Хорошавин Сергей Aka Nukecat: другие произведения.

Опричник I

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 6.41*145  Ваша оценка:
  • Аннотация:

    Альтернативная история, XVI век.
    Первенец Ивана IV спасен попаданцем из вод Шексны... Но, что ждет главного героя дальше... Захочет ли он вмешаться в ход истории или предпочтет отсидеться в безопасном углу? Всего через год начнется Русско-шведская война, а затем Ливонская. Будет введена опричнина, а крымские татары сожгут Москву. А позднее Московия потеряет выход на Балтику. В силах ли попаданец что-то изменить? И если да, то как это ему удастся?
    (Правка и прода от 30.05.2016)



Опричник

Иноземный мастер

  
  
   В кого нибудь из вас попадала молния? Вот и со мной не случалось такой беды до самой старости, но все в жизни бывает впервые. Порыбачил, называется! Очнулся в воде и почему-то у самого берега, а был чуть не в центре Рыбинского водохранилища. Хоть берег и рядом, да место оказалось глубокое -- ухнул с головой, едва успел воздуха хватануть. Заработал руками и ногами, едва на поверхность вынырнул, как на меня сверху кто-то свалился. Рефлекторно ухватил, не успел ничего сообразить, а он как заорет. Тряхнул головой, разлепил глаза от тины, чтобы глянуть что за сволочь дитя топит. Ан нет! Не похоже на то: на берегу суета, беготня, да ещё какая-то тётка голосит недорово, не иначе случайно уронила и теперь думает утопиться или покаяться...
  
   Как выбрался, помню смутно, берег крутой, глинистый, поскользнулся -- чуть младенца заново не утопил. Хорошо сверху подхватили, вытащили, ребёнка забрали. Едва успел им крикнуть, чтоб согрели малыша, вода-то холодная, по-видимому, ключи на дне бьют. Дальше не помню, вырубился...
  
   ...
  
   Когда я пришел в себя сказать трудно, сквозь мутную пелену только и разглядел что потолок из грубых деревянных досок. Тело ломило, а голова горела. Попытка пошевелиться результата не дала -- сразу же потерял сознание. На следующий раз все повторилось, тем не менее, при каждом проблеске сознания я вновь и вновь пытался собраться с силами и хотя бы осмотреться. Наконец в очередной раз, открыв глаза и увидев над собой до боли уже знакомый деревянный потолок, я смог зацепиться за эту реальность.
  
   На этот раз голова уже почти не болела, поэтому осторожно повернул ее влево: на деревянной скамье сидя спал бородатый мужик солидных размеров, в шубе расшитой золотой нитью, и в высокой шапке. Интересный у меня бред: ладно хоть бояре, а не черти мерещатся и на том спасибо. Подняв руку к лицу, чтобы проверить температуру, я обомлел: вместо привычной пергаментной кожи с набухшими венами -- крепкий молодецкий кулак, с набитыми костяшками. Забыв об осторожности, напряг мышцы на ногах и руках, со всей дури, до хруста костей. А сила то, как в молодости, когда я молотобойцем работал в гражданскую.
  
   Бородатый, увидев, что я очнулся, встрепенулся и крикнул какую-то Марфу. Скрипнула низенькая дверь с высоким порогом: в комнатку степенно вошла женщина, перекрестилась на образа, отвесила поклон мужику и тихо спросила что-то. Тот вскочил и метнулся к двери, на ходу велев ей смотреть за мной, а сам-де с вестью к царю о том, что немец в себя пришел. Нет, за испанца меня принимали, ещё в Испании, в тридцать седьмом, но чтобы за немца? Хотя стоп, немцами в старину на Руси всех иностранцев называли. Вот это номер! Я что в прошлое попал? Или это все-таки бред после удара молнией? Если бред, то и ладно, а ну как нет? Пока непонятно. На всякий случай буду исходить из последнего варианта, и пока лежу и жду у моря погоды, стоит обдумать, что делать дальше. Не сейчас, конечно, а когда очухаюсь и на ноги встану.
  
   Интересно, однако, в какое время я попал? Судя по маленькому оконцу подклети, затянутому бычьим пузырём, напрашивается вариант позднего средневековья, когда на Руси ещё не умели оконное стекло делать. Впрочем, если речь идёт о царе, то тут вариантов немного: первым царём был Иван IV, он же Грозный, кстати, у него вроде как первенец и утонул, когда государь на богомолье по монастырям отправился. Причем случилось это именно на реке Шексне, часть которой позже и стала Рыбинским водохранилищем. И было это летом 1553 года, когда Казань уже была взята, а Астрахань ещё нет, и Русско-шведская война ещё не началась. Так что с максимальной вероятностью я в это время и попал. Не особо мне нравится это время, но будем исходить из худшего, впрочем, дальше будет ещё хуже: войны, голод, эпидемии, Смута...
  
   Но тогда с вопросом, что как мне тут устроиться намного проще. Самый лобовой вариант -- идти в наёмники, благо государь в этом качестве не брезговал даже пленных немцев во время Ливонской войны вербовать. Сто не говори -- это наиболее реальный вариант: знания и опыт есть и немалые, рукопашная, холодное оружие и прочие способы смертоубийства знакомы не понаслышке, стреляю тоже хорошо, но с той поправкой, что из нарезного огнестрельного оружия, которого здесь нет, и в ближайшее время не предвидится. Стрельцы правда уже есть, их Иван IV и учредил в конце первой половины XVI века. Но для меня это, все равно, что микроскопом гвозди забивать, знаю каково с фитильного мушкета палить: внучок на свои сборища реконструкторские пару раз возил. С таким фейерверком под носом дай бог не ослепнуть, не то, что целится. Мне бы снайперскую винтовку, да камуфляж, но чего нет, того нет.
  
   В поместную конницу мне дорога заказана, луком владею по нынешним меркам откровенно слабо: этим нужно заниматься систематически, с детства, а не как я, только в юности, пару лет, когда в лесу с татарчатами на пару браконьерил, пока мне батя ружье не купил. Сейчас и эти навыки растерял, так что особо хвастать нечем: если потренироваться месяц, максимум смогу с нескольких метров в белку попасть, в юности, по крайней мере, получалось, но сейчас и во всадника на лошади могу промазать, даже если он на месте стоять будет. Верхом подолгу тоже давно не ездил, аж с конца двадцатых, хотя как седлать коня ещё помню, но тут одних знаний -- выносливость нужна и привычка. И тут тоже проблема: кроме стрельцов пехоты почитай и нет, поместное войско сплошь конное, причем вооруженное луками, потому как из пищали верхом не постреляешь, спешиваться нужно, уж больно отдача велика. Опять таки получается прямой путь в стрельцы -- глину месить на приступах или в крепости сидеть.
  
   На крайний вариант и это сойдёт, но честно говоря совершенно не прельщает, тем более что навоевался в свое время, пока по ранению не комиссовали. Жаль что по второму профилю, мне вообще ничего не светит: Тайной канцелярии у нынешнего государя пока нет, да что там говорить: Разбойный приказ и тот появится вроде только лет через двадцать. К тому же, кто меня туда возьмет, да и опасно, в эти времена в таком месте быстро вляпаешься в политику, и тут же бояре сожрут, пискнуть не успеешь. Они те ещё затейники, а мне чтобы понять, кто есть кто, несколько лет вникать нужно в местные нюансы. Сынки боярские эту премудрость с малолетства учат, чтобы потом до хрипоты в местнических спорах лаяться друг с другом.
  
   Ладно, проехали, как младший внучок говорит. Насколько помню, мастеровые в это время прилично получают, а уж иноземные мастера и тем более. В этом деле я тоже знаю немало, первое инженерное образование как раз по металлургическому профилю, к тому же когда-то увлекался минералогий, так что худо-бедно сфалерит и тот распознать смогу. Как ни крути, вариант сказаться иноземным мастером самый беспроигрышный. Заодно и время не придётся терять на всякие заутрени и прочие обедни, от которых православным ну никак не отвертеться.
  
   С выбором нации мудрить не буду, на испанском говорю, как на родном, хотя сейчас испанский не чета современному, но думаю тут лингвистов должного уровня не найдется, чтобы меня разоблачить. К тому же я и выгляжу, вполне похоже на гишпанца, даже имя придумывать не нужно, старое подойдёт, со времен Гражданской войны в Испании, только для полноты образа добавлю дворянского антуража, благо изучал эту страну в свое время довольно вдумчиво. Алехандро Торрес-Дель-Рио, вполне аристократически звучит, а кто будет разбираться, что Торрес-Дель-Рио маленькая деревушка на севере Испании? Стоп, сейчас это не Испания, а королевство Наварра, ее король Генрих д'Альбре как помню, скоро погибнет, а его дочь Жанна д'Альбре, уже сейчас усилено насаждает там протестантство, а после смерти отца, католикам станет совсем кисло. А я вроде как в протестанты записываться не хочу, или что-то вроде того, потому и возвращаться туда не собираюсь. Так даже лучше: меньше претензий к моему диалекту будет.
  
   С малой родиной понятно, теперь вопрос где я учился ремеслу? Вот беда, из серьёзных инженеров того времени никого не помню кроме Георга Бауэра, который Georgius Agricola[1]. Он, кстати, ещё жив и упокоится в один год с королём Наварры. Скончается, так сказать, от передозировки религии в организме -- прибьют его в Хемнице протестанты во время религиозного диспута. Так что труд его жизни, De Re Metallica Libri XII выйдет уже после его смерти. Приходилось кстати эту работу читать, причем на языке оригинала. Стоп, я вместе с ней мне еще одна книга тогда под руку попала.
  
   Точно: De La Pirotechnia, и автора ее как помню, звали Ванноччо Бирингуччо, в последние годы жизни был главным литейщиком Ватикана[2]. Умер он в 1539 году, и спрашивать в случае чего будет не у кого, тем более что я мог там работать как подмастерье, а их тогда с десяти лет брали в учение, а то и ранее. Я сейчас себя лет на двадцать, двадцать пять чувствую, наверно и выгляжу так же. Можно год, другой накинуть, тогда вполне достоверно будет выглядеть, что проработал в Риме как минимум года два. Почему ушел? А новый мастер меня невзлюбил, когда ещё старый жив был, вот и выгнал, когда его место занял.
  
   Остается вопрос, где и что я делал ещё четырнадцать лет. Если на двенадцатилетнего пацана мало кто внимание обращает, то взрослый следы оставит по-любому. С учетом этого, будем считать, что занесло меня в Португалию, а оттуда с экспедицией будущего святого Франсиско Хавьеры в Мозамбик, Индию и Цейлон. Затем с португальцами вернулся на Мадагаскар и с экспедицией Лоренсу-Маркиша и Антонио Кальдьеро исследовал побережье Африки, после чего вернулся в Европу, затем нанялся матросом. Позже оказался проездом в Антверпене, и там, узнав от немецкого купца, что государь ищет иноземных мастеров, отправился в Московию, благо подвернулся китобойный корабль, отправляющийся на север.
  
   Дальше проще: корабль вмерз во льды, а когда начали кончаться припасы, на лодке, которую тянули с собой от одной полыньи до другой, добрались до устья какой-то реки. Поднялись по течению, где попались на глаза лихим людям. Те убили купцов и большую часть остатков команды и забрали лодку с товаром. Дальше добирался уже один, по болотам, пока не вышел к реке. По дороге питался, чем попало, всю дорогу маялся животом, потому и оказался в кустах, когда Государь со свитой на струги поднимались. Увидел, что дитё невинное тонет, бросился спасать, а опосля совсем обессилел и свалился в лихоманке.
  
   Собственно вроде все, легенда получается добротная, пускай проверяют, и накладно выйдет, и не даст ничего, а по датам и по логике событий все сходится. Да и не будут они проверять, народ в это время доверчив до ужаса. Теперь обдумаю планы, вопрос, зачем я сюда пожаловал, наверняка будет задан. Наилучший вариант завести своё дело, например, кузню. На жизнь хватит, платят в это время за работу прилично. Причем так прилично, что накопление первоначального капитала в Московии долго ещё буксовать будет. Позднее это будет одной из причин, почему она отстанет в развитии от Европы, а единственный способ избежать этого: внедрять более совершенные методы производства, и в первую очередь -- металлообработки. Сейчас, насколько помню, на одного человека в год и килограмма железа не производится. Увы, методы производства настолько несовершенны, что из руды извлекается лишь малая часть железа, да и проковка криц по трудоемкости дело весьма затратное...
  
   Вот тут я реально могу предкам помочь, да и себя не обижу. Даже подходящее место знаю, где завод построить. Нет, не в Туле, там местные пусть сами, тем более что железо там и сейчас уже варят. Есть рядом с Муромом, на противоположном берегу, приток Оки -- река Железница, и по ее берегам очень приличные запасы железной руды, причем неплохой, почти без серы и фосфора, зато с приличной примесью марганца. Позже выксунский чугун даже в Европе будет славиться своим качеством и особой прочностью, но завод там братья Баташевы поставят только через сто с лишним лет. Об этом мне подружка одного из внуков рассказывала, когда приезжал к нему погостить. Спросил на свою голову, откуда родом, а потом и слова вставить не успевал: девица та после школы пару лет в краеведческом музее экскурсоводом проработала, вот и вывалила на меня все, что успела узнать о местных достопримечательностях.
  
   Впрочем, грех жаловаться, рассказчик она была отменный, да и сама история Баташевских заводов интересная. Особенно меня впечатлила уникальная гидросистема созданная в тех местах. Верхневыксунский пруд сильно отличался от остальных, его плотина возвышалась на шесть метров, как и та, что в Невьянске, где я, когда-то побывал. Меня тогда особенно впечатлила тамошняя домна на древесном угле, самая высокая в мире на момент постройки. И что интересно, в Европе потом более ста лет строили по старинке, ваяя чуть увеличенные копии домниц-бляуофенов, с малой производительностью из-за нерационального соотношения параметров профиля. Думаю построить такое чудо я смогу без проблем, не в одиночку, конечно, тем более что рядом расположено Гремячевское месторождение доломита, о котором подружка внука упоминала, и проблем с огнеупорами не будет.
  
   Но наемным работникам нужно платить, да и самому на что-то жить, пока построенное не начнет доход приносить, а денег у меня ни алтына. С другой стороны, должен государь за спасение наследника отблагодарить? А как иначе, вот тому же лекарю Ральфу Стендишу он прямо по прибытии отвалил семьдесят рублей, это кроме других подарков, а приехавшему вслед за ним врачу Ричарду Рейнольдсу -- все двести. И как показала практика -- зря! Насколько англичане оказались хорошими специалистами мне не ведомо, но вот в ядах они соображали посредственно, поэтому распознать, каким образом травят государя и его семью, не смогли. Это уже в СССР выяснилось, когда склепы вскрывали, да экспертизу останков делали. Оказалось, что ртути и мышьяка в них прилично.
  
   Как бы ни спорили в наше время про зверства Грозного царя, но сам их факт никто не отрицает -- время было такое. К тому же ртутное отравление ведет к агрессивности, а поводов достаточно, те же бояре пока берегов не видят, так что власть подобру не отдадут, от нее и в нашем времени мало кто добровольно отказывается. А сейчас они еще и долю от государевых налогов получают, насколько помню. Так что совсем без кровопролития никак, но другой вопрос будет наводить порядок, вменяемый правитель, или параноик, потерявший душевное равновесие из-за гибели любимой жены, видящий везде измену, да еще и полубезумный вследствие регулярного отравления. Вот и получается, что сейчас у меня есть возможность хоть немного изменить ход истории к лучшему.
  
   Впрочем, сейчас у меня основная проблема -- легализоваться, а там посмотрим. Что-то, кстати, царь не идет. Ан нет, вон и шаги слышны, половицы тут скрипят, незаметно подкрасться большая проблема если что.
  
   ...
  
   К моему удивлению, вошедший оказался совершенно непохож на Ивана Васильевича. История не сохранила портрета этого человека, но коллегу в нем я прочувствовал сразу...
  
   Разговор с Иваном Михайловичем Висковатым, хранителем государственной печати, думным дьяком и главой Посольского приказа получился непростой. Как-никак в это время единственная разведка Московии при его заведении и обреталась. Говорили мы на латыни, благо ее я знал еще с Белгородской Духовной семинарии, как и церковнославянский с древнегреческим. Но светить знание этих языка во избежание ненужных вопросов не стал, а вот латинский как раз сейчас основной в общении образованных людей Европы, так что по их понятиям я его знать могу и даже должен. Остальные два в мою легенду не вписываются совершенно.
  
   Все прошло как по маслу: моя легенда сомнений не вызвала, напротив, была принята более чем благосклонно, похоже серьезные у них тут с мастерами проблемы. Вопросы, конечно, были, но в основном о моей работе в Италии и о путешествии в Индию. Испания и Португалия дьяка интересовала мало, встрепенулся он только при рассказе о серебре и золоте из Нового Света.
  
   Мое желание заняться поиском руд и выделкой железа вызвало у него неподдельный восторг, и вкрадчивый вопрос на тему: а могу ли я пушки лить. Вопрос неспроста -- ответь да, и тут же начнут активно уговаривать провести остаток жизни на Пушечном дворе, а оно мне надо? Пришлось развести руками: мол, как льют, видал, но за малостью лет до сего дела не допускали, сам процесс и некоторые тонкости помню, но смутно, пробовать надо, может быть, что и получится. Глава Посольского приказа, вздохнув, и молвил, мол, нет, так нет, но ежели выйдет, государь ценой не обидит и милостями своими не оставит. Затем он поинтересовался, знаю ли иных мастеров добрых, готовых в Московию перебраться.
  
   Прикинув, что более удачного момента может и не подвернутся, я посоветовал отправить, кого-нибудь в Хемниц, к Георгу Бауэру, дабы пригласить того в Москву, не забыв при этом рассказать об изданных им книгах по металлургии и рудному делу. Кроме немца, упомянул венецианца Джамбатисто Бенедетти[3], посетовав, что где искать сего математика и астронома, ума не приложу, но дело того стоит, ибо труды его могут великую пользу дать, в том числе и для дела ратного. И добавил, что коли, не удастся сыскать, или уговорить, то есть еще его учитель -- Никколо Фонтана, по прозвищу Тарталья[4], который разбирается в тех делах ничуть не хуже. Упомянул еще о враче и профессоре математики Миланского университета Джироламо Кардано[5].
  
   После чего плавно перешли к вопросу о железоделательном заводе. Вполне ожидаемо основным камнем преткновения стал срок освобождения от податей. Я-то помнил, что Строгановы себе выбили аж двадцать урочных лет налоговой льготы, и не скромничая, накинул еще пятерку, попросив все двадцать пять, но Висковатый настаивал на двенадцати, мол, и того много ж. Как обычно -- сколько не проси, получишь половину потребного. Но сдаваться не наш метод, решил я и начал сетовать что, де леса Муромские пока дикие, трудов нужно положить немало, а ну как татары или местные тати с набегом придут и пожгут все? Посему расходы на огневой припас, да людишек ратных будут изрядными. В общем, торговались как Одессе на привозе, до хрипоты...
  
   Я особо не удивлялся, благо в свое время читал в записках Сигизмунда Герберштейна про любовь московитов спорить и торговаться с иноземцами, поэтому упрямо стоял на своем. В результате сошлись на том, что решать сие государю, но ранее двадцати лет никакие подати и оброки не с завода, ни с угодий, не брать. Деревенек к заводу приписанных, как это во времена Петра делалось, мне не обломится, по причине почти полного отсутствия оных в данной местности. Дозволено было лишь людей нетяглых брать за свой кошт, тех кои своей охотой на ту землю сядут, да на завод возьмутся в работы. Им же быть обельными от оброка и тягла, а детям их и внукам так же. Боярских же людей беглых, да татей в работы не брать.
  
   А ставить заводы на реках Железница и Виля. Руды искать и уголь жечь от Оки до Вилетьмы, там же и жито сеять, дабы для людишек свой хлеб был в достатке, а коли надобно, то и борти ставить или иные промыслы заводить. Если мне не изменяет память, это даже немного более размеров будущего Выксунского района. Впрочем, какой-то щедростью тут и не пахло, сейчас эти земли доходов практически не приносили, в перспективе прибыток намечался немалый, причем без особых затрат со стороны государства.
  
   Далее, разговор зашел о рудах медных, а паче серебряных. Мол, коли найти оные, то ставить печи плавильные, дабы медь лить, а урочный срок им -- десять лет, а по серебру пять, после чего с меди брать треть и с серебра треть. На сей ушлый расклад, я заметил, что за пять лет едва вложения окупить выйдет, потому искать серебро, никакого резона нет. Дьяк почесал в затылке и сказал, если государь добро даст, то хоть на десять и более, на то его воля. На том и порешили. На вопрос когда ждать царевой грамоты, Висковатый выразился неопределенно, мол, государь в отъезде, даст бог, через пару-тройку дней будет на Москве, а пока, де погуляй, пару провожатых и толмача Посольский приказ, для такого дела выделит.
  
   В тот же день прогуляться не вышло, при попытке встать на ноги меня повело и если бы не Иван Михайлович, то я непременно рухнул бы на пол. Следующие два дня я учился ходить заново и только на третий день, в субботу нашел в себе силы на вылазку из царских палат.
  
   ...
  
   Древняя Москва за пределами Кремля и боярских палат не впечатлила: грязь, вонь вполне средневекового разлива. Проезжая часть вымощена только от Кремля до Никольских и Спасских ворот, причем бревнами, а в остальном, как повезет. С этим делом не особо: шаг в сторону с мостовой и сразу попадаешь в жидкую грязь, но для моих спутников, похоже, это дело привычное, идут, как ни в чем не бывало, хлюпая сапогами по жиже. Ноги держали меня более или мене сносно, хотя временами стрельцам приходилось меня поддерживать, чтоб не упал.
  
   Они оба были едва не с меня ростом, кряжистые, в красных суконных кафтанах. От Посольского приказа нас сопровождал худой низкорослый грек-толмач, с длинной бородой и выкаченными глазами: хоть сейчас на икону в образе святого мученика пиши. Одет он, правда, не в пример богаче служилых: роскошная шуба, соболья шапка, красные сафьяновые сапожки. Со мной грех сравнивать, одёжи с царского плеча я пока не получил, дьяк тоже не расщедрился, пришлось надеть то, в чем упал за борт: штормовку, брюки да яловые сапоги. Со стороны чисто матрос, потерпевший кораблекрушение, или разбойник, конвоируемый на лобное место. Служка, когда мое просохшее одеяние выдавал, явно норовил поинтересоваться заморской одеждой и особенно косил глазами на обувь, но грек пресек сие в зародыше одним свирепым взглядом -- мол, не по чину спрашиваешь.
  
   Встречный народ перешептывался, поглядывая на меня и сопровождающих. Поначалу мне предложили пройтись по торгу, да по лавкам иноземных купцов, но такой вариант я отверг: успею на заморские товары посмотреть, сейчас же интересует незатейливый ширпотреб. В конечном счете, большинство технологий выгодно доводить до массового производства, а для этого нужно представлять: что нужно и по каким ценам, поэтому торг в Китай городе мы тоже проскочили, и перейдя по наплавному мосту на другой берег Яузы, пошли по торговым рядам.
  
   Поскольку денег у меня с собой не было, от слова совсем, если не считать завалявшиеся в кармане медяки советских времен, Висковатый по окончании разговора сжалился и от щедрот своих вручил мне сотню московок серебром. Вот на эту сумму я и приценивался: как оказалось, сильно не разгуляешься. Точнее погулять то, как раз выйдет, а вот купить что-то серьезное, увы: столько стоит двадцать пудов зерна, или два с полтиной пуда семги, или три длинных осетра. Из одежды рубля хватить как раз на холщовую рубаху, штаны, нагольный овчинный полушубок да пару сапог. А вот одна шуба как у толмача тянет больше чем на сотню, не иначе с царского плеча получил. Впрочем, не привык я щеголять, по мне важнее удобство одежды и практичность.
  
   Из портняжных рядов подались на конный рынок. Приценился: за рубль можно купить корову и десяток-другой кур в придачу, или быка четырехлетку, а вот хороший конь стоит восемь и более, лошадка похуже -- около трех. Аргамак же вообще полсотни или даже более. Дальше осмотрели плотницкие ряды, где все, от саней до амбаров, и даже готовых изб. Небольшой дом -- три-четыре рубля, более крупный, квадратов под семьдесят, уже стоит как минимум десять.
  
   Прошлись по ремесленным и кузнечным рядам, железо оказалось довольно дорогим, что порадовало: пуд в крицах более четырех алтын, уклад, как здесь называют сталь, еще дороже. Причем сталь так себе, ломкая, явно с примесями. Топор в зависимости от размера от пяти до семи копеек, коса-горбуша четыре, серп три, замки по-разному, но тоже недешево. Поинтересовался у мастеровых насчет заработков: кузнецы не бедствуют, как и игольщики, замочники и прочие, а вот у поденщиков доход вдвое, а то и втрое меньше, алтын в день, не более. Впрочем, они тоже не голодают, на эти деньги в Москве дней пять вполне можно прожить. Плохо другое, кузнецов тут всего ничего, да что говорить -- всех мастеров работающих с железом от силы сотни три, а в остальных городах и того менее.
  
   Беда, однако. Видать, придется учить с нуля основную массу, сманить если и получится, то немного, дай бог десяток. Так что кузнечное производство быстро не подтянуть, придется поначалу на чугунном литье выезжать, ну да не беда: ядра и пушки казна купит и еще попросит. Металл для литья бронзы в Московии привозной, и стоит люто: медь около двух рублей пуд, олово, смотря по купцу, но тоже не дешево. Если чугунные хоть впятеро меньше продавать, и казна немало сэкономит, и я внакладе не буду.
  
   Пока считал да прикидывал, обнаружил, что идем мы не обратно, а куда-то в сторону. Поинтересовался у грека. Тот ответил, что сего дни у брата одного из стрельцов именины, посему тот всех на угощение и пригласил. Вот народ, никакой дисциплины! Вместо службы решили свалить пожрать да выпить на халяву. Впрочем, такие времена, тут порой и воеводы, как помню, забивали на указ царя ехать к войску на ратный подвиг, так что приходилось туда их коваными в железо вести под конвоем. Но это лирика, сейчас мне не с руки протестовать, с утра уже времени прошло прилично -- проголодался.
  
   Дошли до места без приключений, если не считать непролазные грязи на слободских улицах. Двор у именинника оказался приличных размеров, с сараем, амбаром и хлевом, а вот изба так себе, небольшая, с печью по-черному -- без трубы, потолок весь черный и запах как в коптильне. Войдя внутрь, через низенькую дверь с высоким порогом, мои сопровождающие перекрестились на образа и пожелали здравия хозяину дома и другим присутствующим. За грубо сколоченным, столом из толстых скобленых досок сидели родственники именинника: двое братьев, да дядька с племянником. Особых разносолов не было: щи с капустой и говядиной, пироги, каша, квашеная капуста да квас, хотя стрелец и порадовал, что де хорошо не как в прошлом годе, когда именины пришлись на понедельник, то есть постный день. А в следующем году, на среду выйдет, так что снова вместо пирогов с мясом придется довольствоваться рыбными.
  
   Сначала степенно помолились перед трапезой, затем выпили за здравие по чарке хлебного вина, закусив квашеной капустой, после чего хозяйка притащила горшок со щами, которые пришлось хлебать вместе со всеми из одной большой миски, закусывая пирогами. Удивили ложки с очень коротким черенком -- неужто они дерево экономят? Или это чтобы никто мясо из щей не таскал раньше времени? Затем в ту же миску наложили каши. Понятно теперь, почему эпидемии в средневековье не редкость, при таких обычаях, они, вообще, норма. Одна надежда, авось пронесет.
  
   Покончив с кашей, выпили еще по чарке и хозяева со стрельцами завели долгий разговор на разные темы. Грек-томач откровенно клевал носом, а чуть позже склонил голову на стол и задремал. Я прислонился к печке, прикрыл глаза, и сделал вид, что тоже сплю. Братовья хозяина оказались не слободские -- как и их покойный родитель, они по-прежнему жили в полусотне верст от Москвы, в деревеньке Молоди. При этом названии я реально вздрогнул. Меньше чем через двадцать лет недалеко от нее будет жарковато, но за год до этого и в Москве полыхнет изрядно. Ох, и в непростое время меня занесло.
  
   Ближе к вечеру пришел старший сын хозяина, здоровый детина, даже и не скажешь что восемнадцати нет. Что примечательно -- грамотный, стрелец, который нас привел на именины, похлопотал в свое время за племянника, пристроил смышленого парнишку к писарям в Посольский приказ, учится грамоте. Стоит присмотреться к отроку, да при случае к себе сманить, грамотные в этом времени явно редкость. Решив не откладывать на потом, приоткрыл глаза и обратился к нему на латыни: кто, мол, таков, тот удивленно повернулся ко мне, и с запинкой, подбирая слова, ответил! А вот это уже серьезно, такого упускать никак нельзя.
  
   Толкнул в бок грека и поинтересовался, не осерчает ли Иван Михайлович, ежели я парня к себе заберу -- без переводчика мне все одно никак. Тот открыл глаза, почесал загривок и развел руками, сам де о том и спросишь с утречка. Собственно мне его ответ и не нужен был, больше интересовала реакция отрока, а она оказалась вполне положительной. Мой вопрос он явно понял и, повернувшись к отцу, что-то тихо спросил. Тот степенно кивнул, затем обратился ко мне через толмача, кто таков и по каким делам на Москве. Изложив вкратце суть дела, я упомянул, что платить готов изрядно, благо польза от людей знающих грамоту в моем деле будет немалая. Ни да, ни нет, сказано не было, похоже, здесь привыкли такие дела основательно решать, да, и вечерело уже, толмач торопил: как стемнеет, улицы перекроют, после чего всякое хождение запрещено будет.
  
   До царских палат добрались без приключений. Грек отпустил стрельцов, и, послав меня в сторону знакомой двери, куда-то ушел, не иначе писать отчет, или донос, что, в общем, без разницы. Я зашел в знакомую комнатку, где не обнаружил ни боярина, ни Марфы и без особых затей завалился спать -- вымотался так, будто весь день лес валил.
  
   ...
  
   Утром меня разбудил незнакомый отрок, загремевший мисками по столу, непонятно откуда появившемуся в комнате. На его попытку что-то сказать я махнул рукой -- мол, не разумею вашего варварского наречия. Вспомнив, как это принято у гишпанских кабальеро, перекрестился, и, прочитав на латыни, отче наш, сел за стол. Паренек, видя мое полное нежелание вести с ним беседу, выскользнул за дверь, а я приступил к трапезе. Особыми изысками и не пахло, все та же квашеная капуста, пареная репа да хлеб. Вспомнив, что вчера говорил брат именинника, сообразил -- сегодня, похоже, постный день, разносолы отменяются...
  
   Едва закончил, прискакал грек с сопровождающим, и обрадовал: сегодня у нас посещение Пушечного двора. Чувствую, он явно выполняет поручение Висковатого, всеми силами склонять меня к этому делу. Ничего, я в эти игры тоже играть умею: посмотреть, конечно, можно, но на что-то большее пусть не рассчитывают. Не дам я вам пока пулемета, ребята...
  
   Нет, я не жадный, но четко знаю одну истину: правители, в эти века, получив даже небольшое военное преимущество, моментально начинали задирать тех, кто рядом, надеясь, отхватит кусок от их территории. А, учитывая, что в соседях у нас ныне Крымское Ханство, за плечами которого Османская Империя, во главе с Сулейманом Великолепным, результат может быть летальным для Московии. Это не Швеция, которую Иван IV в 1557 году и так принудит к миру всего за три года войны, это очень серьезно. Крымский хан в это время имеет армию соизмеримую по численности и боеспособности той которую Иван Васильевич способен выставить на Южном направлении, а если учесть помощь османов и ногайцев, то и превосходящую. И всего через каких-то восемнадцать лет, в 1571 году он превратит Москву в обугленные руины.
  
   Выйдя из Китай-города, мы прошли Никольские ворота и оказались на берегу Неглинной, прямо напротив цели своего путешествия. Не обращая внимания на стрельцов, стоявших на воротах, прошли внутрь: народ сновал во всех направлениях, работа кипела. Один из мастеров выбежал нам навстречу и с явной гордостью сегодня сообщил, что начата подготовка к отливке пушки изрядного калибра. Похоже, моего провожатого здесь знают в лицо, не удивлюсь, что он один из тех, кто курирует производство артиллерии в Московии. Впрочем, оно и понятно, мастера все сплошь немцы да итальянцы, на русском говорят не сказать, чтобы очень.
  
   На Пушечном дворе одновременно шла работа над несколькими другими орудиями более скромных размеров. Благодаря тому, что все они находили на разных стадиях производства, мне удалось ознакомиться с технологией отливки того времени во всех деталях. Сначала на точеный деревянный стержень конической формы навивали просоленный жгут, который покрывали несколькими слоями глины с промежуточной просушкой. Для первых слоев бралась жирная глина, смешанная с толченым кирпичом, а затем в тонко помолотую глину подмешивался волос, судя по всему, конский. После окончательной просушки заготовки мастер срезал излишек материала специальным шаблоном, формируя наружный профиль будущей пушки. Затем на ней закрепляли цапфы, декоративные фигурки, надписи и прочую лепнину, сделанную из смеси воска, сала и толченого угля.
  
   После долгой просушки готовую модель обмазывали смесью сала и масла, поверх которой снова наносили слоями глину с наполнителями, каждый раз основательно просушивая. Затем на форму для прочности накладывали поперечные и продольные железные обручи, скрепляя их между собой. После окончательной обмазки глиной и просушки на огне выбивали стержень, который тянул за собой жгут. Затем освобожденную форму обжигали, установив вертикально в яму, одновременно вытапливая восковые детали, после чего удаляли остатки модели.
  
   Готовую форму ставили вертикально в яму, утрамбовывая вокруг нее землю, после чего устанавливали в нее ствольный стержень, сформированный по специальному шаблону из глины вокруг стального прута. Эта операция была настолько ответственной, что ее производил сам мастер. Завершив приготовления, по литьевой канавке пускали металл из печи, после чего оставалось ждать, пока он остынет. Вынув форму из земли, разламывали ее, освобождая пушку, а затем удаляли сердечник и очищали канал ствола.
  
   На Пушечном дворе, несмотря на воскресенье, работа кипела. Народа было немало: одних мастеров два десятка, плюс ученики и прочие специалисты, вроде кузнецов, плотников, подвящиков и канатчиков, зелейных и селитренных. Ко всему прочему сотни полторы подсобных рабочих. Лили не только пушки, но и колокола, паникадила и прочую церковную утварь. Технология отливки колоколов была, на мой взгляд, более изощренной и вплотную приближалась к литью в земляную форму, если не обращать внимания на то, что методы формования и материалы применялись совсем другие.
  
   Дойдя до места, где готовили к отливке разрекламированную толмачом пушку, я отловил мастера и завел с ним беседу. Грек заметно напрягся, но ничего не сказал, хотя выпученные выше всяких пределов глаза, сами за себя говорили, что сей процесс, вызывает в нем противоречивые чувства. Буквально с первых слов, когда в ответ на мою речь, немец представился Каспаром Ганусом, я понял, что мне повезло столкнуться с автором той самой Кашпировой пушки и будущим учителем Андрея Чохова.
  
   Мастер поинтересовался, не случилось ли мне добираться сюда через немецкие земли и если так, то нет ли каких новостей из его родных мест. Я ответил, что добрался сюда окружным путем, в немецких землях побывать не сподобился, посему удовлетворить его любопытство, увы, не могу, после чего плавно перевел разговор на работу. Долго поговорить нам не дали мои сопровождающие, но и того, что я услышал, хватило, чтобы основательно испортить настроение. Прочитанная когда-то книга De Re Metallica, не совсем выветрилась из головы, и для меня стало очевидно, что немец не знает и половины там написанного. С учетом того сам Георг Бауэр имел смутные представления о многих вещах, моя задача стала казаться еще более сложной. Не то чтобы невыполнимой, но одно дело, когда есть, кого поставить себе на замену, и совсем другое, если никто из них не знает элементарных вещей, само собой разумеющихся, для любого советского школьника седьмого класса...
  
   Достаточно вспомнить, что в это время не имеют понятия о кислороде, а свинец, олово и висмут считают разновидностями одного и того же металла. Большинство процессов ведутся наугад, без расчетов, зачастую совершенно неэффективно и не при тех температурах. Как мастера умудрялись при этом получать результат полная загадка. Тот же висмут, даже в небольших количествах резко ухудшает свойства меди, а на чугун негативно влияют сера и фосфор, но как бороться с тем, о чем даже не знаешь? Так что качество металла в это время больше зависит от состава руды, чем от мастерства кузнеца или литейщика. Да что там говорить -- здешние литейщики еще более сотни лет оптимальный состав бронзы подбирать будут.
  
   А ведь если задуматься, в этом мире лишь я один знаю многие тривиальные вроде бы тонкости черной и цветной металлургии, что с одной стороны дает мне фору, а с другой лишает всякой надежды на какую-либо значимую помощь со стороны местных мастеров. Даже обучить кого-то будет большой проблемой, хотя бы потому, что современной терминологии пока не существует. Единственный вариант учить кого-то с нуля, в том числе и языку, но и с этим проблемы, так как вызовет ненужные вопросы. Разве что учить на латыни, но опять возникает проблема с отсутствием работников умеющих читать и писать, если не брать в расчет отпрысков из знатных родов, которых вроде как учат грамоте, хотя и не факт что всех поголовно. Хотя, если с парнем что у стрельцова брата приметил, все выгорит, то будет сильно полегче.
  
