними загадками и безумным фейерверком новых изобретений. Ромига стремился завертеть мир со всеми его богатствами вокруг своего Великого Дома. Каждый нав стремится, это естественно, как дыхание. Пути ищут разные.
   Чистой правдой были и слова, что он успел повоевать. Не там, не так, как Семёныч подумал, но это проблемы слушателя. Ромига был гаркой, воином Тёмного Двора. Магия и два смертоносных клинка, сила, скорость, безупречная техника боя, вся мощь интеллекта -- на идеальное выполнение приказа. Его арнат чаще сражался за пределами Города. Полуденный кошмар вампиров Саббат: "походы очищения". Холодная кровь на руках, серебристый пепел под солнцем. Ни жалости, ни страха, ни сомнений. Иногда жестокое любопытство. Два века, а потом Навь стала посылать Ромигу в бой всё реже. Прямые приказы уступили место поручениям в духе: "Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что". Шёл. Путешествовал по странам и континентам, как бы случайно оказывался очевидцем или участником интересных событий. Приносил. Раз за разом возвращался домой с ценной, неожиданной информацией или трофеями.
   Век девятнадцатый галантный, век двадцатый кровавый, Ромига почти постоянно вращался среди челов, выдавая себя за одного из них, и находил в том много забавного. Говорил и читал на тридцати с лишним языках, живых и мёртвых. Мог объясниться с местными жителями почти в любой точке мира. Его знали в Европе, Азии, Африке, обеих Америках: в разных обличиях, под разными именами.
   Возвращался в Цитадель, по несколько лет сидел в архивах. Писал отчёты о своих похождениях и находках. Разрабатывал новые заклинания, оптимизировал или пытался восстанавливать старые. Как многие, мечтал о Большой Дороге, о путешествиях между мирами: звёзды в ночном небе манили, задорно подмигивая. Но пока на Земле хватало интересного. Терпеливо и настойчиво совершенствовался в магии. Любимый конёк -- заклинания на минимуме энергии, на нижних пределах чувствительности. Его спрашивали, зачем он тратит время и силы на мелочёвку -- лишь усмехался в ответ.
   Дюжину лет назад усовершенствовал аркан для поиска остаточных, едва заметных следов магической активности. В Городе поиску сильно мешает общий фон. Но испытал -- получил отличные результаты.
   Однако зачислять разработку в общий актив было рано. Для начала нужно как следует проверить самому, в разных условиях. Сравнить по эффективности с аналогами. Потом обучить ещё нескольких магов: посмотреть, что получится у них. Надёжное заклинание, как хорошая технология, должно быть предсказуемым и воспроизодимым.
   Ромига шёл по коридору Цитадели и размышлял: "Кого бы из наших привлечь? Например, тех, кто ищет всякие древности. А ещё экономят или маскируются, потому не хотят применять мощную магию. Вот, очень кстати, Зворга. Интересно, кто его так разозлил?" Навстречу, со стороны казначейства, почти бежал знакомый нав с папкой в руках: жёлтые искры в глазах, острые уши. Ромига, жизнерадостно улыбаясь, заступил ему путь.
   -- Эй, Зворга, как дела? -- и рассмеялся, вслушиваясь в ожидаемый поток брани на старонавском. -- Вам с Ангой таки прикрыли финансирование на это лето? Какая досада! Двум порядочным навам уже нельзя поохотиться на медведей за общий счёт. А зелёные ведьмы с нотами протеста за осквернение праха предков...
   -- Ромига, проваливай! -- Зворга попытался обогнуть или отодвинуть с дороги нежданное препятствие, но тщетно. -- Ромига, мне не до шуток! Хочешь, продолжим беседу в тренировочном зале?
   -- С радостью! Как раз туда иду, ищу партнёра для спарринга.
   -- Считай, нашёл! -- Зворга построил портал и, зло сверкая глазами, пропустил Ромигу вперёд. -- Видеть не могу твою довольную рожу. Сейчас буду портить тебе настроение.
   -- Попробуй! А в папке у тебя план, который вам завернули? Дай мне на вечер почитать.
   -- Зачем?
   -- Затем, что я знаю, как протолкнуть вашу тему через казначейство. С условием: буду командовать я, а не Анга. И приглашу ещё пару-тройку консультантов.
   -- Ромига, ты спятил? Анга ни за что не согласится. А из казначейства меня сейчас...
   -- Ты уговоришь Ангу, я -- остальных.
   -- Зачем тебе?
   -- Оптимизировал поисковый аркан. Нужны полевые испытания в каких-нибудь интересных местах и несколько компаньонов.
   -- Почему именно мы?
   -- Ты мне первый попался навстречу. А вчера я на каждом шагу спотыкался об упоминания Урала. Люблю такие совпадения. Зворга, ты сам-то согласен?
   -- Когда прошлой осенью Ортега устраивал нам выволочку за скандал с зелёными, ставил в пример тебя. Мол, если ты заявляешь операцию, как тайную, таковой она остаётся. А из авантюр всегда приносишь что-нибудь полезное. Сейчас я согласен посмотреть, чем твоя кровь отличается от моей, -- Зворга оскалился. -- Если одержишь верх, пойду уламывать Ангу.
   -- Как будем считаться? По касаниям?
   -- Да, до пяти, как обычно. И не станем спешить, сперва разминка.
   -- Как всегда.
   Пока навы обсуждали условия предстоящего поединка, эмоции исчезали с их лиц, уходили из сознания, гасли до поры. Веселье одного, злую досаду другого сменяла сосредоточенность, которая пугает врагов Нави пуще боевого неистовства чёрных морян.
   Два воина в очередной раз посмотрели друг другу в глаза -- ощутили обоюдную готовность не просто к приятельской потасовке ради "спуска пара". К сравнению сил во славу и на благо Нави. Одинаково склонили головы в традиционном приветствии, взяли тренировочные катаны, разошлись по противоположным углам площадки.
Начали разминку, не глядя друг на друга. Вроде бы разный темп и ритм. Вдруг -- связка точно повторённых движений: не поймёшь, кто кого отзеркалил. И снова каждый танцует свой танец, как ни в чём не бывало. Раньше играли так часто, в перерывах между боями с Саббат.
   Синхронно отсалютовали друг другу клинками и начали сближение. Ромига не стал тянуть. На максимальной скорости прянул навстречу сопернику, поднырнул под его клинки, наметил подсекающий удар по ногам. Зворга прозевал атаку, не успел уклониться или парировать. Реальный бой сразу перешёл бы в добивание покалеченного врага. Товарищу досталась глубокая царапина на голени и счёт, открытый не в его пользу. Зворга почти сразу сквитался, чиркнув Ромигу по предплечью, но развить успех не смог. Трижды Ромига обозначал фатальные или близкие к тому удары, а сам отделывался пустяковыми порезами, которые даже человского бойца не остановили бы. В итоге, формально, счёт вышел вничью. Но, кланяясь сопернику по завершении схватки, Зворга сказал:
   -- Победа твоя! За сто лет ты здорово набрался мастерства. Не понимаю, где и когда?
   -- Мой постоянный спарринг-партнёр не любит останавливать полёт клинков на полпути, -- Ромига, мгновенно теряя серьёзность, подмигнул товарищу, -- Приходи к Терге, он научит тебя прыгать через стальную скакалочку, а может, ещё чему полезному.
   Зворга ухмыльнулся:
   -- Маньяк ты! И водишься с маньяками. Но уговор за мной. Только учти: комары и мошка в тех местах жрут всё, что теплее земли и растений. Это тебе, Ромига, не по джунглям шататься.
   -- Любопытно будет сравнить. Хорошо, что ты и Анга -- матёрые таёжники. Рассчитываю на ваш опыт. Завтра переговорю ещё кое с кем, в понедельник соберёмся в полном составе будущей экспедиции, обсудим план, -- и шагнул в портал, взмахнув на прощание папочкой. -- Да, Анга спросит, скажи, я её у тебя отобрал.
   -- Клоун! -- буркнул вслед Зворга, снова мрачнея. "Но боец вырос отличный! И маг, говорят, не хуже. Лето может получиться интересным".
   "Ох уж интересное будет лето!" -- думал Ромига, просматривая содержимое папки. Заявка была составлена, в общем, по форме. Но разного оттенка и плотности листы, некоторые мятые. Два почерка, исправления, помарки. Будущие компаньоны сочиняли документ "на коленке" и не нашли времени переписать черновик? А вникнув в текст, Ромига ужаснулся: "О, великая Тьма! Это обоснование? Такое хоть на пергаменте золотым пером пиши, не пройдёт!"
   Выдержки из старых отчётов, вперемежку с туманными словесами о перспективах дальнейших исследований, были вдоль и поперёк исчирканы казначейскими. Видно, те читали заявку всем коллективом, долго, со вкусом. На полях -- ехидные комментарии, тоже несколькими разными почерками. И рисунки в стиле хорошего человского комикса, очень смешные и злые. "Единственное, что может оправдать дальнейшее существование этой стопки бумаги. Надо узнать, кто рисовал. А Зворгу, значит, словесно оттрепали. В папку он даже не заглядывал, иначе не отдал бы мне".
   Ромига слегка погрустнел. В бой вместе с этими двоими он ходил без колебаний. И снова пошёл бы в любую минуту. Но руководить ими в экспедиции? Оба намного старше: вроде как опытнее и ответственнее. А глядя на состряпанный ими документ, не скажешь.
   Посреди комнаты завертелся вихрь портала: "Быстро сработало!" Ромига закрыл папку, прижал сверху ладонью, решительно улыбнулся. Из портала, озираясь, шагнул Анга.
   -- А постучаться и войти в дверь? -- хозяин встал из-за стола навстречу незваному, но жданому гостю.
   Визитёр был одним из немногих в Городе, кто смотрел на Ромигу сверху вниз: на полголовы выше, заметно шире в плечах. Тьма наделила Ангу огромной силой. Ромига усмехнулся, вспомнив, как трое гарок однажды пытались сдвинуть товарища с места -- не преуспели. Пьяны были все четверо... А когда Анга держался строго, являл собой живое воплощение величия, могущества и загадочности древней Нави. Потому часто скучал на официальных мероприятиях Тайного Города, одной из молчаливых фигур за спиной блистательного комиссара.
   -- Анга, может, поздороваешься?
   -- Обойдёмся без церемоний!
   Лицо гостя хранило бесстрастное выражение, но Ромигу накрыло отзвуком его эмоций, очень сильных и неприятных. "Ангу ситуация достала сильнее, чем Зворгу. Интересно, чем именно?"
   -- Зворга сказал, наши бумажки у тебя?
   -- Да. Хочешь коньяка? -- Ромига гостеприимно указал на любимое кресло-качалку и полез в бар.
   Плетёная конструкция, тихо скрипнув, приняла в свои объятия седалище Анги. Это была, в некотором смысле, очень хитроумная ловушка. Настолько уютная, что покидать её без веских причин никому не хотелось. Особенно, смакуя отличный коньяк из запасов Ромиги.
   -- Анга, я знаю, вам завернули заявку. У меня есть деловое предложение. Я сам сейчас собираю экспедицию в верховья Печоры. Хочу испытать новый способ магического поиска. Приглашаю тебя и Зворгу присоединиться. Вы отлично знаете район, объединим усилия?
   Анга выдержал паузу, пристально разглядывая Ромигу, будто музейный экспонат или товар на витрине. Ромига терпеливо ждал. Присел на край стола, болтал ногой, потягивал коньяк, довольно щурясь. Анга одним глотком осушил свой бокал, вздохнул, долил себе из бутылки. Скривился, будто вместо благородного напитка ему подсунули неизвестно что.
   -- У тебя водки нет? А лучше спирта.
   -- Может, сразу Золотого Корня? -- съязвил Ромига.
   -- В твоём баре и такое водится?
   -- Нет. Но если друг попросит, раздобуду. Спирт есть, -- поставил на столик рядом с креслом тяжёлую старинную бутыль и хрустальный стакан. -- Подойдёт посуда?
   Анга кивнул, налил стакан доверху, залпом выпил. Глядя на это, скривился уже Ромига. А гость неожиданно подмигнул ему:
   -- Зворга поведал мне ужасную историю, как ты отобрал у него бумаги. Изрубил моего друга на куски, а сам при этом даже не вспотел.
   -- Твой друг здорово преувеличил.
   -- Думаю, самую малость, -- снова пронзительный, изучающий взгляд. -- Хочу проверить сам, насколько ты в форме.
   -- Прямо сейчас? -- Ромига со смехом отставил бокал, гибко, по-кошачьи, потянулся.
   Гость сделал движение, чтобы встать из кресла. Но ловушка была слишком надёжной: передумал. Ещё раз смерил Ромигу пристальным взглядом, сказал с холодноватой церемонностью:
   -- Завтра утром, в десять, жду тебя в четвёртом зале.
   -- Договорились. Будешь ставить условия, как твой друг?
   -- Нет, просто потренируемся вместе. Любопытно, чему тебя научил старый злыдень, -- Анга неожиданно тепло улыбнулся. -- А в экспедиции важнее, как ты соображаешь, и что у тебя за идеи. Это мы обсудим сейчас. Ты правда хочешь видеть меня и Зворгу в своей команде? После прошлогоднего скандала?
   -- Даже после того, как прочитал заявку на этот год. Анга, я же видел твои старые отчёты. Интереснейшие! Я их брал за образец для первых своих. Какая мантикора тебя ужалила?
   -- А никакая, в том-то и дело. Ни-ка-ка-я! Мы за всё время поисков не нашли ровным счётом ничего. Не продвинулись ни на шаг. Асуров, -- при упоминании исконных врагов оба нава поморщились, -- после Войны на Урале не было. Или они не оставляют следов. Или мы этих следов не видим. Новых идей, как и что искать, у меня нет. Пустой расход энергии. Пустая трата средств. Надоело. Я просто не люблю проводить лето в Городе, Зворга тоже. Пожили бы в лесу, поохотились, как в старые времена. Но выдавать это за экспедицию, бессистемно раскапывать городища и захоронения... По большому счёту, надоело. Если не случится какой-нибудь весёлой заварушки, здесь или с масанами, просто отдохнём за свой счёт. Без затей.
   Ещё один стакан, залпом. Навы редко пьют, чтоб напиться. Ромига смотрел на Ангу, мрачно поглощавшего спирт: "Составить, ради интереса, компанию этому путешественнику в алкогольное беспамятство? Нет, у меня на сегодня другие планы". Хотел прояснить всё, связанное с участием Анги и Зворги в будущей экспедиции. "Можно рассчитывать на них, или сразу искать других компаньонов?"
   Слез со стола, покружил по комнате. Передвинул стул и уселся на него верхом. Гость медленно раскачивался в кресле. Едва слышно поскрипывала ивовая плетёнка. Мягко светила настольная лампа под зелёным абажуром. По углам просторного помещения уютно клубились тени. Время текло мимо двух навов: неспешное, неостановимое.
   Ромига знал: без постоянного развития, движения вперёд любое дело приедается. Притом, развиваясь, ты рано или поздно упираешься во внешние ограничения или в потолок собственных возможностей. А иногда понимаешь, что поставленная задача не имеет решения. Доступными средствами, или вообще. Надо остановиться, признать: отрицательный результат -- тоже результат. Хорошо подумать и поставить следующую задачу.
   Анга вздохнул, потянулся за бутылкой, оборвал едва начатое движение:
   -- Ты своё кресло заколдовал, что ли? Успокаивает. Шевелиться вообще неохота. И пьянеть дальше. Хорошо.
   Ромига не строил никаких арканов. Но когда-то долго и придирчиво выбирал этот предмет мебели и место для него в комнате. Был доволен сам, редкие гости -- тоже. Сейчас хотел поговорить о другом:
   -- Анга, я читал твои отчёты давно и не с начала. Напомни, откуда вообще возникла идея искать на Урале Первых?
   -- Чуть больше шести веков назад там пропал мой друг, Вельга. Исчез без следа.
   -- Нав -- исчез? Не бывает!
   -- Я тоже всегда так думал.
   -- Может, плохо искали?
   -- Очень хорошо искали. И по горячим следам, и потом. Не нашли. Ромига, у меня нет настроения обсуждать все подробности той истории. Сходи в библиотеку, почитай отчёты ещё раз. Или хочешь, покажу? Заодно оценишь местность. С тех пор там ровным счётом ничего не изменилось: те же леса и болота.
   -- А покажи! -- глаза Ромиги вспыхнули любопытством. Он издавна коллекционировал кусочки чужой памяти: дарёные, краденые, вырванные у владельцев силой. Будто мало собственной, богатой событиями, жизни. Любил присваивать и проживать чужое, как своё. Видел мир глазами существ разного генстатуса, пола, возраста. Некоторым из них навская любознательность обошлась очень дорого: мало кто хочет и умеет делиться сам, как Анга.
   -- Ты всё такой же любопытный, -- усмехнулся гость. -- Лови картинку, коллекционер! -- особым образом переплёл пальцы, прошептал короткое заклинание...
   Два нава одинаково потёрли ноющие виски. Ромига встал со стула, пружинистым шагом смерил комнату из угла в угол. Взял недопитый бокал, устроился на краешке стола.
   -- Мутная история с твоим другом. Вот уж воистину, как в асурский портал провалился. Ты тоже вспомнил эту идиому и, не найдя Вельгу, начал искать их следы?
   -- А чьи же ещё?
   -- Анга, вспомни: кто совсем недавно, у нас под носом, ходил порталами и вытворял кучу безобразий, совсем не оставляя следов?
   -- Кафедра Странников? Челы?
   -- Ну!
   -- Кошмар Спящего, а не семейка. Только не было рядом с Вельгой никаких челов, и быть не могло.
   -- Ключевое слово тут, на мой взгляд, не "челы", а "геомантия". Вопроса, куда подевался Вельга из вашего охотничьего домика, это не снимает. Сам, или ему помогли, тоже. Но угол зрения на проблему меняется, согласись? Хотя, всего лишь гипотеза.
   Анга крепко задумался:
   -- Геомантия, магия мира... Интересно ты, Ромига, повернул. Но искать там следы геоманта -- ещё безнадёжнее, чем асуров. Времени прошло...
   -- Увы, да. Поэтому ты будешь помнить своего друга и надеяться, что он когда-нибудь вернётся. Раз никто не видел его мёртвым. А мы будем скромнее: немного потревожим древних людов новым арканом. У меня на примете есть шас, который уже лет сорок мечтает до них докопаться и очень хорошо знает, зачем. Его тоже приглашу, или кого он порекомендует. А ты и Зворга, если не захотите всерьёз включаться в научную часть, просто окажете услуги проводников. Побродите лето по лесам, как ты хотел.
   -- Знаешь, Ромига, я, пожалуй, с удовольствием включусь в научную часть. Мне нравится ход твоих мыслей и хватка, -- в глазах Анги вспыхнул и начал разгораться огонёк живого интереса. -- Расскажи подробности?
   -- Вот копия рабочих записей по аркану. Посмотри и попробуй сам, на трезвую голову. А я пока переговорю с шасом и набросаю план. В понедельник обсудим.
   С той беседы в Цитадели минуло двенадцать лет. Идя печатать фотографии к Семёнычу, Ромига думать не гадал, что вдруг подсечёт тему, которая не давала ему покоя с ухода Странников во Внешние Миры. Что так вот запросто встретит геоманта в трёх кварталах от Цитадели. Что геомант окажется совсем не в курсе тайногородских реалий и по доброй воле возьмётся учить нава.
   Семёныч, конечно, сказал, что учеников не берёт. И речь-то шла всего лишь о фотографии. Но щедро показывал ассистенту, что умел. А самое удивительное: Ромига начал, как говорят челы, "просекать фишку". Ещё не способен был разложить действия старика на составляющие, описать, объяснить. Но пусть смутно, чувствовал логику происходящего и мог сам играть на том же поле. Вспомнил свои ощущения, когда деактивировал "примету от пыли", когда дарил зелёный кувшинчик. Чётко видел, где какой предмет должен оказаться: с точностью до миллиметра. Хотя, обострённое чувство места и времени было у Ромиги всегда. На Печоре часто пользовался, потому и начал вспоминать.
   Анга тогда забрал записи и быстро ушёл к себе, кресло не удержало. Поблагодарил за угощение, напомнил про завтрашнее утро и отбыл. Пьяным, даже слегка, не выглядел, даром, что спирта в бутыли поубавилось. Спокойный голос, бесстрастное лицо, чёткие движения.
   Переведя взгляд с исчезающей в портале спины на папку с заявкой, Ромига покачал головой. Повторил, как сомнительного качества заклинание: "Интересное будет лето..."
   Прежде нав всегда находился под началом кого-то более опытного из своих. Либо путешествовал один. Либо использовал челов: проводников, погонщиков животных, носильщиков. Ещё ни разу не руководил теми, на кого во многих смыслах смотрел снизу вверх, как на Ангу. Но когда Ромига отказывался от нового опыта, даже гораздо более сомнительного?
   Глянул на часы -- ещё не поздно сделать звонок в Город:
   -- Фарид, здравствуйте, это Ромига! Я тут в спешном порядке собираю экспедицию в истоки Печоры. Хотел бы с вами проконсультироваться... Могу подъехать завтра, после двух. Да, договорились, буду.
   До тренировки Ромига успел позавтракать: по-навски обильно и вкусно. Потом ещё пару часов просидел с бумагами. Ровные строчки ложились на чистые листы -- черновик новой заявки. Общие контуры были ясны, детали подскажет Фарид Хамзи. Что не подскажет, нужно искать в библиотеке Цитадели.
   В полдесятого Ромига спустился в зал. Выполнил ката. Прошёл малую полосу препятствий. Повторил прохождение, завязав глаза. Ещё раз повторил, сбросив в артефакт всю магическую энергию. Это было нелегко, но тренированное тело справилось с задачей. Весёлая сила переполняла Ромигу, даже когда он был на нуле, как маг. Ему не наскучило экспериментировать с собственными возможностями и свойствами мира, каждый раз чуть меняя параметры. Радость жизни, радость движения, радость познания очередной раз слились в одно: хорошая разминка. Эксперимент закончен, можно подзарядиться обратно.
   Анга пришёл без пяти десять, вместе со Зворгой и ещё троими из их арната. Ромига, заметив компанию, тихо рассмеялся: просто от полноты жизни. "Кажется, старые товарищи решили устроить мне показательную трёпку. Отлично. Лучше хорошей разминки может быть только хорошая драка. С Ангой не соскучишься, даже если он будет биться вполсилы. А я его постараюсь расшевелить".
   Когда-то молодой гарка считал удачей хоть раз достать клинком старшего, пока тот гонял его, как хотел. Ромигу разбирало любопытство: переменилось ли что-нибудь с тех пор? Терга, "старый злыдень" учил: "В этом мире мало существ, способных превзойти нас в силе, скорости и магическом мастерстве. Мало, но есть. Зато быстротой мышления мы превосходим всех. Только нав может позволить себе роскошь: действовать в бою не на одних рефлексах, а полноценно обдумывать свои действия. Всегда, везде пользуйся своим главным преимуществом, тогда и прочие окажутся при деле".
   Ромига терпеливо нарабатывая технику, учился просчитывать бой на возможно большее число шагов, пускать в ход неожиданные для противника комбинации. Анга слышал те же слова, от тех же учителей. Плюс больше опыта, и лучше физические данные.
   Всесокрушающий таран в нападении, непробиваемая стена в обороне -- это Анга. Случись невозможное, смертный бой между двумя навами, у Ромиги почти не было шансов. Но в бою тренировочном, где соперничество -- лишь пряная приправа к глубинному, сущностному единству тёмных, победа того или другого всегда остаётся победой Нави. Чёрная кровь, которую оба готовы пролить, если потребует логика схватки, только утверждает единство. Тоже роскошь: другие расы -- в такой мере -- не могут себе позволить.
   Двое переводили дух после трудного поединка, мазали порезы эрлийским бальзамом. Конечно, всё очень быстро заживёт само, но с бальзамом -- быстрее. Усталый, взъерошенный, мокрый, как мышь, Ромига то морщился от боли, то сиял довольной улыбкой. Анга, спокойный и внешне бесстрастный, чуть приподнял брови:
   -- Не возьму в толк, чего ты лыбишься? Возможно, лет через сто или тысячу с тобой будет так же трудно справиться, как с Тергой. Но пока ты усложняешь, хитришь и тут же делаешь глупые ошибки. Смотреть смешно!
   -- Люблю спарринговать с теми, кто видит мои ошибки и ловит меня на них. Терга сейчас на базе за Полярным Кругом и вернётся через полгода. Помощники комиссара тренируются с гарками, которых часто призывают на боевые операции. Анга, давай встречаться в этом зале хотя бы раз в неделю? -- подмигнул Зворге, угрюмо дожидавшемуся приятеля. -- И ты, Зворга, приходи. Судя по нашей предыдущей встрече, твой друг тебя очень жалеет и бережёт. А зря! Такого удовольствия оба лишаетесь.
   -- Сомнительного, на мой вкус, -- фыркнул Зворга. -- Но я получил огромное удовольствие, наблюдая, как Анга снимает стружку с твоих боков. Ради того, чтобы не пропустить это зрелище, готов сам скрещивать с тобой клинки.
   -- Ошибки ошибками, Анга, а он заставил тебя посуетиться. И продолжал прыгать после того, как ты хорошенько его задел, -- вмешался в разговор один из зрителей. -- Мне приятно думать, что случись большая заваруха, в строй встанет такой воин. Ромига, я, пожалуй, приду тоже, если договоримся о времени.
   Двое других навов тоже решили присоединиться: через неделю, в тот же час, в том же зале. Анга пристально, как вчера вечером, разглядывал молодого товарища:
   -- Ну вот! Не знаю, что у нас получится с экспедицией, а компанию для тренировок ты себе уже сколотил. Когда Терга уехал? Неделю назад? Торопишься ты, Ромига, будто живёшь человский век.
   -- Прожил уже несколько, но не вижу смысла замедляться. А то стану вдруг, как ты, грозой медведей и Белых Дам?
   Навы захохотали, у Анги слегка заострились уши:
   -- Мы рано закончили поединок? Хочешь продолжить?
   -- Ой, забыл! Ещё редко тренирующихся, ослабевших за книжной работой навов, -- Ромига состроил жалобную гримасу, втянул голову в плечи -- и тут же распрямился, как пружина, стрельнул на Ангу весёлым, хитрым взглядом. -- Впрочем, я готов.
   -- В следующий раз. А твой аркан я попробовал: что-то с ним, по-моему, не то. Но интересно. Буду разбираться.
   -- Какой аркан? Какая экспедиция?
   Ромига присел на скамью у стены и принялся рассказывать.
   Второй раз его вдохновенная речь прозвучала перед Фаридом Хамзи. Аудитория была для Ромиги, в некотором смысле, более трудная. Навы -- равные, шас -- вассал, и тем не менее...
   Большую часть своей жизни Фарид посвятил историческим исследованиям и поиску древних артефактов. Участвовал в экспедициях Торговой Гильдии, организовывал собственные. Вёл дела с официальными и "чёрными" человскими археологами, перекупщиками, собирателями древностей всех мастей. За шестьдесят лет деятельности в его руках побывало наследие всех когда-либо живших на Земле рас и цивилизаций. Часть находок вошла в небольшую, но уникальную личную коллекцию. Прочие Фарид по-шасски выгодно продавал и сделал себе на этом состояние. Читал лекции в школе Торговой Гильдии, писал научные статьи. Оказывал услуги эксперта и консультанта.
   Ромига несколько раз обращался к нему и был очень доволен всем, кроме расценок. А познакомились они на излёте Вторжения: в Восточной Германии, весной сорок пятого.
   Большая война задела всех. Тайногородцев меньше, чем челов. Но некоторые идеи и планы Рейхсканцелярии -- например, разрушить Москву и соорудить на её месте гигантский монумент -- категорически не совпадали с представлениями глав Великих Домов о допустимом. Ни один из трёх не собирался просто так сидеть и смотреть, до чего довоюется доминирующая раса. Действовали активно, деятельность скрывали. От челов по обе стороны фронта, это само собой, но зачастую, и друг от друга. В хаосе войны, как обычно, оживились масаны, в меру сил приумножая хаос.
   Иными словами, полная и достоверная информация о событиях была на вес золота. Верхушки Великих Домов узнавали её по своим каналам. А простые тайногородцы? Шасы подсуетились, начали по человскому примеру издавать газету. Однако шас в районе боевых действий -- в лучшем случае, причитания о жуткой участи и тройные расценки за риск. Корреспондентами "Тайногородских известий" становились горячие головы других семей. Ромига начал сотрудничать с газетой по приказу Цитадели. Были у нава во время Вторжения и другие, более ответственные дела. Не один он получал подобный приказ. Но Ромигу, как военкора, запомнили. Тогда, после большого перерыва, он снова взялся за фотоаппарат. Для многих тайногородцев именно его фото остались долгой памятью о той войне.
   Тьма наделила свою Стрелу странным даром: связывать воедино сиюминутное и вечное. Ромига искал, где происходят важные события. Мог позволить себе забираться туда, куда не проникнет чел или не выживет. Пойти, увидеть... Верная "Лейка" всегда на расстоянии жеста, как две гарочьи катаны. Фиксировал с помощью механической игрушки очередную человскую междоусобицу: чёрно-серыми пятнами по белому. Картинки -- даже не рисунки. Но почему кое-кто из старших сородичей, глядя на изображения солдат-челов, горящих человских городов, заострял уши, сжимал кулаки и зубы, вспоминая себя в гибнущем Уратае? Рыжих, зелёных тоже пронимало. Магия без магии. Челы бы сказали: волшебная сила искусства. Не всегда уместная на страницах информационного листка. Хотя большая часть отснятого всё равно оседала в архиве Цитадели.
   А Фарид Хамзи в бурлящем котле прифронтовой полосы занимался своими делами. В мирное время интересные ему предметы могли, с равной вероятностью, украшать гостиные или пылиться в чуланах, но никогда не попасться на глаза жителю Тайного Города. Теперь они становились трофеями победителей, продавались за бесценок, обменивались на пайку хлеба, швырялись под ноги, горели вместе с человским жильём. Достаточно было оказаться в нужное время в нужном месте, и ценнейшие артефакты сами шли в руки мага. Иногда в буквальном смысле, как домашние любимцы, потерявшие хозяев.
   Дело было верное и выгодное, но рискованное. Ромига очень удивился, встретив шаса среди дымящихся руин старинного немецкого городка, когда с окраин ещё доносились звуки перестрелки, местные прятались по подвалам, а сапёры только начали свою работу, после которой на посечённых стенах останутся надписи: "Проверено, мин нет". В момент встречи оба тайногородца были в человской военной форме. Нав выглядел бравым воякой, шас -- тыловой крысой. Особенно нелепо смотрелась на нём пистолетная кобура.
   Позже, когда познакомились поближе, любопытный Ромига спросил:
   -- Фарид, как вы переносите этот маскарад?
   -- При моей внешности так легче отвечать на вопросы: кто я, и что здесь делаю. Чел, младший лейтенант интендантской службы может выглядеть и вести себя, как я. Мне больше нравится морок. На ту сторону фронта хожу только в мороке. Но, увы, некоторые древние вещицы болезненно реагируют на магию.
   -- А как ношение оружия соотносится с принципами вашей семьи?
   -- Плохо. С моими личными вкусами и привычками тоже. Но в этой одежде без оружия я смотрелся бы совсем неубедительно. А раз ношу, научился обращаться.
   -- Хотите сказать, умеете стрелять? По живым?
   -- Не приведи Спящий! В крайнем случае, в воздух. Мальчишкой стрелял в тире, на спор. Восстановил умение, чтобы не убить себя или кого-нибудь случайно. Содержу вещь в порядке, чищу, смазываю. Сказал бы, с нетерпением жду возможности избавиться, но... Человская война открыла такие возможности для моей работы, что готов ещё потаскать на себе эту тяжесть.
   -- А рисковать жизнью?
   Шас пристально посмотрел в глаза наву. Жизнь свою он, конечно, ценил дорого. Вынул из кармана небольшой плоский предмет, завёрнутый в лоскуток ткани.
   -- Комиссар Тёмного Двора обещал очень серьёзную сумму любому, кто доставит ему этот артефакт. Но только за деньгами я бы в огонь не полез. Это загадка! Это прорыв в исследованиях! Пустить их собственной гибелью грифону под хвост -- глупо и обидно. Потому я осторожен. А чересчур робких обходят стороной и деньги, и почёт, и удача.
   Упрямо сжатые губы и жёсткий прищур сделали худое горбоносое лицо Фарида по-настоящему хищным. Погоны на узких плечах торчали вразнотык, портупея сидела, как на корове седло. Но Ромига не пожелал бы какому-нибудь челу заступить учёному шасу дорогу. Улыбнулся, вспомнив библиотекаря Генбека Хамзи, такого же одержимого.
   -- А каков предмет ваших исследований?
   Опрометчивый вопрос! Шас, похоже, давно не встречал заинтересованных собеседников. Ромига услышал об исследованиях Фарида гораздо больше, чем хотел, при всей своей любознательности. Кого-то менее стойкого этот вассал Тёмного Двора запросто мог заговорить до смерти.
   Упомянуты были тогда и древнейшие поселения людов на Северном Урале.
   Со времен Вторжения Фарид Хамзи обзавёлся изрядным количеством морщин, сединой в смоляных кудрях, очками на длинном носу. Бодрости духа, амбиций и авантюрной жилки не утратил. Хороший маг и просто, как говорят, "тёртый калач", он умело прятал эмоции. Но кое-что Ромига прочитал: радость и заинтересованность Фарида явно выходили за рамки обычной деловой любезности.
   Мероприятие Ромига намечал масштабное и довольно экстремальное: несколько месяцев в глухой тайге. Не рассчитывал подбить на участие самого Фарида. Шас в отличной форме, однако семьдесят пять для его расы -- солидный возраст. А главное, полевой сезон скоро, планы у всех свёрстаны. Возможно, порекомендует кого из молодых? Но через полчаса беседы Фарид оговорился: "наша экспедиция". Ещё минут через двадцать вовсю торговался об условиях.
   А в понедельник пришёл на собранное Ромигой совещание с целым портфелем интереснейших материалов.
   Выходя от Семёныча, Ромига прикинул, сильно ли опоздает к своему научному руководителю. Получалось изрядно, однако портал строить не стал. Служба Утилизации категорически не рекомендует появляться на Профсоюзной через минуту после того, как тебя видели на Войковской. Да и попусту расходовать энергию. В очередной раз подумал: "Пора садиться за руль!" Но на чём, скажите, ездить, чтобы не слышать от тайногородцев: "Нав -- в ведре!", а от челов: "Откуда у аспиранта такая крутая тачка?" И не мудрить с мороком? Мельком улыбнулся, вспомнив забавный эпизод с дорожной полицией.
   Ромиге нравилось московское метро в первые годы существования. По его меркам, это было вчера. С лёгкой грустью подумал, как быстро челы поганят творения собственных рук. Впрочем, и сейчас рукотворные пещеры вместе с их обитателями способны были пробуждать в нём исследовательский интерес. Но не сегодня. Зашёл в вагон, высмотрел свободное место между подростком с книгой и пожилой женщиной со вчерашним номером "МК". Сел, аккуратно поддёрнув идеально отутюженные брюки, снова погрузился в воспоминания.
   Большую часть снаряжения для экспедиции трое навов забрасывали грузовым порталом. Со склада Торговой Гильдии -- прямо в охотничий домик Анги, где решили устроить промежуточную базу.
   Вытирая пот со лба после того, как закрылся портал, и они уложили в штабель последний ящик, Ромига с интересом оглядел обширный пустой зал. Окон и светильников не было, скудное освещение давали подвешенные в воздухе бродячие огоньки. Дальнего конца зала свет почти не достигал, но навским глазам хватало. Высокие своды, два ряда массивных квадратных колонн, каменный пол. Ромига провёл ладонью по матовой полировке стены, обратил внимание: блоки подогнаны так, что швы угадываются лишь по прожилкам в камне. Идеальная сохранность помещения, чистота, лёгкий магический фон: родная тёмная энергия. Сухо, градусов пять выше нуля.
   -- Вот так "охотничий домик"! Анга, да это же строили ещё при Империи!
   -- Угадал. Незадолго до войны с людами. Старый-престарый военный склад. Выше жилые помещения. Мы с Вельгой обустроили несколько комнат заново. А совсем наверху -- маленький островок среди болот. Сейчас выйдем, полюбуемся видами, посидим у костра, откроем полевой сезон. Жаль, вечером обратно в Город. И зачем ты пошёл на поводу у шаса -- согласился заезжать под видом человской экспедиции?
   -- Решил, достаточно прошлогоднего скандала. Вы тогда перебаламутили не только людов, но и местных челов. Появились из ниоткуда, исчезли в никуда. В диких местах так нельзя, слухи десятилетиями гуляют.
   Анга усмехнулся:
   -- Мы со Зворгой бываем тут не каждый год и подолгу не задерживаемся. А всё равно челы считают наш островок "чёртовым местом".
   -- Я тоже не люблю твою болотную кочку, -- встрял Зворга, -- А уж бункер этот терпеть не могу. Пошли наверх.
   -- Любишь, не любишь, а как база сгодится.
   Анга собрал огоньки у себя над головой, подхватил сумку с припасами для пикника и направился к дверному проёму. Лёгкие шаги нава отозвались под сводами едва слышным жутковатым шепотом. Зворга поспешил следом, Ромига чуть отстал. Время, густое и плотное, настоянное на древней магии, давило, как глубокая вода. Нав чуял в стенах артефакты, заложенные строителями дюжину тысячелетий назад. Заботливо подзаряженные Ангой, работающие. Чуял стационарный маячок для порталов, собственные магические пожитки в куче снаряжения, двух товарищей далеко наверху. "А ещё где-то здесь пропал Вельга..."
   -- Ромига, ты что, застрял?
   -- Догоняю!
   Лестница с высокими ступенями, по которым даже длинноногому наву бежать удобнее, чем идти: теперь так не строят. А жилые комнаты Ромига, в некотором смысле, видел, когда Анга рассказывал об исчезнувшем друге. С тех пор тут мало что поменялось. Простая, но уютная обстановка как две капли воды походила на апартаменты Анги в Цитадели. Только стены украшало разнообразное охотничье оружие. Не работало украшением -- терпеливо ждало, когда его возьмут в руки и применят. В комнатах было сухо и прохладно, как внизу. Камин с запасом дров тоже ждал, когда его разожгут. Однако планы у навов на сегодня были другие.
   -- На улицу -- порталом, -- предупредил Анга. -- Из этой барсучьей норы есть обычный выход, но думаю, он ещё в снегу.
   -- Июнь на дворе, какой снег? -- удивился Ромига. -- Специально смотрел с утра погоду для этой местности: плюс двадцать, солнечно.
   Старожилы не ответили. Выйдя из портала, построенного Ангой, трое навов оказались на макушке лесистого бугра. С дерева сорвалась большая птица, заполошно захлопала крыльями, улетела на соседний островок. Ветер принёс терпкий дух болота. Солнце сверкнуло в глаза, отражаясь от широких разводий, сквозя в ажур ветвей. В Городе давно уже настало лето, здесь же на корявых берёзках едва распускались листья. В тени, как предсказывал Анга, плотными пластами лежал по-весеннему ноздреватый, но девственно-чистый снег.
   Сразу зазвенели, почуяв добычу, комары. Их собратья в окрестностях Города не зарятся на несъедобную навскую кровь. Ромига с любопытством наблюдал за крылатым кровососом, заходящим на посадку ему на руку. Комар с налёту воткнулся хоботком в кожу, только потом присел на серо-бело-полосатые лапки, изящно отставив заднюю. Ромига не убивал и не сгонял насекомое: наблюдал, что будет. Едва ощутимая боль и зуд -- лишь повод для улыбки. Комар тщетно силился добыть из живого вкусную жидкость, а находил какую-то вязкую отраву. Вытащил хоботок, переполз на полдюйма в сторону, попробовал на новом месте. Ещё раз, с тем же результатом. На очередной попытке лапки насекомого подогнулись, комар завалился на бок, задёргался, будто танцевал новомодный человский танец брейк. Ромига прихлопнул страдальца, а заодно парочку других, прилетевших позже. Смахнул с лица и шеи десяток-другой их собратьев. С трудом вспомнил отпугивающее заклинание.
   -- Анга, тут всегда так?
   -- Комары? Пока толком не вылетели. А потом ещё мошка будет. Конец июня -- начало июля мы только с артефактами ходим. "Короля москитов" в карман, и порядок. А то колдовать замаешься. Ты что, на севере не бывал никогда?
   -- Бывал, и гораздо севернее. Но зимой.
   -- А я тебя предупреждал! -- рассмеялся Зворга.
   Он шустро собирал сухие ветки, стаскивал в кучу на открытом, протаявшем от снега месте, где посреди светлых мхов чернела проплешина кострища. Рядом -- пара брёвен, аккуратно уложенных на чурбачки. Всё это было, как заметил Ромига, надёжно спрятано под мороком. Их троих Анга тоже прикрыл сразу, как оказались на поверхности. Перестраховывался?
   -- Тут бывают челы? -- спросил Ромига.
   -- Только зимой, когда всё промерзает. Летом болота непроходимы.
   -- Совсем?
   -- Практически. Я знаю проход в трясине, но там местами мне по грудь, -- Анга махнул рукой.
   -- Хорошее место для базы. А миль на двести восточнее -- вообще цены бы не было.
   -- На двести восточнее -- это к Милонеге, -- Анга криво ухмыльнулся, Зворга, услышав имя, фыркнул, как сердитый кот.
   Имя смахивало на навское, но в том, как Анга его произнёс, чувствовался подвох. К тому же... Ромига напряг память:
   -- Не знаю такого.
   Анга и Зворга переглянулись, заржали:
   -- Не такого, а такую. Страх и ужас местных браконьеров, Белая Дама Милонега.
   -- Люда? Ведьма, которую вы в прошлом году искупали в реке?
   -- Она самая!
   -- Ромига, может, исключим её владения из области поисков? Лет на сто, пока помрёт?
   -- Зворга, что я вижу! Ты испугался зелёной ведьмы?
   -- Не испугался. Брезгую трогать вонючее и не тонущее.
   -- Если бы она утонула, у вас было бы гораздо больше проблем!
   -- Зато над нами не потешалась бы вся Цитадель и половина Зелёного Дома в придачу!
   Ромига смерил товарищей весёлым взглядом:
   -- А почему только половина Зелёного Дома? А понял! Остальные робкие, при вас не смеются. Ух, какой анекдот я недавно слышал!
   Зворга запустил в Ромигу сосновой шишкой, тот со смехом увернулся:
   -- Приехал чел, американец, на охоту в Россию...
