Хорошавин Сергей Aka Nukecat: другие произведения.

Опричник I I

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 7.43*151  Ваша оценка:
  • Аннотация:

    Альтернативная история, XVI век.
    Главный герой спас первенца Ивана IV. На полученные от государя деньги попаданец построил первый в России металлургический завод, на котором начал выпуск передовой на тот момент артиллерии и револьверных винтовок. В следующем году он организовал экспедицию на реку Сок, где заложил первый русский острог в нижнем течении Волги. Главный герой пользуясь жалованной государевой грамотой начал разработку Камской меди, Баскунчакской и Эльтонской соли, а так же Водинского месторождения серы. К весне 1555 года было сделано очень многое. Построены свободноплавающие коноводные суда, созданы первые пасеки. Налажен выпуск единорогов, чугунной картечи к ним и качественного дымного пороха, подготовлен убийственный сюрприз для крымских татар под Судбищами, в Выборге захвачен шведский король Густав Ваза, его сын - Юхан III, так и не успевший в этой истории стать Герцогом Финляндским, а так же командующий шведской эскадрой Якоб Багге. История начала меняться... Что дальше?
    (Правка и прода от 15.05.2019.)


Опричник II

Господин арматор

  
  
   Выборг пал в тот же день: залп полудюжины ракетных мин сделал свое дело. Нельзя сказать, что все попадания были удачными, более того из шести мин одна не разорвалась, и мне пришлось послать две дюжины бойцов на ее поиски. Впрочем, это произошло уже после полудня, когда стрельцы на пару с даточными людьми из Новгорода выбили шведов из северной части города и взяли Новую ратушу.
  
   Штурм начался на редкость удачно. Первая мина упала рядом со Скотопрогонной башней и повредила подъемный механизм ворот, вдобавок развалив часть стены. Следующие две легли практически рядом, причем одна угодила прямиком в кровлю Круглой башни и рванула в пороховом погребе. Не знаю, сколько там было пороха, но явно немало: от башен остались только груды развалин, а стены обрушились на протяжении дюжины саженей по обе стороны от них. Еще одна мина разорвалась в чистом поле, в двадцати саженях от городской стены и никаких повреждений не причинила. Пятая пробила кровлю на башне Локамунда и, пройдя через все перекрытия, упокоилась в подвале, так и не разорвавшись. Последняя ушла сильно в сторону и разнесла францисканский монастырь.
  
   Пока поместная конница и татары собирали перепуганных лошадей, стрельцы и даточные люди пошли на приступ. Пушкари Григория Путятина тоже не оплошали: сказать, что шведы быстро опомнились, и попытались воспрепятствовать штурму, значило бы погрешить против истины. Они и через час не смогли собрать нужного количества народа для восстановления обрушенных участков стены, в то время как стрельцы уже минут двадцать хозяйничали в северо-восточной части города. Впрочем, в какой-то мере в этом была и заслуга русской артиллерии: интенсивный огонь по крышам домов и завязавшиеся местами пожары вынудили жителей спасаться бегством, добавив изрядно беспорядка и суматохи. В условиях единоначалия это привело к катастрофе -- спустя всего пару часов после рассвета шансы шведов отразить штурм стали призрачными, и теперь вопрос стоял лишь о том, сколько они еще продержаться. Я даже поспорил на бочонок пива с Путятиным, что шведы сдадутся еще к обеду.
  
   То, что шведам не выстоять я был практически уверен, все кто мог возглавить войска и противостоять штурму или погибли или оказались в плену. Особенно радовал тот факт, что одним из двух выживших шведских дворян, захваченных вместе с королем и его сыном, оказался ни кто иной, как командующий шведской эскадрой Якоб Багге. И хотя после пожара в порту от нее практически не осталось кораблей, адмирал мог бы и на суше доставить нам немало хлопот, потому как большая часть матросов гуляло в городских тавернах еще с субботы. Несмотря на свою немалую численность без единого командования они не смогли оказать сильного сопротивления.
  
   ...
  
   Как не странно, спор я проиграл...
  
   Шведы не сдались. Но дело не в какой-то особой их стойкости, против нас сыграло то, что разрозненные отряды прекращали сопротивление сами по себе, в то время как другие продолжали сопротивление. Дольше всех продержались местные жители, удерживавшие Кафедральный собор и шведские моряки успевшие спастись с загоревшихся после нашего обстрела кораблей. Ворота Кафедрального собора ивангородцы под предводительством Дмитрия Шемяки выломали к вечеру девятого мая, после чего русские воеводы посчитали Выборг взятым. Моряки же обнаружили в башне Хакона приличный запас горячительных напитков и удерживали ее еще три дня. Впрочем, это лишь потому, что желающих их выбить оттуда не нашлось -- спиртного хватало и в городе.
  
   Мне же пришлось послать своих людей за проигранным бочонком. Пива у нас, конечно, не было, но после того как воеводы распробовали виски, оно пошло на ура. Один лишь батюшка, сопровождавший войско не притронулся к "латинянской скверне". Однако вино, купленное еще в прошлом году на Москве, воспринял с благосклонностью, хотя, казалось бы, какая разница? Тем более что виски-то как раз было из отборного ячменя, выращенного под Выксой русскими мужиками, а виноград, для "вареного вина" наливался сладостью среди зеленых холмов Марке и Абруцо, и был превращен в благословенный напиток руками "проклятых латинян". Когда "святой отец" дошел до кондиционного состояния, я подсел к нему.
  
   Дело было весьма деликатным. Ночной обстрел видели все, и хотя среди служилых никто толком не ведал что к чему, боярам я сообщил о нем заранее. К тому же, как люди для своего времени довольно образованные, они отлично поняли, что для разрушения стен и башен Выборга использовалось нечто необычное. Если слухи, которые могли пойти среди стрельцов и поместных дворян меня интересовали мало, то в случае с генералитетом русского воинства утечку информации желательно предотвратить любым способом. К счастью в это время к крестному целованию отношение очень серьезное и именно на проведение сего таинства я и начал уламывать батюшку, напирая на пагубу, которая будет сотворена супротив православных буде кто проговориться и о сем прознают лютеране али католики. Особенно настойчиво я указывал на то, что секрет "особливого зелья" выведал в далекой Индии, пути в которую контролируют как раз католические государи. На самом деле разговоры все равно пойдут, но тут главное, чтобы те, кто пользуются реальным авторитетом, молчали хотя бы первое время. Потом все это станет уже не особо важно, перейдя в область слухов и домыслов.
  
   ...
  
  
   -- Одного никак не уразумею, -- сказал Иван Васильевич Шереметьев Меньшой, -- Вроде латинянин ты, а о пользе вере православной печешься! Эвон даже серебра не пожалел, дабы к присяге нас всех привесть...
  
   -- Я русскому государю служу.
  
   -- Все равно не понимаю, -- развел руками воевода, -- Брат писал, что ты за почестями не гонишься, вот и сейчас в сторонке, а кому как не тебе своего человека в Москву с сеунчем отправлять?
  
   -- Нешто без меня не справятся воеводы? -- спросил я, -- Али не найдут чем похвалиться?
  
   -- Найдут, -- сказал Шереметьев, -- Погоди еще они и заместничают как стемнеет. Сейчас твой бочонок допьют, а уж опосля и языки чесать время настанет, все одно после первой звезды считай что пост: не выпить, не закусить толком. Не будь батюшки, никто бы и не почесался блюсти, чай не среда али пятница, а так оно конечно...
  
   -- А хватит бочонка-то?
  
   -- Хватит, -- сказал воевода, -- Шибко крепко твое хлебное вино, аж слезу вышибает, но греет знатно, а то эвон ветер с залива экий стылый.
  
   -- Да место не самое лучшее, ладно хоть тут не болота как в устье Невы, -- сказал я, -- А вот скажи Иван Васильевич как мыслишь: государь сей град восстанавливать велит ли?
  
   -- Порт точно велит, -- ответил Шереметьев, -- Ежели шведы город отдадут.
  
   -- А куда им деваться-то? Разбить войско, что на подмогу из Або идет, а опосля хоть до старой границы, хоть до самой Стекольны...
  
   -- А велика ли корысть, государю эти земли под свою руку брать? -- усмехнулся Иван Васильевич, -- Земли много, а не на вотчину не на поместье она не годна -- хлеб-то плохо родится!
  
   -- А писал ли тебе брат, что мы с ним завод собрались ставить на реке Гусь?
  
   -- Было такое, и деньгами просил помочь по-родственному, -- ответил воевода, -- Дело доброе, железо нынче в цене...
  
   -- Вот в том и корысть! Ты подумай, сколько таких заводов можно на реках здешних поставить. Леса и руды в здешних краях в достатке!
  
   Иван Васильевич задумался, запустил пальцы в бороду, а его братья оторвались от трапезы и подвинулись ближе. Остальные бояре заминки не заметили и продолжили пировать.
  
   -- Висковатый баял, ты за год завод поднял? -- спросил государев дворецкий Семен Васильевич Шереметьев
  
   -- За полтора, если с лета считать...
  
   -- А много ль денег вложил? -- заинтересовался ивангородский наместник Микита Васильевич Шереметьев.
  
   -- Так сразу и не счесть, а начинал с пятиста рублей, которыми государь пожаловал.
  
   -- Фуников говаривал за одни ядра четыре тысячи из казны прошлой осенью плачено, -- сказал Иван Васильевич, -- Дело выгодное, как ни крути!
  
   -- Это притом, что ядра восемь алтын и две денги за пуд, а железо у шведов казна по двадцать алтын покупает...
  
   -- Однако! -- крякнул Семен Васильевич.
  
   -- Я так мыслю, надобно у шведов землицу под это дело отнять, покуда они слабы! -- спросил ивангородский наместник, -- Эх, знать бы, где рудой земля богата...
  
   -- За сим дело не станет: есть у меня люди, что в рудах сведущи, я их с вами отправлю, коли надобно, а пока хватит об этом, а то вон как остальные уши навострили...
  
   ...
  
   Утро десятого мая тысяча пятьсот пятьдесят пятого года от Рождества Христова, оказалось для меня недобрым. И дело было не в похмелье, которое я снял привычным рассольником, благо, консервированные огурцы в стеклянных банках давно вошли в мой стратегический запас. И то, что пока так и не удалось найти потерянную мину, было совершенно не причем. Первое что я увидел, выйдя из шатра -- хмурое небо, затянутое тучами и длинные нити дождя, хотя еще вчера было ясно, как и всю предыдущую неделю. Но то, что я увидел минуту спустя, изменило все мои планы на сегодняшний день, да и на ближайшую неделю тоже...
  
   Хмурый мужик вел под уздцы чалую лошадь с волокушей, на которой лежало несколько голых детских трупов. Я видел войну во многих ее проявлениях, изредка и такое встречал, но каждый раз сердце на миг замирало -- не должно быть так...
  
   -- Откуда они?
  
   -- То служилые татары Григория Никитина сына Сукина полона нахватали, -- вздохнув, ответил мужик, -- Мужиков да девок продали, а этих кто возьмет? Покуда в возраст войдут, года три али четыре пройдет, а до тех пор их кормить потребно...
  
   -- И что ж их татары -- всех в расход?
  
   Мужик понял не сразу что я имею в виду, но потом догадался о чем я, и почесав затылок ответил:
  
   -- Господь спаси, они их и кормят... кониной. Токмо вот беда -- мрут ребятишки, толи с непривычки, толи простыли в ямах, а может лихоманка какая...
  
   ...
  
   Весь остаток дня я занимался тем, что выкупал у татар, оставшихся в живых ребятишек. За ценой служилые татары не гнались, отлично понимая, что завтра можно и вообще ничего не получить -- многие могут и не дожить. К тому же полона нахватали столько, что цены рухнули до непотребства: взрослый мужчина стоил не более трех алтын и двух денег, девок отдавали по пять, а за детей более алтына практически никто не просил. Тем не менее, к вечеру моя казна облегчилась на весьма солидную сумму, кроме восьми с лишним сотен детишек пришлось прикупить у татар дюжину тощих коров явно угнанных у местного населения, а так же изрядный запас толокна у поместных...
  
   Спасенных я разместил в башне Локамунда и прилегающих к ней зданиях, благо к обеду мои бойцы таки нашли потерянный боеприпас, и сняв взрыватель, вынесли из подвали опасный "подарочек". Сначала мальцов отпаивали квасом, постепенно переводя на нормальную еду. Три полевые кухни едва справлялись с готовкой, так что пришлось спешно возводить большую кирпичную печь под четыре огромных чугунных котла. Последние, кстати, удалось купить у ладожских людей Бориса Зачесломского, втрое дороже нашей цены, по которой они были в свое время проданы в Нижнем Новгороде купчикам. В сумме на все про все ушло порядка шестидесяти рублей, причем дороже всего обошлись купленные на мясо коровенки. Пользуясь отсутствием конкуренции, сговорившиеся татары, наотрез отказались отдавать их дешевле полста алтын за штуку, притом что скотина, можно сказать, дышала на ладан: видать не особо ее кормили, после того, как отняли у законных хозяев.
  
   За ночь мы не досчитались тридцати семи человек. Впрочем, утром татары, с которыми я не успел переговорить ранее, привели еще около шести сотен полоняников, причем более сотни взрослых. С натяжкой конечно, в это время принято взрослыми считать и пятнадцатилетних недорослей. Вот их-то мне пришлось выкупать втрое дороже, а за сестер-тройняшек татарин, захвативший их прошлым днем в Выборге, просил ни много, ни мало -- шесть рублей, напирая на их красоту и невинность. Я бы послал его лесом в степь, но ладные девицы в сильно помятых платьях бросали на меня столь умоляющие взгляды, что пришлось их выкупить, тем более, что у меня уже созрел план как использовать этих немецких красоток. Весна, да и вторая молодость требовали своего, но и о деле я не забывал -- а тут такая возможность совместить приятное с полезным.
  
   Цену я все-таки сбил на четверть, хотя девицы стоили своих денег. Кроме родного немецкого языка, они говорили по-шведски и по-фински, вполне сносно объяснялись на латыни и для купеческих дочерей были довольно образованы. Девственницами они, конечно, не являлись, шестнадцать лет -- не тот возраст для XVI века. У всех у них до недавнего времени были молодые и нетерпеливые женихи. По большому счету это подарок судьбы, так удачно вписавшийся в мои планы относительно Густава Вазы и его сынка. К тому же зная меркантильность рижских немок, можно быть уверенным, что их легко будет уговорить ради будущей безбедной жизни помочь "растопить лед в сердце суровых шведских рыцарей".
  