   С этими мыслями я вошел в ворота Китай-города. Проходя рядом с Гостиным двором, грек предложил зайти, посмотреть на товары. На этот раз с моей стороны особых возражений не было, тем более что времени до вечера оставалось прилично. Получив согласие, толмач ломанулся вперед как наскипидаренный, но причина такого поведения стала понятна, едва он затащил нас к персидскому торговцу тканями, который встретил его с распростертыми объятиями, как старого знакомого. Разговаривали они на фарси, который я немного знал, благо пришлось погонять басмачей в Средней Азии в двадцатых годах.
  
   Пока стрельцы рассматривали разложенные в лавке шелковые ткани, я прислушался к разговору. Говорили они разной ерунде, вспоминая общих знакомых и былые годы, что никак не вязалось с тем энтузиазмом, с которым мой переводчик рванул в лавку, но когда перс передал ему небольшую шкатулку, открыв ее на секунду, чтобы показать содержимое, мне стало многое понятно. Легкий запах гашиша напомнил о тех временах, когда мы перехватили караван контрабандистов с таким грузом. Вот оно как! Стоит присмотреться к этому кадру более основательно. Не факт, конечно, что он сам употребляет, но все может быть. В любом случае зарубку на память сделаю: авось да пригодится.
  
   Сделав вид что, заинтересовался отрезом шелковой ткани, спросил через грека о цене. Торговец начал цветисто расписывать достоинства товара, но толмач махнул рукой, мол, незачем зря надрываться. Тот, повертев пальцами, озвучил цену. Дороговато, однако, выходит: рубль и пять алтын за аршин, жаль, что я об устройстве ткацкого станка имею смутные представления, озолотился бы на их производстве. Хозяин лавки, видя мою задумчивость, начал было торговаться, но я махнул рукой и направился к выходу.
  
   Прошлись по рядам, разглядывая товары и прицениваясь. Кроме ткани торговали коврами, юфтью и сафьяном, пряностями, изюмом, черносливом, миндалем и сахаром. В москательных лавках продавали мыло, ладан, краски, камедь, квасцы и что удивительно -- нефть. Она в основном шла на приготовление красок, так что цены были соответственные. В тех рядах, где торговали европейские купцы, из тканей в основном продавалось сукно, атлас и бархат тоже имелись, но совсем в мизерных количествах. Торговали металлами и сырьем: медью и сурьмой, свинцом и оловом, ртутью и киноварью, сулемой и бурой, купоросом и серой. Железо, ножи, ножницы, замки, иголки, булавки тоже имелось в наличии.
  
   К сожалению, получить реальное представление о ценах было непросто, первоначально купцы заламывали и в пять и в десять раз дороже нормальной цены, и лишь вдоволь наторговавшись, спускались с коммерческих небес на землю. Впрочем, по словам толмача, московские купцы в торговле с иностранцами вели себя подобным же образом. Мысленно плюнув на этот нэпманский вертеп, я предложил сопровождающим возвращаться обратно, благо уже начало вечереть. Возражений не последовало, и мы отправились восвояси.
  
   На следующий день мне, мягко говоря, нездоровилось от местных деликатесов, так что у стрельцов и толмача вышел внеплановый выходной. Впрочем, к вечеру полегчало.
  
   ...
  
   Утром, во вторник, меня разбудил Висковатый, обрадовав, что государь прибыл и ждет меня на трапезу. Я ожидал попасть на царский пир, вроде описанного Сигизмундом Герберштейном, однако реальность оказалась намного скромнее: небольшая комната, посреди которой стоял дубовый стол и лавки вокруг него, да пара сундуков по углам, и никакой огромной свиты из князей и бояр в дорогих одеждах. Кроме Ивана Васильевича, в комнате лишь двое рынд-телохранителей, знакомый уже грек, да боярин с острым взглядом опытного интригана -- может рановато для пира, или я чином не вышел для иных почестей. Ну да ладно, я нетщеславный, переживать не буду.
  
   Царь, чуть помедлив, спросил через толмача подобру ли, поздорову ли ехал, а Висковатый тут же стал нашептывать мне на ухо, как отвечать:
  
   -- Отвечай государю так: "Дай Бог, государь, чтобы ты был здрав на многие лета. Я же, ныне по милосердию Божью и по твоей милости, здоров"
  
   К этому я добавил чуток от себя, спросив о здоровье наследника, на это царь ответил, что тот хвала Господу, жив и здоров и поблагодарил меня за его спасение, после чего велел сесть и что-то сказал греку. Тот встал из-за стола, подошел к сундуку, что стоял в углу комнаты и отпер его. Затем повторил ту же операцию со вторым.
  
   -- Государь жалует тебя за спасение сына шапкой горлатной, шубой на соболях, доспехом добрым, саблей персидской, аргамаком со своей конюшни, да пятью сотнями рублев серебром! -- перевел грек очередную часть протокольной фразы.
  
   Иван Михайлович опять стал подсказывать мне на ухо правильный ответ, я же подумал, что уже начал уставать от всех этих церемоний. Да и перед кем мы тут комедию ломаем? Ну да ладно, пусть тешатся, такое уж время...
  
   ...
  
   Когда вручение подарков закончилась, я поинтересовался у Висковатого насчет обещанной грамоты, на что тот ответил, мол, сие позже, а пока "царь трапезничать желает". Грек запер сундуки и отдал мне ключ, сообщив, что их тотчас же перенесут в мою каморку, после чего повел меня в другую комнату. Она оказалась намного более просторной, чем прежняя. В центре ее стоял поставец, с множеством золотой и серебряной посуды, обставленный столами на которых стояли маленькие сосуды с уксусом, перцем и солью. Кликнули служек подавать на стол. Те вошли и выстроились вдоль стены. Сначала мне по обычаю поднесли хлеб-соль, со словами:
  
   - Великий государь Иван Васильевич, Божиею милостию царь и государь всея Руси и великий князь, делает тебе милость и посылает тебе хлеб со своего стола.
  
   Сначала подали водку, затем внесли трех жареных журавлей, которых ели подливая уксус и добавляя соль и перец. Позже на стол выставили кислое молоко, соленые огурцы, груши. Принесли и другие блюда, в том числе и мясо разных видов, жареное да вареное, а также различные напитки: мальвазию, фряжское вино и меды нескольких видов. Боярин, который, кстати, оказался не кем иным, как Алексеем Федоровичем Адашевым, на пару с главой Посольского приказа, уговаривали меня отведать все это. Если бы я не читал об этом в записках Герберштейна, то непременно заподозрил московитов в намеренном спаивании, с целью уломать меня на более выгодные условия. Вот только им в любом случае ничего не светило. Споить того, кто в свое время на пару с матросами глушил стаканами "балтийский чай" задача сама по себе непростая, а если учесть что сейчас я закусывал от души, скорее невыполнимая.
  
   После очередного кубка я спросил у дьяка, хватит ли тех денег, что пожаловал мне государь, на обустройство железоделательного завода. Тот пожал плечами, ответив, что сие ему не ведомо, но пожалованных пятисот рублей вроде должно хватить, особенно если нанимать местных за корм да плату малую, либо просить тяглых людишек с посошной рати, что дешевле выйдет, потому как к работам они привычные, да и корм в поход им положено свой иметь. Вот только найдет ли государь посоху, неведомо, большая часть под Казань была послана, да покуда там и оставлена на работах. После чего дьяк, немного подумав, добавил, что хлеб лучше закупить в Коломне, али в Рязани, а скотины и в самом Муроме в достатке, да рыбные ловли там изрядные. Видя, что мы о чем-то говорим, государь поинтересовался темой нашей беседы. Висковатый, накладывавший в этот момент себе на блюдо чего-то из яств, встрепенулся, явно желая опять насоветовать, как и что отвечать, но я упредил его, тут же выложив суть вопроса. Уже изрядно выпивший грек, не обращая на знаки, подаваемые своим начальником, перевел это царю.
  
   Тот с удивлением посмотрел на меня, потом на Ивана Михайловича и спросил о чем речь. Глава Посольского приказа завертелся как уж на сковородке, объясняя причину задержки с жалованной грамотой, тем, что во веки веков таких льгот никому дадено не было, и без слова государева никак сие не можно. Иван Васильевич жестом остановил его и, повелев принести бумагу и принадлежности для письма, спросил меня о сути дела. Изложив все, о чем было говорено ранее, я добавил к этому просьбу выделить сотню, али две стрельцов для бережения от татей, покуда укрепления не возведем, для чего еще и посошной рати надобно сотни три-четыре. Про медь и серебро решил не упоминать, все одно пока татары казанские да черемисы бузят, так что до 1557 года за Камень идти рано. Впрочем, медь и в Казанском крае есть, но как ни крути, соваться тоже рановато. Так какой смысл три-четыре льготных года впустую терять?
  
   Обельные лета на заводы, что за Окой, государь велел писать двадцать пять, как я и просил, а вот нетяглым, кои на моей земле осядут, от оброка и тягла быть обельными на двадцать лет. Тем же, кто в работы на завод возьмется, тягла не нести, пока они при деле мастеровом обретаться будут, и детям их и внукам так же. Заводы же ставить на реках Железница, и Виля, там же и иные промыслы заводить, а коли потребно в ином месте, о том челобитную подать государю вновь. Руды искать и уголь жечь от Оки до Вилетьмы, да Сноведи, там же и жито сеять, выпасы да сенокосы держать, а в лесах борти ставить, дабы воск на литье имати. Цену на ядра оговорили по восемь алтын и две денги за пуд, чуть меньше чем я хотел, но тоже приемлемо, а вот за чугунные пушки казна готова по двадцать пять алтын платить с пуда веса, ежели добрые будут.
  
   Стрельцов мне Иван Васильевич обещал дать, правда лишь сотню, и то лишь до начала зимы, а кроме них выделил две сотни посошной рати с Рязани, на тот же срок. Еще дали для бережения окрестностей полсотни татар, из числа посланных из Касимова в Муром с неделю назад, покуда своими ратными людишками не обзаведусь. Пока грек писал грамотки для воевод на Рязани да Муроме, Висковатый пояснил, что хоть корм посохе и полагается иметь, но не единожды было, что положенного тяглецам сполна собрать не могли и народишко к концу года с голоду пух. Так что лучше прикупить и хлеба и скота, лишним сие точно не будет.
  
   Возвращаясь к себе, я вспоминал настороженный и в то же время пытливый взгляд Адашева. Все время тот зыркал на меня, явно оценивая. Не думаю, что он сильно опасался самой возможности моего влияния на царя, но подозреваю, что такой вариант явно учитывал. Зная его характер и дальнейшую судьбу оптимально с ним не пересекаться вообще. Чувствую, пока он в силе -- конкурентов не потерпит.
  
   ...
  
   Вечером, при свете закатного солнца, пробивающегося через оконце, я засел за подсчеты. Цены я уже примерно знал, теперь осталось прикинуть потребное количество хлеба и соли. Здешняя минимальная норма потребления пятнадцать пудов зерна на человека в год, из этого и буду исходить. Кормить мне эту ораву придется до конца октября, так что минимум по пять пудов надо брать. Получается полторы тысячи пудов по десять копеек за четверть, или сорок два рубля двадцать восемь алтын и три денги. Плюс соль, пятнадцать грамм в сутки или по трети пуда на человека. Это еще три рубля. Бычков на мясо купим в Муроме, там они дешевле. Рыбы наловить и сами сможем.
  
   Прикинул затраты на обслуживание домны на пять сотен пудов чугуна в сутки, получилось совсем уж лихо: четыреста тридцать человек, на которых придется тратить сто шестьдесят пять рублей в месяц! Причем это только денежное содержание, а плюс еще провиант, впрочем, на него нужно намного меньше. Похоже, не выходит у меня каменный цветок -- будем урезать, причем вчетверо по объему выплавки. Пересчитал заново. Получилось уже более вменяемо: всего полсотни рублей с полтиной, так что денег которые останутся после закупки провианта и затрат на плотину, хватит надолго.
  
   Провиант для рабочих я посчитал до начала сентября, то есть до конца следующего года, потому учитывая местный обычай платить жалование лишь раз в год, особых проблем не возникнет. Одно обидно - затраты всего втрое ниже, а объем чугуна уже вчетверо, что ни говори большие домны экономичнее, но сейчас увы, не потяну. Построить еще, куда ни шло, но эксплуатация в копеечку влетит, есть риск, что концы с концами не сойдутся, и придется идти на поклон к ростовщикам. А процент у них совсем небожеский! Те же попы пятую часть с долга за год считают, да еще мудрят с записью долга так, что глазом моргнуть не успеешь, как все им отойдет.
  
   Когда смеркалось, заглянул Иван Михайлович, пожурил за подставу, мол, государь был шибко недоволен, что заранее он ему суть дела не разъяснил. А когда успеть: едва приехав, сразу меня потребовал к себе привести? Я развел руками, уж извини, так получилось. Не давая ему развивать далее скорбную тему государевой немилости, спросил, принято ли, ежели есть потребность в деньгах заложить, али продать государев подарок, скажем ту же шубу. Висковатый усмехнулся и ответил, что это многие делают, и ежели нужда припечет да надумаю продавать, то он сам готов купить, уж больно соболя хороши. Спросил о цене, внимательно отслеживая невербалику. Дьяк задумался, почесал затылок и сказал, что рублей сто он даст. Соврал, естественно, глаза вон как забегали, когда отвечал, явно дороже шуба стоит. Впрочем, пока я торопиться не буду, успею продать если что.
  
   Вспомнив о сынишке стрельцова брата, спросил, можно ли его взять как толмача с собой. Глава Посольского приказа махнул рукой -- забирай, раз нужен, указ чтоб быть ему при заводе, завтрева напишу, после чего, попрощавшись, ушел.
  
   ...
  
   С утра нашел Висковатого, забрал грамоты к Муромскому воеводе большого полка Василию Семеновичу Серебреному, да к стрелецкому голове, Михайло Дмитриевичу Ласкиреву, что переходил под мое начало. Заодно и указ о том, что быть Сеньке Васильеву, сыну Заболоцкого писцом при заводе гишпанского мастера Лехандра Торесова, а жалования положить за счет завода же два рубли в год серебром, да хлеба десять четвертей. Я когда увидел приписку про хлебную выдачу, сделанную явно другой рукой и более светлыми чернилами, тут же понял, чьих рук сие дело. Да и размер у нее изрядный, Сеньке можно хоть сразу по приезду в Выксу семейство заводить -- прокормит!
  
   Ай да Михалыч! Отомстил качественно за подставу, ничего не скажешь, причем месть тонкая, с истинно восточным коварством, кто не знает тот сразу и не поймет. Но я то этой эпохой интересовался и представляю, как хлебные цены скачут в зависимости от урожая. В этом году тридцать пять пудов обойдется менее двух рублей, а в начале 1570-х придется тратить по семнадцати с полтиной, да что там говорить -- не далее чем через три года во время сбора урожая пойдут дожди, а за Волгой озимые побьет морозом. Вот только цен 1557 года по Москве, Рязани да Мурому в летописях не сохранилось, но если ориентироваться на 1560 год, когда пшеница была по одиннадцать алтын, то мне хлебное жалование писца в двенадцать рублей встанет.
  
   С другой стороны, работников голодом морить не с руки, так что сельским хозяйством придется заняться вплотную -- земли мне для этого отведено изрядно. Насколько помню, в Выксунском районе около пятнадцати тысяч гектар пашни, по нынешним меркам это около тринадцати тысяч десятин, остальное леса, луга и болота. На одну десятину тут сеют пару четвертей или полкади, то есть чуть более центнера на гектар. При урожайности сам-двадцать получается сто сорок пудов с десятины. Сейчас же и сам-пять за счастье считают, а ежели более, то и за чудо. Насколько помню, почвы за Окой в основном местами супесчаные, местами дерново-подзолистые, а это далеко не чернозем. Но с другой стороны там леса, а если по палу сажать, то сам-десять считай в кармане, а если с погодой повезет то и сам-двадцать. Вот только это удовольствие недолгое, пару-тройку лет и все -- ищи новое место или удобрения.
  
   Хотя в том же Египте и без них обходились, там с ежегодными разливами Нила столько ила на полях оседает, что урожай сам-сто практически норма, а у нас и климат холоднее и лето короче, да еще и кроме навоза на поля вносить нечего. Впрочем, насчет удобрений вопрос решаемый. Читал я в конце восьмидесятых статью про сапропель, который пополам с торфом самое то. К тому он же еще и природный гербицид с фунгицидом в придачу. Одна беда, сушить их нужно и смешивать, а без механизации это дело уж приличных трудозатрат потребует, ни много, ни мало, а пару тысяч пудов в первый год на десятину положить нужно, а желательно раза в полтора-два больше. Такие объемы на телегах возить надорвешься, так что нужно по месту смотреть, где торф и сапропель есть, а затем по близости соответственно и пахать.
  
   А вот для картошки земля в Выксунском районе в самый раз, жаль, что ее-то пока в Московии и нет... Стоп! Я же пакет не выложил, которые мне друг из Финляндии привез! Там кроме семян картофеля еще и перцы, и томаты, у нас таких купить негде, вот и попросил прихватить собой из родного Эспоо. Машинально схватился то место где карман на штормовке, слава богу, на месте пакет, не сперли! Висковатый истолковал мой жест по-своему и усмехнулся: и в самом деле, со стороны, похоже, будто я за сердце схватился. Ладно, будем считать, что мы в расчете.
  
   ...
  
   Попрощавшись с Иваном Михайловичем, я отправился за Семеном в Посольский приказ, дорогу в который мне указал дьяк. Причем его объяснения были настолько примерными, что здание оказалось вообще в противоположной стороне от указанной. Подозреваю, что таких шуточек с его стороны еще немало будет -- явно затаил обиду. Эх, сводить бы его в шинок, да напоить до поросячьего визга с последующим братанием! Вот только где тут подобные заведения, и есть ли они, я не в курсе. Помню, некоторые иностранцы писали, что все их по приказу государя вынесли загород, но вот в какое время? Уже или позже? Единственный годный вариант -- спросить у своего нового толмача, который как я полагаю явно засланный казачок, уж больно все складно получается: те же именины, и грамоте учен, и латынь...
  
   Неспроста это. Но я-то и не против такого расклада: лучше заранее знать, через кого дезу сливать, все одно экономия времени. Теперь еще его самого бы найти, темновато в приказе, писцы сидят, сгорбившись над грамотами, перьями скрипят, а важный дьяк ходит меж столов, да подчиненных шпыняет, почем зря. На меня едва глянул, и дальше пошел -- эка невидаль, проситель пришел, да судя по одежке не из знатных. А надел бы я шубу с царского плеча, он, поди, мигом в чувство пришел. Ну да ладно, сам приведу, это я умею, благо в свое время года три с инспекциями ездил, по поручению товарища Лаврентия.
  
   Не сдерживая командирского рыка, объявил, что прибыл по государеву делу и ткнул местному бюрократу грамотой чуть не в морду. Тот моментально принял подобострастную позу, и по складам сочтя документ, велел Заболоцкому живо собираться, а, дойдя до строк, где было расписано жалование парня, так и сел на лавку, заохав. Видать от души Висковатый расщедрился. Сенька, услышав озвученное, зарделся, как красна девица, и метнулся кланяться, но я остановил сие, выразившись в том смысле, что это де лишь полагающийся оклад, а коли рвение его в делах, сообразным будет, то и сверх того будет дадено. А как иначе? Перевербовку начинать нужно сразу, чтобы знал, кому он обязан, и чья рука на самом деле кормит. Хотя проверять буду регулярно, и не да бог проколется.
  
   Пока парень собирался, я осмотрелся вокруг, и, заметив сырость и плесень по углам приказной избы, попенял дьяку о нерадивости и преступном небрежении. Тот непонимающее округлил глаза. Пришлось пояснить, мол, будучи у латинян имел беседу с известным врачом и профессором Миланского университета Джироламо Кардано, который открыл мне секрет, что недуг кровохарканья вызывается плесневелыми испарениями, а лечения от него никакого нет. И надобно чистить гнилые места раз в неделю, обдав кипятком, а опосля каждый день проветривать, дабы смрадный воздух изошел вон.
  
   Едва вышли из приказа, спросил Сеньку, где можно угостить Висковатого винами заморскими, за труды и содействие, как это в гишпанских землях полагается. Тот пожал плечами, мол, невместно ему о сем знать, ибо в лета еще не вошел, чтоб хмельное пить, а коли, есть нужда, то вина у иноземных купцов на Гостином дворе купить можно. Но сегодня среда, день постный, потому все одно хмельного православным нельзя.
  
   Ну, нет, так нет. У нас и других дел навалом. Посему сразу пошли к стрельцам, опасаясь, как бы они ни отплыли без нас. На причале нашли Ласкирева и предъявили ему государев указ. Впрочем, оказалось, что волнения напрасны, все одно ранее понедельника, ни о какой отправке и речи быть не могло -- струги пока не проконопачены да не осмолены, к тому же половина стрельцов еще не прибыла.
  
   ...
  
   Следующие дни прошло в суете: на пару с Семеном мы обегали половину Москвы, закупая все что, может потребоваться для строительства завода. Нужно было практически все. Тот же шанцевый инструмент, и пусть у посошной рати есть свой, но как всякий инструмент он имеет свойство ломаться. Интересовали меня в первую очередь кирки и лопаты. Вот тут-то меня и ждала засада -- лопаты в то время были в основном деревянные железом лишь по кромке окованные, а кирки отсутствуют как класс! Конечно, супесь и песок ими копать можно, но скорость работы замедлится как минимум вдвое. А ведь желательно еще со стороны верхнего бьефа положить экран из суглинка, чтобы уменьшить фильтрацию воды чрез плотину. Кирки тоже могут потребоваться, хотя камень для дренажного банкета можно и привозной использовать. Ну не помню я, есть ли он где поблизости от Мурома. С другой стороны, там его не так уж и много нужно.
  
   В общем, как ни крути, а местные кузнецы, кого не спрашивал, за вменяемое время нужное количество шанцевого инструмента отковать не взялись. Поэтому я в итоге плюнул и решил делать все на месте, для чего прикупил комплект инструмента для кузницы за пять рублей. Вышло недешево, но по-другому никак, тем более что за сотню лопат у меня запросили как минимум восемь рублей, а мне их нужно вдвое больше. Да и ждать запрошенный мастерами месяц, я никак не мог. Посчитав, во сколько мне обошелся инструмент в пересчете на пуд железа, понял, что ушлый дьяк меня кинул с самого начала. За грубо выкованную наковальню, молоты, клещи и прочий инструмент пришлось выложить двадцать алтын за пуд, а ядра, которые должны быть намного точнее, оценили всего в семь. Уберег, понимаешь ли стервец государеву казну от разорения!
  
   Впрочем, не я первый начал эту игру, посмотрим, чья в итоге возьмет, тем более что при литье чугуна в земляную форму я все одно свои триста процентов прибыли получу! Хотя если честно, то и более: литье даже в мое время один из самых дешевых и технологичных способов, шестипудовое ядро из трех десятков криц куда как сложнее и дольше ковать. Потому и цены на готовые изделия тут аховые, в шесть-семь, а порой и в десять раз дороже самого железа. Да и топлива на выплавку чугуна в домне намного меньше нужно, это у нынешних домниц потери тепла запредельные, потому как мелкие они и без горячего дутья. Соответственно и выход железа мизерный, а потом еще и крицы во время выбивания шлака в горне греть нужно и не раз...
  
   У нижегородских купцов взяли несколько точильных кругов, причем, что интересно, все как один с квадратным отверстием для посадки на вал. Заскочили на Пушечный двор, забрать кружала для обмера ядер, и опять-таки меня удивили московиты своей ушлостью: постарались сбагрить все тяжелые в работе заказы, и повесить на меня все крупные калибры, в том числе и для не отлитой пушки. А там диаметр ядра ни много, ни мало, почти две трети метра. Посчитал в уме вес и ехидно спросил через толмача, а точно ли их из чугуна лить надобно? А то из камня тесать -- это не к нам, у нас там его и ломать негде, и каменотесов нет. Почему не с чугуна? Вес считали? Нет? А надо бы, потому как семьдесят два пуда ядро выйдет. Если и сможете закатить в жерло, порвет вашу пушку при первом выстреле.
  
   На лай подошел мастер, поинтересовался, в чем вопрос. Выслушав, взял у незадачливого дьячка, пушкарский наказ, зачеркнул там несколько строк и забрал у меня наиболее монструозные кружала. Когда опозорившийся дьяк убежал, от греха, я спросил нельзя ли прикупить немного пороха. Увы, все зелье на Пушечный двор шло через казну, и продавать на сторону его запрещалось. Впрочем, с пустыми руками я не ушел: сторговал у мастеров две дюжины бракованных пищальных стволов. Надо сказать, ковали их тут вручную, сворачивая разогретую полосу металла в трубку, проковывали, пока она не сваривалась по шву. Затем рассверливали будущий ствол. А под конец, заварив казенник, пробивали затравочное отверстие и испытывали. Несмотря на мастерство кузнецов у некоторых экземпляров при выстреле усиленным зарядом шов прорывало.
  
   За такое дело кузнецов, естественно, отнюдь не хвалили и взыскивали за металл и уголь. Кое-что еще можно было исправить, но времени на это уходило изрядно, так что мое предложение избавить их от лишней работы за сходную цену восприняли с пугающим энтузиазмом. Запросили вроде немного, всего пятую часть цены готовой пищали, но на всякий случай пересчитал на вес: вышло не так уж и дешево, за ствол весом в две пятых пуда цена как за пуд железа. С другой стороны труда в проковку тоже прилично вложено, поэтому махнул рукой, мол, показывайте товар. Из всего предложенного я выбрал в основном те стволы, которые разорвало у казенника. Укоротить да проковать, чтобы калибр уменьшить: хоть какое-то вменяемое оружие под рукой будет. И так мне эти закупки встали изрядно, как минимум три коровы хватило бы купить. По весу тоже немало вышло, почти на десять пудов: пришлось отправить стрельцов за телегой на рынок, чтобы отвезти товар на струги, где сдать его стрелецкому голове на хранение.
  
   На обратном пути снова заглянул в Гостиный двор: интересовали некоторые заморские диковины, что по идее могли водиться у иноземных купцов. В ряду, где торговали подобными вещами, взял несколько кусков магнитного камня и пару крупных друз хрусталя, с прицелом выточить из них линзы, потому как здешнее стекло меня просто ужаснуло своим низким качеством. Свили и мошка практически во всех изделиях, кроме венецианских. Однако цены на них совсем уж запредельные. Буду по возможности налаживать свое производство, тем более что без теплицы ни как -- тот же картофель из семян только через рассаду выйдет вырастить.
  
   Как стекло варить знаю, но тут проблема, в том, что температуры нужны, соизмеримые с плавкой стали. На крайний случай поначалу можно натрий-кальциевое, сначала фритту в горшках, а из нее уже листовое в глиняных формах выплавить, тем более что мне особо прозрачность не к чему -- свет будут пропускать и ладно. Со временем, когда мастера руку набьют, можно и на что-то приличное замахнуться, тем более что сырье практически под боком. Гусь-Хрустальный как раз выше по течению, на одноименной реке был построен, вот только чтобы завод строить опять придется на поклон к государю идти, еще одну грамотку выцыганить.
  
   Попутно купил меди, свинца, олова, ртути, антимония, серы да ямчуга, как здесь селитру называют. Причем она явно не калийная -- едва пощупал, пальцы сразу влажными стали. Скорее всего, с сильной примесью кальциевой или натриевой, но мне сойдет. Чуть дальше, у немцев, взял бумаги, чернил и красного воска, выбрав максимально похожие на те, что были на моей обельной грамоте. У торговцев тканями приобрел несколько красных шелковых шнурков и кипу хлопка-сырца, как ни странно, здесь они и им торгуют, как впрочем, и шелком. Выбирал долго и придирчиво -- не особо он чистый, на мой взгляд, чувствую, придется промывать и основательно, мне ведь не на рубашку.
  
   Напоследок решил купить вина для дьяка, решив послать за ним Сеньку, пригласить ближе к вечеру на беседу. Выбирал долго, ушлые греки пытались всучить мальвазию, сладкую как мед -- глядя на их хитрые физиономии, даже пробовать, не стал, у этих станется добавить свинцового сахара в свой товар. Фряжское меня не впечатлило еще на пиру у государя, так что остановился на полусладком, по словам немца, с виноградников Мозеля, из винограда позднего сбора. Мелочится, не стал, взял пару ведерных бочонков, хотя по деньгам вышло сурово. Впрочем, и качество было отменное.
  
   ...
  
   С Иваном Михайловичем мы засиделись до полуночи, благо поговорить было о чем. Я старался выяснить местные политические расклады, он же выспрашивал в основном об Индии и сопредельных странах, в частностях о Персии. По вкрадчивым вопросам Висковатого, причина столь настойчивого интереса стала понятна: казна испытывала сильную потребность в селитре, своей давно уже не хватало, а все основные поставки шли с запада и по объемам совершенно не устраивали царя. Попытки же покупки белого товара за тремя морями, которые предпринимались еще во времена Ивана III, деда нынешнего государя, успехом не увенчались. Персы совершенно не горели желанием продавать стратегическое сырье неверным...[6]
  
   Одновременно дьяк исподволь пытался выяснить, не ведом ли мне секрет того, как делают ямчуг в заморских краях, и отчего его там столь изрядно. Тут я ничем особо помочь не мог, климат в России холодный, потому и мало селитры получают в селитряницах. В Индии можно ее даже из земли добывать, вот только доставка морем, если учесть отсутствие флота, совершенно нереальна. Есть, правда, еще один вариант: в низовьях Волги, где когда-то располагалась столица Золотой орды, для нитрификации условия вполне подходящие, но пока там ногайцы, так что опять не вариант. Впрочем, упоминать в разговоре о Селитренном городище, как его называли в мое время, я не стал: такой козырь стоит придержать.
  
   Долгая война Московии на пользу явно не пойдет, даже победоносная поначалу, как Ливонская. Не будь ее, скорее всего и не было бы Люблинской унии, после которой Ивану Грозному и его потомкам пришлось иметь дело с единым литовско-польским государством. Сейчас рано на эту тему с главой посольского приказа говорить -- не поймет и не оценит, но пока время терпит. Посему сказал, что каких-либо особых секретов у басурман выведать не сподобился, и перевел разговор на другую тему, спросив, как обстоят дела с приглашением упомянутых мной иноземных мастеров. Оказалось, в Хемниц послов он уже послал, а вот до остального пока руки не дошли. Уже неплохо -- а ну как получится Бауэра в Московию переманить?
  
   Спросил, не поскупился ли государь в посулах немецкому мастеру. Оказалось ничуть: условия Агриколе предлагались воистину царские -- годовой оклад в двести рублей, жилье на царском подворье, да провиант всяческий ему и ближним, коих с собой возьмет, причем не хуже чем иностранным послам положенный.[7] А всех хлопот за эту роскошь: учить мастеров рудному делу, да литью. Синекура еще та, мне бы такое предложили, скорее всего, я и не стал бы ввязываться в сомнительную аферу с постройкой завода. Но теперь уже поздно задний ход давать. С другой стороны, как ни посмотри -- все одно сплошная польза. Появятся грамотные мастера, будет и кого к себе переманить, благо в вербовке я поднаторел в свое время.
  
   Подпоил я Ивана Михайловича знатно, он уже изрядно клевал носом, благо мозельское было отличное и шло на ура, а из закуси лишь рыба да хлеб. Я к таким делам привычный, а вот дьяка развезло в лучшем виде. Для начала спросил о Казанских делах, что там да как, все одно Муром-то рядом. Дьяк поскучнел лицом и поведал, что татары казанские подбили луговых черемисов на бунт супротив государя, к тому же в Казани еще и моровое поветрие объявилось, дела пока идут из рук вон плохо. Как будут развиваться события дальше, я помнил, и потому решил перевести разговор на московские дела: там еще несколько лет война с черемисами продлится, незачем дьяка заранее расстраивать.
  
   Впрочем, смена темы не сильно помогла: пьяный Висковатый тут же начал жаловаться на Сильвестра и Адашева, мол, вертят Иваном Васильевичем, как хотят, а посольский приказ и его, верного слугу государева затирают, как могут -- вот царь и не ценит заслуг немалых. Кроме того, подбивают к войне супротив крымского хана, желая урвать вотчины и наделы в южных землях, а сие никак не можно: Девлет Гирей войско имеет немалое, да и турки за него вступятся. У Сулеймана воев вдвое, если не втрое больше. Я в меру поддакивал, тем более что во многом был согласен, не время пока Крым воевать, вот де помрет султан, тогда и стоит пытать счастья. А первое дело -- Азов взять, да удержать. А будет там войско государево, не рискнет собака, крымский хан в набег идти...
  
   Похоже, в этом вопросе разногласий у нас не наблюдалось, и мы уговорили почти полбочонка, выпив за посольский приказ и за государя. Не забыли также войско московское, причем вдохновленный дьяк уже начал пить за здравие отдельных воевод. Выпили за Михаила Ивановича Воротынского, за Василия Семеновича Серебреного, за Шуйского уже пил с сомнением, а вот за Андрея Михайловича Курбского отказался напрочь!
  
   Висковатый, икнув, удивленно спросил, чем мне так сей воевода не люб и отколь его знаю? Похоже, растерял я былую хватку, да и выпил лишку. Пришлось сходу выдумать историю о том что, встретил в Антверпене одного литвина, который московитов ненавидел до дрожи, а вот о Курбском отзывался исключительно хорошо. Значит нечисто дело: не стал бы явный враг хвалить этого воеводу просто так, не иначе князь к измене склоняется, глаз да глаз за ним нужен! Глава посольского приказа даже немного протрезвел, и явно взял себе на заметку это дело.
  
   Пользуясь моментом, перевел разговор на дела европейские, не забывая подливать собеседнику вина. Для затравки сказал, мол, слышал, похвалялись свейские торговые люди в портовом кабаке: закупает их король свинец и зелье, не иначе быть войне. Ежели отправит войско морем в Або и Выборг, то непременно с московитами, а нет, так с датчанами. Иван Михайлович уже с трудом улавливал нить разговора, отвечая невпопад заплетающимся языком и вместо обычных для него пространных речей, на озвученную шведскую угрозу скупо сжал до хруста кулак, видать в том смысле, что мол, пусть только сунутся!
  
   Выпили за победу, точнее выпил только он и тут же вырубился. Я отставил кубок с и вышел во двор. Простоял несколько минут на свежем воздухе, а вернувшись обратно, проверил пульс у дьяка -- спит! Отлично, а теперь скрести пальцы на удачу, надеюсь, государственная печать у хранителя с собой, не зря же я все это затевал? Ага, вот она, в кожаном кошеле! Разложил листы на столе, расплавил на свече воск и сделал пробный оттиск. Неплохо вышло, не отличить от настоящей грамоты, только эта чистая, без текста. Теперь остальные...
  
   Спустя пятнадцать минут печать вернулась на родное место, а у меня скопилась две дюжины листов с государственными печатями и несколько резервных оттисков с обеих сторон печати. Остаток воска извел на перстенную печать самого дьяка -- а ну как пригодится? Куда там до меня Атосу, ему такое и не снилось! Спрятал добычу с сундук, в рукава шубы и, заперев на ключ, улегся спать.
  
   ...
  
   С утра пришел Сенька и растолкал дьяка. Тот, причитая, о больной голове и пропущенной воскресной заутрене, кряхтя, встал и побежал по делам государственной важности. У меня же были другие заботы -- отплытие было назначено на следующий день, так что сегодня был последний шанс купить все недостающее. Прихватив с собой толмача и привычную уже к моей беготне охрану, мы рванули сначала в Китай-город. Первым делом закупил у персов хорошей древесины на ложи, из комля турецкого горного ореха, затем в другом ряду приобрел подходящей кожи для чехлов и отправил все это со стрельцами на пристань. Мы же с толмачом пошли дальше по рядам.
  
   В москательном ряду, в одной из лавок, куда зашли уже на всякий случай, обратил внимание на белую как снег пудру, спросил у грека-торговца, что это и откуда? Тот стал расхваливать товар столь цветисто, сколь и невнятно, так что Сенька запарился переводить. Спросил заново: откуда товар и что за товар? Торговец снова завел ту же шарманку заново. Вот ведь нэпман недоделанный! Не хочешь по-хорошему, можно и иначе. Демонстративно положил ладонь на рукоять сабли и отчеканил: [8]
  
   -- Nereden? Bu ne? Bu ne kadar? Cevap ver, beni kizdirma!
  
   -- Beyaz magnesia biri Tesalya, efendim! -- Ответил грек, втянув голову в плечи, и, помявшись, назвал цену.
  
   -- Cok pahali!
  
   -- Sadece sizin icin, yar? fiyatina, efendi.
  
   -- Ceyrek fiyatlari!
  
   -- Ucte bir fiyata.
  
   -- Anlastik!
  
   -- Yine gelin, efendi! -- сказал грек на прощание, когда мы, расплатившись, уже выходили из лавки, и тихо буркнул под нос, -- Ben yine de kandirdi bu oglu esek!
  
   Кто бы сомневался, даже с такой скидкой, цена запредельная, по сути этого добра в Греции тонны, да и за Окой его хватает, правда там не магнезия, а доломит, так что сначала нужно будет повозиться. А мне желательно сразу чистую и перемолотую, пусть и немного. Есть для нее как минимум пара интересных применений. Кстати, стоит еще бумаги прикупить, да и всего прочего. Заодно зайдем, пожалуй, в стекольный ряд и к медникам.
  
   Потратив более получаса, я так и не нашел ничего подходящего: тратится на дорогую муранскую посуду с богатой отделкой совершенно не хотелось. Уже собрался уходить, когда заметил стоящую в углу оплетенную бутыль. Странно, а я думал бутылки еще не производят в это время, да и у виноторговцев вино было либо в бочонках, либо в глиняной посуде или в кожаных мехах.
  