   С другого боку, от Анги, шишки полетели очередью. Ромига пригнулся, уходя от "снарядов", одновременно сгрёб с земли пригоршню таких же. Стал "отстреливаться", перебегая между деревьями и продолжая рассказ:
   -- Идёт он с ружьём по лесу, смотрит: стоят двое каких-то длинных, чернявых над только что убитым медведем.
   Анга со Зворгой чётко, слаженно заходили с двух сторон, выгоняя Ромигу на открытое пространство, к кромке болота.
   -- Чел спрашивает: "Гризли?"
   Шишка, пущенная меткой рукой Анги, прилетела рассказчику точно в лоб, но не помешала закончить повествование:
   -- "Нет, руками задушили!"
   Ещё несколько удачных перебежек, однако прорваться вглубь островка Ромиге не удавалось. Кажется, дело шло к купанию. Выскочил на берег сам, поднял руки:
   -- Сдаюсь! Не стреляйте! Нихт шиссен!
   Град шишек в ответ, ни одной мимо. Ромига вскрикнул, изобразил на лице страдальческую гримасу, картинно осел наземь. Валялся тряпкой, пока Анга пинал его в бок. "Мог бы полегче, зараза!" Потом "убитого" вдвоём подхватили за руки, за ноги, раскачали и зашвырнули в болото. От души, ярдов на двадцать, если б долетел. Но с верхней точки траектории Ромига порталом убрался на твёрдую землю: подальше от топи, поближе к кострищу и съестному.
   Постоял, улыбаясь. Распустил застёжку комбинезона. Зачерпнул горстями снег, обтёр разгорячённое лицо, шею, грудь. Щекотные капли побежали по коже вниз. Рассмеялся: "Хорошо!" Чистейший воздух. Тишина. Звон комаров, которые, как положено, на нава больше не садились. Крики птиц над болотными просторами. Ромига на удивление сильно и сразу проникся к месту будущих поисков. Предчувствовал трудный, интересный, плодотворный сезон. "Но в воду швырять я себя больше не позволю. А то ишь, завели дурную привычку! На Белых Дамах натренировались!"
   Достал из сумки таганок, посуду, продукты. Подпалил собранный хворост. Минут через пятнадцать на запах еды подтянулись товарищи. Анга по-хозяйски обнимал Зворгу за плечи, лица у обоих были счастливые и шалые. Ромига сам чувствовал себя навеселе, хотя к спиртному ещё никто не притронулся. Всё впереди...
   "Осторожно, двери закрываются, следующая станция..." -- скрипучий голос из динамиков, грохот дверей, перестук колёс. Не это вернуло Ромигу к действительности: маг почуял рядом мага. Поискал взглядом -- на улыбающегося своим воспоминаниям нава, удивлённо распахнув тёмно-карие глазёнки и приоткрыв рот, смотрела девочка лет семи, с бантиками в русых косичках. Совершенно неприметная мать -- усталая, неухоженная женщина без малейших магических способностей -- держала за руку дочь, которую хоть сейчас веди в школу Золотого Озера, и будет толк.
   Наву, в общем, не было до них никакого дела. Но девочка смотрела на тёмного с такой смесью любопытства и опасливого восхищения! Ромига улыбнулся шире: настоящему, не прошлому. Подмигнул пигалице -- та разулыбалась в ответ. Встал, мягко подхватил ребёнка под мышки, усадил на своё место. Мать скривила лицо, явно собираясь что-то выговаривать. Ромига ухмыльнулся ей с высоты своего роста:
   -- У вас совершенно потрясающая дочка, а я сейчас выхожу, -- и стал без спешки протискиваться к дверям.
   Окажется ли повзрослевшая колдунья среди друзей Тёмного Двора? Или воспоминание об улыбке, случайно разделённой с навом, задержит удар по его соплеменнику в бою? На миг, достаточно, чтобы умереть, а не убить. Ромига подумал: "Как Спящему приснится. Лучше бы, первое". Высмотрел ребёнка сквозь вагонное стекло с платформы, помахал рукой на прощание и тут же позабыл.
   Фарид Хамзи появился на болотном островке, когда солнце уже клонилось к закату, а Ромига со товарищи решили, что так и откроют сезон втроём. Пожилой шас вышел из портала в городском костюме и ботинках, с папкой под мышкой и небольшим пакетом в руке. В пакете характерно позвякивало, развалившиеся вокруг костра довольные и сонные навы встрепенулись.
   -- Вечер добрый, коллеги! Вы, конечно, всё уже выпили-съели, мне не оставили? Так и знал!
   -- Ты бы ещё позже пришёл. Можешь котелок выскрести, но имей в виду: шуркь шасам вреден, -- ухмыльнулся Анга.
   -- Знаю. Пробовал. Даже не уговаривайте! У меня своё с собой.
   -- Мы и твоё с удовольствием съедим-выпьем, -- Зворга, не вставая, протянул длинную руку, быстренько забрал у Фарида пакет. Извлёк оттуда бутылку коньяка, бутылку вина, какие-то маленькие баночки, круглую коробку с коллекцией пикантных французских сыров. Понюхал коробку -- сморщился. -- Что за тухлятину ты принёс? С какой голодухи надо быть, чтобы это жрать?
   -- Ничего-то вы, навы, не понимаете в деликатесах! -- весело возмутился хитрющий шас.
   Ромига потянул носом, облизнулся:
   -- Кто не понимает, а кто и... Фарид, ты угадал моё сокровенное желание! По запаху чую: они так же прекрасны, как сто и двести лет назад. По крайней мере, некоторые. Интересно, сильно ли изменился вкус рокфора и бри? Челы так непостоянны. Зворга, дай сюда, проверю. О, хороши, как раньше! Тут что-то новое, но тоже отлично. Оставлю-оставлю тебе, не смотри так, Фарид! Но в следующий раз бери втрое больше. Имей в виду, я очень люблю сыры, и такая упаковочка мне на зуб.
   -- Я погиб! Я разорён! Кормить нава коллекционным сыром! О, ужас! Ромига, это же лакомство для наслаждения вкусом, а не для удовлетворения навского голода.
   -- Так я как раз сыт и наслаждаюсь. Больше количество -- больше наслаждение.
   -- Их надо смаковать, а не глотать, будто за себя бросаешь! Покупай сам, и твоя навская бережливость сразу победит твою навскую прожорливость. Эй, вы, отдайте мои конфитюры и мёд!
   -- Только придурочные челы могли додуматься! Фасовать варенье в такие напёрстки. Один раз лизнуть! -- Анга прицельно запустил пустой баночкой из-под конфитюра в висящий на сосне пакет для мусора. -- Что-то я даже не распробовал, какой там фрукт. И посуду выбросил, этикетку не посмотрел. Зворга, а у тебя что?
   -- Кажется, был инжир. Но я не уверен. Тут ещё две банки остались: как раз Ромиге и Фариду...
   -- Обе шасу, -- рассмеялся Ромига. -- И так мы ему ужин уполовинили. Кстати, Фарид, поищи в нашей сумке хлеб и копчёное мясо. Мы предполагали, ты придёшь после совещания голодный. Оставили тебе.
   -- Я пообедал в Городе. Одна из встреч была в ресторане, -- сварливо возразил шас. -- Я не голоден. Но сырный стол теперь с вас.
   -- Сразу уж стол. Полкоробочки сыров и два напёрстка варенья. К этому положено вино, его мы пока даже не пробовали. А коньяк ты и так нёс нам. Правда? Не рассчитывал же ты прийти совсем без угощения? -- Ромига хитро смотрел на шаса, чёрные глаза искрились весельем.
   -- Не рассчитывал. Пейте коньячок, не подавитесь!
   -- Так и быть, поделимся. Все дела в Городе подбил?
   -- Немного осталось. Но на следующей неделе буду готов к выезду, как договорились. Ромига, я тут посмотрел ещё раз список снаряжения. Всё-таки, по-моему, надо брать больше энергии.
   -- Должно хватить, -- упрямо насупился нав. -- А по плану работы у тебя никаких новых соображений не появилось?
   -- Есть кое-какие идеи. У тебя карта с собой?
   -- В Городе. И здесь, -- Ромига дотронулся указательным пальцем до лба.
   -- А у меня с собой. Всегда, пока занимаюсь проектом, -- Фарид достал из своей папочки человскую штабную карту-пятикилометровку.
   Нав одним движением встал с бревна, по которому только что расслабленно растекался. Пробормотал заклинание, создавая из ничего ровную поверхность. Шас расстелил карту в воздухе, оба склонились над листом бумаги, внимательно в него вглядываясь:
   -- По плану мы забрасываемся на машине вот в эту деревню. Деревня стоит на реке. Предлагаю не уходить в леса, а для начала арендовать у челов моторку и двигаться вверх по течению, производя поиск по берегам. Всё равно у нас эти точки намечены.
   -- Здраво, -- кивнул Ромига. -- Я планировал пешком уйти в верховья и сплавляться на резиновой лодке вниз. Но у нас есть вторая большая река -- приток. По ней и вернёмся. А карты покрупнее масштабом у тебя с собой не завалялось? Давай уж сразу прикинем места стоянок по дням. Хотя бы на первое время.
   Солнечный диск падал за горизонт, наливаясь малиновым. Костёр догорал: либо срочно подкидывать дров, либо уже пусть гаснет. С болот, от недотаявшего снега неприятно потянуло сыростью и холодом. Трое навов и шас собирались по домам.
   -- Вот бы через неделю, когда заедем, такую же погоду, без дождя!
   Прикидывая планы, составляя заявку, Ромига почти сразу отказался от первоначального замысла: сохранить экспедицию в полной тайне. Стопроцентная маскировка от других Великих Домов и челов потребовала бы таких затрат энергии, мер предосторожности и усилий по заметанию следов, что игра не стоила свеч. Ромига ещё раз перечитал отчёты Анги за несколько десятилетий, вспомнил рассказы сородичей, заезжавших в те края поохотиться. Посовещался со старшими навами, Фаридом Хамзи, знакомыми шасами из Службы Утилизации. Решил: экспедиция не должна привлекать внимания. Лишнего внимания! "Болотные черти" стали в человских деревнях фольклорными персонажами? Замечательно. За лето можно подарить местным ещё пару-тройку сюжетов для невнятных рассказок. Скандалистка Милонега назавтра же будет в курсе, что знакомые навы вновь появились по соседству с её владениями? На здоровье, главное, не давать ей поводов для демаршей. Видимая активность для всех любопытных глаз -- в рамках привычного. Тайной будет лишь то, что Ромига с шасом и двумя навами-охотниками собираются копать глубже обычного и отрабатывать кое-какие новые методы. Вот в некоторых, самых интересных точках, можно и "безмолвную метель" повесить: на десять минут, не на три месяца.
   В общих чертах всё было понятно. Красиво изложено в заявке, обосновано, обговорено с компаньонами. Но чем ближе к выезду, тем больше Ромига нервничал, сомневался и не находил себе места. По энному разу прорабатывал разные варианты заброски. Стирал и перерисовывал на карте нитку маршрута: измученная бумага держалась лишь за счёт магии. Правил списки снаряжения, мотался в Торговую Гильдию докупать какие-то мелочи сам, или озадачивал товарищей. Носился по Городу, лихорадочно доделывая срочно всплывающие дела. Опытный путешественник знал: сумасшествие сборов -- нормальное состояние перед дальней дорогой. Другой хороший вариант -- сорваться с места внезапно, без подготовки, налегке. Но не в этот раз.
   Порталом до областного центра, дальше человским транспортом. Четверо разумных и куча снаряжения -- поменьше сложенной на болотном островке, но тоже изрядная -- медленно-верно перемещались в начальную точку маршрута. По документам, изготовленным "Шась-Принт", они были учёными неясной специализации, но в погонах, из некого секретного "ящика". Такая легенда избавляла от лишних вопросов и в то же время обеспечивала содействие местных человских властей.
   Пока содействие имело вид ГАЗ-66 с водителем, якобы лучшим в округе.
   Водитель, представленный как Валера, оказался крепким мужичком средних лет. Копался в моторе своей машины, неторопливо обернулся на оклик, вытер руки ветошью, подошёл. Не новая, но опрятная рабочая одежда, уверенные движения, продублённое до кирпично-красного цвета лицо, ёжик полуседых волос. Крепко поздоровался за руку с каждым членом экспедиции. Ромига оценил силу пожатия и прямой пронзительный взгляд светлых глаз. Редко кто из челов выдерживает с непривычки взгляд нава.
   Фарид Хамзи, который по документам был главным, завёл разговор...
   Зелёный грузовичок бодро ковылял по весьма условной дороге. Колея то гадючьим следом вилась между сосен, то текла двумя полноводными ручьями, то почти терялась на сухих буграх. Ветки царапали борта машины. Фарид в кабине развлекал водителя экспедиционными байками, которых у него было немеряно, даже если старательно блюсти режим секретности. Водитель не оставался в долгу, потчевал любопытного шаса местными сплетнями. Навы тряслись в кузове вместе с багажом, на каждом ухабе рискуя оторвать сиденья, за которые держались, или пробить головами брезентовый тент. Это не помешало Ромиге запустить аркан подслушивания, после чего разговором в кабине наслаждались все. Конечно, трое навов не могли подавать свои реплики, зато свободно комментировали между собой.
   Выслушав про сбежавших со зверофермы песцов, перипетии постройки новой школы, забавные случаи из жизни соседей и знакомых водителя, шас рассказал пару историй с мистическим уклоном для затравки. Валера с удовольствием подхватил тему. Конечно, в здешних местах тоже водились свои тайны и загадки, куда без них. Например, старик Кузин, который видит вокруг людей цветные колёса, угадывая по ним здоровье и настроение. Или бабка Туманиха, знахарка-травница.
   -- А ещё было о прошлом годе... Не, не оттуда начал... Живёт милях в двухстах от Троицко-Печорска, в лесу, на краю заповедника, то ли просто сумасшедшая баба, то ли ведьма. Красивая! Не молодая уже, за пятьдесят точно. Но до сих пор мужики от неё кипятком ссут. Лицо, фигура, волосы -- как на картине. Глаза -- чисто изумруды. Но двинутая. И родители, видать, такие же были. Намудрили с имечком: Милонега Брониславовна. Бывало, сокращали её до Милы, да откликалась неохотно.
   Навы многозначительно переглянулись и навострили уши: пока не в прямом смысле. Водитель продолжал:
   -- Приезжая, а откуда, не сказывает. Говор вроде московский. В начале пятидесятых появилась у нас в Окуловке, совсем молоденькой девкой. По всему видно, не из пролетариев. Поговаривали, ссыльная, но к участковому отмечаться не ходила. Поселилась одна в лесу. Охотничий балаганчик-развалюха. Как она там исхитрилась перезимовать первую зиму, неведомо. Васька Поршнёв, тогда первый парень на деревне, крепко на неё глаз положил, звал к себе жить. Отказалась. Он ей: "Милка, выходи за меня замуж!" А она: "Я мужа только схоронила. Зареклась по новой. Ты мужчина видный: заглядывай на огонёк, рада буду. Но жить к тебе не пойду, не зови". Васька поженихался ещё немножко, авось передумает. Между весёлым делом помог ей балаганчик поправить. Потом надоело, да и мать у Васьки померла, хозяйка в избе нужна. Взял Талку Синеглазку: тоже была девка хоть куда. Потом они документы в колхозе получили и в город уехали. Говорят, быстро спились и померли оба, да не о них речь. А Милонега на второе-третье лето хорошо обустроилась. Была у неё развалюха в лесу, стал крепкий дом со двором. Хозяйством обзавелась: козы, куры, огородик. Сама чистая, руки тонкие, а всё в тех руках спорилось, любой нашей бабе на зависть. А зимой ещё показала себя отличным промысловиком, тут уж мужики стали завидовать. И пакостничали некоторые от зависти. И выжить чужачку пробовали. Анонимки писали. Подбивали деревню "красного петуха" ей пустить. Слухи разносили, что ведьма она.
   -- Правда, ведьма? -- немного преувеличено заинтересовался Фарид Хамзи.
   -- Да как сказать! Туманиха гораздо больше чудит. Ну... Однажды Генка Фролов с приятелями, выпив лишнего, хотели к Милонеге в гости заявиться. Не по-хорошему. Так избушки не нашли. Заблудились, дней десять по лесам кружили, еле вышли. Но спьяну -- хуже забредёшь.
   -- Точно! Я смолоду, спьяну на скалу влез, еле сняли, -- вставил шас.
   -- Было всякое ещё, по мелочи. Потом поговаривали, с чёртом болотным ведьма спуталась. Силаньтевна, почтальонка, однажды письмо ей несла, аж из самой Москвы пришло. А чёрт во дворе расселся, будто дома. Сам на скамейке, ноги на столе, чисто ковбой из кино. На почтальонку смотрит: глаза -- дырки чёрные, страшные. Бражку голубичную из стакана потягивает, а Милонега Брониславовна ему из кувшинчика подливает, улыбается. Силантьевна письмо отдала, обратно до деревни бегом бежала.
   Зворга пихнул Ангу локтём в бок:
   -- Ты там был?
   -- Ну, я.
   -- Так вы с людой не всегда на ножах? -- ухмыльнулся Ромига.
   -- По-соседски. Всякое бывало. Как в Городе.
   -- Вскоре после того письма, -- продолжал Валера, -- меня как раз в армию забрали, сам не был свидетелем, ведьма исчезла. Демобилизовался, вернулся назад, нет её уже: дом стоит пустой, заколоченный. Мать рассказала: как пришла Милонега Брониславовна к нам пешком, лесами, с одним сидорком за спиной, так и ушла. И лет двадцать ни слуху о ней, ни духу. Хотя кто-то, вроде, встречал её, видел издали. Не вовсе сгинула или уехала. Говорили, переселилась к чертям, на болота. Да только встречали её сильно восточнее и севернее. Скорее, новую избушку где-то выстроила, в глуши да в тайне. Потом, в начале семидесятых, устроился я водителем к геологам, встречал Милонегу у них.
   -- Слушай, Валер, а что это за черти болотные? Не первый раз уже слышу?
   -- В болотах вообще, народ болтает, разное водится: кикиморы, шишиги, чарусьи. Но у нас чаще поминают тех чертей. Я сам их ни разу не видел. Но по описанию -- вылитые твои помощники. Хорошо, они в кузове, не слышат!
   -- Догадливый чел. Убить его, что ли? -- оскалил зубы Анга.
   -- Пускай сперва до места довезёт. Я на этой дороге за руль не сяду. Да и без толку -- этого убивать. Наверняка все местные болтают одно и то же, -- беспечно ухмыльнулся Ромига. -- Не мешай слушать, забавно.
   Водитель, не подозревая об опасности, продолжал просвещать шаса:
   -- Днём они более-менее на людей похожи. Мужики или парни: не молодые, не старые. Длинные, тощие, вечно голодные. Глазом чёрны: на что глянут, всё вянет. Волосом тоже. Одеваются по-разному: иногда как нормальные охотники в лесу, иногда -- в чёрное да гладкое, будто горелые сосновые корни. А кто их ночью видел, говорит: черти, как есть. Глаза жёлтым светятся, рога -- то ли уши острые -- выше маковки, хвост хлыстом. Клыки да когти по десять дюймов, стальные. Железо дерут, будто бумагу. А ещё бывает: закрутится в воздухе вихрь чёрный, из него тот чёрт прямо на тебя как сиганёт...
   -- Кто из вас так ловко ходил порталом? Хорошо в глуши, Служба Утилизации далеко.
   -- Да не было такого! Болтуна за язык повешу. Выдумал, как про рога с хвостом, клыки и когти.
   -- Скорее, не сам выдумал. Собрал с миру по нитке и пересказывает. Вслушайся, Анга: чел же не верит в то, что несёт. Ни на грош не верит! Развлекает себя и заезжего горожанина несусветным трёпом. И не чувствует, что ты всерьёз прикидываешь, как бы его поинтереснее укокошить.
   -- Правда! Вот ведь ошибка Спящего!
   -- Но водитель он классный. Наверняка интуиция есть, и говорит ему, что уедет он домой целый, -- Ромига подмигнул товарищу. -- Я сам, лично за этим прослежу. Новой пищи для сплетен мы местным подкидывать не будем.
   -- Уже подкинули. Некурящие все четверо, -- вставил Зворга. Его в дороге укачало: не до дурноты, но до сонливости. Щурился, зевал, клевал носом, почти не принимал участия в разговоре. Кабы не ухабы с кочками, давно задремал бы.
   А водитель разливался соловьём, накручивая баранку на очередном безумном слаломе между древесных стволов:
   -- Одно спасение, если встретишь такого болотного чёрта. Падать ничком на землю, мёртвым прикидываться да "Отче наш" про себя читать, кто помнит. Потому что всё равно не убежишь, не отобьёшься. Даже жакан в упор их не берёт. Быстрые, ловкие, сильные -- страсть. Слушай, я смотрел, как твои ребята ящики тяжеленные в кузов кидали. Ты где их набрал? Давно знаешь?
   -- Давно. Работаем вместе, в Москве. А что?
   -- Да смотри, как бы они тебя не утопили. У чертей болотных первое дело: в воду кого затащить или скинуть. Я вот начал про Милонегу Брониславовну рассказывать. Как на неё прошлым летом двое браконьеров напали. Убили её мишку -- Помбура. Ей того мишку, ещё пестуном, геологи подарили, оттуда кличка. Милонега на центральной базе геологов одно время часто появлялась. Я её сам там встречал, когда у них работал. Заходила чуть не каждый день. С начальником партии, с инженерами лясы точила. Геологи, как водится, несколько лет землю поковыряли, потом отправились дальше. А Милонега вырастила того мишку и отпустила в лес. Научила самого по себе жить, пищу добывать, людей обходить. А всё равно помнил её. Бабы-сплетницы врали, спит ведьма с тем Помбуром, как с мужиком. Матёрый зверь вырос, огромный. Такие обычно уже никого не слушают, даже если смолоду ручные. А этот ходил за Милонегой, охотиться помогал. Когда, пять лет назад, сумасшедшая баба вдруг устроилась егерем в заповедник, мишка стал вместе с ней браконьеров шугать. Пошугали от души: сколько на их счету штанов обосранных. Но без кровянки. Никого Помбур не заломал, Милонега не подстрелила. Даже властям не всех сдала, хотя, чтобы отпускала за мзду, я не слыхал. Говорят, совестила и отпускала. Какие-то у неё свои понятия, что можно, что нельзя.
   Многие местные на неё зуб точили, а нарвалась на залётных. Один мишку на нож взял -- силён! Другой бабу в реке чуть не утопил, еле выплыла.
   Анга сердито буркнул:
   -- Враньё! Там в самом глубоком месте, под обрывом, по шею. А я её "Ветром дикой охоты" сдул под противоположный берег, пологий. Извернулась на лету, даже ружьё не намочила, тварь! -- к злости нава явно примешалась нотка восхищения.
   -- Говорят, простые браконьеры с Милонегой и Помбуром не сладили бы. Да и не было на той неделе в округе приезжих, а свои о таком деле не смолчали бы. Факт, болотные черти постарались, -- продолжал водитель.
   -- Так ты ж говоришь, она с ними дружила? Бражкой поила? Чуть не жила у них? -- весело недоумевал Фарид. Навы не видели его лица, но чувствовали: шас наслаждается по полной программе и прекрасно знает, что в кузове слушают.
   -- Может, не признали, может, поссорились? Кто их, нечисть, разберёт! -- рассмеялся Валера, тоже очень довольный благодарным слушателем.
   -- Я таки убью этого чела! -- прорычал Анга. -- Вот доберёмся до места, и убью.
   -- Правильно, -- вяло поддержал Зворга, -- А то языком мелет, слушать тошно.
   -- Расскажите хоть сами, как дело было, -- рассмеялся Ромига.
   -- Дурацкая, на самом деле, история.
   Продолжить Анга не успел. К натужному рёву машины примешался шум быстрой воды впереди. Грузовик клюнул носом, затормозил, заглушил мотор. Хлопнула дверь кабины, навы уже без помощи магии услышали голос водителя:
   -- Вылезаем, отдыхаем, перекур! Надо разведать брод.
   Ромига вышел на Профсоюзной, привычно пригнувшись в вагонных дверях. С лёгким недоумением оглядел снующую по платформе толпу. Немалая часть нава как бы пребывала ещё в том июньском дне на берегу таёжной речки. Давно он не вспоминал ту экспедицию так ярко и подробно. Другая часть, кажется, застряла у Семёныча: крутила так и эдак мудрёные схемы печати. Гадала, почему кувшинчик с зелёной энергией должен стоять между фигуркой танцовщицы и птичьим черепом. А должен ведь, Ромига ясно чувствовал...
   Оставшейся части навского внимания вполне достаточно было на визит к научному руководителю. Ромига задумчиво усмехнулся и зашагал к выходу из метро. Челов он словно бы не замечал, не лавировал в толпе, но пространство впереди неизменно оказывалось свободным.
   Валера, натянув болотные сапоги и вооружась длинной палкой, прощупал дно: не намыло ли в паводок ям?
   Не намыло. Переправа прошла быстро и без приключений. Грузовичок аккуратно сполз в воду с одного берега, натужно рыча, вскарабкался на противоположный.
   После удачного брода пообедали домашними припасами и расположились на отдых. Зворга растянулся на стволе поваленной сосны, как на диване, и мгновенно уснул. Шас попробовал устроиться так же, но валежина показалась ему слишком жёсткой и неудобной. Встал, пошёл болтать с водителем, который снова ковырялся в машине. Анга с Ромигой завалились голова к голове на сухой белый мох. Щурились на небо, пронзительно синее в сетке ветвей. Наслаждались неподвижной поверхностью под спинами, после тряски в кузове.
   Комары и мошка не донимали совсем: у каждого -- по артефакту, надёжно отпугивающему любую насекомую нечисть. Мастер артефактом, родня Фарида Хамзи, сделал их по заказу, внешне похожими на изделия челов: пластмассовые коробочки с огоньками-индикаторами. В самом начале пути, чтобы избежать вопросов, почему ни на кого из москвичей гнус даже не садится, Фарид похватал перед водителем "новейшей секретной разработкой". Радиуса действия "короля москитов" в шасском кармане хватало и на Валеру, чему тот был искренне рад. Можно лишний раз не мазаться едкой и вонючей "дэтой".
   Ромига ещё раз напомнил товарищу, что хочет услышать "дурацкую историю" про медведя и люду. Анга начал рассказывать с явной неохотой. Но, очевидно, понимал, что любопытный иначе не отцепится.
   Рассказ Анги:
   Шли мы со Зворгой по берегу и спорили, чего нам больше хочется на обед: мяса или рыбы? Если мяса, какого именно? А если рыбы, самим наловить или найти и снять браконьерскую сетку? За спором не обратили внимания, что в кустах кто-то рычит. Заметили медведя, только когда он встал на дыбы, прямо перед нами. Зворга среагировал быстрее: ему мяса очень хотелось. Шагнул под замах лапы, ударил ножом в сердце -- уложил зверя сразу. Вот, говорит, и решили вопрос с обедом. Медведь, похоже, "ягодник", вкусный будет. И здоровенный: часть можем отправить в Цитадель. Наши, из арната, рады будут свежатине. Закатал рукава, стал по-быстрому шкуру снимать и тушу разделывать.
   Я присел на пенёк, жду. Слышу, кто-то по лесу идёт, прямо к нам. Чую, маг. Точнее, Белая Дама. Милонега: других тут не водится.
   Выскочила из кустов, огляделась, осознала картину -- остолбенела. Я не понял ещё, из-за чего. Но смотрю на неё, вижу: сейчас либо разрыдается, либо в драку полезет. Зная эту красотку, сразу предположил второе, но решил: что бы ни было, отболтаюсь. Завожу разговор ласково:
   -- Здравствуй, Милонега! Что у тебя стряслось?
   -- Спрашиваешь? Да вы, похмельная отрыжка Спящего, моего медведя убили!
   Тут я начал понимать, что мясо на обед нам выйдет дорого. Лучше бы браконьеров ограбили.
   -- Твоего? Обычный дикий медведь. Ни ошейника на нём, ни меток. Ты уверена?
   -- Как в том, что ты -- это ты, век бы тебя не встречать!
   -- Милонега, дорогая, сама посуди: откуда нам со Зворгой знать, что медведь твой? Пометила бы его магически. А не хотела магически, намазала бы краской: как челки в деревнях домашнюю птицу метят. Или помнишь, старик Феклистов своей рыжей лайке писал на боках зелёнкой: "Собака"? Перед каждым охотничьим сезоном, чтобы не приняли за лису и не подстрелили случайно. Ты рядом живёшь, наверняка видела.
   Она, конечно, сразу вспомнила ту смешную собаку. Почти улыбнулась. Но глянула снова, как Зворга по медвежьей туше ножом орудует -- помрачнела снова:
   -- Ты, Анга, мне зубы не заговаривай! Я этого мишку растила, я с ним столько лет охотилась!
   -- Очень досадно, -- говорю, -- что так вышло! Но попёр он на нас из кустов. Раздумывать некогда, только защищаться. Приношу извинения за себя и Зворгу. Хочешь, мясом поделимся? Нам двоим всё равно много.
   Сам думаю, возьмёт часть, и хорошо. Портал в Цитадель строить не буду, энергию сэкономлю. А дармоеды, которым лень самим охотиться, обойдутся без медвежатины. Но идея предложить Белой Даме в утешение мясо любимой зверушки оказалась не слишком удачной. Чуть не задохнулась от возмущения, выпалила злобно:
   -- Навы! Твари бессердечные! Гуталин на сапогах Спящего! Проглоты всеядные! Да чтобы вам друг из друга шуркь жрать!
   Чувствую, несёт её. Решил немного припугнуть:
   -- Ты, зелёная, не заговаривайся! А то гляди, я тебя на шуркь пущу. Вместе с твоим зверем. Жаль, ты уже старая, жёсткая...
   Зворга от разделки туши отвлёкся, тоже встрял:
   -- А правду говорят, будто он у тебя не просто медведь был, а большая-пребольшая любовь? Так мы с Ангой с удовольствием компенсируем. Хочешь, вместе, хочешь по очереди.
   Зря он это сказал. Милонега не испугалась, а совсем рассвирипела. Подробно объяснила нам, кто мы такие, что и как нам друг с другом следует сделать. Ничего нового, конечно. Но в таких изысканных выражениях -- я заслушался. Даже чуть не пропустил заготовленный под шумок сноп "эльфийских стрел". Еле успел накрыть разбушевавшуюся ведьму "навским арканом". Так поняла, что осталась без энергии -- нет бы угомониться. А она сразу за ружьё! Сдул её, к асурам, в речку, чтоб остыла. Не помогло. Выскочила на другой берег, заругалась ещё пуще. Зворга кинул в неё "эльфийскую стрелу": в футе над головой, для острастки. Нырнула за выворотень, ударила с двух стволов картечью. Не попала, конечно, я защиту поставил. Кричит:
   -- Не пожалею любимых обсидиановых бус! Набью гильзы, подстерегу!
   Чувствую, грозит всерьёз. Зла на нас, хуже некуда. А бусы я, правда, видел: длинная нитка до пупа, бусины круглые, калибром -- крупная дробь. При желании, Белая Дама и подкрадётся незаметно. Эх, думаю, сколько лет мирно жили соседями, теперь повоюем, совсем как в Городе. Дело само по себе весёлое, да повод уж больно дурацкий. А нападём первыми -- двое навов на одну люду, пришибём её -- не оправдаемся потом, на самооборону не спишем.
   Стрелять по нам она в итоге передумала: умная. Но оставшуюся часть сезона пакостила, как может пакостить разозлённая Белая Дама. Птицы нам на голову гадили. Звери -- от мышей до собратьев убиенного медведя -- грызли, рвали и портили всё, до чего могли добраться. Дрова в костре не горели. Знакомые тропинки путались. Дождь шёл беспрерывно. Даже если в небе одно облачко -- непременно над нами, и моросит. Вроде мелочи, но сколько сил и энергии мы на них потратили! Не до работы. А самое противное: это происходило как бы уже без участия Милонеги. Белая Дама искренне пожелала нам "всего хорошего", дальше её лес сам старался.
   А она подробнейшим образом отследила всё, что мы делали, и по осени накатала своим жалобу. Выставила нас браконьерами и гробокопателями, творящими бесчинства на её территории. В Зелёном Доме прочитали, восхитились изяществом слога. Переписали -- один в один -- отправили нашим. В масштабе политики Домов мелкая шпилька. Но нам со Зворгой до сих пор икается. Если начнёт вредить в этом сезоне, я её точно убью. Так и знай, Ромига!
   -- Нет, Анга, я сам с ней разберусь. История в полной мере дурацкая. Но постараюсь свести её последствия на нет, если они не иссякли от времени. Кажется, есть у меня подход к этой ведьме.
   Мила, Милонега. Запах весеннего леса: буйная, отдающая фронтовой гарью черёмуха сорок третьего... Омытая дождём лиственничная хвоя восемьдесят четвёртого...
   Выхлопные газы, мерзкое амбре помойки: Москва, осень девяносто шестого. Во дворе большого "сталинского" дома было сумрачно и мусорно. Кое-как припаркованные машины, поломанная детская площадка, чахлый тополь, пара пьяно клонящихся на крышу трансформаторной будки американских клёнов. Ромига сердито фыркнул, отвлекаясь от воспоминаний. Помянул недобрым словом нерях челов. На его памяти соседи Тайного Города, бывало, разводили больший бардак. Но почему, спрашивается, в мирное время не подмести двор и не вывозить вовремя баки с отходами?
   Привычно прижимая пальцами пимпочки кодового замка, столь же привычно подумал: "Бессмысленное устройство! Даже если кто-нибудь не нацарапает рядом искомую комбинацию цифр, западающие кнопки видно с десяти шагов". Кроме нелепого замка, обшарпанная дверь была снабжена мощной пружиной, которая для нава, естественно, не составляла проблем. А для обитателей подъезда? Одна из обитательниц как раз попалась Ромиге навстречу: крошечная старушка интеллигентного вида с сумкой на колёсиках. Нав придержал дверь, пока она выходила. Был награждён взглядом, исполненным такой радости и благодарности, что чуть не расхохотался. Ограничился вежливой улыбкой, заодно помог "одуванчику" спустить тележку с пяти крутых, лишённых перил ступенек. Тележка была пустая. Как бабуся собиралась затаскивать её обратно, нагруженную, и бороться с дверной пружиной, Ромига не отказался бы понаблюдать.
   -- Ой, спасибо вам, молодой человек! Дай Бог удачи и здоровья!
   Улыбнулся ещё шире, сверкая белыми, хищными зубами:
   -- А обратно как?
   -- Господь поможет. Он мне всегда помогает. Вот, как сейчас, вас послал. В крайнем случае, посижу на скамеечке, подожду. Кто-нибудь обязательно пойдёт.
   Отношения челов с их божествами -- странные, запутанные, не поддающиеся логике -- нав, возможно, считал бы забавными. Кабы не Сезон Истинных Чудес! Сам Ромига родился позже. Единственный раз в жизни видел настоящего Инквизитора: по счастью, не в момент "работы". Даже разговаривал, даже нашёл беседу любопытной. Но вообще, челы, явно проявляющие свою религиозность, вызывали у него стойкое желание убить на месте или самому убраться подальше.
   Бабка медленно ковыляла по двору. Отдавала все силы преодолению колдобин на асфальте, потому не почувствовала недобрый взгляд существа, которому только что искренне пожелала всего хорошего.
   В подъезде, по сравнению с загаженным двором, было почти чисто. Ромига, презирая лифт, одним махом взлетел на пятый этаж. Нажал кнопку звонка. Услышал за дверью лёгкие шаги. "Ириска". Улыбнулся в дверной глазок. Невысокая рыженькая девушка впустила его в квартиру.
   -- Здравствуй, Ром! Папа давно тебя ждет. В кабинете. Я тоже не уходила без тебя.
   -- Извини, задержался по делам. Спешишь куда-то? -- Ромига смерил оценивающим взглядом давнюю -- с её одиннадцати лет -- знакомую.
   Этим летом Ириска отпраздновала восемнадцать. Довольно поздно для челы начала подчёркивать свою женственность. Как сейчас, например. Яркий макияж, волосы залиты лаком так, что бросается в глаза. Одета вычурно и откровенно: похоже, для какой-то вечеринки.
   -- К Василю на День Рожденья. Опоздала уже.
   -- А чего ждала тогда?
   -- Ну, -- кокетливо улыбнулась, стрельнула подведёнными глазками с поволокой.
   -- Хочешь от меня услышать, что хороша?
   Кивнула. На взгляд Ромиги, облик её был на грани фола. Не за гранью только благодаря свежему личику и врождённому чувству стиля. Но без сомнения, на "днюхе" у Василя она будет самой элегантно одетой женщиной. Нав знал этих ребят: тусовка с налётом богемности, однако без средств и фантазии у большинства. Обсуждать это с Ириской, а тем более, лично превращать Золушку в принцессу, в планы Ромиги не входило. Но обижать девчонку он тоже не видел резона.
   -- Хороша. Рад тебя видеть. Беги, ящерка, и берегись аистов, -- наклонился, чтобы их лица оказались на одинаковой высоте. Бывало, маленькая Ириска с радостным визгом висла у приятеля на шее, чмокала в нос или щёку. Сейчас легонько коснулась своей щекой его: расчетливо, чтобы не попортить себе "боевую раскраску", а его не испачкать помадой. Отстранилась, заглянула в глаза:
   -- Тебе не нравится, что я туда иду?
   -- С чего бы вдруг? -- Ромига развернул её лицом к двери, мягко подтолкнул в спину. -- Иди уже, опоздалица!
   Звонкий смех с лестничной площадки:
   -- Чья б корова! От опоздальца слышу!
   -- Счастливо отдохнуть!
   -- Удачно поработать! -- сквозь удаляющийся цокот каблучков.
   Ромига аккуратно закрыл тяжёлую, обитую дермантином дверь, задвинул засов. Слышал позади, в дальней комнате, скрип стула, шаги, покашливание. Потом звучный баритон хозяина дома раскатился по коридору:
   -- А дочка-то растёт. Невеста! Здравствуйте, Роман.
   Нав неторопливо обернулся:
   -- Здравствуйте, Геннадий Николаевич. Прошу прощения за задержку.
   Маленькая круглолицая "невеста" удалась совсем не в отца. Зато научного руководителя с аспирантом часто принимали за родственников. Нав по этому поводу изрядно веселился: естественно, про себя. Профессор Старостин был высок (всего на полголовы ниже Ромиги), сухощав, прям, подвижен. Сходство обнаруживалось и в резких, благородных чертах лиц. Только у профессора глубоко посаженные глаза были не чёрными, как у нава, а янтарно-карими, "львиными". Седые, густые и жёсткие волосы чела тоже смахивали на гриву крупного хищника. Студенты в большинстве своём побаивались импозантного профессора. Он умел быть потрясающе колким и язвительным, а уж строг и требователен бывал всегда.
   -- Надеюсь, ваша задержка вызвана уважительными причинами? -- вопрос прозвучал, будто ленивый рык главы прайда.
   -- Само собой, -- улыбнулся Ромига, спокойно выдерживая пристальный взгляд. -- Привет вам от Михаила Семёновича. Мы сегодня с ним печатали.
   -- О! -- услышав имя старого приятеля, профессор смягчился. -- Потом расскажете, как он? Давно не виделись. Но сперва хочу посмотреть, наконец, вашу вторую главу. Пойдёмте в кабинет.
   Бесшумно скользя за Старостиным по длинному коридору, глядя в профессорскую прямую спину, Ромига размышлял, как среагировал бы чел, откройся ему, кого он на самом деле учит.
   На письменном столе бастионами громоздились стопки книг, журналов, папок с бумагами. Посередине отблескивал бронзой и бликами лабрадора старинный письменный прибор. Чернильница, песочница, пресс-папье давно утратили свою утилитарную функцию, но не сдали ни миллиметра дефицитной поверхности. Не красоты ради. Похоже, для нынешнего хозяина они являлись памятником прошлым поколениям академической семьи Старостиных. Пережившей в двадцатом веке разные перипетии, но живой и хранящей традиции.
   Ромига пододвинул себе стул, достал из кейса папку с диссертацией. Раскрыл и положил перед профессором. Высмотрел в груде бумаг свежие номера заграничных специализированных журналов.
   -- Можно, пока полистаю?
   -- Бери.
   В кабинете воцарилась одна из самых уютных разновидностей тишины, нарушаемая тихим шелестом листов, поскрипыванием старых стульев и ручки по бумаге. Обычно аспирант приносил распечатки, оставлял их научному руководителю, а при следующей встрече они обсуждали правки. Но времени до предзащиты оставалось мало, потому договорились поработать вместе.
   Профессор читал, хмурился, делал пометки на полях, но пока воздерживался от комментариев. Ромига успел довольно подробно изучить два журнала на английском и один на французском, не найти там ничего интересного и снова погрузиться в воспоминания.
   День клонился к вечеру, когда трое навов и шас высадились из грузовика на "центральной площади" села Покровского: просторной лужайке между сельсоветом, полуразрушенным бараком неясного назначения и запертым на амбарный замок сельпо. Большинство прочих строений немаленького, если верить карте, села разбрелись по отлогому речному берегу, попрятались в складках местности и за куртинами деревьев. Зато во все стороны простирались огороды, аккуратно разделённые заборами из жердей. В основном, дружно подрастающая после первого окучивания, но ещё не цветущая картошка.
   Посреди площади-лужайки паслась на привязи коза, чуть в стороне другая. Появление грузовика и пятерых двуногих козы встретили истеричным меканьем и попытками удрать, выдернув из земли колышки. Но быстро успокоились и продолжили, как ни в чем не бывало, стричь зубами сочную траву. Прочих аборигенов поблизости не наблюдалось. Где-то далеко играло радио, лениво взлаивали собаки.
   -- Пойду узнаю насчёт ночлега, -- сказал водитель Валера и убрёл куда-то часа на полтора.
   Пока ждали его, успели доесть остатки домашних припасов. Потом Анга со Зворгой убежали к реке: окунуться с дороги. Оба были в Покровском не первый раз, знали, где здесь что. Пожилого шаса восьмичасовая тряска по ухабам совсем умотала, даром что ехал в кабине. Теперь, выдав порцию традиционного ворчания, Фарид забрался в кузов подремать. За груз можно было не беспокоиться, да и вообще Ромига знал: в подобных местах челы не склонны к воровству. Но купаться с товарищами не пошёл, остался возле машины. Какая-то смутная мысль не давала ему покоя, царапалась, как заноза. Посидел на завалинке у сельпо, щурясь на низкое солнце. Изучил выцветшие бумажки на фанерном щите с трафаретной надписью по верху "Доска объявлений". Фыркнул: "Челы! Будто иначе не понятно, зачем эта доска тут висит!" Одно объявление, о продаже моторной лодки, нава даже слегка заинтересовало. "Хотя, лучше арендовать. В любом случае, транспортный вопрос -- утром".