   Утром я послал гонцов на Выксу, с наказом строить жилье для ребятишек по тем наброскам, которые я готовил всю ночь при свете масляной лампы. Запас сухого леса у нас большой, опытных плотников много, так что к осени справятся. Кирпич для печей тоже в наличии, но тут другая беда: мало печников, поэтому печи придется ставить чугунные, по две отопительные и одну поваренную с котлами, сковородами, съемными чугунными конфорками и духовым шкафом.
  
   ...
  
   Спустя три дня, в четверг, мои ребята, наткнулись на шведских моряков, просидевших все это время в башне Хакона и выползших теперь в город в поисках провианта. Похмельных "ходоков" оперативно повязали, несмотря на вялые попытки сопротивления. Остальных заблокировали в башне. Внутрь без моего приказа, рискуя нарваться на нож, никто не полез -- железная дисциплина бойцам прививалась с самого начала. Я решил не торопить события, и просто велел подогнать к забаррикадированной двери одну из полевых кухонь и начать готовить прямо под носом у оголодавших мореходов. А затем поговорил с теми, что попались. Поскольку "на охоту за снедью" послали наиболее трезвых, если употребление подобного термина вообще возможно в отношении людей, не падающих наземь только благодаря навыку хождения по шаткой палубе в сильный шторм, часа через два мы пришли к полному согласию.
  
   Некоторые из них вполне сносно говорили по-русски, а часть из них так и вовсе оказались немцами, так что довольно быстро поняли, что даже если я вдруг, по какой-то причуде, отпущу их на все четыре стороны, деваться, увы, некуда -- уцелевших кораблей в порту не осталось. Другие вряд ли появятся на горизонте до заключения мирного договора между Россией и Швецией. Так что как минимум ближайшие полгода им придется перебиваться случайными заработками, стараясь не умереть с голода, Поэтому предложение перейти из статуса пленников в разряд вольнонаемных они приняли с радостью, особенно если учесть что предложение это последовало где-то ближе к середине скромного, но весьма вкусного обеда. А по окончании оного, я предложил помочь принять мое, несомненно, выгодное предложение остальным, которые еще не удосужились покинуть сырой подвал башни Хокона.
  
   В финансовом отношении "морские волки" откровенно выиграли: особой работы на ближайшее время не предполагалось, если не считать за оную мою просьбу выбрать из числа выкупленного полона тех мальчишек, что более-менее знают шведский язык и начать их учить морской терминологии и морскому делу. Не важно, что из этого выйдет, сейчас самое главное отвлечь ребят от страшных реалий жизни. Не смотря на нормальную кормежку каждое утро, смерть собирала свой урожай: за три ночи мы потеряли еще более сотни. Утешало лишь то, что количество умерших детей с каждым днем сокращалось. С питанием дело тоже наладилось: дождавшись окончания разгула грабежей в городе, постепенно начали возвращаться рыбачьи лодки. Местным рыбакам было все равно кому продавать свой улов, лишь бы покупатель платил исправно.
  
   В то же время я понимал, что по большому счету вина за тех, кто не выжил, в какой-то мере лежит на и мне. Мог бы еще в прошлом году отправить людей на север, к Белому морю за золотым корнем[1], но все как-то было недосуг. Но кто ж знал?
  
   ...
  
   В понедельник, семнадцатого мая часа два после обеда прискакал гонец от воевод передового полка Семена и Микиты Шереметьевых. Они немного пошалили в окрестностях Олафсборга, осмотрели его укрепления и убедились, что взять их малой кровью не выйдет. Наш разговор в шатре в день взятия Выборга позднее имел продолжение и завершился договором о совместной постройке заводов в финских землях. Не забыли и про Ивана Васильевича Шереметьева Большого, для которого так же был припасен пай в будущих заводах. Заводы предполагалось строить один за другим, по мере необходимости, так что средства боярам требовались только на первый, и благодаря захваченной в Выборге добыче с этим проблем не было. А вот не взятая твердыня Олафсборга грозила их подкинуть, и оставлять такой форпост противника в глубине захваченных земель точно не стоило.
  
   У меня же ни одной свободной минутки -- кручусь как белка в колесе. Татарва, прознав, что на продаже никому не нужных финских и саамских детей можно заработать "денгу малую" расплескалась по округе "аки море" и теперь каждый день приходилось отворять кошель с серебром. Количество выкупленных детей и подростков перевалило за две тысячи, тем более что смертность почти сошла на нет. Если и приходилось, кого хоронить, так в основном из числа детей недавно привезенных касимовскими и казанскими татарами. Однако забота о том, как прокормить и обиходить эту ораву, занимает практически все мое свободное время. Хорошо хоть Анхен, Гретхен и Катарина взяли на себя заботу о самых маленьких. Тем не менее, придется сегодня же отправить людей в город, чтобы разыскали несколько пожилых женщин и уговорили помочь им в присмотре за детьми за соответствующую плату.
  
   ...
  
   Чтобы добраться до Олафсборга нам пришлось сделать изрядный крюк. Обогнув озеро, мы вышли к крепости с севера, но трое суток в седле вымотали и меня и бойцов до невозможности, так что остаток дня я велел отдыхать. С утра перекусили, после чего я взял дюжину бойцов и отправился на разведку, в которой и провели весь день и часть ночи.
  
   Служилые передового полка уже успели разорить округу и поначалу, было, всполошили гарнизон крепости, но за последние дней пять-шесть под стенами никто не появлялся, и шведы похоже начали успокаиваться. Службу они несли с ленцой, не торопясь, пили на посту пиво и даже умудрялись вздремнуть после обеда. С выпивкой более-менее понятно: эта привычка выработана жизнью в средневековом городе, где обычная вода порой смертельно опасна.
  
   А вот крепость меня порадовала отсутствием столь характерных для нее круглых обзорных окон на верхнем ярусе башен, которые и сами сейчас чуть пониже, видимо все это достроят позднее. Пока же все складывается для нас самым лучшим образом: поскольку имеющиеся на данный момент бойницы на башнях расположены на редкость бестолково, полноценный обзор они не обеспечивают. Особенно приятный сюрприз -- крайняя башня: есть там сектор, который не видно ни со стен, ни с любой другой из башен. Подозреваю, что мы зря везли сюда свой последний "ядреный аргумент". Думаю, что и без него управимся!
  
   О том, чтобы брать крепость в такую погоду и речи не идет, ночи пока ясные, на небе не облачка, а нам бы напротив -- грозу, на край хороший ливень, чтобы видимость снизить саженей до десяти. Иначе слишком велик шанс, что обнаружат на подходе при такой-то луне, но и в безлунную ночь тоже штурмовать не лучший вариант: мои бойцы все-таки не совы, в полной темноте работать не смогут. Так что подождем, тем более что для подготовки операции нам эти несколько дней только на пользу: построить три чайки для десанта, срубить упрощенные лафеты для той пары единорогов, которые мы привезли во вьюках. Внутри крепости нам огневая поддержка ой как понадобится. Лестницу так же придется делать с нуля, нам ее с Выборга везти было бы не сподручно, а служилые дворяне бояр Шереметьевых изготовлением оных не озаботились вовсе. А так же желательно успеть сделать массу всяких мелочей, но тут уже как повезет, успеем -- хорошо, не успеем и ладно.
  
   ...
  
   Тридцатого мая, ближе к обеду, погода начала постепенно портиться, на небе появились тучки, а ближе к вечеру горизонт закрыла сплошная синяя мгла. Спустя пару часов, засверкали молнии, и с небес сплошной пеленой хлынул ливень. Мы на всякий случай еще после обеденного отдыха погрузили все необходимое в чайки и вышли на исходную позицию, и теперь, когда тучи закрыли небо над Замком Святого Олафа, а тугие струи дождя размыли силуэты его башен, я отдал команду на штурм.
  
   Расстояние от северной оконечности островка Таллисаари, прикрывавшей нас от противника, до Колокольной башни крепости примерно тридцать саженей, до второй, Церковной башни, еще примерно пятнадцать. Хорошо, что бастионы пока не построены, если проскочим этот отрезок, то у самого берега нас уже из пушек не обстреляешь -- не те уклоны у бойниц. Чайки идут ходко, узлов восемь, так что проскакиваем последние сажени и я вздыхаю с облегчением: мы у берега. Первая шестерка сноровисто бежит с лестницей к башне и приставляет ее к стене, буквально вбивая в амбразуру. Две кованных глаголи врезаются мелкими шипами в камень и известь кладки, когда первый боец взлетает вверх и, выхватив револьвер, заглядывает внутрь. Второй ждет сигнала внизу.
  
   Боец сверху подает условный знак -- как и ожидалось, внутри бойницы торчит пушка. Нижний в ответ поднимается по лестнице и подает заряд, затем быстро спускается вниз за банником и тут же взбирается обратно. А теперь все вниз и лестницу долой! Замыкаю контакт батареи, и восемь фунтов шимозы разносят шведскую пушку на осколки разного калибра. Все, кто дремал внутри башни на этом этаже под мерный шум дождя, уже никогда не проснутся, да и тем, что выше досталось изрядно: судя по грохоту, одним из крупных осколков перебило центральную балку, в результате чего часть пушек и боезапаса с верхнего этажа ухнуло вниз.
  
   А вот теперь нужно действовать быстро, пока шведы не набежали, посмотреть что случилось, так что лестницу ставят на место и дюжина человек в противогазах буквально влетает внутрь. Несколько едва слышных за шумом дождя выстрелов из револьверов с глушителем -- похоже, все-таки кто-то из шведов высунулся полюбопытствовать толи сверху, толи снизу. Спустя пару минут снова слышна стрельба, но доносится она из амбразур расположенных под самой крышей. Затем тишина и из бойницы семафорят: башня зачищена.
  
   Дальше наш выход: пока противник отвлекся на захвативших башню, я посылаю две дюжины человек со второй пушкой и подрывным зарядом к подъемному мосту, туда же чуть позже пойдет одна из чаек. Служилые передового полка в любой момент готовы ворваться внутрь крепости, как только мы вышибем ворота, и вернем в прежнее положение наплавной мост. Лентяи! За то время пока они тут валандались, могли бы и струги сладить. Вместо этого приходится посылать вплавь трех бойцов, чтобы закрепить канат.
  
   Самой чайке вплотную подходить туда никак нельзя: подтянутый к берегу наплавной мост почти по всей длине виден из амбразур башни святого Эрика и если оттуда ударят картечью, без раненых точно не обойдется. К тому же из-за быстрого течения обратно будет грести не так легко. Поэтому мои "боевые пловцы", облаченные в костюмы из толстой кожи и вынуждены лезть в холодную воду. Впрочем, мне пора: с дюжиной человек поднимаюсь в Колокольную башню, где нас ждут остальные. Наша последняя задача -- выбить противника из Церковной башни, которую отделяет от нас всего дюжина саженей и крепкая дубовая дверь. На нее нацелен единорог, закрепленный на дубовой колоде, бойцы ждут. Снимаю с плеча гранатомет и надеваю противогаз, после чего командую:
  
   -- Пли!
  
   Брандтрубка поджигает пороховой заряд мины калибром в две целых и три четверти вершка, со снятым детонатором, и та, пролетев двенадцать саженей, пробивает дубовую дверь соседней башни. Восемь фунтов шимозы взрываются уже внутри, после чего бойцы срываются с места! Меньше минуты и они уже внутри. Часто стучат приглушенные выстрелы револьверов, затем тишина и через несколько секунд снова стрельба, но уже на этаж выше. Все? Ан нет, откуда-то сверху гулко грохает выстрел чего-то солидного и в ответ едва слышный лай револьверов и что примечательно -- винтовок. А вот это уже не по плану!
  
   Срываюсь с места, на ходу приказав оставшимся держать оборону в башне. Минута и я внутри Церковной, вокруг белые, видимо беленые известью стены со следами шимозной копоти. Основная часть бойцов видимо этажом выше, а трое бойцов держат под прицелом дверь, ведущую на стену в направлении башни Святого Эрика, хотя по большому счету это уже перестраховка -- судя по глухому лаю револьверов, там тоже хозяйничают наши. А вот сверху нашей башни слышна сдавленная ругань на мордовском языке, и вдобавок кто-то явственно стонет. Поднимаюсь вверх, и картина более-менее проясняется: из приоткрытого люка наполовину свисает тело шведа, под ним на полу валяется что-то вроде гаковницы, а двое бойцов затягивают жгуты на ногах третьего.
  
   Что произошло даже спрашивать не нужно, настолько все очевидно: следы дробового рикошета на кирасе, раздробленные кости в паре вершков ниже колен и разорванные мышцы бойца, ставят все точки над i: швед выстрелил сверху вниз именно в тот момент, когда ребята выбили люк и начали подниматься на последний этаж. Больше он сделать ничего не успел, но и этого хватило -- ноги бойцу однозначно придется ампутировать. Одно хорошо, сейчас, когда наша часть работы по взятию Замка Святого Олафа закончена, нет нужды откладывать операцию. Хотя, не смотря на идеально сложившиеся условия и отсутствие какой-либо задержки, моих знаний в области хирургии недостаточно, чтобы спасти настолько сильно поврежденные конечности. Но ампутировать их так, так чтобы обеспечить возможность последующего протезирования думаю получиться, благо азы полевой хирургии нам давали. За самими протезами дело тоже не встанет: поставлю задачу Ваньке, пусть экспериментирует для начала с бронзой, а потом выберем наилучший вариант и изготовим из легированной стали. На такое дело и хрома не жалко.
  
   А на будущее стоит ввести в штурмовой комплект полную защиту бедер и наколенники, веса это конечно прибавит, но вот от таких случаев спасет однозначно. Потому как свинцовой дробью пробить даже одну шестнадцатую вершка марганцовистой стали совершенно нереально. Но это потом, а сейчас первым делом нужно доставить медицинскую палатку с одной из чаек и заранее стерилизованный набор хирургического инструмента, и все остальное необходимое для операции. То, что оперировать лучше в относительно стерильных условиях, я уяснил после возни с ногайским и черемисским полоном. Большая часть из тех, кто не выжил, пострадала именно из-за послеоперационного сепсиса. Впрочем, тогда и с обеззараживающими препаратами у нас проблемы были.
  