   -- Che cosa e questo? -- поинтересовался я.[9]
  
   -- Il vino cotto. -- лениво сказал торговец, и предложил отведать вина.
  
   По его красному лицу было заметно, что он уже изрядно преуспел в этом деле. Мне же после вчерашнего возлияния даже смотреть на это дело не хотелось. Объяснил ему что меня интересует сам сосуд, а не его содержимое.
  
   -- Fiasco mezzo quarto. -- ответил он, пожав плечами.
  
   -- Quanto costa?
  
   Вопрос поставил итальянца в тупик, он почесал в затылке и развел руками, а потом снова предложил выпить. Впрочем, его можно было понять, продажа копеечной, на фоне остального товара, винной тары, просто не укладывалось у торговца в голове, тем более что в ней еще оставалось вино, которое было некуда перелить. Пришлось соглашаться с его предложением и совместно опустошать тару. Сеньку послал погулять -- мал еще хмельное пить...
  
   Вино оказалось довольно неплохим, но к моему огорчению его оставалось еще много, примерно треть бутыли. Чересчур большие кварты у итальянцев, даже початую ее половинку мы осушали добрых пятнадцать минут, после чего вернулись к вопросу о цене. Заморский гость торговался чисто по привычке, запросив, поначалу, пять венгерских золотых. В ответ я развязал кошель, и сыпанув пригоршню местного серебра на стол предложил оценить свой товар в этой валюте. В итоге сошлись на сорока копейках серебром, хотя поначалу он запросил почти три рубля. По мне так и это запредельно, как никак двухнедельный заработок местного пролетария! Но что поделать, в Муроме вряд ли что-то подобное купишь, а оставаться по вечерам без освещения или разориться на свечах мне как-то не улыбается.
  
   Закончив дела в Китай-городе, мы с толмачом отправились за реку, к медникам. Там прямо на месте я договорился изготовить нужные мне детали, тем более что у одного из мастеров была в наличии подходящая медная посудина, требовавшая минимум переделок. Затем мы отправились в слободу к Сенькиному отцу -- получив от меня рубль серебром в виде части годовой зарплаты, парень решил оставить большую часть денег родичам. Там заодно и отобедали, а ближе к вечеру я забрал у мастера заказ и потопал к себе, в Кремль.
  
   ...
  
   На следующий день, я спозаранку наведался в Посольский приказ, попрощаться с Висковатым, а заодно занести ему в качестве презента второй бочонок вина. Дьяк в долгу не остался и отдарился пистолетом с колесцовым замком, нюрнбергской работы, заодно вручив мне подорожную грамоту, позволявшую пользоваться ямской гоньбой, а в придачу еще и письмо к Коломенскому воеводе, Юрию Ивановичу Темкину-Ростовскому. Попрощавшись, я отправился на пристань, где уже вовсю грузили струги. Сенька, как было уговорено, дожидался меня там. Прихватив полдюжины стрельцов, мы отправились за сундуками с казной и шубой. Коня, подаренного государем, из царской конюшни я решил не забирать.
  
   Отправились уже после полудня, благо подул свежий попутный ветерок. Ближе к вечеру, пришлось идти на веслах. На мой взгляд, шли ничуть не медленнее прежнего: река виляет прилично, а прямой парус не шибко эффективен на острых курсовых углах, да и оснастка простейшая, не особо сманеврируешь. Когда начало смеркаться, пристали к берегу, стрельцы сошли, прихватив с собой весла чтобы раскинуть шатры. Я же этим хозяйством не озаботился обзавестись, так что Ласкирев, пригласил меня к себе, вместе с Заболоцким. Опять пили, причем в основном местное пиво, прихваченное еще из Москвы...
  
   Сенька от хмельного отказался, зато сваренную на костре кашу с постным маслом наворачивал, так что за ушами трещало. Говорили в основном о делах ратных. Михаил Дмитриевич воевал почитай сорок лет: то с татарами, то с ливонцами да литвинами. А в прошлом году участвовал во взятии Казани, после чего с государевым войском вернулся в Коломну, а оттуда в Москву.
  
   Крымцев, как противника, он оценивал высоко, отмечая, однако, что крепости они брать, не любят, да и не умеют, предпочитая обходить их стороной, а вот в отношении ливонцев высказывался презрительно, мол, нет в них прежней сил духа, не то, что при его прадеде. Ныне же они почитай поголовно торгаши, а не воины. Что касается поляков и литвинов, тут, по его словам, всяко бывало, но в основном наши их били, хотя под Оршей шибко не повезло. Он то сам с воеводой Никитой Оболенским утечь успел, а многие кто в плену сгинул, а которые вона тока в прошлом годе вернулись. Впрочем, все одно тогда Сигизмунд, король польский, Смоленск так и не смог отбить -- наш город остался. Долго тогда воевали, а если б не набег крымцев, то и Полоцк наверняка бы смогли взять, да вон оно как вышло...
  
   ...
  
   Через три с половиной дня неспешного пути добрались до Коломны. Местный воевода, Юрий Иванович Темкин-Ростовский, узнав про наше прибытие, пригласил к себе, отужинать. Устроился он с изрядным комфортом, в двухэтажных хоромах, с кирпичной подклетью, и массивной трубой, возвышавшейся над крышей. Впрочем, в других домах, по дороге, я такого архитектурного элемента не заметил, остальные явно топят по-черному. Посыльный, по скрипучей лестнице, через крытые сени провел нас на второй этаж, в трапезную. Узкие оконца палаты были затянуты бычьим пузырем, так что было довольно темновато. Боярин, встретив нас, справился о том, как добрались и поздорову ли, велел разжечь свечи и подавать на стол.
  
   Начали с холодных закусок: икры, заливного и копченой рыбки. Не обошлось и без непременной квашеной капусты и соленых огурцов. Затем подали жареных в сметане карасей и запеченного осетра. Чуть позже подали горячую уху из стерляди, кашу и пироги. В течение ужина Михайло Дмитриевич с Юрием Ивановичем и князем Федором Семеновичем Звенигороцким вели неспешную беседу. Я в разговоре не участвовал, поскольку едва начали трапезничать, Сенька, сидевший в уголке, увлекся едой, забыв о своих прямых обязанностях толмача. Ну, да и ладно, пусть старые знакомые поговорят, а я послушаю.
  
   Поначалу вспоминали былые битвы и походы, затем с ратных дел перешли на интриги при государевом дворе, но чем больше было выпито, тем чаще разговор заходил о бабах. У всех троих были немалые семьи, и вопрос за кого сосватать своих дочек стоял, похоже, остро. Спорили о разных кандидатах, обсуждая их самих и родню до седьмого колена, вспоминая, кто из их предков, чем отличился и в каких чинах был. Под это дело уговорили кувшина три пива и множество разных закусок.
  
   Под конец подали десерт: сладкую выпечку, фрукты, орехи, тертые в меду, вишневую сладкую наливку и прочие деликатесы. Заболоцкий с сожалением посмотрел на все это великолепие и, пощупав набитый живот, тяжело вздохнул -- видать не рассчитал свои силы.
  
   ...
  
   Среди ночи проснулся от зуда, разжег свечу, осмотрел постель, и точно -- вши. Не царские палаты у боярина, однако. Там то их не было, впрочем, там лавка голая была, а тут две составлены, а сверху что-то вроде перины -- вот в ней то у них и логово. Скинул на пол эту сибаритское излишество, стряхнул с себя насекомых и улегся на голое дерево. Больше живность не беспокоила.
  
   С утра, наскоро перекусив, мы с толмачом пошли на рынок. Невеликий надо сказать, не Москва все-таки. Но точильщик тут все же был. Арендовав за полушку его нехитрый агрегат, я примостил снизу точильного камня купленную тут же лохань с водой и начал доводить до ума бутылку из-под вина. Задача была непростая: осторожно, чтобы не треснула бутылка, сточить дно, так чтобы получилось что-то вроде стекла, как у керосиновой лампы, но за час с небольшим я с этим делом управился. После чего мы вернулись обратно и я начал собирать всю конструкцию воедино.
  
   Вставив в горловину медного сосуда с широким дном и расширяющимся горлышком туго подогнанную по диаметру тарелку, с отверстиями для фитилей, я установил стекло. Затем закрепил на горлышке бутылки крышку с прорезями для воздуха. Снизу кольцами из толстой проволоки прикрепил три медные пластины, затем их загнутые концы просунул в заранее просеченные щели в верхней крышке. Осталось только заправить лампу маслом и испытать, впрочем, это дело лучше отложить до вечера, благо тронемся в путь только завтра. Ласкирев еще с вечера заспорил с Темкиным-Ростовским, чьи стрельцы лучше учены огневому бою. Так что после обеда у них намечаются показательные стрельбы, а такое зрелище я пропускать не хочу.
  
   Не мешает и самому попрактиковаться, благо есть из чего -- подарок Висковатого пора уже опробовать в деле. Заодно рука к оружию пусть привыкнет, чай не наган или маузер. Тут и рукоятка по-другому расположена и баланс не тот, так что тренировка не помешает. Для начала стоит проверить и возможно просушить порох, да и пуль отлить хоть с десяток. Что примечательно, ствол нарезной. С одной стороны точность стрельбы выше, но заряжать его намного дольше, чем гладкоствольный. Впрочем, давно уже пора разобраться с этим карамультуком, а то пылиться без дела, все руки не доходят.
  
   Следующие полчаса я провел, изучая подаренное Иваном Михайловичем оружие. Мало того, что оно было нарезным, так ко всему прочему еще и казнозарядным. Да, именно так! В массивный казенный конец ствола вставлялась небольшая зарядная камора с приделанной к ней полкой для пороха. Причем калибр пули и каморы были чуть больше чем у ствола. Прочистил ствол, отлил несколько пуль и, выйдя во двор, немного пострелял. Качество местного пороха не впечатлило. С одной стороны он уже был гранулированным, хотя и без полировки, не говоря уже о графитирование, но вот состав, судя по нагару, содержал гораздо больше угля и серы чем тот, с которым мне приходилось иметь дело. Да и селитра явно не на все сто процентов калиевая.
  
   Пистоль под такое зелье точно не заточен: нарезы забило после третьего выстрела, причем казенную часть ствола еще и свинцом. Пришлось опять чистить, чтобы как следует пристрелять оружие. Сама пристрелка особых проблем не доставила. Закрепив между двумя бревнами ствол, отстрелял по мишени две серии по три выстрела, и убедился, что мастер свое дело знал неплохо -- с двадцати шагов пули ложились довольно кучно, не выходя за пределы мишени. С полусотни с трудом получалось попасть в бревно более аршина в обхвате, к тому же приходилось брать прицел прилично выше, сказывалась форма пули и довольно небольшой калибр вкупе с малым зарядом пороха. Навскидку не более сорок пятого, а дульная энергия, судя по отдаче с поправкой на вес оружия и пули, пожалуй, даже меньше. В общем, с таким на волка выходить опасно, не говоря уж про медведя, но по двуногим машинка рабочая, если стрелять саженей с пяти-шести.
  
   Со скорострельностью тоже беда: сама замена каморы занимает всего ничего, но еще нужно взводить колесцовый замок и время от времени чистить ствол от нагара. Так что в промежутках между выстрелами даже одиночный лучник успеет утыкать противника стрелами до состояния ежика. Кстати, при чистке обнаружил забавное обстоятельство: нарезы оказались прямыми. Стало понятно, почему на расстоянии в полста шагов кучность так резко падала. В общем Висковатый, похоже, опять в своем репертуаре: нате боже, что нам негоже.
  
   Единственное преимущество -- от пули не увернуться, в остальном же это не оружие, а одно огорчение, особенно если учесть что порох запросто может отсыреть и подвести в самый ответственный момент. Впрочем, с этим можно в какой-то мере бороться хотя бы той же упаковкой заранее отмеренных зарядов в сверток из промасленной бумаги. Вот только ее дороговизна сильно напрягает, как и низкое качество. К тому же порох на полке все одно не уберечь.
  
   К обеду окончательно убедился, что всученный дьяком подарок годится только чтобы передарить его кому другому или в крайнем случае продать: на ковре его роскошная отделка будет смотреться замечательно, да и застрелиться из него в случае чего вполне получиться. А вот позориться перед стрельцами с этим чудом я не хочу, да и не смогу, потому как после двух дюжин выстрелов замок перестал взводиться, а внутри что-то начало побрякивать.
  
   После обеда наши стрельцы таки уделали охламонов местного воеводы с разгромным счетом, хотя в основной массе, на мой взгляд, стреляли и те и другие в основном не шибко хорошо. Стреляли поначалу с пятидесяти шагов в надетый на шест мешок, набитый сеном. Затем расстояние удвоили, после чего, никто из коломенских не смог попасть в нее ни разу, а из ласкиревских четверо отличились завидной меткостью. Один из них вообще не разу не промазал. Когда в очередной раз перезаряжали пищали, я постарался рассмотреть процесс во всех подробностях и обнаружил таки причину снайперской стрельбы: в отличие от остальных, не сильно себя утруждавших, эта четверка "мушкетеров" заворачивала пулю в тонкую кожу и с усилием загоняла ее шомполом. В результате при выстреле бултыхание в стволе отсутствовало, и точность стрельбы была выше.
  
   ...
  
   На следующий день отплыли из Коломны в Рязань, и хотя расстояние до нее всего на два десятка верст меньше, добрались за два с половиной дня. В отличие от Москва-реки, скорость течения Оки вдвое быстрее, да и изгибов у нее куда как меньше, так что большую часть пути шли под парусом, да при свежем попутном ветре. С другой стороны, напрямик от Москвы до Мурома чуть более трехсот верст. Если верить Сигизмунду Герберштейну, воспользовавшись услугами ямщиков, всего за трое суток можно преодолеть вдвое большее расстояние, а я уже больше недели потратил и при этом большая часть пути еще впереди.
  
   По приезду Ласкирев пошел искать местного воеводу, князя Шемякина-Пронского, а мы с Заболоцким отправились в Торговый посад, чтобы прикупить зерна. Стрельцы половину хлебной выдачи в Москве получили, а оставшуюся им надлежало по отбытию в Казань в Нижнем Новгороде забрать, вместе с жалованием. А вот на посошную рать, ждущую нас тут хлеб стоит сразу закупить, одними деньгами сыт не будешь, да и дороже хлеб в Муроме. Хотя мне проще было бы серебром за работу рассчитаться, с зерном возни много, но случись неурожай и все -- работа встанет. А ведь был он в 1553 году, не по всей земле Московской, но был. Вот только не ведомо мне, где именно и почему. Так что лучше подстраховаться.
  
   Шли мы в обход, вдоль стен Рязанского кремля, на противоположную сторону от порта и Рыбацкой слободы. Месить грязь по городу я не захотел, а что ее там полно, сомнений не было, не Москва чай, да и в той бревенчатая мостовая тоже лишь местами была. Ходили и приценивались долго: зерно прошлогоднего урожая большей частью было прелое, порой даже с плесенью, и в малом количестве. Однако под конец повезло: в конце рядов стояли подводы Рязанского Духова монастыря. Товар был добрый, без изъяна, видать амбары не чета купеческим да крестьянским. Узнав сколько нам нужно хлеба, монах ахнул и посетовал, что на торг и двадцатой части того не привез, да и в амбарах почитай и половины не найдется. Я через толмача успокоил, мол, подождем, все одно людишек-то кормить надобно. Ежели ныне нет, так и не беда, как урожай новый поспеет, сразу и купим, что сейчас недоберем.
  
   Завели разговор о цене. Сговорились по десять копеек за четверть ржи, да овес по семь копеек, а пшеница по двенадцать с полушкой[10], но с условием, что хлеб из монастырских амбаров заберем сами, благо нам все одно мимо них плыть. Последние слова монах произнес приглушенно, предварительно осмотревшись по сторонам, нет ли кого поблизости. Оно и понятно, с тех четырех с лишним сотен четвертей, которые были в наличии в амбарах, весовое, мыто да писчее шибко накладно выйдет, а тут можно и не платить. Ну и ладно, с меня-то вообще взятки гладки: суну ярыжке свою грамотку в морду и ручкой помашу.
  
   А ведь немалая польза от такого документа, и соблазн адский: хоть сейчас вези хлебушек в Холмогоры, да продавай там втрое дороже[11]. Купить сотни на четыре рублей и к осени почитай втрое больше вернешь! Да что там к осени, к тому времени и дважды можно успеть обернуться. Вот только сильные у меня сомнения, что Михайло Дмитриевич на такую аферу подпишется: прямой мужик, почти не подкупный, хотя до пива падок. Но все одно столько ему не выпить, да я и предлагать не буду, а ну как обидится, а мне с ним еще работать.
  
   Оставив возы на попечение служке, монах повел нас к Ипатской проездной башне, за которой находился Свято-Духов монастырь. Игумен был в отъезде, в Москве, так что вопрос с закупом будущего урожая на корню не удалось, а вот содержимое амбаров мы приобрели по сходной цене. На поверку ржи оказалось чуть более трех сотен четвертей, овса полста, столько же и пшеницы, остальное добрали ячменем и горохом. Для стрельцов и посохи хватит, да еще и лишку останется. Хотя запас нужен, что для рабочих, что на посев, тем более что цены вполне божеские -- не московские и уж точно не как на Северной Двине или в Новгородских землях. Все вместе потянуло на четыре с половиной сотни четвертей, и обошлось всего сорок три рубля и десять алтын с полушкой. Заодно выцыганил у эконома изрядную кипу старых пергаментов за мзду малую, а то всю дорогу жалел, что мало бумаги купил, а она, чувствую, ой как пригодится.
  
   Грузится, решили утром, но, разыскав стрелецкого голову, я узнал, что нашим планам не суждено сбыться. Вместо отдыха под крышей отплываем сразу после обеда, потому как Юрия Ивановича, Ласкирев не застал, зато нарвался на другого воеводу -- Никиту Васильевича Шереметьева, с которым был на ножах по прежним, казанским делам прошлых лет. Он же естественно, никакого постоя в Стрелецкой слободе не выделил, зато облаял, на чем свет стоит. Когда Михайло Дмитриевич немного отошел, рассказал ему о закупленном зерне, и предложил встать на ночлег ниже по течению -- все одно грузится долго, так что далеко не уйдем, а в монастырских погребах можно и пару бочек пива сторговать для служилых. Так и порешили.
  
   ...
  
   Груженые хлебом струги шли тяжело, да и ветер был слабоват, а погулявшие с вечеру стрельцы садиться за весла желанием не горели -- им торопиться некуда, вся жизнь впереди. Чем позже до поля брани доберешься, там лучше, тем более что подгонять не кому, командир все одно -- спит на головном струге, с немцем на пару...
  
   Немец, то есть я, на самом деле не спал, но делать особо было нечего, Ока течет неторопливо, знай, смотри в небо да на берега, поросшие ивами. Скучно! От Рязани до устья Железницы около полутысячи верст, похоже, доберемся не быстрее чем за неделю с лишним, а то и все две потребуется, особенно если ветра не будет или совесть у служилых не проснется. Дремлют заразы! За весла, после вчерашнего, никакого желания у горе вояк не наблюдается. Посоха, глядя на них, тоже филонит. Такими темпами мы можем и до осени и не успеть построить все намеченное, а то и до первого снега проваландаемся. Что-то мне подсказывает, что по будним дням стоит сухой закон ввести. Пусть в субботу отдыхают до положения риз.
  
   Через пару часов ветер окреп, пошли резвее. Чуть ближе к обеду проснулся стрелецкий голова, ополоснул опухшее лицо забортной водой, посмотрел на все это безобразие и дал транды своим подчиненным. Расслабленность и лень с бойцов как ветром сдуло, по жребию сели за весла, после чего, сменяясь, гребли до самого вечера. Ночевали в стругах, посменно стоя на карауле, потому как еще до темноты заметили идущих рысью татар. Может из Касимова, не поймешь издалека. А ну как нет? Крымские тут тоже порой шалят, посему по десятку стрельцов на каждом струге всю ночь сидели с заряженными пищалями и зажженными фитилями. Обошлось.
  
   Владения касимовского царя Шигалея мы прошли не останавливаясь. Хоть тамошние татары и союзники московскому государю, но Ласкирев к ним особой любви не испытывал, а мне возражать резона не было -- ветер дул попутный, струги шли ходко. До устья Железницы добрались лишь на девятый день пути, вечером. Дошли бы и за шесть дней, но мели и перекаты задержали нас изрядно, местами пришлось даже выгружать часть народа, чтобы облегчить струги. Предлагал же мне Михайло Дмитриевич еще под Рязанью остановится на денек и сколотить пару дощаников для хлеба! Пару дней бы точно сэкономили. Зря я его не послушал, думал -- перестраховывается.
  
   ...
  
   Наутро, разгрузив один струг и взяв с собой Заболоцкого с полусотней стрельцов и таким же количеством мужиков из посошной рати, мы пошли бечевой выше, а остальные же под присмотром Ласкирева продолжили строить дощаник. Провести груженные хлебом струги вверх по течению Железницы даже не пытались -- уж больно мелководна речушка в устье. Я по пути делал промеры и наносил их на тут же прорисовываемую карту. Надеюсь, историки простят меня за соскобленный древний текст, если конечно сей пергамент вообще не сгниет от сырости лет через сто или двести...
  
   Через три часа добрались до устья Выксунки, где и причалили. Выгрузившись, начали разбивать лагерь и готовить обед в ожидание подхода остальных, а мы с дюжиной стрельцов и тяглых отправились вверх по течению на разведку. Речка, зажатая между холмов более чем тридцатиметровой высоты, как нельзя лучше подходила для строительства плотины. По моим прикидкам тут уровень воды метров на пятнадцать или даже на двадцать можно поднять, но объем работ для меня пока неподъемный -- денег не хватит и времени. Поэтому поначалу обойдется небольшими размерами плотины, даже чуть меньше чем были у Баташевых. Уровня воды около пяти метров мне вполне хватит, тем более, что больше, скорее всего за весенний паводок и не наберется. А дальше продолжим, когда денег заработаем. Изначально я примерно так и планировал.
  
   Уточнил объем работ на месте, получилось вполне сносно. Даже силами одних тяглых ближе к концу октября все работы по возведению плотины закончим. Стрельцов к работам привлекать смысла не вижу, не факт что они к тяжелой работе привычны, все-таки москвичи, да еще большей частью новики, в этом году верстанные. Некоторым едва пятнадцать годков стукнуло. Задору много, а вот опыта и силы, увы, не шибко.
  
   С мужиками о жаловании договорились к взаимному удовольствию, денга с полушкой в день да плюс корм, где им такие условия еще предложат. В Казани им не копейки не заплатят, и кормить не будут, тягло оно и есть тягло -- даже корм и тот свой должны иметь. А когда я завел речь о том, что в субботу нужно скотину закупить, и мол, нет ли кого в этом деле сведущих, а то самим же потом это мясо есть, тут уж они совсем обалдели. Да и Сенька от удивления поперхнулся прежде это чем перевести. Еще и переспросил, правильно ли понял. Насколько помню, не принято тут эдак народец баловать. Вот только не выгодно мне мужиков на голодном пайке держать, не шибко они тогда наработают, а чем быстрее закончим с плотиной и домной, тем быстрее вместо расходов доходы пойдут.
  
   Сегодня четверг, так что послезавтра стоит в Муром наведаться, а пока основная задача построить жилье. Избы с учетом времени на сушку леса отпадают сразу, до зимы просушить точно не успеем, да и при первом набеге те же черемисы сожгут все с гарантией. Единственный рабочий вариант -- землянки. В свое время в Сибири их использовали для размещения войск переброшенных из центральной части. Возводятся быстро, топлива для печи им много не нужно, да и защита приличная даже от мелких ядер будет. Хотя в наличии пушек у местных повстанцев я сильно сомневаюсь, но чем черт не шутит. Несколько штук малого калибра, от силы, так что хоть такая защита лишней не будет. Строго говоря, обычная землянка фортификационным сооружением не является, но то обычная. В нашем же варианте будет скорее гибрид между с блиндажом, с поправкой на специфику местного вооружения.
  
   Для начала я накидал по сделанным замерам карту рельефа и прикинул место для строительства. Вышел совсем другой расклад, очевидно, что поселение строить, не там нужно, где его Баташевы заложили. Да и плотины лучше по-другому расположить: немного выше по течению, что на Железнице, что на Выксунке. Тогда и объем земляных работ меньше и городок получается хорошо защищенным естественными преградами. С одной стороны будет Верхневыксунский пруд, с другой -- Запасный, причем втрое длиннее чем в моем времени, почти до самого устья Вили. Нам многократное использование воды, как у Баташевых не к чему, они этим вынужденно занимались. Мощность водяного колеса в двести лошадиных сил считай предельная, причем само колесо при этом нужно просто гигантское, чуть не под десять саженей диаметром. А вот если использовать мутовчатое, да с правильным каналом подачи воды, там и под тысячу не предел. Турбина она и в Африке турбина.
  
   Жаль, сейчас такую роскошь не осилить, меди да олова у меня в нужных количествах нет, а делать деревянную времянку нет смысла -- долго не проработает. Так что пока плотину Запасного пруда пока отложим, мне в первую очередь нужен высокий уровень воды на верхнем бьефе Верхневыксунского, чтобы с воздуходувной механикой не мучится, а сразу заложить тромпу. Она практически вечная, в отличие от мехов, особенно клинчатых, которые сейчас используют. Да и давление не сравнить, если к пятнадцати метрам плотины еще и получится траншею для подземной части тромпы прокопать хотя бы метров на пять, то пары атмосфер за глаза хватит на любую домну, что сможем построить. Двенадцать-пятнадцать метров высоты для древесного угля почти предел, потому как прочность у него не чета коксу, значит на большее и замахиваться не будем.
  
   Холм, на котором я решил строить будущую Выксу, порос смешанным лесом: дуб, липа, клен, местами березняк. Дубов, правда, немного, едва пятая часть. Часть из них мы, пожалуй, оставим, а вот все остальное придется вырубить, как впрочем, и весь лес у подножия холма. Там, ближе к берегу, почва песчаная, потому растет в основном сосна, что весьма кстати: пустим ее на землянки. Хотя даже если их рубить в три наката, едва ли выйдет двадцатую часть потратить, тут же в сумме придется вырубать пару тысяч десятин, ладно хоть не в первый год, а по мере заполнения пруда. После заполнения даже на пять метров, как минимум почти триста десятин под воду уйдет. К тому же то, что рядом, все одно рубить придется сразу: совершенно не годиться, чтобы кто ни попадя, под прикрытием леса подкрадывался.
  
   К обеду разметили места под жилье и прочие постройки. Сами землянки, я решил расположить широкой подковой, вокруг вершины холма, имевшего со стороны слияния Выксунки и Железницы похожую форму. А между собой связать их крытыми ходами сообщения, перекрыв в три наката бревнами, и насыпав сверху пару метров грунта, со слоями глины и дерна поверх. Посредине каждого хода обходной путь вокруг внутренней огневой точки, и вытяжная вентиляция, чтобы не задохнуться от порохового дыма.
  
   По периметру обороны -- по две выносные огневые точки на каждую землянку, соединенные с ней крытыми ходами. Каждая примерно на дюжину стрелков, так же добротно перекрытые сверху бревнами и грунтом, с вентиляционными каналами из дубовых досок над каждой амбразурой. Чуть позже ближе к центру, на верхушках самых больших дубов, позже оборудуем скрытые наблюдательные пункты, а сам склон сделаем более крутым, все одно грунт для плотины нужен, так что тут его и возьмем. Собственно экономия на земляных работах и есть основной бонус всей задуманной фортификации. Строили бы обычную деревоземляную крепость, вроде тех, что ныне на засечной черте стоят, пришлось бы возводить валы да башни, а это куча лишней работы и потеря времени.
  
   С южной стороны выкопаем канал для слива избытка воды из Верхневыксунского пруда в Запасный. Заодно прикроем и самое опасное направление, хотя бы частично затруднив противнику нападение с той стороны. Хозяйственные помещения будут в центре: амбары, склады, кухня, столовая и бани. И самое главное колодцы, причем не открытые, а как положено в приличной крепости -- подземные. Позже, когда решим вопрос с кирпичом, возведем и водонапорную башню, а пока хватит и родника бьющего на западном склоне. Пока все: фронт работ определен, а сейчас идем дальше, нужно место под первоочередные вырубки леса на уголь разметить. Руду тоже стоит поискать, особенно на тех участках, которые под воду уйдут, потом с глубины ее уже не взять.
  
   К вечеру основную часть работ мы завершили, попутно я отметил на карте несколько мест возможного залегания руды: окраска растительности там была чуть иная, а это верный признак изменения состава почвы. Жаль, что сейчас копать нечем -- весь шанцевый инструмент остался на стругах. К тому же вечереет, пора возвращаться к устью Выксунки, стрельцы уже волком смотрят. Оно и понятно, бегают непонятно куда и зачем, голодные и усталые, пока остальные за обе щеки кашу у костра наворачивают, аж сюда запах доносит.
  
   Поужинав, расстелил на траве штормовку и разобрал замок пистолета подаренного Висковатым. Поломка оказалась не такой уж страшной, управился примерно за час. Хоть какое-то оружие под рукой будет, если не считать сабли. С ней, кстати, тоже стоит повозиться, мне шашка привычнее, будет возможность, обязательно рукоять поменяю да клинок переточу, благо камни точильные есть. Подвес тоже поменять придется, благо привык к черкесскому варианту еще с гражданской войны. Им и работать быстрее получается при внезапном нападении.
  
   ...
  
   С утра прибыли Ласкирев и остальное воинство, приведя бечевой дощаник с хлебом. Струги они временно отогнали в Муром, оставив их там под присмотром десятка стрельцов. Посмотрев на мою разметку, Михайло Дмитриевич ехидно поинтересовался, а не много ли башен для такого городка. Пришлось объяснить ему, что к чему. Поняв, что частокола не предвидится, он возмутился, мол, как можно без острога то, пожгут же первые залетные, и людишек поубивают, как пить дать. Предложил ему поджечь кусок дерна. Стрелецкий голова почесал в затылке и нехотя согласился по данному пункту, зато выразился в том смысле, что буде конные татары придут с набегом, то сходу холм возьмут и устроят всем секир-башка.
  
   Молча подвел его к обрыву небольшого оврага, разделявшего холм почти пополам с северной стороны, и махнул рукой, мол, поди заберись. Преодолеть сходу шестиметровую, почти отвесную земляную стену, да под огнем с обоих флангов само по себе развлечение еще то. А на сладкое противнику будет заготовлен еще и залп картечи практически в упор. При этом такие потери нечем не компенсируются -- взять сходу узел обороны не выйдет, бойницы узкие, да и при необходимости их изнутри можно наглухо закрыть. Но даже если каким-то чудом супостату удастся попасть внутрь, то опять его ничего хорошего не ждет: стрелки успеют покинуть помещение, завалив за собой ход, если противник многочисленный или просто закрыв дверь на засовы. Но и в том случае если они погибнут геройски на посту, все одно выйти на оперативный простор враг не сумеет -- на середине внутреннего хода упрется в амбразуру, из которой опять схлопочет картечи, и придется ему опять ломать дубовую дверь под огнем в упор.
  
   Идею Ласкирев оценил, особенно когда прикинул высоту будущего крутого склона и тут же предложил усадить его ивняком, тогда де через несколько лет там черт ногу сломит, а заодно корни и рукотворный обрыв укрепят. Получиться что-то вроде засеки. С одной стороны вполне разумно, но вот беда -- прятаться в зарослях смогут не только наши секреты, но и злоумышленники. Но если так ушами хлопать, так они и за печкой в бане могут притаиться, а вот то, что дождями размывать не будет, это несомненный плюс. Крытые стрелковые ячейки он тоже одобрил, хотя и посчитал, что они маловаты. С другой стороны все одно столько народа у меня нескоро будет, чтобы их все заполнить. Городок-то я с дальним прицелом сразу на пару тысячу человек минимум планирую, чтоб потом не чесать в затылке, кого куда приткнуть. Но сразу тут столько не прокормить, да и по деньгам кисло выйдет. Года через два али три -- куда не шло, тогда и более прокормить сможем.
  
   Закончив с внешним периметром, перешли к компоновке внутренних построек. По этому поводу спорили так, что Сенька даже охрип переводить наши темпераментные речи. Однако здравое зерно в словах стрелецкого головы было и частенько. С той же конюшней он на все сто прав, по-другому ее размещать нужно -- ближе к заводу, да с ледником я промахнулся. Великоват, однако. Лучше несколько штук сделать рядышком, да внутри перегородками разделить, а то мясо запросто рыбой провоняет. Впрочем, с этим спешить пока не будем, на первое время хватит и четырех небольших. Тем более, если из сырого леса делать, они недолго прослужат. Да и избытка мяса пока не предвидится.
  
   Льда, однако, зимой запасем по максимуму, есть между холмами овражек, куда солнечные лучи не попадают, там и сейчас проплешины снега еще с весны не растаяли, а если еще и бревнами перекрыть, да хвоей утеплить, а сверху дерн положить, то и до зимы пролежит. Строительство будем начинать с амбаров для зерна и землянок по периметру холма, остальное может и подождать. Причем землянок построим поначалу, только семь или восемь, остальные позже, из сухого леса возведем.
  
   Вместе с Заболоцким и дюжиной человек спустились к устью Выксунки, за инструментами. Оказалось с этим делом у нас обстоит небогато -- лопат едва с десяток, причем все деревянные, окованных железом ни одной нет, топоров, правда почти полсотни, а все остальное осталась на стругах, в Муроме. Зато обнаружилось пара бочек с пивом. Неспроста это, явно народ решил отдохнуть от трудов, пятница все-таки. Попенял Ласкиреву на этот прокол, тот только руками развел, мол, не углядел, бывает. Хитрит, однако, Михайло Дмитриевич, ой хитрит. Порадовал его, что совсем забить на работу не получится, нехай посошные работают посменно, тем, что нашлось, а завтра все одно на торг, за скотиной идти, и не дай бог опять про инструмент никто не вспомнит.
  
   Заранее разметил основной фронт работ по плотине, чтобы случись нам задержаться в Муроме, или где еще, народ бездельем не страдал. Сначала разметил места расположения двух противофильтрационных зубов из суглинка, рвы под которые велел копать с врезкой в водонепроницаемый слой на метр. С этим придется попотеть, а вот дальше работа будет нехитрая: сваи из срубленных стволов, обжечь да забить в два ряда по обеим сторонам от реки, а затем подрезать грунт со склона и водить его сюда, да сразу трамбовать плотно. Причем сваи бить не вертикально, как здесь принято делать, а под углом, чтобы сразу получить нужный профиль насыпи. На подчищенном листе пергамента, из монастырских запасов, набросал чертеж станка для этого дела. Объяснил, несколько раз, в том числе и на пальцах. Правда, сначала пришлось с нескольких попыток добиваться, чтобы суть идеи понял мой толмач, а потом нормально все перевел.
  
   Вроде поняли и даже сумели повторить своими словами. На всякий случай особо отметил, что со стороны верхнего течения Выксунки нужно укладывать вплотную к сваям слой глины в аршин и трамбовать со всей дури, чтобы уменьшить потери за счет фильтрации воды через тело плотины. А саму речку перекрывать пока незачем, пусть течет, покуда паводковый водосброс не закончим. Если перекрыть раньше времени, то нужно рвать жилы в авральном режиме, а оно нам надо?
  
   Некоторое время наблюдал за работами, но когда увидел, что мужики собрались таскать землю в рогожах на волокушах, сообразил что тачки пока в Московии не в ходу. Попытался объяснить Ласкиреву на словах, но все одно пришлось рисовать, а потом показывать на пальцах что и как. Под моим руководством за час одну тачку сделали. Скажу честно, не ахти получилась, да что там -- жуть натуральная: колесо рубленое заодно с осью из дубового комля, борта из толстых досок, колотых из цельного бревна, баланс не к черту. Возить это чудо, да еще груженое, в одиночку оказалось тяжеловато, так что следующие велел уменьшить в размере на треть.
  
   Пока вроде все, теперь осталось разобраться с рудными местами. Взяв с собой Сеньку, да дюжину тяглых с инструментом, пошли на место. До полудня проверили наличие руды в пяти перспективных местах. Три из них меня порадовали, руда залегала неглубоко, достаточно богатая и в приличных количествах. Часть вообще оказалась пустышкой, а еще в двух основной пласт лежал под слоем глины, хотя отдельные куски попадаются чуть не на самой поверхности, но копать уже тяжело, особенно деревянными лопатами. Впрочем, эта руда достаточно высоко на склоне, так что успеем добраться до нее и после заполнения пруда.
  
   Осталось решить вопрос с углем, пока по-простому -- в угольных ямах пережигать будем, а домницу на первое время сложим по старинке, из глины. Для лопат и топоров нам и кричное железо подойдет, из него же попробуем сделать сварную реторту для сухой перегонки древесины. Деготь, скипидар и уксус нам не помешают. Правда есть сомнения, что вот так сразу все получится. Не приходилось мне крицы проковывать, передельного чугуна или металлолома в свое время хватало.
  
   Пока наши сопровождающие перетаскивали в рогожах добытую на пробу руду, мы с Сенькой пошли глянуть, как идет строительство. Как я и велел, самые толстые и ровные стволы клали в сторону: для ограждения насыпи плотины. Два амбара для зерна уже закончили, для первых землянок бревна тоже нарубили и очистили от коры и сучьев. На месте их будущего расположения срезали дерн и теперь копали вширь и вглубь. Верховодки в этом месте нет, так что проблемы с сыростью нам не грозят, тем не менее, все одно пол велел трамбовать мятой глиной, осенние дожди и весеннюю слякоть еще никто не отменял. Дренажные канавы тоже проложим, но позже, первым делом -- крыша над головой. А еще печи нужны, но с этим сложнее, кирпич пока взять негде, хотя глина есть, все одно сушить да обжигать дело не быстрое, так что поначалу придется из камней класть, да щели глиняно-песчаным раствором замазывать.
  