   Мысль... Ромига почти поймал её за хвост. Внимательно огляделся по сторонам. Проверил окрестности на наличие магов, кроме товарищей по экспедиции. "Чисто!" Прикрылся мороком.
   Козы, если бы отвлеклись от поедания травы, увидели: высокий парень в камуфляже прилёг на скамейку и заснул. На самом деле Ромига некоторое время с озабоченным видом бродил туда-сюда. Нашёл место, покрутился, потоптался и застыл по стойке "смирно", спиной к закату. Закрыв глаза, минут десять вслушивался в вечернюю тишину -- или ждал чего-то. В момент, когда солнечный диск целиком канул за верхушки дальнего леса, резко вскинул руки ладонями в стороны, произнёс формулу своего нового аркана. Кроме артефактов в кузове, ничего поблизости не откликнулось. Ромига особо и не рассчитывал, искал другое. Отошёл метров на двадцать, снова поймал границу света и тени. Повторил аркан, сравнивая ощущения. Выждал ещё минут пять, не сходя с места. Просканировал местность в третий раз. Озадаченно хмыкнул. Наконец-то сам уловил нестабильность, на которую указал Анга. Понять бы ещё, почему аркан работает именно так?
   Выполнил ката: после дорожной тряски тело просило плавного, упорядоченного движения. А заодно, погреться: к ночи резко холодало. Другой берег реки ещё купался в апельсиновых закатных лучах, а здесь трава уже поседела от росы. Нав подумал: "Анге со Зворгой давно пора назад, не говоря уж про водителя. И надо будить Фарида, пока не замёрз и не простыл". Ромига вернулся к скамейке, сливаясь со своим иллюзорным двойником. Снял морок, сел, потянулся. Окликнул шаса, тот с недовольным ворчанием завозился в кузове. А ещё кто-то шёл в их сторону по тропинке между огородами...
   Монументального сложения баба в резиновых сапогах и растянутой трикотажной кофте поверх ситцевого платья окинула угрюмо-недоверчивым взглядом парня на скамеечке и его пожилого товарища, свесившего ноги из кузова машины:
   -- Вы, что ли, испидикция? Ваши уже у Митрича на постой встали. Дуйте туда! Или до утра своё добро собираетесь стеречь? Так у нас, когда урки с соседних зон не бегают, спокойно. Свои не озоруют. Валерка всегда машину тут оставляет, -- и, не дожидаясь ответа, начала отвязывать козу.
   Фарид спустился на землю, подошёл поближе, вежливо спросил:
   -- Уважаемая, а не могли бы вы проводить нас к дому Митрича?
   -- Провожу. Подержи козу, тиллихент, -- бабища всучила шасу верёвку и занялась привязью второй животины.
   Первая коза радостно мекнула, скосила на Фарида шкодный жёлтый глаз с горизонтальным зрачком и рванула к товарке. Выбрав слабину поводка, снесла бы лёгкого и не ожидавшего такой пакости шаса с ног. Но Ромига мгновенно очутился рядом, перехватил верёвку, намотал на кулак. Коза с разгону встала на дыбы, заголосила возмущённо.
   -- Что делаешь, ирод! Ничего этим городским в руки дать нельзя!
   -- Можно подумать, кто-то заставлял, -- усмехнулся нав. -- Сама же и дала. Всё в порядке, ничего твоей скотине не сделается. Я пока не настолько голодный. Но если ты прямо сейчас не отведёшь нас к Митричу, могу проголодаться очень быстро.
   Услышав дерзкий ответ, баба медленно, грозно распрямилась. Не выпуская из-под контроля вторую козу, упёрла мощные руки в бока, исподлобья уставилась на наглого горожанина. Редкий случай, пришлось смотреть снизу вверх. Высоченный, стройный и гибкий чернявый парень плотоядно облизнулся и вдруг весело подмигнул антрацитовым оком:
   -- Давай мне вторую верёвку и быстро шагай вперёд.
   По смыслу слов, не хватало "шаг вправо, шаг влево считается побегом". Но мягкий, глубокий голос звучал лаской для слуха. Женщина резко расхотела пререкаться и спорить. Почувствовала: ещё чуть-чуть, и воском потечёт под этим тёмным взглядом. Встрепенулось в душе что-то глупое, давно забытое, возмечтало об объятиях и поцелуях, о жарких ночках на сеновале. Угрюмая баба тяжко вздохнула, прищурилась, сжала губы в линейку. Резко, как солдат на плацу, развернулась через плечо и зашагала по тропке между огородов, так и не выпустив из судорожно стиснутого кулака козий поводок. По счастью, не знала: нав, идущий следом, видит её эмоции, как на ладони.
   Фарид Хамзи, предусмотрительно прихватив из кабины рюкзачок с личными вещами, поспешил за Ромигой, местной жительницей и козами.
   -- Вам сюда, -- баба махнула рукой на большую избу под низко нахлобученной шиферной крышей. -- Мой двор следующий. Поможешь скотину отвести?
   -- Ещё чего! -- фыркнул Ромига.
   Передал верёвку от козы хозяйке. Отметил, смеясь про себя, как вздрогнула чела от лёгкого соприкосновения рук. Она была очень забавная. Нав с удовольствием поиграл бы, потихоньку изучая подробности корявой и не сладкой, видимо, жизни. Подумал: "Давно не тянуло на подобные безобразия! Но некогда. Хватает других дел, экспедиционных".
   Водитель и двое старших навов уже сидели за столом в жарко натопленной горнице, вместе с хозяином дома. Перед каждым по стакану мутноватой жидкости, в разномастных тарелках -- макаронные "ракушки". На столе -- пышный сероватый хлеб домашней выпечки, вяленая рыба, стожок молодого зелёного лука, бутылка с постным маслом... Ромига хищно потянул носом сладковатый, терпкий дух человского жилья. Решил: на раз-другой переночевать вполне сгодится.
   С некоторым подозрением глянул на Ангу со Зворгой, расположившихся по обе стороны от Валеры.
   -- А про нас вы забыли! Если бы не соседка, так бы и сидеть нам в машине, голодным и холодным! Сущее разорение и ущерб здоровью! -- прямо с порога вместо приветствия возмутился шас.
   -- Так до вас Санька не добежал? Уши надеру! -- из-за большой русской печи показалась женщина, поставила на стол ещё два комплекта посуды.
   Хозяин тут же плеснул в гранёные стаканы из огромной бутыли, спрятанной под столом:
   -- Присаживайтесь! Я -- Пётр Дмитрич, хозяйка моя -- Вероника Степанна.
   -- Фарид, отчество не выговорите.
   -- Роман.
   -- Ну, за встречу и знакомство!
   Звякнули стаканы. Сомнительного качества, но изрядной крепости "огненная вода" обожгла рот, разбежалась теплом по телу, резко ударила в голову. Ромига цапнул из миски лук, макнул в солонку, жадно вгрызся в сочные, хрустящие стебли...
   А ручка всё скребла и скребла по бумаге, подчёркивая и отчёркивая целые блоки текста, расставляя на полях знаки вопроса. По мере того, как уменьшалась стопка непрочитанных листов, складка между профессорских бровей становилась всё глубже. Содержание и структуру главы, в первом приближении, они согласовали давно. Большие куски материала были опубликованы раньше, в виде статей и докладов на конференциях. Однако нав чуял, у научного руководителя есть какая-то глобальная претензия к его работе. И проблемы с её внятной формулировкой. Наблюдать за чужим мыслительным процессом было занятно. Наконец, чел со вздохом отложил последний лист. Ромига терпеливо, с неколебимым спокойствием ждал комментариев.
   -- Роман, я много раз говорил: вы отлично пишете. Готов повторить. Ваш текст читается увлекательно, как хорошая беллетристика. Напоминает блестящий научный стиль начала века. Сейчас так, в основном, не пишут, а жаль. Но при том, ваши работы оставляют своеобразное и не всегда приятное послевкусие... Я долго не мог понять, в чём дело, а сегодня, кажется, уловил.
   Профессор замолчал на несколько минут. Ромига тоже держал паузу. Лишь вопросительно приподнял бровь.
   -- От вашей системы доказательств остаётся впечатление, будто вы знаете гораздо больше, чем сообщаете.
   -- То есть? -- чёрная бровь поднялась ещё на пару миллиметров.
   -- Я читаю ваш текст и чувствую себя зрителем иллюзиониста или человеком, который сел играть с шулером высокого класса. Вы интерполируете ситуацию по известным точкам. Излагаете материал, с которым я работаю дольше вас: памятники, находки, интерпретации. А кажется, был использован ряд дополнительных... тузов из рукава.
   -- Странные вещи вам кажутся, Геннадий Николаевич, -- тонко улыбнулся аспирант. -- Впрочем, возможно, я что-то упускаю в изложении. Подскажите, где именно система доказательств провисает? Дополню, исправлю. Давайте прямо по вашим пометкам.
   -- Сделаем перерыв на чай.
   Профессор удалился на кухню ставить чайник, оставив Ромигу наедине с исчирканной распечаткой. Потому не видел, как вежливая улыбка аспиранта превращается в весёлый и злой оскал. Ведя дела с челами, Ромига предпочитал самых сильных, умных, талантливых в своей области. Таких интереснее было пробовать на прочность, водить за нос -- или вводить в курс дела по необходимости.
   Профессор Старостин в своё время тоже выделил Романа Чернова из нескольких потоков студентов по довольно любопытным критериям. Во-первых, парень с загадочным и тёмным, как его глаза, прошлым не боялся грозного преподавателя: ни секунды, ни капельки. Во-вторых, демонстрировал зрелый ум и энциклопедические познания, уложенные в стройную, целостную систему. Нынче мало кто из взрослых может похвастать подобным, не говоря о молодёжи.
   С тем, что система Романа -- сугубо для личного пользования, и совершенно не прозрачна для посторонних, Геннадий Николаевич столкнулся очень быстро. Это раздражало, но система выдавала отличные результаты. С первых шагов в студенческом научном обществе по сей день. Профессор не терял надежды когда-нибудь разъяснить для себя этот "чёрный ящик". Студент, а позже аспирант, старательно и очень умело держал дистанцию.
   Наливая в большой эмалированный чайник воды из-под крана, зажигая газ, профессор попытался сформулировать точнее: что именно в тексте диссертации могло восприниматься как намёк на "тузов в рукаве". Не преуспел, и это злило. Начал вхолостую, в очередной раз, перебирать в уме факты и домыслы, наблюдения и слухи, связанные с ходячей загадкой по имени Роман Константинович Чернов.
   Шестьдесят пятого года рождения. В восемьдесят восьмом поступил на истфак МГУ. Археологию, как специализацию, выбрал сразу, без малейших колебаний. На фоне сокурсников выглядел очень целеустремлённым и взрослым: больше по повадкам, чем по внешности, которая и к концу аспирантуры не сильно-то изменилась.
   Не делал секрета из того, что воевал в "горячих точках". О подробностях молчал, ссылаясь на подписку. Спецназ? Да, этого шила в мешке не утаишь. Однажды профессор, смолоду сам не дурак помахать кулаками, наблюдал, как Роман раскидал пьяную драку. Впечатлило.
   Ходили упорные слухи, что Чернов из "конторы". Той, которая "глубокого бурения". Или другой, про которую эмигрант-перебежчик написал занимательную книжку "Аквариум". Подобно большинству интеллигентов своего поколения, профессор не любил и опасался "конторских", но... Многое говорило "за", но многое не вписывалось в представления о типичном человеке из спецслужб. Слишком аристократичен, слишком заметен в любой толпе: внешностью, манерами, речью. Аполитичен до полного безразличия, что говорят в новостях, чья власть в стране. Но даже если Роман оттуда, откуда многие думают, и до сих пор носит "корочку" в кармане, минувшие восемь лет наглядно показали: в Университет он пришёл именно учиться, а не "стучать". Возможно, часть подготовки будущего разведчика? "Долго, сложно, однако кто их разберёт..."
   Геннадий Николаевич вздохнул и успокоился. Да, временами загадочность Романа доводила его до белого каления. Но когда изо дня в день, всю жизнь, неспешно роешься в пыли веков, это накладывает отпечаток на характер, независимо от природного темперамента. Археологи, по большому счёту, очень терпеливые и спокойные люди. Профессор привык относиться к загадкам с почтением. Раскапывать их медленно и обстоятельно, словно курган или городище. "Как бы тебе ни хотелось приехать на бульдозере, берёшь совочек, кисточку и снимаешь в день по сантиметру. В частности потому, что раскопать тот же объект второй раз невозможно".
   -- Геннадий Николаевич?
   За песней закипающего чайника профессор не расслышал лёгких шагов по коридору. Вздрогнул, отвлекаясь от созерцания жухлой тополиной листвы за окном.
   -- Бери свою кружку, доставай сладости. Сам знаешь где. А я пока чай заварю. Мне на днях прислали очень интересный улун. Сейчас попробуем, -- подчёркнуто формальное обращение профессора к аспиранту, на "вы", осталось в кабинете.
   -- Любите вы эксперименты, Геннадий Николаевич! -- улыбнулся Рома Чернов, давно вхожий в гостеприимный дом Старостиных. Достал из сушилки высокую чёрную кружку, из колонки -- корзиночку с печеньем. Печенье было домашнее, замысловатое на вид. -- И дочка в папу. Ириска пекла?
   -- Да. Я проверял: съедобно. Это всё, что осталось после проверки от двух противней. Вообще, отравителей в нашем роду нет.
   Привычка профессора шутить, будто на полном серьёзе, сбивала с толку многих его знакомых, а робких студентов особенно. Роман понимал и ценил своеобразный профессорский юмор. Дегустировал печеньку:
   -- Очень удачный эксперимент! Надеюсь, улун не подкачает.
   Заваривание чая в доме профессора было ритуалом. Повелось ещё с китайцев, давних сокурсников Старостина, приохотивших и посвятивших его в чайные тонкости. По сей день знакомые везли и присылали Геннадию Николаевичу разнообразные чаи из всяких заграниц. А лучше подарка, чем какой-нибудь мудрёный чайник или набор чашек, трудно было придумать. Чайная церемония "по-профессорски" не обязательно воспроизводила китайскую. Действо на кухне Старостиных могло разворачиваться по разным сценариям и с разным реквизитом, в зависимости от компании за столом, настроения, выбранного вида заварки. Неизменной оставалась суть любого чаепития, включая традиционные русские посиделки с самоваром. То есть, служить подспорьем для хорошей беседы.
   Отложили, по молчаливому согласию, разговор о диссертации. От достоинств печенья и улуна плавно перешли к людям, пивавшим на этой кухне чай и что покрепче. Профессор, к слову, быстро вспомнил Семёныча:
   -- Миша предлагал: устроить тут портретную галерею. Гостей дома, которых он будет специально для этого фотографировать. Мол, у тебя, Ген, много известных личностей бывает: учёные, поэты, актёры. Да и просто лица интересные: скучные люди к тебе не ходят. Я тогда отказался. Сказал, у меня кухня, а не доска почёта. Сейчас сожалею. "Иных уж нет, а те далече". Хорошая память могла быть.
   -- А вы с Михаилом Семёновичем давно знакомы?
   -- Да больше, чем ты, Ром, на свете живёшь, -- задумчиво усмехнулся профессор.
   Аспирант тоже усмехнулся чему-то своему. Уточняющих вопросов задавать не стал.
   Геннадий Николаевич смотрел на сидящего за столом молодого мужчину, как на ещё одно лицо, которое годы спустя захочется вспомнить. Вообще, самым примечательным, на взгляд Старостина, у Романа было не лицо -- руки. Прекрасные в своём совершенстве рабочие инструменты: сильные запястья, узкие кисти, длинные, гибкие пальцы. Пожалуй, слишком изящные, чтобы ковыряться такими в земле, подумал археолог при первой встрече с тогда ещё студентом. Опыт показал, эти руки выглядят холёными даже к концу самых грязных "полей". Вообще, профессор с некоторой ревностью признавал: юнец превзошёл его в умении сохранять безупречно свежий и элегантный вид в экспедиционных условиях. Примерно с такой же непринуждённостью, как сейчас держал тяжёлую кружку. Тремя пальцами за ручку, будто кофейную чашечку. Геннадий Николаевич попробовал скопировать жест, чуть не расплескал свой чай. Поймал тонкую улыбку Романа.
   -- А Михаил Семёнович не обиделся, что вы отвергли затею с портретами?
   -- Нет. Он вообще не из обидчивых. Даже от мысли снимать общих знакомых не отказался. Сделал "доску почёта" у себя в студии, и рад. Тебя, кстати, ещё не уговорил на фотосессию?
   -- Даже не предлагал.
   -- Странно.
   -- Ничего странного. Кажется, он очень проницательный человек. Вы же знаете, я обожаю фотографировать, но терпеть не могу фотографироваться.
   -- Это я замечал, -- рассмеялся профессор. -- На всех экспедиционных фото, где ты попадаешь в кадр, получается, в лучшем случае, твоя спина или затылок, в худшем -- испорченная плёнка. Удивительно! Просто мистика какая-то! Интересно, как ты исхитряешься сниматься на документы?
   -- Нормально: надо, значит надо. А когда щёлкают просто так и кто попало, не люблю.
   Профессор много раз убеждался: в случае Романа, из "не люблю" неотвратимо следует "не хочу и не буду". И не заставишь, хоть на уши становись. Впрочем, подозревал: Семёныч в итоге не упустит из кадра столь колоритный типаж. Мягкое упорство старого приятеля было подстать аспирантскому. Уж если Мишель в самые строгие времена уговорил почти всех пассий и просто приятельниц сняться неглиже или ню...
   Геннадий Николаевич мечтательно, с грустинкой улыбнулся: вспомнил любимый портрет жены. И как они с Зоей это красивейшее фото несколько раз едва не порвали в клочья. Сперва Старостин ревновал жену к фотографу, потом она стала ревновать мужа к изображению себя, молодой. Как отчаянно ему не хватало Зои сейчас, когда она в очередной раз застряла в Ленинграде у больной матери! Будто для ухода за мучительно угасающей старухой мало двух других дочерей, живущих в том же городе. Впрочем, подобные мысли профессор считал недостойной слабостью и проявлением эгоизма. Старательно гнал их. Геннадий Николаевич вместе с Ириской отлично справлялись с домашним бытом, прочие "сантименты" можно пережить.
   Профессор строго сжал губы, расправил плечи, выпрямил спину до состояния "жердь проглотил". Роман молчал, задумчиво наблюдая за сменой выражений на лице научного руководителя. Чёрными-пречёрными глазами, в которых зрачок сливается с радужкой, а свет проваливается, будто в два колодца. Этот бесстрастный изучающий взгляд порою выводил Геннадия Николаевича из состояния душевного равновесия. Вот и сейчас закралась крамольная мыслишка, что Роман владеет телепатией и видит собеседника буквально насквозь. "Ну, что за чушь сегодня лезет в голову!"
   -- Миша -- не кто попало. И щёлкает не просто так. Будешь в следующий раз у него в лаборатории, рассмотри повнимательнее, что висит на стенах. Если он не сменил экспозицию.
   -- Я уже рассмотрел. Кое-что, по-моему, близко к гениальности. И готов поспорить, самое интересное там не на стенах, а по папкам. Надеюсь, со временем Михаил Семёнович покажет мне свои загашники. Я сейчас очень старательно набиваюсь к нему в ученики.
   Профессор с непонятной досадой отметил энтузиазм в голосе Романа, когда тот заговорил о друге фотографе. Отозвался слегка желчно:
   -- Вряд ли Мишель устоит. Но с вашей стороны, Роман, не самое удачное время погружаться в фотопроцессы. До предзащиты месяц, а текст не готов. Я ставил вам задачу напечатать фото на конференцию и к защите. Не более того.
   -- Знаю, -- вздохнул аспирант.
   Пожал плечами -- и тут же хитро улыбнулся. Чуть склонил голову, прищурил один глаз. Стал вдруг, как две капли воды, похож на чёрного кота, обитавшего в фотоателье, где Мишель подвизался в пятидесятые-шестидесятые. Помнится, зловредная бестия именно так смотрела на людей, втихаря стянув с бутерброда кусок колбасы или "прыснув" на расставленный для просушки зонт. Профессор чуть не сказал вслух: "Брысь!" или "Свят-свят!" Вспомнил: именно в шестьдесят пятом, в год рождения Романа, кота пришиб за разбойные набеги сосед-голубятник. Миша всерьёз горевал и закатил по любимой зверюге шикарную тризну. "Вот ведь напасть! Впору поверить в реинкарнацию".
   -- Текст будет, и фото будут. В срок или чуть раньше. Если мы с вами, Геннадий Николаевич, не прогоняем чаи весь месяц. Хотя улун роскошный. Плесните ещё чуть-чуть, а?
   -- А ты налей кипятку. Себе и мне.
   Гибкая фигура в чёрном перетекла от стола к плите, с чайником обратно. "И двигается-то он в точности, как тот хвостатый бандит. Нет, улун хорош, но намешали туда братья-китайцы чего-то лишнего. Явно намешали!"
   Профессор чувствовал себя сильно не в своей тарелке. "А ещё Рома -- вылитый нав, как их Серебрянц описывает". Эта мысль была уже совсем непотребной и права на жизнь не имела по определению! "Но в качестве анекдота..." Только Геннадию Николаевичу было абсолютно не смешно, и он не горел желанием поделиться шуткой со своим аспирантом.
   А между прочим, зря. Лишил себя возможности услышать занимательную историю, как студент второго курса истфака МГУ Роман Чернов ходил на лекции к Чокнутому Лёвушке, и что из этого вышло.
   Эмоции большинства челов были для нава "открытой книгой", но читать чужие мысли он не умел. За исключением тех, которые собеседники неосторожно проговаривали почти вслух. Ромига долго, настойчиво тренировался улавливать малейшую артикуляцию. Теперь мастерски читал по губам не только речь -- любые намёки на неё. С профессором, привыкшим к чёткому, последовательному мышлению и тщательной "обкатке" формулировок, номер проходил, что называется, на ура. Так что домыслы Старостина о способностях аспиранта к телепатии были неверны по сути, но почти верны по факту.
   Ромигу искренне восхитил прямой, почти без отклонений от курса, полёт мысли профессора. От диссертационного "шулерства" аспиранта -- к обрывкам сведений, которые гениальный аналитик, но столь же феерический дурак по жизни, Лев Серебрянц, исхитрился раскопать про навов. "Только мой профессор, в отличие от Лёвушки, слишком крепко дружит со здравым смыслом. И с инстинктом самосохранения тоже. Ведь не раз уже держал в руках нечто, упорно не лезущее в рамки. Но позволит себе догадаться, лишь упёршись в кучу неопровержимых фактов. Желательно, чтобы куча была размером с хороший скифский курган. И то будет долго воротить нос, потом ещё дольше перетрясать все факты на предмет подлинности. А поскольку он не маг, трудновато ему придётся. Семёныч -- другое дело. Интересно, что у него был за кот, похожий на меня? Хотя не важно. А вот кто такая Люда, можно попробовать прояснить прямо сейчас".
   -- Я всё думаю, очень интересный и талантливый человек Михаил Семёнович. Но то ли сам по себе закрытый, то ли наша с ним разница в возрасте так сказывается. Начинает что-то рассказывать, потом вдруг замолкает, и слова не вытянешь.
   -- Из Миши слова не вытянешь? Всегда был -- душа компании, кладезь анекдотов и баек. Хотя, как похоронил жену, правда, затих. Обязательно позвоню ему завтра.
   -- А как жену его звали?
   -- Лариса, а что?
   -- Он при мне помянул некую Люду. В довольно интересном контексте. И сразу замолчал. А меня теперь любопытство разбирает.
   -- Люду? Не помню такую, а может, не знаю. Их у него было, как у Казановы. Любимый поздравительный тост: "Дай тебе бог неревнивую жену и кучу поклонниц: красавиц, умниц и затейниц". Как сам жил, так и другим желал. А что за контекст? -- профессор прищурился. -- Неужто Мишель показал тебе краешек своей коллекции пикантных фото? Широко известной в узких кругах. Показал, потом жестоко и коварно спрятал? -- Геннадий Николаевич развеселился. Тряхнул львиной гривой, сверкнул желтоватыми, но ещё крепкими зубами в широкой улыбке.
   -- Пока даже краешка не показывал, только портреты. А он снимает эротику? -- Ромига заинтересованно округлил глаза. Человские прелестницы, в большинстве, нава не вдохновляли. Однако поглядеть, как преломилось на "клубничке" фотографическое мастерство Семёныча... Совсем не то, что хотел узнать, но тоже любопытно.
   -- Не знаю, как сейчас. Снимал всякое. Одна серия, помню, называлась "подражание Саудеку". Но даже в ней гораздо больше от Миши и его женщин, чем от того чеха. На мой дилетантский взгляд.
   -- Саудек. Обнажёнка. Это ж ещё несколько лет назад была подсудная статья. Он не боялся?
   -- Мишель -- рисковый человек. Везучий, притом. С его биографией давным-давно мог остаться без головы. Или без чего-нибудь другого. Хе-хе.
   -- На вид тихий дедушка.
   -- Внешность -- обманчивая штука. Например, ваш имидж, Роман, намекает на идеальную пунктуальность и собранность. А когда вы обещали мне полный текст диссертации?
   -- Я обещал, что мы успеем к сроку предзащиты. И мы успеем, -- Ромига не стал возвращать беседу к теме Семёныча, Люды, фотографии. -- Если сейчас договоримся, как править вторую главу, я в понедельник принесу окончательный вариант всего "кирпича".
   -- Окончательным он станет после моего просмотра, вашей правки и ещё одного моего просмотра. Как минимум.
   -- Хорошо. Я на это и рассчитываю.
   Они с профессором ещё немного поспорили об атрибутировании и датировке находок этого сезона: своих и чужих, после чего вернулись в кабинет. Заваренный чай всё равно закончился. А правильное чайное настроение сегодня обходило кухню Старостиных стороной, разговор получился нервный и напряжённый. Но Ромига остался доволен. А почему чел дёргается, нав знал: не из-за диссертации, отнюдь...
   Ромига перелистал ещё раз исчирканную распечатку, нахмурил брови:
   -- Я тут подумал над вашим основным замечанием. Строго говоря, оно абсолютно справедливо. И в то же время, абсолютно всеобще. Любое разумное существо знает неизмеримо больше, чем рассказывает. Кому бы то ни было, в любой форме. Я, как и вы, не исключение. К тому же, естественно, ставил задачу: уложиться в объём. Но мне очень интересно, что в моём тексте наводит на мысли об иллюзионистах и шулерах? О якобы нечестной игре? И насколько это ваше впечатление, возникшее, как гром с ясного неба, после долгой совместной работы, могут разделить оппоненты, рецензенты, учёный совет?
   Геннадий Николаевич потёр лоб и переносицу. Украдкой глянул на часы, обе стрелки которых приближалась к цифре "одиннадцать", потом на телефонный аппарат на столе.
   -- Вы правы, Роман, насчёт универсальности моего замечания. Хоть возражение попахивает демагогией, не могу не признать его истинность. А что навело меня на такие мысли? Возможно, дело именно в долгой совместной работе. Мне кажется, чем больше я наблюдаю вас, тем меньше знаю. Обычно у людей бывает наоборот. Да, я в курсе, что рекомендуют делать, когда кажется.
   Чел ждал комментариев, но Ромига лишь пожал плечами:
   -- А по тексту? Конкретнее? Будем сейчас обсуждать и править?
   Профессор бросил ещё один взгляд на часы. Тяжело вздохнул и принял решение, которое давно напрашивалось.
   -- Нет. Доделывайте пока остальные главы. Этот черновик оставьте мне. Посмотрю ещё раз, на свежую голову. А впрочем, не надо, забирайте. Возможно, полный текст раскроет интригу и разъяснят все мои недоумения. Или внесём поправки позже.
   -- Можно пару вопросов по пометкам?
   Ещё один вздох, короткий утвердительный кивок. Две головы, черноволосая и седая, склонились над бумагой.
   Часы показывали четверть двенадцатого, когда заверещал телефон. Профессор схватил трубку, как можно среагировать лишь на очень долгожданный звук. В кабинете было тихо, динамик сильный, потому Ромига отчётливо слышал не только голос Ириски на том конце провода, но даже фон: быструю танцевальную музыку, галдёж, пьяный смех.
   -- Пап, я еду домой. Через двадцать минут буду на нашем метро. Встретишь?
   -- Проводить некому? -- львиный рык, за которым искушённое ухо Ромиги уловило беспокойство и нежность.
   А как восприняла отцовскую интонацию Ириска, большой вопрос. Явно стушевалась:
   -- Ну... Мы тут до метро идём большой компанией, но ребятам в другую сторону. Встреть, а? Пожалуйста! Но если ты устал, я сама добегу.
   -- Перевелись нынче кавалеры. Встречу, конечно, куда я денусь. Сейчас выхожу, -- тон рыка снизился до раскатистого утробного ворчания.
   -- Мы тоже выходим. Пока! -- короткие гудки.
   -- Вот беда с ней! -- буркнул профессор себе под нос, и тут же переключился на аспиранта. -- Всё, Ром, заканчиваем на сегодня. Пройдёмся вместе до метро. Встречу гулёну, заодно проветрю голову на ночь глядя.
   -- Да собственно, у меня и вопросов больше нет, -- Ромига аккуратно, неторопливо сложил бумаги в папку, папку в кейс. -- Единственный вопрос, не по диссертации. Где вы, Геннадий Николаевич увидели беду? Маленьким девочкам свойственно вырастать в девушек, потом в женщин. Естественный процесс. Можно даже сказать, радостный.
   Чел вскинулся, как от насмешки, сверкнул недобрым янтарным оком. Однако нав был предельно серьёзен и спокоен:
   -- Всё в порядке, Геннадий Николаевич. Сейчас мы пойдём и её встретим.
   -- Да. Только всё как-то не так. Жаль, что ты...
   -- Что я?
   -- Нет, ничего, -- нахмуренные брови и горькая складка губ сделали жёсткое, всегда моложавое лицо археолога почти дряхлым.
   Ромига знал, что. Уже несколько лет профессор с женой приглядывались к Роману Чернову, как к потенциальному зятю. Были достаточно деликатны, чтобы не заводить разговоров, даже окольных. Но сейчас, на нервах, Геннадий Николаевич был готов проговориться. Сглотнул ком в горле, дёрнув кадыком на худой загорелой шее, и проговорился таки:
   -- Ром, мне очень не нравится эта её художественная компания. Просто всё время душа не на месте. Честное слово, я чувствовал бы себя гораздо спокойнее, будь Ириска с тобой.
   -- Сердцу не прикажешь, -- равнодушно пожал плечами нав.
   Тем более равнодушно, что, мельком просмотрев линии вероятностей, почувствовал: девчонка, кажется, вот-вот крепко влипнет. Но беда случится не сегодня. Будет ещё время и возможность вмешаться, направить судьбу челы в какое-нибудь более безопасное русло. Да только Ромиге не нравился ни один из возможных вариантов развития событий. Нав положил себе хорошенько обдумать, просчитать, взвесить все "за" и "против".
   "Да, не прикажешь. Интересно, чьё сердце ты имел в виду, Рома?" -- со смутной тоской думал Геннадий Николаевич, глядя в невозмутимое лицо аспиранта. Гладкое, свежее, даром что дело к ночи, после напряжённого рабочего дня. И ни пряди, ни волоска не выбилось из идеальной стрижки, ни замятинки на дорогом пиджаке, стрелки брюк, как ножи, в ботинки можно смотреться. Коллеги с кафедры давно прозвали Р. К. Чернова Мистер Безупречность. "И в отношении Ириски его попрекнуть нечем. Просто не срослось. Бывает".
   А ещё профессор вспомнил пересказанные женой слова дочери: "Ромка -- самый лучший, самый красивый. Но его полюбить, как статую в музее или ягуара в зоопарке". Зоя тогда пришла в ужас от дочкиных ассоциаций. Супруги Старостины долго обсуждали тет-а-тет, что общего между холодным мрамором и живым хищником из породы кошачьих? Пришли к выводу: тем и другим здорово восхищаться на расстоянии, а жить вместе, создавать семью, рожать и растить детей -- нечего даже думать. Но что имела в виду Ириска, знала лишь она сама. Ибо комментировать своё высказывание матери отказалась. Старую, из детства, дружбу с Романом тоже не прерывала. Потом Зоя уехала, а с отцом дочь подобных разговоров отродясь не вела.
   Накидывая куртку в прихожей, археолог ещё раз смерил взглядом молодого коллегу. "Намекали как-то, что он из чёрных копателей, связан с мафией. Мол, решил получить образование и легализоваться". Профессор, впервые услышав такую сплетню, раскритиковал её в пух и прах. Но сейчас смятенные мысли бодро побежали по криминальной дорожке: "Если так, задействуй свои связи. Разгони к едреням гнилую компанию!" Кажется, он пробормотал это себе под нос, завязывая шнурки.
   Разогнулся -- встретил прямой, очень пристальный взгляд чёрных глаз:
   -- Геннадий Николаевич! Выслушайте меня внимательно! Вы мой научный руководитель. Ира мой друг. Имейте в виду: при необходимости я готов сделать всё, чтобы она вошла в мир взрослых с минимальными потерями. Но возьмите себя в руки. Вспомните вашу развесёлую молодость, улыбнитесь, успокойтесь. Жизнь идёт своим чередом. Всё в порядке!
   Вроде бы Роман произнёс ещё какую-то короткую, невнятную фразу. Будто лёгкий ветерок коснулся лба, висков Старостина, и в мозгах словно щёлкнул переключатель: "Да в самом деле! Что я истерю, как баба? Всё в порядке!" Пока они спускались вниз на лифте, пока шагали до метро сквозь едва разбавленный фонарями дёготь сентябрьской ночи, Геннадий Николаевич травил байки про похождения молодости. Свои, Мишеля, других знакомых. Например, про то, как после чьего-то дня рождения они втроём, спьяну и на спор, переходили на четвереньках Садовое Кольцо. На глазах у остолбеневшего постового. Благо машин тогда было мало.
   В обещанное время Ириска выскочила из подземного перехода: разгорячённая, немного растрёпанная, больше весёлая, чем навеселе. Полетела навстречу отцу и приятелю, сияя глазами, почти не касаясь земли.
   Голова девушки чуть кружилась, щёки горели, в ушах всё ещё звучала музыка. Упругая, налитая грудь и плоский животик помнили жаркие прикосновения Тохиных рук, когда он тискал её в уголке коридора. Шаловливая девичья ладошка тоже кое-что нащупала и запомнила: оно шевельнулось у Тохи под джинсами, будто котёнок под одеялом. А ещё Тоха совершенно не умел целоваться, хотя явно считал себя мастером в этом деле. И курить мог бы поменьше. Зато у него был мотоцикл. Парень предлагал подбросить её с ветерком прямо до дома, но Ириска решила, что для первого дня знакомства это будет перебор. Раньше мотоциклист в компании не появлялся.
   Отец и друг ждали у самого выхода из метро. Ириска, только увидев их, решила запомнить, чтобы потом нарисовать. Двое высоких худощавых мужчин походили друг на друга как день и ночь. Свет фонаря серебрил отцовскую седую гриву, плечи в светлой ветровке. Загорелое лицо почти терялось в тени, только глаза поблескивали из-под густых бровей. Чёрные волосы Романа были словно вырезаны из непроглядной темноты, как и одежда. Чуть повернул голову -- луч света скользнул по высокому гладкому лбу, прямой линии носа, утонул в глубоких глазницах, резко очертил скулы...
   "Ночь старше дня, но выглядит моложе. По смыслу -- ерунда, однако звучит красиво. Писала б я стихи, обязательно ввернула. А простоватая Тохина физиономия ни в какое сравнение не идёт с ними обоими. Рисовать мотоциклиста совершенно не тянет. Зато он такой прикольный, такой горячий!"
   Лёгкий цокот каблучков, звонкое эхо. День и ночь, отец и друг, двое самых красивых мужчин из всех, кого Ириска встречала в жизни, тоже внимательно смотрели, как девушка приближается. Гордо вскинув голову, выпрямив тонкую спину, плавно балансируя бёдрами.
   -- Привет! -- привычно чмокнула в щёку отца, ощутила губами колючую, отросшую к вечеру щетину. А Роман мягко отстранился, поймал её за плечи, заглянул в лицо. На миг стало не по себе, но общее состояние "весело, хорошо, море по колено" взяло верх.
   Ириска повисла на локте у профессора:
   -- Пап, пошли скорее домой, у меня ноги отваливаются.
   -- Чаще надо на каблуки становиться. А то всё в кроссовках да в кроссовках. Никакой тренировки.
   Роман посмотрел на отца и дочь, улыбнулся краешками губ, подмигнул Ириске:
   -- Спокойной ночи вам обоим.
   -- И тебе!
   -- Геннадий Николаевич, на всякий пожарный: завтра с десяти я буду на кафедре. После обеда уеду к Михаилу Семёновичу. Скорее всего, допоздна. Прочее время доступен по домашнему телефону, -- взмахнул на прощание рукой, и был таков.
   Глядя на его стремительно удаляющуюся спину, Ириска украдкой вздохнула. Отец вроде был в хорошем расположении духа. Но пока шли домой, всё равно непрерывно ворчал. В стиле, мол, раньше солнце было желтее, небо синее, трава зеленее. "Нет бы, историю рассказал какую смешную! Хоть по двести двадцать пятому разу! Я бы всё равно с удовольствием послушала". Настроение девушки, только что совершенно безоблачное, начало стремительно портиться: "Господи, когда же, наконец, мама вернётся!"
   Дома она быстро переоделась, ненадолго залезла под душ и нырнула под одеяло на узкой и жёсткой кушетке, где спала с детства. Ноги и впрямь отчаянно гудели от каблуков и танцев. Вытянулась на ровном с наслаждением. Выключила ночник, закрыла глаза, однако сон не шёл. Сердце билось быстро и сильно, волнами накатывала сладкая истома. "А кажется, я влюбилась. В мотоциклиста Тоху. С первого взгляда. Глупо как-то!"
   Ириска представила его рядом с собой. Во всех подробностях, какие запомнила. Ёжик светлых волос со спирально закрученной макушкой, смешно оттопыренные уши, круглое курносое лицо, голубые глаза. Невысокий: на каблуках девушка была с ним почти одного роста. Не идеально сложенное, но плотно сбитое и накачанное тело. Коротковатые ноги "колесом", длинный торс, бицепсы толще Ирискиных бедер. Тяжёлые, крупные кисти с характерно набитыми костяшками. Жаркие и влажные ладони: они грубовато, почти до боли сжимали ей грудь. Острый запах мужского пота с примесью бензина, табака, чего-то ещё...
   Девушка честно задала себе вопрос: было ли ей приятно, когда они с Тохой обжимались в коридоре? Затруднилась с ответом. Предпочла бы, чтобы её ласкали совсем другие руки? Да. Но те руки -- красивее, сильнее, нежнее -- прикасались к ней исключительно как к забавной зверушке. И то, пока была маленькая.
   Одиннадцатилетняя оторва сразу выделила в толпе студентов, прибывших на первую практику, высокого чернявого парня. Он показался ей очень красивым, но то ли мрачным, то ли чересчур задумчивым. Был старше большинства сокурсников. Всегда держался чуть на отшибе. Рядом с остальными, но не вместе. Как ворона при стайке городских голубей.
   "Ворона... Ворон... Рэмбо..." Неисповедимы пути ассоциаций. Нет, на киношного десантника, фильм про которого Ириске по возрасту смотреть не полагалось, Роман Чернов не был похож. Почти совсем. Вполне вероятно, бывший "афганец", как говорили про этого студента, мог наделать шороху не меньше, чем ветеран вьетнамской войны. При желании. Однако предпочёл податься в "ботаники". Теперь с редкой целеустремлённостью, изо дня в день, пахал на раскопках. Даже отдыхать оставался там же. В лоскутке тени, с книжкой. Чаще с учебником, реже с художественной. Или дремал, удобно расположившись прямо на голых камнях. Ириска сама обожала горячие крымские камни, льнула к ним, как ящерка. Но взрослые обычно предпочитали устраиваться, где помягче.
   Девочка повадилась за ним наблюдать. Сперва издали. Знала: многих раздражает или смущает, если сесть поблизости на край раскопа и начать пялиться. А если смотреть долго и пристально, как она любила, у большинства терпение лопалось быстро. Обычно прямо не шугали, но находили способы высказать недовольство. А бывало так, что заводили разговор, и начиналась дружба до конца практики. Именно этот вариант она предпочитала, но с начала сезона не выгорело ни разу. И никто из сверстников, преподавательских детей, в этот раз не приехал. Дела и обязанности у неё были, куда без них, но Ириска всё равно скучала.
   Чернявый на маленькую зрительницу не реагировал никак. Даже когда обнагле... то есть осмелевшая Ириска стала устраиваться буквально в трёх метрах от него. Сидел на корточках: в отличие от многих, поза была ему удобна. Судя по непокрытой голове, неизменно чёрной футболке и джинсам, жаркое солнце тоже нипочём. Лишь в самое пекло прятался в тенёк. Шустро орудовал инструментами. Иногда насвистывал какие-то незнакомые девочке мелодии. Свистел мастерски, однако со слухом были проблемы.
   Шёл пятый день непрерывных наблюдений за Романом Черновым: она уже знала имя. Ириска сидела на краю раскопа и болтала ногами, сильно стукая пятками по известковой стенке. Сыпался вниз песок и мелкие камушки, задники сандалий медленно, но верно приходили в негодность. Чернявый пару раз скользнул по девочке равнодушным взглядом, как по детали пейзажа. А её уже разобрал азарт, хотела во что бы то ни стало привлечь его внимание.
   Ветер помог, сильным порывом сдул песок в сторону парня. Не оборачиваясь, ровным, безразличным голосом он всё-таки обратился к ней:
   -- Не пыли, а? Заняться тебе нечем? Болтаешься тут который день.
   Заметил? Ириска кинулась развивать успех:
   -- Один папин знакомый говорит: "На три вещи можно смотреть без конца. На огонь, на воду, на чужую работу". Ты очень красиво работаешь. У тебя руки будто танцуют. Можно, я буду сидеть рядом и смотреть? -- сама подумала: "Попробуй только сказать, нельзя! Я тогда..." Однако санкций придумать не успела.
   -- А что за польза мне с этого будет? -- парень отвлёкся от черепков в земле, хитро прищурился на девчонку.
   -- Обязательно должна быть польза?