   Теперь по самой операции: если снаружи кожу с подкожной клетчаткой и фасции дробь превратила фактически в фарш, то на тыльной стороне все относительно цело. Так что, трастибиальная однолоскутная ампутация возможна и парню реально повезло. Зацепи дробовой сноп колено или ткани чуть ниже -- все могло сложиться намного хуже. Как минимум пришлось бы оперировать по методу Шимановского, а так если все пойдет, как задумал, получатся две культи длиной чуть больше трех вершков, считая от коленного сгиба. Рубец окажется вне опорной поверхности, и кожа сможет выдерживать большие нагрузки, а форма культи получится оптимальной для протезирования.
  
   ...
  
   Штурм замка еще не завершился, а я с "ассистентами" уже закончил операцию. Благодаря наличию заранее стерилизованного инструмента и асептически обработанного перевязочного материала, а так же хирургических халатов и повязок можно было надеяться, что есть шанс обойтись без послеоперационного сепсиса. И хотя у нас не было раствора йода, при подготовке операционного поля вполне обошлись карболкой[2] и спиртом, тем более что поврежденные и загрязненные ткани все одно пришлось удалить. Сложнее было с обезболиванием. Хлороформ[3], этиловый эфир[4] и хлористый этилен[5] я этой весной в небольших количествах получил, а вот опыта использования их в качестве анальгетиков не было напрочь.
  
   Хлороформ я использовать не решился, он хоть и был с примесью спирта, чтобы нейтрализовать образующийся при хранении фосген, но вероятность аллергической реакции и рвоты, а также возможные проблемы с печенью и почками оптимизма не добавляли. Эфир тоже не подарок и так же имеет свойство при хранении разлагаться, да еще и весьма огнеопасен. Хлористый этилен, как местное обезболивающее в данном случае не особо подходит, да и надышаться этим "маслом голландских химиков" рискуют все присутствующие в полном составе. Так что пришлось использовать старый проверенный способ: дать парню "принять на грудь" пару чарок[6] спиртного. Правда, двумя дело не ограничилось: за два года он успел вымахать таким детиной, что потребовалось без малого пол-литра "обезболивающего".
  
   Спешившиеся поместные передового полка второй час пытались выбить противника из оставшихся очагов сопротивления, но шведы сопротивлялись упорно. Своих бойцов я отозвал: они свое дело сделали, и далее рисковать их жизнями особого желания не было. Да и по большому счету, так ли мне нужны лавры победителя взявшего Олафсборг? Пусть братья Иван Васильевича Шереметьева Большого тоже отличатся, а то, что только они будут знать, кому обязаны полученным от государя наградам -- это даже к лучшему. Теперь-то они крепость точно возьмут, раз уж за ворота благодаря нам попали.
  
   ...
  
   Тем не менее, служилым пришлось все же помочь: последний отряд шведов во главе с комендантом гарнизона так крепко забаррикадировался в районе замковой кухни и кладовых, что все попытки выбить их оттуда оказались безуспешными. После того как воеводы убедились, что ни лаем ни рукоприкладством заставить служилых в четвертый раз лезть в пекло невозможно, прибежали ко мне. Выслушав доводы бояр, я крепко выругался по-испански. С одной стороны Шереметьевы правы: оставлять это дело незаконченным нельзя ни в коем случае, шведы могут спокойно просидеть там и месяц и два, а с другой -- какого черта мои люди должны опять рисковать жизнью? Дважды за день!
  
   Семен Васильевич напор тут же сбавил и сказал, что особой спешки нет и можно обождать до завтрева. Микита Васильевич тоже не спорил, мол, не велика важность, ­можно и в шатрах заночевать, а ужин и на кострах сготовить. И тут я понял, что их на самом деле волновало: замковая кухня недалеко от жилых помещений, а ночевать, имея под боком шведов ой как некомфортно. Не ровен час от выпитого пива у "суровых северных парней" героизм взыграет, и решат они на пьяную голову выбить "московитов" из занятых покоев. То ли от усталости, то ли от злости предложил свой вариант решения, да такой, что бояре поежились, и выразились в том духе, что не по-христиански такими делами православным руки поганить. В конечном итоге все-таки приняли мое предложение, с той оговоркой, что первым делом шведам будет предложено сдаться.
  
   На следующее утро мои бойцы, начали закладывать дверь замковой кухни каменьями, взятыми из разрушенной взрывом стены, тщательно промазывая стыки глиной, а я взобрался по лестнице к окну и обрисовал шведам то, что их ждет в дальнейшем. Для наглядности ребята вбили в соседние окна два деревянных желоба и плеснули по ним пару бочек озерной воды, после чего мы оставили последних защитников замка подумать. Выбор им предлагался простой: или почетная сдача или смерть больше подходящая для новорожденных котят, чем для суровых воинов.
  
   Кошачья участь шведов не прельстила, хотя еще с пару дюжину бочек пришлось-таки залить через желоба, дабы подтолкнуть их неторопливый мыслительный процесс в нужном направлении. Оное действо пока не в коей мере не угрожало их жизни, однако особого комфорта не добавило. Как минимум завтракать им пришлось холодной снедью, потому как растопить очаг сырыми дровами у них не вышло. К обеду я велел бойцам накрыть во дворе столы и начать раскладывать на них снедь, отдавая предпочтение наиболее ароматной. Когда запахи достигли шведских носов, и они зашевелились, я предложил все желающим из их числа присоединиться к трапезе. Внизу произошло довольно бурное обсуждение, которого комендант гарнизона не пережил вследствие нескольких ножевых ранений, зато остальные выразили желание сдаться на милость победителей и заодно отобедать.
  
   ...
  
   В путь мы отправились только пятого июня. Воеводы после взятия замка оставили нам наиболее тяжелых раненых, попросив доставить их в Выборг, а сами пошли на Або. Но многие из них были в слишком тяжелом состоянии, чтобы перенести транспортировку, так что пришлось задержаться почти на неделю. На этот раз шли водой, на чайках, отправив коней с двумя дюжинами бойцов впереди себя. Взятых мною в плен шведов, отправили с ними: за них, в соответствии с обычаями этого времени в дальнейшем предстояло получить выкуп, хотя после "недоразумения" произошедшего в замковой кухне некоторые активно намекали, что не прочь перейти ко мне на службу. Оно и понятно: проговорись из них кто-нибудь в Швеции об обстоятельствах попадания в русский плен -- велик шанс, что большинство рискует окончить жизнь в петле. Вот только какой мне прок от простых шведских солдат?
  
   В пути я решил натаскать бойцов в стрельбе, благо птицы и зверя в здешних лесах много, а какое-то разнообразие в вечернем меню лишним не будет. Да и самому тренировка не мешает. Результат оказался неожиданным: сидя на носу чайки и рассматривая в оптический прицел окрестности, обнаружил то, что уж точно не ожидал. Небольшую лужайку, покрытую ничем не примечательными растениями с характерными листьями и желтыми цветками. Велел остановиться и проверить свою догадку. А ведь, в самом деле -- золотой корень!
  
   С этого момента забот у ребят прибавилось: каждый день им приходилось в составе небольшой группы поочередно обшаривать окрестности по ходу движения, и выкапывать не только найденные экземпляры Родиолы Розовой, но и все иные растения, которые им еще не попадались ранее. За три дня собрали немало интересного. Удивило больше всего то, что тут растет вереск. С учетом огромного количества озер прямо таки напрашивается начать массовое строительство плавучих пасек. Если подрядить на это дело местных финнов, саамов и карелов, то предприятие будет взаимовыгодным вдвойне, и лет через двадцать шведы могут забыть об этих местах навсегда. Их и сейчас тут не особо любят, в этом я еще в Выборге убедился из разговоров с местными рыбаками.
  
   Еще одним моментом, который меня порадовал, был рогоз. Его, правда, я приметил давно, но теперь, по дороге прикинул возможную годовую добычу корневищ хотя бы на одном только озере Сайма и крепко задумался. Помнится, в свое время, всего несколько островов в Карибском море, обеспечивали солидную часть бюджета Франции за счет поставок сахара в Европу. А тут объемы получаются, похоже, намного более серьезные, хотя с организацией сбора сырья придется попотеть, да и для переработки корневищ потребуется строительство завода, причем с соблюдения полной секретности, иначе не то что шведы, но и прочие датчане с немцами неимоверно "заинтересуются", со всеми вытекающими последствиями. Тут нужно все как следует обдумать, без спешки.
  
   ...
  
   До Выборга мы добрались лишь в четверг, к обеду, но вместо того чтобы отдохнуть мне пришлось решать накопившиеся проблемы. Ситуация сложилась не особо приятная: половина шведских моряков сидели в "холодной", обустроенной на лишенной крыши верхней площадке башни Святого Олафа, куда их "определил" Котов, причем как минимум трое были в весьма плачевном состоянии: все таки удар у Матвея не приведи господь. То, что он просто так кулаки распускать не будет, я убедился давно, поэтому, сначала решил выслушать "пострадавшую сторону". Шведы мялись и всячески старались выставить себя невинно пострадавшими от произвола "злого русского". При этом вся невербалика прямо таки вопила: врут безбожно!
  
   Так и оказалось: после моего отъезда "морским волкам" хватило неполной недели, чтобы начать воровать все, что попало под руку, и продав украденное по дешевке местным, тут же спускать в кабаке. Впрочем, глаз у Матвея оказался наметанным, а кулак тяжелым, и по первому разу поучил он их "по-отечески" можно сказать любя. Внушения хватило лишь на неделю. На следующую субботу все повторилось с куда большим размахом. В это раз пришлось "поучить" уже от души, на что моряки затаили злобу и пятого июня решили отыграться по-полной, устроив поножовщину. Удалось не особо: численное преимущество шведам не помогло, а скорее наоборот -- они больше мешали друг другу. К тому же единства среди них не наблюдалось, большая часть приняла участие в бунте исключительно "по пьяной лавочке", а немцы так и вовсе проигнорировали предложение присоединиться к бузе. Наличие у ватажников огнестрельного оружия шведы тоже не учли, да и не держали его на виду ушлые мужики. Так что разгром получился катастрофическим...
  
   На мой вопрос, почему он не передал бунтовщиков воеводе, Котов пожал плечами и ответил: "Такие дела Хозяин решать должон!", причем слово "хозяин" он вполне отчетливо выделил. Пришлось решать, хотя в Выборге я оказался сильно ограничен в выборе вариантов. Это у себя в Выксе можно было применить любые меры воздействия, а тут...
  
   Однако решение я нашел: поскольку официально шведы, взятые в плен, значились моими челядинами, то никто мне не может помешать направить их туда, куда я пожелаю. Вот только Выкса отпадает: ни к чему там чужие люди, особенно такие дурные. Так что придется им ехать на Каму, на пару с пленными черемисами, добывать медную руду. Вечером я велел ребятам привести моряков, после чего объяснил, что пока они в Выборге казнить их не в моей власти. То дело боярина назначенного городским воеводой и ежели я их оному передам, то участь бунтовавших будет решена быстро и однозначно...
  
   Задумались сильно, видать проняло. Похоже, антирусская пропаганда ливонских немцев работает успешно и в том, что московиты "звери лютые" никто не сомневается. Ну что ж, мне это только на руку! Помолчал минут пять, держа паузу, а затем изложил суть своего решения, напирая на то, что не могу, вот так сразу, предать их мучениям и лютой смерти, не дав возможности искупить вину. Посему ехать им в дальнюю сторону на реку Каму и жить там своей общиной. На первый год все необходимое им будет дано, но вот получат ли они что-то следующим летом и сколько именно сильно зависит от результатов трудов. Коли добудут много руды -- то и припасов будет в избытке, а будут пьянствовать и бездельничать -- придется кору с деревьев по весне жрать!
  
   Тут их проняло еще сильнее и что удивительно некоторые стали выгораживать своих же товарищей, которые по их словам бунтовать не хотели, да вот беда: поддались на уговоры остальных. В итоге пришлось разбираться к каждым таким "пострадавшим", выясняя истинную степень участия в бунте. Для дюжины человек шведы таки умудрились вымолить прощение и остаться вместе с немецкими моряками в Выборге, а сами безропотно согласились ехать, куда будет велено. Надобно сказать, что все это время Матвей Котов стоял чуть поодаль, всем своим видом напоминая о возможных "зверствах московитов". Глядя на его пудовые кулаки и словно высеченное из гранита лицо, моряки вмиг стихали и рефлекторно ежились.
  
   ...
  
   Кроме шведских моряков, отправлявшихся на Каму, я решил забрать с собой в Выксу еще и тех детей подростков, которые не особо горели желанием учиться морскому делу. Зачем заставлять учиться через силу, когда можно подобрать другое занятие? Таких в сумме набралось более шести сотен, плюс почти столько же девчонок, которым тоже найдется у нас дело по душе. Конечно, их никто и не пытался учить морской науке -- до таких идей местные еще не доросли.
  
   На текущий момент мы лишь начали подготовку к перевозу ребятишек через пол страны. Возможно, я преувеличивал сложность задачи, но лучше перестраховаться, чем усеять путь от Выборга до Выксы детскими могилами. Перевезти на такое расстояние более тысячи человек без потерь непросто, даже если они все взрослые, а уж тут и подавно.
  
   Из Выборга мы выехали только спустя четыре дня, четырнадцатого июня. Много времени заняли сборы, да и в пути работы предстояло немало: проверить маршрут на предмет мелей и малых глубин, узнать, можно ли закупить у местных жителей провиант, присмотреть места стоянок. За это время ватажники Котова на пару с нанятыми финскими рыбаками построят струги.
  
   Наша задача -- подняться по Вуоксе до развилки ее русла. Затем спуститься до Ладоги, после чего по Свири пройти в Онегу, а оттуда по Вытегре до Маткаозера. Далее придется переволочь чайки до Белого озера, откуда по Шексне прямиком можно попасть в Волгу, а там и до устья Оки рукой подать. Шведам оттуда идти дальше по Волге, до Камского Устья, с проводником естественно, а нам же -- вверх по Оке и Железнице, до Выксы.
  