   Нашел Ласкирева, объяснил задачу, тот почесал затылок, что-то припоминая, затем отправил полсотни вниз по течению за камнем и песком. Где он их усмотрел, я не понял, впрочем, мы то рано утром шли, полусонные, могли и пропустить. Остальных мужиков по моему совету он разделил: одних рубить лес, других копать землю. Стрельцов отправил поочередно нести караул в четыре смены. А как иначе, мы же сейчас фактически на самой границе, и черемисы с казанцами могут нагрянуть, и крымцы, если в набег пойдут, могут этой стороной пройти на Муром. Сейчас не половодье, перейти Оку им проблем не составит на бродах.
  
   ...
  
   На следующий день встали рано, едва рассвело и, перекусив, чем бог послал, отправились с Сенькой и полусотней стрельцов и тяглых в Муром. Для перегона скотины нам столько народа не нужно, но я убедил Михайло Дмитриевича вернуть оставленные там струги, когда обсуждал с ним утром, где лучше сделать крытый навес для скота. Случись чего, нам и ноги унести будет не на чем. Без груза они устье пройдут легко, а вообще стоит при первой возможности эту проблему решить. Там все-таки не гранит и даже не известняк, углубить фарватер задача посильная, даже с учетом доступных нам подручных средств.
  
   Ветер как назло был слабый, пришлось идти на веслах. От устья Выксунки до Мурома по воде около полусотни верст, так что добрались уже после полудня и сразу пошли на торг. Скотины там оказалось с избытком, да и цены порадовали: прилично ниже московских. Особенно дешевы бычки. Изначально я планировал купить десятка два голов, не больше, но по таким ценам скупиться не стал и взял полсотни, в том числе и десяток коровенок: молоко, сметана, сыр лишними не будут. Часть же бычков пойдет на забой, а остальных оставим: к весне тягловая скотина нам ой как пригодиться.
  
   Крестьяне в здешних местах на лошадях пашут, им кормов меньше нужно, но они и стоят минимум втрое дороже. Нам же нужно пахать быстро и много, занимая для этого минимум народа, чтобы успеть несколько раз обработать пашню, как этого требует агротехника XX века, а уж кормов заготовить с таким количеством народа, как у меня запланировано сподобимся всяко-разно. Тот же силос требует меньше затрат времени чем сено, но при этом намного питательнее. Да и само сено можно просто купить, поспрашивал на всякий случай -- цены вполне божеские.
  
   Денег я захватил с запасом, поэтому закупил еще и соли, хотя Заблоцкий пытался меня отговорить, пытаясь убедить, что дешевле будет купить ее в Нижнем. Но терять несколько дней на дорогу туда и обратно никакого желания не было. Ладно бы много ее нужно было, но нам туда смысла нет ехать из-за десяти алтын экономии. Позже успеем, потому, как соли взяли всего треть от потребного количества -- больше тридцати пудов на торге не нашлось. Курицы стоили по деньге с полушкой, так что ими я тоже пренебрегать не стал, взял сразу четыре сотни с петухом в придачу. Напоследок договорился с местными о поставке овощей будущего урожая, в том числе капусты и знаменитых Муромских огурцов.
  
   Отправил к стругам часть стрельцов: отогнать скотину, да отнести соль и прочее добро, а сам пошел искать работников, но через полчаса успел пожалеть, что поторопился с покупкой. Все одно в Нижний Новгород придется ехать. В Муроме нанять почитай некого, городок невелик, да еще и Иван Васильевич, будучи тут проездом после взятия Казани изволил в городе Благовещенский монастырь заложить.[12] Ну ладно бы не было тут не одного, так их только в самом городе три, да еще один поблизости, в семнадцати верстах. А теперь весь местный люд на его строительстве занят. Точнее строят пока только церковь, до монастыря дело пока не дошло, но раз государь игумену с братией казны отсыпал, да грамоту с красной печатью дал, то за этим дело не станет. [13]
  
   Можно конечно подождать с наймом, но лучше уже сейчас начать делать запасы руды и угля, чем зимой мерзлую землю долбить. Посошных на это дело я отвлекать не хочу, у них и так работы много, да и смысл их учить рудному делу, если они к зиме все одно в Казань уйдут. Впрочем, кое-кого нанять нам повезло и в Муроме. Увидал тут же на торге дедка с внуком, что торговали кожей. Судя по латаной одежке, и голодному взгляду пацана, дела у них шли не ахти. Попросил Сеньку расспросить, что да как.
  
   Оказалось, что в прошлом году его старший сын отправился на Макарьевскую Ярмарку с товаром, да не вернулся. Видать лихие люди ограбили да убили до смерти. Жинка его с горя занедужила, да аккурат к осени и померла. Вот и остались дед с внуком одни. Жили тем, что постепенно распродавали остатки товара, и пережить зиму шансов у них не было. Как работник старый кожемяка был не ахти, о чем он сам и предупредил, а вот подсказать, что к чему, да со временем выучить себе смену вполне годился. А нам шкуры не каждый день мять да дубить, на пару с помощником да без спешки вполне справиться.
  
   Закончив дела торговые, я решил навестить местного воеводу Василия Семеновича Серебреного, забрать обещанную государем полусотню касимовских татар. Однако тут меня поджидал неприятный сюрприз: грамота была адресована к воеводе большого полка, князю Серебряному, а татары оказались в подчинении воеводы сторожевого полка, князя Давида Федоровича Палецкого, которого в Муроме в тот день не было, как впрочем, и самих татар. Пришлось не солоно хлебавши вернуться на пристань. Часам к пяти тяглые переправили скотину на другой берег Оки и неспешно погнали ее к нашему лагерю, а мы, отправив с ними деда с внучком, со стрельцами на двух стругах пошли к Нижнему Новгороду.
  
   Идти туда пришлось хоть и по течению, но первую пару дней исключительно на веслах, потому как дул в основном встречный ветер. Я уже мысленно прикинул, что эти две сотни верст нам как минимум встанут в неделю пути, но на третий день ветер спал, и через два дня мы причалили у подножия Нижегородского кремля. Каменные башни и стены выглядели очень внушительно, но насколько я помнил, как оборонительное сооружение особой роли они уже не играли. Максимум -- уберегут местных жителей от набегов черемисов и татар в ближайшие годы. Памятуя об этом, решил долго не задерживаться: получиться нанять хотя бы полсотни мужиков, ждать не будем, сегодня же пойдем бечевой обратно.
  
   Собрал стрельцов и велел Заболоцкому перевести: за каждого нанятого мужика по прибытию на место плачу нашедшему по копейке, а условия такие: лес валить, да землю копать денга с полушкой в день, да мой корм, кто в кузнечных делах сведущ -- плачу две копейки первое время, далее по мастерству добавлю. Иных мастеров слать ко мне с Сенькой, с ними отдельно разговор будет. Сами сели тут же у стругов и стали ждать.
  
   Долго ждать не пришлось, через семь минут пришли сразу трое устюжан, правда не совсем кузнецы, но ребята честные и врать не стали -- сразу сказали что простые молотобойцы, и поинтересовались оплатой. Сбивать цену не стал, хотя две копейки да при пятидневной неделе, это около пяти рублей в год, а столько даже московским стрельцам не платят. Мужики подивились, а я добил их, сказав, что ежели кто учиться кузнечному мастерству будет, то еще добавлю и немало.
  
   Через несколько минут прибыло еще пополнение, на это раз -- бурлацкая артель из двух дюжин человек, пришедшая с Холопьего городка по весеннему половодью с персидским купцом, да застрявшим тут из-за черемисов и татар, поднявших мятеж после Казанского взятия. Это очень даже кстати, тем более что они с ходу согласились поработать и на постройке плотины. Причем сговорились на тех же условиях что и для остальных. А после полудня народ повалил косяком, так что ближе к вечеру решил, что пора бы сворачивать лавочку. На лицо явный перебор, вместо планируемой полусотни набрали вдвое больше. С одной стороны хорошо, теперь точно до холодов плотину закончим, а с другой -- чем мне их потом занять то? Да и хватит ли припасов?
  
   Впрочем, по осени все одно собирался Духов монастырь навестить да зерна нового урожая прикупить, так что эту проблему решим. К тому же угля неплохо бы заранее нажечь, да и руды накопать. Перед отплытием прикупили еще соли -- лишней она не будет, тем более что зерно для посева не мешает протравить хотя бы в рассоле. Собственно первоначально его именно так и протравливали.[14] Подивившись дешевизне воска у приезжих купцов, купил за два рубля и десять алтын пару пудов для отливок, кроме того, взяли пару бочонков льняного масла и целый воз деревянной посуды. Незачем мужикам себе миски строгать, время тратить, тем более что миска с ложкой стоит всего полушку. Причем это в розницу, а нам за двадцать алтын четыре сотни штук отдали.
  
   ...
  
   Обратный путь занял у нас почти девять дней и то благодаря попутному ветру, который дул большую часть пути. Хотя первые сорок верст вели струги бечевой, заодно сравнил бурлаков со стрельцами -- разница ощутимая, своих денег ватага точно стоит. По дороге приметил, что берега сплошь поросли желтым донником. В свое время, еще до Хрущева его начинали массово сеять на полях вместо пара, но потом началась эта суета с кукурузой, а про донник как-то резко забыли. А жаль, он ведь не только зеленое удобрение[15], но и отличный медонос[16], к тому, же растет на самых неплодородных и засоленных почвах, постепенно улучшая их.
  
   Стоит послать скосить да заложить его в селитряницы, мне селитры немало потребуется, что медь рафинировать, что чугун кислородом продувать. Турбодетандер пока недостижимая мечта, там и материалы нужны специальные, и знания специфические. Помню, в тридцатые годы ими сам Капица[17] занимался. Впрочем, сейчас даже обычный поршневой детандер не осилить, к тому же для него обязательно воздух осушать, иначе льдом забивается. Но пока при получении стали, придется обойтись кислородом термически разлагаемой селитры, благо на инструмент металла нужно совсем немного.
  
   В Муром заходить не стали -- незачем, да и прошли мы его ближе к вечеру, когда торг уже стих, так что к обеду субботнего дня мы причалили в устье Выксунки. Еще на подходе видел кое-что новенькое: вот не помню, чтобы я вообще заикался о постройке причала. Видать надоело стрельцам при высадке скользить по глине, вот и напрягли посоху соорудить мостки.
  
   Вскоре подоспел Ласкирев. Пока народ разгружал, мы отправились на строительство плотины. Осмотрев тело будущей плотины, я прикинул выполненный объем работ, и немало удивился: за прошедшую неделю по моим прикидкам можно было выполнить примерно одну двадцатую общего объема работ. Но по факту сделано почти втрое больше. Специально проверил плотность трамбовки в нескольких местах, а ну как халтурят? Однако ничего подобного выявить не удалось -- трамбовали грунт на совесть, не придерешься. Вкрадчиво поинтересовался у стрелецкого головы, как посошному люду работается. Тот удивленно ответил, что при такой кормежке, да щедрой оплате грех спустя рукава работать. Однако его ответ меня не удовлетворил, явно, что-то тут нечисто.
  
   Взяв с собой толмача, пошел говорить с народом. Говорил долго, пока не выяснил все досконально. Во-первых, с категорией грунта я ошибся, точнее с нормой выработки. Посчитал как суглинок, а тут в основном легкая в работе супесь, причем копать ее не нужно, подрезай дерн, да отваливай в тачки со склона, а это намного быстрее и легче. Глину для водозащитного экрана возят почитай с самого берега. Во-вторых, мужики по привычке работали, с утра и до вечера, с перерывом лишь на обед и послеобеденный сон. Я же в расчетах машинально использовал восьмичасовой рабочий день.
  
   Общая календарная продолжительность работ в итоге у меня вышла завышенной почти втрое. Впрочем, ближе к осени день станет короче, да и когда дело дойдет до строительства дренажного банкета, так что все может оказаться и с точностью до наоборот. Особенно если учесть, что откуда придется возить камень, я пока не знаю. Но это вопрос решаемый, достаточно спросить Ласкирева, он в прошлый Казанский поход этими местами ходил. Сначала, однако, стоит определить фронт работ для мужиков, нанятых в Нижнем Новгороде.
  
   Откровенно говоря, Михайло Дмитриевич меня не сильно порадовал. Камень был, но на полпути к Нижнему Новгороду. Впрочем, немного облегчало дело то, что он был не сильно далеко от берега Оки, и в виде валунов -- бери да вози к реке. Деваться особо некуда, других мест поблизости я не помню, стрелецкий голова тоже, а пока основная задача: построить пару домниц для выплавки кричного железа, да наковать инструмента. Этим я поручил заняться двум десяткам из вновь прибывших, еще два отрядил на выжигание угля, остальных же вместе с ватагой бурлаков и двумя дюжинами стрельцов отправил за камнем. По предварительным расчетам нам его нужно было около восьмидесяти тысяч пудов. На стругах возить упаришься, проще сколотить прямо на месте пару дощаников размером поболее, да привести сюда бечевой.
  
   Закончив разговор, стал подниматься на холм и на полпути застыл в недоумении: было же говорено, что никакой частокол не нужен, нет же -- все одно начали строить. Привычка вторая натура! Пришлось спускаться обратно для приватной беседы со стрелецким головой. Как оказалось, пока посоха заканчивала строить землянки, стрельцы за каким-то лешим впряглись в работу, набили заостренных бревен в два ряда и насыпали между ними грунта. С одной стороны на данный момент оно и в правду не лишнее, особенно по ночам, но с другой потом-то все одно придется разбирать, потому, как в мои планы такое укрытие для противника точно не вписываться.
  
   Это только кажется, что так надежнее и безопаснее, но если задуматься и учесть вооружение хоть татар, хоть черемис, такая ограда навесной стрельбе из лука вообще не препятствие, а вот стрелять по ним издалека из затинных пищалей и пушек малого калибра, снятых со стругов, будет мешать, если их конечно ставить на центральном раскате, как изначально предполагалось. По стенам же малую артиллерию распределять, смысла нет: маловато ее у нас: затинных пищалей едва с десяток, а пушек вообще только две. Начнем лить чугун, поставим ограду из решеток, чтобы все вокруг просматривалось и простреливалось.
  
   Вечером осмотрел точильный станок с ножным приводом, сработанный плотниками, заодно и в деле испробовал: переточил клинок сабли, да гарду убрал. Подвес я заменил еще ранее, когда кузницу отстроили, да горн выложили. Теперь буду ежедневно по утрам тренироваться, чтобы навыки восстановить.
  
   ...
  
   К концу месяца закончили землянки и крытые стрелковые ячейки, связанные с ними ходами сообщений. Кроме того, построили две большие бани и просторную избу с кухней и двумя дюжинами грубо сколоченных столов, на восемь человек каждый. Сложили так же и печи для обжига руды и выплавки железа, не шибко большие, но с принудительным дутьем. Кожа для клинчатых мехов у нас уже была, причем в избытке: каждую субботу и воскресенье кололи по одному бычку, в скоромные дни стрельцы свободные от караулов отлучались на охоту. Первое время особыми успехами они похвастаться не могли, но кое-какая добыча все-таки была. Один раз даже завалили медведя, но в основном обходились рыбой, которой было в избытке, да изредка зайчатиной или дичью.
  
   Еще до отъезда я запретил валить все крупные деревья, что были вне зоны будущего затопления, в том числе и выше по течению Выксунки. В субботу утром, когда народ отдыхал от работ, я услышал отчетливый звук топора в южной стороне. С толмачом и дюжиной стрельцов мы пошли на звук. Ходить по лесу тихо стрельцы не особо умели -- ломились как кабаны, но, тем не менее, нам удалось подобраться незаметно. Источником шума был мужичок, долбивший приличного размера дерево. Услышав шаги он обернулся и увидев нас попытался спуститься вниз и утечь, но десяток разом вскинутых стволов заставили бросить его топор и покорно ждать своей участи.
  
   Велел Заболоцкому расспросить пленника, кто таков и что тут делает. К моему удивлению оказалось, что это местный, то есть не из Мурома или окрестных русских деревень, которых на этой стороне Оки почитай и нет, а из мордвы. Дерево он собирался сгубить для новой борти, и занимался этим делом в наших местах почитай каждый год. Во как! Мед конечно дело хорошее, но зачем губить столетнее дерево, когда можно сколотить улей и прикрепить его между ветвей... примерно в этом духе я и выразился. Сенька аж поперхнулся, даже переводить не стал, а уставился на меня. Как так? А вот так -- и работы меньше и безопаснее. А еще неплохо делать их из досок потоньше, да в два слоя, с утеплением между ними, чтобы пчелам легче было холода перенести. А внутрь улья рамки с листами воска установить. И крепить можно между двух стволов на веревках. Тогда и медведю добраться до лакомства никак не выйдет. В общем если хочет ставить борти в моем лесу, то только так и ни как иначе.
  
   Мужика, представившегося как Кежеватонь Овтай, мы отпустили, и об инциденте фактически забыли, а меньше чем через неделю, когда я с молотобойцами ковал уже, черт знает, какую по счету лопату из очередной крицы, он пришел сам и приволок с собой улей. Вместе с ним был молодой мордвин, судя по чертам явно близкий родственник, который и помогал ему переть это чудо. Юноша оказался сыном, это стало ясно, как только он назвал себя. Как оказалось именно Овтайтонь Тумай, и делал улей, выслушав наказ отца. Переврал бортник мои слова капитально, да и парень понял все по-своему.
  
   Вместо горизонтального улья он сделал вертикальный, и соответственно рамки оказались узкие и вертикальные. В верхнюю, довольно массивную планку крепились две более тонкие боковые, согнутых внизу и скрепленных деревянным крючком. Никакой вощины не было, хотя сделано все было толково. Не знай, я местных реалий, решил бы, что тут работал грамотный студент второкурсник, обучающийся на инженера-конструктора. Все сделано просто и очень технологично для имеющегося в наличии более чем скромного инструмента. По следам обработки заметно, что обошлись лишь топором, ножом да буравчиком. А вот с наружи выглядело все это пень пнем: пройдешь мимо в десяти шагах и не заметишь.
  
   Я подозвал Заболоцкого, и пока Сенька переводил наш с Овтаем разговор, заметил, что Тумай с интересом поглядывает на откованные еще с вечера топоры, которые два плотника насаживали на рукояти и, особенно на железные лопаты. Такой момент упускать не следовало, и я предложил ему поработать у меня некоторое время в учениках. По-русски он говорил плохо, но мое предложение понял скорее по жестам, чем, по словам и вопросительно посмотрел на отца. Тот почесал затылок и поинтересовался условиями. Мелочиться я не стал и положил на первое время два рубля в год, причем на моем корме, да в придачу пять четвертей ржи для его семьи в качестве компенсации за работника. Судя по тому, насколько быстро и не раздумывая, мой собеседник дал согласие, условия на его взгляд были очень щедрыми. [18]
  
   ...
  
   Через несколько дней к нам опять пожаловали гости. На это раз отец Тумая пришел не один, а с парой односельчан. Интересовали их лопаты, косы и топоры. Припомнив те цены, что видел в Москве в кузнечных рядах, скинул цену за топор до двух алтын, а за лопаты попросил три алтына, то есть даже дороже на копейку чем хотели за них московские кузнецы. Уж больно там много ковки. По поводу кос развел руками: пока не ковал и сколько на них уйдет времени, не знаю. Овтай торговался не долго, и скорее для приличия, чем ради выгоды, потому как максимум чего он добился, так это скидки в одну денгу с топора, и то исключительно потому, что заказал два десятка. Лопаты ему показались, то ли дороговаты, то ли он не был уверен, что найдет на них покупателя за такую цену. В любом случае больше пяти штук он заказывать не стал.
  
   Едва я закончил с бортником, как на меня насели двое остальных. Эти оказались прожженными торгашами, но это им не особо помогло: кивнув на Тумая, я попросил толмача растолковать, мол, видите, чей сын ковать помогает? Вот его отцу и цена ниже, а когда своих чад в учение приведете, тогда и поговорим, только цена для Овтая все одно хоть на полушку, но ниже будет, как для первого.
  
   Проводив гостей, я закончил работу и, прихватив с собой, отправился в очередной раз осматривать строительство плотины. На данный момент четверть объема работ уже была выполнена, и по моим расчетам выходило, что плотину мы закончим не позднее второй трети сентября. С одной стороны это радовало, но с другой стало ясно, что в первоначальных расчетах я ошибся, и если бы не нанятые в Нижнем Новгороде работники, до холодов могли бы и не успеть. Кроме того, часть работников пришлось отрядить на сенокос, и на расчистку вырубленных делянок под посев озимой ржи. Оставшуюся после ошкуривания бревен кору и обрубленные сучья так же собирали, чтобы пережечь их позже и внести перед посевом в землю. Дерн со склона холма частично использовали для увеличения плодородного слоя, частично оставили для будущих огородов внутри ограды.
  
   ...
  
   В пятницу пожаловали прежние спутники Овтая -- мордовские купцы, и привели троих великовозрастных чад мне на обучение. Попытку заикнуться о заказе я пресек, сказав, что об этом речи вести рано -- пусть сначала ученики покажут свое усердие и мастерство, а в конце месяца приходите. На первые несколько дней я отдал их в полное распоряжение Тумаю, чтобы тот научил их элементарным вещам, которые уже знал, а потом и сам занялся их обучением. К концу недели стало понятно, что как минимум от двоих хоть какой-то толк будет. Одного, самого бестолкового и ленивого, отослал обратно.
  
   К середине августа мы полностью обеспечили себя топорами и шанцевым инструментом, сковали несколько лемехов и даже успели выполнить заказ бортника. Кстати, пахать по старинке, тягая одиночный плуг за впряженным в ярмо быком, я посчитал несусветной глупость -- незачем отвлекать столько народу от дела. Посему сделали сразу многолемеховые, благо тяглового скота у нас было в избытке, легкий супесчаный грунт позволял избавиться от пней и крупных корней срубленных деревьев. Испытывали их по несколько раз в день в течение почти целой недели, устраняли недостатки и снова испытывали. В итоге в субботу, четырнадцатого числа, под вечер этот кошмар благополучно закончился, и я признал нашу работу годной в дело.
  
   Плуги получились удобные, с регулируемой высотой вспашки и съемными отвалами, потому как не было у меня уверенности стоит ли тут пахать с оборотом пласта. К тому же секции крепились так, чтобы можно было менять ширину рядов. Попробуем разные варианты, а потом посмотрим, где урожай больше снимем.
  
   Начало сева, после совета со сведущими в этом деле местными старожилами из Мурома наметили на понедельник, шестнадцатое августа. Для озимых выбрали несколько мест, в том числе и те где рос донник, зеленую массу которого мы закладывали в селитряницы, утепляя их съемными соломенными матами и прикрывая сверху колотыми пополам бревнами для защиты от избыточной влаги. Заодно рожь и на месте будущих огородов посадили, чтобы подавить сорняки. Конечно, ее мощная корневая система может доставить проблемы, но копать-то мы и не будем: просто насыплем сверху слой земли с перепревшим навозом и вызревшим компостом, благо этого добра у нас к весне будет в достатке. Свои овощи под рукой милое дело. Они хоть и стоят буквально копейки, но мотаться за ними в Муром откровенно далековато.
  
   Единственная проблема может быть с фосфорными удобрениями: с одной стороны свободные от караула стрельцы регулярно снабжают нас в изрядных количествах свежей рыбой, которую уже сейчас солят и копят впрок, а кости и чешуя исправно идут в компостные кучи. Вот только, сколько там будет фосфора и хватит ли его на огороды и поля, мне не ведомо. Впрочем, есть одно очень богатое месторождение недалеко от Коломны. Просто так придти и взять, конечно, не выйдет, эти земли все сплошь, где поместные, а где и вообще боярские вотчины, но это думаю не беда, нужно будет -- договоримся, не с самим хозяином, так с Иваном Васильевичем...
  
   ...
  
   Закончив возню с сельхозтехникой, я выкроил время для давно уже лежавших без дела пищальных стволов, купленных еще в Москве, на Пушечном дворе. Место для работы выбрал в отдалении от основных построек, за кузней, все-таки что химия, что огнестрел дело опасное. Отвлек от работы троих плотников, которые за пол дня сколотили мне стол, навес над ним и установили трубу вытяжки из выдолбленного бревна. Все деревянные поверхности велел промазать жидкой глиной -- хоть какая-то защита от огня, хотя если и сгорит, не велика беда, восстановим.
  
   Сначала отковал заготовки для развертки и держателя резца, дал задание плотникам сделать несколько вариантов копира для нарезки, а сам занялся доводкой инструмента и отработкой схемы механики. О том чтобы склепать на коленки гильзы и думать не стоило: нужного по свойствам металла, инструмента и тем более оснастки у меня не было. Поэтому остановился на револьверной схеме заряжания.
  
   Местными мерными инструментами пользоваться у меня не было возможности, по причине их отсутствия, потому пришлось выгрести из кармана своей штормовки завалявшуюся там мелочь времен СССР. Размеры медных советских монет я помнил, благо приходилось ими измерять не раз в свое время. Четыре монеты по три копейки и пять по две копейки как раз равны ста семидесяти восьми миллиметрам, что больше четырех вершков всего на две сотых миллиметра. Так что вершок у меня вышел чуть более круглый -- сорок четыре с половиной миллиметра, а не сорок четыре и сорок пять сотых как в Московии.
  
   Со стальными барабанами я пока заморачиваться не стал, все равно ничего лучше плохонького кричного железа и сделанного из него цементированием уклада пока не доступно. Зато есть медь и олово, пусть дико дорогие, но зато удобные в работе и в виде бронзы более пластичные. Для начала слепил восковую модель, из того воска что прикупил в Нижнем Новгороде, затем, сделав на ее основе форму из магнезии с добавкой молотой глины и отлил пробный экземпляр. Он вышел довольно тяжелым, как минимум в полпуда весом, зато на двадцать зарядов и с толщиной боковых стенок в шестую часть вершка. Как показали испытания, такая толстая стенка каморы оказалась явно избыточной -- хватило бы с избытком и одной девятой вершка, то есть примерно пяти миллиметров.
  
   Внутренний диаметр камор выбрал по имеющемуся каналу ствола, то есть примерно три седьмых вершка, что фактически на полмиллиметра больше двенадцатого калибра в моем времени. Тратить время на перековку стволов не было смысла, все одно новые делать придется, а эти хотя бы сверлить не нужно, а то у меня сейчас даже материала для ружейного сверла под рукой нет. Для финишного сверления обошелся развертками, из свернутого прямоугольного прутка, со скошенными гранями. Естественно, качество и износостойкость вышли удручающими, но на особую долговечность этого инструмента я и не рассчитывал.
  
   Пули отлил из свинца с добавкой сурьмы, дымный порох у меня был, хотя его оставалось уже мало, в крайнем случае, можно будет уговорить Михайло Дмитриевича поделиться стрелецким запасом. Как показал опыт по выщелачиванию селитры, практически вся она, как и та, что я купил в Москве, была кальциевой, так что пришлось поработать над улучшением зелья, переварив ямчуг с поташом, полученным из золы. В новой тройной смеси я довел количество селитры до трех четвертей, и применил горячее прессование, для чего использовал один из привезенных стрельцами валунов, разогрев его суть выше температуры кипения воды. В сумме все это уменьшило гигроскопичность зерен и добавило пороху мощи, однако стоило мне двух разорванных пробных стволов, да и третий ствол тоже раздуло, хотя там заряд был уменьшен уже вчетверо, а вот барабан выдержал. Впрочем, до охтинского пороха мой еще не дотягивал, как минимум вдвое.
  
   Немало времени ушло и на состав для капсюлей. Получить хлорат калия электролизом проблем не составило, та соль, что мы закупали в Нижнем Новгороде, явно была со Строгановских варниц и содержала приличную часть примеси сильвина, а уж отделить его от галита -- детская забава. Тем более что мне нужно было всего пару грамм. Металлов для простейших гальванических элементов у меня было в избытке: серебро, медь, свинец, олово, ртуть, железо. Выбрал свинец и железо, пусть напряжение и не велико, зато цена самая низкая, олово и медь уже прилично дороже, что уж там говорить про серебро. Батарею пришлось, правда, собирать аж из сорока элементов, но все одно не из двух с лишним тысяч как Василию Петрову.
  
   Серную кислоту я получил из серы и селитры[19], а затем из смеси серной кислоты и селитры уже азотную[20]. Посуду для кислот использовал свинцовую, собственноручно отлитую из ранее купленных запасов, для остальных экспериментов пришлось покрывать глиняную посуду стеклянной глазурью. Хорошо хоть не пришлось варить фритту из поташа, извести и песка. Для приготовления порошка глазури хватило и осколков стекла, оставшихся от дна бутылки, использованной мною для светильника.
  
   Впрочем, как ни крути, а стекольное производство со временем заводить придется, тем более что сырья в округе в достатке. Золу для получения поташа скоро девать будет некуда, известь тоже не проблема, да и пески стекольные имеются, хотя по качеству они чуть хуже, чем в урочище Шиворово, где спустя дести лет купцы Мальцевы построят свою стекольную мануфактуру. Ту самую, вокруг которой возникнет Гусь-Мальцевский городок, в 1926 году переименованный в Гусь-Хрустальный.
  
   После изготовления кислот основной проблемой чуть не стал спирт. Чтобы сделать из меди хотя бы аламбик, нужен был грамотный мастер медник, а его-то под рукой и не оказалось. Пришлось выкручиваться народным способом и сооружать аппарат из котелков и глиняных мисок, на глазирование которых, кстати, ушли все остатки стекольного порошка. В качестве сырья использовал часть пива, привезенного стрельцами из Рязани. Для надежности перегнал несколько раз и в итоге получил четверть литра спирта.
  
   Нарезка стволов заняла почти целую неделю, первые тройку запорол, что впрочем, с таким материалом и не удивительно: сначала держатель резца оказался слабоват, а затем подвела незамеченная при осмотре раковина. Но в итоге я таки получил пять вариантов с разным шагом нарезов. Отстреляв их одиночными зарядами, выбрал один, давший наибольшую кучность и приступил к самой конструкции. В первоначальном варианте решил использовать автоматику перезарядки на отдаче ствола. Получилась довольно массивная конструкция из дубового бруса, в которой ствол при выстреле скользил по направляющим ствольной коробки вместе с барабаном, а затем возвращался обратно мощной двуперой пружиной. Барабан же удерживаемый защелкой на раме, сначала проворачивался на одну двадцатую оборота, а затем подводился к стволу и фиксировался в этом положении эксцентриком, связанным рычагом с основанием казенной части.
  
   Чтобы уменьшить прорыв газов между казенником ствола и барабаном пришлось использовать лабиринтную схему в виде концентрических конусов проточенных на ответных частях. Совсем избежать этой беды, правда, не вышло, мешала невысокая точность изготовления, но все-таки такого фейерверка как у обычных револьверов не наблюдалось. В целом схема получилась вполне рабочей, хотя калибр стоило уменьшить и желательно как минимум вдвое, но тут все упиралось в прочность свинцовой пули. С крупных нарезов пулю и то порой срывало, особенно на сильно закрученных твистах, но делать оболочечные пули с медной рубашкой пока возможности не было. Да и медь была не сильно хорошего качества, даже для капсюлей пришлось ее рафинировать, сначала отжигая в небольшой печи, теряя с угаром чуть не половину металла, а потом еще и проводить окончательную очистку селитрой, что тоже себестоимость не снижало.
  
   Впрочем, довести свои эксперименты до натурных испытаний полноценного прототипа я не успел, помешали неотложные дела. Мужики закончили сев за четыре дня до первого сентября, то есть по местным меркам до начала нового года. Всего посеяли двести шестьдесят десятин ржи, да около пятнадцати -- озимой пшеницы-ледянки. В итоге запасы зерна в наших амбарах сильно поубавились, притом, что по большей части сеяли не по две четверти, как принято, а всего по одной. Лишь на небольшом участке, в двадцать десятин, на южном склоне холма, где успели уложить ранее снятый плодородный слой со дна будущего пруда, сеяли по полной норме, которая, кстати, оказалась в полтора-два раза ниже принятых в моем времени. Впрочем, ничего удивительного -- здешнее зерно заметно мельче.
  
   С учетом того, что успели подъесть мои работники, осталось около восьмидесяти пяти четвертей. Причем более половины из них -- овес, да немного ячменя с горохом, отложенных на посадку весной, ржи не осталось совсем, а пшеницы всего десять четей, так что поездку в Духов монастырь за зерном нового урожая откладывать явно не стоило, а то зимой лебеду есть будем, с березовой кашей на пару. Поэтому, отдав распоряжения по поводу строительства и хозяйства, и попарившись в недавно возведенной бане, на следующий день я с Заболоцким, бурлацкой ватагой и полусотней стрельцов на двух стругах отправился в Рязань.
  
   ...
  
   Всю дорогу я жалел, что не вышло уговорить Ласкирева, сменить парусное вооружение на гафельное, чтобы можно было идти круто к ветру. Стрелецкий голова уперся, сославшись на то, что имущество казенное и ему за него отвечать если что. Как назло почти все время дул встречный ветер, так что на путь до Рязани у нас ушло две с лишним недели. Впрочем, грех жаловаться, шли ходко, где на веслах, где бечевой, и в итоге за день проходили верст по тридцать, а порой и более.
  
   На место прибыли часам к десяти утра, в субботу. Служка Свято-Духова монастыря встретил меня как родного и буквально за руку потащил к игумену, что показалось мне весьма подозрительным. Однако святой отец лукавить не стал и выложил все как на духу. Ларчик открывался просто: урожай в Рязани в этом году собрали обильный и цены на рожь в Рязани упали до неприличия низко. Все бы ничего, можно зерно и придержать, но как назло на монастырских землях урожай оказался так велик, что амбары смогли вместить не более двух третей. Так что часть хлеба стояло в копнах, а недели через две-три могли зарядить дожди, так что часть урожая могла запросто сгнить.
  
   Закупаться одной только рожью в мои планы не входило, но цены на пшеницу и ячмень нового урожая меня не порадовали -- они оказались даже чуть дороже тех, по которым я приобрел первую партию. Так что вариантов не оставалось и после недолгого торга мы сошлись на пяти копейках с полушкой за четверть. В целом закупка без малого полутора тысяч четвертей зерна мне обошлась в семьдесят пять рублей, два алтына и три денги. Больше закупать не было смысла, и так оба струга будут изрядно перегруженными. Теперь хлеба хватит, чтобы тысячу человек год кормить, а у меня пока только сотня работников. Да стрельцов и посоху три сотни, впрочем, им недолго осталось у меня харчеваться -- скоро в Казань отбудут. Плотину уже в этом месяце закончат, и все. Другой вопрос удастся ли их раньше срока спровадить? Служилые еще, куда не шло, им, что тут службу нести, что там, разница невелика, хотя кормежка у меня обильная, да и воли больше, а вот мужикам в Казани никто платить не будет -- тягло оно и есть тягло...
  
   После обеда отправив струги с грузом назад, я с Сенькой и пятеркой стрельцов отправился в Москву, воспользовавшись подорожной грамотой данной мне Висковатым в день отъезда. При необходимости добраться до места можно было бы к вечеру следующего дня, но желания трястись день и ночь в седле у моих спутников не наблюдалось, так что мы дважды останавливались на постой и лишь через пару дней добрались до Москвы. Само по себе удовольствие оказалось весьма недешевым: десять верст по алтыну за каждую взятую лошадь, постой по деньге с полушкой с человека, да харчи по дороге, так что все вместе обошлось мне в два рубля и тринадцать алтын с полушкой [21]. К тому же, несмотря на отдых, многочасовая тряска в седле меня порядком измотала.
  
   Добравшись до места, мы избавились от лошадей, вернув их ямщикам, и отправились в корчму перекусить и как следует отдохнуть. Впрочем, первое заведение подобного рода мы миновали, зажав носы от вони. Сенька весело пояснил: ветер де со стороны Рачки дует, а откуда она вытекает -- вестимо[22]. Поэтому мы миновали Васильевский луг и Солянку, где, кстати, ароматы тоже не баловали обоняние, после чего двинулись в корчму у Покровских ворот.
  
   ...
  
   Еще толком не перекусили, а Сенька уже весь извертелся: оно и понятно -- почитай в полуверсте от дома, видать кусок в гордо не лезет, до того охота родных повидать. Ну да ладно, заслужил мой толмач отдых, да и дел для него сегодня не предвидится, скорее, наоборот, без него кое-что проще провернуть нужно. Вспомнив, с каким усердием он вертелся вокруг Тумая и его соотечественников, прилагая все силы, чтобы изучить язык местной мокши, решил вознаградить парня авансом. Выдал двадцать алтын, пояснив, что сие за усердие в языках, а коли к лету выучиться говорить с мордвой, то с грядущего года будет не два рубля, а три получать, а сейчас может бежать в слободу, родителей проведать.
  
   Спровадив Заболоцкого, я отпустил стрельцов отдыхать, выдав им по алтыну, а сам приступил к первой фазе задуманной операции. Взял на две денги постных пирогов, купил за двадцать алтын у пропившегося посадского его зипун, поршни да шапку, после чего переоделся и пошел к ближайшему храму. Местный язык за три с лишним месяца худо-бедно я начал понимать, но сойти за местного и думать было нечего, поэтому троим юродивым, сидевшим на паперти, я объявился как служилый немец. Поначалу приняли они меня весьма кисло, но от угощения не отказались, хотя и долго принюхивались к пирогам -- не скоромные ли?
  