   -- Обязательно. Польза или удовольствие, или то и другое. Я ничего не делаю просто так, -- говорил таким тоном, что невозможно понять, шутит, или всерьёз. В точности, как папа.
   -- А... Ну... Например, я покажу тебе свою коллекцию камней. Это будет удовольствие?
   -- У тебя там что? Алмазы и рубины с изумрудами?
   -- Дядя Саша говорил, что привёз бы мне настоящий алмаз из Мирного, да нельзя. Зато у меня есть бериллы с Ильменских гор и один почти настоящий сапфир, то есть корунд, из Хибин. Только они в Москве. А здесь -- яшмы, халцедоны, агат. Красивые! Крымские.
   -- Ух! Какие слова ты, оказывается, знаешь! -- рассмеялся чернявый. -- Геологом хочешь стать, когда вырастешь?
   -- Не знаю. Мне ещё долго расти, я пока думаю. В прошлом году хотела быть геологом, как дядя Саша и тётя Женя. В этом захотела стать художницей, как мамина сестра Алла. А можно, я с тебя наброски поделаю?
   -- Я пока не услышал ни слова про пользу.
   -- Ну, например, я тебе потом подарю часть своих рисунков.
   -- Рисунки? А польза-то в чём?
   -- Если у тебя дома есть дырки в обоях...
   -- Нету. Зато растопки для камина вечно не хватает, -- парень хищно оскалился и стал похож на большого зверя, припавшего к земле перед прыжком.
   Девчонка напряглась: "Не пора ли спасаться бегством?" Но идея использования её рисунков, которых этот вредина, между прочим, даже не видел, была чересчур обидной. Возможно, как и её предположение, что в доме подобного чистюли -- даже известковая пыль не приставала к чёрной одежде -- могут быть драные обои?
   -- На такую пользу я не согласна. Газетами разжигай! Но если я тебя обидела, извини.
   -- Кишка у тебя тонка меня обидеть. Ящерица! Мелкая. Сейчас поймаю и хвост оторву.
   Она сразу отскочила на безопасное, как думала, расстояние:
   -- У меня нету хвоста!
   -- Уже оторвали? Тогда голову.
   -- Зачем?
   -- Чтобы меня от работы не отвлекала.
   -- Хочешь, я тебе воды принесу? Свежей, холодной?
   -- Принеси, если не лень.
   -- А это будет считаться пользой?
   -- Ну, допустим.
   -- А за какое количество пользы ты согласишься, чтобы я сидела здесь и рисовала тебя?
   -- Литр воды за час просто посмотреть, как я работаю, или за один набросок.
   -- Не литр, а стакан.
   -- Ладно, пол-литра.
   -- То есть, мы договорились? Я тебя рисую и ношу тебе за это воду? Пол-литра за каждый набросок?
   -- Слушай, ящерица, где ты торговаться училась?
   -- Я не ящерица, я Ириска. То есть, на самом деле, меня зовут Ира, но мне так больше нравится.
   -- Девочка-конфеточка? Ну-ну. А по виду не скажешь. Роман, будем знакомы. Кто тут обещал воды принести? Бегом марш!
   Припустила, что было духу, звонко топоча подошвами сандалий. Возвращалась медленно: руку оттягивал полный трёхлитровый бидон с водой. Под мышкой альбом для набросков, два карандаша за ушами, ластик в кармашке шорт.
   -- О, какой серьёзный подход к делу. Ты бы ещё водовозку угнала, -- расхохотался Роман, щурясь против солнца на запыхавшуюся девчонку. -- А кружку не прихватила?
   -- Ой! -- она поставила бидон на землю, положила рядом альбом, прижала камушком и почти сорвалась бежать обратно.
   -- Да погоди ты! -- он снял крышку, взял посудину за запотевшие бока, поднял, наклонил -- аккуратная струйка потекла прямо в рот, ни единой капли не пролилось ни на чёрную футболку, ни на землю. Сделал пару глотков, подмигнул Ириске. -- Вот и все дела. Спасибо. А теперь инструменты в руки, и работаем. Я копаю, ты рисуешь. Молча.
   -- А?
   -- Мы не договаривались, что я буду слушать твою болтовню или развлекать тебя разговорами. Впрочем... Хочешь, поиграем в игру?
   -- Хочу!
   -- Ехали цыгане, кошку потеряли...
   -- Нет!
   -- Поздно, ты уже сказала, хочу. Кошка сдохла, хвост облез, кто промолвит, тот и съест.
   И замолчал. Сосредоточенно ковырялся в земле, не обращая ни малейшего внимания на Ириску. Иными словами, всё вернулось на круги своя.
   Делать нечего: девочка раскрыла альбом, устроилась, чтобы солнце не сверкало в глаза и на лист, погрызла карандаш, коснулась грифелем бумаги. Через час и пару набросков: исчирканных, затёртых ластиком, юная художница убедилась, что нарисовать его, как ей хочется, она не может. Угловатые фигурки на листах совершенно не походили на живого Романа. "Сидит, почти не шевелясь, а всё равно видно, какой он складный и ловкий. А это растопка, натуральная". Ириска перебралась чуть в сторону: сменила ракурс. Замурзала до дыр ещё один лист, с тем же успехом. В сердцах шмякнула альбомом оземь -- карандаш улетел под ноги Роману. Тот будто не заметил.
   Ириска вытащила из-за уха запасной карандаш. Примерилась начать четвёртый рисунок, но тут ударили в рынду у столовой, на обед. Студенты по раскопам зашевелились, загалдели. Кто-то побежал, кто-то, упарясь на солнце, вяло пополз кормиться. Роман, ни слова не говоря, аккуратно сложил инструменты и устремился к общему центру притяжения. Шагал вроде без спешки, но Ириске пришлось бежать следом.
   "Сколько же я за ним так бегала!" Девушка сердито фыркнула, перевернулась на бок, натянула на голову тонкое одеяло. Сна ни в одном глазу. "И вспоминаю зря!" Но тут же вздохнула с мечтательной улыбкой: "А вспоминается..."
   От столовой она свернула туда, где жили преподаватели. Пообедала, помыла за собой посуду и поплелась за рисунками, брошенными на раскопе.
   Роман был уже там, но не копал. Сидел с её альбомом на коленях! Мало того: водил по её наброску её же карандашом, который успел по-своему, очень длинно и остро, заточить. Глянул на Ириску наглыми чёрными глазами, ухмыльнулся. Молча. "Что, всё ещё играем?" Её со злости осенило:
   -- Кошку, пока мы обедали, сожрал шакал. Отдай немедленно!
   -- Прости, что взял без спросу, -- он ответил на возмущённый возглас абсолютно спокойно, без тени сомнения, что она простит. Или ему было совсем-совсем безразлично?
   -- Ладно, -- насупилась девочка, -- Всё равно растопка.
   Подошла и стала смотреть. Набросок, самый неудачный и затёртый из трёх, под прикосновениями острого грифеля стремительно обретал объём. Густые, плотные тени: энергичной штриховкой. Несколько уверенных росчерков, как бы случайно брошенных поверх того, что намарала Ириска. Рисовальщик ловко вылепил из хаоса пятен и линий фигуру худощавого парня на корточках. На рисунке теперь угадывалось и непринуждённое удобство его позы, и готовность в любой момент упруго распрямиться, и даже плавное движение руки, обметающей горлышко разбитого кувшина. В завершение тонкие, почти невесомые штрихи наметили перспективу раскопа.
   -- Должно быть как-то так. С натуры проще.
   -- Ты умеешь рисовать?
   -- Не умею. Но когда-то немножко учился.
   Ириска звонко присвистнула (натренировалась на спор с мальчишками):
   -- Мне бы так не уметь!
   -- Карандаш в руки, и вперёд, -- он вернул ей альбом. -- Главное, смотри внимательно и рисуй меня, а не одежду с головой и лапками. На сотом наброске начнёт получаться.
   -- То есть, я должна натаскать тебе за это полбочки воды?
   -- Не хочешь, не надо. Кто заставляет? Не таскай, не рисуй, найди других натурщиков.
   "Как бы не так! Ты самый красивый!" -- упрямо подумала про себя Ириска. Долго, внимательно изучала, что и как он поправил в её набросках. Потом, ещё дольше, разглядывала его самого. Парень удобно расположился в узкой полосе тени под древней полуразрушенной стеной и что-то сосредоточенно записывал в рабочий дневник. Затаив дыхание от старательности, Ириска занесла карандаш над новым, чистым листом...
   Она до сих пор бережно хранила те первые, правленые Романом, наброски. Хотя через пару-тройку лет пришла к выводу, что рисовать он таки не умеет. Но ускорение тогда Ириске придал: в правильную сторону и удивительно вовремя.
   По осени преподаватели из "художки" хвалили её за успехи в натурных зарисовках человеческой фигуры. А одноклассницы завистливо выспрашивали, кто такой симпатичный на большинстве набросков, и есть ли между ними любовь? Ириска честно отвечала: "Нет!" Имея в виду записочки, поцелуйчики и обидки из ревности. А что готова была рисовать его -- да просто смотреть -- часами? Что тонула в необыкновенных глазах и придумала, будто именно туда прячется от солнца непроглядная южная ночь? Что начала делать комикс о приключениях его двойника и ему одному показывала?
   В один из жарких евпаторийских вечеров место на пляже, облюбованное семейством Старостиных, оказалось занято какой-то излишне буйной компанией. Мама предложила пройти подальше, никто не возражал. Прогулка вдоль моря, по протянувшейся на многие мили полосе золотистого песка, сама по себе была удовольствием.
   Расположились на новом месте, где и народу поменьше. Ириска со старшим братом Димкой как обычно, вдоволь наплавались, набарахтались и были за шкирку извлечены родителями из воды. Затеяли играть в карты. Хитрая, наблюдательная, памятливая девчонка три раза подряд оставила братца в дураках. Ему это надоело:
   -- Ты жухаешь! Запомнила изнанки карт и подглядываешь!
   -- А тебе кто мешает?
   Возразить по существу Димке было нечего. Он сердито надулся, собрал колоду и запихнул под себя.
   -- Ха-ха! Наседка! Цыплят высидишь! -- Ириска завалилась на спину, болтая в воздухе тощими загорелыми ногами. Резко откатилась в сторону, когда братец запустил в неё горстью песка. Привстала на коленках, собралась ответить тем же...
   -- Дети, уймитесь! -- лениво рыкнул отец. Он и на пляже читал какой-то специальный журнал, одновременно прикрывая им лицо от солнца.
   С трудом выдержав несколько минут спокойного лежания, Ириска тихонько предложила:
   -- Дим, а давай разглядывать отдыхающих и угадывать, кто из них кто? Вон, например, тот толстый дядька в зелёных плавках и золотой цепи...
   -- Ничего ты, балда, не понимаешь: он не толстый, он накачанный. Я тоже хочу такие мускулы, когда вырасту. Только мы, Старостины, худосочные, -- слегка разочарованно протянул мальчишка.
   -- У нас в первую очередь растут извилины, а уже потом бицепсы и трицепсы, -- усмехнулся из-под журнала Старостин-старший. -- Но если, Дим, ищешь на кого равняться, вон, смотри. Комплекция, как у нас с тобой, а обрати внимание: даже не думает сутулиться.
   Девочка тоже глянула, куда показывал отец. Роман, её недавний знакомый, направлялся к воде как раз мимо них. Ириска впервые видела его без джинсов и футболки, и сразу решила, что в плавках он ещё красивее. Шёл, как летел: лёгкий, прямой, поджарый. Высоко держал голову, смотрел поверх пёстрой толпы пляжников на горизонт и солнце над волнами. Однако Старостиных заметил. Минуя их, вежливо кивнул профессору, подмигнул Ириске, но не стал задерживаться. Быстро пересёк человеческое лежбище. Не сбиваясь с ровного шага, не сбавляя скорости, зашёл в море по грудь. Нырнул и вынырнул уже где-то за буйками. Поплыл прямиком к горизонту: черноволосая голова быстро затерялась среди волн и бликов.
   -- Кто это? -- спросила мама.
   -- Наш первокурсник. Очень любопытный студент. Во всех смыслах любопытный, -- ответил профессор Старостин.
   -- Красивый мальчик. Но совсем-совсем дикий. Может, приручить? -- улыбнулась Зоя Старостина.
   -- Я те приручу! -- погрозил ей кулаком отец семейства.
   -- Для Ириски, -- заливисто расхохоталась мама.
   -- Ирк, а чего ты вдруг покраснела? -- ущипнул сестру за бок вредный братец. -- Неужели тебе понравился этот задавака?
   -- Почему задавака?
   -- Наша Ирка влюбилась, -- противным голосом пропел Димка.
   -- А ты -- дурак! Тройной подкидной!
   -- Жухала!
   Ещё немного, и дети бы подрались. Но отец отложил журнал и позвал всех купаться. Споры и распри были мигом забыты, брат с сестрой наперегонки помчались к воде.
   Как же Ириска обожала море! Жаль, уже вторую половину того лета и большую часть последующих Старостины проводили не в Крыму. Научные интересы уводили отца всё дальше на восток и сосредоточились на Южном Урале. Те места по-своему прекрасны, очень многое с ними связано, но море... Даже сейчас: давно, далеко, одной лишь силой воспоминания, оно ласково укачало, убаюкало её. Засыпая, девушка грезила, будто из закатных волн, с глубины, выходит ей навстречу любимый парень. Против солнца не различить черт, очертания фигуры теряются в ослепительных бликах. Но вот он обнимает её, сильные руки ласкают тело, губы приникают к губам, вокруг -- тёплая, как парное молоко, горько-солёная вода...
   Попрощавшись со Старостиными у метро, Ромига практически сразу выкинул из головы всё связанное с этими двумя челами. "Либо проблемы не стоят внимания за несерьёзностью, либо время терпит. Гораздо более значимые вещи происходили сегодня в фотолаборатории. И после, когда мы со старым фотографом разбежались в разные стороны".
   Ромига сам не понял, откуда взял вдруг такую уверенность? И почему подобрался, как перед дракой? Предвидения скорых и очевидных неприятностей не было. Наоборот, радостное, окрыляющее чувство, будто всё идёт отлично, предельно правильно. По опыту -- верный признак, что в следующий миг земля так или иначе попытается ускользнуть из-под ног. "Любопытно, что произойдёт на этот раз?"
   Нав зашёл в полупустой вагон, сел. Плотно зажмурил веки, погружаясь во Тьму, которая всегда с собой. И замер, забыв дышать. Родная стихия на миг словно обрела прозрачность, открыла своему порождению мириады пронизывающих её, замысловато переплетающихся, смутно мерцающих нитей. Стремительно -- по-навски стремительно -- промелькнула мысль, что он такое видел, но отчаянно не хочет вспоминать, где и когда. Ромига дёрнулся, чуть не слетев с сиденья, распахнул глаза, поймал очумелый взгляд своего отражения в оконном стекле. Перевёл дух, зажмурился ещё раз. Нет, всё в порядке, как обычно. Только если бы у него была шерсть, стояла бы сейчас дыбом. "Неужели я зацепил и стронул с места нечто серьёзное, поставив артефакт с чужой энергией на какую-то пыльную полку? Впрочем, Сантьяга предупреждал".
   Придя домой, нав включил компьютер и засел за диссертацию: "Настала пора её закончить. Завтра Геннадий Николаевич получит полный текст. Пока он будет думать и править, я сосредоточусь на других делах". Пальцы с огромной скоростью мелькали над клавиатурой, превращая то, что много месяцев бродило в мозгу, в стройные ряды букв на экране. Иногда Ромига ненадолго останавливался, перечитывал набранное, довольно ухмылялся чеканным формулировкам. Вспоминал замешательство профессора -- ухмылка становилась шире.
   На самом деле, нав прятал в рукавах даже не тузов, а целые краплёные колоды. Библиотека Цитадели хранила немало документов об отрезке времени, который человские историки именуют "ранней бронзой". Даже при том, что челы, за исключением пары-тройки магических кланов, не интересовали тогда Тёмный Двор. Однако, хорошенько покопавшись -- а Ромига умел и любил это делать -- можно было наковырять прелюбопытные данные о племенах, которые из тысячелетия в тысячелетие заселяли древнюю вотчину людов и предполагаемую родину Колодца Дождей. А кое-кому из соплеменников Ромига напрямую задал вопросы по интересующей тематике. Сопоставил сведения -- получил такую полную и подробную картину, о какой профессор Старостин с коллегами даже мечтать не мог. Так нав решил первую поставленную перед собой задачу.
   Две небольшие аналитические статьи пополнили родную библиотеку: вторая задача.
   Третья, решение которой он завершал сейчас: выкроить из целостной картины фрагменты и подать под таким соусом, чтобы не вызвать у челов сенсации, но подтвердить научную состоятельность и большой исследовательский потенциал Р.?К.?Чернова. Задача была интересной, Ромига хотел решить её красиво. Не жаль было потратить предыдущие несколько лет -- и эту ночь. Как любой нав, он мог обходиться без сна много суток подряд без вреда для себя. Десять-пятнадцать минут медитации, полчаса чуткой дрёмы под шуршание и позвякивание принтера, распечатывающего "кирпич", и следующие сутки он будет в идеальной форме. Вечером, у Семёныча, она ему понадобится. Ромига предчувствовал и не сомневался.
   А пока доводил до ума, собирал воедино, шлифовал ранее написанные куски глав, память снова и снова улетала к самому началу его археологической карьеры, в глухие печорские леса. Благо, воспоминания ничуть не мешали навскому мозгу делать основное дело.
   Человская самогонка изрядно отдавала сивухой. В другое время Ромига такое даже пробовать бы не стал, предпочитая более благородные напитки. Но после дня езды по лесным дорогам в тряском кузове грузовичка. После долгого ожидания на деревенской площади, в компании сонного Фарида Хамзи и двух коз. После общения с презабавной козьей хозяйкой... Гадкий, сам по себе, вкус "огненной воды" показался на удивление уместным, добавил нужный штрих в картину этого вечера. Нав не стал тормозить Митрича, который налил ему второй стакан. Не собирался отказываться и от следующего. Знал: сохранит рассудок ясным ровно настолько, чтобы легко и непринуждённо пустить застольную беседу в интересное ему и товарищам русло. Общими усилиями они сейчас выведают у аборигенов максимум подробностей о местах, куда завтра предстоит плыть. Шас, умница, уже завёл нужный разговор, да и Валера подключился. Ромига подумал: "Толковый чел, настоящий мастер своего дела. Я бы с удовольствием поучился у него водить машину по бездорожью. Жаль, не вписывается в планы. Придётся отправить восвояси. К тому же, Анга со Зворгой на него взъелись".
   Нав чувствовал настроение соплеменников: отнюдь не мирное. Перехватывал косые взгляды на изрядно "тёплого" мужичка. "Затеяли сорвать зло за прошлогоднюю историю, которую он сдуру помянул? Очень похоже. Надеюсь, Анга понимает, что человский труп или загадочное исчезновение нам сейчас некстати?" Ромига уже говорил об этом днём, по пути. Но не был уверен, что товарищи восприняли его слова как волю главного в команде, а не личную блажь. И дурная репутация среди местных челов выросла не на пустом месте.
   Через некоторое время старшие навы стали исподволь, но очень слажено и упорно сворачивать разговор с делового на всякую чертовщину и мистику. Вон, водитель уже повторяет им байки, которыми развлекал по дороге Фарида. А вот охотнички переглянулись и одновременно начали строить какие-то арканы, уровня, никак не ниже третьего.
   Стремительно проанализировав, что они делают, Ромига чуть не поперхнулся от удивления: "Избирательный, сложно структурированный морок? Прямо сейчас? У меня под носом, но без уговора? Ах вы... черти болотные!" Он мигом вышел из благодушно-расслабленного состояния, в котором пребывал, неторопливо обсуждая с хозяином и шасом лодочные моторы. Подал товарищам знак, понятный любому гарке: "Осторожно! Назад!" А вслух предложил:
   -- Ребята, пошли сходим за вещами? Пока на ногах держимся. Фарид хитрый, свой рюкзак сразу взял. А наши в машине. Валер, ты ведь не в состоянии гнать её сюда?
   -- Нет. Выпивши, за руль не сажусь. Даже с пива. Принцип такой, -- упрямо набычившись, хотя никто не думал спорить, изрёк водитель.
   -- Я не просто хитрый. Я старый, матёрый... Ик... Экспедиционный волк, -- одновременно отозвался шас. -- Буду бесконечно благодарен достопочтенным хозяину и хозяйке дома, если мне прямо сейчас покажут, куда я могу бережно уложить свои разбитые на тысяче ухабов кости. Иначе оные кости рухнут прямо под их гостеприимный стол. В моём возрасте -- несолидно. И не за то за постой плачено. А ты побудь пока за старшего, Ром.
   -- С удовольствием! Приятных снов, Фарид!
   Ромига встал из-за стола:
   -- Антон, Сергей, марш за рюкзаками!
   Анга и Зворга смерили его недовольными взглядами, но слова поперёк не сказали. Начали выбираться со своих мест.
   -- А ты мастер командовать, сопляк. Вон как все сразу засуетились, -- буркнул себе под нос водитель, неуклюже двигая стул, чтобы пропустить соседа. Чел даже не заметил спьяну, как у того, кого звали Романом, губа вздёрнулась вверх, обнажив на миг острые зубы.
   Не то чтобы Ромига всерьёз разозлился на реплику Валеры. Причин не было, а повод -- слишком ничтожный. Но решил, что позволит товарищам слегка спустить пар и заодно развлечётся сам.
   Ночи стояли белые. Эта выдалась ясной и такой холодной, что изо рта валил пар. Трое быстрым, уверенным шагом шли по тропинке между огородами. Негромко переговаривались на ходу. Даже если бы рядом оказался кто-то посторонний, не разобрал бы ни слова. Пятнадцати минут до машины и обратно навам хватило, чтобы немного поспорить, прийти к согласию и распределить роли в предстоящем представлении.
   Вернулись и продолжили застолье. Пожилой шас давно похрапывал за печкой, хозяйка вместе с детьми видела десятый сон в пристройке. А трое навов, водила и хозяин дома всё беседовали, не забывая наливать да опрокидывать. Себе Митрич плескал по чуть-чуть, ещё меньше -- Валере, гостям -- от души. Но горожане держались стойко и пощады не просили.
   -- Мужики, а пойдём покурим? -- предложил Валера.
   -- Мы некурящие.
   -- Ну да, ты говорил: спортсмены. А первач-то вам пить можно?
   -- В меру, -- ухмыльнулся самый крепкий и длинный из троих: стоя в рост, он задевал макушкой матицу. Хмель его, кажется, вообще не брал.
   -- А спорт какой? Баскетбольная команда? А чего вас по телевизору не кажут? -- разговор шёл по кругу уже пятый или шестой раз за сутки. -- Петь, пошли, что ли, с тобой на пару подымим? С этих московских -- мало толку.
   Двое челов, с трудом сохраняя равновесие, выбрались на крыльцо. Навы переглянулись и приступили к исполнению плана.
   Ночь давно перевалила за середину, облака на востоке уже светились розовым, предвещая близкий восход. Над рекой поднимался туман.
   -- Холодина! Опять картошка помёрзнет. Говорил Веронике: окучивай выше.
   -- Да поди угадай, дни-то какие жаркие. Надеюсь, мои догадались закрыть тепличку...
   Огоньки двух папирос мерцали в светлом предутреннем сумраке.
   -- Валер, где ты откопал этих спортсменов? Первый раз вижу такую породу. Да ещё одинаковые, будто из инкубатора. Дедок при них тоже чудной.
   Митрич подождал ответа, не дождался. Глянул на приятеля-собутыльника. Тот застыл столбом и ошалело пялился куда-то на забор, челюсть отвисла, папироса выпала из приоткрытого рта. Хозяин, на всякий случай, проследил направление его взгляда. Штакетник как штакетник, ничего особенного.
   -- Эй, Валер, ты чего?
   Тот не реагировал. Дико озирался, глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Несколько секунд ошеломлённого молания. Хозяин шарил взглядом по родному двору, но хоть тресни, не замечал ничего нового и необычного. Потом истошный вопль Валеры разорвал ночную тишину. Мужик зайцем порскнул с крыльца, наискось через двор. Споткнулся, не пойми обо что, рухнул плашмя. Подскочил. Заметался, будто хотел проскользнуть мимо кого-то, преграждавшего ему путь к калитке. Заорал ещё истошнее и ломанулся обратно в избу, чуть не сбив Митрича с ног. Ошарашенный хозяин рванул следом, но Валера успел задвинуть изнутри засов.
   Отчаянно матерясь, Митрич обежал дом кругом, заглянул в окно горницы. Москвичи успели повыскакивать из-за стола. Антон тряс невменяемого Валеру за плечи. Показалось, или ноги злосчастного водилы болтались дюймах в пяти от пола? Младший, Роман, очень быстро и по-деловому копался в своём рюкзаке. Хозяин забарабанил в стекло:
   -- Откройте дверь! Пустите!
   Сергей что-то сказал, за стёклами не слышно, усмехнулся и пошёл отворять. Примерно так выглядела эта сцена с точки зрения хозяина дома.
   Двое изрядно подгулявших мужичков с наслаждением дымили на крыльце, обсуждали виды на урожай. Потом Митрич задал вопрос про "породу" гостей. Самогонка изрядно размыла границы реальности, Валера собрался ответить в духе дорожного и застольного трёпа. Только раскрыл рот, чтобы сказать: "Да черти они болотные, натуральные!" -- увидел прямо перед собой болотного чёрта. В точности такого, как гласит молва, а сам водитель только что "втирал" москвичам.
   Двухметровое страшилище стояло, вальяжно облокотясь о забор. Распустило веером и придирчиво рассмотрело чёрные когти на правой... Руке? Лапе? Потом на левой. Ухмыльнулось, довольное качеством "маникюра". Прожгло остолбеневшего Валеру жёлтым светящимся взором:
   -- Мужик, а ты знаешь, что курить -- здоровью вредить? Бросай это дело, по-хорошему советую! -- Чёрт звонко щёлкнул пальцами, когти не помешали. Повинуясь неведомой силе, "беломорина" стремглав вылетела изо рта Валеры, исполнила по-над двором несколько фигур высшего пилотажа и ракетой умчалась в зенит. Впрочем, эволюции табачного изделия были мелочью, на фоне и по сравнению с кошмарной фигурой у забора.
   -- И самогонку стаканами хлестать тоже не полезно. Мерещится потом всякое. Обычно вы допиваетесь до зелёных чертей, маленьких и противных. А ты до болотных. Оригинал, однако!
   Валера развернулся на глумливый голос, очень похожий на голос Сергея. Увидел вторую, не менее жуткую образину.
   -- А главный ущерб здоровью -- длинный язык. Не только до Киева доводит, а куда дальше и хуже. Очень правильный лозунг: "Не болтай!" -- третий чёрт приложил когтистый палец к клыкастой пасти жестом с известного плаката. Этот жест, а может карикатурное сходство троих чертей с недавними собутыльниками, стало для водителя последней каплей.
   Валера дико заорал и кинулся бежать. Прочь, прочь со двора, не разбирая дороги. Однако на пути тут же выросла стремительная чёрная фигура, с хохотом взмахнула перед лицом когтистой лапой, подставила подножку. Мужик упал, вскочил, заметался. Чёрные твари окружали, тянули когти, не пускали к калитке. Попытку перескочить штакетник тоже пресекли в зародыше... В миг, когда Валера почти готов был свалиться замертво, задохнувшись от невыносимого ужаса, кто-то -- возможно, Митрич -- крикнул:
   -- В дом, придурок, там не тронут!
   Валера из последних сил взлетел на крыльцо. Рванул дверь, захлопнул за собой, задвинул засов. Шатаясь уже не только от хмеля, ввалился в горницу, чтобы обнаружить за столом троих безмятежно пьяненьких москвичей. Они, кажется, за время перекура с места не двинулись, и воплей во дворе не слышали. Антон, откинувшись на спинку стула, считал мух на потолке. Сергей столь же сосредоточенно изучал донышко пустого стакана. Роман сладко дремал, сдвинув посуду и подложив руки под голову. В глазах у мужика потемнело, дощатый пол выскользнул из-под ног.
   Кто-то из чер... Антон тряс Валеру за плечи. В окно снаружи барабанил хозяин, орал, чтобы впустили. По горнице плавали струи и сгустки чёрного тумана. Нет, показалось!
   -- Очнулся?
   -- Да. -- Антон аккуратно усадил мужика на стул. -- Можешь не доставать аптечку, Ром. Проспится -- оклемается. Хотя интересно, с чего его так вставило? Может, они с хозяином не табак курили? Пойди, глянь окурки.
   -- Да тебе-то что? Чем хотят, тем пусть и травятся. Пусть у здешнего участкового голова болит, -- отозвался Роман.
   Валера угрюмо зыркнул на московских:
   -- Нормальный "Беломор". И в самогон Митрич лишнего не добавляет. Это у вас, в городе, дурь всякая.
   -- Значит, количество перешло в качество. Или тебе к психиатру пора? Головушку проверить? -- Антон ухмыльнулся, в точности, как клыкастая и когтистая тварь у забора.
   Прибежал Митрич. Начал допытываться, что стряслось? С чего переполох на пустом месте? Валера трясся, лыка не вязал, на вопросы не отвечал. Роман очень проникновенно и убедительно посоветовал отстать от мужика, пока того совсем кондрашка не хватила.
   От криков, хлопанья дверью, громких разговоров проснулась хозяйка. Сердито нашипела на всех. Разогнала выпивох спать, а сама пошла обихаживать скотину. Умытое в росе солнце выглянуло из-за кромки лесов и начало бодро карабкаться на кристально чистый, ослепительно сияющий летний небосклон.
  
   Часов в двенадцать Ромига проснулся сам и поднял всю свою команду. Гульнули знатно, но застревать в доме Митрича на вторую ночёвку нав не собирался. А если у кого головы болят, эрлийцы делают лучшие в мире таблетки от похмелья.
   К трём часам пополудни у мостков покачивалась арендованная моторка. В пять угрюмый, помятый Валера аккуратно подогнал машину к воде: перегружать экспедиционное снаряжение.
   Вокруг москвичей вертелись любопытные человские дети. Менее любопытные, или более робкие, с визгом сигали в воду с соседних мостков. Пастух прогнал мимо стадо на водопой. Пришла женщина с тазом белья: полоскать. Ромига вполголоса напомнил товарищам:
   -- Таскаем ящики по двое, не спеша, и делаем вид, что тяжело.
   Зворга подмигнул, Анга недовольно поморщился.
   -- Если мы черед час-полтора не уберёмся из этого человейника, я точно кого-нибудь убью. Не за тем уезжал из Города, чтобы на каждом шагу спотыкаться о челов. Почему было не зайти в нужную точку с нашего островка, порталом?
   -- Тебе не понравилась шутка с Валерой?
   -- Не понравилась. Мало. Надо было погонять его по лесу до упаду.
   Пока навы загружали лодку, водитель присел на бревно на берегу и впал в прострацию. Смотреть на мир ему было тошно, на четверых горожан в особенности.
   Ромига, проходя мимо, между делом поинтересовался:
   -- Валер, тебе что померещилось-то?
   Прекрасно знал, что за морок они втроём сплели, но любопытствовал: как именно увиденное отразилось в сознании и памяти чела.
   -- И ты туда же! Митрич, как проснулся, всю плешь проел. Мол, чего бегал-орал, как резаный? А я не помню. Второй раз в жизни -- полный перерыв биографии. Ничего не помню.
   Ромига видел, как на ладони: чел врёт, но держится за своё враньё изо всех сил. "Того гляди, сам поверит, будто забыл. Удивительно у них мозги устроены. Но хорошо, целее будут".
   Воспоминание, по сути, забавное, неприятно царапнуло. "Ну, да! Я сам переполошился сегодня, увидев во Тьме мерцающие нити. Вспомнил: встречаю такое не впервые. Но не стал вспоминать, когда раньше, а постарался убедить себя, будто вообще ничего не было. Ладно, повторится ещё раз, поразмыслю, что это может быть? Почему так пугает, и с какой стати кажется знакомым?"
   Исключительный случай: Ромига столкнулся с загадкой и спасовал, отступил, отложил решение на неопределённый срок. Обычно его любопытство не останавливалось даже перед явным риском для жизни. Воспринял ли нав непонятное, как угрозу самой своей тёмной сущности? Этого ли испугался? Возможно. Подумал: "Если захочу перевести на русский язык нашу старую идиому: "Тьма светлой показалась", скажу: "Ни в какие ворота не лезет!" Или: "Увидел небо с овчинку". Смотря по контексту".
   Дальше думать на эту тему не стал. Уточняя в диссертации описание очередного археологического памятника, снова унёсся мыслями на Печору: на самые-самые первые свои раскопки.
   К восьми вечера того же длинного дня навы и шас без приключений добрались до первой намеченной на карте точки. Пока Анга и Зворга ставили лагерь, Ромига с Фаридом Хамзи отправились осматривать местность. Обсуждали план на ближайшие дни. Шас, в лучших традициях своей семьи, ворчал и жаловался на недостаток времени и средств на исследования, к которым они ещё даже не приступили. Нав внимательно слушал многоопытного консультанта, фильтруя полезную информацию из бурного потока слов.
   -- Я уже вижу, здесь можно копать несколько сезонов подряд. А у нас -- пара-тройка дней. Ромига, это авантюра и профанация! -- возмущался Фарид Хамзи.
   -- Это разведка. Кто мешает нам вернуться на следующий год? А возможно, мы найдём ещё более интересные объекты. Сам говорил, район почти не исследован.
   Шас продолжал возбуждённо подскакивать, махать руками и вещать о трудной доле и неблагодарном труде исследователя. Но тёмные глаза за стёклами очков блестели такой увлечённостью, что нав усмехнулся про себя: "Ни на что ты, Фарид, свою долю не променяешь! Ни за какие деньги. А тем более, твой труд тебя прекрасно кормит".
   Что повозиться предстоит всерьёз, Ромига догадался и без подсказок. Городище явно было многослойным. В удобном месте на высоком берегу реки, с интервалами в века и тысячелетия селились сначала люды, потом кто попало. Последними, лет десять назад, отметились человские геологи: покосившаяся бытовка, ящики с керном, ржавое железо в кустах... Нав зло пнул подвернувшийся под ноги керн. Каменный цилиндрик покатился с обрыва, плюхнулся в воду. "Челы, одно слово! Найти красивое, очень правильное место для жилья и так его испоганить! Видно: когда жили здесь, старались, в меру сил и понимания, поменьше гадить. А уходя, типа, прибрались. Горючий хлам сожгли, негорючий сгребли в кучу. Но всё равно..."
   Фарид, продолжая ворчать под нос, побрёл к разгорающемуся внизу костру. Ромига остался на обрыве. Прикрыл глаза, сканируя окрестности: сперва общепринятыми способами, потом своим новым арканом. На заклинания откликнулись древние артефакты глубоко в земле. Несколько разряженных и почти разрушенных, один, кажется, спящий. А ещё очень сильно фонили свежие следы зелёной энергии в бытовке. "Колдовал кто-то из челов? Или Милонега? Не эту ли базу геологов поминал Валера? Будто ведьма часто туда захаживала".
   Ромига решительно направился к домику. Вытащил из проушин для замка символический прутик, открыл недовольно скрипнувшую дверь. Вошёл, пригибаясь. Изнутри неказистое строение не выглядело заброшенным. Чисто, пахнет травами, возле железной печки -- запас дров, на полках -- посуда, спички, несколько свечей, соль в банке. Нав оценил, как уютно и по уму, при минимуме утвари здесь всё обустроено. "Похоже, люда и сейчас регулярно бывает в этом месте. Надо нам действовать осторожнее. Нет бы ведьме поселиться по другую сторону Урала".
   Нав предвидел: проблему враждебно настроенной Белой Дамы им придётся решать. Лично ему, скорее всего. Но заниматься этим с места в карьер Ромига не хотел. Внимательно осмотрел помещение. Нашёл, что искал: застрявший в расщепе доски длинный светлый волос. Спрятал его в маленький пакетик и в карман. Больше ничего не тронув, вышел из дома. Аккуратно притворил за собой дверь на тот же прутик. Спустился туда, где товарищи уже поставили две новенькие палатки, развели костёр и почти приготовили ужин.
   Ночь обещала быть такой же ясной и холодной, как предыдущая. Охотники вскоре после ужина залезли в свою палатку и быстро затихли. Шас тоже улёгся, ворча, что завтра день тяжёлый. Мол, давно у него не было компаньонов, абсолютно не сведущих в раскопках. Ромига фыркнул:
   -- Тоже мне, проблема! Объяснишь, покажешь. Уж точно мы не глупее шасят, которых ты учишь в школе Торговой Гильдии. А у Анги со Зворгой -- опыт.
   -- Оно и видно, ославились со своим опытом на весь Тайный Город. Спокойной ночи, -- шас натянул на голову спальник и отвернулся к стенке.
   Нав спать пока не хотел, да и в палатке ему показалось душно, тесно: "Зря я польстился на эти человские новинки". Вылез наружу, прилёг на колкий ковёр мха и сухой хвои, вытянулся, закинув руки за голову. Ни ветерка. Тишина стояла такая, что малейший звук казался неестественно громким. Последние отблески заката румянили стволы сосен. В сумеречном небе, сквозь узор ветвей, мерцали бледные звёзды.
   Веки сами собой опустились, Ромига вроде бы начал задрёмывать. Но вдруг подскочил, будто ошпаренный, сам не понял, с чего. Перевернулся на бок, некоторое время задумчиво наблюдал, как перемигиваются, угасая, угли в костре. Хмыкнул. Встал. Добыл из кучи снаряжения связку флажков -- маркеров. Лёгким, сторожким шагом двинулся в обход будущего района поисков, время от времени останавливаясь и сканируя. Новый аркан работал просто отлично. В одном месте Ромига не утерпел: проделал "техническую дырку" на ярд вглубь земли. Достал, кажется, артефакт-аккумулятор с остатками зелёной энергии. Древняя подвеска на шею или на пояс мало походила на привычные кувшинчики, но это надо спрашивать утром у Фарида.
   Когда флажки закончились, нав срубил у реки молодую осинку, настругал колышков и продолжил размечать территорию. Количество всяких интересностей на единицу площади впечатляло. "Будто слоёный пирог с изюмом. Теперь бы выкопать и задокументировать, как полагается. Интересно, долго ли будет ворчать Фарид, что я достал из земли ту штуковину?"
   Солнце всходило, когда мокрый от росы, голодный, истративший почти всю свою магическую энергию, но чрезвычайно довольный Ромига уснул, свернувшись клубочком на мягком мху.
   -- Вставай, лежебока! Подъём! -- для убедительности Анга сопроводил свои слова ощутимым пинком.
   -- Не в арнате, не командуй! -- спросонок огрызнулся Ромига. -- А будешь пинаться...
   -- Что? Спарринг? С удовольствием. А то разлёгся тут, будто человский побродяжка. Или тебя шас из палатки выставил? Совсем распустил вассала.
   Ромига сел, смерил товарища тяжёлым взглядом.
   -- Анга, в этой экспедиции командовать будешь исключительно Зворгой. Если он не против. Договорились?
   -- Договорились ещё в Городе. Но думаю, вставать тебе таки пора. Фарид уже полчаса бродит среди флажков и колышков, ахает и охает. Это ты наставил?
   -- Благодарю за своевременную побудку. Я. А ты думал, Милонега?
   -- Не поминай! Приспичило поработать ночью?
   -- Да. Остальное обсудим после разминки и завтрака. Ты, кажется, предлагал спарринг? -- нав взвился с кочки, на которой сидел. Заскользил по поляне, стремительно наращивая темп и амплитуду движений, разогреваясь со сна.
   Придирчиво следя за ним и почти не находя поводов для замечаний, Анга довольно ухмыльнулся. Он был одним из тех, кто учил и продолжал учить молодого гарку. То, что Ромига руководит исследовательской программой, в данный момент не имело значения. А в лесу они давненько не тренировались.
   Рабочий день Ромига начал с совещания, быстро переросшего в перепалку с шасом. Фарид успел проверить пару помеченных точек, вдохновился и теперь настаивал на полном, подробном сканировании всего городища, как привык делать в экспедициях Торговой Гильдии. Ромига предлагал выборочное. Требовал ограничить мощность арканов, чтобы не привлекать внимания магической активностью. Заспорили, что эффективнее и незаметнее: множество слабых всплесков или один-два мощных, но замаскированных? Когда в ход пошли выкладки с расчётами, Анга предложил просто взять лопату и без затей выкопать всё, что лежит под Ромигиными метками. Шас чуть не задохнулся от возмущения, потом возопил:
   -- Я погиб! Я разорён! С кем я связался! Вы примитивные кладоискатели! Так нельзя работать, если не хотите превзойти прошлогодний скандал...
   Ромига достал из кармана аккуратно упакованную ночную находку:
   -- Фарид, кстати, глянь, что это?
   -- О! Это раритет! Один из ранних вариантов зелёных "батареек". Впервые вижу в такой сохранности. Разряженные, они быстро разрушаются, а тут осталось немного энергии. Интересно, почему? Где ты это взял, Ромига?
   Нав рассказал, где и как. Шас снова ненадолго потерял дар речи:
   -- Кладоискатель! Но как говорит один мой знакомый чел, новичкам -- счастье. Надеюсь, ты пометил место находки и ничего не покорёжил своей "технической дыркой"?
   -- Пометил, -- усмехнулся нав. -- А теперь слушаем внимательно все. У нас в заявке, в первую очередь, испытание нового поискового аркана. Исследование людских древностей -- вторым номером. То, что мы сразу вышли на интересный объект, можно назвать удачей. Но правильнее -- результатом отлично проведённой подготовительной работы.
   Шас гордо выпятил тощую грудь: последний вариант маршрута был его предложением. Хотел что-то сказать, но Ромига перебил:
   -- Фарид, я решил пока не сдерживать твой исследовательский пыл. Твоя задача на сегодня: в первом приближении прикинуть, что здесь к чему, и наметить точки для пробных раскопок. На три следующих дня, не больше. Я помогу тебе, а заодно, поучусь вычерчивать правильные схемы, типа тех, которые ты мне показывал в Городе. А то держать в голове данные по каждой метке крайне неудобно.
   -- Какие данные? -- заинтересовался шас.
   -- Глубину, характер аномалий под землёй... Я очень ясно вижу всё как объёмную картинку. С навом поделился бы напрямую, за тебя опасаюсь. Сейчас попробую показать в хрустальном шаре, потом начертим... Зворга, ты лучше всех ставишь "безмолвную метель", поэтому будешь заниматься маскировкой в моменты сканирования. Анга, ты продолжаешь осваивать мой аркан. Тренируешься на каком-нибудь одном объекте, ловишь нестабильности и пробуешь выделить, с чем они связаны.