   Однако вечером, тринадцатого числа произошло кое-что, внесшее коррективы в мои планы. Двое из "семейных и смирных шведов", которые оставались в Выборге, прибежали ко мне, когда выносили из башни бадью "для малой и большой нужды" и сообщили о заговоре. Все те же, кто затеял предыдущие беспорядки, собирались вырезать при случае моих ребят, после чего планировали воспользоваться чайками, чтобы вернуться обратно в Выборг и проскочив под покровом ночи Замковый, уйти шхерами в Або...
  
   Вдохновило их на подвиги то, что ватажники оставались в Выборге. Со шведами же отправлялось всего две дюжины бойцов, и как только я снял основную часть людей с охраны, заговорщики это сразу отметили. Моих ребят они всерьез не воспринимали, поскольку в деле их ни разу не видели, так что ситуация складывалась неприятная. Соотношение один против троих, не то чем было бы можно напугать взявших Выборгский замок и Олафсборгскую крепость, но случайности не исключены, и терять из-за них своих людей, я не собирался. Поэтому через полчаса, после того как чайки ушли вверх по течению Вуоксы, взяв две дюжины бойцов, мы одвуконь отправился вслед за ними.
  
   Не будь у меня такой необходимости в людях, куда проще было бы сбыть шведов с рук на руки воеводе, но кого тогда послать на Каму? Казаки и черемисы себя зарекомендовали из рук вон плохо. Нет, руды они добыли немало, но только потому, что снимали сливки с верхушки рудного тела. При этом не только передрались между собой, что выяснилось позже, но и не удосужились объединиться для отпора ногайцам, которых на деле было не так уж и много. Посылать туда своих мужиков тоже не резон -- заставлять махать кайлом тех, кто способен на большее, самое расточительное, что можно придумать. Так что альтернативы, по сути, нет: придется дать этим хулиганам еще один шанс...
  
   Шведы шли на веслах против течения довольно быстро, преодолевая верст по восемь в час, чему способствовал попутный ветер, но долго ждать не стали, устроили "праздник неповиновения" аккурат после обеденного отдыха. Оно и понятно, от Выборга отошли уже далеко, и случись стрельба -- никто не услышит, но до темноты обратно по течению успеют наверняка, а там шхерами на Або и ищи их потом!
  
   Я неспроста отправил с ними именно группу Челмата. С одной стороны выглядел он на удивление мирно: невысокий ростом, чуть сухощавый, спокойный с некоторой долей невозмутимости. Под стать ему были и остальные. Всем своим видом охрана провоцировала "шведских хулиганов" на активные действия. К тому же шведам было невдомек, что в эту группу я собрал лучших бойцов, а сам их командир -- рукопашник от бога, удививший в свое время даже меня точностью и быстротой движений.
  
   Вот и теперь, в ответ на неподчинение Челмат пожал плечами, вынул вощеную трубку и как было уговорено пустил красную сигнальную ракету. Мы находились всего в полуверсте, в ближайшем подлеске, так что долго ждать ему не пришлось. Шведы с опаской развернулись на конское ржание и цокот копыт, но увидев, что нас втрое меньше чем их, ощутимо расслабились. А вот Олле с братьями облегчения не почувствовал: сразу понял что прибыли по его душу.
  
   -- Опять подбиваешь людей на бунт Олаф Ларссон?
  
   Швед промолчал, только посмотрел на меня тяжелым взглядом. Да и что теперь изменишь: то, что зачинщикам более пощады не будет, я еще в прошлый раз сказал.
  
   -- Вздернуть бы тебя на осине, да по закону не могу, покуда до моих земель не доберемся. Опять же ты человек упорный, я это уважаю, но чтобы от твоего упорства люди страдали, допустить не могу, поэтому дам тебе шанс...
  
   В глазах моряка появилась надежда, однако, подняв голову и оценив мой взгляд, не обещавший ему ничего хорошего, он сник. Помолчав с минуту, я вынул из седельной сумы песочные часы и сказал:
  
  
   -- Смотри, Олле, как только я их переверну, у тебя будет ровно одна двенадцатая часа, чтобы постараться выжить в схватке с моим бойцом. Если тебе повезет, построишь плот и отправишься на нем вместе с братьями в Выборг. Там купите у рыбаков лодку и на ней доберетесь куда хотели.
  
   -- А если я погибну? Отпустишь братьев?
  
   -- Если погибнешь, братья заберут твое тело и похоронят в Выборге, а дальше путь плывут куда хотят. Письмо воеводе я напишу...
  
   -- С кем я буду биться и как?
  
   -- Нож у тебя есть, -- ответил я, -- У Челмата он тоже есть! Остальное в руках Господа...
  
   Моряки оживились, снисходительно глянув на худощавую фигуру моего бойца, который был ниже Олле почти на две головы и легче как минимум вдвое, стали обсуждать возможный результат поединка и не будь меня рядом, наверняка бы стали биться о заклад, в расчете выиграть денежку малую. А вот Олаф снова посмотрел на меня, и его лицо помрачнело. То, что я в исходе боя не сомневаюсь, он понял сразу. И какой будет исход, судя по всему, тоже догадался...
  
   Жаль, он мог бы многого добиться, работая на меня, но так сложилось, что жить ему осталось меньше пяти минут. Я перевернул часы и, поставив их на камень рядом с ручейком, кивнул Челмату...
  
   Он рывком шагнул вперед, на ходу вытянув из крепления на кожаной обшивке кирасы, широкий нож, и тут метнул его в правое бедро Олафа, гарантировано перерубая бедренную артерию. Олле выронил оружие и чуть присев на здоровую ногу попытался вытащить клинок, но получил железным носком сапога сильнейший удар в кадык, раздробивший ему щитовидный хрящ и повредивший трахею. Задыхаясь, швед упал навзничь, и еще не коснувшись земли, получил новый удар, на это раз уже левой ногой. Хруст височной кости поставил точку в поединке. Ошарашенные моряки сидели, молча пока не истекло время, и последняя крупинка песка не упала вниз...
  
   ...
  
   До Мурома наш небольшой отряд добрался в последний день июня. Шведы под присмотром остальных бойцов шли на чайках по рекам и по моим расчетам должны были добраться до Нижнего Новгорода не ранее середины июля. Еще на подходе к устью Железницы я заметил вернувшиеся с низовьев Волги расшивы с солью, но их почему-то, оказалось, только пять, вместо семи. Заболоцкого на них я не нашел: по словам мужиков, он сразу отправился в Выксу, не дожидаясь пока завершиться перегрузка соли на дощаники.
  
   Утром, первого числа, приехав в Выксу, и выслушав за обедом отчет Тумая о том, что новая домна запущенная, как и планировалась первого мая, работает нормально, я первым делом велел разыскать Сеньку. Новости меня не особо порадовали. Соль он привез, но при этом умудрился отчебучить совсем уж чудное. Казачки, что в прошлый раз проштрафились и попали в холодную, еще в прошлом году стакнулись с донским гулящим людом, и аккурат весной на пару с ними "оседлали" ахтубинскую протоку. А мой охламон, видите ли, не захотел "проливать кровь христианскую" и вынужден был им заплатить "за проход на Баскунчак"!
  
   Причем, заплатив в первый раз, он не понял, что увяз по самое не балуй! Теперь перед каждой ходкой каравана за солью с него требовали мзду. Тех двухсот рублей, что я ему выделил на оплату возниц и непредвиденные расходы, ему хватило на семь рейсов. Ценник казаки зарядили ему душевный: пять алтын с воза, по алтыну с вола, да по три денги с возницы. Вроде и не шибко много -- полторы полушки с пуда, да вот только возницам ему платить оказалось нечем, и не будь это понятливые мужики со Смоленска, все могло бы обернуться плачевно. Рязанские, к примеру, ему бы точно не спустили, а смоляне, несмотря на весеннюю осаду, всерьез рассчитывали перебраться в Выксу, потому как тут "тишь да благодать".
  
   К тому же вместо своих старых бойцов я придал ему в качестве охраны молодое пополнение из числа вошедших в возраст в этом году мордовских парней. Натренированы он были неплохо, по части стрельбы даже лучше первого призыва, но вот реального опыта не хватало, так что взять ситуацию в свои руки они не решились. В результате Заболоцкий, оставив пустыми две расшивы в Сокском остроге, поспешил вернуться в Выксу в надежде, что я уже приехал и дам ему еще денег, чтобы рассчитаться с возницами и заплатить казакам еще за пару рейсов. Оно и понятно: вместо планируемых шестидесяти трех тысяч пудов, он привез чуть более пятидесяти тысяч. В итоге себестоимость соли у меня вышла четыре денги за пуд, то есть более чем вдвое против прошлого года...
  
   Естественно позволить ему и дальше вести дело в таком ключе я не мог. Наказывать, правда, тоже не стал, по большому счету это мой прокол: не по зубам парню дело поручил, не те у него задатки. Одно скажу: сутяжник из него выйдет просто замечательный! Вон как ловко выкрутился -- вроде бы и в самом деле не виноват и на все у него резон есть, почему не вышло сделать то, или иное. А ведь мысль неплохая! Обязательно пошлю его по торговым делам в Англию, пусть заодно на юриста выучиться: так или иначе, но дела мне в там вести придется, благо королева Мария в ближайшее время[7] даст русским купцам право торговать беспошлинно во всех ее владениях.
  
   Заранее информировать об этом я Заболоцкого не стал, пусть пока подумает "о делах своих скорбных", ему полезно. А вот насчет Англии задумался крепко! Насколько я помню королева Мария умрет буквально через несколько лет, и на престо вступит ее сестра, Елизавета, что для моих планов в целом не смертельно, но немного неприятно -- в отличии от католички сестры, она протестантка и хотя вопрос религии у нее всегда будет стоять после финансов, преференции в торговле первыми получат точно не католики...
  
   К сожалению, медицина XVI века даже не могла определить природу того заболевания, которое выкосило приличную часть Англии в 1557-1558 годах и стало, в том числе, причиной смерти и самой королевы. Так что как помочь Марии выжить ума не приложу, но один козырь в рукаве у меня есть, точнее в ближайшее время будет: настойка золотого корня средство очень мощное, и пусть оно только мобилизует внутренние ресурсы организма, тем не менее, шанс есть. Не в меньшей степени может помочь и такая вроде простая вещь, как сироп шиповника, богатый витамином C. Грех не попытаться, тем более что есть позможность.
  
   ...
  
   Ближе к обеду проверил, как идет строительство жилья. С этим к счастью особых проблем не возникло: четыре уже завершены, еще столько же подведены под кровлю, так что, судя по всему, к началу августа жилья хватит для всех детей, что прибудут из Выборга. Но по большому счету пора уже и прочих своих работников переселять из землянок в добротное жилье, так что строительство жилья на этом не закончится. Не факт что успеем все закончить в этом году, потому как большая часть мужиков, пришедших на отхожий промысел, во время страды вернется по домам, и часть из них останется зимовать в своих краях.
  
   После обеда я поинтересовался у караульных, не вернулись ли мои люди посланные к Строганову. Оказалось, что они уже две недели как в Выксе, однако сидят в карантинной избе, одной из тех, что мы возвели после эпидемии тифа. Вход туда исключительно снаружи, изнутри же подают лишь ежедневный "корм" в виде трехразового питания. Что интересно в карантин они пошли сами, прямо по приезду, потому как у Строгановых в этом году как раз явилось поветрие, и ко времени их возвращения из Сольвычегорска, там от моровой язвы померло уже более двухсот человек. Мои же наставления насчет болезней и борьбы с ним, посланные к Григорию "геологи", запомнили четко.
  
   Что примечательно медь они нашли, благо особой сложности это не составляло, а вот разработку придется начинать лишь тогда, когда утихнет эпидемия. Нет смысла учить строгановских мужиков, если они в ближайшее время рискуют переселиться в мир иной. Лезть же со своим уставом в чужой монастырь и насаждать свои порядки в плане гигиены сильно опрометчиво, не тот это народ, чтобы вот так просто послушать кого со стороны. Григория я бы еще смог бы убедить, но там пока его отец командует, а чтобы его упрямство переломить даже и думать не стоит...
  
   Так что со Строгановыми пока придется отложить, да и по большому счету олонецкая медь после завершения войны со шведами куда интереснее с точки зрения логистики. К тому же пора начать разговор со стариком Густавом -- наверняка он уже созрел. Осталось только дождаться его прибытия в Выксу: крытые возки, под охраной двух дюжин моих бойцов, отправились в том же день что и мы, и по моим расчетам прибудут недели через две. Ребята везут короля с его сыном и шведского адмирала без спешки, чтобы тот почувствовал и осознал размеры страны, с которой по дурости собрался воевать.
  
   Причем в каждом селенье, где имеется мало-мальски приличная баня, "королевский поезд" останавливается, после чего за дело принимались Анхен, Гретхен и Катарина. Впрочем, работы хватало и паре "кухонных мужиков", которые за полтора года так наловчились в приготовлении "иноземных" блюд из моего времени, что готовили иные из них не хуже меня. С другой стороны, каждый день, пребывания двух членов династии Ваза в неге и расслаблении откровенно играл на руку моим планам. Так еще, будучи под Ярославлем, я получил от братьев Шереметьевых известие о взятии Абоского замка.
  
   В это раз у них хватило ума не барагозить раньше времени в округе, а спокойно дождаться когда трое моих ребят "подберут ключик к воротам". Задача не великой сложности: найти в округе, старика, который часто возит в замок что-то из припасов, и уговорить его съездить туда еще разок. Дорога в один конец, но дочка получит большое приданое, а сын откроет свое дело. Не знаю деталей, но, судя по результату, штатный план сработал. Когда управляемая старым крестьянином телега, груженая ни чем не примечательным товаром, под которым таились три пуда шимозы, въехала в ворота четырехугольной башни, прогремел взрыв. А спустя несколько минут, когда вокруг перестали падать обломки камней и башенной кровли, внутрь замка ворвалась поместная конница Шереметьевых.
  