   Слово за слово, поведал я им: получил де от государя землицу с тяглецами за службу ратную, да семена на посев, а давеча сон привиделся -- года через три, вымокнет дождями все жито, инде морозами хлеб побьет, да не токмо у меня, а по всей земле Московской. Народец же с голоду разбежится и придет мое хозяйство в разорение полное. Правда, ли сие, али бесовское наваждение мне неведомо, а что делать ума не приложу. Не знаю почему, но идея очередного голода и мора для этих святых людей оказалась столь привлекательна, что они даже не удосужились дать мне какой либо совет. Впрочем, мне был он и не особо нужен. Удостоверившись, что подготовленные зерна упали на благодатную почву, я покинул блаженных, предоставив им возможность вдоволь поспорить на любимую тему.
  
   Вернувшись в корчму я переоделся в свое и воспользовавшись что мужик у которого я купил его одежонку спить пьяным сном, бросил ее рядом на лавку. Не факт что он вообще вспомнит что-то, когда проспится, а если и вспомнит, возмущаться вряд ли станет.
  
   ...
  
   На следующий день я с утра поспешил в Посольский приказ. Сенька должен был явиться туда ближе к вечеру, так что мне стоило переговорить с Висковатым раньше, без свидетелей. Однако Ивана Михайловича на месте я не застал, а в ответ на мой вопрос получил лаконичный ответ: думный дьяк у государя, а доколе задержится, неведомо. Чтобы скоротать время направился в Китай-город, пройтись по лавкам Гостиного двора.
  
   Потратив пару часов на беготню по рядам, я решил, что пора на этом закругляться, тем более что ничего интересного для себя не нашел. Проходя неподалеку от лавки персидского торговца тканями, я заметил, как из нее вышел грек, который был ранее приставлен ко мне в качестве толмача. Меня он не заметил, похоже, сильно спешил, и явно не к портному -- не иначе снова за заветной шкатулкой приходил. Времени хватало, и я решил проследить за ним. Но едва мы покинули Китай-город и направились в сторону Посольского приказа, я понял, что тяну пустышку. Впрочем, я так и так собирался возвращаться, поэтому прибавил шагу, обогнав грека, и первым подошел к крыльцу, где и столкнулся с Висковатым. Поговорить, правда, не вышло, Иван Михайлович только отмахнулся, мол, недосуг, позже подходи, после чего резво направился в сторону царских палат в сопровождении нескольких дьячих несущих ларцы с документами.
  
   Дожидаться Заболоцкого я не стал, велев толмачу, как придет, послать его к нам в корчму. Заодно разузнал у грека, где находятся государевы конюшни, после чего поспешил в указанном направлении, чтобы глянуть на царский подарок. Придя на место, с грехом пополам объяснил степенному конюху, что мне нужно. Тут мне помогла дотошность московской приказных бюрократов, всучивших мне ко всему прочему и подробную опись того, чем меня государь пожаловал за спасение наследника. Без сей грамотки, найти нужного жеребца нам бы точно не удалось, потому, как одних только аргамаков тут был даже не десяток, а может быть и не одна сотня.
  
   Увидев жеребца, я буквально застыл на месте, настолько он был похож на моего Марата. Тот же вороной окрас, белые щетки задних ног, и белое же пятно на лбу. Маратом его назвал прикомандированный к нам матрос-пулеметчик с одноименного линкора, который и ссадил с аргамака его прежнего хозяина метким выстрелом из трехлинейки. Нрав у ахалтекинца[23] оказался бешенный, первое время он сбрасывал всех, кто пытался его оседлать, но через пару недель мне удалось найти к нему подход, и с тех пор мы были неразлучны. А потом, спустя три года, он принял пулю басмача, предназначавшуюся мне -- почуял засаду в заброшенном кишлаке, встал на дыбы, и вынес меня с траектории выстрела...
  
   Мой сопровождающий между тем счел написанное в грамотке: "Жеребец аргамачей ворон, во лбу звезда, грива направо, задние ноги на счотки белы, 5-ти лет, цена 200 рублев", и кивнул, мол, все верно, тот самый. Однако когда я заикнулся о том, чтобы забрать коня с собой, замахал руками: конюшенный дьяк ныне в отлучке, а без него как можно! Пришлось отложить это дело до завтра, а пока возвращаться обратно на Гостиный двор, да прикупить вина, для вечернего разговора с главой Посольского приказа.
  
   По дороге в Москву, я заметил несколько мест, где вдоль берегов Оки и выше, по Москве-реке, имелись выходы фосфоритов Егорьевского месторождения[24]. Не бог весть, какие объемы, если оценивать по запросам моего времени, но сейчас этого более чем достаточно -- всего-то и нужно раз в год пару дощаников вниз по реке сплавить. Цену на сырье я прикинул еще по дороге, хотя рассчитать ее точно, не зная содержание фосфора для данного месторождения трудновато. Впрочем, если ориентироваться по минимуму, то на выращивание двадцати четвертей ржи достаточно и пяти-шести пудов исходного сырья, и если покупать его по денге за пуд, то даже при цене пять копеек за четверть зерна это вполне будет окупаться прибавкой урожая. Однако, зная, как в ближайшие годы скакнут цены в результате неурожаев, таких низких цен на зерно можно не опасаться.
  
   С одной стороны всем этим я мог бы и сам заняться, но, во-первых, жалко терять время, а во-вторых, позарез нужно, чтобы Иван Михайлович был мне обязан, и в первую очередь заинтересован в успехе моих дел. Саму ему такими делами заниматься наверняка невместно, да и времени не найдется, а вот найти толкового человека сможет, да и поспособствовать ему с получением грамотки на добычу. А доходы от нового промысла пойдут в основном в кубышку самого дьяка и со временем, когда весть об удивительном средстве для повышения урожая разнесется среди местных, вырастут до вполне солидных величин. Мне же хватит и того, что я заработаю на новых плугах совмещающих вспашку и внесение удобрения, которые, кстати, еще только предстоит разработать, но за этим дело не встанет.
  
   ...
  
   Встретиться с Иваном Михайловичем мне удалось лишь ближе к вечеру. Дьяк выглядел устало и поначалу разговор не клеился, но после нескольких кубков вина он заметно повеселел. Первым делом он поинтересовался, как идут дела со строительством, не надобно ли чего. Я же в ответ подробно рассказал, как движутся работы, про жилье, про укрепления, да про то, что плотину скоро закончим, а к началу лета, бог даст, и выплавку металла начнем. Упомянул и про то, что успели изрядно землицы расчистить от леса, да рожью засеяли, а ежели будет добрый урожай, так и с голоду пухнуть не придется. Да еще вот какое дело -- под Коломной, когда верхами вдоль берега шли, углядел каменья, вроде тех, что в заморских странах встречались. Те али не те, испробовать надобно, но шибко похожи...
  
   Тут Висковатый сразу уши навострил, хотя уже изрядно хмельной был, а нюх у него тот еще, сразу почуял, что прибытком запахло. Пришлось показать, да пояснить, что размалывают их в муку, да заделывают при пахоте в землю, от того урожай бывает обильный. Посему надобно бы проверить, а ну как тот самый камешек? Да вот беда, строительство оставить надолго не могу, а к кому обратиться на Москве с таким деликатным делом -- не ведаю. Потому и надобно сыскать того, кто бы до зимы сплавил по Оке до устья Железницы тысячу пудов, на пробу.
  
   Дьяка даже уговаривать не пришлось, сам заявил, что де кого надобно он и сам сыщет, и мужичков с соседних деревенек тяглых ему даст, о сем беспокоиться незачем, вопрос только в цене. Я поначалу предложил полушку за пуд, мысленно пожалев, что местной монеты меньшего достоинства нет, и особо тут не поторгуешься. Висковатый посчитал в уме и усмехнувшись сказал, что ради двух с полтиной рублей желающего найти еще можно, но и мужичкам что то заплатить да надобно. Я намекнул, что ежели дело пойдет, то разговор не о тысяче пудов в год будет идти. А коли не судьба, так и ладно -- мой убыток будет. В итоге сговорились по алтыну за берковец, или три рубля за весь груз.
  
   Чтобы перевести разговор на другую тему поинтересовался, как идут дела с приглашением тех иноземцев, коих я ранее "сосватал" Посольскому приказу. Оказалось, что Георг Бауэр уже в пути, причем, памятуя неудачу с миссией Шлитте, следует он совместно с посольством и в русских одеждах, так что есть надежда проскочить недружественные земли без проблем. Венецианского математика Джамбатисто Бенедетти, люди Висковатого нашли и пока обхаживали, как могли, однако тут Иван Васильевич то ли поскупился, то ли не слишком высоко оценил его полезность, но годовое жалование ему предложили вчетверо меньше чем обещанное Агриколе. Тарталью найти не вышло, а миланский профессор Кардано от разговора с московскими дипломатами вежливо уклонился.
  
   А вот в отношении врачей посланцы думного дьяка развили весьма бурную деятельность по вербовке. Нимало не смущаясь, они начали подбивать клинья к Коломбо[25] в Риме и к Фаллопио[26] в Падуе. Услышав имена объектов вербовки, я едва не захлебнулся вином, и с трудом сдержав улыбку, посоветовал Ивану Михайловичу, не мелочиться, а сразу заняться переманиванием Андрея Везалия[27] и Бартоломео Евстахия[28]. Глава посольского приказа естественно смысла шутки не понял и энергично кивнул, записав названные имена. Думаю, собрать весь этот террариум под одной крышей будет нереально, хотя если получиться, результат грозит оказаться непредсказуемым: то, что они друг с другом переругаются и так понятно, но зато дух конкуренции будет на уровне -- может чего толковое и выйдет.
  
   В очередной раз свернул тему и спросил Висковатого, что за важные дела не дали нам с ним переговорить днем, ежели конечно сие не государева тайна. Дьяк почесал затылок, прикидывая, а затем поведал, мол, особой тайны в том нет, половина Москвы уже о том судачит. Явилось де божьим людям знамение, что будут вскоре мор и глад, егда дошло сие до государя, сам дьяк подле оказался, ино ему сие имати. Послал ярыг поспрошать, не крамола ли то дружков Матвейки Башкина, внеже в подклети ноне сидит, до розыска. Токмо юроды не весь что плетут, мол, спустился ангел горний в печали и рубище, да глаголил истое: быть третьего году гладу и мору. Мол, знамение сему -- зарядят дожди великия во время жатвы, да мороз жито побьет и множество народа от глада изомроша по всем градам[29]. Не в первой чай, говорят, авось и ноне обойдется. В общем, как я понял, моя попытка не особо удалась.
  
   Перевел разговор на Башкина, спросив, кто, мол, таков и чем отличился, да так что в холодную угодил. Саму эту историю отчасти я знал, но без деталей, впрочем, как историки моего времени. Особенно врезалось в память то, что Висковатый схлопотал в процессе расследования этого дела изрядное наказание -- трехлетнюю епитимью[30]. Не стоило ему вообще не заикаться о новых иконах, потому как это косвенное обвинение в адрес митрополита Макария, а при таком раскладе результат практически предсказуем. Конечно, трехлетнее отлучение от причастия не смертельно, но для православного той поры довольно неприятно.
  
   Основная же беда даже не в самом факте наказания, а в том что, попытка свалить Сильвестра оказалась безуспешной, причем сам дьяк засветился как сторонник родственников царицы Анастасии. С учетом того, что он изначально был выдвиженцем Избранной рады, случившееся должно было сильно осложнить ему жизнь и дальнейшую карьеру. Кстати, подозреваю, что именно такой исход дела и привел его много позже в стан заговорщиков, а в конечном итоге -- на плаху...
  
   В мои же планы такое не вписывалось, поэтому слово за слово я начал вплетать в монолог Главы Посольского приказа отдельные, вроде бы ничего не значащие реплики, которые в итоге должны были привести его в нужный момент к решению остаться пассивным в вопросе обвинения Сильвестра. Особых гарантий не было, все-таки метод Милтона Эриксона подразумевает состояние транса, а я не настолько хороший специалист в этом деле, хотя и увлекался в свое время, в том числе и такими методами косвенного внушения.
  
   Остается надеяться, что в нужный момент все мои закладки сработают, и думный дьяк вовремя прищемит язык, не доводя дело до конфликта с Макарием и Сильвестром. В конце концов, Висковатого окончательно сморило и он, заснул, прикорнув на лавке рядом со столом. Мне пришлось ночевать тут же, потому как стемнело, и улицы уже давно были перекрыты, а бдительные сторожа вылавливали припозднившихся прохожих подозрительного вида и препровождали их в съезжую избу.
  
   ...
  
   Утром, по дороге спросил Висковатого, нет ли каких новостей по поводу шведских приготовлений, о которых я упреждал его в свое время. Дьяк помрачнел и ответил уклончиво, мол, есть вести и вроде как я во многом прав, а более того мне знать к чему. То ли шведы на самом деле уже начали приготовления, то ли сработало правило, что кто ищет тот всегда найдет, и Глава посольского приказа поставил своим людям задачу в таком ключе, что не найти подтверждения военным приготовлениям соседей они просто не могли. Как бы то ни было, но в отличие от моей реальности с посылкой войск тянуть однозначно не будут, а Густава Вазу в ближайшее время ждет неприятный сюрприз.
  
   Попрощавшись с Иваном Михайловичем, я забрал своего аргамака и приведя его к корчме, кликнул стрельцов. Через пару минут из дверей вышел Заболоцкий и порадовал, что эти охламоны с утра отправились на рыбный рынок -- ухи им, видите ли, захотелось, а то у корчмаря не допросишься, говорит, мол, рыбы нет, оно и понятно: осерчал он на них, ладно хоть со двора не согнал. За что? То история темная, когда толмач вернулся от родителей, служилые уже мировую пили, но видать у хозяина осадочек остался. Со всеми этими приключениями в путь выехали только после обеда.
  
   Цена ямской гоньбы до Мурома меня откровенно напрягла. Вместе с парой ночей постоя на ямских дворах, это удовольствие быстрой езды обошлось мне в три рубля, пятнадцать алтын и три денги. В Нижнем Новгороде я бы мог купить на эту сумму три пуда воска! Причем харч у нас был свой: толмач прихватил изрядный запас домашних пирогов, всемером едва смогли съесть за три дня.
  
   По дороге задумался о шведских делах: всех деталей Русско-шведской войны 1554-1557 года я, конечно, не знал, но кое-какое представление о ней имел. При этом меня напрягала явная не состыковка с тем ошеломительным поражением, которое потерпели шведы и совершенно мизерными результатами победы для самих русских. Густав Ваза, судя по его паническому отступлению и подготовке к эвакуации остатков войск из Або, явно осознавал, что поставил страну на грань национальной катастрофы. Армия была фактически разгромлена и деморализована, в казне пусто, а русские войска дышали шведам в затылок. И при этом, каким-то образом шведы умудрились выйти сухими из воды. То ли Иван Грозный не был заинтересован в скудных северных землях, то ли Стен Эрикссон не поскупился подкупить Алексея Адашева, но никакой особой пользы от этой победы Россия не получила. Даже заключенное на сорок лет перемирие шведы нарушили гораздо раньше.
  
   Как и что произошло на самом деле, можно только гадать, но то, что для Ивана Васильевича финские земли не особо интересны, на мой взгляд, очевидно. Мне же доступ к некоторым тамошним месторождениям в будущем очень бы пригодился, значит озаботиться решением данной проблемы нужно сейчас. Да и спокойнее даже на своей территории вести работы будет. Есть в это время у шведов неприятная привычка лезть на чужую делянку, чтобы там урвать то, что им не принадлежит. Такие повадки нужно отбить по возможности раз и навсегда!
  
   Изучая в свое время историю Выборгского замка, я отметил для себя интересный факт: в 1553 и в 1555 годах Густав Ваза некоторое время жил там и лично руководил постройкой укреплений. Раз уж благодаря моей наводке русские воеводы начали свои приготовления гораздо раньше, есть неплохой шанс застать основатели шведской династии в самый неудобный для него момент, фактически со спущенными штанами, так что, думаю, стоит проработать все детали предстоящей операции по приезду в Выксу. Упускать такую возможность просто грех.
  
   Муром встретил нас нерадостно -- хоронили погибших во время набега черемисов. Взять город им не удалось, но без жертв не обошлось. Зашел к воеводе сторожевого полка, насчет обещанной Иваном Васильевичем полусотни касимовских татар: Давид Федорович оказался на месте, государеву грамоту прочел, но сильного желания выполнить изложенные в ней требования я в его глазах не заметил. С другой стороны, пойти поперек государевой воли он тоже не спешил. В итоге, после увещеваний уговоров и пререканий, сошлись на том, что трех десятков всадников мне хватит за глаза для конных разъездов и бережения от татей. Упредить все одно успеют. Взамен же недоданных по грамоте татар, он выделит для моих ватажников два десятка пищалей, разумеется, с отдачей, после того как в них отпадет надобность. К ним в придачу -- свинца, пороха да фитилей, этого добра у воеводы было изрядно, а вот с людьми было туго. Долго задерживаться в Муроме не стали, после обеда переправились на другой берег по наплавному мосту и, погоняя коней, пошли вверх по течению Железницы.
  
   Всю дорогу меня терзали нехорошие предчувствия, которые по приезду оправдались лишь отчасти, хотя по началу, увидев дымок над лесом, я ждал гораздо худшего. Переправившись через Выксунку, мы спешились и стали взбираться на холм. Из-за построенного Ласкиревым частокола пока было не понятно, что именно дымит. Заметили нас издалека: сначала кто-то заорал: "Татары!". Затем бухнули несколько выстрелов из пищалей, а спустя минуту я услышал отборный мат стрелецкого головы. Пока добирались до ворот, я поневоле вникал в тонкости местной обсценной лексики. Разнос Михайло Дмитриевич устроил не столько за то, что стреляли, не разобрав в кого, сколько за пустую трату припаса. И то, верно: попасть из стрелецкой пищали со ста двадцати саженей можно только случайно, хотя убойной силы у пули и хватит на таком расстоянии.
  
   Въехав во внутренний двор, я с облегчением заметил, что дымят остатки одной из бань и угол избы-столовой, расположенный рядом с нею. Разглядев Ласкирева на затинном помосте, потребовал незамедлительно изложить все по порядку. Тот показал провинившимся кулак и стал спускаться. На людях стрелецкий голова говорить не стал, махнул рукой, пойдем де, поснедаем чем бог послал. Расположившись на скамье, в попахивающей гарью столовой, Михайло Дмитриевич, не дожидаясь пока мне с Заболоцким принесут ужин, начал свой рассказ.
  
   А дело было так: набег стрельцы фактически проспали! Отряд, состоящий из черемисов, чувашей, мордвы и казанских татар напал ночью. До сотни бунтовщиков перебрались через частокол и, не заметив впотьмах землянок, пробрались в самый центр поселения. Там они успели поджечь два из трех наиболее крупных зданий, то есть собственно одну из бань и столовую. Со второй баней у них не заладилось -- лес толком не просох, да и доставляли его до места после дождя по глине, посему огонь быстро потух. К тому времени хлебопеки, что топили печь в кухонной пристройке, дабы успеть к утру испечь хлеба, сообразили, что дело неладно и подняли шум. Как потом рассказал один из них, приспичило ему по малой нужде, он и пошел, а дверь оказалась подпертой снаружи жердью, да и гарью от горящего угла потянуло.
  
   Баня к тому времени уже во всю полыхала. Это и сыграло на руку стрельцам, которые с нескольких сторон, прямо из бойниц землянок и стрелковых ячеек вдарили огненным боем по хорошо подсвеченным силуэтам мятежников. Среди нападавших началась паника. Основной отряд налетчиков, карауливший у северных ворот, чтобы в случае чего перехватить разбегающихся, ломанулись на помощь, попутно сняв караул, но дальше их встретили не менее "дружелюбно". Причем и в хвост и в гриву! Не даром я в свое время велел заложить там пару стрелковых ячеек для усиленного наряда. Вот туда то и рванули по ходам сообщения мои ватажники, в отличие от желторотых новиков, бывавшие и не в таких переделках.
  
   Своего оружия у бурлаков не было, так они прихватили его у едва проснувшихся стрельцов, вместе с припасом. Пока заряжали, противник уже перебрался через ворота и поспешил на помощь поджигателям. И сразу же получил в спину залп из двух десятков пищалей, а затем с левой и правой сторон, из бойниц землянок, направленных в сторону внутреннего двора, откуда по ним начали палить стрельцы.
  
   Из прорвавшихся через ворота татей, как минимум половина успела развернуться и под градом свинца уйти обратно в лес. Из поджигателей унесла ноги едва пятая часть, а то и менее. Убитых на месте было немного -- десятка три-четыре, но оказать помощь пленным сразу после ночного боя никто не удосужился. В итоге к утру, из шестидесяти семи человек, запертых во второй бане, больше сорока отдали богу душу. Остальные дожили до нашего приезда, и теперь ждали своей участи. В целом, вместе с теми, кто лег у ворот, противник потерял около сотни, считая захваченных в полон.
  
   У нас дела обстояли намного лучше: среди посохи и моих мужиков потерь не было, потому, как они и проснуться толком не успели, не то, что принять участие в бою. Среди ватажников тоже никто не пострадал. Шестеро стрельцов было убито, с дюжину ранено, причем трое тяжело. Погибшие оказались как раз теми самыми ротозеями, которые проспали нападение и были вырезаны сонными на своих постах у ворот. Остальные пострадали в основном от неосторожности при стрельбе. У троих разорвало пищали, то ли из-за неверно отмерянного заряда, то ли из-за остатков пыжей в стволе, пятеро получили ожоги от фитилей, неудачно подхватив из рук заряжающих поданную ими пищаль. И в довершение трое пострадали при попытке тушить баню.
  
   К тому времени как закончили "разбор полетов" уже начало темнеть и все дела я решил отложить на утро, велев только накормить пленных, да усилить караулы. Ласкирев кивнул, но по его усмешке я понял, что такую перестраховку он считает явно лишней. Мол, после такого разгрома кто ж сунется сызнова? С одной стороны может и так, но если этот отряд, часть большего по численности, то противник вполне может, повторить попытку. А ну как их заинтересовало, что так усиленно охраняют стрельцы? Лучше не рисковать и быть на чеку!
  
   ...
  
   С утра велел разобрать остов сгоревшей бани и строить на ее месте новую, на этот раз из просушенного леса. Во избежание велел снаружи все бревна обмазать жидкой глиной, а драночную крышу осмолить и поверх уложить слой дерна. Затем пошел к реке, осматривать строительство плотины. По большому счету оно было уже завершено: дренажный банкет уложен, а срубы для перекрытия устья реки начали заполнять камнями. На всю ораву народу работы там уже не нашлось и большая часть посохи, на пару с моими мужиками, рубили лес на уголь.
  
   Проверив отвалы глины, сделанные еще в прошлом месяце, я отрядил полсотни рабочих лепить кирпичи для печей. Размеры пришлось немного изменить, потому как они никак не получались близкими к стандартам моего времени. Так что в итоге длина и ширина стали чуть меньше: пять с четвертью и два с половиной вершка соответственно, а вот с высотой я почти угадал, полтора вершка оказались всего на пару миллиметров больше нужной величины. При таком раскладе двойной кирпич выходил в три с четвертью, но пока в нем нужды не было, потому как внутреннюю кладку, будем делать фасонными блоками, чтобы уменьшить прогар швов. Вот только делать их из местной глины не выйдет, не огнеупорная она ни каким боком.
  
   Посему две дюжины мужиков и столько же ватажников под прикрытием двух десятков касимовских татар направил за огнеупорной глиной на другой берег Выксунки. Расположение этого месторождения я представлял себе довольно приблизительно, а тратить пару дней на поиски слишком расточительно. Пришлось отправить с отрядом Тумая, который бывал там пару раз с отцом. Лежало оно верстах в шести-семи от нашего поселения, так что задержки особой не будет: туда два часа ходу, да обратно с грузом не более трех с полтиной, а уж накидать пятнадцать подвод полусотне рабочих было нехитрое, вернуться еще затемно.
  
   Не лишним было бы еще привезти доломита для лещади и фурм, но Гремячевское месторождение располагалось довольно далеко, особенно если по Теше, да вверх по течению, а добираться туда через буреломы, пока по лесам сидят недобитые повстанцы опасно. Долговечность же футеровки зоны дутья из огнеупорной глины будет конечно ниже, но первая домна фактически полигон для отработки технологии и вылавливания просчетов и ошибок. Так что пока придется смириться.
  
   Впрочем, все эти дела никуда не денутся, так что будем их решать в рабочем порядке, а сейчас две первоочередные проблемы: что делать с теми, кто сидит под замком, а так же с остальными, которые наверняка прячутся по лесам. Успокаивать себя как стрелецкий голова, что они убежали сломя голову неведомо куда и боле не вернутся, я точно не буду. Буду считать, что они где-то рядом, получили подкрепление от тех, что атаковали Муром и готовят новое нападение. Отсюда первоочередная задача: вычислить их месторасположение и уточнить численность, после чего решить, что с ними делать. Если их мало, разберемся сами, а своих сил не хватит, пошлем за подмогой в Муром, да и местную мордву постараться привлечь стоит.
  
   С последним откладывать не стоит: пошлю Кичая, одного из моих кузнецов, что из местной мокши, в родную деревню, пусть прояснит обстановку. То, что его отец в торговле с нами заинтересован, это понятно, но чем дышат остальные, большой вопрос -- среди нападавших тоже мордва была. Жаль, что они все ушли, ни один не попался, теперь не узнать, участвовали ли в нападении местные. Исключать такой вариант нельзя, здешний народ без сантиментов, подвернется случай соседей безнаказанно пограбить -- терзаться душевными муками не станут.
  
   Дошел до кузницы и отозвал в сторону Кичая. Разница между нынешним наречием и мордовским языком моего времени была приличная, но худо-бедно, что именно от него требуется, подмастерье понял. Кроме всего прочего, велел ему взять с собой пяток топоров и десяток кос-горбуш, откованных ранее, в подарок отцу и местным старейшинам. Чтобы быстрее обернулся, дал ему коня и пятерых касимовских татар для охраны.
  
   Закончив с этим, решил заглянуть к пленным. Охрана была поставлена на уровне, пара стрельцов у входа, да еще трое вокруг, по одному с каждой стороны. Похоже, Ласкирев задал им трепку -- службу несли исправно, не как на днях. Двое зашли за мной и встали по сторонам двери. Внутри оказалось темновато: предусмотрительный Михайло Дмитриевич велел заложить оконца обрезками бревен, так что теперь свет проникал лишь через узкие щели, из которых явственно тянуло холодом. Узники сбились в кучку в центре бани, подальше от окон, но не все: в дальнем углу -- два трупа.
  
   Жестами велел стрельцам вынести тела на улицу, там осмотрел. Оба убиты ножом, раны свежие, в обоих случаях один точный, хорошо поставленный удар под нижнее ребро, в сердце. Свои убили? Могли! Не думаю, что обыскали их настолько профессионально, чтобы не пропустить небольшой, хорошо спрятанный нож. Хотя мог и кто-то из караульных отомстить, если среди убитых оказался его друг. Пристально посмотрел на стрельцов. Один отвел взгляд. Он? Не факт. Но если и он, тогда что? Я ему не судья, да и не в моей власти его наказывать за это. Но не думаю, что стоит перекладывать эту проблему на Ласкирева, у него и так забот хватает. А парнишку я запомню, пока в Казань с остальными не отбудет, буду за ним поглядывать.
  
   Отложив все дела, я занялся судьбой оставшихся в живых: прежде всего, велел их накормить, а затем, кликнув толмача, попытался разузнать, говорит ли кто из них по-русски или хотя бы по-мордовски. Таковых не оказалось. В конце концов, пришлось звать одного из касимовских татар, который выступил в роли переводчика. Ничего нового я не узнал: пришли пограбить, да эвон как вышло...
  
   Но один интересный момент прояснился: двое убитых черемис и были как раз теми заводилами, кто подбил остальных идти в набег на Муром, а позже на наш поселок. Но на вопрос кто их порешил, все пленные разводили руками -- ночью все спали. Ножа при обыске не у кого не оказалось. Не поленился: осмотрел все помещение, проверил печь, и даже велел стрельцам поднять половицы -- ножа не было. Краем глаза поглядывал на попавшего под мое подозрение караульного, но тот ничем себя не выдал. Дело было глухо, да и никто особого энтузиазма в поисках виновного кроме меня не проявил, поэтому пришлось перейти к более насущной проблеме: решать, что делать с остальными пленниками.
  
   Держать их и далее в тесном и холодном срубе было чревато. Месяца не пройдет, как половины не досчитаемся. Да и кормить бездельников тоже нельзя: мужики не поймут! Они в поте лица трудятся, не филонят. Определить черемисов на работы? Опять проблема: верхнюю одежонку у них еще раньше поимали, почитай чуть не в исподнем оставили. И обратно ее не вернуть, какой никакой, а трофей. По нынешним временам, причем немалый, даже латаный полушубок -- ценность. А новый так и вдвойне! Стрельцам московским годовой оклад в четыре рубля положен, а городовым всего два. Вот и попробуй, отними!
  
   Эх, обменять бы их на наших пленных, разом бы проблему решил. Но думаю это, вряд ли, того же Салтыкова луговые черемисы отказались отпустить, хотя им и выкуп предлагали и отмену дани. Сейчас наверно поздно -- в ноябре они к ногайцам прибегут, просить у Измаила его сына на княжение, да снятой с русского воеводы кольчугой хвастать. Только ногайский мурза им откажет, нет ему в том выгоды -- он торговлю с Москвой ведет, а не с Бухарой как его брат Юсуф.
  
   С другой стороны попытка не пытка, попробую, вдруг что выгорит. У меня и кандидат на это дело есть: вон молодой парень сидит, а рядом не иначе отец или на край дядя, уж больно характерное сходство. Если так, то у него хороший стимул будет, пусть не воеводу, так простых ратников на обмен найти. Выдернул парня, отвел в свою мастерскую и глаз на газ переговорил. Нынешний диалект луговой мари отличался от нашего, но желание друг-друга понять было обоюдным, так что в итоге мы с ним по большому счету договорились. После разговора позвал Ласкирева и объяснил ему ситуацию. Попросил тряхнуть своих ухарей на предмет верхней одежды, которую с молодого черемиса естественно сняли как трофей. Когда изъятое имущество принесли, я отпустил парня, дав в дорогу провианта, двадцать алтын серебром да два месяца сроку.
  
   ...
  
   Остаток дня я потратил на планирования будущей операции. Густав Ваза уже сейчас находится в Выборге -- руководит работами по восстановлению и усилению укреплений города. В 1555 году он снова там появиться, и займется строительством на Замковом острове, где и будет жить до окончания работ. Островок невелик, всего восемьдесят на пятьдесят семь саженей размером, да и стены к берегу вплотную не примыкают, так что с учетом массивных построек разместить там большое количество войск не выйдет. По моим прикидкам пять сотен гарнизона -- предел. Русские крепости на засечной черте на тысячу квадратных саженей имели гарнизон не более двух сотен, и это с учетом, что постройки деревянные, а у шведов стены башен в три метра и более, так что там еще теснее.
  
   Вот только относительная малочисленность гарнизона не сильно мне поможет, если в лобовую ломиться. Чтобы взять такой замок сходу, требуется как минимум трехкратное преимущество, и плюс к тому стену взломать в нужный момент. Иначе выйдет как в реальной истории: потопчутся наши в округе три дня и уйдут. Впрочем, есть у меня знания, которые у нынешних полководцев напрочь отсутствуют. Пороховые мины подвести под стены там не выйдет, потому как основание острова сплошной камень, а вот рвануть их бризантной взрывчаткой вполне возможно. Шеддит, шимозу или на крайний случай ксилоидин я получить сумею, да и полсотни скорострельных ружей для штурмовой группы сделать за полтора года не проблема. А вот патронное производство, на наладку которого и пять и десять лет может уйти, мне разворачивать не к чему, хватит и капсульных ружей со сменными барабанами. Разница в скорострельности с пищалями все одно будет критическая.
  
   Из обычного фитильного мушкета один выстрел в минуту -- уже подвиг. При этом боец себя подсвечивает в темноте, так что стреляй -- не хочу. А с барабанной капсюльной винтовки отстрелять барабан можно за две секунды, и за секунду сменить и это если не особо спешить. Плюс, даже с учетом более короткого ствола, втрое большая дальность за счет продолговатой пули обтекаемой формы. Впрочем, стрелять более чем на двести метров в Выборге не потребуется, там таких расстояний нет. Лучше облегчить оружие и за счет этого носимый боезапас увеличить. Стоит еще часть бойцов гранатометами вооружить. Простейшими естественно, на дымном порохе. Оптимально в подствольном варианте, если получится в разумный вес уложиться, а нет так можно и отдельный агрегат сделать, а для самообороны револьверы дать. С гранатами без особых затей -- вышибной заряд, соизмеримый со стандартным ружейным, накольный взрыватель ударного типа, да заряд взрывчатки. Рубашку с готовыми осколками делать пока не требуется, не те задачи.
  
   Для начала прикину, сколько нужно взрывчатки, чтобы гарнизон перед штурмом до состояния полной не боеготовности довести, и какой для этого калибр пушки нужен. Что такое контузия я в курсе, видел, как после обстрела крупным калибром бойцы в себя по два-три дня придти не могут. Причем это те, кому подфартило рядом не оказаться, а которым не повезло, обычно неделями в госпитале отлеживались, причем некоторых позже подчистую списывали. Оптимально будет пудов двенадцать разом запульнуть внутрь замка -- тогда хватит всем, даже трехметровые стены не спасут, потому как окна там не то что не бронированные, а даже вряд ли вообще чем-то прикрыты. Впрочем, это от взрывчатки зависит, можно и меньшим количеством обойтись, если более мощная.
  
   Нитрокрахмал сделать проще всего, нужна только азотная кислота, шеддит тоже получить несложно: все что требуется -- хлорат калия или натрия, да флегматизатор, в качестве которого подойдет, например ворвань или спермацет. Электричество для получения хлоратов не проблема, железа к весне у меня будет с избытком, а уж концентрационные элементы на его основе я сделать сумею, а вот для шимозы нужна не только азотная кислота, но еще и серная и естественно сам фенол. С ним, как я надеюсь, проблем не возникнет, тем более что и пиролизную печь и дистиллятор для перегонки ее продуктов мы скоро начнем строить. Основная проблема в азотной и серной кислотах, для которых нужно серу и селитру, причем в весьма приличных количествах. Если селитру из селитряниц через год-полтора года мы получим, благо ерундой с ворошением куч и поливкой мочой я настрого запретил баловаться[32], то с серой сложнее. Этот товар государь скупает первым, а то, что можно купить у иноземцев после царских закупщиков и стоит дорого и по количеству мизер.
  
   А вот селитры хватит, причем с избытком. Учитывая, что в доннике, скошенном с одной десятины примерно полдюжины пудов азота, то при вызревании в селитрянице даже при потере двух третей, как минимум на два пуда азота можно рассчитывать. В пересчете на кальциевую селитру это порядка шести с половиной пудов. На калиевую же -- все более восьми. Донник мы сняли, считай, с двухсот сорока десятин, так что примерно на четыре тысяч пудов калиевой селитры можно рассчитывать, а с учетом того, что мы приняли меры по уменьшению потерь то и на пять или даже шесть.
  
   Впрочем, потери при литровании тоже будут, но как ни крути, что потеряем, то обратно в землю пойдет, как удобрение. Пусть даже в итоге тысяча пудов чистой селитры выйдет, нам таки хватит. По ценам это не много не мало, а соизмеримо с той суммой что государь мне за спасение наследника отвалил. Хотя о деньгах тут вопрос не идет -- селитра, для нас это и порох и взрывчатка, и качественная инструментальная сталь, и чистая медь без вредных примесей. Такие вещи в нынешние времена серебром не измерить: они или есть у тебя или нет. Сейчас в первую очередь мне нужны порох и взрывчатка, но тут еще серу требуется в нужных количествах. Хотя, в крайнем случае, можно и на основе нитрата калия взрывчатку сделать.
  
   Что самое обидное: знаю я, где можно серу добыть, но пока Иван Васильевич Астрахань брать не пойдет, соваться туда опасно. До Самарской луки путь по Волге лежит, причем в ближайшие четыре года малыми силами там не пройти -- разграбят караван не далее чем у устья Камы. Англичан кстати и позже грабили, причем наши же казаки. Есть правда один интересный вариант, но вод выгорит ли он большой вопрос. Впрочем, до следующего года о нем думать рано, хотя выйти на Строгановых лучше бы пораньше. С деньгами у них на данный момент уже неплохо, с сотни три-четыре казаков им нанять вполне по силам, а соль для них дело родное, знакомое. Вот только нужно от государя жалованные грамотки на Эльтон и Баскунчак получить, а иначе Строгановым я не компаньон, а мальчик на побегушках. Оно мне надо? А будет у меня документ на право добычи, разговор совсем другой пойдет.
  
   Изначально буду рассчитывать на шеддит, если получится добыть серы, то все одно избыток шимозы в заряде лишним не будет. В крайнем случае, уменьшить заполняемый объем всегда можно. Кстати, он выходит немалый -- диаметр шара получиться как минимум в четырнадцать вершков. Такой, пожалуй, только в ту дуру и влезет, что мастер Каспар готовил к отливке. Посчитал вес самой мины, получилось шестнадцать пудов, а вместе с зарядом все двадцать два. Что-то уж шибко запредельно! Сделать сможем и до места доставить тоже, если зимой по санному ходу. А вот заряжать такую "дуру" в ствол будет тяжко.
  
   Придется обойтись более скромным вариантом. Точность будет хуже, но это вполне компенсируется площадью накрытия. Ограничил вес заряда тремя пудами, а калибр шестью с половиной вершками, в итоге после трехчасовых расчетов стала вырисовываться примерная концепция реактивной мины общим весом в десять пудов. Впрочем, это для варианта с литым корпусом из чугуна. Если делать из кованого железа, можно вес уменьшить, а заряд увеличить. На край можно делать вообще из кожи с горячей масляной пропиткой. Хотя за последний вариант, как-то стыдно перед стариком Густавом -- такой дешевкой его "угощать", да и точность чувствительно ниже будет.
  