   -- Так ты сам заметил, что он работает криво?
   -- Не криво. Проверим с Фаридом, но я уверен: чувствительность и точность позиционирования отличная. Но вот куда и почему иногда девается часть энергии, надо разбираться, -- Ромига сделал паузу, ехидно ухмыльнулся. -- А ещё, Анга, раз уж ты начал утро в качестве будильника, будь сегодня дежурным. Обеспечишь мясо на ужин? Или пока поедим консервы?
   Часы показывали полседьмого утра. Нав довольно прищурил на монитор усталые глаза: "Вот и всё. Можно отправлять диссертацию на печать. А список литературы соберу после профессорских правок". Подремал под шум принтера, как планировал. Позавтракал, собрался и поехал в Университет. Продолжая вспоминать, будто это тоже было важной, необходимой работой.
   Всё шло, как по маслу. Существ, лишённых дара предвидения, слишком гладкое начало экспедиции могло бы смутить. Ромига чуял впереди трудности, но поймав удачную волну, готов был держаться на гребне, сколько сможет.
   Обследовав первое городище, они ещё неделю не спеша поднимались "на моторе" вверх по реке. Несколько раз в день останавливались в заранее намеченных точках, сканировали, иногда копали. По-настоящему интересных объектов пока больше не попадалось. Анга и Зворга дважды сходили на охоту, после чего навы полночи варили и ели шуркь, а Фарид Хамзи отдельно готовил себе маленькие порции чего-то деликатесно диетического. "Рыбные дни" тоже случались. Шас ловил на спиннинг, навы просто ныряли за рыбой. Уху в исполнении Фарида с удовольствием ели все. Погода стояла отменная, даже палатки на ночь перестали ставить, благо артефакты исправно отгоняли комарьё и гнус.
   Валяясь после сытного ужина на мягком мху, Анга подсмеивался:
   -- Прям, пикник! Увеселительная поездка, а не экспедиция. Только аркан твой, Ромига всё равно негодный.
   -- Не то чтобы негодный, -- поправил Зворга. -- Но сугубо для личного пользования. Предлагаю остановиться на этом и успокоиться. Все мы знаем, иногда заклинания отрабатываются по несколько веков.
   Ромига зарычал: ему самому приходила в голову подобная мысль, но он очень не любил чего-то не понимать. А в проблеме, с которой он столкнулся, было нечто интригующе непонятное. К тому же, закладывая в смету новый, более экономный вариант сканирования, он изрядно просчитался с запасом энергии. Самое досадное, Ромига давно знал за собой эту ошибку. Допускал её не первый раз. Рассчитывал время, силы, средства по самому оптимальному варианту. И Фарид говорил: "Энергии мало!" Ещё в Городе. "Но если не тратить львиную долю на маскировку, можем уложиться. И ведь скрываемся мы, в основном, от Белой Дамы. Которая наше присутствие почти наверняка уже засекла".
   -- Анга, как думаешь, твоя белобрысая зазноба знает, что мы здесь?
   Теперь рык издали два охотника, Анга -- громче и грознее.
   -- Не пакостит, и хорошо. Хочешь разъяснить ситуацию? Сходи, пообщайся. Ты же говорил, у тебя к этой ведьме какой-то свой подход. Интересно, откуда?
   -- Во время Вторжения мы вместе подвизались в "Тайногородских известиях", -- улыбнулся воспоминаниям Ромига. -- Только я, в основном, снимал, а Мила писала статьи. Жгла глаголом, и вообще, зажигала. Таких оторв среди зелёных -- поискать. А ещё у нас была весьма приятная любовная интрижка.
   -- О! "Мой первый нав!" Теперь понятно, -- скривился Анга.
   Зворга ехидно подмигнул приятелю, перевёл взгляд на Ромигу:
   -- Интересно, будет ли она рада встретить тебя снова спустя столько лет? У них с этим всегда такие сложности... И будешь ли ты сам рад видеть эту старую стерву?
   Ромига чуть призадумался. Да, пожалуй, он хотел повидать Милонегу. Как бы ни изменили её годы. Однако интуиция подсказывала: ещё не настало время, чтобы встреча прошла с пользой и удовольствием для обоих.
   Первым, кого Ромига встретил, заходя на кафедру, была Леночка, то есть Елена Петровна. "Плохо, когда день начинается с дона Тамэо!" -- вспомнил он её же любимую присказку-цитату, сопровождавшую начало каждого второго рабочего дня. Усмехнулся про себя. Леночка приторно разулыбалась в ответ, принимая веселье сослуживца за радость встречи с собой, ненаглядной. Прошла мимо так, чтобы обязательно задеть его бюстом, плечом или бедром. Нав уклонился от столкновения, произнёс изысканно светским тоном:
   -- Вы сегодня отлично выглядите. Эти блюдцеобразные серёжки потрясающе подчёркивают округлость ваших форм. А красное золото -- точно в тон лица.
   Чела издала нечто вроде гадючьего шипения. Она была не из тех жизнерадостных толстушек, которые радуются своему полнокровию. Леночка худела, вечно и безуспешно. Взмахнула в воздухе пухлой наманикюренной ручкой, будто когтистой лапой. "Хорошо, швабру на этот раз не схватила. Кокетничает напропалую, а за то хулиганство, между прочим, даже не извинилась. Недоразумение ходячее". Леночка умчалась по коридору, не оглядываясь, но Ромига и так знал, что из накрашенных глаз брызжут злые слёзы. "Теперь, может быть, отстанет на недельку-другую".
   Ему было и смешно, и слегка досадно. За восемь лет в Университете нав наблюдал, как довольно симпатичная девушка превратилась в склочную, обрюзгшую тётку. На неё одинаково неприятно стало смотреть, ощущать её эмоции, иметь дело по работе. Все эти восемь лет Леночка была пылко, бурно, безнадёжно влюблена. Сперва в профессора Старостина, потом переключилась на Романа Чернова. Притом, за стенами кафедры, вышла замуж за какого-то бизнесмена, родила и растила дочку. Увлечённо делилась со всеми желающими и нежелающими подробностями своей семейной жизни. Коллеги молча терпели это и многое другое. Но если бы Ромига планировал оставаться на кафедре после защиты, от Леночки следовало избавиться.
   Нав неспешно направился в аудиторию, где должен был вести семинар у группы второкурсников. Аккуратно развесил на доске наглядные пособия, сел за стол, ожидая студентов.
   Река становилась всё уже и мельче, чаще попадались поваленные поперёк русла деревья. В принципе, двигаться вверх по течению было ещё возможно: проводя лодку бечевой, разбирая или обнося завалы. Поэтому с сожалением оставили моторку в сарайчике на необитаемом лесном кордоне, как было условлено с хозяином.
   Перепаковали снаряжение с уменьшением объёма и веса. Потратили немало дефицитной энергии, но рюкзаки всё равно получились страшенные. Навы, поправляя лямки на плечах, поминали тренировочную базу. Шас ворчал в унисон, хотя в его маленьком рюкзачке не было ничего, кроме выверенного долгим опытом набора личных вещей.
   В середине второго пешего дня группа набрела на остатки ещё одного большого людского поселения. Погода явно портилась. Порывами задул сырой, холодный ветер, деревья шумели, вокруг солнца повис блёклый радужный круг. Анга понюхал воздух и заявил:
   -- Побаловались хорошей погодой, и хватит. Лагерь ставим на дождь. Очень хорошо, если он пройдёт за день-два, но вряд ли.
   -- Я вижу неделю, как минимум, -- подтвердил Зворга. -- Вот теперь проверим снаряжение. Годятся на что-то эти палатки, или одно название, что непромокаемые?
   Палатки поставили, натянули тент над местом для костра. Пока дождя не было, Анга и Зворга отправились на охоту, Ромига и Фарид -- сканировать. Нав не оставил попыток разобраться с неустойчиво работающим арканом и теперь пробовал научить ему шаса.
   -- Погибель и разорение! Вот только что получилось. Интересные вещи здесь лежат. А сейчас пусто. Ромига, ты что-нибудь понимаешь? Ладно бы он совсем не действовал!
   Злой и озадаченный нав в который раз попробовал пересчитать в уме напряжённость магических полей, потом махнул рукой:
   -- Заканчиваем на сегодня. Но смеха ради, Фарид, встань-ка вон под тот куст. Да, ещё на пол-ярда правее. И повернись спиной точно к солнцу. А теперь попробуй ещё раз.
   -- Ого! Ромига, это отлично! Всегда бы так! Был бы очень серьёзный прорыв в нашем деле. Но почему действие зависит от места? А главное, как ты определил, где мне встать?
   Нав зарычал. Фарид Хамзи, посмотрев на заострившиеся уши сюзерена, не стал больше задавать вопросов. Но он не был бы шасом, кабы вовсе не нашёл слов:
   -- Это очень хороший аркан, Ромига. Я согласен участвовать в его отработке столько, сколько потребуется. Доходы пополам.
   -- Нет, в зависимости от реального участия. Большая часть работы уже сделана. Доделаем, посчитаемся.
   -- Меньше, чем за двадцать пять процентов я не возьмусь.
   -- Пять, или не берись вовсе.
   -- Ладно, договорились: десять минимум. Сплошное с вами, навами, разорение!
   Звонок на пару -- пустая аудитория. Ромига хмыкнул, сверля недобрым взглядом дверь. За восемь лет он так и не привык к безалаберности и непунктуальности большинства студентов. Выдержать конкурс, поступить в один из лучших вузов города, чтобы потом прогуливать и опаздывать? Челы, одно слово! Учитывать особенности поведения можно, понять -- нет.
   Сам будучи студентом, Ромига подрёмывал на лекциях: чутко, не теряя связи с реальностью, как умеет любой нав. Полагался на отличную память и не всегда вёл записи. Или разрисовывал тетради "опорными конспектами", понятными только ему самому. Помнится, на первом экзамене лекционная тетрадка Романа Чернова произвела неизгладимое впечатление на профессора Старостина...
   Шаги, шорох, приглушённые голоса в коридоре. Дверь со скрипом приоткрылась дюймов на десять. В щель просунулась кудрявая девичья головка, пискнула:
   -- Роман Константинович, можно?
   -- Заходите, раз пришли. Хотя звонок прозвенел пять минут назад. А в академическом часе их всего сорок пять, а таких часов у нас всего два.
   В аудиторию впорхнула стайка из четырёх пигалиц, метнулась к задним партам.
   -- Куда это вы? Мне что с вами, как в лесу аукаться? Давайте ближе, на первый ряд.
   Загремели металлические стулья, зашуршали тетрадки.
   -- Кто-нибудь подготовился по теме семинара?
   Тишина.
   -- Нет? Молодцы, так держать!
   Дверь широко распахнулась, на пороге возник крупный, светловолосый, растрёпанный студент в "фенечках". Обвёл аудиторию шальным серо-зелёным взглядом, уставился на преподавателя. Ромига раздражённо отметил: только людского полукровки с задатками мага ему тут не хватало. Быстро принял кое-какие меры, чтобы парень не высмотрел лишнего.
   -- Это группа номер ... ?
   -- Да, молодой человек, заходите. Сентябрь второго курса, а вы до сих пор не знакомы со своей группой?
   -- Я, это... летом перевёлся.
   -- А где вы были с первого сентября по сей день?
   -- В экспедиции, дожди, машина сломалась, водитель запил, выехать не могли, утром только с поезда, -- затараторил студент.
   Ромига чувствовал: далеко не всё из перечисленного -- правда. Или попросту не объясняет весь срок опоздания. Но докапываться не стал, пусть в деканате головы болят. Ухмыльнулся, будто удачной шутке, тут же вернул лицу строгое выражение:
   -- Так или иначе, вы прибыли. Присаживайтесь. Меня зовут Роман Константинович Чернов, а вас?
   -- Евгений Коренной, Женя.
   -- Да, видел в списке, рад познакомиться воочию.
   Парень плюхнулся за парту рядом с самой симпатичной девчонкой, шумно перевёл дух, вытер пот со лба. Достал из холщовой торбы тетрадь, свёрнутую трубочкой, и остро заточенный простой карандаш. Пользоваться карандашом вместо ручки, зачастую, жизненная необходимость в экспедициях. В городе -- шик, выпендрёж. Или уже просто привычка? Ромига с интересом наблюдал за новеньким, но и прочих не упускал из виду:
   -- Интересно, где бродит староста с журналом? Обратите внимание, граждане, мы уже четверть нашего семинара потратили на всякую ерунду. Может, всё-таки перейдём к теме занятия?
   Выяснилось, что из всей группы только новенький хоть что-то слышал, читал, имеет мысли по намеченным к обсуждению вопросам. Семинар превратился в диалог, довольно интересный, надо отдать должное Коренному. Ромига под шумок потихоньку сканировал его эмоции, пробовал ухватить самые яркие картинки из прошлого. Полукровка, увлечённый разговором, то ли не чувствовал, то ли не понимал, что происходит. "Совсем зелёный, в смысле магического опыта", -- усмехнулся про себя нав. Но тут же поймал неумелую, вероятно, неосознанную попытку ответного сканирования. На всякий случай вытянул из парня энергию. Тот озадачился, что это было? Отчаянными усилиями вовлёк соседок в обсуждение по теме семинара, а сам умолк, задумался, исподлобья посматривая на Ромигу.
   Прозвенел звонок. Провожая взглядом Женю, на котором с обеих сторон тут же повисли девчонки, нав хотел съязвить: мол, Коренной быстро нашёл себе пристяжных, но сдержался. Подумал: "Парня надо наладить к людам на тестирование. В следующий раз отловлю тет-а-тет и дам телефон. А мне после защиты лучше уйти с кафедры, как собирался с самого начала. Отработаю до конца года и сочиню перевод куда-нибудь. Сменю окружение и буду делать научную карьеру, а не преподавательскую. А то забавно, любопытно, но слишком на виду. Слишком много непосредственных контактов с челами. Наблюдательными, умненькими, обученными пользоваться своим интеллектом по назначению. Молодыми, не зашоренными, без тормозов. И маги среди них попадаются чаще, чем в среднем по городу. Коренной -- за время моего преподавания уже второй. А я занятия-то веду, всего ничего. Жаль, конечно. Но если сильно захочу преподавать -- пойду в Школу Торговой Гильдии. Фарид Хамзи составит протекцию..."
   По окнам барабанил дождь. Утро выдалось тёплое, солнечное, а теперь осень брала своё. Молодой мужчина, прозванный студентами Мистер Безупречность, смотрел на улицу и легонько постукивал по стеклу длинными пальцами, стараясь попасть в ритм капель. Серый свет без остатка тонул в чёрных глазах. Непроницаемое лицо очень внимательному наблюдателю могло бы показаться задумчивым и чуть грустным. Но студенты, мельком заглянувшие в дверь аудитории, заметили лишь прямую, как струна, фигуру преподавателя, силуэтом на фоне окна.
   Они давно убежали дальше по своим делам, когда Ромига, повинуясь внезапному импульсу, резко сжал кулак. На указательном пальце то ли возникло, то ли проявилось кольцо: тёмный металл, чёрный блестящий камень. Едва касаясь острой гранью стекла, нав начертил замысловатую закорючку-иероглиф. Знак тут же затерялся среди прочих царапин и пыли, окна были старые, заслуженные.
   Прямо с утра зарядил дождь. К обеду разошелся. К вечеру не подумал прекращаться. И на следующий день -- то морось, то ливень, облачная муть по вершинам деревьев. В такую погоду одинаково погано искать, копать, перебираться с места на место. Поэтому первые двое суток -- оптимистичный прогноз Анги на непогоду -- они отсиживались в палатках. Заняться было чем. Сортировали находки, приводили в порядок записи, разговаривали, отсыпались. Но когда и на третий день погода не улучшилась, приняли решение дальше работать по плану.
   Само собой, четверо магов страдали от дождя гораздо меньше, чем любая человская экспедиция на их месте. Но промозглая сырость, "кисель" под ногами, угрюмое молчание мокрого леса не добавляли хорошего настроения. Тем более, защита от непогоды пожирала энергию со страшной силой. А интересные объекты начали попадаться, как назло, чуть не на каждом шагу. Предметы со следами магической активности были малой толикой из того, что оставили люды в здешней земле. Прочие угли, черепки, кости пока мало говорили Ромиге. Только возбуждали любопытство: как оно тут, у зелёных, было? Слушал шаса, жадно впитывал информацию.
   А в глазах Фарида Хамзи всё ярче разгоралось неистовое пламя, с каким молодой искатель древностей некогда прочёсывал прифронтовые руины. Ромига с трудом и не без сожаления сдерживал порывы компаньона.
   -- Я хочу провести полноценный поиск, а ты мне опять запрещаешь! -- кипятился шас.
   -- Ну, давай потратим на это городище весь наш запас энергии? А дальше?
   -- Нужно было брать больше!
   -- Допустим. Ты готов аккумуляторы на себе тащить?
   -- Я не вьючное животное, чтобы перетаскивать тяжести!
   От взгляда Ромиги кто другой мог провалиться сквозь землю. Шас просто заткнулся. На пару секунд, достаточных, чтобы нав успел вставить слово.
   -- Фарид, сколько тебе лет? Семьдесят пять? Сколько ты пытался снарядить экспедицию в эти края? Сорок? Или пятьдесят?
   -- Да, я... Организационные трудности... Сложные природные условия... Расходы... Типичная навская бестактность!
   -- Что ты говорил мне в Городе? Счастлив будешь попасть сюда на любых условиях? Вот, попал. Между прочим, план по дням мы с тобой вместе составляли и сейчас от него отстаём. Точка! Закапываем и маскируем ямы, а завтра идём дальше. Хочешь, не вьючный, рюкзаками поменяемся?
   -- Нет уж, благодарствую. Решено! Даже если вы не соберётесь сюда на следующий сезон, буду сам организовывать экспедицию от Гильдии.
   -- Давай-давай!
   Звонок на следующую пару. У Ромиги она была свободна, у профессора тоже. Нав решил перехватить научного руководителя именно сейчас и отдать ему "кирпич". Потом провести ещё одно занятие и ехать к Семёнычу. Как можно быстрее.
   Профессора в преподавательской не обнаружилось. Нав сел ждать, вполуха слушая болтовню коллег про летние "поля", вполглаза читая найденный на столе Старостина журнал. Через пятнадцать минут встал и отправился на поиски. Обнаружил Геннадия Николаевича, принимавшего "хвосты" у студентов. Занял очередь.
   Анга и Зворга поначалу воспринимали непогоду с философским спокойствием. Уж кому-кому, а "болотным чертям" местный климат был не в диковину. Ругаться начали, когда Ромига стал ограничивать расход энергии на бытовые нужды:
   -- Ни посушиться, ни почиститься, как следует! -- ворчал Зворга. -- Мы гарки или окорока копчёные? Насквозь уже дымом провоняли!
   На десятый день проливного дождя, по самые острые уши в глине, Анга родил идею. Что называется, в порядке бреда:
   -- Если тебе так мила экономия, шёл бы ты, Ромига учиться раскопкам без магии! У человских археологов!
   -- То-то они много здесь роют. Лезут, как все, куда потеплее да посуше. Даже из "чёрных копателей" одни мы, -- зло, весело отозвался Ромига.
   Его тоже несказанно раздражали дождь и грязь. Раздражали, мешали работать, но азарт исследователя перевешивал неприятные ощущения. Погода рано или поздно наладится. А необходимость обходиться почти без колдовства он и прежде воспринимал как интересную задачу.
   -- Разорение и погибель, а не экспедиция! Вернусь в Город, потребую тройную оплату за каждый день, как в зоне боевых действий, -- стенал Фарид.
   Пожилой шас, при всей своей увлечённости, начал уже выдыхаться физически. Это было заметно, а через некоторое время могло стать проблемой.
   -- Вот именно! Шасов в такие места вовсе не надо брать. На войне-то мы без вас прекрасно обходимся. Иди, Ромига, поучись на археолога. Ты челами не брезгуешь, -- подал голос из ямы Зворга: была его очередь махать лопатой.
   -- Будешь днём копать открыто, с бумажками. А ночью -- там, где другие не могут или боятся, -- Анга продолжал развивать мысль, и она обрела некоторые признаки здравой, судя по оживлению Фарида:
   -- Экстремальная археология -- как раз для навов. Ромига, приходи учиться в школу Гильдии. А если захочешь к челам, у меня в МГУ есть знакомые, помогут поступить.
   -- Я подумаю, -- Ромига спрыгнул в яму, сменяя Зворгу. До нужной глубины оставалось чуть-чуть, хотел достать очередную находку своими руками. Фарид, стоя наверху, давал ценные указания.
   Пока нав дожидался, "окошко" между занятиями подошло к концу. Положил на стол папку с диссертацией и отправился проводить следующий семинар. Услышал вслед:
   -- Роман, обязательно зайдите ко мне после пары. Возможно, я успею что-то посмотреть. Обсудим.
   Студенты в полном составе уже сидели в аудитории. Дружно встали, приветствуя преподавателя. "Параллельные группы, а насколько разные. В этой -- никогда никаких сюрпризов. Все ребятишки, как на подбор, аккуратные, пунктуальные. Но туповатые: никакого полёта мысли, всё строго от и до. Зубрилы..." При взгляде на этих челов наву совсем не жаль было академической карьеры. Под конец пары устал, будто толкал в гору полную водовозную бочку.
   Очень хотел поскорее уехать, но пошёл искать профессора и снова обнаружил его в окружении "хвостистов". Старые ушли, новые набежали. Поймал взгляд Геннадия Николаевича, демонстративно постучал пальцем по циферблату часов. Старостин в ответ лишь пожал плечами. Мол, жди, сперва с этими разделаюсь.
   Ромига сел за дальний стол, откинулся на спинку стула и стену, прикрыл глаза. На этот раз даже почти не вздрогнул, когда под закрытыми веками замерцала всё та же странная паутина. Не стал прогонять видение, постарался понять, вспомнить: что это, к чему?
   Профессор Старостин чихвостил нерадивых студентов в хвост и в гриву, только ошмётки летели. Параллельно листал разложенную на столе распечатку.
   Мельком глянул на задремавшего в углу аспиранта, усмехнулся, вспомнив пару забавных экспедиционных случаев. Привычка Романа Чернова в любую свободную минутку "клевать носом" выбивалась из имиджа Мистера Безупречность. Хотя... Даже сонный, Роман не выглядел нелепо и беззащитно. При необходимости мигом включался, проверяли. И одежда его загадочным образом сохраняла безукоризненный вид, дрыхни он хоть под кустом, хоть на вокзале.
   А студент бойко порол чушь, надеясь, что скорость словоизвержения отвлечёт экзаменатора от смысла произносимого. Геннадий Николаевич не мешал: ждал, пока фонтан иссякнет сам собой. Слушал и продолжал читать. Совершенно не ожидал получить сегодня от Романа законченную работу: "Видимо, упрямец после вчерашнего обсуждения засел за компьютер до утра. Завидная работоспособность".
   Посмотрев ещё раз в угол аудитории, Геннадий Николаевич жестом остановил говорливого студента. Запрокинутое лицо Романа коверкала гримаса боли, на лбу, висках, верхней губе блестела испарина. Профессор с шумом двинул стул, вставая -- чёрные глаза мгновенно раскрылись. Роман выпрямил спину, глубоко вздохнул. Поймав обеспокоенный взгляд научного руководителя, тут же изобразил свою обычную ироничную улыбочку. Получилось кривовато: щека дёргалась.
   -- Худо?
   -- А... Нет, просто задремал, сон поганый увидел, -- откашлялся, прочищая осипшее горло. -- Всё в порядке, Геннадий, Николаевич. Извините, что отвлёк. Но с чего переполох-то? Я вроде не орал.
   -- Зато физиономия перекосилась, хоть сразу "скорую" вызывай.
   -- Прошу прощения. Просто дурной сон.
   "Хвостисты", которые сидели тут же и готовились к ответам, весело загоготали. Смешно: кому-то прямо в аудитории приснился кошмар. Да ещё преподу, пусть молодому:
   -- Роман Константиныч, может, вам лучше домой?
   -- Устами балбесов глаголет истина, -- кивнул Старостин. -- Иди-ка ты, правда. А то ещё помрёшь тут. Во цвете лет, без пяти минут кандидатом.
   Роман фыркнул:
   -- Не дождётесь! -- украдкой смахнул пот со лба. -- Кстати, вон у того двоечника -- шпоры. А у того -- тетрадь под партой, и ладно бы, своя, почерки разные.
   -- Сейчас разберёмся. Иди уже отсюда, баба Яга в тылу врага. Жду завтра к пяти. До встречи.
   -- До свидания. Я сейчас к Михал Семёнычу. Хочу сегодня-завтра все фото допечатать. Всё в порядке, правда.
   Голос, в самом деле, уже бодрый и звучный. Лицо бледновато, так на нём никогда румянец не играл, и это выглядит естественным.
   -- Как знаешь. Доберёшься, передавай привет.
   Аспирант покинул аудиторию с обычной для него стремительностью. Провожая его взглядом, профессор подумал: "Ладно, мало ли какие гадости могут сниться человеку перед защитой? Что сниться! Некоторые наяву, входя в лифт, проездной показывают!"
   Ромига лёгким, пружинистым шагом летел по коридору к преподавательской, где оставил кое-какие вещи. Движение было в радость и необходимо ему сейчас, как глоток воды в жаркий день.
   Нав вспомнил, когда перед ним впервые замаячила та светящаяся паутинка. В богатой приключениями жизни эпизод был, как он привык думать, далеко не самый опасный, но неприятный, до крайности. Влипли они тогда на пару с другим навом. А если допустить абсурдную мысль, что привиделась Ромиге правда, могли влипнуть гораздо хуже.
   Ромига и хотел, и боялся, и чувствовал, что пока не готов разъяснить полностью, что тогда произошло. Но факт: именно с тех пор паутинка накрепко к нему прилипла. Преследовала. Хотя и вреда с неё, кроме пакостной и неадекватной реакции организма на давно пережитое, не было. Наоборот, обычно предвещала удачу. "Вот на Печоре, например, очень часто". Нав нырнул в экспедиционные воспоминания с особой охотой, чтобы перебить другие.
   Снова в пути. Вода в небе, вода в воздухе, вода под ногами. Каждая ложбинка превратилась в озеро или ручей, каждый ручей -- в серьёзную преграду, которую не вдруг сообразишь, как форсировать. Они уже высматривали место для стоянки, когда очередной мутный поток, ярдов пятнадцати шириной, преградил дорогу. На том берегу виднелась удобная, как на заказ, полянка, на этом -- сплошные буераки с буреломом, палатку поставить негде. Да и мокнуть лучше в конце ходового дня, чем в начале.
   Анга снял рюкзак, сходил на разведку вверх и вниз по течению. Нашёл более-менее удобный брод, проверил. Вернулся за вещами. Осторожно ступая по неверному дну, переправился на тот берег. В самом глубоком месте вода доходила ему до середины бёдер. Вторым переправился Зворга. Фарид Хамзи с тоской смотрел на водовороты вокруг длинных навских ног. Тихо сказал Ромиге:
   -- Меня тут снесёт. Сразу.
   -- Не снесёт. Я сейчас перейду, брошу рюкзак и вернусь за тобой. Перетащу на спине. В отличие от шасов, навы бывают не только вьючные, но даже верховые, -- подмигнул компаньону.
   Шас недовольно поджал губы, но Ромига не обратил внимания. Спешил закончить, наконец, этот утомительный даже для нава ходовой день. Мутная вода забурлила вокруг ног, норовя вымыть из-под них опору или просто так столкнуть, да не на того напала...
   Дурное предчувствие заставило Ромигу обернуться в паре шагов от противоположного берега. Двадцатью ярдами ниже по течению Фарид падал в реку с бревна. Толстый еловый ствол с полуоблезлой корой и торчащими во все стороны обломками сучьев, видимо, показался шасу достаточно надёжным мостиком. В сухую погоду оно бы так и было. Но сейчас древесина стала, как намыленная. Шмат мокрой коры выскользнул из-под ноги. Ветка, за которую шас уцепился, лопнула с треском. Съехавший набок рюкзак окончательно лишил равновесия. Фарид нелепо растопырился в падении и ухнул в воду. Вынырнул, даже уцепился за ветки ели-предательницы, но Ромига видел, что сил выбраться обратно Фариду не хватит. А десятью ярдами ниже по течению река с рёвом уходила под длинный завал. "Затянет, я-то, не факт, что сам вылезу. Шасу -- верная смерть".
   Все эти наблюдения и размышления ни на миг не затормозили действий. Нав сделал ещё два шага вперёд, скинул рюкзак на берег. И метнулся на помощь, одновременно зовя собратьев, которые ушли к вожделенному месту стоянки, не дожидаясь Ромиги с Фаридом. Как ни быстр он был, но пока добрался до шаса по ослизлому, полузатопленному с этого берега стволу, Фарид выпустил ветки. Нав успел увидеть вытаращенные от ужаса глаза, раскрытый в крике рот, прежде чем вода накрыла шаса с головой и поволокла дальше. С бревна на завал Ромига переметнулся одним прыжком. Успел поймать Фарида за рюкзак, перехватил за шиворот, вздёрнул голову тонущего над водой. Но вытащить, не покалечив его, или не свалившись в воду сам, уже не мог. Мощное течение прижимало Фарида к завалу, к острым, будто копья, обломкам сучков, тянуло вниз. Да как назло, оба почти без энергии! Нав позвал ещё раз. Два быстрых портала на берегу, и Анга со Зворгой присоединились к спасательной операции. Мигом выдернули товарищей на берег, даже не заходя в реку.
   Спасённый шас стоял на четвереньках во мху: жестокий приступ кашля перешёл в рвоту водой, которой он успел нахлебаться. Вода ручьями текла с одежды, густо окрашиваясь алым под правой рукой.
   -- Фарид, ты меня слышишь?-- позвал Ромига, как только рвотные судороги отпустили страдальца. Шас слабо кивнул и начал заваливаться на бок.
   -- Анга, энергию и аптечку! Зворга, начинай ставить лагерь, где собирались. Нет, подожди!
   -- Где моя "дырка жизни"? -- едва слышно простонал Фарид.
   -- Погоди, -- Ромига легко провёл пальцами вдоль туловища шаса, удовлетворённо хмыкнул, не найдя повреждений. Проверил правую руку. -- А, вот оно. Ерунда! Сейчас подлечу тебя, завтра будешь, как новый. Прибережём "дырку жизни" до другого раза.
   -- Ты уверен, что справишься? -- спросил Зворга.
   -- Да. Любой из нас справился бы. Приподними его.
   Шас лишь тихонько постанывал, когда Зворга подхватил его под мышки и усадил, а Ромига разрезал рваный, насквозь пропитанный кровью рукав. Увидев, что под ним, Фарид запричитал:
   -- О! Полное разорение и катастрофа! Я останусь калекой, а вы за это ответите. Немедленно отправьте меня к эрлийцам!
   Ромига зло оскалился, заглядывая в шалые от страха и боли глаза компаньона:
   -- Фарид, не смеши меня, заткнись! Лечить мешаешь.
   Шас вытаращился ещё более напуганно, но замолчал. Все воины Нави умеют исцелять раны. До эрлийцев большинству далеко, но в стандартный курс обучения целительство входит. А Ромига в своё время ещё и попрактиковался на существах самых разных генстатусов. Вид предплечья и ладони шаса, распоротых об острый сук, не произвел на него впечатления. Единственная неприятность -- кровотечение, да и то... Нажатие пальцев, быстро произнесённый аркан, и алый поток иссяк. Теперь можно было снять боль, спокойно обработать рану. Вот и Анга с аптечкой, а главное, заветным чёрным бруском.
   Уже через полчаса Фарид Хамзи лежал в палатке, закутанный в тёплый, сухой спальник. Глотал целебное питьё из кружки, которую держал обеими руками. Повязка на правой почти не мешала, но зубы о край кружки всё равно постукивали.
   Ромига молча сидел рядом, мрачнее тучи. Он был очень зол на шаса, которого неведомо зачем понесло на эту ёлку. Но разбор полётов решил отложить до утра, когда недоутопленник оклемается. Свои действия тоже считал далёкими от безупречности. Головоломные прыжки по брёвнам были излишеством, вредным и опасным. Мог бы выдернуть шаса из воды, не сходя с места, одним заклинанием, как позже сделал Анга. Сработала привычка. Когда Ромига путешествовал с челами, всегда проще было объяснять нечеловеческую скорость, ловкость и силу, чем "чудеса". Сейчас вокруг были свои. Нав мог действовать эффективнее и безопаснее. Мог, но не подумал. Это бездумье вызывало досаду. Впрочем, любая ошибка -- кирпичик в здание опыта, а не повод себя грызть. Тем более, когда всё обошлось. "Надо только убедиться, что в самом деле обошлось." Ромига намерен был приглядывать за состоянием Фарида, по крайней мере, до утра.
   У дверей преподавательской нав снова натолкнулся на Леночку. Дурная тётка трагически посмотрела на объект неразделённой страсти и недавнего обидчика:
   -- Роман Константинович, вас тут студенты спрашивали.
   -- Нету. Ушёл. Пусть завтра с утра ищут... А что за студенты?
   -- Такой большой молодой человек, -- глазки Леночки на миг обрели мечтательное выражение. И снова страдальческий взгляд на собеседника. -- Представился: Женя Коренной, новенький со второго курса.
   -- Не сказал, по какому вопросу?
   -- Нет.
   -- Ну и подождёт. Хотя...
   Ромига заметил: людский полукровка всё ещё мялся в дальнем конце коридора, у стенда с расписанием.
   -- Хм, упорный студент.
   Оставив Леночку, нав стремительно, на грани допустимого при челах, перетёк к Коренному:
   -- Меня ждёте?
   -- Да. Эээ...
   -- Я спешу. Если вопрос срочный, у вас ровно минута. Внимательно слушаю. Или уже завтра, с десяти до пяти.
   Здоровенный парень смерил ещё более высокого, по-спортивному подтянутого, но хрупкого на вид преподавателя взглядом, мало подобающим студенту. А вот дружинники зелёных на гарку так посматривали, размышляя: подраться, или ну его? Знали, шансов победить один на один практически нет. Коренной унаследовал крепость сложения людов, однако не выглядел тренированным воином. Да и для "подраться" в нём было маловато агрессии и страха, многовато любопытства. Ромига ухмыльнулся в угрюмо прищуренные серо-зелёные глаза:
   -- Тридцать секунд. Жду вопроса.
   Студент порывисто вздохнул, набираясь решимости, и спросил:
   -- Роман Константинович, скажите, что и зачем вы со мной сделали на семинаре?
   -- О! Отличный вопрос, -- нав достал из кармана карточку, типа визитки, но чистую, и ручку. Каллиграфическим почерком вывел пару телефонных номеров, а под ними: "Записаться на тестирование. Сказать, рекомендовал Ромига". Протянул Коренному:
   -- Что я сделал, подробно расскажут по этим телефонам. Зачем? Если кратко, чтобы нам с вами не отвлекаться от темы семинара, -- подмигнул озадаченному студенту. -- Кстати, не советую показывать кому-либо то, что я вам сейчас дал.
   Нав предвидел, полукровка не последует совету хранить тайну, как не послушался бы и прямого запрета. Потому, для посторонних глаз, на карточке были всего-навсего телефоны кафедры археологии.
   -- А... Ромига? Это ваш псевдоним такой?
   Преподаватель ещё раз сверкнул зубами: весело и плотоядно, студента аж слегка передёрнуло. Коротко кивнул, то ли в знак согласия, то ли прощаясь:
   -- Извините, Евгений, время, которое я мог вам уделить, истекло. Прочие вопросы, если хотите, завтра. Лучше, после обеда. А звонок не откладывайте.
   Проносясь мимо открытой двери аспирантской в сторону выхода, услышал (опять!) Леночкино призывное:
   -- Роман Константинович! А как же чай с тортиком? У Веруни сегодня день рождения. Мы уже стол накрыли!
   Веруня была лучшая Леночкина подружка: тоже бестолковая, на взгляд нава, но тихая, незаметная и безобидная. Иногда даже очень полезная бумажная мышка. Ромига заглянул в комнату, поздравил новорожденную и убежал, отказавшись от угощения. "Если профессор узнает, точно подумает, я захворал!" А чувство, что время не ждёт, настойчиво подгоняло прочь. "Очень любопытно!"
   Анга притащил еду прямо в палатку. Ужинали. Молчали. Ромига в очередной раз проверил состояние шаса: тот потихоньку приходил в себя. А ведь ещё перед бродом нав почувствовал усталость компаньона! На той грани, когда ещё двигаются, но уже теряют способность соображать, и потому способны на опасные глупости. Не обратил внимания. Не подумал, что опытнейший Фарид может такое отмочить. Вот уж, буквально! Не проследил линии вероятностей...
   -- Ромига, послушай, -- шас виновато щурился сквозь выловленные Зворгой из-под завала очки. В отличие от нава, он не хотел откладывать обсуждение ЧП до утра.
   -- Ну что?
   -- Подозреваю, тебе очень хочется обозвать меня старым болваном.
   -- Не твоё дело, чего мне хочется, -- огрызнулся Ромига, у которого на языке вертелись гораздо более крепкие выражения, а руки чесались оторвать злополучному шасу башку.
   -- Не моё. Как и советовать тебе. По организационным вопросам.
   -- Вообще-то я приглашал тебя именно консультантом. Все полезные советы слушаю и учитываю. Просто сильно сомневаюсь в твоём здравомыслии в данный момент.
   -- Ромига, я нарушил технику безопасности. Допустил глупейшую ошибку. Непростительную даже для ученика. Чуть не заплатил за неё жизнью. Создал неудобства всем. Готов понести штрафные санкции. Надеюсь только, они не отобьют у меня интерес к проекту.
   -- Я с удовольствием отбил бы тебе что-нибудь, помимо интереса, -- ухмыльнулся нав. -- Да потом опять лечить, энергию тратить. Вот, кстати об энергии и штрафных санкциях. Закупишь брусков на свои деньги. Сколько по твоей последней калькуляции не хватало, помнишь? Умножь на два и ровно столько возьми.
   -- Это разорение!
   -- Если станешь дальше работать, а не в речки сигать, в конце сезона Тёмный Двор компенсирует.
   -- Но ведь для закупок надо в Город? Я как раз хотел предложить небольшую передышку.
   -- Фарид, завтра мы законсервируем эту стоянку и на два-три дня уйдём на базу на острове. Вероятно, за это время как раз успеет наладиться погода. А теперь заканчивай болтать, спи. Или мне на тебя ещё "пыльцу Морфея" переводить?
   Ромига выставил пустую посуду из палатки под дождь. Сквозь бесконечное "кап-кап-кап" услышал тихие шаги Анги. Позвал:
   -- Анга, сколько времени нужно, чтобы прогреть твою нору, то есть охотничий домик, до жилого состояния?
   -- Смотря, какую температуру ты считаешь жилой.
   -- Двадцать -- двадцать пять.
   -- Если не страдать экономией, час. Решил эвакуироваться?
   -- Решил устроить выходные. Пойдёшь туда сейчас, или отложим до утра?
   -- Конечно, сейчас. И Зворгу с собой возьму. А ты оставайся в палатке с утопленником. Утром свернёте лагерь и придёте. Помнишь наш маячок?
   -- Нет, Анга. Ты сейчас отправишься туда один. Когда сделаешь тепло, откроешь портал нам с Фаридом. А Зворга пока приведёт лагерь в такое состояние, чтобы если сюда случайно забредут челы, не было вопросов. И чтобы зверьё не набедокурило. "Серебряные колокольчики", "ничего особенного", морок, будто в палатках кто-то храпит. Думаю, достаточно.
   -- Челы? Здесь? В такую погоду? Перестраховщик!
   -- А зверьё -- проблема, -- подал голос Зворга. -- Мы в прошлом году тоже думали, что "ничего особенного" действует на медведей.
   -- Всю жизнь действовало, -- фыркнул Анга. -- Помнишь, на спор оставляли на пеньке горшочек мёда или открытую банку сгущёнки? Ты же при мне у Лурьеги выиграл. А в прошлом году нам Белая Дама пакостила. И как бы опять не взялась за старое.
  
   Дождь закончился через день. Утром на эмалево-синий небосвод выкатилось ослепительное солнце, мокрый лес засверкал алмазными искрами, до рези в глазах. Ромига стоял под лиственницей на болотном островке, с наслаждением подставив лицо жарким лучам. Ветер стряхивал с деревьев капли воды, они скатывались по коже, приятно холодили. Нав улыбнулся, вскинул руки: призвать катаны для боевого танца, которым привык начинать всякий день. На этот раз жест остался незавершённым. Сторожевые артефакты молчали, но Ромигу будто дёрнуло: "Срочно к оставленным палаткам!" Хлопнул по карманам. В одном -- запасной брусок с энергией, во втором -- пакетик орехов: "Правильно!" Окликнул разминавшегося неподалёку Ангу:
   -- Я пошёл на нашу стоянку на берегу. Оставайтесь здесь, отдыхайте. Шас вернётся, не обижайте. К вечеру буду.
   Вихрь портала, шаг, быстрый взгляд по сторонам. Солнечным утром полянка у таёжной речки выглядела образцом идиллии. Палатки никто не тронул, артефакты работали. Однако впервые за сезон Ромига почувствовал рядом, в сотне-другой ярдов, Белую Даму. Она тоже наверняка засекла появление тёмного, и насколько Ромига представлял её характер, вряд ли могла пройти мимо.
   Нав прислушался к лесным звукам. В кроне ближайшей сосны резвилось семейство белок. "Очень кстати!" Присел на толстую, всю во мху валежину, как на зелёный плюшевый диван. Достал из кармана орехи, призывно зацокал по беличьи: каждый нав умеет приманить к себе живой символ Дома.
   Минуты не прошло, как самый шустрый бельчонок вскарабкался по штанине на колено Ромиги, схватил фундук с заботливо подставленной ладони, взобрался по рукаву на плечо, удобно там устроился и стал уписывать редкое в северных краях лакомство. Остальные белки поспешили присоединиться и тут же слегка передрались. Отвлекли Ромигу всего на мгновение, но этого хватило, чтобы он потерял люду. Только что была неподалёку, приближалась, он это чувствовал. Раз, и то ли ушла порталом, то ли растворившись в окружающей природе, как умеют одни Белые Дамы. Если второе, даже генетический поиск теперь не поможет. Вслушивайся, не хрустнет ли где веточка, да гадай, что затеяла ведьма в своём лесу? Впрочем, Ромига не ощущал угрозы для себя. Да и вообще, ему было не до люды. Он кормил белок. Самозабвенно и увлеченно, будто другого, более важного дела на Земле не нашлось.