   Остальные селения лежавшие по дороге, включая и будущий Гельсингфорс, которому пока и пяти лет от основания не исполнилось, передовой полк сжег дотла. По большому счету на данный момент шведская корона потеряла почти всю Финляндия и следующей на повестке дня была Северная Лапландия. Тут правда была некоторая неувязка, зимой там от поместной конницы толку мало. Добраться до места они успеют, но вот толку от этого будет немного: противник еще не осознал глубины катастрофы, мало того -- появились слухи, что шведская знать затеяла в столице кровавую междоусобицу и теперь ей не до мирных переговоров. По мнению воевод, есть смысл подождать до весны, чтобы с наступлением теплой поры овладеть этой территорией. Заодно и шведы сговорчивее станут.
  
   Меня это не устраивало -- впустую теряем массу времени, но, увы, бояре правы: шведы явно еще не созрели для мира, да и конница зимой в тундре не боеспособна, тут нужна лыжная рать. Другой вопрос, где ее взять? Впрочем, после того как я пройдясь по Выксе, посетил, в том числе и черемисский полон, одна идея у меня появилась: у нас же фактически под боком горная сторона, в которой заправляет Аказ Тугаев, приведший в подданство Москве своих людей еще за шесть лет до взятия Казани. Ни в жизнь не поверю, что у сотенного марийского князя не найдется желающих поправить свои дела этой зимой, вместо того чтобы сидеть в тепле. Много людей мне не потребуется, потому, как основную часть народа для визита на берега Лулеэльвен можно навербовать среди карелов. Костяк отрядов разумнее составить из числа горных черемис, серьезно натаскав их по части тактики. Ну и естественно не забыть про местных проводников.
  
   Вот только действовать нужно быстро: до сентября всего пара месяцев, а там еще пару месяцев и выпадет первый снег, а значит самое время для марш-броска лыжной рати на берега Лулеэльвен. Если все пойдет, как планирую, с наступлением весны можно будет начинать переговоры со шведами. Это само собой прерогатива людей Висковатого, они в таких делах собаку съели, но чем сильнее мои партизаны будут досаждать шведам, тем легче будет с ними договориться. По большому счету Густава Вазу убедить будет не так сложно, а вот у гуляющих на свободе аристократов может быть совсем иной взгляд на положение дел. Если конечно не устроить им веселье по полной программе с глубокими рейдами и сожжением поместий. Тут-то и потребуются местные проводники, в частности те же саамы. Кто как не они смогут не вызывая подозрений просочится в шведские владения и разведать все что нужно.
  
   Но пока основная забота -- отправить к князю Акпарсу гонца с предложением, от которого он вряд ли сможет отказаться. Черемисы живут не особо богато, и если, не считая надежды на хорошую добычу, я предложу простым воинам по два рубля, десятникам по восемь, да сотникам по полста, то отбоя от желающих не будет. Другой вопрос, что если даже ограничится всего четырьмя сотнями человек, затраты будут весьма солидными: не считая самого князя, которому меньше двух сотен предлагать как то неприлично, уже выходит тысяча триста двадцать рублей. Но это отнюдь еще не все расходы. Причем если хлебный припас и прочее, само собой разумеется, нужно еще и вооружить будущих партизан.
  
   Тут правда есть плюс: огнестрельным оружием хотя бы десятников и сотников вооружить вполне реально. Нарезные стволы винтовок и револьверов, использованных во время Выборгской и Олафсборгской операций, свой ресурс считай, выработали, так что большая часть пойдет под конверсию и будет рассверлена под круглые пули. Если оценить каждое ружье в десятку, сэкономим как минимум четыре с половиной сотни рублей. Остальных снабдим стальными наконечниками для стрел, рогатинами и ножами, благо прокат полосы, круга и квадрата мы освоили. Клинки, правда, будут не ахти, потому как мастеров по белому оружию у нас считай, нет, зато дешево и много. Опять же если оценить рогатину скажем в восемь алтын, да нож в пару, получим еще более ста тридцати рублей экономии.
  
   В итоге цифры вроде получаются вполне приемлемые, хотя и не окончательные. Карелов нужно серьезно больше, как минимум по пять человек на одного черемиса. С их оплатой проще, обычный хлеб для них, куда большая ценность, чем серебро. Думаю, тут выйдет уложиться в пять-шесть сотен рублей.
  
   ...
  
   Отправив гонцов к черемисам, я занялся текущими делами. С домной за эти пару месяцев особых проблем не возникло, разве что производительность оказалось несколько выше расчетной, и если не принять меры мы рисковали, в какой-то момент, столкнутся с дефицитом топлива. Поэтому пришлось вводить в строй еще пару ретортных печей по выжигания угля и увеличивать площади лесозаготовок. Впрочем, тут была и вторая причина: новую стекловаренную печь давно закончили, закупленное в Москве олово тоже привезли, сырья хватало, и мои мастера ждали только команды на запуск.
  
   Для начала я решил не замахиваться на листовое стекло слишком больших размеров, хотя его можно продавать очень дорого, вот только потенциальных покупателей вряд ли будет много. С учетом опыта остекления теплиц ширину я решил ограничить десятью вершками, при этом длина зависела только от подрезки листа, но для начала попробовали два варианта: в восемь и в шестнадцать вершков. В первую очередь такое стекло удобнее для транспортировки, благо, установив его в каркас из деревянных рамок, в количестве двух дюжин листов, можно поместить всю эту конструкцию внутрь стандартной восьмипудовой бочки-селёдовки.
  
   Запуск печи и последующая отладка технологии заняли у нас больше недели, но к вечеру четверга мы, наконец, добились вполне стабильного качества. Брак, конечно, был, но по большей части такой, который не мешал использовать его для остекления, к примеру, теплиц. Впрочем, если сравнивать получаемое стекло со стандартами моего времени, его практически все можно было считать браком, однако для XVI века это был реальный прорыв -- ровное, гладкое, минимальным количеством мошки и свилей. К тому же я был уверен, что через пару лет, когда мы перейдем на более качественное сырье, а мастера получат необходимый опыт, качество резко вырастет. Сейчас же причин особо спешить нет, тем более что объемы производства листового стекла у нас пока составляют не более четверти от общего "стекольного дела".
  
   Все остальное идет для своих нужд, но надо сказать, что благодаря невысокой стоимости бутылей на них таки нашелся спрос со стороны. Пока довольно робкий, но думаю, скоро будем их возить не только в Муром или Нижний Новгород, но и в Казань и даже в Москву. Пошло это дело с подачи Овтая: в свой последний визит он кроме всего прочего, закупил, и несколько дюжин бутылей. Без особой задней мысли, как полагаю. Но неожиданно купцам, понравилась возможность показать в своих лавках товар лицом. Сами бутыли пока не продают, да и берут их немного, но спрос уверенно растет. Если скинуть цену, то можно процесс подтолкнуть в нужное нам русло. Тем более, что это вполне реально, особенно если использовать металлические формы для дутья и уменьшить вдвое толщину стенки. Глядишь, лет через десять, сможем снизить цены многократно, соответственно нарастив объемы.
  
   Разделавшись со стекольными делами, я занялся станками, но не тут-то было. На следующий день, в пятницу девятого июля, ближе к вечеру в Выксу прибыли государевы гонцы с чрезвычайными вестями. Гнали, что есть сил: не доезжая до Мурома один из них слег в лихоманке -- так что добрались только двое. Кроме официального письма, скупо сообщавшего о победе над "Крымским Царем и его бесчисленными ордами", они привезли и написанный тайнописью приказ, по получению которого мне надлежало "не мотчая ни часу" прибыть в Москву "по государеву делу, о коем рекомому Лександру Торресову ведомо доподлинно". Почерк Висковатого на последнем документе, весьма однозначно намекал на важность и неотложность: даже жалованные государевы грамоты писали, как правило, обычные дьяки, а никак не сам глава Посольского приказа.
  
   ...
  
   Выехали мы утром десятого июля и уже к вечеру тринадцатого были в Москве. Сразу прорваться к царю не стоило даже и мечтать: бояре, узнав о "великой победе православного воинства" буквально выстроились в очередь, оттерев всех остальных от государя. Не иначе в безмерной жажде не упустить своего в процессе "награждении непричастных". Надо сказать не особо они и просчитались: Иван Васильевич был щедр как никогда. Страшно подумать, сколько бесценных собольих шуб, богато отделанного оружия и доспехов из царских кладовых, уплыло в жадные загребущие руки этой кодлы. Впрочем, детали этого "праздника жизни" мне пересказал поздно вечером Иван Михайлович Висковатый, сам щеголявший в обновке "с царского плеча".
  
   А пока я ждал его прихода, заскочил в Гостиный двор. На этот раз я уже выступал не покупателем, как обычно, а скорее потенциальным продавцом. Идея предложить товар торговцу венецианским стеклом вполне себя оправдала. Однако вопрос цены я предложил обсудить позднее, потому что сначала должен представить товар государю и если вдруг казна весь его выкупит, то и говорить будет не о чем. Слукавил, конечно: не весь, только лучший, без свиля и мошки, которого пока будет откровенно немного. Я даже не поленился образцы подготовить, чтобы облегчить задачу дьякам: осталось только явить товар лицом государю, чтобы он утвердил, какого сорта товар и по каким ценам будет казна брать, а какой брать не велено и можно сразу его в свободную продажу пускать.
  
   Совершенно безупречного листового стекла, за которое можно ломить любую цену, у нас пока выходит, дай бог полпроцента, остальное из-за невеликого размера печи и малого времени нахождения в ней расплава идет со свилем и мошкой. Вот его-то мы и рассортировали на шесть вариантов в зависимости от количества дефектов на листе. Самое безупречное и первые два "сорта" думаю, казна будет забирать. Остальные уже не факт -- качество уже "не царское" и даже "не боярское": если на "первом сорте" допустимы дефекты лишь в малом числе и лишь по краям, а на "втором" хоть и в центре, но малозаметные, то дальше куда как все хуже.
  
   Цену я за высший сорт и первый со вторым я планирую требовать с казны немалую, хотя в накладе государь не останется -- ее при продаже иноземным купцам не то что удвоить, а и учетверить не грех, но по объему очень скромно выйдет, не более трех с половиной процентов. Самый, что ни на есть брак, у нас идет только в самом начале после запуска выработки стекла, и если бы печь позволяла гнать листы без остановки, он бы вообще роли не играл. А так его примерно с четверть. Остальное стекло куда как лучше и цену на него пока можно запрашивать солидную. Брак же пойдет на теплицы, там красота не важна...
  
   Собственно весь этот цирк с показом образцов итальянцу и был рассчитан на то, что он сразу пробежит к дьякам, чтобы застолбить себе первое место в очереди за товаром из казны. А я сначала с государем другие дела решу, а разговор о стекле и цене на него отложу, чтобы иноземцы успели потолкаться локтями, иначе дьяки наверняка постараются цену скостить. Естественно, ограничиваться одним купцом я не стал, потому, как в прежние разы уже успел присмотреться к местным торговцам и теперь дал команду своим людям посетить тех, кто мог заинтересоваться моим товаром и оставить каждому образцы стекла. Думаю, в ближайшее время Приказ Большого Дворца ждет натуральное паломничество.
  
   Кроме листового стекла я решил заинтересовать иноземных и московских коммерсантов еще одним товаром. За лето мои стеклодувы освоили все детали масляных ламп, и теперь можно было начать поставки, как дорогих, штучных изделий, так и дешевых, массовых. Последние делали ученики, из самого худшего по качеству стекла, в которое при повторной варке добавляли для получения матовой стекломассы тонкомолотую костную муку. При этом вся прелесть была в том, что в договоре со Строгановым была оговорена его монополия на выкуп у меня только железных и чугунных светильников, а про стеклянные не было ни слова.
  
   Цену я установил самую, что ни на есть демпинговую: пять алтын за штуку, то есть вдвое дешевле, чем для Строганова. При этом себестоимость не превышала одной десятой от оптовой цены, да и то с учетом того, что в ней половину составляла доля, получаемая учеником и его мастером. Те, кто уже набрались опыта и смогли обучить хотя бы десяток других, теперь только с доли за ученичество получали теперь с каждого изделия по денге, а сам ученик -- копейку. Причем некоторые из учеников умудрялись делать уже по одной лампе за день, так что их заработок теперь на четверть превышал оплату работавших на строительстве плотины. Всего за зиму одних только ламп изготовили почти на две тысячи рублей, если считать по оптовой цене.
  
   Закончив со стекольными делами, я посетил персидских купцов, которые торговали драгоценными каменьями, и купил у них сотни две алмазов весом в треть карата. Цены конечно совсем не божеские, но в сравнении с другими камнями алмазы пока особо не котируются, и стоит такой камешек при размере в десятую долю вершка не дороже полутора рублей. В основном товар добротный, хотя и не сказать, что совсем уж безупречный. А вот окрашенные камешки с небольшими дефектами, но, тем не менее, вполне пригодные для изготовления стеклорезов, стоят прилично дешевле, однако их как раз не так много, как хотелось бы.
  
   Самим нам столько алмазного инструмента пока не нужно, а вот покупатели стекла на стеклорезы разорятся обязательно. Хитрость в том, что большую часть листового стекла "третьего сорта" можно заметно "улучшить", если срезать по паре вершков на краях, после чего можно будет продать центральную часть дороже. Причем обрезки так же пойдут в дело, и могут быть проданы тем, кто большими деньгами не располагает.
  
   Напоследок я зашел к персидским торговцам, договориться о закупке хлопка и семян клещевины. Большие объемы пока не требовались, но, учитывая то, что хлопка-сырца купцы привозят куда как меньше чем готовой ткани, стоит взять его с запасом на будущее. Потому как теперь, когда благодаря новой, недавно законченной мощной горелке Мекера-Фишера, с подогревом газа и подачей кислорода, у меня появилась возможность делать небольшие партии химической посуды из кварцевого стекла. И надеюсь, что в течении двух-трех лет мне удастся не только получить качественный пироколодийный порох, но и синтезировать дифениламин. После чего останется найти месторождения цинка, благо в Финляндии они точно есть, и освоить штамповку латунных гильз, без которых, все наши попытки создать полноценный пулемет, просто бессмысленны. Сколько на это уйдет времени, я точно не знаю, но даже на все это потребуется десять-двадцать лет, то все одно начинать нужно как можно раньше.
  