   Впрочем, дальность особая мне не нужна, дистанция пять сотен саженей максимум, может и ближе можно: тут надо смотреть по взрывчатке и по рассеиванию, чтоб своих не контузило при промахах. В целом с ракетами вроде ясно. Запускать их можно будет с железного или с деревянного станка, который, правда, получиться одноразовым, потому как сгорит от выхлопа, но нам это даже на руку -- все следы в воду! По моим прикидкам хватит и двух дюжин, впрочем, точное количество определим после результатов стрельб, когда замерим параметры эллипса рассеивания.
  
   Теперь что касается винтовок -- калибр придется использовать довольно приличный, на это как минимум две причины: во-первых, малый будет сложнее сделать с тем оборудованием и инструментом которые мне по силам на данный момент, а во-вторых, оптимально выводить противника из строя одним выстрелом, даже если на нем доспехи. Так что две седьмых вершка или примерно полдюйма будет самое то. Пуля весом в пять-шесть золотников, и заряд такой, чтобы разгонял ее до четырех с половиной сотен, больше на дымаре не стоит и пытаться. По энергии это практически эквивалент ружья двенадцатого калибра, но точность за счет нарезов будет прилично выше, да и дальность тоже.
  
   Вес пятизарядного снаряженного барабана у меня вышел примерно сто тридцать шесть золотников или чуть менее полутора фунтов, а само ружье -- порядка восьми с полтиной, а с барабаном считай, будет почти четверть пуда или чуть более четырех килограмм. С четырьмя запасными, заранее снаряженными барабанами, и сотней подготовленных зарядов, упакованных в бумагу, общий вес приблизится к тридцати фунтам, что, в общем-то, близко к пределу выше которого перегружать бойца нежелательно. Впрочем, сотню патронов во время Выборгской операции таскать нет смысла, хватит и половины, а сэкономленный вес позволит добавить к вооружению бойца пару гранат и холодное оружие. Подозреваю, что с запалом для гранаты придется повозиться, потому, как там обычно ставиться спиральная пружина, а я кроме двуперой или ленточной пока ничего другого сделать не смогу -- элементарно нет проволоки, да и пружинной стали для нее. Впрочем, это задача чисто инженерная и мне она вполне по плечу.
  
   ...
  
   Заняться разработкой конструкции в это день у меня не вышло -- к вечеру вернулись посланные за огнеупорной глиной мужики с сопровождающими их татарами. Об этом известил меня Заболоцкий: без приключений там не обошлось, на обратной дороге верховые заметили небольшой отряд бунтовщиков, шедший в сторону Нижнего Новгорода. В азарте обошли их с фланга, обстреляли из луков и погнали прямо в сторону основного отряда.
  
   Ватажники и тут показали себя: встретили противника дружным залпом, чем окончательно деморализовали не ожидавших подобного поворота событий мятежников. В результате большую часть взяли в полон, а за остальными пустились вдогон касимовские татары и изловили ежели не всех, то, по крайней мере, большую часть. Мысленно обматерил неуемных героев: еще одна орава дармоедов мне на шею, но делать было нечего, что сделано, то сделано. Пришлось даже похвалить и выдать по алтыну серебром, а особо отличившимся в деле по пять. Одно радует -- ободрать, как липку пленников не успели, или резонно решили, что гнать их по холоду в исподнем не дело, а уж на месте исправить это упущение я не дал.
  
   В какой то мере проблема с привлечением к работам пленников решилась. Теперь, благодаря спасенной от продуванивания одежде вновь захваченного полона, стало возможно выводить их на работы посменно. Впрочем, заставлять работать силой я никого не собирался: хочешь усиленное питание -- тачку в руки и вперед, а нет, так и дальше можешь сидеть на постной каше да жидких щах, ожидая выкупа или обмена.
  
   На следующий день, с утра, я навестил узников и озвучил все выше сказанное. Судя по тому, что из сорока шести человек, кроме трех шибко хворых и одного татарина с холеной мордой, согласились работать практически все, "гнилой интеллигенции" среди них явно не наблюдалось. Татарин если и тянул на "цвет нации", то уж скорее в военном плане: больно характерные мозоли у него на руках -- такие зарабатываются исключительно многолетними ежедневными упражнениями с саблей и луком, а никак не с пером или кистью.
  
   Троих раненых велел переместить в один из свободных закутков в землянке с ватажниками, потому как один из них в какой-то мере был сведущ в травах, о чем доложился еще в Нижнем Новгороде, при найме на работы. А вот с татарином я решил поговорить особо, но не сейчас, а ближе к вечеру, под хороший обед. Он ведь явно мурза или что-то в этом роде, так что стоит с ним обстоятельно побеседовать, такой человек немало знать может, да и держится шибко высокомерно, даром что пленник.
  
   ...
  
   Разговор состоялся уже ближе к ночи, потому как к обеду вернулся Кичай с сопровождающими, да не один. С ним нагрянула целая делегация местной мокши, в том числе и Овтай. Старейшины хотели осудить вопрос защиты от набегов, в то время как отец Тумая прибыл в основном повидать сына, не забыв впрочем, и дела торговые. На это раз его интересовали не только топоры, но и лопаты, причем в изрядных количествах. С этим задержки не стало -- большая часть работ была уже окончена и нужды в инструменте, сделанном ранее, не было, так что я продал Кежеватоню сотню лопат и столько же топоров. Моя казна разом пополнилась почти на двенадцать рублей, что впрочем, не сильно утешало, поскольку срок расчета с посохой уже был близок.
  
   Решив не откладывать, с этим, оставил гостей за трапезой, а сам зашел к Ласкиреву, но оказалось, что ушлый стрелецкий голова подсуетился и тут, отправив гонца с грамоткой в Москву. Понятное дело, что сидеть в тепле и сытости, что ему, что стрельцам нравилось куда как больше, чем гонять мятежных черемисов и чувашей по луговой стороне или куковать в голодной и чумной Казани. Вот и бил он челом государю, мол, защиты ради железоделательного завода столь для дела воинского надобного надлежит им быти тут, а на Казани не быти...
  
   Глядя на то, как я озадачено чешу в затылке, Михайло Дмитриевич успокоил, мол, де не горюй, не объедим, корм в Муроме получен, жалование стрельцам за весь год выплачено, а что касаемо посохи -- тут сам решай. Коли в них нужды нет, так отправим в Муром. По поводу провианта я махнул рукой: не в нем дело, да и хлеба запасено изрядно, и леса вокруг богатые и рыбные ловли -- морозы придут, так полные амбары дичины и рыбы набьем, с голоду пухнуть не будем. А вот работой обеспечить не смогу, с той, что осталось, и мои люди справятся, да и не по плечу она неопытным новикам, неспроста я мужиков в Нижнем Новгороде отбирал токмо знающих да толковых. Посоху еще куда не шло, можно хоть лес рубить послать, а вот стрельцов не решусь, толку от них в этом деле ноль, зато убиться на лесоповале дури точно хватит. И без дела оставлять их никак нельзя: как пить дать не позже чем к весне забалуют.
  
   На сей раз, пришел черед чесать в затылке самому стрелецкому голове, видать за долгий воинский век довелось ему и с этой бедой столкнуться. Для меня тут особой проблемы не было б, будь я их командиром. Впрочем, пока секретами, чем занять бойцов, делиться намерений у меня не было, пусть помучается в раздумьях, глядишь, в следующий раз сообразит со мной посоветоваться, а будет вот так не ставить перед фактом.
  
   То, что Иван Васильевич ему добро даст, я практически уверен: сотней стрельцов в Казани больше, сотней меньше -- не велика важность. А вот сожженный завод означает отсутствие приличной толики ядер для артиллерии и это уже ой как серьезно. Железа выпускают нынче на Руси не шибко много, а чугуна почитай, совсем не льют. Каменные же ядра в работе непросты, да и свинца для обливки требуют, а он недешев. Кованые из железа в работе тоже не сильно проще, да и мастера там нужны грамотные, простой молотобоец не справиться. Отковать из пятифунтовых криц ядро весом в полпуда задача непростая. Так что расчет у Ласкирева был верный, да и особо возражать мне не с руки, вот только не люблю, когда такие вещи у меня за спиной проворачивают.
  
   Вернулся в трапезную, завершить разговор со старейшинами. Эх, переговорить бы мне с ними с глазу на глаз, но Заболоцкий похоже запах снеди почуял, да сам прискакал, незваный, так что пришлось обсуждать все через толмача. Сначала поинтересовался, участвовал ли кто из окрестной мокши в нападении. Старики кривить душой не стали, ответив, что были и такие. Нет, не с их деревни, да и с соседних тоже никто на посулы мятежников не поддался, а вот из тех, что за Тешей десяток, али два, уговорам поддались, соблазнившись обещанной добычей и возможностью показать свою удаль. Однако, вернувшиеся "батыры" домой ни с чем, мало того, что стали объектами насмешек односельчан, так еще и получили на орехи от старейшин и родителей, которым не улыбалась возможность ответных карательных мер со стороны русских.
  
   В ответ я заверил, что зла не держу, мол, что взять с дурней, которые старших не слушают. Старейшины согласно закивали и поспешили перевести разговор в другое русло. Судя по всему, успехи Овтая в торговле, не давал спокойно спать многим односельчанам, однако пришлось их немного притормозить, мол, опоздали любезные! Нет пока товара, закажете -- будет через пару недель или более. Нет денег, возьму воском, или шкурами, в общем, думайте, а как надумаете, приходите.
  
   ...
  
   На разговор с татарином я пригласил стрелецкого голову, который по-татарски говорил отменно, а вот толмача звать не стал, незачем ему при этом разговоре присутствовать, тем более что латынь стрелецкий голова еще с прошлой войны с литвинами немного знал. Кроме как во вновь поставленной бане говорить было негде, вести во внутренние помещения через крытые ходы и показывать ему хотя бы часть нашей системы обороны я желанием не горел. А ну как сбежит? После всего случившегося на караул у меня особой надежды нет, так что ну его от греха подальше.
  
   Поначалу разговор шел вокруг да около: мы с Ласкиревым прощупывали мурзу, а он нас. Расчет на то, что после сытного обеда клиент "поплывет" не оправдался, то ли татарин действительно оказался столь непрошибаемым, то ли последовательно потеряв сначала источники дохода и статус, а затем и свободу, теперь цеплялся за иллюзии, что все скоро перемениться и станет как раньше. По ходу разговора я все больше убеждался в последнем варианте, уж больно он высокомерно и нагло себя вел.
  
   Однако оказалось что кое какие основания для такого оптимизма у пленника имелись: как только Михайло Дмитриевич перевел мои слова, что де государь ныне послал в Казанский край большую рать и всем бунтовщикам скоро придет секир-башка, как мурза зашипел и брызжа слюной стал вещать, что самому бы государю на Москве до зимы остаться и видит Аллах, что скоро мы сами у него в яме сидеть будем. Лицо Ласкирева стало наливаться кровью, как я остановил его жестом и спокойно сказал, что ежели все эти надежды связаны с походом Юсуф-бия[33], то тщетно, о том уже ведомо, и далее Серпухова и Каширы ногайцам все одно не пройти, да и самому Юсуфу не более года жить осталось. А коли ему есть, о чем поведать государю окромя сего, так пусть не таит, а тот милостью своей не обидит, а то и на службу возьмет и поместье даст.
  
   Не давая сказать в ответ не слова, я кивнул стрелецкому голове на выход и мы покинули помещение, оставив пленника под присмотром охраны. Все что мне нужно было, я слышал и видел: лучик надежды, мелькнувший в глазах татарина, утвердил меня в своей догадке: есть басурманину, о чем с Иваном Васильевичем поговорить! Видать не последней сошкой был, да и сейчас не на последних ролях у повстанцев, подозреваю, что именно он и курировал в этом отряде диверсионные операции и держал связь с казанскими татарами, да ногайцами. Вот и ладно. Только сам я не поеду, и тут дел хватает, да и говорил с ним формально не я, а Ласкирев -- ему и карты в руки. Когда я сообщил это Михайло Дмитриевичу, он молча кивнул и крепко пожал мне руку.
  
   А ведь умен! Сразу понял, какую услугу я ему оказываю: куда как на меньшем люди карьеру делали. А тут и ратная доблесть налицо и пленник важный, и весть о набеге. Хотя, как я думаю, о набеге и в самом деле ведают. Исмаил наверняка уже упредил о планах своего братца[34].
  
   ...
  
   На следующий день я проверил, как идут работы, да озадачил часть народа откровенно бившего баклуши изготовлением больших чанов для брожения. Ячменя у нас после посева еще осталось около двадцати четвертей, посему пустим их на солод, да столько же пшеницы и полсотни четвертей ржи. Благо, как иноземец, право на производство хмельного, я имел, да и в грамоте сие было прописано. Однако если оживившийся при упоминании и солода стрелецкий голова думает что его ораве что-то обломится, так я разочарую -- к тому времени как все перегоним, подготовим обожженные дубовые бочки и зальем настаиваться. Что старку, что ржаное или ячменное виски я наловчился делать еще во времена, когда генсеком стал мой коллега по конторе, и внезапно со спиртным стало туго[35].
  
   Ласкирев, кстати, спозаранку отправился в Москву, взяв с собой десяток стрельцов да столько же касимовских татар, которые должны были довезти их до Мурома на своих запасных лошадях, а затем вернуться обратно. У меня же прибавилось забот: c утра зарядил дождь, да такой плотный, что к обеду половина работ встала. Срубленный накануне лес и добытую руду вывезти не было никакой возможности -- дорога превратилась в такое месиво, что быки с трудом тянули за собой возы, выбиваясь из сил. Велел прекратить издеваться над животными и перебросил всех освободившихся на выделку кирпича.
  
   С одной стороны на пару недель работы хватит, но что дальше. Глины у нас хоть и с двойным запасом, а все одно скоро занять посоху будет нечем. Рубить лес в такую погоду конечно можно, но благодаря дождю вода прибывает быстро: площадь-то водосбора не маленькая, так что тот, что у самой воды можем и не успеть вывезти. Отправить народ копать руду? Так ее и так уже с избытком, как минимум на полгода работы домны хватит. Угля же пока маловато, часть уйдет на обогащение руды, часть на обжиг кирпича, кроме того и на плавку стекла еще потребуется. Пусть у нашей стекловаренной печи размеры будут достаточно скромные, но останавливать ее, как и домну, нельзя -- потому как после этого ее считай, заново возводить придется. К тому же завершим мы ее куда как раньше домны, для запуска которой все одно нужно весеннего паводка ждать, чтобы пруд заполнился.
  
   Стекло, конечно, товар нужный, но в моем случае скорее затратный: особых прибылей него я не ожидаю, с технологией мудрить не вижу смысла, так что листовое стекло вполне может выйти мутное, да пузыристое. Нам-то для теплиц и такое сойдет, а вот везти его за тридевять земель, чтобы продавать подешевке, смысла нет. На крайний случай в Нижний Новгород еще можно: дело нехитрое: загрузил дощаник и плыви по течению. А вот в Рязань или в Москву бечевой вести и дольше и дороже. Хотя зачем? Про Муром-то я и не подумал, а ведь там сейчас церковь и монастырь стоят. Если выйдет с игуменом насчет витражей договориться, то затраты на теплицы я окуплю многократно. Нужно только с цветом поэкспериментировать, благо есть у меня и меди, и марганец, и железо, да и серебро на такое дело не жалко. Селитра, уголь и сера тоже имеются, так что большую часть всей палитры окрасок с этим арсеналом можно получить.
  
   Вот только все это пока отложить придется, стекловаренную печь мы закончим не ранее конца декабря или начала января, а сейчас нужно решать вопрос с транспортировкой леса. Можно конечно уложить деревянные брусья да пустить по ним что-то вроде бычьей конки, только насыпь делать уже поздно -- грунт водой пропитан как губка. За камнем бы послать, да только мятежники наверняка до самого снега вокруг виться будут, а устроить засаду на реке, когда дощаник обратно бечевой поведут, дело плевое. Впрочем, есть еще один вариант, не шибко долговечный, но за неимением лучшего и такой сгодиться.
  
   ...
  
   Постройка деревянной колеи шириной в два аршина и длиной в триста саженей продолжалась до середины октября и в сумме заняла у нас около трех недель. Объем работ оказался нешуточный: на каждый аршин пути пришлось вбивать по паре полуторасаженных обожженных свай, не считая шпал-поперечин и самих дубовых рельс. На эти работы я отрядил две трети посошной рати, остальных послал спешно рубить остатки леса у кромки воды. Можно было бы ускорить эти работы чуть не вдвое, но своих мужиков отвлекать от выделки кирпича я не стал -- его нужно сделать как можно быстрее да просушить перед обжигом, благо навесы для этого поставлены загодя.
  
   Несколько наиболее толковых плотников все же пришлось выделить для постройки станка для изготовления колес и самих вагонеток. В качестве тягловой силы пока будем использовать ножной привод -- колесо диаметром в три аршина и пару мужиков покрепче внутрь. Передача на вал, куда будет крепиться отрезок бревна, через деревянные шестерни, коэффициент передачи подберем позже, все одно ошибки в первом варианте не минуемы. С учетом полусырого дерева, сей агрегат проработает не долго. Впрочем, нам в перспективе все одно нужно строить более капитальный, и не столь узкоспециализированный, когда будет возможность использовать чугунное литье.
  
   Дополнительные кучи для выжигания угля заложили на небольшом холме, восточнее поселка, таким образом, нам удалось почти на треть сократить протяженность путей. К одной из них, ради эксперимента, я велел добавить крытую галерею, с продолговатыми глиняными корытцами на дне, в надежде, что таким образом удастся собрать хотя бы часть жидких продуктов пиролиза, пока у нас нет возможности делать металлические реторты. Позже их можно будет перегнать для разделения на фракции, а сейчас будем накапливать в больших бочках.
  
   Там же, чуть в стороне, начали возводить печь для обжига извести и три для обогащения руды. Рядом будут складские помещения для сырья и готовой продукции, но их придется строить из кирпича, потому как хранить свежевыжженный уголь в деревянных постройках слишком опасно, есть у него нехорошая склонность к самовоспламенению. Даже крышу придется использовать с пропиткой фосфатами, или хотя бы обмазывать доски глиной, пока человек Висковатого нам груз не доставит.
  
   По настоянию Ласкирева, по периметру холма заложили шесть крытых стрелковых ячеек и пару небольших землянок, соединенных с ними ходами сообщений, чтобы внезапно застигнутые работники могли там укрыться. Позже, когда дожди поутихли, начали соединять их крытым ходом с основным поселением. Впрочем, мятежники нам более на глаза не попадались, предпочитая держаться подальше от конных патрулей. Союзная мордва была в этом деле более удачлива, им дважды удавалось отлавливать отбившие стайки бунтовщиков. Впрочем, вопросов, что они с ними сделали и куда подевали, я не задавал, это их полон -- им и решать.
  
   ...
  
   К началу ноября мне в какой-то мере удалось отработать основные узлы конструкции револьверного ружья. Пулеметный барабан был безжалостно перелит: первоначальный вариант я решил делать из бронзы по максимуму, все одно железо пока в наличии только кричное, а здоровье у меня не казенное. Лишь стволы я использовал железные, из тех, что купил на Пушечном дворе. Проковав их на оправке, я снял разверткой, предварительно цементированной углем в глиняном тигле, технологический припуск, после чего отшлифовал насколько смог.
  
   Для проточки лабиринта с казенной части ствола пришлось соорудить деревянный станок-кондуктор с коваными вставками и сделать торцевую развертку. Для нарезки использовал примитивный копир, правда, с нарезами переменного шага. Долго экспериментировать с твистами не пришлось, опыт я в этом деле имел, так что в принципе все три варианта оказались рабочими, тем более что достаточно длинный барабан позволял поиграть с пулями разной длины и соответственно массы.
  
   Но совсем без проблем не получилось: первый же тестовый отстрел выявил низкую долговечность ствола, особенно в месте стыка лабиринтной схемы. Если сами барабаны страдали не сильно, то стволу приходилось куда как более тяжко: из сотни выстрелов достававшихся устью ствола на каждую из камор барабана приходилось всего четыре, с учетом пяти камор и пяти сменных барабанов в штатном комплекте. Единственным доступным на данный момент решением было компенсировать эту проблему возможностью обточки торца казенной части, для чего я заложил в конструкцию компенсационную шайбу, имевшую несколько вариантов толщины, что обеспечивали взаимозаменяемость нового и обточенного ствола.
  
   Возможность быстрой замены ствола позволит не только использовать их разную длину, но и в небольших пределах менять калибр. Например, увеличить его на пару миллиметров или наоборот -- уменьшить, когда появиться такая возможность. Пока же я остановился на ранее выбранном варианте: длина ровно один аршин, калибр в две седьмых вершка, вес пули в пять золотников и навеска пороха в полтора золотника. Порох естественно не местный, на том тоже стрелять можно, но, увы, скорость падает вдвое, и будет примерно на треть ниже звуковой. Дальность соответственно тоже не порадует. Впрочем, тут как раз и можно использовать возможность увеличения калибра -- тяжелая пуля медленнее будет терять скорость на траектории, да и менее мощный порох позволит практически безнаказанно уменьшить толщину стенок барабана даже при увеличении навески.
  
   Для меня подобные огрызки погоды не делают, зато будет отличная возможность сбыть изношенные экземпляры по хорошей цене -- достаточно рассверлить ствол и патронник. Подозреваю, что подобное оружие у местных пойдет на ура, такое уже было в моей истории с берданками, которые переделывали под гладкоствол и продавали охотникам. Но это дело далекого будущего, первые образцы едва ли к весне будут, да и то пока только тестовые. Ударно-спусковой механизм у меня не отработан даже в чертежах, вместо него временное решение: двуперая пружина с выкованным на конце бойком и привязанная к ней веревочка: тянем на себя, отпускаем и ждем выстрела или осечки. Барабан пока тоже приходиться поворачивать вручную, прижим и тот временный -- клином, но прототип уже стреляет, причем с неплохой точностью. Пороха, правда, жалко, но деваться некуда, по-другому ресурс у ствола не узнать, хорошо хоть глиняная мишень позволила не расходовать свинец впустую.
  
   ...
  
   За первую неделю ноября завершили две новые ветки дороги: на север, к плотине, и на юг, так что с вывозом леса теперь проблем больше возникнуть было не должно. Новые колеи не смотря на вдвое большую протяженность строилась быстрее, потому как сваи не били, клали брус на обычные шпалы: все одно через каких-то полгода эти места уйдут под воду. Однако до холодов успеем срубить и вывезти не только всю деловую древесину, но и большую часть дерна: плодородная земля нам ой как пригодиться. Огороды я заложил не шуточные, на полста гектар. Первый год придется садить в основном репу, капусту да огурцы и немного картофеля выращенного из семян. Именно по этой причине строительство стекловаренной печи я ускорил, без теплиц нечего и думать о рассаде. С их отоплением проблем не будет: сучьев, коры и прочих отходов после рубки лет на пять хватит.
  
   В субботу вернулся Ласкирев, да не один, а большим отрядом стрельцов и поместной конницы. С ним прибыло трое бояр: Василий Иванович Токмаков-Нозреватый, Иван Петрович Яковля и Иван Васильевич Шереметьев. Имена первых двух мне ничего не говорили, а вот последнего я помнил. Не далее как через год с небольшим государь пошлет именно его на крымские улусы во главе тринадцатитысячного войска. Воевода сумеет захватить обоз Девлет Гирея, идущего на русские земли, и в числе добычи окажется не много, не мало -- шестьдесят тысяч коней, в том числе и двести аргамаков.
  
   Для того чтобы отогнать добытый табун в русские земли, ему придется отправить с ним почти половину ратников, а с оставшимися семью тысячами принять бой при Судьбищах, в котором полягут многие, а сам он будет ранен. Только спустя год от выкупленных пленников русские узнают, насколько велики были потери крымцев и как спешно крымский хан бежал с русских земель. Удивительно, но тогда никто не считал это победой, несмотря на то, что семь тысяч русский воинов остановили набег почти тридцатитысячного татарского войска, целью которого были отнюдь не окраины, а сама Москва. Тем не менее, это событие вошло в турецкие летописи, где по понятным причинам численность русских была преувеличена.
  
   Пообщаться с "ужасом крымцев" мне пока не удалось -- стрелецкий голова привез-таки царев указ, который фактически приписывал его отряд к моему заводу в качестве постоянной охраны. Подозреваю, что он просто улучил подходящий момент, после того как Иван Васильевич поговорил с мурзой. Как бы то не было, а писано черным по белому: "и оберегать от черемисы и прочих мятежников без срока, доколе государь иное не повелит".
  
   Кроме того Михайло Дмитриевич привез еще и письмо от государя адресованное мне, в котором тот интересовался, смогу ли я людишек тяглых, кои к посошной рати приписаны выучить науке воинской, как от ворога беречься. За труды сии государь обещал положить мне жалование по ста рублей в год. Перечитав послание повторно, благо оно было писано в два столбца, один из которых был переводом на латынь, я так и не понял, в чем собственно состоит это самое обучение. Не иначе Михайло Дмитриевич сдал с потрохами всю мою здешнюю фортификацию?
  
   Так и оказалось! Однако в ответ на упрек, что не мешало сначала посоветоваться со мной, Ласкирев развел руками: куда деваться ежели государь все подробности набега выспрашивал, да еще и дьяка посадил с помощником, дабы все записали. Особенно впечатлила царя высокая эффективность обороны при столь малых затратах времени и денег на строительство, потому он и рассудил, что грех не воспользоваться возможностью.
  
   Жалование дело, конечно, хорошее, да беда в том, что выбранный мною способ фортификации работает только при грамотной привязке к местности, наличие же артиллерии у противника резко снижает его эффективность. Раскатать в ноль мои укрепления можно запросто, хотя это по нынешним временам и дорого обойдется -- порох не дешев, да надо его немало, с таким то качеством. А уж если вспомнить убогий ассортимент снарядов нынешней артиллерией, не знающей фугасных взрывчатых веществ, то и в самом деле задача та еще. Опять же против крымских татар такие укрепления -- милое дело, если конечно с ними османов с артиллерией не будет.
  
   Некоторые из этих соображений я и высказал Ласкиреву, не обращая внимания на сопровождающих его воевод, но меня снова удивили -- именно что и нужно возведение небольших укреплений, где караулам и станицам можно будет укрыться от мелких отрядов крымцев. При постройке обычных древоземляных укреплений Большой засечной черты, расход леса изрядный, а чем дальше в Дикую Степь, тем больше проблем с транспортировкой, а то, что место особливое требуется, так и крепости где попало, отнюдь не строят.
  
   К разговору подключились и прибывшие воеводы, и по задаваемым вопросам я понял, что как ни крути, а придется вспоминать курс фортификации и переносить его на бумагу хотя бы в урезанном варианте, иначе не отстанут. Писать буду естественно на латыни, а уж там сами думают, как перевести.
  
   ...
  
   На следующий день, еще до рассвета отдал распоряжение кухонным мужикам приготовить для гостей подобающую трапезу, благо до Рождественского дня оставалось еще целая неделя. Правда, сначала пришлось не только объяснить, но и показать, как готовить главное блюдо, рецепт которого еще не был известен на Руси. Затем показал воеводам небольшой участок обороны: тот самый, у ворот, на котором были остановлены нападавшие. Не сказать, что увиденное их сильно впечатлило. Предложил им попасть из лука внутрь. Попробовали и убедились, что поразить цель внутри проблема еще та, геометрия мешает. Для того чтобы попасть в амбразуру, прикрытую сверху дубовой колодой стрелять нужно практически лежа. При стрельбе издали, стрела из-за снижения траектории так же достигает цели под углом и опять-таки утыкается в нижнюю колоду...
  
   Зато изнутри противник как на ладони, к тому же на время перезарядки можно прикрыть любую из амбразур толстой деревянной створкой на шарнире или вообще запереть ее на засовы. Поджечь дерево тоже не просто, в чем Шереметьев не поленился лично убедиться. Но обмазано глиной оно было от души, так что все усилия воеводы оказались напрасными. Чтобы попасть внутрь, сначала нужно выбить внешнюю дубовую дверь, а затем вторую, не мене прочную, к тому же расположенную в узком тупичке, вконце поворачивающего под углом в девяносто градусов крытого хода сообщения. Причем и в том и другом случае все это нужно делать под огнем из амбразур: сначала наружных, а потом внутренних, через которые коридор простреливаться насквозь. Но дальше будет еще веселее: один взятый узел обороны мало что решает -- защитники отойдут на второй рубеж, и начинай все сначала. Вся суть такой системы фортификаций, не стоять на смерть, на одном рубеже, а отходить без потерь со своей стороны, постепенно уничтожая силы противника.
  
   В итоге бояре согласились, что без артиллерии взять, конечно, можно, но людей придется положить изрядно. Татары точно штурмовать такое укрепление не полезут, не дурные чай. А вот супротив литвинов так не выстоять, от больших осадных орудий, да при точном попадании это не защита, они и двухаршинные каменные стены разрушат, буде в том нужда возникнет, хотя ядер и пороха уйдет немало. В осаде держать тоже замаешься: запасы воды благодаря нескольким колодцам неограниченные, чай две реки рядом, да почва песчаная, а провианта можно запасти на несколько лет, благо амбары просторные.
  
   Когда, закончив осмотр, выбрались наружу, Токмаков-Нозреватый заметил, что все-таки срубы тесноваты, а если бы места внутри было чуть более, неплохо бы поставить туда пару пушек. Иван Васильевич возразил, что от бунтовщиков и дробовых тюфяков достаточно. Пушки тут лишние, тут и дымовые каналы не спасут, разве что по углам поставить несколько отдельных башенок. А так и это лишнее: ну какой тут противник, одни черемисы да мордва с чувашами, почитай, что и без пушек. Бояре спорили бы еще долго, да с кухни уже начало тянуть всякими вкусностями, и я сказал гостям, а не пойти ли нам перекусить чем бог послал.
  
   Обед удался на славу, пусть и не было такого изобилия блюд, как принято на пиру у государя. Особенно боярам понравились приготовленные под моим руководством диковинки: пельмени из говядины с бульоном, вареники с творогом и хинкали. Хачапури-лодочки с яйцом тоже оценили, а вот лавашу предпочли привычные караваи и пироги. С хмельным у меня было негусто, точнее вообще никак -- не предлагать же гостям разведенный спирт, но тут выручил Михайло Дмитриевич, велевший стрельцам выкатить бочку с пивом непонятно когда и где купленную.
  
   Пировали долго, лишь Ласкирев несколько раз отлучался проверить, как несут караулы его люди. На мой взгляд, это было уже явной перестраховкой: прибывшие вместе с воеводами шесть сотен поместной конницы наверняка еще вчера распугали всех бунтовщиков в округе. Впрочем, помещики, как прибыли, так и уедут, прав стрелецкий голова -- незачем его бойцам расслабляться. На третий раз Ласкирев прискакал как взмыленный и радостно сообщил нам, что на опушке леса конный разъезд касимовских татар обнаружил на свежевыпавшем снегу следы мятежников. По его словам там прошло человек пять не более, так, что это явно лазутчики, а значит, остальные, скорее всего не ушли далеко.
  
   Шереметьев вскочил, опрокинув кувшин с пивом, окатив хмельным напитком сидящего у края стола Сеньку, остальные бояре встали, обойдясь без каких либо разрушений и потерь. От выпитого их изрядно штормило, но остановить боевой задор уже было невозможно. Выйдя на крыльцо, они разом заорали в три глотки, веля седлать коней своим людям. Михайло Дмитриевич тоже рванул за ними, но я придержал его за рукав и укоризненно покачал головой: куда тебе геройствовать, велел государь завод от ворога беречь, так и не гневи бога, сиди, где велено -- всяко целее будешь. Стрелецкий голова, опомнившись, виновато кивнул и вернулся за стол.
  
   Минут через сорок или более поместная конница во главе с воеводами выступила в поход. Хотелось, конечно, тряхнуть стариной, горячая кровь в молодом теле так и толкала в седло, но холодный рассудок был против подобных авантюр. Справятся и без меня, к тому же коня подходящего нет, разве что у татар просить, аргамак-то пока не объезжен, да и жалко его, а ну как подстрелят? И вообще -- дел невпроворот, так что некогда мне по лесам за татями гоняться.
  
   ...
  
   Остаток дня потратил на разработку ударно-спускового механизма. Извел несколько листов пергамента на это дело и в итоге остановился на простом, но весьма надежном варианте. Двуперая пружина, взводимая толкателем, проходящим внутри паза нижней части рамки барабана, эксцентриковый курок и отдельный боек с предохранительной скобой. Получилось великовато по длине, но тут уж ничего не поделать, нормальная пружинная сталь пока отсутствует, придется использовать обычный уклад из цементированного железа и компенсировать более низкую прочность за счет размеров детали. Можно было бы использовать кремнистую или бериллиевую бронзу, но о них пока тоже можно только мечтать.
  
   Перезарядка пока будет ручная, подвижным цевьем, но это решение тоже вынужденное, потому как отработать газоотводный вариант быстро не получается. Правда альтернативы ему нет: в горячке боя можно не заметить затяжного выстрела, а это может привести к срабатыванию заряда в тот момент, когда камора окажется напротив рамки. Даже если сам боец не пострадает, то про оружие можно сразу забыть: энергии вполне хватит чтобы разорвать барабан и покорежить все остальное. Это, кстати, было основной бедой картечниц с ручным приводом, так что газоотвод все одно делать и доводить до ума, но позже. Осталось еще продумать механизм поворота барабана и по большому счету механика будет готова. Прицельные приспособления оставлю напоследок, тем более что их, возможно, придется делать в двух или даже в трех вариантах, если вспомнить о конверсионных стволах. Баллистика на дымаре и на бездымном порохе может получится разная и удастся ли обойтись одним прицелом еще вопрос.
  
   ...
  
   На следующий день я выковал пять заготовок под пружины, уложил их в горшки с древесным углем и бычьей кровью, а затем поставил в печь, цементироваться. Затем продолжил изготовление остальных деталей механики. Тумай с самого утра крутился рядом, пришлось умерить его любопытство, поставив ему задачу на грани возможного: отковать оправку, а на ней несколько стволов. Особо я на успех в этом деле не надеялся, но хотя бы в затылок дышать перестанет, соседняя, большая наковальня все-таки в трех саженях. Что интересно, двое его соплеменников вместе с устюжанами любопытством не страдали, скажешь ковать лопаты или топоры -- куют, в чужое дело не лезут. Оно конечно хорошо, но звезд с неба они не хватают, ничему новому сами не учатся, во все нужно носом ткнуть. С другой стороны экономия: жалование поднимать, как в свое время обещал, не требуется.
  
   Ковку, цементирование и отжиг деталей я закончил только к среде, после чего приступил к шлифованию и финишной доводке деталей. Один комплект был готов уже к вечеру, однако при первоначальной сборке выявилась несколько просчетов с размерами, так что пришлось часть деталей подтачивать, причем иные не по одному разу. Поручи это кому из работников, так не факт что справятся. Пожалуй, большую часть мелочевки придется все-таки лить из бронзы, пусть она и дороже железа в двадцать раз, но зато быстрее в разы -- свое время я дорого оцениваю, а больше поручить некому.
  
   ...
  
   Утром вернулась поместная конница, причем явно не с пустыми руками: позади неспешно тащились множество запасных лошадей с волокушами, а чуть впереди на арканах вели пленных. Я кликнул, было, Сеньку, но он не отозвался, пришлось идти за Ласкиревым и просить его, чтобы велел мужикам, топить баню, да заколоть бычка. Завтра пятница, постный день, так пусть сегодня бойцы мясца вдоволь поедят, тем более что через четыре дня начнется Рождественский пост, придется сидеть на одной рыбе, а в постные дни и ее будет нельзя.
  
   Кликнул Заболоцкого, для разговора с воеводами, но безрезультатно: на своем месте его не оказалось, да и помнится, не видал я его не вчера, не днем ранее. Первые верховые уже начали въезжать в ворота, как я углядел-таки потерявшегося толмача, который ехал рядом с Шереметьевым, важно восседая, на чьей-то запасной кобыле. Вот ведь паразит! На подвиги его потянуло! А если бы убили? Что мне тогда делать? Уши оборву!
  
   Увидев мой сердитый взгляд, Сенька вжался в седло и слегка приотстал, пытаясь затеряться среди верховых. Однако Иван Васильевич, едва спешившись, обратился ко мне, и волей не волей, толмачу пришлось приступить к своим прямым обязанностям. По словам воеводы, выходило, так что Заболоцкий почитай что герой, ежели б не он, немало бы душ невинных сгинуло. Хоть они и нехристи, а все одно -- государевы подданные. Остановил поток славословия и переспросил о ком речь то? Шереметьев усмехнулся и кивну в сторону волокуш -- вон де, детишки под овчинами от холода прячутся, сотни полторы, не менее.
  
   Суть дела оказалась в следующем: черемисы несколько деревенек на той стороне Теши разорили, частью мордвы, а по большей части чуди белоглазой. Взрослых, да оружных всех побили, а остальных согнали в свой лагерь лес валить, да землю копать. В момент штурма пленники сидели в ямах тихо как мыши, и не будь Сеньки, никто бы и не догадался, что там кто-то есть. Оказалось, что повстанцы именно их и заставили стоить засеку, да не успели толком, хотя даже раскат для пушек возводить начали. С одной даже стрельнуть пытались, да уберег Господь, никудышные у них пушкари оказались, с зарядом ошиблись, вот и разорвало.
  