   Шустрые зверьки сновали по его коленям, рукам, плечам. Нав деликатно пресёк попытку мамы-белки занять господствующую высоту, то есть вскочить себе на голову. Посадил зверушку на ладонь, угостил отборным орехом. Поймал взгляд чёрных беличьих бусинок, пуская в ход аркан, случайно извлечённый некогда из памяти одной фаты. Под его действием любая живая тварь должна кратчайшим путём приводить к обитающей в лесу Белой Даме. Нав не знал, как это сработает в его исполнении, а белке повредить не хотел. Потому тёмной энергии вложил совсем чуть-чуть.
   Белка, сердито цокнув, сиганула в кусты: удаляющийся шорох маленьких лапок по лесной подстилке. Молнией взвилась на старую сосну ярдах в сорока от Ромиги. Зависла на стволе вниз головой, громко, яростно зацокала, глядя куда-то под дерево. Лёгкая, почти неощутимая волна зелёной энергии. "Предательница" разом успокоилась и скрылась в ветвях. Ромига, не вставая и вообще не делая резких движений, окликнул:
   -- Доброе утро, Мила! Может, хватит прятаться?
   Тишина в ответ, довольно долго. Лёгкий шорох: белка, пробегая, произвела больше шуму. Густые кусты расступились перед рослой старухой. Нет, если смотреть сквозь морок, красивой зрелой женщиной в штормовке, брезентовых штанах и "болотниках", подвёрнутых чуть ниже колен. За правым плечом, прикладом вверх, двустволка. В ярких изумрудных глазах -- "Эльфийские стрелы", готовые сорваться в любой момент.
   -- Доброе утро, говоришь? Когда по моему лесу почти месяц шляются трое навов, двоих из которых я категорически не желаю тут видеть? -- голос лесной жительницы оказался мелодичным и мягким, с лёгкой, едва заметной трещинкой-хрипотцой. Очень знакомый, памятный голос.
   -- А в стволах у тебя обсидиан? Не пожалела тех бус?
   Женщина прищурила глаза. Мрачновато улыбнулась, не подтверждая и не опровергая предположение нава.
   -- Тебя-то, Ромига, каким ветром сюда занесло?
   -- Обычным, любопытным, -- он тоже улыбался: открыто и радостно, глядя на неё снизу вверх. Бельчата продолжали таскать орехи с раскрытых ладоней, и старшая белка успела вернуться.
   Женщина фыркнула:
   -- Тебя сейчас хоть детишкам показывай: образец навской благостности и миролюбия. А я бы, например, хотела узнать, где ты раскопал то поисковое заклинание. Оно такое древнее, что его наши-то, кроме Белых Дам, почти не помнят. А прочие, я думала, не знают.
   -- Спроси. Может, расскажу. Только ты совсем одичала в глуши, Мила. Нет бы, начать разговор: "Здравствуй, Ромига, я очень рада тебя видеть!" Это ведь будет правда?
   Женщина насупилась, глядя на нава, размышляя о чём-то или вспоминая -- и вдруг буквально расцвела улыбкой. Глаза заискрились весенней, солнечной зеленью, боевые заклинания в них больше не зрели.
   -- Правда, рада! Здравствуй.
   Он приглашающе кивнул, она без слов присела на бревно рядом. Длинные пальцы нава коснулись загорелой, покрытой персиковым пушком щеки:
   -- Ты стала ещё прекраснее, Мила. Не думал, что это возможно.
   -- И ведь правду говоришь, даже удивительно.
   Солнечный луч ослепительно вспыхнул в волосах люды, стянутых в тугой, тяжёлый пучок на затылке.
   -- Старишь себя мороком, под челу. Скручиваешь свою красоту, скалываешь шпильками, -- ещё одно, почти невесомое, прикосновение, и строгая причёска рассыпалась. Потоки бледного золота хлынули по спине, плечам, укрыли женщину до носков сапог, заструились по травам и мху. -- А ещё больше прячешь под этими дурацкими тряпками, -- руки нава легко проникли под штормовку и клетчатую рубашку люды.
   Она рассмеялась, будто колокольчики зазвенели. Упёрлась ладошками ему в грудь, чуть отстраняя от себя:
   -- Погоди, Ромига. Сорок лет назад ты сказал, что двум уважающим себя магам не пристало миловаться в лесу под кустом.
   -- Тогда ты не была Белой Дамой. Да и погода хуже.
   -- Сказал, и тут же построил портал в свой дом. А сегодня я хочу пригласить тебя к себе. Хочешь?
   -- Конечно. Только мы никуда не спешим, -- он завораживающе медленно пропускал сквозь пальцы длинные-длинные золотые пряди, любуясь, как играют на них солнечные отсветы.
   -- Сорок лет не спешили, куда уж теперь, -- трещинка-хрипотца в голосе стала заметнее. Ромига ощутил грусть собеседницы, цепенящим холодком. Заглянул в зелёные глаза:
   -- Жалеешь?
   Она вздохнула, опустила ресницы, молча подставила лицо солнцу. Приметы возраста отчётливо читались в ярком утреннем свете. Около семидесяти для люды -- зенит, вершина, зрелость. Чуть поплывший овал лица, почти незаметные морщинки у глаз и рта: первые признаки физического увядания. Но колдовская сила и мастерство зелёной ведьмы ещё некоторое время будут прибывать, расти. "У младших пики физической и магической формы обычно не совпадают, и так досадно коротки".
   Помолчав с минуту, женщина жёстко усмехнулась, отвечая наву прямым, пристальным взором:
   -- Жалею ли я, что приняла решение не связываться с тобой всерьёз? Не ломать свою жизнь, как Сусанна с вашим комиссаром? Бывало, жалела. Когда поняла, что карьера Дочери Журавля для меня закрыта. Когда потеряла мужа, ребёнка, соратников и оказалась на пепелище всех надежд. Когда обстоятельства вынудили уехать из Города и стать Белой Дамой. Но в общем, нет, не жалею. Сусанна жила рядом со своим навом, как деревце у неколебимой скалы. Ты же, Ромига, шальной ветер: нынче здесь, завтра там, послезавтра -- вообще неизвестно где. Читала я твоё досье, наставница показывала. Назвать ветер своим -- нужно очень много смелости или глупости. У меня столько нету, и не было никогда. Но всегда хотела спросить: чего ты всё ищешь, мотаясь по Земле? Будто покоя тебе нет?
   Теперь уже Ромига, помрачнев, помедлил с ответом. Улыбнулся, собрал из золотых волос пушистую кисточку, пощекотал люде кончик носа:
   -- Все сокровища этого мира, для своего Дома. И ключи от Большой Дороги в придачу.
   -- Не удивлюсь, если когда-нибудь найдёшь, -- изумрудные глаза задорно сверкнули. -- А если увидишь: ключик не для всей Нави, а только для тебя? Полетишь дальше, в неведомые миры?
   -- Найду, тогда и будем разбираться, -- вопрос, в шутку заданный давней подружкой, Ромигу неожиданно задел. Однако смущение и тревога нава промелькнули слишком быстро, чтобы люда успела заметить, даже если следила.
   Белки уже растащили, попрятали последние орехи. И убежали, обсуждая по-своему, по-беличьи, небывало удачный день. Ромига проводил их взглядом, встал с бревна, легко подхватил на руки Милу:
   -- Так мы идём к тебе в гости? -- она кивнула. -- Показывай, куда?
   Зелёный вихрь. Нав с людой в охапке спокойно шагнул в чужой портал. Комната, где они оказались, вполне отвечала Ромигиным представлениям о жилище Белой Дамы. В открытое окно сквозь ветви буйно цветущего шиповника светило солнце, играло янтарными отблесками на гладко струганном дереве пола, потолка, стен. Розовые цветы наполняли комнату густым, пьянящим духом. Аромат шиповника мешался со свежестью лесного утра, запахами живых и сухих трав, смолы от некрашеных сосновых брёвен... Ромига отметил для себя всё это, но живая, нежная тяжесть в кольце рук занимала его гораздо сильнее.
   Осторожно поставил хозяйку дома на пол. Она на миг приникла к его груди, обвила руками. Чуть отстранилась, запрокидывая голову, чтобы заглянуть Ромиге в глаза. Для люды Милонега была высокой, но всё равно гораздо ниже длинного нава. Конечно, оба давным-давно знали, как сделать несущественной разницу в росте.
   Расшитое травяными узорами покрывало как бы само собой сползло с постели. Нав и зелёная ведьма быстро освободились от одежды. Облачение гарки осталось лежать на полу. Болотные сапоги Милы, будто стыдясь своей неуместности в уютной спаленке, утопали прочь. Следом улетели штормовка, рубашка, штаны.
   Ромига смотрел на люду. Как она, стоя посреди комнаты, величаво вскинула голову. Как плавным жестом отвела назад золотое облако волос. Как шагнула в солнечный луч и засияла вся. Любуясь игрой света и тени на нежной, просвечивающей розовым коже, Ромига, к радости своей, не заметил даже лёгких признаков увядания. Милонега чуть раздалось в плечах и бёдрах, стала более мускулистой и поджарой, но такие перемены, на вкус нава, были только к лучшему.
   -- Говорить зелёной ведьме про её красоту, будто про масло масляное. Но ты, Мила, прекрасна! Была и есть.
   -- А все навы -- язвы. Даже когда пытаются совершенно искренне говорить комплименты.
   -- Навы? Есть с кем сравнивать? -- он хитро прищурился, догадываясь, про кого может услышать в ответ. Не услышал.
   Изумрудный глаз сверкнул сквозь кисею волос:
   -- Ревнуешь?
   -- Любопытствую, так, слегка, -- насытившись созерцанием, Ромига притянул люду к себе, увлёк на кровать.
   Ревновать он попросту не умел: ни сорок лет назад, ни теперь. Когда расстались, не забыл Милу, но и не вспоминал годами. Какая разница, с кем зелёная ведьма коротала время между их встречами? Имел значение лишь миг, когда они снова оказались вместе. Ромига восхищался ею, желал её. Обострёнными чувствами мага ловил ответное желание. Таял от нежности. А завтра, был уверен, снова не вспомнит.
   Кожа к коже, губы к губам. Горячие ладони, ловкие пальцы любовников умело готовили тела друг друга к желанному вторжению. Ромига ласкал и отвечал на ласки, наслаждался и дарил наслаждение. Знал: ведьма сильна, вынослива, искушена в любви. А всё равно ощущал её хрупким цветком в своих руках. Вошёл плавно, осторожно, избегая причинить женщине боль. Повёл к вершинам блаженства самой прямой, верной, безопасной дорогой. Отлично знакомой обоим...
   "Осторожно, двери закрываются, следующая станция "Водный Стадион". Нав в последний момент выскочил из вагона, с удивлением сознавая: впервые в жизни едва не проехал нужную остановку. Постоял на платформе, криво ухмыляясь. Ехидно откомментировал про себя: "Воображаемый секс с блондинками до потери связи с реальностью -- скверный симптом, да!" Впрочем, Ромига подозревал: дело не в сексе, не в блондинках, и даже не в одной конкретной люде, которая успела стать для него чуточку особенной.
   Водоворот ярчайших воспоминаний затягивал. Мир, данный в ощущениях "здесь и сейчас", стремительно терял незыблемость, тёк, расплывался. Даже Тьма -- родная, вечная, изначальная -- шутила непонятные шутки со своим порождением. "Не пора ли уже всерьёз забеспокоиться? Вокруг вроде не происходит ничего особенного, а состояние престранное. С чего бы вдруг?"
   Ромига посмотрел на часы: "Спешить некуда, на самом деле. А ситуацию я хочу проанализировать". Присел на скамейку. Проводил задумчивым взглядом обратный поезд. "Один перегон, десять минут, и я в Цитадели. Доложить, что нашёл геоманта-чела и набиваюсь к нему в ученики? Пожаловаться на странное самочувствие? Попросить совета?" Из всех ныне живущих навов разбирался в магии мира один Сантьяга. Изучал, практиковал, сплетал геомантию с естественной для нава магией Тьмы. В итоге пополнил Книгу Запрещённых Заклинаний своим Арканом Желаний и навсегда оставил эти исследования.
   Что могущественный комиссар Тёмного Двора обломал зубы на геомантии, знал весь Тайный Город. А Ромига помнил, как сдавал Сантьяге отчёт по той самой печорской экспедиции, и какой при этом вышел разговор.
   Отчёты Ромига всегда писал легко и с удовольствием. Знал: так же их обычно и читают, а не только по долгу службы. Привык, что от него не требовали устных докладов. Зачем, когда на бумаге всё изложено чётко и подробно? Потому сильно удивился, когда Ортега пригласил его к комиссару и предупредил, чтобы ничего больше Ромига на вечер не планировал, беседа может быть долгой. Удивился тем сильнее, что никаких особых сенсаций, способных заинтересовать боевого лидера Нави, они из экспедиции не привезли. Но удивление удивлением, а приказы комиссара не обсуждаются. В назначенное время Ромига явился в кабинет с толстой папкой карт, зарисовок, фотографий и прочих материалов, не вошедших в итоговый отчёт.
   Сантьяга был, по своему обыкновению, неподражаемо, безупречно вежлив. В отличном настроении, насколько Ромига смог почувствовать. Папку взял, но даже не раскрыл, положил сверху на папку с отчётом. Улыбнулся, похвалил за хорошо проделанную работу. Однако под пристальным комиссарским взглядом наву стало слегка не по себе. Сантьяга начал задавать вопросы про какие-то совсем не существенные, слабо связанные друг с другом мелочи. Их и в отчёте-то зачастую не было. Вероятно, рассказали товарищи по экспедиции? Спрашивал -- внимательно слушал собеседника. Не комментировал. Спрашивал, слушал и спрашивал снова. Разговор смахивал то ли на экзамен, то ли на мягкий допрос. Беспокоиться вроде не о чем. Да и беседа с комиссаром была увлекательной даже в таком странном формате. Только Ромига никак не мог уловить, к чему Сантьяга ведёт и что именно хочет от него услышать.
   Кажется, приключения троих навов и шаса в глухих лесах комиссара не интересовали совсем. Археологические находки -- постольку-поскольку. А вот поисковый аркан, который Ромига, Фарид Хамзи и его племянник -- мастер артефактов -- к концу сезона кое-как довели до ума, вызвал у Сантьяги живейший интерес. Даже не сам аркан, а когда, зачем, при каких обстоятельствах Ромига его изобретал? Подробности, как обкатывали аркан в экспедиции. Как бились над странной нестабильностью простенького вроде бы заклинания?
   -- Выкладки у вас с собой?
   -- Кроме самых первых, это было давно. Сейчас, -- Ромига быстро пролистал обе папки, добывая из них нужные листы. Разложил перед Сантьягой.
   Тот впервые за время разговора ненадолго углубился в записи:
   -- Очень интересно. Вы ведь так и не нашли всех причин этой нестабильности? Думаете продолжать исследования? Интересно, в каком направлении?
   "Ну и какого асура он битый час водил меня вокруг да около!?" Ромига пожал плечами, с трудом сдерживая внезапно нахлынувшую ярость. Уважение к комиссару не позволяло произнести вслух всё, что он думает об этом аркане, о его нестабильности и, если на то пошло, о собственных способностях к созданию новых арканов. Выражения на ум приходили исключительно старонавские. Притом, заявленную программу экспедиции они выполнили и перевыполнили. Честно отработали. Похаять себя и товарищей Ромиге было не за что. Он сам это прекрасно знал, и комиссар начал разговор с того же. Но единственную обсидиановую крошку в шурке нашёл.
   -- Я не понимаю, почему мой аркан работает так. В принципе не понимаю. Понятия не имею, в какую сторону дальше копать. Даже приблизительно. Анга и Зворга тоже отступились. Фарид с Ирамом заткнули дырки, но...
   Комиссар, тонко улыбаясь, смотрел на Ромигины уши. Нав почувствовал напряжение маленьких мышц, которыми совершенно невозможно сознательно управлять. У разозлённого нава уши заостряются помимо и даже против воли. Сигнал сородичам, чтобы убирались с дороги, из тех незапамятных времён, когда навы представляли опасность друг для друга? Ромига мельком подумал об этом, и ярость отступила. Он глубоко вздохнул, посмотрел в глаза комиссару: "Ну а дальше-то что?"
   Сантьяга выдержал ещё несколько секунд паузы, ожидая, пока любопытство собеседника потеснит злость:
   -- Ромига, я рискну предположить, в какой именно тупик вы забрели. И почему не в состоянии из него самостоятельно выбраться. Вам попросту не хватает знаний и подготовки, но это дело поправимое. Обратите внимание: то, что вы делаете, очень похоже на магию мира. Шасы выделили три десятка факторов, влияющих на эффективность вашего аркана. Магические, гравитационные, электромагнитные поля, состояние атмосферы. Отслеживать и учитывать -- любой нормальный маг голову сломает. Они выкрутились. Заложили подстройку и поиск оптимальной точки измерения в артефакт. Или правильнее назвать его по-человски, прибором? Всё отлично работает, доход соавторам обеспечен. Но у вас самого получается быстрее и лучше. Вы, не задумываясь, просто строите аркан в нужное время, в нужном месте. Так ведь? Я настоятельно рекомендую вам изучить в нашей библиотеке все материалы по геомантии. У вас может получиться. По-настоящему, не вслепую. Похоже, у вас есть нужная для этого чувствительность, и вы ею уже успешно пользуетесь.
   Отвисшая от удивления челюсть -- тоже непроизвольная реакция, у всех генстатусов. Только навы соображают очень быстро, поэтому никто не успевает сказать им: "Закрой рот, ворона влетит!" Ромига судорожно сглотнул и залпом выдал целую серию вопросов:
   -- Чувствительность? Вы имеете в виду способность слушать мир, как геоманты? У меня? Откуда? Я же маг, как все мы! Магов и геомантов одновременно не бывает!
   Сантьяга улыбнулся:
   -- Это общая закономерность. Возможно, даже не правило. А Тьма раздаёт своим детям очень разные дары. Ждёт от нас, чтобы мы вовремя осознали их и правильно распорядились. Судя по этому, -- комиссар по-хозяйски положил руку на папку с отчётом, -- вы уже начали распоряжаться своим даром во благо Тёмного Двора. Осталось научиться делать это сознательно. Одна загвоздка: учить вас некому. Придётся учиться самому, по книгам.
   -- А вы? Вы же...
   -- А мой опыт обращения с магией мира повторять не стоит. Даже советовать и предостерегать не стану. А то ещё ненароком собью с пути, по которому ваша интуиция вас ведёт. Пока, судя по результатам, вполне успешно. Вот за пределами Тайного Города, среди челов, можете поискать учителей. Попробуйте. Сами знаете: после ухода Кафедры Странников во Внешние Миры поиск геомантов -- одно из наших приоритетных направлений. Но сначала книги.
   -- Вы их все прочитали?
   -- Я же их, в основном, и собрал в нашу библиотеку. Но чтобы не просто прочитать, а понять и научиться, нужно чувствовать мир хотя бы отчасти, как те, кто писал. Думаю, Ромига, у вас получится. И ваше знание языков, и понимание других генстатусов, умение "залезать в чужую шкуру" тоже будут кстати.
   -- А сроки? Я не... У меня очень много всего намечено.
   -- Ромига, вы всё ещё не оправились от изумления? Обратите внимание, я мог бы приказать вам тотчас всё бросить и заняться геомантией. Но, для начала, просто рекомендую перспективное направление исследований. Оно вам интересно?
   -- Да, очень! Я ведь был среди гарок, когда уходили Странники. Одно из последних моих боевых дежурств, но я это видел!
   -- Рвётесь вслед за челами во Внешние Миры? -- Сантьяга задумчиво смотрел на молодого соплеменника.
   Ромига смутился, вспомнив похожий вопрос Белой Дамы.
   -- Мне пока хватает интересного на Земле. Но да, конечно, я хочу научиться открывать Большую Дорогу. Только мне до этого очень-очень далеко.
   -- В отличие от питомцев Мельникова, время вас не слишком поджимает. Я тоже не стану подгонять. Интересно, дерзайте. Возникнут вопросы, спрашивайте. Появятся результаты, докладывайте немедленно. Можете обращаться в любое время, помощники будут в курсе.
   С того разговора с комиссаром минула дюжина лет. Ромига успел перечитать всё, что нашлось в библиотеке Цитадели по геомантии. Некоторые фолианты -- не по одному разу. Разбирал скупые, сухие -- или, наоборот, пространные, многословные и цветистые -- описания на мёртвых языках. Выучил наизусть, но так и не нашёл пока, каким боком приложить прочитанное к жизни.
   Практические успехи были, скромнее некуда. Потратив уйму времени и сил на медитацию и магические эксперименты, Ромига кое-как выделил, научился распознавать то смутное чувство времени и места, которое вело его при работе со злосчастным поисковым арканом. Но о том, чтобы вызывать это чувство по собственному произволу, понимать его подсказки и реагировать на них осмысленно, речи пока не шло.
   Комиссару он о своих "успехах" докладывал раз в год-полтора. Сантьяга выслушивал с интересом, хвалил за упорство и усердие, но от комментариев воздерживался. Мол, ваши чувства и ощущения, Ромига, к делу не пришьёшь. Никто, кроме вас, с ними всё равно не разберётся. Вот принесёте конкретные, зримые результаты, тогда и будем обсуждать.
   По сути, наву и сейчас нечего было предъявить Сантьяге, кроме своих ощущений. Вроде бы уловил: чел вплетает в свою работу нечто от магии мира. Однако фактов, доказательств, что старый фотограф и печатник Семёныч -- геомант, Ромига пока не наскрёб. Слабенький маг-самоучка, виртуоз в своём ремесле, оригинал со странными закидонами -- да. Но геомант ли? Всё, что Семёныч делал на глазах Ромиги, было настолько тонко... Нав даже усомнился, не принял ли он желаемое за действительное? "Надо наблюдать, проверять и перепроверять. Осторожно, без спешки, в естественной среде обитания".
   "А ещё я там начал что-то строить сам. Чувство времени и места проснулось во время уборки в лаборатории. А как властно дало знать о себе, ведя батарейку в руке к единственно верной точке: между танцовщицей и птичьим черепом... Начал, точно! И продолжаю весь вечер, ночь, утро. Так долго и сильно меня никогда не вело, это беспокоит".
   Ромига ещё раз внимательно прислушался к себе: "Беспокоит, да. Однако ощущение -- то самое, знакомое, и я очень рад, что оно пробудилось после долгого перерыва. Хочу идти дальше. Не вижу причин останавливаться. "Паутинка" пугает, но не вредит. Память, воскрешая в мельчайших подробностях тогдашнее состояние духа и тела, подкидывает материал для сравнения с тем, что творится со мной сейчас. Да и фактики всплывают презабавные!"
   Например, Ромига понял, кого при случае порасспросит о загадочной Люде, возлюбленной Семёныча. Был почти уверен: таинственная незнакомка окажется фатой Людмилой, сестрой Милонегиного мужа. Брат и сестра погибли в дерзкой авантюре зелёных лет через пять после Вторжения. Милонега тоже была замешана, но отделалась изгнанием из Города. "Для начала, сегодня же, поищу подробности той истории в нашем архиве. Всё равно ночевать буду в Цитадели. А потом как-нибудь выкрою денёк, смотаюсь к Миле. Задам пару-тройку вопросов. Исподволь, совмещая полезное с приятным". Нав мечтательно улыбнулся, подумав о давней подруженьке, и до времени выкинул её из головы.
   "Паутинка", обвал воспоминаний, ощущение, что Ромигу ведёт -- или несёт мощным попутным ветром. Азарт, уверенность, будто вот-вот сложится интересная, очень важная головоломка... "А ничего опасного я в ситуации пока не вижу. Ну, кроме наличия в ней чела. Старик настроен доброжелательно, я ему очень любопытен. Однако Тьму во мне дед чует и боится, животным страхом. Может чего-нибудь наворотить: не со зла -- с перепуга, сдуру. Но он острожный. Колдует, похоже, только в своём ремесле. Иначе бы давно засветился в Тайном Городе не как геомант -- как маг... А хорошо бы, мы сегодня всё-таки добрались до чего-то конкретного. Чтобы уже пойти с докладом к Сантьяге!"
   Высокий молодой мужчина, пожалуй, слишком импозантный для поездок в московском метро, встал со скамейки. Сорвался с места почти бегом, хлопнул ладонью по колонне, так же целеустремлённо вернулся обратно. Раскрыл кейс, достал оттуда красивую кожаную папку-скоросшиватель. Быстро пролистал, вырвал из середины лист, скомкал в шар и бросил на пол, точно посередине платформы.
   Уборщица, которая дважды или трижды проползала с полотёром мимо замершего в раздумьях, серьёзного и трезвого на вид типа, теперь в немом обалдении наблюдала за его эволюциями. Только собралась с мыслями, открыла рот, сказать, всё, что думает... Ромига посмотрел ей в глаза, подмигнул, отвесил поклон -- вроде тех, которые показывают в кино про мушкетёров -- подхватил кейс и лёгким, пружинистым шагом направился к выходу.
   -- Эээ... Молодой человек, вы, -- но этот псих даже не обернулся.
   Женщина подобрала скомканную бумажку, развернула, разгладила и некоторое время чуть не по складам перечитывала научную тягомоть. Покрутила пальцем у виска, выматерилась себе под нос и продолжила работу.
   Утром того же дня Семёныч проснулся на рассвете. Светало в конце сентября уже не как летом, а для "совы" всё равно рано. Но раз уж сна ни в одном глазу, встал: просто так валяться в постели не приучен. Да и что б не заняться делами с утра пораньше? Самочувствие отличное, настроение бодрое, лишь слегка на взводе. Мысли вертелись вокруг ассистента и вчерашней ворожбы: "Не поспешил ли я?"
   Позавтракал, прибрался в квартире. Нашёл старую телефонную книжку, задумчиво пролистал до буквы "С". Наверху страницы ещё Ларисиной рукой было выведено: "Зоя, Гена Старостины" и телефон. "Интересно, изменил ли Генка свой распорядок дня? Раньше в это время он возвращался с утренней пробежки и завтракал, потом шёл в Университет или садился работать дома". Семёныч давно, считай, с похорон жены, не звонил приятелю. Пустопорожний трёп по телефону не любил, а общих дел и тем для разговоров давно не возникало. Теперь появилась, как минимум, одна.
   Как в прежние времена, Генка взял трубку с третьего звонка:
   -- Алло, я слушаю!
   -- Привет, копалкин! Как поживают твои скифы? Узнал?
   -- Привет, Мишель! Скифы -- замечательно. А ты какими судьбами? Не поверишь, вчера вечером тебя вспоминал, собирался позвонить. Но ты успел первым, как обычно. По делу? Или просто поболтать? Я через двадцать минут убегаю.
   -- По делу. Хочу поблагодарить за интересный заказ, присылай такие почаще. И за отличного протеже.
   -- Ты про Ромку Чернова? Мы с ним тебя вчера вспоминали. Вечером должен привет передать. Проверь, чтобы не посеял по дороге.
   -- Проверю. Но мне показалось, этот вьюноша даже меньше, чем ты, смахивает на рассеянного учёного. А вы с ним очень похожи. Признавайся, пристроил по блату внебрачного сынка?
   -- И ты, Брут! Следом за кафедральными. Ну скажи на милость, почему сразу сынка? Почему не племянника или ещё какую-нибудь родню? Мы что, правда, настолько похожи?
   -- Похожи: всем, кроме масти. Но я тебя подколол в шутку. Думаю, вряд ли вы родственники, даже дальние. Просто подобное тянется к подобному. Кстати, дотошностью дитятко, как есть, в тебя пошло. Замучил уже с этим заказом! Вытряхнул из меня всё, что я умею! И чего ради? Ради каких-то унылых ям с мерными рейками! Ген, может ты видел: он что-нибудь ещё снимает? Был бы отличным фотографом, кабы хоть изредка вертел объективом по сторонам.
   -- Мишель, ты неподражаем! Ворчать таким довольным тоном... Ромка, на самом деле, классно фотографирует не только по работе. Но ты мне аспиранта перед защитой с пути не сбивай. Защитится, делайте, что хотите. А пока...
   -- О, собственнические замашечки. Или всё-таки отцовские? Представляю, Ген, как хороша была мама этого мальчика. Глаза, волосы, губы, скулы... Интересно, я мог быть с нею знаком?
   -- Ты -- возможно, а я -- точно нет. Даже на фото не видел. Ромка из какой-то номерной дыры в Восточной Сибири. Не там ли ты с геологами околачивался? А, Казанова? Году в шестьдесят четвёртом?
   -- Ген, ты забыл: в шестьдесят четвёртом мы с Ларисой уже прочно сидели в Москве, растили Светку и Владика. И на меня твой Ромка ни капли не похож. Будь у меня такой сын, я бы не открещивался -- гордился.
   -- Миш, прекращай пудрить мозги Санта-Барбарой про сыновей! И так второй день голова кругом. Тебе по секрету: я очень надеялся заполучить Ромку в семью. Когда Ириска начала ходить за ним хвостом, а он не возражал. Но в итоге детки решили иначе. И работать с ним вместе -- одно удовольствие, на мой вкус. Самый толковый аспирант за все годы. Только я не рассчитываю, что он задержится у нас после защиты. Этот кот гуляет сам по себе. Кстати, помнишь Черныша из твоего старого ателье? Гляжу иногда на Р.?К.?Чернова, начинаю верить в переселение душ, до того похожи. Особенно характерами. Так что если Ромка каким-то образом обоснуется у тебя в лаборатории, не удивлюсь. Корми его на сей раз получше и не пускай за голубями.
   -- Чирея тебе в ухо, Ген! Правда, похожи. За голубями... Думаешь, этот красавчик способен залезть туда, где убивают? Археология, вроде, очень мирная профессия?
   -- Профессия-то мирная. Но Ромка пришёл в Универ уже с биографией, о которой никто ничего толком не знает. Если я сплетни и слухи начну сейчас пересказывать...
   -- Произойдёт ужасное, ты опоздаешь на лекцию. Первый раз в жизни.
   -- Четвёртый или пятый. Но не опоздаю. Суть всех версий, кроме самых безумных, можно передать двумя словами: "спецслужбы" и "мафия".
   -- А безумных?
   -- Одним: "шизохерика". Прости, Миш, убегаю. Хочешь ещё посплетничать, звони после восьми вечера. Или просто заходи. Зоя в Питере, Ириска каждый вечер по друзьям мотается. Думает, балда, до сессии далеко. В общем, бывай! Очень рад слышать.
   -- Счастливо, Ген! Умных тебе студентов. Обязательно позвоню.
   Семёныч положил трубку на рычаг и задумался. Ничего неожиданного он от старого друга не услышал. Вполне закономерные штришки к портрету чертовски загадочной, жуткой и притягательной твари, по документам именуемой, Роман Константинович Чернов. "Твари? Создания? Существа? Эээ..."
   Старый фотограф старательно нарисовал в уме облик ассистента, каким его запомнил. Что-то глубоко неправильное было в этой картинке. Что-то постоянно царапало взгляд портретиста: еле заметные странные мелочи. Вот Роман предъявляет паспорт и расписывается в журнале на проходной, пьёт чай за столом в лабе, стоит в очереди в столовке, ест... Молодой аристократ, франт и педант: редкий вид, в Красную книгу давно пора заносить. Однако нет, не то... Роман за увеличителем, вот оно! Сильный, контрастный, специфически направленный свет проявил и выделил именно те черты, которые не давали покоя Семёнычу. Кисть руки заслоняет яркую лампу, но не светится живой кровью: алым и розовым. Крайние фаланги, тонкие перемычки у основания пальцев слегка просвечивают мёртвым, пергаментным оттенком. Дальше -- густая, плотная чернота. Губы, уголки глаз тоже бледные, сероватые. А уж зрачки, будто чёрные дыры. Конечно, тёмные глаза, и глубоко посажены, и ресницы довольно густые. Но чтобы свет вовсе не отражался?
   Старик от изумления даже зажмурился и головой потряс. Во-первых, картина выходила уж больно невероятная. Совершенно не вязалась с тёплым, крепким Ромкиным рукопожатием. Во-вторых, почему Семёныч сразу не обратил внимания? В-третьих, не шутила ли с ним шутки память? Надо ещё раз внимательно присмотреться при встрече. Но если не шутила... "Маску из чёрного тумана над отпечатком я точно видел! Чистая "шизохерика", как говорит Генка. Хотя, интересно, как друг археолог обозвал бы перестановки, которые я каждый день делаю у себя в лабе?" На ум тут же пришло неприличное производное от "фен-шуя", Семёныч весело фыркнул.
   Нервное такое слегка веселье, но страха не было. То ли помогла ворожба, то ли что ещё. Фотографа переполнял азарт, любопытство, желание поскорее продолжить начатое. Знал, ассистент появится в лаборатории, самое раннее, часа в три. Но сам решил добраться туда пораньше. Чтобы к приходу Романа доделать всю мелкую текучку и больше не отвлекаться на ерунду.
   По пути в лабу Семёныч зашёл в продуктовый. Вспомнил Ромкино: "Проще убить, чем прокормить", потом профессорское: "Корми кота получше". Кроме обычных сластей к чаю, взял хлеб и большой кусок ветчины. Мгновение помедлив, подошёл к сырной витрине. Ткнул пальцем в три незнакомых сорта: два нормальных на вид, один -- с плесенью, чего сам старик не выносил на дух. Да и цены оказались заоблачные. Даже переспросил у продавца, не веря то ли глазам, то ли ценникам. Однако бестрепетно отслюнил нужную сумму на кассе. Ещё немного поразмыслил и добавил к покупкам лимон.
   В лаборатории аккуратно убрал еду в холодильник, потеснив стратегические запасы плёнки, и углубился в работу. За пару часов разделался с тремя небольшими заказами, принял ещё один и до обеда тоже закончил.
   Вернулся из столовой, ещё раз придирчиво изучил сделанные вчера отпечатки. Остался доволен. Включил просмотровый стол, взял лупу и принялся рассматривать Ромкины негативы. Не только кадры, которые печатали, а все соседние. По содержанию -- ничего интересного. Всё те же ямы и мерные рейки, в разнообразных сочетаниях, которые Семёнычу ровным счётом ничего не говорили. Старик понял только, что каждый объект снят по нескольку раз, в разных ракурсах. А вот из похожих кадров Роман явно выбирал самый красивый, и красоту они с Семёнычем понимали сходно. Даже то, что молодой археолог не погнался за новомодным цветом, а сделал упор на чёрно-белые отпечатки экстра-класса, старику было, как бальзам на душу.
   Впрочем, три отличных ярких слайда были отложены "на закуску". Роман обещал завтра-послезавтра принести "сибахром": дорогую, редкую обратимую бумагу, и химию к ней. "Вообще, сочетание в одном ряду чёрно-белых и цветных кадров -- очень спорное решение. Но это не художественная выставка. Хотя так, как они у него ложатся, даже на выставке смотрелись бы. А в докладе цветные наверняка будут смысловыми акцентами. А снимал он цвет и че-бе параллельно, двумя камерами. В экспедиции-то! Эх, глянуть бы одним глазком, как этот парень фотографирует не археологию!"
   Семёныч улыбнулся и легко, ловко, будто хорошее настроение вернуло молодость, встал из-за просмотрового столика. Пододвинул стул к полкам с безделушками. Достал с самой верхней маленький резной кувшинчик: "Теперь уже подарку не обязательно там стоять". Поднёс к свету и принялся внимательнейшим образом разглядывать. "Нет, не тот, что был у меня от Люды, а потом пропал. Но очень похож". Старик ласково поглаживал вещицу пальцами, катал в ладонях, грел о круглые бока вечно зябнущие руки. Погасил лампу и блаженно зажмурился, купаясь в лучах проникающего сквозь веки -- вернее, не глазами видимого -- изумрудного сияния. Чувствовал, как оно постепенно наполняет его самого, а в кувшинчике становится слабее. Вспомнил это ощущение. Вспомнил, как любимая женщина учила его управлять перетоком силы, нужной для простого, яркого, эффектного колдовства. Будто лампочке -- электричество, автомобилю -- бензин. Вобрал в себя ещё чуть-чуть и остановился. Отложил на потом, на чёрный день, как во времена тотального дефицита привык беречь редкие реактивы.
   Сообразил, что попросит у Романа в оплату за учёбу: "Хороший, правильный обмен. Справедливый. Мне это иногда очень нужно бывает, а сам, за деньги, купить не могу". Конечно, Семёныч догадывался: не один белобрысый Вадим торговал в городе "волшебными вещами". Ищущий, да обрящет. Пара мест в Москве давно находились у старика на подозрении. Но сунуться туда он боялся.
   Позвонил давний клиент. Поболтали "за жизнь", за дела, за общих знакомых. Семёныч, сам для себя неожиданно -- давно не брал такую работу -- уговорился на портретную фотосессию. На завтра. Положив трубку, обозрел пылящиеся на стене фоны и прочие прибамбасы. Сообразил, что теперь у него отличный повод: посадить под яркий свет и порассматривать Ромку. "А может, даже заснять!"
   Ассистент пришёл около четырёх. Поздоровался, выложил из кейса пакеты с печеньем и пряниками: точно такими, как сгрыз вчера. Семёныч похвалил:
   -- Молодец! Я тоже купил еды. Покормишься здесь, сейчас? Сбегаешь в столовую? Или сразу начнём работать?
   -- Сейчас, здесь.
   -- Сыр и ветчина в холодильнике, чай, сладкое, хлеб -- в тумбочке под столом, чайник -- на столе, ток -- в розетке, вода -- в кране. Я уже пообедал, хозяйничай сам.
   Старик удобно расположился на диванчике в углу и стал наблюдать, как Роман хозяйничает. Ещё раз отметил, что смотреть на ассистента приятно не только за работой. "Такие отточенные движения я видел лишь у ребят из балета. И у пожилого японца, мастера чего-то-там-до. Вот, больше на японца похоже: узкоглазый, в отличие от балеток, не рисовался, не выделывался. На пристальный взгляд все по-разному реагируют. Мало кому совсем безразлично. Некоторые злятся или смущаются. Некоторые начинают играть на публику. Роман вроде и не против, чтобы я его разглядывал, любовался даже. И в тоже время, ему до фонаря. Точно, как Чернышу!"
   -- Ром, ты в прошлой жизни котом не был? Большим, чёрным, гладким, с наглыми жёлтыми глазами?
   Мимолётно приподнятая бровь:
   -- Вряд ли. А что, похож? Кстати, привет вам от Геннадия Николаевича.
   -- Не посеял по дороге. Хорошо.
   -- Что не посеял?
   -- Привет.
   -- А, понял, -- лёгкая улыбка. -- Кстати, вы купили мои любимые сыры. Интересно, откуда узнали?
   -- Да как-то так... Пальцем наугад ткнул.
   -- И часто вы так, наугад?
   Семёныч невольно поёжился. От пронзительного чёрного взгляда, от тёмного касания: будто по нервам -- мягкой лапкой. Тьма заклубилась, потянулась к фотографу скорее любопытно, чем с угрозой. Подержав в руках резной кувшинчик, старик стал видеть больше, чувствовать ярче и острее, на порядок. Вчера подобная картина напугала бы его до полусмерти. Но со вчера и уверенности стало больше. Он уже не боялся любых проявлений этого до оторопи, до дрожи. Как здоровый, сытый, тепло одетый человек не боится ледяного ветра. Ёжится, однако не без удовольствия подставляет порывам разгорячённое лицо. Ответил с улыбкой:
   -- Бывает. А у тебя?
   -- Тоже бывает. Иногда, -- Роман отвёл глаза и теперь задумчиво, рассеянно ухмылялся, глядя на тарелку с сыром.
   -- Ты ешь, ешь, нечего на него смотреть. У нас ещё работы до вечера.
   -- Работа, да, -- ещё один пронзительный взгляд на старого фотографа.
   Семёныч прикинул: он мог бы попробовать загородиться от этого, довольно неуютного, "рентгена". Но пока не стал. Наблюдал, как ассистент уписывает дорогущее и сомнительное лакомство: "Ему, правда, нравится этот дурацкий сыр с плесенью! Удивительно. Хотя на фоне прочих... гм, особенностей, которые мне не померещились..."
   Дёсны у Ромки, прикончившего сыр и с аппетитом кусавшего теперь бутерброд с ветчиной, тоже были тёмные, как у злого зверя. Особенно заметно по сравнению с ослепительно белыми, крупными, острыми зубами. Светлая, тронутая лёгким загаром кожа выглядела идеальной до неправдоподобия. Не такая нежная, как бывает у детей и девушек. Но ровная, упругая, без малейшего изъяна. Никаких шрамов, родинок, юношеских прыщей или следов от них, чёрных точек в порах: "Притом, он ведь не актёр, который работает лицом. Парень с биографией, как сказал Генка! А смотришь, похож не на человека из плоти и крови -- на ожившую чёрно-белую фотографию. Безупречно отретушированную, слегка тонированную в тёплый тон. Да уж, решил бес явиться к фотографу, принял облик". Семёныч зафиксировал мысль, но хода ей не дал: "Миша, ты видишь то, что видишь. Но что это значит на самом деле? Слишком мало знаешь. Вот и повремени пока с версиями, тем более, с выводами".
   Тут же задумался, насколько они с Ромкой квиты по деньгам с учётом дарёного кувшинчика? "Жаль, я не успел тогда поговорить с Вадимом. В пятидесятом он продавал подобное за обычные советские рубли. Волшебные вещи отнюдь не бесценны, хотя в доступе только для избранных. Белобрысый был спекулянтом. Торговал из-под полы: Люда прямо сказала. Наверняка наваривал. Но хотя бы порядок цен примерно знать, хоть тогдашний. Кстати, любопытно, из какого спецраспределителя эти штучки изначально берутся? Или из чьей мастерской?"
   Чайник закипел, Роман заварил себе чаю.
   -- Мне тоже плесни, если не трудно.
   -- Один момент, -- журчание кипятка.
   -- Спасибо, Ром.
   Немного помолчали. Семёныч был почти уверен: в головах обоих зреет один вопрос. Начал искать подходящую формулировку.
   -- Михал Семёныч, я всё-таки хочу уточнить, вы меня учите, или как?
   "Ромка успел первым, ну и славно!" Семёныч спрашивать не любил, по жизни. Однако задал встречный вопрос:
   -- Ром, скажи честно: чему ты хочешь у меня научиться?
   -- Как чему? Печатать фотографии, мы же говорили...
   -- Просто печатать фото? -- Семёныч попробовал посмотреть на ассистента "рентгеновским" взглядом. Что-то даже получилось, но понять, что именно, не хватило опыта. Вроде бы, собеседник говорил искренне. Не дал отпора, хотя вполне мог, и мало б не показалось. Улыбнулся уголком губ. Выдержал паузу. Твёрдо, убеждённо, со значением ответил:
   -- Просто -- есть в книжках. Но вы печатаете очень не просто. Этому и хочу научиться.