   Впрочем, и в этот раз меня судьба не особо побаловала: привезенного купцами хлопка едва хватило, так что пришлось договариваться о том, что в следующем году они привезут больше и под заказ. Пришлось даже дать хоть и небольшой, но задаток. Попутно закупил и шелка-сырца, тоже с дальним прицелом: для картузов пороховых зарядов, потому как раз у меня есть теперь возможность лить сталь, грех не начать отрабатывать литье пушек из нее. И пусть тут путь будет еще более долгим и непростым, но результат стоит любых затрат, естественно в разумных переделах.
  
   Выходя из лавки, я заметил краем глаза знакомый силуэт. Грек-толмач увлеченно шагал из лавки перса, и от его халата явственно пахнуло гашишем. Видимо опять зашел за вожделенной шкатулкой. Не подавая вида, окинул взглядом торговые ряды и вычислил тех, кто его вели: после моих советов люди Висковатого явно прибавили профессионализма, но как минимум троих я вычислил сразу, а когда грек свернул к воротам Китай-города, засветили себя еще двое. Придется сегодня проинформировать их шефа, пусть погоняет, как следует. Впрочем, грех от них требовать большего, после одного данного через вторые руки урока: это я своих натаскивал от души, а тут их и оценить некому особо. Ну не самому же Ивану Михайловичу в боярской шубе бегать-смотреть, как они его же подчиненного "пасут"!
  
   ...
  
   Вечером я заночевал у Висковатого, но легли мы уже сильно за полночь. Разговор был обстоятельный. Меня интересовали крымские дела, Ивана Михайловича -- новости из Финляндии, но как обычно, разговор мы завели издалека. Глава Посольского приказа для начала обстоятельно рассказал все, что он знал о произошедшем в Диком Поле и в том числе в урочище Судбищи. Насколько были преувеличены потери крымцев, понять трудно, тут я предпочел бы дождаться возвращения "прикомандированных инструкторов", которые по моему настоянию сопровождали пушкарей и фиксировали все поломки в пути и в бою. На деле их функция по большей части состояла в моральной поддержке своих бывших учеников, потому как именно они проводили основную часть обучения присланной государем посохи и натаскивали их на высокий темп стрельбы картечью.
  
   Висковатый сообщил, что ему велено писать иностранным государям, что в Крым утекла едва треть, а сколько добрались "в живе", о том де ему не ведомо. Пока что ясно было одно: после того как крымцы потеряли кош, они при попытке его отбить положили массу народа и потеряли несколько мурз, в том числе двоих Ширинских, пытавшихся вернуть захваченное русскими знамя своего рода. Но самое важное, достоверно известно, что погибли сыновья "крымского царя": Ахмед-Гирей и Хаджи-Гирей. Сам же Девлет-Гирей был взят в плен Шереметьевым, когда тот атаковал разбитый ядрами нашей артиллерии татарский лагерь! К сожалению, перед этим крымский хан пытался уйти на своем резвом аргамаке, и Иван Васильевич вынужден был стрелять...
  
   Рассказывая об этом Висковатый, сделал драматическую паузу, но я сразу понял, что пленному хану если и воздают сейчас в Москве почести, то явно последние! Так и оказалось: пуля попала в бедренную артерию, а зловредный "крымский царь" не желая оказаться игрушкой в руках русских, героически скрипел зубами молча, до последнего вздоха, пока не истек кровью. Вот ведь паразит! Ну да ладно, и так вроде неплохо вышло, тем более что потерь у нас не так много как это было в реальной истории, особенно среди воевод. Разве что Степан Сидоров, в 1554 году ходивший на Астрахань первым воеводой сторожевого полка, буквально нынешним утром, уже в Москве, принял перед смертью схиму и скончался от ран.
  
   Плохо другое -- картечный боекомплект пушкари лихо помножили на ноль! То-то я еще подумал, а с чего они по лагерю лупили ядрами, там же просто сдвинутые арбы, их даже средняя картечь в щепки разносит. Оказывается, они к тому времени даже дальнюю картечь извели! Хорошо хоть крымцы уже совсем не имели ни сил, ни желания идти в атаку, а больше думали, как унести ноги. И ведь унесли, не все конечно...
  
   Я думал, что Висковатый опять меня расстроит, но он продолжил, что де у Быстрой Сосны, как было уговорено, успели встать две малые расшивы, да еще подоспели со своими людьми воеводы передового полка: окольничий Алексей Данилович Плещеев-Басманов и Бахтеяр Зюзин! Причем с дюжиной орудий, и тремя дюжинами зарядных ящиков, заполненными всем, что наскребли по сусекам, в том числе и зарядами, наскоро накрученными из собранных в поле картечных пуль и пороха захваченного в лагере противника. В результате остатки крымцев вынуждены были переправляться через брод под шквалом огня. Сколько их дошло до Крыма бог весть...
  
   Вообще в моих планах было обеспечить Шереметьева куда как большим числом зарядов, но из-за известия о грядущем набеге Али-Акрама пришлось ограничиться отправкой того запаса, который мы уже успели сделать. Если бы к каждому орудию успели изготовить вместо двух зарядных ящиков на сорок зарядов каждый, хотя бы по четыре-пять, мало кто бы из крымцев ушел, не говоря уже о том чтобы снабдить артиллерию боезапасом по максимуму. Но для этого нужно как минимум удвоить численность расчетов, в основном за счет увеличения числа возниц, а без согласования с Разрядным Приказом это не сделать.
  
   Пока же по моему интуитивному ощущению вряд ли стоит надеяться на то, что военный потенциал Крыма сократился более чем на пятнадцать-двадцать тысяч. Неплохо конечно, но как показала история, понеся похожие потери при Молодях, крымцы не прекратили малые набеги ни на год, а уже спустя пять лет пришли на Волынь с десятитысячным войском и захватили около тридцати тысяч пленных. В нашем случае вполне можно ждать их на Москву в 1571-м году, пусть и с другим ханом...
  
   Впрочем, дальше поразмыслить о крымских делах мне Иван Михайлович не дал. Его подсылы в Датском королевстве донесли, что после того как в Копенгаген прибыла весть о взятии русскими войсками Выборга, среди местной знати разгорелся спор: а не пора ли пощипать шведам перышки? Пока сторонники войны были в явном меньшинстве, но их число росло с каждой новостью из Швеции. Особенно сильно число желающих поживиться за счет соседа, выросло после известия о взятии Абоского замка.
  
   В связи с этим Висковатый посоветовал мне ковать железо пока горячо и незамедлительно сообщить эту новость моему пленнику. Для облегчения моей миссии, он приложил к своему устному рассказу кипу донесений на латыни, датском и немецком, с вымаранными именами агентов, но полными текстами их сообщений. Кроме этого он еще добавил черновик проекта мирного договора со Швецией со своими пояснениями государю. На деле этот документ был плодом нашего совместного труда, и над ним мы корпели не одну ночь еще до похода на Выборг.
  
   Изначальный проект договора был лично утвержден государем, притом, что Дума о существовании этого документа была ни сном, ни духом. Даже Адашева не информировали, на чем настоял лично я. И это было неспроста. За время общения с государем я успел уловить один момент в его поведении: он уже тяготился опекой тех, кого спустя десяток лет Андрей Курбский назовет Избранной радой. И именно этот договор, подготовленный без участия людей вершивших международную политику от имени царя, должен был стать его Рубиконом.
  
   Кроме самого договора о Вечном Мире со Швецией, прилагался еще и проект Северного Союза, который, по сути, развязывал руки шведскому королю, позволяя ему больше не отвлекать силы на охрану русско-шведской границы. А это позволяло направить все силы на экспансию в богатые страны Европу. Основные идеи были предложены мной и проработаны Висковатым, но утверждал их, причем постатейно сам государь. Союзнический договор позволял монархам самим решать стоит ли вмешиваться в тот или иной военный конфликт, а так же определять степень этого вмешательства. Это в какой-то мере гарантировало куда как более ответственный подход в развязывании войны и заставляло более тщательно согласовывать свои действия с союзником.
  
   И что самое интересное, Иван Васильевич имел, что предложить Густаву, если ливонцы не смогут или не захотят в срок собрать Юрьевскую дань. Помню, как сам был удивлен, когда внезапно узнал, что Грозного интересуют лишь свои "вотчины" Юрьев и Колывань, да еще толика земель поблизости. А вот брать стоящую в устье Западной Двины и контролирующую все транзитную торговлю по этой реке Ригу, царь не собирался! Подозреваю, что европейские историки просто приписали ему мотивацию, которой руководствовались сами и убедили в этом наших коллег, и это оказалось несложно, а все потому, что русскую историю временами писали немцы, занимавшие немало постов и Петре, и при его потомках.
  
   ...
  
   Выспаться толком не удалось, едва пропели третьи петухи, за нами прибыл государев гонец. Иван Васильевич послал за нами крытый возок и две дюжины верховых стрельцов из стременного полка, так что спустя четверть часа мы добрались до царских палат. Встретили меня с Висковатым царские рынды, тут же проводившие нас в ту самую подклеть, где я в свое время приходил в себя после "купания в Шексне". Символичность выбора места я оценил: что ни говори, а несмотря на молодость, склонность к драматургии у Ивана Васильевича уже начала проявляться в полной мере. Кроме всего прочего царь ясно давал понять, что принимает мою нелюбовь к официальным церемониям и желание оставаться в тени.
  
   Разговор, как и ожидалось, пошел исключительно деловой: то, как моя артиллерия проявила себя в поле, государь оценил, и теперь жаждал увеличить число орудий в своем войске, а самое главное количество зарядов к ним. Плохо было то, что после разгрома крымцев энтузиазм окружающих, особенно бояр, желавших получить новые вотчины на плодородных землях Дикого Поля, подействовал и на Ивана Васильевича. Желание раз и навсегда решить проблему крымских набегов было похвальным, но слишком резкие действия на этом направлении практически гарантировали вмешательство со стороны Великолепной Порты. Вот только тягаться с ней сейчас пока рано, поэтому мы на пару с Висковатым как могли, стали отговаривать царя от необдуманных решений.
  
   Но как оказалось, не все так просто: Иван Васильевич Шереметьев Большой, который в моей реальности был серьезно ранен, теперь же, благодаря моим подаркам, не получил даже царапин пошел вдогон отступающим крымцам и несмотря на небольшую численность отряда имел все шансы крепко насолить наследникам Девлет-Гирея. Людей воевода взял не так уж много: три с половиной тысячи лучших ратников из числа детей боярских, восемьсот стрельцов посаженых верхом, столько же казаков и дюжину орудийных расчетов, проявивших себя с наилучшей стороны во время боев под Судбищами.
  
   Основное преимущество русских состояло в том, что запасных коней у крымцев после потери коша не осталось, а вот у Ивана Васильевича их было в избытке, и потому были все шансы не только опередить татар, но и обогнать их, устраивая на переправах через реки артиллерийские засады. Оставалось только надеяться, что у Шереметьева хватит благоразумия не атаковать османские крепости, ограничившись крымскими улусами. На всякий случай я посоветовал царю укрепить Астрахань, потому как для султана это первейшая цель: взяв ее, он разом решает две проблемы -- лишает Россию торговли с Персией и доступа на Кавказ, одновременно получая возможность атаковать персов с нового направления.
  
   Но оказалось, что в планах царя посылка войск в Астрахань уже была намечена, потому как Исмаил уже упредил царя об измене Дервиш-Али, и мало того, предложил на его место, сына бывшего астраханского хана Ак-Кобека: царевича Кайбулу, служившего царю Ивану и воевавшего на данный момент в Финляндии. Последний момент Иван Васильевич, правда, проигнорировал, ибо уже разочаровался в подобных вассалах, изменяющих ему при первом удобном случае. Так что в Астрахань теперь будет назначен русский воевода, а вот орудия для судовой рати и для укрепления Астрахани мне лить придется. Мало того, кроме Сокского острога государь высказал пожелание построить еще один, ниже по течению Волги, "где будет пригоже".
  
   Строить острог государь поручал вроде бы как Ласкиреву, однако снабжение оного пушками и припасом для них, а так же потребным для дела железом царь опять возложил на меня, как впрочем, и планировку укреплений. Раз уж так вышло, то нет смысла откладывать на следующий год поездку на Самарскую луку. Все одно мне нужно наведаться к казачкам, засевшим между Волгой и Ахтубой и разъяснить им политику государя нашего, Иоанна Васильевича, по поводу разработки месторождений по жалованной грамоте, по коей мне право даровано казнить и миловать всех, кто супротив государевой воли встанет...
  
   Естественно, я не стал упускать подходящий момент и завел речь о грамотке дозволяющий поставить в нужных местах соляного маршрута небольшие острожки для бережения от лихих людей. Но едва начал объяснять суть возникшей проблемы с воровскими казаками, как Иоанн Васильевич моментально преобразился в того самого Грозного, вскочил, опрокину ендову с квасом, и сверкнув глазами, прохрипел:
  
   -- Супротив государевой воли пошли, говоришь?
  
   -- Истинно так, Государь! -- ответил я, уже пожалев, что слишком вдался в детали.
  
   -- Повелеваю! -- продолжил царь, -- Зачинщиков в железо заковать и в Москву доставить, остальных перевешать на месте!
  
   -- Кроме воров с Нижнего Новгорода, там еще и донцы, -- заметил я, -- А им грамота твоя дарована на Дон со всеми притоками за Казанское взятие!
  
   -- Этих, коли повинятся, прощу. А нет -- пусть на себя пеняют!
  
   В итоге Висковатому пришлось писать кроме наказа Ласкиреву и затребованной мною жалованной грамоты на укрепления вдоль Соляной Дороги, еще и весьма сердитое послание Донским казакам. Отправляться в путь Иван Васильевич велел, не мешкая, видать сильно его разгневали казацкие своеволия. Густав Ваза и Яков Багге поедут со мной, "поработаю" с ним в пути, а вот несостоявшегося герцога Финляндского Иван Васильевич велел отправить в Москву. Причем подчеркнул, чтобы я обставил эту поездку со всей полагающейся пышностью и даже выделил для Юхана отдельную расшиву. Как мне показалось, особой уверенности, что вот так просто удастся уговорить, пусть даже не природного государя, поступиться практически половиной собственных владений царь не испытывал. Потому видать и решил в качестве резервного варианта заняться будущим наследником шведского трона.
  