   Те, что целые остались воеводы порешили в Казань везти, а разорванную мне оставить, чтоб переел заново, да для бережения от ворога поставил, где пригоже. Поблагодарил за подарок, да извинился, что покуда разговор придется отложить, потому, как первым делом надобно ребятишек обогреть, да накормить. Боярам же и воинству православному уже велено трапезу готовить, и баню топить, там и поговорим.
  
   После чего велел Сеньке перевести малолетнему пополнению, чтобы шли в баню, а сам, прихватив Ласкирева, пошел по землянкам, собирать с мира по нитке. Легко сказать, а набрать пусть даже ношеной одежды с четырех сотен мужиков на полторы сотни подростков оказалось задачей непосильной. Выручили опять-таки воеводы, велев своим людей поделиться захваченным во время боя добром, большей части снятым у убитых. Щелока у нас хватало, а вот желающих отстирывать кровь не особо, так что заняться этим пришлось самим пацанам.
  
   Кстати, среди них оказались и девчонки, однако делить баню на женскую и мужскую половины возможности не было, но это и не потребовалось. Несколько месяцев плена, постоянный голод и страх смерти притупили чувства, так что на такую ерунду они и внимания не обращали. Расспрашивая ребят, я узнал, что из тех, кого захватили, выжила едва половина. Родных у них не осталось, кого убили на месте, кого позже, при попытке отбить пленников, остальные тоже вряд ли выжили -- все запасы на зиму мятежники выгребли подчистую.
  
   Вспомнив про потерянных родителей, многие загрустили, так что перевел разговор на другую тему, ободрил, мол, с голоду, да холоду помереть не дадим, позже и ремеслу научим, у кого к какому душа лежит. Хоть пахать, сеять, хоть борти ставить, охотится, да рыбу ловить, а кому железное дело приглянется, то и этому научим. А кто к воинскому делу желание имеет, так и тому дело найдется.
  
   ...
  
   Пока вновь прибывшие отмывались в бане, да там же перешивали одежду на свой рост, я велел протопить три больших пустовавших землянки как следует, да заслать там полы брусом. С обувью решать проблему с ходу не получилось, а удержать сорванцов от беготни нечего и думать, так пусть хоть не по земляному полу носятся. На первое время придется обойтись лаптями, благо их плести умеют все от мала до велика, но, учитывая удручающе короткий срок службы[36] этой обуви, без нормальной нам все одно не обойтись.
  
   Кожи для сапог на всех точно не хватит, так что пока придется обойтись суррогатным вариантом -- чоботами, благо их умеет делать не только старый кожемяка с сыном, но и многие из ватажников[37]. А вот на зиму потребуется что-то потеплее. Есть правда надежда, что выручат те шкуры, которые обещали в качестве оплаты за железо соплеменники Овтая. Но сколько и когда, это вопрос, так что лучше для подстраховки закупить в Муроме кожи и войлока, или шерсти, тем более что скоро настанут морозы и лишнюю скотину начнут колоть на продажу, да везти по санному пути в Москву и Нижний Новгород.
  
   Одна беда -- незапланированные расходы с каждым днем уменьшают мои финансы, и даже продажа инструмента через мордовских купцов не позволяет свести концы с концами. Придется максимально ускорить строительство стекольной печи, это даст возможность дотянуть до того момента, когда заработает домна, и пойдут первые поступления из казны за ядра. На листовом стекле особо заработать не выйдет, с качеством у нас проблемы будут поначалу, а вот масляные лампы, по типу той, что я собрал[38], пойдут на ура. Они и в XVIII веке спросом пользовались, все-таки яркость у них в дюжину раз больше чем у свечи, а вместо дорогого воска -- более дешевое масло, которое, кстати, годится не только на освещение, но и как сырье для обуви. Вот только серы у меня маловато[39]. Как не крути, а задумаешься об экспедиции на Самарскую Луку.
  
   В следующем году будет самый подходящий момент: Исмаил таки уговорит Ивана Васильевича начать поход на Астрахань, так что по всему течению Волги русские рати на пару с волжскими казаками наведут грандиозный шухер. Правда Исмаил, пообещавший военную помощь обеспечить ее, фактически не сможет, но, тем не менее, Астрахань все равно будет взята. Вот тут-то под шумок можно и закрепиться, используя тот же фокус, что проделали в свое время русские войска, построив Свияжск под носом у Казани. Впрочем, не все так просто, без пушек будет тяжеловато, наверняка найдутся желающие попробовать нашу оборону на прочность. А пока нет домны, все, что нам пока доступно -- перелить подарок воевод на более мелкие орудия. Так что, не мешает его осмотреть, да прикинуть, сколько там металла.
  
   Попутно зашел в кухонную избу, велел заколоть три десятка кур да сварить бульона, а белое мясо с костей снять, тушить в горшках, да оставить, как есть под крышкой, на холодке, им же на субботу. Пусть детишки и некрещеные, и вроде как к болящим относятся, но пятницу им блюсти придется, чтобы других во грех не вводить, да и после нескольких месяцев житья впроголодь всякое бывает с обильной пищи. Вот и побережемся, дабы антисанитарию не развести ненароком. Кстати, именно по этим соображениям я отвел им землянки поближе к отхожему месту, могут ведь не добежать, а минирование местности отходами жизнедеятельности в мои планы не входит.
  
   ...
  
   Боярский подарок оказался типичной медной пищалью, калибром в шесть гривенок и длиной около пяти аршин. Толщина стенок была приличная, но, тем не менее, у орудия разорвало казенную часть, я уже начал было грешить на качество металла, как заметил, что с той стороны, где был вырван кусок металла его толщина менее вершка. Видимо при заливке сплава центральный стержень отбило в сторону, а мастер этого не заметил. Хотя странно, испытать то он орудие был должен, если конечно его не отливали в полевых условиях из собранного с миру по нитке медного и оловянного лома. Кстати, полное отсутствие характерных для этого времени украшений на стволе указывает именно на последнюю версию.
  
   Прикинул вес ствола по геометрии. Получилось примерно пудов шестьдесят пять, хватит как минимум на восемь или даже десять десятифунтовых десантных единорогов, нужно только испытать качество металла. Впрочем, эта проблема решается просто: отолью ружейный пятизарядный барабан и сравню с теми, что делал ранее. Причем как по весу, так и по максимальному выдерживаемому заряду. Плотность меди на двадцать два процента больше олова, поэтому рассчитать их соотношение в сплаве несложно. А уже по результатам будет ясно, сколько и чего нужно добавить. Впрочем, этим можно будет заняться и позже, сейчас пора вернуться к воеводам, послушать о подвигах ратных. Они это дело любят, только дай похвастать, будут до утра заливаться. Хотя после первой звезды им придется без хмельного обойтись, ибо пятница.
  
   ...
  
   Заболоцкого я оставил, вроде как в помощь детям: по-русски они практически не говорили, а он в мордовском уже изрядно поднаторел, так что справится. Их ведь разместить нужно, да объяснить что да как, заодно и Сенька мне в разговоре с воеводами мешаться под ногами не будет. Я еще в прошлый раз спросил бояр о московских раскладах, да об Адашеве, но они зыркнув на толмача дипломатично увели разговор в эмпиреи военной мысли. Оно и понятно, парень то на их взгляд явно чей-то подсыл, то ли Висковатого, то ли самого Адашева. Хоть царев ближник вроде бы касательства к Посольскому приказу и не имеет, а возглавляет Челобитный, но в переговорах с иноземными послами не раз и не два замечен. Вот и гадай, как скоро донесут, о чем тут говорено было?
  
   Одна беда -- разговорить эту старую гвардию под пиво дохлый номер, к тому же времени дотемна не шибко много осталось, а посидеть они любят с чувством, с толком, с расстановкой, да и закусывают от души. Придется тратить мой неприкосновенный спиртовой запас на такое дело. Так что завтра с утречка, похмеляясь капустным, да огуречным рассолом, буду страдать от первого на Руси "ерша". Слабое утешение, но дело того стоит, уж больно нехорошие ощущения у меня были после встречи с этим "видным деятелем Избранной Рады". Аж холодок по спине. Я к таким вещам привык серьезно относиться, интуиция меня столько раз спасала, что и со счету сбился. Бывало так, что вроде нет резона подставы ждать, ан нет, веет холодком могильным от человека, а потом и в самом деле оказывается, что это неспроста.
  
   Заодно решил продемонстрировать боярам свою лампу, а ну как заинтересуются, да закажут, и заодно мне бесплатную рекламу сделают. Пошел к себе, но по дороге меня остановил Тумай, таки выполнивший мое задание по ковке стволов, причем, очень неплохо: сколько я не смотрел на свет -- огрех не заметил. Готовых изделий было столько, сколько я велел сделать, вот только заготовок рядом с его наковальней, как помню, валялось чуть не вдвое больше. Спросил об этом. Кузнец потупился и, вздохнув, покаялся: покуда разобрался, что к чему, да приноровился к работе, несколько штук запорол.
  
   Ободрил, сказав, что завтра глянем, может, что исправить можно, а ныне он может считать себя мастером, и мало того, что я ему жалование поднимаю на рубль, так еще и с каждой вещи будет десятую долю с прибыли получать, да свое клеймо на нее ставить. А покуда ему другая задача будет: отковать две дюжины полос для пил в три аршина длиной, в полтора вершка шириной, да толщиной в шестнадцатую часть вершка. Времени на то ему дал до конца Рождественского поста, потому как кровь из носу, но к весне нам лесопилка нужна, уж больно много возни с досками, если их из цельного бревна колоть да вытесывать. Сразу такое дело не сладить, посему попробовать нужно заранее, чтобы ко времени все работало. Так что срок ему к концу Рождественского поста, а коли справиться раннее -- вознагражу за усердие щедро. Для изготовления деревянных частей пилорамы дал ему в помощь троих самых опытных плотников.
  
   Закончив с этим, забрал лампу и кружки для пива, которые в свое время попросил вырезать одного из мужиков поднаторевшего в этом деле. Снаружи они были одинаковыми, но одна из них имела меньший вдвое объем, за счет утолщавшейся к низу стенки и более толстого дна. По дороге забрал из погреба малый бочонок с пивом, предварительно влив в него триста грамм спирта. Убедившись, что вкус если и изменился, то не сильно вылил туда же остатки. Если бояре все это вылакают, то на каждого придется как минимум по поллитре в водочном эквиваленте, не считая градусов в самом пиве.
  
   ...
  
   Заряженное пиво сделало свое черное дело с пугающей быстротой. В бочонке оставалась еще треть, когда бояр развезло до полной потери бдительности. Оценив их состояние, я решил, что лучшего момента для демонстрации лампы и ждать не зачем. Выставил ее на стол, снял стекло и разжег от свечи. Контраст оказался потрясающим, как-никак яркость лампы, с фитилями пропитанными солями магния у меня вышла в дюжину свечей.
  
   Первым пришел в себя Шереметьев и деловито поинтересовался, что сие за диковина. За ним начали задавать вопросы и остальные. Основной проблемой оказался вопрос почем это чудо стоит. Отлить металлические детали хоть из бронзы, хоть из серебра, ежели бояре его предоставят -- не проблема, а вот цена вопрос интересный. Поторговались немного, как без этого. В итоге сошлись на том, что окончательно ясно будет позже. Сам-то светильник дело нехитрое, а вот стекло еще получить нужно и сколько оно обойдется пока неведомо.
  
   Иван Васильевич попутно поинтересовался, а нельзя ли небольшую походную лампу слить со слюдяными оконцами, дабы с собой возить, да грамотки разбирать при случае по вечерам. Признаться, такой вариант я изначально упустил, хотя то, что слюду уже используют в это время, был в курсе. Действительно неплохое решение: проблем с перегревом куда как меньше, да и не бьется, вот только самой слюды у меня нет, но думаю это проблема решаемая, в крайнем случае, сами найдут и материал и мастеров. На том и порешили, к тому же и по цене сошлись: две малых лампы за три рубля. За эту цену я бы и десяток мог сделать, но тут вопрос престижа, и уж на этом Шереметьеву я дал отыграться над остальными. Пообещал, что поставлю на лампах не только год, когда слиты, но и то они как есть первые на Руси.
  
   Остальные бояре обиженно засопели -- как же, обошел их воевода, это ж какой ущерб родовой чести. Успокоил, ежели, мол, хотите, так и вам такие же отолью, год-то тот же будет стоять, а на тот случай, как вдруг кто из иных бояр прознает, да закажет, я и месяц укажу. Повелись как дети, кошели расстегнули...
  
   В качестве задатка я взял по полтине с каждого, как раз по себестоимости меди и олова, потребных для изготовления. Если с лампами все прошло как по маслу, то вопрос касательно Адашева вновь повис в воздухе: не горели они желанием что-либо лишнее болтать на эту тему, даже хмель не помогал, видать даже друг друга опасались. Чувствую не все тут так просто, как историки позже писали. Впрочем, еще один момент в памяти всплыл: сам то Шереметьев как раз из того же круга людей, что в Избранной Раде состояли. Если так, то ему тем более нет смысла меня посвящать в эти дела.
  
   ...
  
   Поздним вечером написал письмо царю по поводу обучения посошной рати, предложив ему куда как более интересный вариант: я учу самых толковых из тех, что строили укрепления нашего поселка, да так чтобы они потом могли свой опыт другим передать. А чтобы усердия добавить, тех из них, кто в учении преуспел, надобно переводить в служилое сословие, с освобождением от налогов и тягла, а обучившим дюжину учеников, давать поместье в полста десятин. Да за каждого последующего выученного еще землицы прирезать, хотя бы пару четвертей, вот тогда дело пойдет.
  
   Тут признаться, я сделал изрядную закладку на будущее, потому как кроме собственно фортификации намеревался учить еще и прочим знаниям, необходимым для создания автономного поселения на границе, вплоть до кузнечных работ и агротехники. Для нынешнего времени даже мой минимум знаний в области растениеводства даст хороший результат. Пока даже протравливание семян никто не применяет, а уж о роли азота, калия и фосфора могут смутно догадываться и не более. Впрочем, фосфор пока еще и не открыли.
  
   Есть и еще один резон подойти к делу серьезно: анализируя в свое время доступные мне данные по поводу введения опричнины, я уяснил, что одна из основных проблем, которую решал Грозный, была в создании военной силы, в лояльности которой он мог быть уверен. Учитывая, постоянные заговоры против него боярской верхушки, желание разумное, вот только решение было выбрано из рук вон плохое. Уж больно велик, оказался соблазн для проходимцев, так что конечный результат был вполне предсказуем. Но деваться ему сейчас некуда: на данный момент государь может положиться только на несколько стрелецких полков. Поместным же войском командуют представители боярских родов, да и формируется оно по большей части из их людей.
  
   Альтернативный вариант -- создание регулярного войска он, кстати, тоже пробовал, набирая иноземцев, в основном немцев. Но содержать такое войско, соизмеримое с поместным, слишком разорительно. Думаю, что наиболее оптимальным вариантом будет частично скопировать шведскую систему индельты. Естественно с поправками на местные реалии, учитывая, что основным противником будут татары, не лишним будет добавить кое какие полезные организационные нюансы из казачьего обихода. Неплохой шанс прикрыть южную границу, освободив поместное войско для ведения войны Ливонии, потому как избежать конфликта с Орденом, вряд ли получиться.
  
   Подходящих кандидатур у меня как минимум десятка три из двухсот человек посошной рати будет, да несколько своих мужиков, себе на смену: не все же время самому учить. Времени у меня и сейчас не особо, а к началу Ливонской войны совсем туго станет. Нет у меня пока возможностей ее предотвратить, даже подходов к Адашеву и то найти не могу, а сценарий реальной истории, по которому будут дальше развиваться события, меня откровенно не устраивает.
  
   С одной стороны, как спаситель государева наследника я мог бы попытаться оказать влияние на Ивана Васильевича, но пока всеми делами заправляет Избранная рада, толку с этого будет мало. Адашев с Сильвестром не сами по себе, за ними бояре, дворяне и духовенство. А у бояр и дворян в Ливонии свои выгоды есть: новые вотчины и поместья не лишние, к тому же страна богатая, есть что пограбить, да и просто полон набрать, да на свою землю посадить тоже хлеб.
  
   Духовенство с купечеством там тоже интерес имеют. Кому новые приходы и сокрушение еретиков-лютеран, а кому доступ к балтийской торговле без немецких посредников. А оплачивать это праздник жизни будет государь из своих доходов, что с миру по нитке собраны. Причем налоги вырастут за годы войны в несколько раз, что приведет к массовому разорению податного сословия и запустению многих земель.
  
   Самое грустное в том, что ничего не изменишь: даже если Иван Васильевич сам не захочет, а в Ливонскую авантюру его все одно втравят. У слишком многих в этом деле интересы сходятся, и к тому же слишком легко повернуть дело так, что выбора у государя не будет. Отношение к собственному престижу у него ревностное, судя по сохранившейся переписке. И для бояр это не секрет, они в той же среде росли, сами готовы в опалу попасть, но честь рода не уронить невместным назначением. Так что подловят Ивана Васильевича, как пить дать, да так что хошь не хошь, а воевать придется.
  
   ...
  
   С утра собрал ватажников для поездки в Муром, за кожами и скотом, заодно прихватил письмо государю, чтобы отправить его через местного воеводу. Стрельцов с собой брать не стал, потому, как Иван Васильевич Шереметьев вызвался меня сопровождать, сославшись, что де так и так нужно заглянуть по казенным делам, да заодно в церковь зайти, перед походом помолиться. Оку еще не сковало льдом, потому пошли на стругах, прихватив дощаник для погрузки скотины.
  
   Однако отплыть, можно сказать, не успели: едва отчалили от пристани, на берегу восточном Железницы появилась небольшая группа черемисов. Поместные встрепенулись, потянули луки из саадаков, но я углядел среди остальных того парня, чей отец сидел у нас в плену, дожидаясь обмена, и остановил вояк. Велел причалить, соскочил на берег и пошел ему на встречу. Успел-таки стервец, да еще и на две с лишним недели ранее оговоренного срока. Судя по всему, он не с пустыми руками пришел: вон на опушке связанный бородач стоит, причем, судя по одежде явно не из боевых холопов.
  
   ...
  
   Все формальности по обмену я поручил вовремя подоспевшему Ласкиреву, а сам отправился в Муром. Несмотря на это из-за задержки добрались туда уже под конец дня, но до окончания торговли все-таки успели. Цены на скотину ближе к зиме упали, так что, прикинув имеющиеся запасы сена, я решил купить пять дюжин бычков по двадцать алтын за голову, да коров, которые стоили на пять алтын дороже голов сорок, тем более что с кожами мы опоздали -- все успели раскупить заезжие купцы. Из прочего прикупили еще кур и конопляного масла, в том числе и для освещения, потому как в планах у меня было установить как минимум по паре ламп в каждую землянку. На все это в сумме ушло больше четверти оставшихся денег. Впрочем, жалование посохе было выплачено еще в начале сентября, а оставшихся ста пятидесяти рублей на текущие нужды пока хватит.
  
   Едва закончили дела на рынке, как вернулся Шереметьев, отправившийся сразу по прибытию с визитом к местным воеводам. Причем обратно он явился не один. Видать по дороге успел заглянуть на строительство храма, потому как кроме воеводы Давида Федоровича Палецкого, с ними за компанию пришел и игумен Благовещенского монастыря. Я, было, начал ломать голову, с чего бы это им понадобилась моя скромная персона, однако когда князь пригласили меня отужинать, а Иван Васильевич шепнул, чтобы я прихватил с собой лампу, кстати, взятую в струг при отплытии так же исключительно по его просьбе, цель визита мне стала понятна.
  
   Пока добрались, уже стемнело, на небе появились первые звезды. Взглянув на них, игумен перекрестился, произнес хвалу господу и ускорил шаг. Судя по запахам, на ужин явно готовили скоромное, дабы себя побаловать в последние дни перед Рождественским постом. Прошли в просторную горницу, перекрестились на иконы и сели. Стол ломился от птицы, мяса и рыбы, кувшинов с пивом, вином и хмельным медом тоже хватало. Квашеная капуста, соленые огурцы, пироги и кулебяки и прочие заедки всех сортов так же имелись в наличии.
  
   Разговор о деле Давид Федорович начал издалека и лишь как следует перекусив. Зашел он шибко издалека: спросил, как дела, да нет ли в чем надобности. Вспомнив о двух десятках касимовских татар, что не были выделены в прошлый раз, он поинтересовался, не отпала ли в них нужда, а то де ежели надобны, так изволь забрать -- бунтовщики поутихли, да и войско немалое государь послал в казанские пределы. Отказываться не стал, народу у нас в несколько раз меньше чем в Муроме, так что как защита от мятежников дополнительные верховые разъезды лишними точно не будут. Уладив этот вопрос, перешли к тому, что интересовало хозяина дома.
  
   Я совершенно не удивился когда, Палецкий, узнавший от Шереметьева про мою лампу, захотел оценить ее на деле, а после демонстрации вполне ожидаемо поинтересовался можно ли заказать это чудо. Вот только в отличие от остальных, его интересовали совсем не штучные количества, а за цену воевода торговался так, что я заподозрил, что он не спроста носит свое имя. Иван Васильевич аж подавился вином, глядя на наш торг. Перевести приличную часть бронзы на осветительные приборы мне особо не улыбалось: отливка единорогов была куда как более приоритетной, но Давид Федорович, торговался как на привозе и в итоге выцыганил у меня договоренность на отливку двух дюжин светильников по рублю и пять алтын за штуку.
  
   Игумен Благовещенского монастыря, дождавшись, окончание торга, улучил момент и завел елейным голосом речь о том, что было бы богоугодным делом отлить для будущей церкви паникадило. Причем, судя по его аппетитам, он претендовал минимум на дюжину светильников куда как большего размера, чем тот, что я сделал. Прикинув общий вес вместе с цепью и подземным механизмом, я озвучил цену -- сорок рублей, уточнив, что сие только материал. За работу мы не возьмем не алтына, но взамен осенью следующего года, нам нужен будет народ для уборки урожая. Не бесплатно, разумеется, каждому работнику будет выделена толика от сжатого хлеба. Если же с деньгами на металл будут трудности, можем взять медным да оловянным ломом и старыми вещами, на все про все: пятнадцать пудов меди, да полтора пуда олова.
  
   Сговорились, что вопрос об оплате будет решен к концу поста. Подозреваю, что он рассчитывал собрать пожертвования с посада да окрестных мужиков, впрочем, какая мне разница -- все одно стекольная печь раньше готова не будет. А сама отливка много времени не займет, благо механизм и само устройство проще простого. Что же касается украшений, то это вопрос я полностью перевалил на самого заказчика. Найдет мастеров, пусть присылает, нет -- будет ему простое паникадило без пошлой роскоши. Своих людей у меня пока все одно нет. Хотя конечно завести их смысл есть, с расчетом на будущее. Это для походных ламп простота и легкость самое то, но чувствую лиха беда начало. Думаю, года не пройдет, начнут бояре для своих дворов на Москве заказывать такую "хохлому", что без мастеров и не сладить.
  
   Закончив говорить о делах, перешли к беседе о том, о сем. В свое время еще до вылазки против повстанцев зашел у нас как-то с воеводами разговор о дальних краях, о стране Хинд, и прочих чудесах за тремя морями, куда Афанасий Никитин в свое время хаживал. Вот на эту тему Шереметьев и свернул, тем более, что я по озвученной еще Висковатому легенде там тоже бывал. Впрочем, и в реальности мне Индию приводилось посещать, хотя не совсем с официальным визитом, да и ее историю я знал неплохо, так что было что рассказать. Но побасенки про алмазы, что в горе родятся, да про золото раджей и пряности это одно, а дело куда как важнее. Посему я вплел в свой рассказ историю о том, что де у одного раджи есть лекарь, что лечит раны, полученные в боях хитрым способом. А делает он так: кладет в чан, священный символ Ом, слитый из серебра и символизирующий святую троицу из Брахмы, Вишну и Шивы, заливает ключевой водой, да кипятит. А сей водой промывает раны, да тканью в ней же выдержанной их покрывает туго. От того раны затягиваются быстрее.
  
   Игумен заерзал, на скамье, но я продолжил мысль: "видя сие, удумал я вот что -- нешто святой крест такое чудо не сотворит? Думаю, немалая польза Христову воинству будет от этого" Тут "святой отец" насторожился и вкрадчиво поинтересовался: уж не католический ли крест я имею в виду? Изобразил удивление и пояснил: "раз Господь даровал, в своей мудрости сей земле православную веру, то и крест, как мыслю, православный должен быть. И кипятить разумею надобно столь долго, чтобы успеть "Отче наш" сорок раз прочитать, не менее" А надобно для пущей действенности сии кресты освящать, и церкви в том прибыток немалый будет, и помощь христову воинству польза.
  
   ...
  
   На следующий день, мы на пару с Шереметьевым, который воспользовавшись моей лампой, чуть не полночи корпел над вестью о сокрушении бунтовщиков и своих славных победах над ними, послали гонца с письмом к государю. Затем пошли на пристань и после недолгих сборов отплыли. Оку уже основательно прихватило льдом, так что местами приходилось ломать лед веслами. Тем не менее, до устья Железницы добрались без особых происшествий. Дальше пошли бечевой и к вечеру прибыли в Выксу.
  
   Первым делом я навестил стрелецкого голову. Оказалось, кроме того ратника, что я видел, черемисы привели еще с десяток, правда, сразу показать их не решились: некоторые буквально дышали на ладан. Впрочем, черемисы, что их привели, по словам Ласкирева, упитанность тоже не отличались. Голодно у них видать, что не мудрено -- наши воеводы еще прошлой осенью их землю разорили, да этой весной многим там не до сева было. Думаю, многие из них питаются лишь тем, что в лесах добудут.
  
   В сравнении с ними, те пленные, что были взяты во время налета на Выксу, выглядели как с курорта. Причем особенно они отъелись в последнее время, когда стрельцы наловчились по снегу выслеживать дичь и набили ее столько, что я велел прекратить охоту. Амбары быстро оказались под завязку забиты мясом, а соли осталось едва на еду. Как назло сильных морозов пока не было: вот полону и перепало от щедрот.
  
   Дети, освобожденные боярами из лагеря повстанцев, тоже начали поправляться, хотя времени прошло всего ничего. Кстати, стоит послать гонца к Овтаю, за медом для них, заодно и весь воск, сколько найдется прикупим, потому как тех запасов, что у меня остались едва хватит на групповую модель деталей светильника. Причем только на полдюжины комплектов, а заказано втрое больше, да и для себя отлить нужно едва ли не столько же. Плавить бронзу три раза вместо одного откровенно напрягает. С одной стороны и угля у нас в избытке и долговечность печи не шибко важна -- все одно для отливки единорогов нужно строить другую, раз в десять больше по объему. Но такая расточительность, как серпом по одному месту, видать сказываются военные годы, когда экономия ресурсов и времени была делом выживания всей страны.
  
   Решив первоочередные дела, прошелся по строительству. Стекольные печи уже заканчивали, так что к концу декабря думаю, запустим, хотя зарекаться я бы не стал, некоторые места перекладывали уже дважды. Опыта мужикам явно не хватало, хотя размер ванной печи с поперечным направлением пламени не ахти как велик, по меркам моего времени: размер варочного бассейна был около двух саженей длиной, два аршина шириной и аршин глубиной. Саму варочную печь уже практически завершили, на очереди были загрузочные карманы, рекуператоры для подогрева воздуха и горелки. По поводу долговечности этого сооружения особых иллюзий у меня не возникало -- проработает два-три месяца и ладно.
  
   Ориентировочная производительность печи, по моим прикидкам получиться от двухсот до пятисот пудов в сутки[40], впрочем, реальное количество будет больше зависеть от того, сможем ли мы столько переработать в продукцию. Если с толстым листовым стеклом особых проблем не ожидается: цепляй на железный прут-затравку да тяни, то выработка посуды упрется в количество работников и их мастерство, которого взять неоткуда. Ладно, хоть железо уже есть и стеклодувные трубки сковать найдется кому. Правда тут еще проблема: возводимая рядом печь для отжига такие объемы может и не потянуть -- посуда то она больший объем имеет в отличие от листа.
  
   Впрочем, посуда дело не первоочередное, сейчас главное успеть сделать стеклоблоки для возведения теплиц. Если картошку из семян вырастим в следующем году, а еще через год получим нормальный урожай, то проблема с продовольствием будет решена. Заодно и свиней можно будет завести: без картошки свиноводство не слишком выгодно, не репой же хрюшек кормить. У нее и урожайность меньше, не говоря уж о питательности, да и с хранением проблем больше. С картошкой мы всяко прокормимся, даже при самой скромной урожайности для выращивания в поле в пересчете на здешние реалии выходит от тысячи до тысячи четырехсот пудов с десятины[41]. Это вам не рожь, для которой в нынешние времена и семьдесят пудов за хороший урожай почитают[42].
  
   ...
  
   В воскресенье утром явились мордовские купцы с односельчанами, причем не с пустыми руками. К моему огорчению меда они привезли совсем ничего, пудов пять не более, весь как есть -- в сотах, то есть воска там фунтов десять от силы, зато кож и шкур торговцы захватили с избытком. С одной стороны и это хлеб, теплая одежда на зиму нам нужна позарез, у кого поизносилась, а у кого и не было вообще, да и мед пригодиться. Одно жаль: для отливок мне нужно не просто много воска, а очень много. Нет никакого желания возиться с глиной как это на Пушечном дворе делают, да и точность не та выходит, не даром у них пушки одного калибра чуть не на полвершка отличаться могут. Видимо придется самому пасеки заводить, тем более что доски к весне у нас будут.
  
   Впрочем, до весны еще дожить нужно, а пока пришлось принять то, что было, тем более что товар на обмен, который их интересовал, оказался у нас в наличии: топоры, косы да лопаты. Их запросы я уже изучил, так что отковали загодя, впрочем, и тут не обошлось без неожиданностей -- увидев, что именно кует его сынок, Овтай заинтересовался пилами. Пришлось слегка охолонуть ушлого купчину. Дескать, пока сами не знаем, выйдет ли что из этого, да и делаем для себя не на продажу. Хотя, ежели получится, что удумали, то какой разговор -- заказывай, но выйдет недешево, сразу предупреждаю.
  
   Вроде внял, но сразу переключился на нашу другую новинку: железные пешни на толстом дубовом черенке, которые я велел отковать для пробивки льда прорубей на берегу Железницы и постепенно наполняющегося Верхневыксунского пруда. Незачем нам зимний замор рыбы устраивать, лучше мы ее сами съедим, благо ее тут кишмя кишит. Да и кости на фосфорные удобрения лишними не будут. Кстати, с утра проверил -- плавучие мостки со срубом под полынью в квадратную сажень размером уже сделали в нужном количестве. Эх, на Велетьму бы еще послать мужиков, как помню, в советские времена, там рыбхоз был и довольно крупный. Но пока опасно: пусть воеводы тех мятежников что были и вывели подчистую, мало ли кто еще по лесам шлёндает.
  
   А Овтай таки выудил у меня всю подноготную, что да зачем. Впрочем, смысла скрывать такие вещи от него я не видел: а то местные не знают, что если прорубь пробить, что туда рыба набивается подышать? Да и не конкуренты мы в этом деле: у меня грамотка на Железницу с Выксункой, Вилю да Велетьму, а его деревенька почитай в верховье Сноведи. В итоге он сторговал пару на пробу, за три алтына штука, с уговором скинуть две денги если позже закажет дюжину или более. К моей лампе тоже присматривался, но, узнав цену, только охнул и замахал руками, мол, дорого несусветно, себе бы взял, но за полцены. Оно и понятно, здешние цены на медь да стекло кусаются и пребольно, особенно с моей наценкой за работу.
  
   Закончив торговые дела, навестил детвору, проверил, как устроились, заодно обрадовал медком, выделив целый бочонок, да велел кухонным мужикам напечь для них блинов -- пусть поправляются. А чтобы ребятишки не скучали, озадачил их пошивом одежды для самих себя. Да наказал каждому самому шить, а самым молодым помогать в том сообща, рассказать и показать, что да как. Конечно, этот вопрос было можно решить куда быстрее, благо среди ватажников и посохи нашлись бы мастера портняжного дела, но тут важнее не скорость, а развитие мелкой моторики. Но некоторые моменты кроя пришлось показывать самому, в частности, как делать карманы, в том числе и накладные. Они и у московских портных не особо в почете, а местные, их похоже, вообще игнорируют.
  
   После обеда посетил гончарную мастерскую, где проторчал до самого вечера, объясняя работникам, что именно мне нужно изготовить. Вроде поняли, хотя окончательно видно будет лишь по результату. Собственно можно было делать перегонные аппараты и из меди, но для наших объемов это слишком разорительно. Так что пока придется обойтись керамическими, покрытыми глазурью. Конструкция получается немного иная, не разу шарантский аламбик, скорее пародия на португальский. На своей родине, в Японии этот агрегат называется ранбики и имеет то преимущество, что изготовлен полностью из керамики.
  
   Причем с учетом того, что керамика давления держит не особо, придется и со способом нагрева помудрить. Особых сложностей, правда, не вижу: сложим цилиндрическую печь с песчаным подом, а аппарат в песчаную подушку с плотной забивкой установим, да и диаметр носика для слива конденсата будет немаленький. Плюс ко всему предохранительный клапан: притертый глиняный усеченный конус в специальном гнезде. Если что, его просто вышибет, а отверстие там такое, что даже не рука -- голова пролезет, так что рвануть не должно.
  
   По пути зашел к плотникам, которым еще до отъезда дал задание сделать деревянные формы для отливки восковых деталей для ламп. В самом деле, не вручную же их лепить, тем более, что теперь, вместо шести штук нужно делать три десятка. Осмотрел все внимательно, некоторые формы сравнил прикладывая друг к другу: не сказать, чтобы абсолютно размеры ответных частей совпадают, но видно что мужики старались. Да и грех придираться, все равно подгонку придется делать, а некоторые детали, вообще паять на оловянно-свинцовый припой, потому как конструкцию, для упрощения отливки некоторых деталей, пришлось разбивать на элементы. Зато получилась фактически непроливайка -- при падении на бок масло все одно внутри останется, правда из-за этого объем резервуара используется на треть, зато безопасно.
  
   Вечером, когда уже стемнело, заглянул к воеводам. Раньше не рискнул, как чувствовал, что в последний день перед постом удумают бражничать! И ведь угадал, даже не по их красным лицам, а по тому перегару, что, висел в помещении, это было ясно как божий день. Об Адашеве я более не спрашивал, зато по полной программе пытал о подробностях войны супротив крымцев. А как иначе: надобно же мне знать, к чему готовить своих учеников набранных из посошной рати. Разговор затянулся, опыт в этом деле имели все, даже Ласкирев, впрочем, ему говорить первым не по чину, чай не князь и тем более не боярин. Так что в то день до него и очередь не дошла, потому продолжили и два следующих вечера обсуждать ту же тему.
  
   ...
  
   Отливку и сборку ламп закончили только на третий день Рождественского поста, в четверг, перед обедом. Опробовав заказ и расплатившись, воеводы с воинством отбыли в Казань. С одной стороны мои мужики вздохнули облегченно, навоз-то убирать приходилось именно им, с другой -- я жалел, что не нашел повода задержать поместную конницу еще на несколько дней. На шесть сотен народа у них тысяча восемьсот лошадок, и каждая в день дает по полпуда навоза. По большей части эту ораву пасли ниже плотины, по берегам Железницы, но своих аргамаков бояре и их ближники держали в наскоро построенных загонах, и овса для них не жалели. За одиннадцать дней лошадки оставили в поле более ста шестидесяти тонн удобрений -- больше чем девять десятков коней касимовских татар за полгода.
  
   Правда, теперь моя конница укомплектована до полусотни сабель, а численность четвероногого поголовья выросла до полутора сотен хвостов, даже немного больше: у одного из вновь прибывших кроме обычных запасных коней я приметил еще и кобылку-трехлетку, причем явно текинской породы. Еще по прибытию в Выксу, выгадав момент, когда рядом не было никого из воевод, я спросил этого татарина, откуда сие чудо? Оказалось трофей, взятый при набеге на ногайские улусы в прошлом году. О продаже хозяин даже и слышать не захотел, а вон покрыть моим аргамаком не отказался, особенно когда я предложил за будущего жеребенка тридцать рублей.
  
   За всеми остальными заботами, я как то упустил, что основной вид транспорта тут лошадки, и без своего конного заводика придется покупать мало-мальски приличных скакунов за совершенно неприличные деньги. Тем более что всего через несколько лет численность поголовья скотины у ногайцев резко сократиться, из-за бескормицы и болезней. Так что при следующей поездке в Москву, обязательно прикуплю хотя бы с десятка два-три ногайских кобыл, пусть их потомство и не будет чистокровным, но все куда как более пригодным для моих целей в сравнении со слабосильными крестьянскими лошадками, которым в базарный день двадцать пять алтын цена. С деньгами у меня пока не особо, но эту покупку откладывать не желательно, заодно стоит продать подаренный дьяком пистолет -- если хотя бы дюжину рублей за него я выручу, это как минимум еще пара-тройка молодых кобылок.
  
   ...
  
   К началу декабря ребятишки как следует отъелись и окрепли, да и обувь с зимней одеждой были уже обеспечены, так что с утра начал выводить их на пробежки, в том числе и лыжные. Со "ртами", как тут звали лыжи, интересно вышло: признаться думал поначалу думал, что они в эти времена уже повсеместно в порядке вещей, а оказалось не совсем, чтобы так. Кое-где действительно были в ходу и вполне массово, а местами в диковинку. Те же черемисы и мордва использовали их как нечто само собой разумеющееся, а вот московские новики ходить на них не умели вовсе. Здешние лыжи несколько отличались от современных. Они были разные: одна из них, ходовая, практически нормального размера, а вторая -- толчковая, короче и шире.
  