   "Слово сказано? Верно ли я читаю в этих странных, жутковатых глазах без бликов: азарт, любопытство, волнение -- будто Ромка с парашютом собрался прыгать?"
   -- Но ты ведь и сам не прост? Тоже умеешь вещи, каких в книжках не опишут, и которых не умею я. Так маскировать отпечатки, как ты вчера, мне бы даже в голову не пришло.
   -- Да, кое-что я умею. Но учиться у вас хочу. Всему, чему вы сможете и захотите научить.
   Старик вздрогнул. Непринуждённое Ромкино "кое-что умею" прозвучало с достоинством аристократа, которому в голову не приходит кичиться своим богатством: оно у него просто есть. Притом, на следующей фразе -- жадный, голодный, требовательный взгляд. Семёнычу стало жутко. На этот раз не тупым, животным страхом, который мучил его вчера и раньше. Пожалуй, старик даже не за себя испугался. Не только за себя...
   Нав ещё с порога отметил: Семёныч всё-таки загрузился энергией. Не под завязку, но заметно. Впрочем, всё равно ничего особенного: таких челов по улицам Города ходит немало. Нынешнее поколение зелёных ведьм не рвётся их считать. Важный выигрыш Тёмного Двора в многотысячелетней игре. "Блондинки брезгливо кривят прекрасные губки, когда отправляешь к ним очередного на тестирование. Даже если чел молод и жаждет учиться. А уж на старика едва глянут. Вот Женя Коренной, половинка или четвертушка люда, очень похожий на их мужчин, но маг, может рассчитывать на эмоциональный приём. Не факт, что ему понравится". Впрочем, проблемы студента интересовали сейчас Ромигу в последнюю очередь. Дал телефон, собирался проверить, позвонит ли, и всё. А вот Семёныча нав намерен был крепко оберегать от изумрудных глаз ведьм. На всякий случай. Вдруг да попадутся чересчур зоркие, заметят лишнее?
   Сам Ромига это лишнее высматривал изо всех сил. Угадайка с сыром порадовала. Однако нав не был вместе с челом в магазине. Не видел, что именно там происходило, не следил за магическим фоном в момент покупки. У старика мог включиться обычный предсказательский дар. Особенно, если Семёныч зарядился энергией вчера.
   Старик задумчиво добыл из кармана коробок спичек. "Странно, не курит же!" Погремел возле уха, открыл, высыпал содержимое на стол, некоторое время разглядывал:
   -- Всему, чему смогу и захочу? О! А я который день размышляю, подходишь ли ты, чтобы передать тебе мастерство. Пока не уверен, -- Семёныч, решительно прищурясь, выхватил из общей кучи и протянул Ромиге одну из спичек. -- Возьми и сломай её. Не спеши, подумай, как. Угадаешь правильно, сможешь научиться всему, что я умею. Нет -- просто натаскаю тебя на очень хорошего печатника.
   Корявые, продублённые реактивами, но всё ещё цепкие и ловкие пальцы старого фотографа заметно подрагивали, выдавая волнение. Нав аккуратно взял спичку "за талию". Внимательно изучил, и не только глазами. Определил породу дерева, состав головки, много занятного, но ничего особенного. "Самая обычная спичка. Как её сломать правильно?"
   Повинуясь наитию, прикрыл глаза. Почти не вздрогнул уже, когда под веками привычно замерцала "паутинка". Осторожно переложил спичку из правой руки в левую. Померещилось, или узор изменил очертания: еле заметно, чуть-чуть? Ромига замер, затаил дыхание, лишь чуткие пальцы так и эдак вертели, перекатывали, перехватывали невесомую лучинку. "Не померещилось!" Открыл глаза, поймал напряжённый, пристальный старика:
   -- Кажется, я понял, как. Ломаю. Вы уверены?
   Семёныч сглотнул и кивнул. Уверенности Ромига в нём сейчас не чувствовал, ни на грош. Азарт? Любопытство? Опаску? Эмоции старика были словно отражением его собственных.
   -- Ломаю?
   -- Ром, погоди. Хочу тебя честно предупредить: я не знаю, чем это закончится. Двоюродная бабушка научила меня в детстве довольно странным вещам. Наверное, их можно назвать колдовством. За много лет я убедился, они очень хорошо работают в лаборатории. Но не только в лаборатории. Это как бы судьба сплетается, вся жизнь! Я хочу, чтобы ты научился. Ты хочешь учиться. Мы уже начали вчера: ты и я. С той вазочкой, и я потом ещё, вечером. А спичка -- это... ну, Рубикон такой, наверное.
   -- Она же -- жребий, который надо бросить? -- криво ухмыльнулся нав. -- Имейте в виду, я рисковый. Вы даже представить себе не можете, насколько. Я решил. Я буду учиться.
   -- А я ещё вчера решил. Дальше, как судьба.
   -- Понять бы, кто или что это такое -- судьба? -- хмыкнул Ромига.
   Снова на мгновение прикрыл глаза. Вздохнул. Уверенно расщепил спичку ногтём вдоль: на две идеально ровные половинки, даже сера не осыпалась. Одну отдал обратно Семёнычу, и они синхронно, одинаковыми движениями, сломали поперёк каждый свою часть.
   Нав передёрнул плечами, будто от холода. Чел нервно поправил очки и надолго замолчал.
   -- Ну? Правильно? -- первым нарушил тишину Ромига.
   Старик полез в тумбочку под столом: глубоко, чуть не целиком туда нырнул. Долго возился. Достал откуда-то из-за припасов к чаю бутылку коньяка и два бокала:
   -- Запить надо... Будем считать, правильно. Ты сделал даже лучше, чем я сперва подумал. Баба Шура называла это "переплетать судьбу". Сначала просто чувствуешь дрожание нитей, потом вдруг понимаешь, за какую ниточку потянуть, чтобы ритм начал меняться, потом начинаешь пробовать. Ты ведь тоже иногда так делал? Раньше?
   -- Я вижу светящуюся паутину, и как она изменяется, если сделать то или это. Я выбрал самый красивый и сложный узор из всех, завязанных на эту спичку. Только...
   "Только я не уверен, доберёмся ли мы до конца учёбы живыми!" -- мысль пришла внезапно, пока Ромига говорил, и была очень похожа на предсказание. К сожалению, запоздалое. Теперь, когда обломки спички лежали в стерильно чистой пепельнице, наву стало жутко до озноба. Он не собирался показывать свой страх челу, хотя... С этим челом, сегодня, они понимали друг друга без слов. Ромига бережно взял из старческих рук бутылку, свинтил пробку, разлил янтарную жидкость по бокалам. Поднял свой:
   -- За удачу в нашем общем деле. В фотографии, учёбе. И вообще!
   -- За твою удачу, Ром! -- эхом откликнулся Семёныч. Проглотил коньяк, будто спирт или водку. -- Налей-ка мне ещё.
   Помолчали. Нав грел в ладонях бокал, смотрел, как играют в нём отблески от яркой лампы над столом. Медленно опускал веки -- видел "паутинку": столь же зыбкий, изменчивый и в то же время по-своему закономерный узор. Поглядывал на чела, глубоко ушедшего в свои мысли. Будь Ромига вправду котом, шерсть стояла бы дыбом. "Переплетать судьбу -- хороший образ для геомантии, подходящий. И что-то, кроме этого, он сказал любопытное..."
   -- Семёныч, а что значит "с той вазочкой, и потом ещё вечером"? Что "ещё"?
  
   Переход на "ты" старика не смутил. Кажется, сломанная спичка связала их с Ромкой гораздо теснее, чем если бы взялись пить на брудершафт. И "рентгеновский" тёмный взгляд стал почти привычным. Вздрогнул Семёныч по другой причине. Не представлял он, как говорить о некоторых вещах вслух. Тем более, объяснять. Однако почуял: промолчать, соврать, отшутиться -- немыслимо. Это исказит или вовсе уничтожит узор, который они едва начали плести вместе. "Если хочу учить Ромку, должен ответить правдиво и точно".
   -- Что ещё? А колдовал до ночи. Как бы тебе поточнее объяснить...
   -- Может, просто расскажешь, что делал?
   "Вот оно!" -- Семёныча осенило. Учить он никогда не умел, объяснять терпеть не мог, зато рассказывать умел и любил. Историями его многие заслушивались. Воскресил в памяти вчерашние похождения и принялся живописать их: во всех подробностях, какие виделись важными, пока шёл по вечернему городу, делая странные вещи. Наградой рассказчику был неотрывный взгляд чёрных глаз, кажется, чуть расширенных от удивления:
   -- А ловко ты, человече, картинки показываешь. Кто бы подумал... Ты кино снимать не пробовал?
   -- Что?
   -- А, не важно. Потом. Слушай, а зачем ты всё это делал? Можешь сказать?
   "Снявши голову, по волосам не плачут, а самый короткий путь между точками -- прямая", -- подумал Семёныч:
   -- Я хотел перестать бояться твоего тёмного колдовства.
   -- Ну и как? Успешно? Проверим?
   Шальная, азартная улыбка. Тень за Ромкиной спиной вдруг налилась чернотой, хищно зашевелилась. Парень вскинул руки ладонями вверх, из них хлынул уже знакомый тёмный туман, на этот раз густой, плотный, словно облака сажи. Заклубился, окружил человека тесным коконом, подступил к лицу. Старик почти перестал видеть родные стены лаборатории, даже яркую лампу над столом. Мелькнула мысль: "Лучше надышаться фосгена с ипритом, захлебнуться гнилой болотной водой, чем впустить в себя это". Жуть сдавила сердце. Семёныч был близок к панике, однако нашёл, что противопоставить тёмной стихии. Как-то исхитрился окружить себя защитной пеленой, будто скафандром. Тут же почуял: защита слабая, хрупкая. Тёмное, если навалится, сметёт мигом. А не подержав в руках кувшинчик -- Ромкой же дарёный -- старик и того бы не смог. "Ёж твою двадцать! Да оно не нападает, даже не старается напугать по-настоящему. Просто играет мускулами, показывает силу!"
   -- Ром, перестань издеваться над стариком. Ты крут. Думаю, захотел бы, сожрал меня на ужин, даже не запачкав костюма. Однако пришёл учиться ко мне, а не наоборот. Вот и веди себя прилично. Умеешь ведь!
   Ромка сделал красивый, стремительный пасс, и комната мигом очистилась от чёрного тумана. Ухмыльнулся довольно, и столько обаяния было на этой шкодной физиономии, что Семёныч даже не нашёл сил злиться за неприятную выходку. Только вздохнул:
   -- Ох, намаюсь я с тобой, чертяка! И откуда ты такой вылез?
   Ученик не ответил, сочтя вопрос риторическим. Чуть помолчал, снова прожёг "рентгеновским" взглядом и спросил:
   -- Семёныч, а сам-то ты как думаешь: помогло тебе вчерашнее колдовство?
   -- Помогло.
   -- Но ты ведь испугался.
   -- Испугался, да. Но без паники.
   -- Ты и раньше в неё не впадал.
   -- Но совладать со страхом было гораздо труднее.
   -- Допустим, без зелёной энергии ты совсем не мог защищаться. Теперь можешь, вот и осмелел.
   -- Да какая там защита -- слёзы!
   -- Тебя кто-то когда-то учил её правильно строить? Может, одна такая зеленоглазая красавица, блондинка?
   Фотограф чуть не рявкнул: "Тебя, щенок, не касается!" Но давеча сам думал поговорить с Ромкой о Люде, Вадиме и рыжих убийцах, о некоторых других странных историях и личностях. Просто не дозрел пока. Строго посмотрел в наглые, азартно прищуренные чёрные глазища.
   -- Ром, зарываешься! Осади. А защиту строить никто меня не учил. Сам слепил. Не понял, как, лишь бы работала.
   -- Правда, сам. Не врёшь. Хотя блондинка-то была. А, Семёныч? Как её звали? Людмила?
   -- Ром, имей в виду, я очень не люблю допросов. Чего докопался?
   -- Да просто хочу убедиться, что ты действительно переплетаешь судьбу, а не треплешься и не маешься дурью.
   Семёныч кое-что смекнул. Тихонько фыркнул:
   -- Смешной ты, Ромка! Зачем убеждаться, когда и так прекрасно знаешь? Мало того, сам делаешь! Или начальство потребовало результата? Чтобы "берёшь в руки, маешь вещь"?
   -- А ты, Михал Семёныч, догадливый! Просто на редкость, -- парень мечтательно улыбнулся, склонил голову на бок, подпёр рукой, запустив пятерню в густые волосы. Жест показался старику кокетливым до неприличия, до вульгарности, Семёныча аж передёрнуло. А в чёрных глазах -- пугающий восторг естествоиспытателя перед редкой находкой. "Вот ведь нечисть!" Старик пару раз сморгнул и проглотил вопрос, который собрался было задать. Настроение резко испортилось: "Зря я связался с этим типом. Но на попятную уже не пойду".
   -- Ром, если хочешь кому-то предъявить зримый, осязаемый результат, давай сейчас за работу. Тот узор нам ещё долго плести. Вместе. Я ведь не просто так хотел перестать тебя бояться, а чтобы научить.
   -- Правда, за увеличитель пора, -- Роман допил коньяк. Гибко, по-кошачьи, потянулся -- и вот он уже на ногах, в противоположном углу комнаты, добывает что-то из кейса. -- Я уверен, мы ещё много интересного друг другу порасскажем. Но отпечатки нам с Геннадием Николаевичем нужны послезавтра, крайний срок.
   Три с половиной часа напряжённой работы. Скупые указания Семёныча. Короткие, строго по делу, вопросы и уточнения Романа. Ни одной ошибки или сбоя. В первые же полчаса старик перестал жалеть, что взял "нечисть" ассистентом и учеником. Фотограф, мастер своего дела, отлично знал границы собственных возможностей, границы возможностей "железок" и "стекляшек". Бабы Шурина наука и другое колдовство позволяли эти границы чуть-чуть раздвинуть. "Однако как много я, оказывается, готов отдать за ощущение, будто выросла вторая пара рук: ловчее собственных, но такие же послушные. За вторые глаза, безошибочно видящие в серых и прозрачных пятнах на негативе суть, тайну и красоту будущего отпечатка. Почти невозможные вещи проходят у нас сегодня без сучка и задоринки. Душу я за это не продам, конечно. Но прощать и терпеть готов многое".
   Около девяти вечера отправили в сушку последнее фото. Посмотрели друг на друга, довольные:
   -- Поможешь мне сейчас по чужому заказу, чаю попьём, и домой. Кстати, Ром, можешь приходить сюда в любое время, когда лаборатория свободна. Печатай сам, я тебе доверяю. И оборудование, и уборку за собой: чтобы всё, как было. Сейчас напишем заявление на круглосуточный пропуск, через несколько дней заберёшь на проходной.
   -- Спасибо!
   -- На здоровье. Но с тебя оплата. Про твой заказ и эту неделю мы с тобой договорились. А дальше, с понедельника, раз в неделю будешь приносить мне по такой штуковине, как вчера. По вазочке. За учёбу и пользование лабой.
   -- Ну ты жук, Семёныч! Ты хоть представляешь, чем и сколько за эти штуки платят?
   -- Я не представляю, где их берут. Но вещь не уникальная, правда ведь? Тебе виднее, насколько дорогая сейчас. В пятидесятые, точно знаю, можно было купить за деньги.
   -- Ох уж эта контрабанда магической энергии! Давно пора прикрыть, -- непонятно хмыкнул Ромка. -- Оставим в стороне вопрос цены. Скажи, если не секрет: куда тебе столько? Решил волшебные фейерверки на Красной Площади устраивать? Каждый день?
   -- Зачем фейерверки? Для работы. Для хорошего самочувствия. Смешно сказать: подержал в руках безделушку, а будто отогрелся и поел досыта. Впервые за много лет.
   -- Ничего смешного. Магу всегда трудно и плохо без энергии. Но и больше, чем тело способно взять, в себя не запихнёшь. Или ты решил запастись "батарейками" впрок? На много лет? На случай, если я тоже куда-нибудь сгину, как... -- не договорил, не назвал имени, просто смотрел и ухмылялся.
   "Мысли он читает, что ли? Или где-нибудь лежит моё досье, и та история записана в подробностях?" -- Семёныч упрямо набычился:
   -- Даже если впрок, какая тебе разница?
   -- Да денег лишних тратить неохота. Тем более, на вещи, которые, в итоге, будут пылиться без дела. Экономный я, -- рассмеялся Ромка.
   -- Вот как ни посмотрю на тебя, что бы ты ни делал, всё время улыбка до ушей. Выглядит, как смех без причины, признак дурачины. Весело тебе? Или, типа, вежливый?
   -- Дурацкий вопрос. Ответ сам знаешь.
   Семёныч каким-то образом действительно знал, что Ромкино веселье -- настоящее, не напускное. Высмотрел, когда пробовал "рентгеновский" взгляд?
   -- Жизнь вообще, по преимуществу, приятная и забавная штука, -- чуть нахмурил брови ученик. -- Ради разнообразия, можешь попробовать меня разозлить. Но вряд ли тебе понравится.
   Человек вспомнил, как едва не задохнулся в чёрном облаке:
   -- Ром, скажи, а от чего ты разозлишься, с гарантией? Чтобы случайно не вляпаться?
   Парень озадаченно прищурился, почесал затылок:
   -- Вот честно, не представляю пока, что бы ты мог такого наворотить. Единственное: захочешь сплести какой-нибудь узор, напрямую касающийся меня -- лучше сначала спроси. По возможности.
   -- Ясно. Здраво. Но давай вернёмся к оплате. За пользование лабораторией я готов брать с тебя фотоматериалами от твоего поставщика. В месяц на сумму, -- Семёныч назвал треть того, что сам платил институту за аренду. -- А за учёбу, так и быть, согласен на одну вазочку в месяц. Если считаешь, дорого, можешь поискать другого, кто возьмётся учить тебя тем же вещам.
   Семёныч почему-то был уверен: Ромка искал, но не нашёл и вряд ли скоро найдёт другого умельца "переплетать судьбу". В иных обстоятельствах, старик мог бы передать бабы Шурину науку вовсе даром. Но знал, что этот способен заплатить и заплатит. Сам готов был ещё немного поторговаться. Прикидывал: дарёной "вазочки" хватит на полгода -- год, лишь бы аппетит не рос во время еды. Впрочем, и запас карман не тянет.
   -- Одну на два месяца, плюс фотоматериалы, и договорились. Со временем я тебе обязательно расскажу, где и как их покупать самому. Но сперва ты кое-что узнаешь и обдумаешь, а я проясню некоторые вопросы. Чтобы нам с тобой не влететь в неприятности. Договорились?
   -- Договорились.
   Про себя старик подумал: "Вероятно, я сейчас подобен дикарю, который радостно выменял стеклянные бусы на золотой песок. Хотя, нет. Пусть не знаю настоящей цены своему золоту, получаю взамен не дурацкие блестяшки -- антибиотики, стальные ножи и прочие нужные в хозяйстве вещи. И любопытно мне, опять-таки".
   -- Михал Семёныч, а что за чужой заказ?
   -- Ты завтра в котором часу придёшь?
   -- После обеда, как сегодня.
   -- Значит, пропустишь. На утро заказали портретную фотосессию. Давно не брался, хочу сейчас прорепетировать, подготовить свет. Поможешь? Посидишь "моделью"?
   -- Естественно, -- ухмыльнулся Ромка. -- А если расскажите, что, как и зачем, так даже с удовольствием. Я студийный портрет снимал мало и давно.
  
   "Давно -- даже по моим меркам, во времёна Луи Даггера. И вряд ли стану всерьёз этим заниматься. Но послушать профессионала, мастера своего дела, любопытно всегда. А ещё любопытнее, что старику придётся к слову". Семёныч быстро, сноровисто доставал, разворачивал, расставлял и развешивал по местам вспышки, отражатели, фоны. Студийными новинками Ромига вскользь, но интересовался. Кое-что шло в ход при съёмке археологических находок. Потому мог оценить: как и в печатной, здесь у старика всё было отлично подобрано и отлажено. А репетировал фотограф, похоже, в основном, чтобы получше разглядеть ученика.
   Менял схемы освещения, просил то повернуться, то по-разному наклонить голову, посмотреть туда или сюда. Объяснял с пятого на десятое. Больше просто дирижировал "моделью" и показывал, что получается, держа в руках зеркало. Как ложатся на лицо свет и тени, как сильно меняется от этого одинаковое, на самом деле, выражение. Для бывшего военкора "Тайногородских известий", снимавшего на бегу, на лету, при каком попало свете, не новость. Но в сочетании со студийным оборудованием, где многим можно управлять -- довольно интересно.
   Впрочем, куда любопытнее Ромиге было разглядывать увлечённого делом Семёныча. Нав, естественно, не первый раз за ним наблюдал. Но сегодня попробовал мысленно убавить челу возраста: десять, двадцать, тридцать лет. "Сдаётся мне, когда-то мы уже встречались. Давно и мимолётно". Память у Ромиги была отличная даже для его генстатуса. Но запоминать всех мелькающих мимо челов -- невыполнимая и ненужная задача. Однако, если мысль возникла, значит кто-то похожий когда-то чем-то привлёк внимание. "Да. Того паренька звали Мишка, а фамилию не помню. При случае разъясню".
   -- Обычно световая схема портрета лучше всего читается по бликам в глазах "модели", -- хитрый, многозначительный взгляд сквозь очки.
   "Наблюдательный ты, чел. Спящий создал все разумные расы, при огромных различиях, поразительно сходными внешне. Надо либо знать, либо очень внимательно смотреть, чтобы заметить разницу". Нав ждал продолжения: про блики в своих зрачках, вернее, их отсутствие. Ждал вопроса. Но Семёныч не стал развивать тему, как ни в чём не бывало, вернулся к "лекции" по матчасти.
   -- Я так в своё время очень много высмотрел в иностранных журналах. Пока не было фирменного оборудования, сам мастерил из подручных средств. Вот этот отражатель -- последний из того рукоделья. Ладно, время позднее, пора заканчивать. Давай по "чайковскому"? Или сразу домой?
   Ромига был почти уверен, больше ничего интересного сегодня не увидит и не услышит. Старик явно устал, а сам нав хотел поскорее попасть в Цитадель: к комиссару и в архивы. Посмотрел на часы:
   -- Можно и сразу. Вам же, насколько я понял, далеко ехать?
   -- Напрямую-то близко, но с линии на линию, с пересадками -- час.
   Быстро прибрались, попрощались и разошлись до завтра.
  
   С момента поступления в Университет, у "Романа Чернова" была городская квартира, где он ночевал, готовился к занятиям, принимал гостей-челов. Ромигины апартаменты в Цитадели, между тем, всё больше превращались из жилья в магическую лабораторию и склад всяких странных вещей. Как по всей Цитадели, здесь царила идеальная чистота и порядок, но довольно своеобразный. Например, все горизонтальные поверхности, за исключением письменного стола, но включая кровать, оказались погребены под ровными штабелями аккуратно надписанных коробок. А отдыхать хозяин предпочитал в любимом кресле-качалке. Знакомые навы не считали это порядком и комментировали со свойственным всем тёмным ехидством. Ромига, с аналогичным ехидством, тут же набивался в гости сам: "Коли вам тут не нравится". Однако сейчас ему было не до дружеских посиделок, да и к себе он зашёл буквально на минутку. Дозвонился Сантьяге: "Появились подвижки по той моей теме, которую вы курируете. Хочу обсудить, чем скорее, тем лучше". Комиссар назначил время: через полчаса в его кабинете, и ждал доклада.
   После обычных кратких приветствий, Ромига сообщил, что нашёл человского мага, с большой вероятностью -- геоманта. Назвал, кого и где. Предъявил два аккуратно закрытых пакетика: материал для генетического поиска. Собрал, пока наводил чистоту в мастерской Семёныча, и сразу разделил: в общее хранилище Цитадели и для себя, на всякий случай. Вкратце рассказал, как они со старым фотографом познакомились, как общаются и работают, что при этом происходило. Комиссар слушал, не перебивая, очень внимательно. Ромига закончил доклад, ждал вопросов и комментариев.
   Комиссар поправил идеально завязанный узел роскошного галстука -- Ромига с трудом удержался от повторения жеста. Мельком подумал, что хотя многие соплеменники ворчат на своего боевого лидера за франтовство, мотовство и противоестественное пристрастие к белому цвету, а всякий раз, когда обновляют гардероб человской одежды, равняются именно на него. Сдержанная элегантность Р. К. Чернова -- одна из производных. Сантьяга выбил пальцами лёгкую дробь по столу и уточнил:
   -- Вы сказали, "с большой вероятностью". То есть, вы пока ещё сомневаетесь, что чел геомант?
   -- Сейчас уже практически не сомневаюсь. Но он не склонен к эффектным фокусам. И вряд ли способен сознательно отделять магию мира от обычной. Пользуется тем и другим понемногу.
   -- Самоучка?
   -- Упоминал бабушку, но чему именно она его учила, я пока не выяснил. Он выдаёт информацию по странной логике: чел, что с него взять. Но думаю, со временем расскажет всё.
   -- Я тоже уверен, что со временем вы, Ромига, будете знать про этого чела больше, чем он сам про себя знает, -- мимолётная усмешка и очень серьёзный, пронзительный взгляд. -- Узнаете, запишете, а я с удовольствием почитаю. Но меня больше интересует другой геомант: вы. Расскажите ещё раз, подробнее, про свою "паутинку". А лучше, покажите. Что у вас вышло со спичкой, самым красивым узором, и чего вы потом испугались?
   -- Сейчас попробую.
   -- Хм... На редкость невнятно. Хуже магии мира в этом смысле -- только таты. Вы намерены продолжать работу с челом? Невзирая на явный риск для жизни?
   Ромига задумался, потом ответил твёрдо:
   -- Если не получу от вас другого приказа, намерен продолжать, да. Предсказание запоздало. Я почти уверен: для того, о чём оно предупредило меня, я прошёл точку невозвращения. Удачно проскочить могу, сдать назад -- уже нет.
   -- Один из ваших наставников сказал бы, это ваш личный стиль. Я не стану вас останавливать. Дерзайте. Но регулярно докладывайте о положении дел и будьте очень осторожны.
   -- Само собой, -- пожал плечами Ромига, вспоминая, сколько раз слышал подобные предостережения от соплеменников. Но в этом кабинете впервые. -- Знал бы я ещё, чего опасаться.
   -- Магия мира -- терра инкогнита для всех нас. Вы, Ромига, опытный и хорошо подготовленный путешественник, -- ещё одна лёгкая улыбка, ещё одна отбитая по столу дробь. -- Советовать ничего не буду, просто пожелаю удачи. Как только будет новая информация, сразу докладывайте.
   "Судя по тому, как все упорно мне желают удачи, скоро пригодится!"
   Навы, по обыкновению, не стали тратить время на вежливые расшаркивания. Комиссар раскрыл лежащую на столе папку и углубился в чтение, Ромига бесшумно затворил за собой дверь кабинета и отправился в архив.
   Быстро нашёл любопытные подробности о группе людов: заговорщиков и контрабандистов энергии Колодца Дождей. Тёмный Двор получал немалую часть налогов от шасской контрабанды того же самого, потому был не только в курсе -- в решающий момент подтолкнул падающих зелёных.
   А вот Михаил Семёныч Сошкин, чел, в поле зрения Нави не попадал ни разу. Ни в связи с той людской авантюрой, ни как-то иначе. Воспоминания самого Ромиги о похожем пареньке тоже ничего интересного не содержали. Промелькнул, привлёк внимание любопытным взглядом и крошечной искоркой магического дара. Если бы наву тогда пришло на ум взять материал для генетического поиска, мог бы сейчас убедиться, тот чел, или нет. А так -- либо не важно, либо само со временем разъяснится.
   Засел перечитывать трактаты по магии мира в очередной раз. Казалось, выучил наизусть, а тут вдруг зацепился взглядом за упоминание чего-то очень похожего на свою "паутинку". Древний автор из семьи, давно покинувшей Землю, запрятал суть дела в такое количество поэтических метафор... Ромига допускал, что это не метафоры, а совершенно точные инструкции. Но "толмач" выдавал по десятку значений для каждого слова, складывай хоть так, хоть эдак.
   За стенами Цитадели занимался рассвет. Окон в библиотеке не было, однако безупречное, как у любого нава, чувство времени намекало Ромиге: пора немного передохнуть, и в Универ. Хорошо бы Старостин сегодня созрел до замечаний по диссертации. А потом к Семёнычу.
   Полчаса подремал в любимом кресле: сам подивился, насколько сладко и крепко, какие яркие сны снились, и как отлично отдохнул. "Надо вернуть хотя бы одной комнате жилой вид и почаще ночевать дома. В человской квартире за целую ночь на постели так не выспишься".
   Университет встретил обычной суетой. Семинар, потом лекция -- за профессора, ещё один семинар, большой перерыв, когда можно, наконец, сходить пообедать. Из-за угла навстречу вывернулся белобрысый студент, загородил дорогу.
   -- Роман Константинович, здравствуйте! Можно с вами поговорить?
   Ромиге не составило бы труда убрать с пути неожиданное препятствие. Скользнул взглядом по насупленному лицу полукровки, ощутил пряную смесь его опаски, решимости, любопытства...
   -- Я иду в столовую, и не собираюсь оставаться из-за тебя без обеда. Если хочешь, можешь составить компанию, -- стремительно обогнул студента и пошёл по коридору, не оборачиваясь, но слыша за спиной его торопливые шаги. -- Звонил?
   -- Нет. Вы не сказали, что это. И бумажка странная. Тот телефон на ней вижу только я, все остальные -- кафедру археологии. Спасибо, конечно...
   -- На здоровье. А я тебя предупреждал, не показывай. Будешь слушать, что тебе старшие говорят, будет тебе счастье.
   -- Я не баран, чтобы идти, куда поведут! Что там, по вашему телефончику? Какой-нибудь хитрый отдел "гебуры"? Секта? Мафия? А, господин Ромига?
   Нав порадовался, что с самого начала прикрыл их обоих лёгким мороком, однако шикнул:
   -- Не ори! Не угадал ни разу.
   -- Я не ору, я спрашиваю, -- на полтона ниже. -- Что вы со мной вчера сделали и куда тянете? Говорите, не угадал? А что ещё там может быть?
   -- Слыхал про профессора Серебрянца?
   -- Который Лёва с Приветом? В экспедиции поминали. А при чём тут?
   -- У нас этого персонажа зовут -- Бешеный Лёвушка. Он псих, да. Вернее, дурак. Но ты его брошюрки найди и прочитай. Факты там, по большей части, правильные.
   -- Ересь про древние нечеловеческие расы, Инквизицию, тайное поселение нелюдей в Москве? Ну вы, блин, даёте! К Лёве с Приветом -- Бешеный Ромига! -- заливистый хохот белобрысого разнёсся по коридорам.
   -- Тихо! -- нав резко затормозил, развернулся лицом к спутнику.
   Здоровенный студент буквально налетел на него, но, против ожидания, не снёс. Хрупкие на вид пальцы, будто стальные, впились в плечи, остановили. Женька удивлённо смотрел на уши преподавателя, внезапно ставшие острыми, как у заправского эльфа. Тот сделал полшага назад, чуть шевельнул губами.
   Неведомая сила сковала студента, подняла в воздух и медленно, не торопясь, перевернула вверх тормашками. Ботинки -- под потолком, кончик белобрысого "хвоста" не достаёт пола. Он попробовал дёрнуться, извернуться, но держало его очень крепко. Чуть уступило земному притяжению -- парень больно стукнулся макушкой о паркет -- вздёрнуло обратно, и снова... Женька почувствовал себя чугунной болванкой, которой на стройке забивают сваи, примерно такая же степень свободы. Удары с каждым разом становились всё сильнее. А преподаватель стоял и смотрел, скрестив руки на груди. Будто он тут вовсе ни при чём. "Ага, как же!" Проскользнула мимо стайка знакомых девчонок, даже не глянули. Для них Р. К. Чернов и Женя Коренной просто остановились побеседовать.
   -- Роман Константинович!
   -- Мозги из жопы на место встали? Или вправить как-нибудь ещё? -- теперь студента медленно поворачивало вокруг продольной оси, будто курицу на гриле. -- Я много способов знаю.
   Женька увидел ухмылку препода: напрочь отмороженную, плотоядную. А уши из "эльфийских" стали обратно человеческими.
   -- Роман Константинович, отпустите, пожалуйста!
   Его перевернуло в нормальное положение -- подошвы коснулись пола -- и мягко отпустило. Багровый, как рак, Женька пошатнулся, шагнул к стене, сполз вдоль неё на корточки. Услышал:
   -- Ты как хочешь, а я обедать.
   Чертыхнулся, встал и бегом рванул за быстро удаляющимся преподавателем. Рассыпанную из карманов мелочь пусть подбирает, кто хочет.
   Ромига занял очередь к раздаче и стал ждать Женьку. Слышал, студент побежал следом, но не догнал сразу. Видимо, остановился привести себя в порядок. Нав рассчитывал, что полукровка слегка пригладит не только одежду с причёской, но и мысли. Так и вышло. Объявился: всё ещё излишне румяный, но сдержанный, настороженный:
   -- Роман Константинович, прошу прощения за недопустимый тон в разговоре.
   -- Проехали. Сейчас возьмём еду, сядем, поговорим. Вопросы у тебя остались?
   -- Ещё больше стало!
   -- И это правильно. Да, для этого молодого человека я тоже место занимал.
   Очередь ползла со скоростью параличной улитки. Студент, пристроившись рядом с Ромигой, напряжённо молчал, время от времени трогая макушку и бросая на преподавателя косые внимательные взгляды. Нав отвечал на них вежливой, даже немного сочувственной улыбкой. Задал вопрос про экспедицию, откуда Женька вернулся с таким опозданием. Тот ответил. Слово за слово, потекла всё более непринуждённая беседа, насколько можно беседовать в очереди. Ромига нагрузил себе полный поднос, студент ограничился стаканом компота и куском хлеба. Добрались до кассы, рассчитались, отошли за дальний столик. Нав добыл откуда-то из кармана складной столовый прибор, чуть поморщился и принялся есть.
   -- Можешь задавать свои вопросы, я слушаю.
   -- Роман Константинович, кто вы?
   -- Ромига, нав. Нелюдь из Тайного Города. Маг. Смешно?
   -- Уже не очень.
   -- Не очень?
   -- Извините, на самом деле, совсем нет. Хотя со стороны, наверное, прикольно было, как я вверх ногами болтался. Только ведь никто не видел, правда?
   -- Правда. Это называется морок.
   -- Я сам умею. Иногда.
   -- Именно поэтому ты получил ту карточку. С телефоном магической школы.
   -- Настоящей магической, без туфты?
   Нав кивнул.
   -- Я пробовал пробить тот телефон по базам данных, его нигде нет. Подумал... Ну, я говорил, что подумал. А в общаге про вас тоже много интересных слухов ходит. Но нелюдь и маг -- это круче. У вас правда острые уши, как у эльфа, или тоже морок?
   -- Правда. Но только когда хочу, например, постучать чьей-нибудь головой о паркет, -- снова плотоядная ухмылка, которая напугала Женьку в коридоре. -- Это важный для тебя вопрос, про мои уши? Более серьёзных не осталось?
   -- Вы преподаёте в той школе магии?
   -- Нет.
   -- Я могу стать хорошим магом?
   -- Если постараешься, довольно приличным. Но чтобы играть в высшей лиге, к учёбе приступают с раннего детства. И крайне желательно родиться в правильной семье.
   -- Как везде, -- студент поморщился. -- А что не так с моими родителями? Они не маги?
   -- Да как тебе сказать...
   Нав на мгновение задумался, глядя в настороженные серо-зелёные глаза: "Говорить? Или оставить феям?" Полукровками в Тёмном Дворе гнушались, даром что у навов с другими расами детей не бывает. Исходя из личного опыта, Ромига тоже предпочитал иметь дело с чистокровными челами: понятнее, чего ждать. Но чем-то этот нахальный и сообразительный студент его зацепил. "Пригодится ещё. Значит, лучше предупредить самому".
   -- Ты -- помесь человека, у нас говорят, чела, и нелюди. Во втором или третьем, максимум, четвёртом поколении. В Тайном Городе это станет для тебя проблемой. Готовься к довольно неласковой встрече. Не рассчитывай, что Зелёный Дом тебя примет. Но если будешь вести дела в большом мире, твоя смешанная кровь -- скорее, плюс, чем минус.
   -- А... Эээ, -- студент проглотил вопрос про нежданную родню, сразу ухватив суть проблемы. -- Зачем мне тогда вообще этот ваш Тайный Город?
   -- Ты хочешь научиться настоящей, без туфты, магии?
   Пара секунд раздумий:
   -- Да.
   -- Вот за этим.
   -- А зачем я вам?
   -- А не знаю пока. Можешь считать, мне твоя нахальная физиономия понравилась, -- Ромига одарил студента мечтательной улыбкой, которая, знал, вводила собеседников в ступор, похуже плотоядного оскала. И Женька ожидаемо набычился, покраснел до корней волос. -- Шутка! Я скоро защищаюсь. Возможно, ты станешь у моего научного следующим аспирантом.
   -- У профессора Старостина? Я же мечтал, когда переводился, но...
   -- Вот видишь, как здорово всё складывается. У меня через десять минут пара, я пошёл. Допивай уже свой компот. И позвони, не откладывай. Удачи! А, вот ещё... Про этот наш разговор -- молчок, иначе жди серьёзных неприятностей. По тому телефону тоже звонишь и говоришь: мол, Ромига в МГУ дал карточку и рекомендовал. Без подробностей! Зададут вопросы, отвечай правду. Нет -- держи рот на замке.
   -- Я понял.
   -- Вот и молодец. До встречи на занятиях.
   Нав чувствовал, что оставляет студента в полном обалдении. Но был уверен, нервы Женьке достались от людов, крепкие. Скоро оклемается. Почти наверняка сделает из разговора правильные, нужные Ромиге выводы. Пойдёт учиться магии в Зелёный Дом, но и Университет не бросит.
   Профессор встретил аспиранта нехарактерно рассеянным, чтобы не сказать -- растерянным, взглядом и обещанием: завтра уже обязательно высказаться по тексту.
   -- Поезжай пока допечатывать фото. Привет Мишелю.
   -- Обязательно. Предыдущий, отчитываюсь, передал. По дороге не посеял.
   Старостин поморщился. Возможно, вместо шуточки ждал вопроса: "Геннадий Николаевич, что у вас случилось?" Ромига не спросил. С одной стороны, догадывался, что. С другой, совершенно не желал вмешиваться в семейные дела научного руководителя и проявлять какой-либо интерес к его дочери. Уж слишком однозначно-предсказуемо челы это толкуют.
   "А Ириска влюбилась. Безоглядно, как свойственно человским самочкам в её возрасте. Даже самым смышлёным из них. Дозрела и тут же выбрала первый более-менее подходящий по физическим кондициям объект. Не слишком удачный. Велика вероятность, что пострадает на этом. Есть вероятность, что погибнет. Но может выпутаться без посторонней помощи. Это самый любопытный вариант. Потому, пока прямой угрозы жизни девочки нет, наблюдаю и не вмешиваюсь".
   Нав вежливо попрощался с профессором и поехал на Войковскую, по дороге снова вспоминая...
   Первый год учёбы бок о бок с челами, под видом одного из них. Два семестра, две сессии, первая археологическая практика. Ромига не впервые прикидывался челом. Может, через несколько веков или тысячелетий ему, как большинству сородичей, наскучат подобные игры. Но пока забавно и любопытно врастать в чужое общество, до тонкостей, до совершенства оттачивать очередную роль.
   Роман Чернов, новая маска Ромиги, задуман был для долгой научной карьеры, потому нав создавал его с особым тщанием. В деталях продумал, обсудил со спецами из "Шась Принт", подкрепил документами всю предшествующую биографию молодого чела. Побывал в местах, где якобы протекала его жизнь. Под разными мороками потёрся среди "ровесников", изучая реакции, впитывая особенности поведения и речи.
   Подолгу носить чужое лицо Ромига не любил. Прятать колючий навский характер не собирался. Потому очень скоро одногруппники записали видного и умного парня в "злобные ботаники". Предпочитали лишний раз не связываться. Он тоже ничьей дружбы не искал.
   Маленькая Ириска первой преодолела полосу отчуждения, которую Ромига поддерживал вокруг себя. Наблюдать за наблюдательницей, посылать девчонку с мелкими поручениями оказалось забавно и небесполезно, потому он не стал её прогонять. А дальше рыжей пигалице несколько раз случалось нава не только позабавить, но даже слегка удивить.
   Полураскопанное городище на окраине Евпатории. Воздух, вязкий от зноя и стрёкота цикад. Солнце в середине дня пекло нещадно. Чёрная футболка на Ромигиной спине промокла от пота, чёрные волосы мало не дымились. "По-хорошему, надо завести шляпу. Чел бы уже всерьёз рисковал здоровьем. Мне без вреда, но тоже неприятно". Однако нав увлёкся: черепки разбитого кувшина несли на себе слабый магический фон, да и узор на них для понимающих глаз был любопытный.
   Ириска тихонько подошла сзади. Некоторое время наблюдала, как парень, который несколько дней назад разрешил себя рисовать за воду, сосредоточенно работает в раскопе. Внимания на неё он опять не обращал.
   -- Привет!
   -- Привет. Такса прежняя, и не мешай!
   -- Я без воды и без блокнота. А у тебя мозги расплавятся! На! -- пигалица сняла с себя и попыталась нахлобучить на Ромигу ярко-алую бейсболку с зайцем из мультика.
   Нав как сидел, так и ушёл кувырком вбок из-под опускающегося на голову безобразия. Извернулся, перехватил руки девочки: осторожно, чтобы не помять. Заглянул в шалые зелёно-карие глазища:
   -- Ты что делаешь, холера египетская? У меня гейс, не носить красных головных уборов! -- ждал, спросит, что такое "гейс", но дочка археолога слово знала.
   -- А что будет, если нарушишь? Помрёшь?
   -- Нет. Но стану тупой-тупой и вечно пьяный.
   -- Как Васька-шофёр?
   -- Хуже, -- Ромига вспомнил обитателей Южного Форта и попытался скроить такую же рожу.
   -- Ой, ужас какой. Прости!
   Убежала. Через двадцать минут вернулась:
   -- На.
   Большой квадрат белого шёлка в чёрных разводах и зигзагах. Можно подумать, автору узорчика издали показали "навские эскизы", и он попытался изобразить что-то похожее. Ромига поморщился, вспомнив недавно слышанный в общаге анекдот про Штирлица с парашютом.