   Впрочем, государь при любых раскладах ничего не терял -- Выборг с Олафсборгом и Або он, по факту захвата, получал в любом случае, а унылые северные территории его волновали мало. Если говорить честно, кроме меня они тут были абсолютно никому не нужны. Тем не менее, обещание дать мне жалованную грамоту на монопольное право искать руды и строить железоделательные и медеплавильные завода, а так же заводить иные промыслы я получил, хотя Иван Васильевич и буркнул что-то насчет шкуры неубитого медведя.
  
   Напоследок я завел речь о том, что затрат предстоит немало, а запрошенная изначально цена на поставку в казну ядер и картечи так и не установлена. Иван Васильевич выслушал меня и велел Висковатому написать новую грамоту для Пушкарского приказа, увеличив закупную цену на ядра с восьми алтын и двух денег до десяти за пуд, а на картечь с тринадцати алтын и двух денег до полтины. Однако, мельком глянув полученную грамоту, я убедился, что шибко сильно разорять казну государь не намерен: новые цены на ядра и картечь касались лишь пяти и двенадцатигривенковых единорогов, а вот для осадной артиллерии поставки должны были идти по прежним расценкам.
  
   По части остального заказа причина "щедрого жеста" стала ясна практически сразу. Посол персидского шаха, получив каким-то образом, детальные известия о сражении под Судбищами, едва дождался возвращения государя из похода и тут же напросился к нему на прием. Задобрив царя богатыми дарами, он начал ненавязчиво интересоваться: а нельзя ли закупить несколько десятков столь добрых и легких орудий для войны с османами. Упустить такую возможность насолить чужими руками султану Иван Васильевич не мог, особенно если одновременно с этим можно потребовать с шаха рассчитываться за ядра и картечь так необходимой Русскому государству селитрой. Однако имелись у царя и некоторые сомнения: а стоит ли продавать подобное оружие в чужие руки. В первую очередь именно с этим и была связана срочность моего вызова в Кремль, персидское посольство ждало ответа уже сегодня и причин тянуть дело, вроде как не было.
  
   В свою очередь я уверил государя, что для шаха можно и нужно сделать орудия под тот порох, что используют сами персы, а не продавать им изготавливаемый на моей пороховой мельнице, тем более что его едва хватает самим. Достаточно удлинить ствол и увеличить толщину стенок у шестигривенкового единорога, и получится вполне устраивающая персов пушка. Единственный нюанс в том, что для изготовления кокиля нам понадобится время, так что придется шаху подождать до весны. Зато после окончания ледохода можно будет отправить заказчику, хоть сотню орудий, хоть две -- лишь бы казна к осени продала мне потребное количество меди да олова, а коли с этим заминка, так и старые орудия можем в переплавку взять.
  
   -- Многовато ему и сотни, для начала пяти дюжин хватит! -- заметил Иван Васильевич, -- О цене сам договаривайся с послом.
  
   -- А что с зарядами к сим пушкам, Государь? -- спросил я, и уточнил, -- Сколько ядер и картечи к каждой пушке потребно сделать?
  
   -- Ядра и картечь мимо казны продавать даже не думай! -- ответил царь, -- Сей товар заповедный, а сколько чего шаху отправить сам решу!
  
   -- Так что ж, выходит, кроме пушек мне с персами ничем не торговать?
  
   -- Железа у персов своего хватает, все одно не продашь! Солью торгуй, сие не возбраняю.
  
   -- А со шведами как, Государь? -- спросил я, и уточнил, -- Король Густав про пушки все одно прознает, и просить будет, датчан опасаясь.
  
   -- Пушек для него десять дюжин сделай, таких как для шаха, к весне. К тому времени чаю как раз мир с ним заключим. А что касается торговли: шведам железо продавай, да за ценой не гонись, лишь бы брали! О прибытках не печалься -- сие дело чести Государевой касается!
  
   -- Не пойму я, Государь, о чем речь ведешь...
  
   -- Куда тебе понять, -- засмеялся Иван Васильевич, -- Ливонские немцы ко мне мастеров не пускали, медь да железо сговаривались не продавать моим купцам! Пусть теперь знают, что у нас железа столько, что сами его продаем!
  
   -- Уразумел, Государь, сделаю, как велишь!
  
   -- Хочу наградить тебя, за твои труды! -- заметил Иван Васильевич, -- За пушки, что крымцев били и за шведские крепости, вот только чем? Знаю, что не любы тебе ни одежда дорогая, ни доспехи злаченые, ни кони добрые...
  
   Насчет коней государь, конечно, промахнулся, неверно истолковав, то, что я практически не ездил на подаренном аргамаке, но поправлять сейчас не с руки, тем более что именно мне нужно я знал. Раньше просто не подворачивалось подходящего момента. А тут такой случай!
  
   -- Прибыл я в твою державу Государь гол как сокол, -- начал я издалека, -- Даже крест и тот разбойнички сняли. Наградил ты меня за доброе дело по-царски, кроме шубы, да доспеха доброго, да сабли булатной, аргамака пожаловал да пять сотен рублей.
  
   -- Истинно так! -- кивнул Иван Васильевич, -- Но никак не уразумею, к чему ты разговор ведешь...
  
   -- А к тому государь, что на деньги те я, по воле твой и милости, дело свое поднял, да такое, что два года едва прошло, а те деньги вдесятеро вернул. За все это нужно мне возблагодарить Господа Христа нашего, однако латинских костелов и монастырей в твоей державе нет и посему иначе как добрым делом богоугодным вознести благодарность я не могу.
  
   -- Господа отблагодарить дело праведное, -- вкрадчиво сказал Висковатый, -- Только какой православный храм от латинянина дар примет?
  
   -- Когда спросил меня Государь о том, что желаю в награду, вспомнил я, что слух по Москве ходит о неурожае грядущем. Так ли?
  
   -- Ведомо мне о том, -- сказал государь, -- Ванька Висковатый по моему приказу розыск вел, да только не дознался, истинна ли та весть али лжа вздорная.
  
   -- Я так мыслю, Государь, не даст Господь пропасть доброму делу втуне. А ну как будет неурожай, да цены на хлеб вырастут, сколько тогда народа сгинет? У тех, кто в работы нанимается, да своего хозяйства не имеет -- им как выжить? Потому и прошу дозволения открыть в Москве и иных городах корчмы, где каждый нуждающийся сможет получить кусок хлеба и миску каши по твердой цене. Оную ты, Государь сам определи, да пусть дьяки грамотки напишут, а я велю своим людям их на видном месте в каждой корчме повесить, чтоб народ видел, что обмана нет.
  
   -- Дело благое задумал! -- сказал Иван Васильевич, -- Дозволяю сие, однако не будь ты мне люб, решил бы, что Государевой воле супротивничаешь, да над царем шутки шутишь! Я тебе что велел? Награду себе выбрать, а ты мне подарки даришь...
  
   -- Прости Государь, того и в мыслях не было.
  
   -- Проси об ином, -- велел государь, -- Чтобы награда была доброй и всем на зависть.
  
   Умеет Иван Васильевич удружить, слов нет! Чего мне не хватало, так это чтоб все вокруг завидовали. Ну и как теперь выкручиваться? Чтобы и волю государеву исполнить, проблем не огрести и самому в накладе не остаться. Потребности у меня есть и много, но почти все они решаемы в рабочем порядке. Хотя, стоп! Одна проблема все-таки есть.
  
   То, что местный скот мелковат, еще на примере волов, как тягловой силы для расшив, было ясно. Жаль, что калмыцкую породу пока никак не достать, не скоро еще калмыки в степях Нижнего Поволжья появятся. Пока можно было бы закупить коров и быков-производителей у тех же немцев, чай не кони, и двойного назначения, как это принято говорить в мое время, не имеют. По крайней мере, пока немцы не прознали о моих самоходных судах. Так что, скорее всего добрые немецкие бюргеры не откажут и за хорошие деньги продадут желаемое, а вот где разводить это "рогатое богатство"?
  
   На Выксе пока сплошь леса да болота, заливных лугов едва хватает, чтобы прокормить ту скотину, что мы успели прошлым летом захватить на реке Сок, да закупить у ногайцев Исмаила и осенью в Муроме. Три с лишним сотни лошадок, две сотни коровенок, две сотни волов, да столько же молодых бычков. Сена хватает хоть и с запасом, но косить его приходится по всему протяжению Железницы, Выксунки, Вили да Велетьмы, притом, что лошадям еще и овес на прикорм идет, а часть скотины с наступлением морозов забиваем. Так что самым разумным будет попытаться решить эту проблему за счет государевых вотчин, раз уж он так настаивает на том, чтобы я сам выбрал награду.
  
   Тщательно обдумав формулировки, я начал осторожно излагать свое желание, внимательно наблюдая реакцию самодержца. Впрочем, каких либо возражений я не встретил, хотя сама идея отдать государевы вотчины в откуп на десятилетний срок с возможностью продления сильно удивила царя. Но больше он засомневался в том, что удастся купить у немцев породистых быков и коров, не говоря уж о лошадях. Тут я его успокоил: если не скупиться, то мне этот скот те же англичане привезут через Холмогоры, и похоже накаркал. Иван Васильевич глянул на меня хитро и вкрадчиво молвил:
  
   -- На ловца и зверь бежит! А я-то думаю, кому за английскими торговыми людишками догляд поручить! Вот тебе и смотреть за ними, как они торг ведут.
  
   -- Государь? -- попытался спросить я, но Грозный нахмурился и жестом остановил меня.
  
   -- Не перебивай царя! Знаю я, о чем скажешь. Мол, и так как скачешь аки мысь по древу.
  
   -- Верно, Государь.
  
   -- А я так мыслю: есть у тебя верные да умные людишки, вот и отправь кого в Холмогоры, кого в Ярославль, кого в Нижний Новгород, а лучшего в Москву!
  
   -- Сделаю, Государь. К слову о лучшем...
  
   -- Вижу, просить за него собрался?
  
   -- Верно, Государь. Писал я о нем тебе в своей челобитной, Иваном Васильевичем Кожемякиным кличут и он уже здесь...
  
   -- Совсем ты наших обычаев не ведаешь, -- засмеялся государь, -- Не бывало такого, чтоб простого посадского да с вичем писать. К тому же мальца несмышленого!
  
   -- А простого ли? -- сказал я, после чего вынул из кармана небольшую продолговатую шкатулку, и, протянув ее царю, продолжил, -- Взгляни Государь, сие его работа.
  
   Иван Грозный кивнул Висковатому и тот, повинуясь молчаливому приказу, взял и открыл ее, вынул содержимое и, осмотрев, показал царю. Я же, упреждая вопрос государя, пояснил:
  
   -- Сие есмь чеканы для монет. Коли будет на то твоя воля, оными пристойно пожаловать тех, кто под Судбищами сражался храбро и кровь проливал во славу твою и Христову. Та монета наградная, что в три четверти вершка аккурат пять рублей золотом выходит, а полувершковая в два...
  
   -- Однако, -- сказал государь, читая филигранно выполненную надпись, -- Не простой малец-то!
  
   -- Истинно так Государь! Я мыслю, Господь неспроста дар такой парню послал. В Италии есть мастера знатные и умелые, о том тебе ведомо, но подобные наперечет, да зрелые мужи почитай почти все. Еще одну его работу показать хочу, послать бы за ней...
  
   -- Опосля покажешь, -- сказал Иван Васильевич, -- Так скажи, о чем речь.
  
   -- Слышал я, немцы станок придумали монетный, чтоб монеты добрые делать. Того станка не видал, однако велел Кожемякину поразмыслить, а ну как выйдет сделать, да лучше чем у немцев.
  
   -- Нешто сделал?
  
   -- Покуда токмо образец малый, игрушку детскую, но из олова монетки с чечевичное зерно чеканит добро, а велишь, возьмется построить и большой. А я ему в том помогу, чем посильно.
  
   -- Велю! Пиши грамотку, -- кивнул Висковатому царь, -- Коли Ванька Кожемякин сей станок сделает, да в Москву на монетный двор представит, то быть ему у меня в милости великой и писаться Иваном Васильевичем и детям его и внукам с вичем писаться!
  
   Пока Иван Михайлович скрипел пером, а государь диктовал ему содержимое грамотки для моего подопечного, я немного расслабился, предположив, что на этом, основная часть разговора о делах государственных закончилась, и как оказалось зря! Едва грамота была написана, Иван Васильевич поинтересовался, сколько пушек подобных тем, что я сделал для Шереметьева можно еще отлить до конца года.
  
   -- Три дюжины не более! Та добавка к меди, что надобна, для того чтобы пушки жара не боялись, в этом году вся на исходе...
  
   -- А чугунных? -- сказал Иван Васильевич, -- Подобных тем, что для Сокского острога лил.
  
   -- Три дюжины отолью, ежели до сентября, тут иная беда -- не быстро дело спорится, в земляные формы льем, на раз оных и хватает, едва в четыре дня управляемся да отливка день.
  
   -- Грех бога гневить, да жаловаться, у меня мастера на Пушечном дворе малую пушку месяц делают, а великие порой и более года.
  
   -- Мастеров толковых у меня всего двое, что формы делать обучены. К ним ученики приставлены, но ранее весны следующей литье им не могу доверить.
  
   -- А скажи-ка, к весне твои мастера сотню чугунных пушек отольют? -- спросил царь.
  
   Я мысленно прикинул, с августа по май десять месяцев, минус субботы с воскресеньями, минус праздники:
  
   -- Нет, не успеют, Государь. Точно не скажу, праздники православные все не упомню. Но пять дюжин, пожалуй, по силам будет.
  
   -- И сие вельми лепо! -- сказал Иван Васильевич, -- А учеников много ли?
  
   -- Две дюжины, Государь. Но сколько к лету науку успешно освоят, не ведаю...
  
   -- А тех, что для Шереметьева делал, сколько к весне осилишь?
  
   -- Пока не ведаю, Государь: сие от руды зависит. Даст Бог, дюжин десять отольем к следующему маю...
  
   -- Ладно, быть по сему, -- сказал государь, и махнул рукой, -- Ступай с Богом, боле тя не держу!
  
   -- Не гневайся, Государь: еще одно дело есть. Этой зимой мы новую стекольную печь построили, вместо той, что у нас развалилась. На ней стекло для окон выделывать пробовали: как вышло тебе судить, образцы с собой привез. Сделай милость, посмотри, да грамотку вели написать, чтобы задержки в торговле не было[8], какие казна сразу купит, а какие иным купцам продавать. Я так мыслю: лучшее стекло, без изъянов, коего выходит один лист на две сотни, более уместно для подарков венценосным особам, чем для продажи иноземным купцам.
  