   Как назло среди моих мужиков специалистов именно по лыжам не оказалось, так что пришлось заказывать их у мордвы. В результате Овтай таки получил столь желанную лампу, хоть и без слюды, что впрочем, его ничуть не расстроило. Подозреваю, что добыть несколько небольших обрезков, для него сложности не составит. На всякий случай уточнил, что мне нужны лыжи одинаковой длины и ширины, причем нескольких разных размеров. Сколько и каких, написал на листе бересты, да попросил поспешить с заказом. Вдохновленный возможностью получить вожделенную лампу отец Тумая устроил все в лучшем виде и через три недели после начала поста я получил заказанное. Заодно он учел мои сетования по поводу малого количества воска и собрал с односельчан и соседей пудов восемь. Как я и ожидал, воск оказался толком не очищен, но большой беды в том не было -- положить в холщовый мешок, да расплавить в кипящей воде, чтобы отделить от меда и остатков расплода мы и сами сумеем. Зато цена на него оказалась вдвое дешевле, чем в Нижнем Новгороде. А если учесть, что расплачивался я собственным железным товаром, то экономия получилась многократная.
  
   Чтобы поставка воска для Кежеватоня стала приоритетной, я специально добавил ему к каждому купленному десятку топоров, кос или лопат по лишней паре, да пояснил почему. Хотя свою пасеку заводить все равно придется -- чувствую, не потянут местные производители нужных нам объемов. Хорошо хоть ядра можно лить и без воска, там особая точность не к чему: у государевой артиллерии калибр гуляет как минимум на полпальца в обе стороны. С единорогами уже сложнее -- там для повышения точности зазор нужен минимальный, да и заряд у них невелик, чтобы его еще за счет прорыва газов уменьшать. По остальным отливкам тоже глину нежелательно использовать: ее и сушить нужно послойно и брака больше получиться. В общем, как ни крути, а без воска в товарных количествах совсем беда!
  
   До прочих отливок дело еще не скоро дойдет, а вот артиллерия сейчас для меня имеет наибольший приоритет. Без нее отправляться на Самарскую Луку и уж тем более на Эльтон или Баскунчак полное безрассудство. Пулеметы, конечно тоже дело хорошее, но там пока конструкция настолько сырая, что речи об их использовании и быть не может. Вдобавок расход капсюлей напрягает: у пулемета он равен количеству пуль, а у единорога всего одна капсюльная трубка на выстрел десяти-двенадцати дюжин пуль ближней или втрое меньшего количества дальней картечи. К тому же надежность единорога в сравнении с пулеметом просто запредельна -- кроме станка там просто нечему ломаться.
  
   С материалом у меня на данный момент порядок полный: проверка состава сплава пушки подаренной воеводами показала, что мастера, которые ее лили, с этим делом не особо напортачили. В разрыве оказалась виновата неверная центровка технологического стрежня ствола. Как я и предположил, из-за некачественного крепления его отбило в сторону при литье, а сам состав бронзы оказался вполне пригодным для ствола, так что отливку начинать в любой момент. Кстати, в первоначальных расчетах веса орудия я немного ошибся: взвешивание, на собранных недавно мужиками рычажных весах, показало, что металла в боярском подарке семьдесят два пуда и семь фунтов. При условии принятия всех возможных мер по уменьшению величины угара при плавке и отливке, можно смело рассчитывать на десяток шестипудовых единорогов или на дюжину весом по пять с половиной пудов. Второй вариант, на мой взгляд, более предпочтителен, прочность стенок будет та же, поскольку уменьшить вес можно за счет отказа от торели и вингарда, а недостаток массы ствола компенсировать за счет лафета.
  
   Калибр я выбрал близкий к тому, что в свое время использовался в реальности: примерно четыре и восемь десятых дюйма, или точнее -- две целых, три четвертых вешка, то есть сто двадцать два миллиметра с четвертью, если переводить в метрическую систему. Над размерами конусной зарядной каморы пришлось поразмыслить, и покорпеть с расчетами. Дело тут было вот в чем: рано или поздно от дымного пороха придется отказаться, но сейчас его использованию альтернативы нет. Потребное количество качественного дымаря -- три четверти фунта на один выстрел, на двенадцать стволов да по четыре дюжины зарядов в сумме дают почти одиннадцать пудов.
  
   С моим примитивным оборудованием в одиночку даже десятой части не сделать до начала лета, так что придется либо готовить себе смену, либо использовать местное "зелье", которым меня снабдил Муромский воевода. На заряд его нужно поболее, как минимум фунта два, так что тут либо зарядную камору увеличивать, либо для местного пороха применять конструкцию унитарного боеприпаса с чуть увеличенной длиной заряда. Последний вариант мне кажется наиболее разумным, но без расчетов пока не ясно так ли это на самом деле. Все одно придется уменьшать и вес картечи и пыж другой использовать, качество то не ахти, да и скорость сгорания не шибко подходит для короткого ствола. Так что оптимально все-таки озаботиться своим пороховым производством, на что опять-таки придется выбивать у государя грамотку. Впрочем, мне так и так к нему обращаться придется по поводу Самарской луки да соляных озер.
  
   Что касается лафетов, то их придется разрабатывать в двух вариантах: сухопутный и корабельный. Груза у нас будет много, так что сподручнее добираться до места по воде, да и обратно тоже. На месте придется устанавливать орудия на раскатах, а поначалу и вообще в чистом поле, хотя как помню там скорее холмы. Раз так, то прикрыть строительство пушками с судна не выйдет, да и в случае экспедиции на Эльтон или Баскунчак, легкий колесный лафет жизненно необходим. Суда будем строить с нуля, струги и тем более дощаники не подходят для такой экспедиции. Хотя струги в самом крайнем случае сгодились бы, но Ласкирев уперся и не соглашается "портить" казенное имущество установкой гафельного вооружения. А без него маневренность не ахти, и против ветра идти -- сразу можно забыть.
  
   Так что придется ладить свой транспорт, но тут все упирается в стоимость парусов: цены на ткани запредельные, обычная холстина и та немалых денег стоит. Даже обычный лен-сырец дешевле, чем по двадцать пять алтын пуд купить не выйдет, да и кому его потом ткать, а главное на чем? Нет у меня ни мастеров по этому делу, ни станков. Найти людей можно, станки купить тоже, но не быстро, и как ни крути, к весне точно не успеть. Так что пока проще всего делать одно крупное коневодное судно и пару небольших дозорных стругов, или что-то вроде казацких чаек. Они и без паруса вполне ходкие, хотя небольшой кожаный парус, как на поморских кочах, вполне реально сделать. Козьих шкур в той партии, что мы купили у мордвы, хватает.
  
   А вот с конями у меня не особо, татары же своими делиться не будут: не принято это у них. Как конных дозор использовать -- слова супротив не скажут, на то и посланы, а вот чтоб лошадок у них взять для дела -- не дождешься. Впрочем, быков у меня теперь достаточно, да сена с избытком, так что к весне они будут в достаточно хорошей форме и для пахоты той землицы, что успеем расчистить от леса и для экспедиции в Нижнее Поволжье. К тому же я еще раньше велел построить полноценный хлев, да не один, хотя рязанская посоха между собой и переговаривалась, что, де блажит немец, где ж это видано -- избу для скотины ладить. Тепло у них там, пока климат не испортился и особых морозов нет: так что и в дождь и в снег ютиться живность на дворе, максимум рачительный хозяин навес сладит или приплод в избу заберет на время.
  
   Одно плохо, я пока не знаю насколько здешние бычки сильнее лошадей, так что придется построить наклонную платформу, как на коноводных судах позднего типа и посмотреть, что можно выжать по максимуму из местной скотины. Заодно и конструкцию отработаю. Дальше проще: расположим эти платформы в два ряда в центре судна, обгонными муфтами свяжем их соответственно с левым или правым валом, а те заведем на кормовые гребные колеса. Можно было бы и винты отлить, но пропульсивный коэффициент у гребного колеса выше, да и на мелководье проблем меньше. А самое главное, бронзы едва на пушки хватит, да и они куда как важнее...
  
   А так, если из металла ладить, то по массогабаритным параметрам винт выгодней, но рассчитывать гребные винты мне не приходилось, а времени на натурные эксперименты вряд ли хватит, потому как других дел по горло. Да и мощность на валу не столь большая будет, чтобы масса колес стала запредельной. Если предположить, что бычок может выдавать в долговременном режиме хотя бы пару лошадиных сил, то для того чтобы разогнать до пяти узлов расшиву на пятнадцать тысяч пудов хватит и шестнадцати голов. А в режиме форсирования думаю и более дюжины узлов получиться выжать, правда, не шибко долго.
  
   Строить судно придется однозначно на Оке. По Железнице ее ни как не провести, уж больно узко, а тратить время и силы на расширение русла бессмысленно да и непосильно. С расчетным водоизмещением размер у судна выйдет немалый: длина как минимум шестнадцать саженей, и ширина не менее пяти, а максимальная осадка всего полтора аршина. Если сделать больше, то в межень по Волге в некоторых местах не пройти: плотин то пока нет, зато есть мели. Заниматься же разгрузкой и преодолением оных на виду у ногайцев не слишком разумно. Соблазн пограбить под шумок будет для них слишком велик, тем более что люди Юсуф-бия особых симпатий к подданным Московского Государя не испытывают.
  
   А раз так, то и готовиться к экспедиции будем со всей тщательностью. Кроме единорогов очень желательно дюжины две коротких дробовых стволов, для вооружения чаек, калибром в три четверти вершка, причем максимально простых, чтобы с их изготовлением справились ковали, нанятые в Нижнем Новгороде. Не хочу отвлекать на это дело Тумая и других мастеров, для них более сложные задачи найдутся. Успеем до отплытия отлить такие же из чугуна, поставим их на расшиву. Если же нет -- обойдемся и теми, что успеем отковать до весны.
  
   Проблема только в самой картечи. Для выделки железной или чугунной, шарообразной формы, нужно нужны формующие барабаны, вроде тех, что используются при производстве шарикоподшипников, пусть и с меньшими требованиями к чистоте поверхности. Вот только пока их даже делать не из чего, чугун будет не раньше мая, а сколько времени уйдет на отжиг, я пока не знаю. Но в любом случае оснастка получиться довольно массивной: даже у ближней картечи чугунные пули весом в двенадцать золотников получаться чуть более половины вершка, не говоря уж про дальнюю, весом в тридцать шесть золотников. Причем, калибр последних будет как раз в три четверти вершка.
  
   Один в один как у дробовых тюфяков, но не факт что получится такими пулями стрелять на приличную дальность -- с точностью проблемы могут возникнуть. На расстояниях до пятидесяти саженей куда как эффективнее мелкая картечь. Впрочем, практика покажет, а поначалу кроме железной сечки рассчитывать не на что: для того чтобы из железного прутка диаметром тридцать три миллиметра формовать шарики нужен не только пара массивных, охлаждаемых водой, барабанов, но и мощный привод для них. Так что до постройки тромпы придется об это забыть.
  
   ...
  
   Пока шла подготовка к запуску стекловаренной печи, я отрывался с пацанами на лыжах. Бегали с самого раннего утра, пока некоторые не начинали валиться от усталости. С остальными продолжали пробежку уже пешком, заодно тренируя глазомер, определяя расстояние то до стога сена, то до дуба на опушке. Некоторых я выделил особо: если и во всем остальном преуспеют, будут у меня стрелки, а со временем и настоящие снайпера. Оружие для них рано или поздно будет -- это дело времени и ресурсов, были бы люди способные им владеть на уровне.
  
   К сожалению, из тех, кто имел соответствующие задатки, почти все были слишком молоды для участия в Выборгской операции, до которой осталось чуть более года. Семнадцать лет к началу 1555 года исполниться шестидесяти семи, но из них всего двое обладают глазомером, требуемым для снайперской стрельбы. Остальным пятерым нет пока и четырнадцати, и как назло, среди них единственная из девчонок по имени Стай. Остальные особы женского пола в наших пробежках участвовали в основном за компанию, а ей это безумно нравилось. Чуть позже я приметил что она, соревнуясь с парнями, легко попадает шишкой в дупло дуба с весьма приличного расстояния, да еще и при свежем ветре. Позже, когда начал проверять глазомер у детворы, она тоже оказалась первой, да и по всем прочим параметрам, кроме силы и выносливости не уступала лучшим.
  
   На третий день декабря, в пятницу из Мурома прискакал гонец из Москвы с ответом на мое послание и письмом от Висковатого. Иван Михайлович порадовал меня сообщением о том, что дело с добычей фосфатов с места сдвинулось, землю государь ему отвел, где было надобно, да толковой человек на то дело поставлен, так что через неделю как вскроется Ока, груз отправят, а на Муроме его ждать еще пару недель спустя. Закончив чтение, я наскоро набросал ответ и перешел к остальной корреспонденции. Иван Васильевич мой вариант обучения посошной рати одобрил, оговорив особо, что за каждого ученика по окончании учебы мне будет выплачено по пять рублей. За тех же, кто своих учеников наберет да обучит, уже по сорок рублей.
  
   Кроме того, государь прислал отдельную грамоту, в которой подробно описывалось, какие пожалования полагаются самим ученикам, с наказом зачитывать ее им для пущего усердия. От таких условий грех было отказываться, и на утро следующего дня, я собрал с утра посоху, после чего велел Сеньке зачитать царев указ и дал время подумать до утра. Отказались в итоге немногие, из двух сотен не более трех десятков, да и то в основном семейные или в годах. Остальные на таких условиях готовы были в огонь и в воду!
  
   Что я им собственно и устроил, начав с помощью Заболоцкого учить латыни, геометрии и арифметике. А как иначе -- для нормального изучения фортификации это совершенно необходимые знания, без которых никак. Большая часть терминологии моего времени пока хождения не имеет, да и при знании латыни у них появиться возможность продолжить обучение хоть у Агриколы, хоть у других иноземцев. А ну как подсылы Висковатого сманят в Москву Бенедетти или Тарталью. Естественно я знаю некоторые вещи, которые нынешним гениям неизвестны, например, по части криптографии, но эти знания весьма специфичны и утилитарны, а во многих других разделах математики серьезные пробелы: не было у меня потребности в этом. Так что русскую математическую школу все-таки будут создавать итальянцы и никуда от этого не деться.
  
   ...
  
   Через пару недель ко мне пришел Михайло Дмитриевич, давно уже поглядывавший со стороны на наши утренние пробежки с пацанами и последующие занятия с посохой. Я со своей стороны тоже посматривал на его подчиненных и видел как стрельцы медленно и неуклонно начинают дуреть от безделья. К тому же снега намело по колено, так что вылазки на охоту прекратились, по той прозаической причине, что никто из них как на лыжах ходить не умел, за исключением нескольких человек. Хватило всего нескольких дней, чтобы в свободное от караулов время начали твориться всякие безобразия. Играли в зернь, пили, иногда дрались...
  
   Я выслушал стрелецкого голову и ответил, что пошлю к Овтаю гонца немедленно, а покуда будет стрельцам другая работа: снег на реке чистить, да полыньи пешнями быть. Заодно и запасы рыбы пополним. На днях же, после запуска лесопилки, коли все пойдет по плану, мои мужики короба на полозьях сколотят, а затем их надобно заполнять льдом с реки, да закатывать в наши ледники. Так что работы стрельцам на пару недель хватит, а там, глядишь, уже и лыжи готовы будут.
  
   В обед зашел к Тумаю, осмотрел изготовленные полотна пил: все оказалось сделано очень качественно, благо времени прошло почти пять недель и с запасом. Вместо восьми штук, все двенадцать. Поинтересовался. Оказалось, опасаясь наделать брака, мастер отковал заготовок с запасом, но бог миловал: не одной не запорол. Зубья на первых образцах он вырубал зубилом, потом додумался до специальной просечки и дело пошло намного быстрее. А вот разводки я на пиле не заметил. Спросил и про это: Тумай почесал затылок и ответил, мол, больно толсты, обломать побоялся, потому проковал его слегка на клин, чтобы зубья шире полотна вышли. Набросал ему чертеж приспособления, однако посоветовал сначала попробовать, как есть, может и так не заклинит, все-таки разница в толщине как минимум в десятую долю вершка есть.
  
   Оставив Тумая разбираться с этим, пошел посмотреть, как обстоят дела с быководным приводом, точнее приводами, поскольку их делали пять: один на пилораму и четыре на стеклодувную печь -- по количеству горелок. Первый образец уже собрали и проверили. Конструкция получилась пока что сыроватая, но работала, а вот как с долговечностью увидим позже. Заодно определим, какие детали нужно делать сразу с запасом, для полевого ремонта и сколько штук. Это тут кузня под боком, а на Волге, на судне не разгуляешься, разве что небольшой горн для сварки и правки деталей получиться установить. Велел мужикам погонять агрегат до конца дня, и если не сломается, тащить его утром к Тумаю, чтобы тот подключил его к лесопилке и все проверил.
  
   Закончив с плотниками, пошел осматривать стекловаренную печь. В принципе все было уже готово, даже рекуператоры закончили. Вот только их пришлось делать довольно скромными, быки все-таки не тромпа, если большое сопротивление потоку будет, устанут быстро. На случай если на нужные температуры выйти не получиться предусмотрен и резервный вариант: прямой нагрев каналов, для чего сделали нагреваемые воздушные и газовые каналы в виде свода арочной печи. Угля конечно при этой потратим жуть сколько, да и долговечность никакая будет, но нам лучше втрое ее сократить, чем совсем без стекла остаться.
  
   Остаток дня потратил на доводку ударно-спускового механизма револьверных ружей. Набросал несколько вариантов, сделал для них деревянные прототипы, опробовал срабатывание вручную и по самому оптимальному из получившихся вариантов изготовил восковые модели. Изготовить их выйдет только в понедельник, когда будем лить первые единороги. Они идут блоком по четыре штуки, так что металла с запасом, хватит и на дополнительные детали, благо оружейные барабаны и сегодняшние заготовки по объему не велики. Если что новую партию с изменениями или без, будем отливать еще через пару недель, уже в январе.
  
   Под конец дня вспомнил, что послать гонца к Овтаю я запамятовал, нашел Кичая и наказал с утра отправляться в путь. На лыжах он бегал еще быстрее, чем видимо и заслужил свое имя[43]. Второй кузнец-мордвин, Тингай, запросился с ним, повидать родителей, но я отказал, вдвоем им быстро не обернуться, да и работы много.
  
   ...
  
   В конце декабря, взяв с собой вызволенных из плена ратников и два десятка стрельцов, Михайло Дмитриевич отбыл в Москву. Отправил с ним письмо государю, о том ка продвигается обучение, заодно предложил летом построить силами учеников из посошной рати малую крепость на Волге, ежели, где руды какие полезные найдем, коих в наших местах не имеется. А на те земли попросил грамотку жалованную, лет на пятнадцать, о чем приложил отдельную челобитную.
  
   Заказные лыжи Овтай прислал только на следующий день, так что обучать стрельцов пришлось мне самому, впрочем, учить всех не потребовалось, обучив восьмерых оставшихся в Выксе стрелецких десятников, велел им заниматься с остальными. Можно конечно было поручить это дело Стай, но по-мордовски стрельцы не понимали, ни слова, а Стай по-русски говорила пока довольно плохо. Да и будут ли дворянские отпрыски слушать девчонку, да еще из инородцев?
  
   Вот и пришлось потратить пару дней, хотя времени катастрофически не хватало, а через два дня, аккурат первого января, запустили стекловаренную печь и с несколько недель мне напомнили лето осень сорок первого. Спал только урывками, едва выкраивал время на занятия с посохой и своими воспитанниками. Сначала запустили лесопилку, затем стекловаренную печь. Если с первой было проще, и после первого пробного распила десятка бревен ее остановили на доработку, то варка стекла продолжалась тридцать восемь дней, двенадцать из которых ушло на прогрев печи. В итоге, в начале февраля ее пришлось остановить из-за катастрофического износа кладки в зоне горелок, грозившей обрушением свода.
  
   За двадцать шесть дней эксплуатации успели сварить более двенадцати с половиной тысяч пудов стекла, изготовили из него двадцать три тысяч стеклоблоков, а так же шестисот грубых полуведерных бутылей, выдутых механическим дутьем, от воздуходувки на бычьем приводе, в специально сделанные формы. Блоки же изготавливались по более простой технологии. Через притопленную в стеклянном расплаве керамическую лодочку железным прутом через щель вытягивался лист, затем гнулся с двух сторон и подрезался в размер. На него накладывался точно такой же, только повернутый на девяносто градусов, стыки защипывались специальными железными щипцами, после чего практически готовый блок отправлялся в печь для отжига. Блоки выходили довольно увесистыми, фунтов по пятнадцать-шестнадцать, но, учитывая кустарность инструмента и технологии, делать их из более тонкого стекла я не рискнул, тем более что его качество оставляло желать лучшего.
  
   Такое количество продукции далось нам на пределе сил, фактически на обслуживании печи посменно работало двести сорок семь человек, а почти все остальные работы пришлось остановить. В самой печи по моим подсчетам еще оставалось около пары тысяч пудов стекла и шихты разной степени готовности. После остывания и разборки часть пойдет на стеклобой для загрузки в новую печь. Впрочем, с этим уже особой спешки не было, ее я планировал строить не ранее осени, пока же соорудим небольшой круглый горн для выработки ламповых стекол и цветного стекла для витражей из готовой фритты. По топливу на единицу продукции получиться намного затратнее, но сам по себе объем работ не велик, да и народу занято будет немного, всего дюжина мастеров в три смены. Подходящих людей я уже приметил, пока варили стекло и делали блоки и бутыли. Им в помощь дам по паре ребятишек, пусть учатся.
  
   ...
  
   Постройку теплицы закончили во вторник, в первый день марта. К этому времени лесопилка работала уже две недели, а рядом строилась вторая -- на расшиву водоизмещением пятнадцать тысяч пудов досок требовалось много, тем более что орудийную палубу я решил делать крытой. Хотя в мое время вряд ли кто назвал бы кто досками, по толщине они больше смахивали на брус, но именно это нам и требовалось. Защита от стрел лишней не будет, ногайские луки конечно не турецкие, но тоже имеют приличную дальность, особенно при навесной стрельбе. Хотя на таком расстоянии убойность уже никакая, но при здешнем уровне медицины близком к нулю, любой раненый -- потенциальный покойник.
  
   Получить стрелу в пушечный порт вероятность тоже не нулевая, поэтому, когда Тумай и его соратники по кузнечному ремеслу закончили с деталями для быководных приводов, поручил им заняться изготовлением железных касок и кирас. Расковывать крицы в лист задача не из легких, но к счастью орудийных расчетов у нас будет всего двенадцать, по три человека в каждом, так что для троих мастеров с молотобойцами сделать к концу мая тридцать шесть комплектов работа вполне посильная. Если управятся раньше, тогда успеем отковать хотя бы с дюжину дробовых стволов, для чаек, на случай если из чугуна отлить, и как следует отжечь не выйдет.
  
   Хотя, это скорее перестраховка, потому как пока строительство домны идет с опережением графика, а вешняк для водяного колеса закончат уже к концу недели, если и второй, для водяного молота, к началу апреля будет готов, то с доспехами управимся куда как быстрее. Единственная проблема -- барабанные ружья: несмотря на то что все детали отлиты, заниматься подгонкой и собирать все приходиться мне одному, если не считать троих пацанов, проявивших недюжинную тягу к механике. Вот только они пока освоили простейшие операции, а что-то сложное им поручать еще рано. Хорошо хоть учатся быстро.
  
   Впрочем, первая дюжина экземпляров собрана и испытана. Удалось даже добиться приемлемой взаимозаменяемости деталей: если первые отливки после попытки подогнать вручную отправились в брак, то во второй партии я внес поправки на усадку металла. Единственный момент, который оставалось скорректировать -- избыточный запас прочности некоторых деталей. По самым скромным прикидкам экономия должна получиться в сумме около фунта, если не более.
  
   ...
  
   В пятницу, в обед вернулся Ласкирев, с новой наградой от государя, однако на вопрос за что получил золотую монету, подробностями делиться не стал, а первым делом перекусил и отправился отсыпаться после дороги. К вечеру для нас истопили баньку, там, без лишних ушей мы и поговорили. Утренняя таинственность стрелецкого головы объяснялась просто: он и сам толком не знал, что именно настолько важное узнал государь от бывших черемисских пленников. Так что тут можно только гадать, тем более, что кроме очередной "висюльки", Михайло Дмитриевич получил еще и двести четвертей хорошей земли под Москвой. Я лично склонялся к варианту, что Ивана Васильевича могла так порадовать информация об именах предводителей мятежа и их месторасположении этой зимой. Именно это позволило бы подавить восстание быстро и с минимальными затратами, впрочем что поведали государю ратники -- неведомо.
  
   Не забыл государь и обо мне, прислал со стрелецким головой ответ на посланное ранее письмо. На поиск руд и крепость он дал добро, однако просил дождаться прибытия воеводы, коему будет поручено охранять строительство, а затем и оценивать работу учеников, как было говорено ранее. Вдобавок Иван Васильевича прислал еще и жалованную грамоту, прочитав которую я почувствовал себя практически Колумбом, получившим из рук Фердинанда и Изабеллы должность вице-короля Индий. С таким документом можно не только на Самарской Луке место застолбить, но и о Баскунчаке с Эльтоном задуматься: фактически это было право на поиск полезных ископаемых и их добычу от устья Камы до самой Астрахани. Впрочем, о полной монополии на поиск речи не шло, однако пять заповедных лет государь мне от своих щедрот выделил. И то хлеб, хоть и будут конкуренты, но все известные мне интересные места можно успеть прибрать к рукам и за меньшее время.
  
   Одна беда -- народа у меня маловато, и денег пока не особо хватает, чтобы еще нанять. Видимо все-таки придется брать в долю купцов Строгановых: у них сейчас и люди есть и деньги. Не самый лучший вариант: люди они ушлые, палец в рот не клади, откусят по локоть. Есть и другие не менее богатые купеческие фамилии, но насколько помню, все они завязаны на торговлю со шведами и ливонцами, к тому же основные операции ведут далеко от наших мест. Торговля с Астраханью пока заглохла, да и не знаю я никого из купцов, что ей занимался, а знал бы -- не факт, что получилось бы соблазнить их добычей более дешевой соли, риски немалые. Как не крути, нужно посылать гонца в Нижний Новгород, амбары у Строгановых там имеются, а значит, есть и приказчик который за ними присматривает...
  
   Вопрос только кого послать? Тут нужен толковый человек, чтобы и найти смог и не особо при этом мельтешил на глазах у местных, не зачем им даже гадать, кому и зачем понадобилось налаживать контакты с богатыми солепромышленниками. Не к чему своими же руками настраивать против себя мелких торговцев на пустом месте. Ведь не разберутся поначалу, что к чему, а кипеж все одно подымут, а там недалеко и до превентивных мер с их стороны. Красного петуха нам подпустить они естественно не смогут, потому как все меры безопасности приняты заранее, ввиду опасности набега мятежников, а вот стога с сеном к примеру осенью следующего года спалить -- это запросто.
  
   Впрочем, это проблема не основная, главная же дешевизна соли, на Москве она конечно дороже, но в местах добычи не велика и потому желание рисковать ради не шибко большой разницы в прибыли может возникнуть только у крупных солепромышленников и таких прирожденных авантюристов как Строгановы. Но и тут нужно выжать максимум из ситуации: не для себя, для них. Наша расшива за раз может привезти не более девяти тысяч семисот пудов, и то если ее оставить с голым корпусом, без балласта, припасов и оружия. На деле же едва ли больше восьми, то есть на шестьсот рублей, если считать по пятнадцать денег за пуд. Столько она стоит в том же Нижнем Новгороде, в Муроме на две полушки дороже, а вот в Холмогорах как помню вдвое всего семь-восемь денег за пуд, так что прибыль вроде как велика. Но на деле есть еще затраты на харч, оплату наемного народа и самое главное пошлины: они везде разные, и довольно чувствительны. В той же Москве с пуда нужно около трех алтын с полушкой заплатить пошлин, а это не много не мало, а четверть цены соли в тех же Холмогорах, где она на данный момент самая дешевая. Деньгами выйдет семьдесят пять рублей экономии на налогах, да более ста рублей на транспортных расходах, а в сумме не много не мало -- четверть всей выручки, так что Строгановым можно предложить даже половину с конечной цены.
  
   В целом для Строгановых достаточно причин для участия в моей затее. Себестоимость добычи ниже, транспортировка дешевле, от пошлин моя государева грамотка прикроет, и никаких конкурентов! Думаю им понравиться. Детали сотрудничества набросаю максимально подробно, чтобы не один вопрос не остался, не проработан, но с окончательным вариантом определимся только после переговоров. Лучше всего договариваться напрямую с Аникеем Федоровичем, но на край сойдет и любой из его сыновей.
  
   А в Нижний Новгород разумнее всего отправить Заболоцкого. Парень он толковый, грамотный, к тому же ни разу не было, чтобы что-то перепутал или сделал не так из порученного. Единственный прокол у него вышел с самовольной отлучкой вместе с войском, но и тут он отличился. К тому же с дотошностью у него все в порядке, что не поймет, то переспросит, и это тоже стоит использовать, прежде чем лезть к соляным амбарам, пусть покрутиться по торгу, разузнает, что почем. Мне это может пригодиться, а заодно и купцам успеет примелькаться до рези в глазах и цель приезда обозначит, до такой степени, что желающих вопросы задавать будет очень мало.
  
   Суть дела я изложил в письме, велев Сеньке расписать в самой привлекательной форме все выгоды, не забыв упомянуть и о проблемах, но с непременным приложением способа их решения. Толмач превзошел себя и документ вышел на славу, так что должен старик клюнуть, тем более что от такого лакомого куска трудно отказаться. Не знаю, сколько Строгановы сейчас соли продают, но если не ошибаюсь восемь тысяч пудов это практически годовой объем их соляной торговли к концу века. А ведь при необходимости я могу размер поставок хоть удвоить, и даже учетверить, были бы деньги для найма людей, о чем, кстати, было упомянуто в письме в виде тонкого намека. Скрепив письмо своей недавно сделанной печатью, с роскошным медведем, державшим в одной руке ружье, а другой опиравшимся на бочонок, я вручил письмо гонцу.
  
  
   ...
  
   Переговоры со Строгановыми удалось провести только в конце марта, причем Аникей меня себе ровней видимо не счел и послал сына, и что примечательно -- не старшего. И место выбрал, чтобы подчеркнуть, кто есть кто. В озвученную мне посыльным версию об строительстве новых амбаров в Нижнем верилось слабо. Впрочем, я его понимал, мы с Григорием практически одногодки, да и это я нуждаюсь в деньгах, а у него они есть. Пришлось оставить строительство под приглядом Еремея Котова, брата Матвея -- атамана бурлацкой ватаги. За порядок можно не беспокоится, при необходимости ватажник успокоит любого, если не добрым словом, то пудовым кулаком.
  
   Старший братец ему под стать и ростом и силой, но на нем ватага, которая несет реальную охрану внутреннего периметра Выксы, потому как, несмотря на все принятые меры, стрельцы, особенно молодые, давно уже скурвились до последней возможности. Те, которых я постоянно привлекал к работам и лыжному патрулированию окрестностей, в какой-то мере дисциплину блюли, но три десятка самых молодых за время отсутствия Ласкирева забили на службу всерьез и надолго. По утрам прятались так, что найти было невозможно, днем они пили, играли в зернь, задирали моих пацанов, пока несколько раз не огребли от них в особо крупных размерах. Физподготовкой и рукопашным боем мои ребята занимались уже второй месяц, да и с детства неплохо драться умели. Остальные держались от этих безобразий в стороне, но насколько их хватит, было неизвестно, и потому надеяться я мог только на своих людей.
  
   Прибыв в Нижний Новгород, я сначала походил по торгу, не столько прицениваясь, сколько желая примелькаться купцам и обозначить цель своего визита. Интересовался всем, но особенно воском, льном и медью. В последнем случае мне даже повезло, один купчина продавал большую партию меди и довольно дешево. Но желающих не было, медь была не ахти, ломкая, видимо количество вредных примесей превосходило все разумные пределы. Без предварительного огневого рафинирования в работу она явно не годилась, но мне это как раз на руку -- будь иначе, и цена была бы другой, и уже раскупили бы большую часть.
  
   Сговорились мало того, что чуть не по цене свинца, так еще и с оплатой товаром -- тут, правда, пришлось скинуть, но не шибко много, потому как, увидев захваченные образцы железных лопат и прочего инструмента, купец особо не торговался. Оно и понятно, при таком раскладе ему и пошлину не с продажи меди, не с покупки инструмента и металла платить не потребуется, а свои шансы сбыть товар еще кому-то он давно уже трезво оценил. Наш же товар отменный, качество за зиму мы подняли изрядно, а по тем же лопатам конкурентов нам вообще нет -- просто никто такие не делает. В итоге со всеми скидками девяносто шесть пудов меди обошлись мне в семьдесят два рубля, причем не серебром, а товаром, на который еще месяца полтора особого спроса не будет.
  
   Даже с учетом угара при огневом рафинировании, я как минимум теперь смогу удвоить количество единорогов и соответственно построить вторую расшиву, тем более что времени в запасе еще достаточно. Впрочем, будет ли в этом нужда, зависит от исхода переговоров. Но пока в соляные амбары идти было рановато, прошелся еще по торгу и не зря -- набрел на мужика продававшего серу. Та же история с качеством: сера была с песком, приставшими осколками кирпича, явно сбитая с трубу медеплавильной печи. Цена была не сказать что дорого, но и не совсем бросовая, потому видать и задержался купец на торге.
  
   Перебрал несколько кусков, прикинул выход в чистом виде -- дороговато, но если расплатиться товаром, то смысл есть, тем более что сера мне и сейчас не помешает, хотя всю партию брать не стоит. В селитряницах селитра пока не созрела, а швейцарским способом с мочи получили не так много. Серы же на пуд пороха нужно всего четыре фунта, так что даже если ее выход после отгонки будет не две трети, как я предположил, а половина то все равно три пуда хватит за глаза. Вот только десять пудов пороха вручную качественно уже не перетереть, это не полфунта -- тут руки отваляться: придется часть меди временно пустить на пороховые бегуны, все одно купленную медь чистить нужно, вот и будем делать это в два этапа, разница в угаре несущественная получится.
  
   Однако только за товар купчина серу продавать отказался напрочь, посетовав, что и так издержался, а когда все распродаст неведомо, так что ему бы деньгами, хоть рубль с полтиной. Торговались четверть часа и в итоге сошлись, что я беру половину партию, за которую даю запрошенные полтора рубля серебром, остальное товаром: топорами, лопатами, косами.
  
   ...
  
   Прежде чем перейти к делу, я показал Строганову наши изделия, причем не только продукцию наших кузниц, но и масляную лампу, благо один экземпляр я прихватил с собой. После демонстрации Григорий поинтересовался почем товар, однако, услышав ответ, охнул и сказал, что за такие деньги охотников купить найдется немного. Я развел руками, мол, медь да олово дороги, да и мастеров к литейному делу гожих кроме меня никого и нет, так что пока дешевле никак не выйдет. А вот ежели с железа делать начнем, да с хоть дюжину человек на замену себе обучу, так и цена будет иная.
  
   Сынок Аникея Федоровича оказался настырным и тут же начал меня выспрашивать. Интересовался, из железа буду ковать, как у нас принято, али лить как англичане и немцы, и сколько стоить будет. Да нельзя ли заранее сговориться, если в цене сойдемся, чтобы все как есть продавать только им, а другим бы купцам сего товара не продавать. Ох и хватка у парня, сходу для своей семейки монополию на торговлю выбивает! А ведь я могу и наказать за жадность, пусть не сразу, но если договор хитро составить, да увязать с обязательством выкупа всей партии по оговоренной цене, то посадить Строгановых в лужу при желании можно запросто.
  
   Потому как кроме технологии литья, которая масштабируется относительно слабо, есть еще технология штамповки и большая часть деталей ламп можно изготавливать по ней, причем за счет уменьшения толщины стенок изделия их материалоемкость снизиться в разы и соответственно упадет себестоимость, хотя для железа не так уж и критично. Года через три-четыре вполне сможем освоить, чай не тазы, аршинной ширины катаного листа не требуется. Кстати, можно и вообще без листа обойтись поначалу, горячей ковкой в форме. В общем, грех упускать такую возможность накинуть поводок на ушлую семейку, тем более птичка сама летит в сеть.
  
   Поторговался немного, чтобы не спугнуть и в итоге сговорились, что дорогие бронзовые да медные лампы я волен продавать сам, а железные да чугунные скупают Строгановы все, сколько есть по пятнадцать алтын литые и по двадцать кованные. Договор в двух экземплярах тут же настрочил Заболоцкий, после чего перешли к основному делу.
  
  
   ...
  
  
   ...
  

Оценка: 6.41*145  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Елка для принца" В.Медная "Принцесса в академии.Драконий клуб" Ю.Архарова "Без права на любовь" Е.Азарова "Институт неблагородных девиц.Глоток свободы" К.Полянская "Я стану твоим проклятием" Е.Никольская "Магическая академия.Достать василиска" Л.Каури "Золушки из трактира на площади" Е.Шепельский "Фаранг" М.Николаев "Закрытый сектор" Г.Гончарова "Азъ есмь Софья.Царевна" Д.Кузнецова "Слово императора" М.Эльденберт "Опасные иллюзии" Н.Жильцова "Глория.Пять сердец тьмы" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Фейри с Арбата.Гамбит" О.Мигель "Принц на белом кальмаре" С.Бакшеев "Бумеранг мести" И.Эльба, Т.Осинская "Ежка против ректора" А.Джейн "Белые искры снега" И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Телохранительница Его Темнейшества" А.Черчень, О.Кандела "Колечко взбалмошной богини.Прыжок в неизвестность" Е.Флат "Двойники ветра"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"