   -- Что это?
   -- Платок.
   -- Зачем?
   -- Повязать на голову. По-пиратски или по-арабски. Тебе пойдёт.
   Нав наглядно вообразил себе эту картину. Ладно, был бы платок чёрным, синим или серым...
   -- Ириска, честное слово, я тебя сейчас придушу!
   -- Тогда я стану приведением и буду тебе мстить. Донимать круглые сутки, без перерывов на сон, еду, учёбу.
   -- А вдруг я умею испепелять привидения? -- оскалился почти всерьёз, но девчонке -- хоть бы хны. Рассмеялась и тут же сменила тон на серьёзный, копируя кого-то из взрослых:
   -- Имей в виду, со здешним солнцем шутки плохи! Не дури, удар хватит! Правда!
   Роману Чернову, да, было бы худо. Нав криво ухмыльнулся, взял платок и повязал, как во время оно -- некоторые знакомые пираты. И выражение лица изобразил соответствующее, резко выпрямляясь во весь рост и нависая над девчонкой. С трудом удержался от того, чтобы мороком нарисовать себе прочий пиратский антураж. Но Ириске и так хватило: шарахнулась, запнулась, полетела кубарем. Тихонько взвыла, приложившись коленкой о камень...
   Ромиге не нужно было долго смотреть, чтобы оценить размер и глубину ссадины. Для челы -- неприятно, может даже шрам остаться. Досадливо поморщился, ожидая рёва, а возможно, объяснений потом с папой профессором. Но девчонка сердито зыркнула на студента, показавшегося ей на миг невесть кем, пару раз всхлипнула и принялась деловито зализывать болячку. То есть, плевать на ладошку и размазывать по ноге кровь пополам с известковой пылью.
   Встала, сделала пару шагов, стараясь не хромать. Получалось плохо: побледнела от боли, ссадина продолжала сильно кровоточить. Ириска пошарила в карманах шортиков, извлекла на свет микроскопический девчачий платочек в кружавчиках, пыльный и мятый. Примерилась, как бы половчее завязать им коленку.
   -- Стоп! Так дело не пойдёт, -- Ромига для виду тоже порылся в кармане, материализуя стандартный перевязочный пакет.
   Усадил недотёпу и быстро забинтовал ей ногу. Попутно позаботился о том, чтобы ранка поменьше болела и не загноилась. Мог бы вылечить совсем, да Роману Чернову не положено уметь такое. Но всё равно услышал:
   -- Ром, спасибо! У тебя руки волшебные... Можно я тут ещё немножко посижу и пойду?
   Наву на миг стало неловко: "Затиранил человскую мелочь! Впрочем, ничего страшного с ней не произошло. А сейчас совсем утешится". У Ромиги была с собой планшетка с приличным запасом чистых листов и разноцветными карандашами. Сунул в руки, сказал:
   -- На тебе утешительный приз: сиди и рисуй. И не отвлекай меня!
   Вернулся к остаткам сосуда-артефакта. Полчаса напряжённой работы, со стороны Ириски -- тишина. Закончил, оглянулся. Девчонка вцепилась в планшетку и вдохновенно, старательно, аж кончик языка высунула, водила карандашом по бумаге. Нав встал, подошёл, заглянул...
   С листа на него смотрел злобный и очень убедительный пират. С натуры Ириска, как ни странно, рисовала хуже. А тут дала волю воображению -- и практически точно воспроизвела всё, что Ромига хотел, да не стал изображать мороком.
   -- Это кто?
   -- Это... Ну... Кого я испугалась. Как если бы ты на самом деле был пиратом.
   Ромига присвистнул. Тут же просканировал пигалицу на предмет магических способностей: быстро и очень аккуратно, чтобы снова не напугать. Средне человский, почти нулевой уровень. Маловато для настоящего провидческого дара, однако спонтанные, разовые прозрения бывают у таких разумных.
   -- Молодец! Будешь продолжать в том же духе, может стать очень хорошим, интересным художником.
   В следующий раз профессорская дочка удивила нава тем же летом, когда он после практики поехал в организованную Старостиным экспедицию в Южное Приуралье.
   Роман -- не самое распространённое среди челов имя. Однако игра вероятностей свела в небольшом коллективе аж четверых тёзок. Мало того, один носил фамилию Ромашко, у второго было старое "погоняло" Рысак. Ещё двоим тут же, по пути от районного центра к месту раскопок, начали сочинять прозвища на "р". Устроили настоящий "мозговой штурм", лишь бы скоротать несколько часов тряского и пыльного безделья в кузове ползущей по степным просёлкам машины. Нав собирался послушать-послушать, потом заявить: мол, кто как хочет, а он из принципа будет отзываться только на Романа. Ириска, подпрыгивая на сиденье напротив, звонко выкрикивала:
   -- Робин, Ромул, Ромалэ, Ромми, Ромига...
   Вероятно, на долю секунды он не уследил за выражением лица. Указательный пальчик с обкусанным ногтем уставился ему в грудь:
   -- Точно! Ты -- Ромига, и не вздумай отнекиваться! Так и будешь ходить до конца сезона! Ро-ми-га! -- звонко повторила по слогам, чтобы все запомнили.
   Нав сердито фыркнул, но тут же рассмеялся, решив, что так -- к лучшему. Если кто-то сдуру при челах назовёт его настоящим именем, можно помянуть эту экспедицию, и всё. "Прозвище" прилипло накрепко, прожило до конца сезона, потом тихо отвалилось.
   До тех пор, пока Ириска не затеяла делать комикс про похождения его двойника. Рисованный Ромига носил чёрную одежду, подозрительно похожую на комбинезон гарки, но с накинутым поверх плащом. Ловко управлялся с двумя катанами, держа их не по-навски: обе -- прямым хватом. Находил себе приключения в каких-то престранных местах. С разноцветных небес там светило разное количество солнц. Аборигены, жилища и растительность выглядели более чем экзотично. Поначалу Ириска заимствовала антураж из фантастических фильмов, которые обожала смотреть. Услышав в школе, что плагиат -- зло, маленькая художница принялась сплавлять "творческие источники" между собой и с плодами собственного воображения. Изобретательность и мастерство неуклонно росли, рисованная история становилась всё более интересной. Ромига ждал, когда автору надоест держать своё творение в тайне, но уже много лет оставался единственным зрителем.
   Один рисунок маленькой художницы таки украсил стену навского жилища, где отродясь не водилось дырок в обоях. Ромига помнил его в деталях, достаточно закрыть глаза. Хотя, вроде, ничего особенного, и далековато от ценимого навами совершенства исполнения.
   Тушью, акварелью, цветными карандашами по обычному альбомному листу. На этот раз никаких разноцветных небес, многих лун и солнц. Всё вроде очень по-земному. На цветущем зелёном лугу, под лазоревым небом с единственным золотым солнышком сидит, скрестив ноги, парень в чёрном. Рядом валяется тощий рюкзачок. Из-за плеч торчат рукояти катан. Растрёпанные ветром волосы почти скрыли склонённое лицо. Резко очерченный подбородок, намёк на улыбку, впалая щека, просверк чёрного глаза сквозь пряди. Вполне узнаваемо, хотя Ромига таким лохматым отродясь не ходил. А вокруг парня порхают разноцветные бабочки. Одна, яркая, оранжево-зелёная, присела на протянутую ладонь...
   Ириска тогда спросила:
   -- Нравится? Кажется, у меня нарисовалось начало новой главы.
   Ромига долго смотрел, стараясь уловить, что за струнки цепляет в нём немудрёная картинка:
   -- Грустно как-то. Что ты на этот раз нагадала моему двойнику? А, Ириска?
   -- Грустно? Почему?
   Она видела солнечный луг, да что там, сама была одной из этих разноцветных бабочек. Он видел чужеродность нарисованного чёрного этому яркому, цветному миру. Его силу, упорство и усталость. Уже не здоровую, голодную худобу, долгий путь за спиной одинокой фигурки.
   -- "Понадёжнее было бы рук твоих кольцо, покороче б, наверное, дорога мне легла", -- промурлыкал тихонько, чтобы поменьше фальшивить. Сам не понял, к чему. Эту песню пели в экспедициях, но она ему никогда не нравилась. Бессмысленные человские страсти в клочья. А тут вдруг всплыла...
   Глаза в глаза: чёрный прищур -- широко распахнутые зелёно-карие плошки:
   -- Ром, так ведь и надо! Чего хорошего в короткой дороге? Дорога должна быть длинной, а жизнь -- ещё длиннее. Только чтобы куда не пойдёшь, носил в сердце память о доме. А дома помнили, ждали и обязательно дождались.
   Ромига вздрогнул, как она это сказала. Попросил подарить рисунок. Часто смотрел на него, вспоминая тот разговор...
   В лаборатории довольный Семёныч развешивал на просушку отснятые утром и уже проявленные плёнки. Ромига мельком глянул на негативы: юная, модельной внешности дева и представительный седой мужчина. Тончайший намёк на эротику, яркие и целеустремлённые, неуловимо похожие лица.
   -- Кто они?
   -- Пигмалион и Галатея, -- плутовато-загадочно усмехнулся старый фотограф. -- Допечатываем сейчас твои слайды?
   -- Да, Сергей Геннадьевич дал наказ: сегодня закончить. Кстати, ещё один привет. Получите, распишитесь!
   -- И ему тоже, когда увидишь. Всё собираюсь зайти к нему. Может, завтра...
   -- Думаю, завтра он будет весь в сборах: мы в понедельник улетаем на конференцию. Перекусить есть?
   -- В холодильнике. Кормись, и за работу. Я пока подготовлю всё.
   Вечером Ромига уносил с собой готовые фото. Обдумывал, с чем придёт к Семёнычу в следующий раз, когда вернётся из поездки. Планировал кое-какие самостоятельные опыты по "плетению судьбы". Настроение было отличное. До Цитадели снова шагал пешком, тихонько насвистывая на ходу, ледяной ветер с моросью -- не помеха. Дома потратил полчаса и немного энергии на упаковку "склада", заполонившего апартаменты. Освободил одну комнату и, довольный, завалился спать.
   Засыпал, воображая, как будет оборудовать собственную лабу в Цитадели. А приснилось, будто перетаскивает к себе всё от Семёныча, и при этом как-то на удивление пакостно, пусто, грустно. Открыл глаза с мыслью, что непременно переживёт старого фотографа. Лет через десять -- двадцать примерно так и будет. "Но нечего грустить из-за чела, тем более, заранее". Полежал, глядя во Тьму, уютно клубящуюся по углам. Грусть истончилась, растаяла, затерялась среди теней... Начал снова задрёмывать и будто в пропасть провалился.
   Утром, с трудом разлепив глаза, разминаясь спросонок, подумал: "Только дома, в собственной постели так крепко спится. Но где утренняя бодрость? Челы на такое говорят: встал не с той ноги". Пакостное настроение, вялость и скованность в движениях и мыслях. Ромига с удивлением поймал себя на том, что не хочет идти на тренировку. Специально выгадал несколько часов, выкроил из очень плотного графика, чтобы хорошенько встряхнуться перед отъездом из Города. "Что значит, не хочу? Как это вообще может быть?" Но удивление тоже потонуло в вялой апатии.
   Спустился в тренировочный зал. Как и рассчитывал, застал там знакомых.
   Короткие приветствия:
   -- Ромига, давно тебя не видно! Совсем закопался в исследовательскую работу?
   -- Ага, дел выше головы.
   Ещё немного разминки. Вызов на спарринг от товарища по арнату. Всё как обычно, только Ромига пропускал удар за ударом, а сам никак не мог дотянуться до противника. Ехидные комментарии гарок привлекли внимание Терги.
   -- Ромига, что с тобой? Василиск посмотрел? Может, меня порадуешь интересным боем?
   Этот нав тренировал молодых гарок столько, сколько стоит Тайногородская Цитадель. Заурядный маг, но один из лучших фехтовальщиков Тёмного Двора. Участвовал в обороне Уратая, уводил свой арнат в Тайный Город едва не последним. Воевал и позже, но больше воспитывал новых воинов. Среди всех наставников навской молодёжи выделялся, пожалуй, самым тяжёлым характером: не вредным, а именно тяжёлым. Ромига помнил: к молодняку Терга относится с почти немыслимым для нава терпением, участием и заботой. Может спокойно объяснять, показывать одно и то же по многу раз, пока не научит схватывать с первого.
   А вот оперившимся ученикам Терга время от времени устраивал жёсткие, чтобы не сказать жестокие, трёпки. Все знали, единственное отличие спарринга с ним от боя: жив будешь. Но к эрлийцам может отправить, запросто. На самом деле, такое бывало редко, однако бывало. Гарки, в меру сил и способностей, старались не оставаться в долгу. Ценили возможность оттачивать мастерство на серьёзном противнике. Не только сильном, быстром, но умном, коварном, непредсказуемом. Ромига очень ценил.
   А сейчас посмотрел в глаза наставника с неожиданным страхом и злостью. Мелькнула мысль: отказаться от спарринга. Знал, Терга спокойно принимает такие отказы, это входит в условия. Только вот Ромига никогда прежде не избегал поединков с ним. "Рациональные причины? Есть, но недостаточно веские. А идти на поводу у странного настроения -- нет, не хочу!"
   -- Терга, имей в виду, мне руки-ноги сегодня нужны для работы. И вообще, послезавтра улетаю с челами в Вену.
   -- Нужны -- береги. Мне-то что? -- буркнул Терга.
   Пошутил, на самом деле. Ромига знал, предупреждение он учтёт. Всё равно отыщет возможности поразнообразить жизнь спарринг-партнёру, и это хорошо, правильно.
   Два нава, отсалютовав друг другу клинками, закружили по залу. В движениях Ромиги, как обычно, сквозила вальяжная кошачья грация, Терга напоминал стремительного паука-тарантула. Сейчас оба двигались очень быстро, мало кто способен на такой скорости различить стили боя. Присутствующие гарки заметили и оценили. Даже успели заключить пари, кто кого первым достанет.
   Ромига включился, наконец, по полной. Он не уступал Терге ни в силе, ни в скорости, только в мастерстве. Кто-то поморщился сочувственно, кто-то раздосадовано, когда катана Терги пронзила Ромигу насквозь. Для нава -- не смертельно, даже не опасно. Но слабость и боль -- плохие помощники в бою, а на регенерацию нужно хоть немного времени. Ромига шагнул назад, снимаясь с клинка, парировал выпад второй катаны Терги и тут же нырнул в быстрый портал, увеличивая дистанцию.
   Терга не стал строить свой портал. Просто заскользил следом: бесшумно, легко. Ромига отступал по дуге в сторону, нетвёрдо держась на ногах, зажимая ладонью пропоротый бок. Россыпь чёрных капель отмечала его путь по залу. Одну катану выронил, вторая смотрела непонятно куда.
   -- Эй, может тебя сразу в Обитель? -- лицо Терги было по обыкновению бесстрастно, но в голосе звучала ирония. Он видел гораздо менее живучих существ, которые с такими повреждениями продолжали бой. Могли сдохнуть потом, если не оказать помощи, но это уже другое дело.
   Ромига припал на колено, вторая катана выскользнула из пальцев. А знака "сдаюсь" не было! Терга заподозрил неладное. Ускорил движение, начал выстраивать магическую защиту, но опоздал. "Кузнечный молот" снёс его с ног, припечатал к ближайшей стене. Сразу, без перерыва, "навский аркан" и ещё один портал. Полуоглушённый Терга почувствовал у горла лезвие.
   -- Ну и на кого сегодня смотрел василиск? -- Ромига улыбался с откровенным торжеством, подловить наставника удавалось не часто.
   -- Как всегда. Колдуешь лучше, чем фехтуешь. Я понял, что ты придуриваешься, тянешь время, но не почувствовал подготовку аркана. Связка великолепная. А представление -- для драки с чудами в подворотне. Жаль, они давно на такое не ведутся. Давай дальше без магии, кроме порталов.
   -- Сперва отдышись. И подзарядись.
   -- Кстати, "рыбацкая сеть" проще "навского аркана".
   -- Сам учил: "навский аркан" надёжнее, -- улыбка Ромиги стала злой, уши заострились, на скулах заиграли желваки. -- Терга, давай сегодня без экстрима, не хочу боли и крови. Хочу хорошенько размяться и успокоиться.
   Старший нав внимательно посмотрел на младшего, отклеился от стены и пошёл за бруском с энергией. Ромига лёг на пол, на спину, вытянулся, прикрыл глаза. Дырка от простой, не зачарованной катаны быстро заживала. Но ему было очень сильно не по себе, и самое противное, он не понимал причин. В прошлом, в настоящем -- таковых не находил. Предчувствие? Где-то впереди ждут крупные неприятности?
   Терга вернулся, присел рядом, расстегнул на Ромиге комбинезон: заговоренная ткань затянула повреждения быстрее, чем живое тело. Запах эрлийского бальзама, твёрдые пальцы, уверенно втирающие состав в рану. Ромига поморщился:
   -- Я мог бы сам.
   -- Повернись... Так... Ты что, опять кое-кому под дурное настроение попал?
   Нав фыркнул:
   -- Нет, конечно! Продолжаем?
   Терга гонял его по залу ещё часа два. Уходил из-под ударов Ромиги, обозначал, но не наносил свои.
   -- Закончили! Приведёшь себя в порядок и пойдёшь со мной обедать.
   -- У меня дела на вторую половину дня.
   -- С челами? Подождут.
   Занятий у Р. К. Чернова сегодня не было, а профессор в самом деле мог подождать.
   -- Чего это ты вдруг расщедрился, а, Терга?
   -- Поговорить хочу. В спокойной обстановке. Я тебя лет триста в таком раздрае не видел. Что случилось?
   -- Да ничего не случилось, -- пожал плечами Ромига.
   -- Хочешь сказать, ты настолько не в форме просто так, вообще ни с чего?
   -- Именно: ни с чего. Вчера всё было прекрасно. Пришёл домой, разобрал комнату, лёг спать, встал... Ну, собственно, встал и пошёл на тренировку. Дальше ты видел.
   -- Предлагаю обсудить твои дела поподробнее. Если хочешь, конечно.
   -- Пожалуй, хочу. Да и шуркь у тебя бывает вкусный.
   Терга открыл портал:
   -- Жду тебя у себя через десять минут.
   Ромига ещё раз пожал плечами вслед наставнику и пошёл переодеваться. "Терга никогда не докапывается из-за ерунды. Вообще, посидеть, поболтать с ним -- редкое удовольствие. Особенно, когда он рассказывает. Но и обсудить, что беспокоит, с ним тоже хорошо, это я ещё помню".
   Двое удобно расположились за большим столом, ели шуркь, запивали вином. Молчали, пока не показалось дно блюд. Терга управился со своей порцией быстрее: от возраста знаменитый навский аппетит не страдает. Ромига вздохнул, собираясь с мыслями:
   -- Терга...
   -- Ну? Рассказывай.
   -- Да в том-то и дело: ещё раз подумал, нечего рассказывать, ничего не случилось. А проблема есть. Чувствую себя паршиво и престранно.
   -- Попробуй подряд, с любого места.
   -- Ну, если с любого... Челы. Научный руководитель настаивает: переделать вторую главу диссертации. Получается в ущерб смыслу. И времени жаль, но, в общем, ерунда.
   -- Я далёк от этих твоих дел. Насколько понимаю, от тебя никто не требует двигать человскую науку, скорее, наоборот. И ты можешь выйти из игры в любой момент?
   -- Да. Но пока не собираюсь. Челы забавные.
   -- Некоторые -- очень, судя по твоим рассказам. Ты умеешь, как они говорят, находить алмазы в навозной куче.
   -- А в массе они тоже интересные. Всё так быстро происходит. Будто у мух, за которыми их учёные любят наблюдать.
   -- Но ты предпочитаешь мухам редких красивых бабочек?
   Ромига улыбнулся: не ожидал, что Терга вспомнит Ирискин рисунок на стене его комнаты. Подумал о рыжей. Помрачнел. Подумал о Семёныче: "На самом деле, вот главный бриллиант моей коллекции!"
   -- Да. Недавно я нашёл очень интересного чела. Отличного фотографа и мага-самоучку. Разрабатываю его сейчас. Докладывал позавчера Сантьяге, он одобрил.
   -- С каких это пор Сантьяга интересуется мелкими человскими колдунами?
   -- Комиссар интересуется всем, -- очень древняя шутка. -- Но там, на самом деле, любопытно: в тему моих старых исследований. Короче, я у чела сейчас как бы ученик. И вот сегодня мне очень неприятно приснилось, будто он то ли умер, то ли погиб.
   -- Ты никогда не терял напарников из других рас? -- в голосе Терги послышалось язвительное удивление.
   Ромига скривился, вспоминая авантюры, из которых выходил еле живым, а челы, масаны -- или кого ещё судьба сводила с навом -- не выходили вовсе.
   -- Я, бывало, и головы прежним напарникам сносил. Дело обычное. Только приятнее от этого не становится, -- нав поймал взгляд сородича и продолжил, вместе со словами передавая всплывшее из памяти ощущение. -- Чувствуешь, будто в ткани вселенной появилась прореха. Оттуда дует ледяной ветер и медленно вымораживает изнутри. Всегда, когда рядом умирают. От моей руки или нет, без разницы. Изредка, наоборот, тепло: когда кто-то уходит, завершив жизненный цикл. Но при насильственной смерти сквозит всегда. Чем ближе я знал убитое существо, тем сильнее и холоднее.
   -- Достаточно, я понял. Правда, неприятно. Знаешь, Ромига, за что я ценю твоё общество?
   -- Я тебя опять чем-то удивил? -- молодой нав печально улыбнулся.
   -- За сообразительность -- тоже. Ты чаще других воспитанников напоминаешь истину: все навы равны, но нет двух одинаковых. Вот, оказывается, ты воспринимаешь жизнь и смерть на порядок острее большинства, кого я знаю. А с виду не скажешь. Даже в голову не приходило: вглядеться в твои эмоции в иные моменты. Но я сильно удивлён, что ты стал гаркой. Как не понимал твоего участия в экспериментах дознавателя, в том числе подопытным.
   Ромига поморщился:
   -- У Идальги я удовлетворил своё любопытство и кое-чему научился. Другими способами -- ещё дороже. А быть гаркой -- естественно, когда вокруг постоянно воюют. Я же привык, нормально выдерживаю этот сквозняк. Да и не всегда бываю таким чутким.
   "Мы что, набрели на побочный эффект моих способностей к магии мира? Похоже. Интересно, сколько их ещё обнаружится?"
   -- Выдерживаешь? Тогда откуда такая реакция на обычный -- да пусть провидческий -- сон про похороны забавного чела? Таким прибитым, как сегодня, ты не ходил, даже когда гибли гарки из твоего арната!
   Ромига вскинулся, будто от оплеухи:
   -- Терга, да что ты прицепился к этому сну! Не в нём дело! Я не знаю, что со мной произошло. Ты сказал, рассказывай всё подряд. Я рассказываю.
   -- По-моему, ты что-то важное упускаешь. Скорее всего, между вечером и утром. Ты один спал?
   -- Нет, с толпой шлюх от Птиция!
   -- Говоришь так, значит, думаешь, что один.
   -- "Думаешь"?!
   -- Не бери в голову. Моя бредовая идея, сам проверю. Ты же, если хочешь совета, сходи к Сантьяге. Расскажи ему всё, как есть. В твои с ним магические дела я лезть не хочу. А вдруг, связано?
   Молодой нав скрипнул зубами, сдерживая закипающую ярость.
   -- Благодарю за совет, я над ним подумаю. Только я уверен, Терга: в Цитадели со мной в принципе не могло произойти ничего вредного и опасного! Даже если кто из сородичей -- да хоть сама Тьма -- поиграла со мной, сонным, в какие-нибудь странные игры.
   Возражать Терга не стал, но продолжал сверлить собеседника тяжёлым, немигающим взглядом из-под густых бровей. Ромига чувствовал беспокойство наставника. С начала разговора оно не убавилось, наоборот. И самому ему всё ещё было не по себе.
   Через полтора часа Ромига раскладывал фото, напечатанные с Семёнычем, на большом ковре в гостиной Старостиных. Геннадий Николаевич, восседая в кресле, придирчиво изучал визуальный ряд:
   -- Красота, хоть на выставку. Но я говорил ещё по контрольным отпечаткам: третье, восьмое, десятое фото не информативны. Даже с задранным контрастом. У тебя ведь были другие ракурсы?
   -- Были, -- Ромига присел на диван, окинул довольным взглядом "экспозицию". -- Но я выбрал эти, лучшие.
   Он не собирался пояснять, что на третьей и десятой картинках коллеги профессора, знающие о Тайном Городе, увидят кое-что интересное. Прочитают потом в статье для своих. А восьмая ему просто нравится.
   Геннадий Николаевич так и не выкроил время: внимательно прочесть диссертацию Чернова, сформулировать замечания. Чувствовал теперь неловкость перед аспирантом. Крайне редко попадал в ситуации, когда совместная работа пробуксовывала из-за него, а не из-за кого-то другого, это раздражало. С желчной миной следил, как Роман ровно, будто по линейке, выкладывает на пол отлично подобранные и мастерски напечатанные фото. Придраться было не к чему, а очень хотелось! Даже экономные, стремительные движения аспиранта бесили пожилого археолога, у которого с утра ныла поясница, не повернёшься.
   -- Я выбрал эти, лучшие.
   Старостин с неприязнью посмотрел на молодого пижона, изящно развалившегося на диване. "На котором Ириску вчера лапал хахаль-мотоциклист, а она знай подставлялась!"
   -- Роман, ваша самоуверенность не доведёт вас до добра. Третью и восьмую фотографии оставим, ладно. А десятую заменим на ту, которую я вам раньше указал. Поедете прямо сейчас и перепечатаете. Мы говорили с Михаилом: он в лаборатории, и время у него найдётся. А диссертацией займёмся в поездке.
   Роман зло прищурил чёрные глаза:
   -- За чей счёт перепечатывать будем?
   -- За ваш, конечно. Михаил отлично сделал свою работу. К нему никаких претензий. Я с самого начала предлагал взять другое фото и вижу, был прав. Но вы упрямы, как...
   -- Вы себе не представляете, как кто! -- взбешенный взгляд.
   -- Роман, вы забылись? Как вы со мной разговариваете? -- привычно, будто на обнаглевшего студента, рыкнул профессор. Он не мог позволить себе терять лицо перед собственным аспирантом и был неприятно удивлён.
   -- Это фото не подлежит замене, -- отчеканил Роман, жутко, осатанело скалясь на Геннадия Николаевича.
   Вспышка ярости ошеломила. Бывалый и не робкий археолог понял: продолжая настаивать на своём, он рискует быть попросту стёртым в порошок. "Из-за какой-то технической фотографии. Хотел скандала -- получи, распишись. По высшему разряду, как любое дело в исполнении Ромы Чернова".
   Роман ещё пару секунд нехорошо смотрел на научного руководителя, потом глубоко вздохнул, вернул лицу обычное, спокойно-ироничное выражение, ухмыльнулся:
   -- Простите, погорячился. Но заменять десятую картинку я не буду. Давайте посмотрим те, которые к вашему докладу. Раскладываю?
   Профессор кивнул. Ему нужно было отдышаться, поджилки тряслись. А Роман, как ни в чём не бывало, выложил на ковёр ещё одну группу фото. Старостин устало подумал: "Его подборка смотрится эффектнее. И вообще, наглая бестия, должен был начать с моих. По старшинству и по порядку докладов. Но делать замечание -- ищите других дураков. Может к Мишелю тоже самому съездить?"
   -- Роман, всё отлично. Только мне тут прислали ещё кое-какие негативы. Я договорился с Михаилом, он допечатает пять фото. Сможете сейчас отвезти, дождаться готовых и привезти обратно? Буду очень признателен.
   -- Если не станем занимаемся диссертацией -- да, съезжу.
  
   Сколько раз Семёныч замечал: заказчик поодиночке не ходит. Всегда то густо, то пусто. Вот, появился Ромка, и за ним косяком потянулись, успевай поворачиваться. Старику это нравилось. Звонок Гены, второй за день, оторвал его от промывки очередных отпечатков.
   -- Миш, я к тебе отправил Рому Чернова. С теми негативами, про которые мы говорили. Только поосторожнее с ним. Вызверился на меня сегодня со страшной силой, практически ни с чего. Не пойму, какая муха его укусила?
   Семёныч представил себе "вызверившегося" Ромку, хмыкнул:
   -- Но ты жив? Повезло.
   -- Миш, ты... Я всегда знал, у него характерец -- не подарок, но это было нечто. Жалею уже, что послал его к тебе.
   -- Сам же говорил, мальчик с биографией, -- Семёныч обратил внимание, как подрагивает голос приятеля, слышал в трубке его тяжёлое дыхание. -- Ген, ты там валерьянки попей, что ли? У Зои есть? А я справлюсь. Спасибо, что предупредил.
   Семёныч старался говорить спокойно и уверенно. Он правда не боялся Ромки. Был уверен: наехать парень может, но вреда не причинит. Однако чуял опасность, нависшую над учеником. И над ним самим, за компанию. Не понимал пока, что это. Но чутьё, ни разу за жизнь не подводившее, било тревогу: "Снизь скорость, утрой внимание!"
   Договорил с Геной. Аккуратнейшим образом доделал заказ. Походил по лабе, переставляя предметы на полках. Запер дверь и пошёл бродить по огромному институтскому комплексу. Изо всех сил вслушивался в тревожную дрожь незримых нитей, связующих мир. Показалось, или на миг уловил чужой, незнакомый тон? Отчаянно заболела голова, но к моменту, когда вернулся в лабу, почти прошла. Вернулся, поставил чайник, тут как раз и Ромка пожаловал.
   Поздоровался. Кинул на стол пакет с едой из дорогого супермаркета. Аккуратно повесил на "плечики" и на вешалку плащ с пиджаком. Достал из кейса заказ. На первый взгляд, всё как обычно. Но Семёныч безо всяких ухищрений видел, что настроение у парня премерзкое. Не стал спрашивать, что случилось. Усадил за стол, налил чаю, завёл лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор. Спросил:
   -- Будешь ассистировать?
   -- Да. Не ждать же попусту.
   -- Времени на изыски у нас нет. Я за увеличитель, ты за реактивы.
   Через десять минут Семёныч пожалел, что не отправил Ромку погулять. Его дурное настроение совсем не сказалось на скорости и аккуратности работы. Но находиться рядом стало крайне неприятно. Вместо лёгкости, азарта, куража -- дикое, рвущее жилы напряжение. "Как бы разрядить эту мину?"
   Ромига не сомневался, что утренний совет Терги -- поговорить с  комиссаром -- очень здравый. Во-первых, Ромига был явно не в порядке, во-вторых, не понимал, что с ним творится. Для младших рас, с их несовершенными телами и полуживотной психикой, подобное -- почти норма. Для взрослого, здорового, трезвого нава -- нонсенс.
   "Как и отказ элементарной логики! Ляпнул Терге, аж стыдно: в Цитадели с навом не может произойти ничего вредного и опасного. Мне ли не знать, даже самое родное и безопасное место не защищает от ошибок и несчастных случаев. Но вообще, подцепить какую-то дрянь я мог где угодно. Мало ли заклинаний и ядов с отложенным действием? Скорее, мало желающих пробовать их на нас. А ещё была спичка, сломанная вместе с геомантом, и следом предчувствие крупных неприятностей! Вероятно, вот они: начались. Но нужна ли мне чья-то помощь немедленно? Думаю, пока нет..."
   Сантьяга наверняка с удовольствием взялся бы разбираться с Ромигиной проблемой. Пусть даже проблема личная, не задевающая интересов всей Нави. Но в Тайном Городе уже несколько месяцев тишь да гладь. Взялся бы: из любви к странному и необычному, из неуёмного любопытства. Ромига просто не привык бегать за помощью, не исчерпав возможностей справиться сам. Хотя бы не попробовав разобраться, в чём проблема-то?
   Намерен был посвятить этому большую часть времени до отъезда: серьёзно помедитировать, кое-что проверить. Но сперва решил раскидать дела с челами. Было ли это правильным решением? Ровно до тех пор, пока он контролировал своё состояние. Вспышка ярости у профессора напугала не только Старостина, а самого Ромигу. Нав имел далеко идущие планы на профессора, и вдруг, из-за сущей ерунды, едва не убил. Сдержался в последний момент. Подумал: "Хватит! Бросаю всё и срочно возвращаюсь в Цитадель". Однако просьба съездить к Семёнычу с дополнительным заказом... Нав решил ещё разок посмотреть на геоманта и убедиться, что тот не враждебен. Прояснить, не стоит ли за его спиной кто другой?
   Старый фотограф с порога почуял, что ассистент напряжён, как струна. Прилагал титанические усилия, лишь бы успокоить и развеселить его. По-человски топорно, но Ромига оценил настойчивость: "Ситуация -- чел утешает нава -- сама по себе анекдотическая. Только не смешно ни разу". Наву было муторно, страшно и он всё сильнее злился.
   -- Как у кузнеца особые отношения с железом, огнём и водой, так у фотографа -- с серебром, светом и тьмой, -- разглагольствовал старик, вставляя в рамку увеличителя очередной негатив...
   "Лучше б ты этого не говорил! Что ты можешь знать, о Тьме, чел? А уж о Свете!" Ромига тихо зарычал, верхняя губа вздёрнулась, обнажая острые зубы. Яростный взгляд в спину заставил Семёныча обернуться. Глаза нава готовы были метать совсем не метафорические молнии. Из-за спины тянула щупальца живая, хищная тень. Не атака: Ромига сдерживал себя. Но жутко. Куда страшнее, чем демонстрация силы накануне.
   Блёклые глаза за стёклами очков начали расширяться от ужаса, нав свирепо ухмыльнулся, ловя чужие эмоции: "Не помогает тебе, чел, твоя ворожба?" Старик судорожно вздохнул, сморгнул, и вдруг расплылся в улыбке, лучась, вместо страха, бесшабашным хмельным восторгом:
   -- Эй, парень, ты чего? Я -- фотограф, ты -- фотограф. Мы это каждый день в руках держим. Никакой зауми. Сплошная стихийная материя. Ой, а что у тебя с ушами?
   -- Ничего особенного, сквозь морок видишь.
   Ярость Ромиги слиняла, кажется, в обнимку со страхом Семёныча, так же внезапно и целиком. "А защиту ты, приятель, на этот раз выстроил куда лучше. Под такое детски удивлённое выражение лица -- умора!" Нав зачем-то прикрыл уже почти нормальные уши ладонями в мокрых перчатках. Хотел что-то сказать, и вдруг сложился пополам от хохота. Старик продержался на секунду дольше, после чего они смеялись, вернее, неприлично ржали, дуэтом.
   -- Вот умора, уши острые. Ромка, а может у тебя и хвост есть? И рога?
   -- Не отросли, маленький ещё. Вот стукнет мне двадцать тысяч лет, вот выберут, -- Ромига прикусил язык. Некоторыми вещами нельзя шутить. Тем более, за пределами Цитадели. Тем более, с челом.
   Замолчал, насупился, содрал с рук перчатки и пошёл умываться: проявитель на ушах не полезен даже для навского здоровья. Чувствовал: то, что давило с утра, постепенно отпускает. "Было ли то состояние побочным эффектом наших экзерсисов с магией мира? Если да, ничего хорошего. Но надо ещё проверять".
   Сделали перерыв на чай, дабы вернуть рабочее настроение. Отсмеялись, успокоились, теперь сидели и молчали. Взгляд Семёныча сделался задумчивым и грустным. Нав чувствовал, у него зреет какой-то "неудобный" вопрос. Ждал, ждал, наконец, дождался:
   -- Ром, скажи, ты бес?
   "Не оригинально: большинство челов рано или поздно спрашивают нечто подобное". У Ромиги были заготовленные варианты ответов, но вдруг царапнула давняя заноза-воспоминание, и "паутинка" тревожно замерцала под сомкнутыми на миг веками. Сказал совсем не то, что собирался:
   -- Меня называли так. Однажды полночи проспорил с одним монахом. Сидели, как сейчас с тобой, только вино вместо чая. Договорились, что бесы и ангелы по вашей теологии -- бесплотные, бессмертные духи. Даже когда они принимают материальный вид, это иллюзия. А я, как ни крути, существо телесное. Однажды родился, однажды умру. Мне можно причинить боль, ранить, убить. И моя смерть будет так же необратима, как любого человека. Я не воскресну, не создам новое тело взамен разрушенного. Пойду "путем всея Земли". И не спрашивай, что там: не был, не знаю и предпочту подольше не узнать!
   -- А монах?
   -- А монах знает. Его наутро убили. Не я -- свои. И нельзя было иначе. Но хоть мы враги, а хотел бы я, чтобы Спящий его после в каком-нибудь хорошем сне увидел.
   Ромига ждал шквала вопросов: почему нельзя иначе, кто такой Спящий, почему враги. Приготовился читать стандартную, без импровизаций уже, лекцию про Тайный Город. Но Семёныч спохватился, будто испугался разом узнать слишком много:
   -- Ром, не хочу сейчас расспрашивать, откуда ты такой взялся. Очень любопытно, но времени у нас с тобой мало. Просто хорошо, что ты есть. Давай лучше фокус покажу. Вряд ли удивлю. Но я много лет её не звал. Сперва не хотел, потом не мог, а сейчас, после твоего подарка, точно получится.
   Семёныч быстро сжал горсти, будто поймал что-то в воздухе, а когда раскрыл, на правой ладони сидела большая серебристая бабочка. Вспорхнула, покружила по комнате и опустилась на подставленную руку нава. Ветерок от крыльев, едва ощутимый вес, цепкие лапки щекочут кожу. Ромига залюбовался переливами серого, чёрными штрихами жилок на изящно вырезанных крыльях. Бабочка переползла на сгиб пальца, позволяя рассмотреть себя в профиль. Мираж, но такой достоверный и красивый! Поднёс поближе к лицу. Вспышка и щелчок фотоаппарата.
   Пока Ромига отвлёкся на бабочку, коварный Семёныч подхватил вечно лежащий на столе ФЭД и сфотографировал. Естественно, за время срабатывания затвора нав успел бы не только смазаться в кадре, но и оторвать голову фотографу. При желании. Но Ромига позволил изображению спокойно лечь на эмульсию. Потом глянул на старика, сердито сдвинув брови -- подставился для второго снимка. Лишь после сказал:
   -- Плёнку гоните!
   -- Там ещё остались кадры. Хочешь, сфотографируй меня? А то вечно сапожник без сапог.
   -- Давай. Только объясни, чем пыхал? Бабочка прекрасна, как произведение искусства. Но колдовать так я тоже могу, -- на ладони Ромиги быстро сменили друг друга несколько забавных, будто детские мультяшки, иллюзорных существ. -- А свет -- я не понял. Как ты это делаешь?
   -- Люда научила. Сказала, последнее средство от упырей, но глупому фотографу вместо вспышки тоже сгодится. Пока были магниевые, одноразовые, правда, выходила экономия. А про упырей она, наверное, пошутила.
   "Не пошутила. Облегчённая версия "протуберанца", на крохах энергии. Масана не убьёт, но прижарит до волдырей и временно ослепит".
   -- Самое трудное, Ром, зажигать этот свет в нужной точке и с нужной силой. Этому я уже сам учился. Будет время, расскажу и научу. Давай, сфотографируй меня, и за работу. Тебе ещё ехать обратно к Гене.
  
   Семёныч передал Ромке ФЭД. Длинные пальцы привычно сжались на корпусе, пробежали по элементам управления. Старый фотограф мог поклясться, что видел похожую камеру в очень похожих руках, полвека назад. Дважды, с интервалом в полтора года. То были разные люди. А руки и манера держать фотоаппарат -- одинаковые. Камера -- прообраз ФЭДа, "Лейка" -- тоже как бы одна. Да и люди похожие: высокие, худые, темноволосые... Примерно тогда же Семёныч впервые услышал слово "морок". Но мысль, что те два военкора и Ромка Чернов -- на самом деле, одна личность, показалась фотографу слишком крамольной. Хотел спросить: "Не воевал ли у тебя дед в Отечественную?" Но почуял, вопрос не предполагает простого ответа, потому не ко времени.
   -- Семёныч, что там у тебя за плёнка?
   -- Четырёхсотка, че-бе. Ещё имей в виду, спуск слегка заедает.
   -- Понял, -- Ромка улыбнулся, глядя правым глазом в видоискатель, левым -- на Семёныча. Встал, заскользил по комнате, ловя ракурс.
   "Чертовщина! Натуральная! Как две капли!"
   -- Семёныч, какой тебе подарок из Вены привезти?
   -- Даже не знаю. Сам бы я хорошенько пошарил на прилавках с фотоальбомами. Нет, лучше выкрои время и привези интересных снимков. Своих. Чтобы вместе попечатать потом.
   С языка чуть не сорвалось: "А главное, возвращайся живой и в порядке!" Но это было бы точно лишнее...
   -- Поснимаю, если получится. График очень плотный. Но архив у меня большой. Что печатать, всегда найду. Не думай, Семёныч, что легко от меня отделаешься. Надеюсь, когда приеду, пропуск уже будет?
   За разговором гибкая, стремительная тень продолжала скользить по комнате. Старенький ФЭД щёлкал на небольшой выдержке, безо всяких вспышек. Семёныч чувствовал тёмное колдовство и не сомневался: Ромка прекрасно знает, что делает. Думал: "Двух недель не прошло, а я уже привык к этому рядом. Уедет, заскучаю. Хорошо, работы много".
   -- Ром, ты всё-таки оставь мне эту плёнку. Вернёшься, будут готовые портреты. Должны хорошо получиться.
   -- Наверняка получатся! Всё, последний кадр. Идём допечатывать, и я поеду.
--------------------
   "Аб ово", "с яйца" -- с самого начала, лат.
  
   Ilford Photo -- производитель фотоматериалов и химикатов для их обработки. В данном случае Семёныч имеет в виду бумагу этой фирмы.
  
   Фотомагазин на Новом Арбате.
  
   Формальные упражнения в боевых искусствах, имитирующие бой с одним или несколькими противниками. Из японского.
  
   Сельский магазин (сокращение: сельское потребительское общество).
  
   Главная потолочная балка в избе.
  
   Речь идёт о специальной фотобумаге, которая позволяет получать отпечатки с цветных слайдов напрямую, без предварительной пересъёмки на негатив. Обычная фотобумага (чёрно-белая и цветная) предназначена для печати с негативной плёнки.
  
   У древних кельтов -- запрет, табу, наложенное на человека. Если человек нарушал гейс, то либо умирал, либо подвергался крайнему бесчестью. У навов подобное не принято, Ромига шутит. Вся прелесть шутки понятна ему самому и любому тайногородцу, но непонятна человской девочке.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"