   -- Тогда ступай, -- велел Иван Васильевич, -- Вели своим людишкам монетный станок и образцы принесть в Грановитую палату, там осмотрю все!
  
   ...
  
   Игрушечный станок государю понравился, да так, что он извел на "чеканку" всю заготовленную дюжину оловянных полосок. Впрочем, не велика беда, потому как в комплекте шли и малые вальцы, на которых оные полоски прокатывались до нужной толщины и одновременно подрезались по ширине. "Наигравшись" вдоволь, государь изволил осмотреть стекло. Однако мои предположения не совсем сбылись, хотя высший и первый сорт Иван Васильевич, как я и предполагал, все-таки повелел поставлять исключительно в казну, а вот второсортное стекло его не особо заинтересовало, особенно, после того как, я озвучил, сколько его будет производиться за год работы.
  
   Но, оказалось, что обрадовался я несколько преждевременно. Царь, будучи наслышан о теплицах от моего огородника, оставленного в Москве, поручил мне спроектировать и построить оную для себя. Причем с истинно царским размахом -- в двести саженей длиной! Так что стекло второго сорта в следующем по большей части уйдет на государев заказ. А вот рамы дубовые он отверг, потребовав сделать чугунные, узорчатые. Чудо, конечно, выйдет то еще, но и работы предстоит не мало, потому я и предложил строить по частям, постепенно наращивая длину теплицы, дабы в любой момент можно было показать ее иноземным послам, как этого хотел государь. А пока присмотреть для нее подходящее место.
  
   При таком раскладе стекла на каждый год будет нужно меньше, то большую его часть я смогу продать по хорошей цене. Казна же в лице государя не особо расщедрилась. Лучшее стекло оценили в десять рублей пуд, первосортное вдвое меньше, а второй сорт всего в три. Судя по всему, цена, которую я выставил игумену Благовещенского монастыря, для государя секретом не была. Ладно, хоть рубль только скинул, и на том спасибо. Впрочем, грех жаловаться, прибыль все одно немалая. Себестоимость пуда листового стекла у меня на новой печи от силы три алтына две денги. Правда откровенный брак, годный лишь на теплицы, я планировал продавать по алтыну и четыре денги пуд, обеспечивая окупаемость в основном за счет качественного стекла, ну да ладно.
  
   Пока Висковатый писал грамоту, я поставил на стол перед царем две длинные и увесистые шкатулки из полированного дуба.
  
   -- Не иначе опять подарок? -- спросил Иван Васильевич, -- Что, покажи, покажи, порадуй меня!
  
   Я открыл ту шкатулку, что была короче. На зеленом сукне, которым была оклеена внутренняя ее часть, уютно расположились два револьвера, запасные стволы, барабаны, пулелейка и две коробки с готовыми зарядами. Затем настал черед длинной шкатулки, с револьверной винтовкой.
  
   -- Простоват подарок-то, нешто так и не нашел мастеров? -- спросил государь.
  
   -- Не нашел, Государь. Да только не подарок это, а образцы, о которых я писал, после того как в прошлом годе ты изволил интересоваться, нельзя ли вооружить стрельцов таким оружием.
  
   -- Помню, помню...
  
   -- В этом году потребный инструмент мы сладили, так что со следующего года смогу выделывать по сорок дюжин таких ружей в год, либо столько же пар пистолетов, по десяти рублев серебром, как ранее говорено было.
  
   На деле наши возможности раза в два с полтиной раза превышали озвученное, но в таких случаях запас прочности гораздо важнее, да и мало ли что может случиться. Впрочем, государя озвученная цифирь весьма порадовала -- прошлой осенью я ему не обещал больше сотни стволов в год. Не смотря на слабо скрываемую радость, Иван Васильевич решил взять время на размышление, пообещав известить меня, когда решит, сколько ему надобно ружей и сколько револьверов.
  
   На этом аудиенция закончилась: царь изволил трапезничать, а я и глава Посольского приказа поспешили по своим делам, но сначала Висковатый написал для меня письмо к персидскому послу. Накинув шубу с царского плеча" я направился к персам, решать вопрос с ценой на орудия.
  
   ...
  
   С персами я договорился в тот же день, но пришлось принять приглашение на воскресный пир, который персидский посол давал перед своим отбытием на Родину. Кроме самих посольских, туда были приглашены купцы, и не только персидские, что давало возможность завязать весьма выгодные знакомства. На следующий день я разослал большую часть своих ребят искать в Москве подходящие места строительства. Размеры двора для корчмы с отдельно стоящей поварней и амбаром я рассчитал еще вечером, теперь дело было за малым -- найти места в бойких местах, желательно рядом с торгом. Мне же пришлось идти в Посольский приказ, готовится к встрече с английскими купцами.
  
   Висковатый с остальными дьяками убили пару дней, согласовывая условия торговли для английских купцов с государем, после чего, наконец, состоялся прием в царских палатах, котором они были оглашены и вручены в виде грамоты главе английской делегации. В отличие от тех льгот, что англичане получили в моем варианте истории, тут им повезло чуть меньше. Всего несколько вовремя сказанных мною реплик и количество городов, в которых они получили разрешение торговать, резко сократилось. Причем исключительно под видом заботы об их безопасности. Теперь крайней точкой в их самостоятельном маршруте станет Нижний Новгород, зато на торговлю вверх от него по Волге ограничений нет. Однако при наличии у них желания отправится в Астрахань, не каких препятствий не будет, с одной оговоркой: идти туда им можно исключительно на кораблях Русско-Персидской торговой компании!
  
   То, что появилась эта компания буквально два дня назад, пятнадцатого июля 1555 года, и в состав ее учредителей и бенефициаров вошло всего три человека, англичанам благоразумно не сообщили. Вопрос ее создания мы обсудили с Иваном Васильевичем и Иваном Михайловичем заранее. Государь при этом выделил деньги для строительства полдюжины расшив, а хитрый дьяк взял у меня кредит на постройку трех судов, войдя, таким образом, в Русско-Персидскую компанию третьим бенефициаром.
  
   ...
  
  
   Пир у персидского посла оправдал все мои ожидания: в первую очередь персы оценили те возможности по проводке торговых караванов, которые предоставляли мои расшивы. На что способны мои пушки, они уже знали, как знали и то, насколько опасны лихие люди в низовьях Волги. Не в меньшей степени их заинтересовали и масляные лампы, правда, с оговоркой переделки под нефть Шемахи. Я же озадачил купцов поставками меди, олова и свинца, а так же хлопка-сырца, риса, касторовых бобов и алмазов, причем подчеркнул, что в первую очередь имею нужду в дешевых камешках не крупнее определенных размеров либо не выше оговоренной цены за золотник оных. Иные самоцветные камни так же приветствуются, но исключительно в обмен на товар и по разумной цене.
  
   Самоцветы мне не так чтобы особо нужны, но лишними не будут: есть у меня уже заказы от бояр на максимально роскошные лампы и дорогие светильники. Хотя трудно назвать то, что некоторые возжелали простой масляной лампой. Похоже, у них пошло соревнование кто больше потратиться во имя боярской спеси и чести рода. Самое время поменять эмаль на гербах на настоящие самоцветы, особенно если учесть что мне они обойдутся сильно дешевле благодаря опту и оплате по бартеру. Особо приятно, что подобные заказы позволяют тренировать будущих мастеров за счет заказчика. Можно многократно отливать пробные модели из бронзы и гранить для них "камешки" из цветного стекла, давая пацанам набить, как следует руку, а когда начнет получаться перейти к литью из золота и огранке самоцветов.
  
   ...
  
   В Выксу мы выехали только утром двадцатого июля. Нужно было подготовить расшивы к отплытию, а времени на это оставалось не особо много: персы собирались добраться до Астрахани вместе со мной и собирались воспользоваться ямской гоньбой. Так как мы они, конечно, гнать не будут, поедут неспешно, с ночевками в корчмах при ямах, но как не крути, через неделю доберутся до Мурома. К этому времени мне нужно пригнать туда расшивы готовые отправиться в путь.
  
   Тем не менее, по дороге пришлось заглянуть на строительство плотины на реке Гусь. Работы под бдительным приглядом Еремея Котова шли с опережением плана: мужиков мы нынче наняли вдвое больше. Тут нам сильно помогли прежние работники, что в прошлом году с первыми морозами получили расчет и отправились по домам. После завершения весенних полевых работ многие из них не только сами вновь двинулись на столь выгодный отхожий промысел, но и подбили на это соседей.
  
   В свое время промеры дали интересный результат: если строить плотину в самом подходящем и довольно узком месте между обрывистыми берегами, в паре верст от исторического центра Гусь-Железного, то до устья Нармы перепад высот будет чуть больше полутора саженей. При этом под затопление попадет очень приличный кусок окрестности, в основном, правда, сильно заболоченной. К счастью деревень там пока нет[9], а значит, с местным население проблем не возникнет. А вот тромпу с приличным давлением на выходе нам тут соорудить не светит -- такая высота даст очень скромное давление, а болотистая местность не позволит вырыть глубокий колодец. Впрочем, проблему можно решить и другим способом. Но этим придется заняться позднее.
  
   Напоследок я не поленился и решил подняться на лодке до устья Нармы и выше. Как оказалось -- не зря: следы прежних паводков указали мне на ошибку, допущенную моими людьми. Необходимую высоту плотины они оценили в три сажени, что оказалось в корне неверно, потому как высота паводка, судя по тому, что я видел выше по течению, порой доходила до трех с лишним саженей. Так что при уровне воды в межень в пару саженей, максимум составит все пять, а значит, плотина должна быть как минимум вдвое выше.
  
   В целом приятного мало, но если после окончания полевых работ нам удастся нанять тысячи четыре мужиков, то даже с учетом увеличения высоты насыпи вдвое, к середине ноября земляную часть плотины завершим и начнем закрывать ее со стороны пруда облицовкой из известняка, одновременно укладывая дренажный банкет с противоположной стороны. Домну же можно строить параллельно. Для нее пока успели подготовить фундамент, да найти поблизости глину, а вот доломит придется везти с Оки, благо он есть выше по течению на её правом берегу. К весне следующего года как раз должны успеть. Беда только в том, что три дополнительных месяца работ, да при таком количестве работников обойдется в три с лишним тысячи рублей. К тому же не факт, что нам удастся найти столько рабочих рук, и тогда придется перенести пуск домны на следующий год. Хуже всего то, что стоимость плотины получается больше расчетной в шесть раз. Не уверен, что это факт обрадует Шереметева, у которого точно нет свободных средств, чтобы компенсировать возросшие затраты.
  
   ...
  
   До Выксы мы добрались только к вечеру двадцать пятого июля. "Суровые шведские парни" уже прибыли и сидели пока в карантине, не особо правда, возмущаясь таким обычаем, ибо девиц мои ребята разместили в соседней избе, на том же дворе, где вдобавок имелась банька. Кормежка стала еще обильнее, а выпивка разнообразней. Взглянув по прибытию на шведов, я подумал, что как минимум старику Густаву после возвращения из плена точно придется обновить гардероб и возможно заказать новые доспехи. Впрочем, младший Ваза с Якобом Багге тоже стали немного похожи на хомячков.
  
   Весть о необходимости отъезда в Москву немного расстроила Юхана, хотя я быстро успокоил его, тем, что он может взять с собой не только полюбившуюся ему Катарину, но и одного из моих поваров, чтобы по дороге не в чем себе не отказывать, как и положено особе королевской крови. А вот Густава Вазу и Якоба Багге известие о том, что им предстоит отправиться вниз по Волге, порадовала, тем более что расшивы стоящие в затоне, недалеко от пристани, где причалил шведский король с сопровождающими, их очень заинтересовали.
  
   Погрузка товаров и провианта на расшивы заняли весь следующий день, так что в Муром мы отплыли только утром, во вторник и прибыли туда к полудню. Как оказалось -- зря: персы не шибко поторапливались и до места пока не добрались. Зато прибыл Григорий Строганов с грузом мехов и неуемным желанием обсудить с персидскими купцами "дела торговые". Похоже, есть у него свои люди в Москве: в Муроме о персидском посольстве до моего приезда никто знать не знал, как впрочем, и в Выксе.
  
   Персы прибыли в четверг незадолго до обеда. Еще одной неожиданностью оказался приезд с ними английского купца Кристофера Хадсона с разрешением отправиться вниз по Волге для изучения возможностей торговли. То, что англичане должны были приложить все усилия для получения подобной возможности дело вполне понятное, но почему приехал только один и почему именно этот? Явно были у государя какие-то резоны выделить именно этого купчика...
  
   Пока персы обустраивались на выделенных им расшивах, я пригласил к себе в каюту англичанина на обед. День был скоромный, и к тому же я собирался пригласить Григория Строганова, но счел необходимым изменить планы. Трапезу по местной традиции мы начали с чарки "хлебного вина", в роли которого я выбрал ржаной виски со льдом. Закусив нежной ветчиной, перешли к горячему. Густой борщ с майонским соусом для англичанина оказался несколько непривычен: едва попробовав его из вежливости, он предпочел уху из стерляди.
  
   Закончив с первым блюдом и пропустив еще по чарке, мы завели неспешный разговор. Дальше все пошло как по маслу: я лишь успевал подливать "любезному другу Кристоферу", время от времени позволяя себе небольшую ремарку о собственном преуспевании и богатстве в "дикой Московии", подстегивая ответное желание англичанина показать собственную значимость и успешность. Сначала Хадсон старался не говорить лишнего, но после почти что пинты[10] виски язык у него развязался просто на славу.
  
   Купчик оказался действительно непростой: семья Хадсонов на протяжении нескольких поколений занималась торговлей кожевенным товаром, а его дядя, Генри Хадсон[11], возглавлявший гильдию кожевников и меховщиков, и был весьма состоятельным и влиятельным человеком. Мало того, он заседал в совете графства и владел обширными землями в лондонских предместьях. Именно благодаря дяде Кристофер и получил своевременные сведения о том, что сэр Джон Поллард, избранный спикером палаты общин, проталкивает закон, ограничивающий ношение дорогостоящей одежды. Так что пятого мая 1554 года, когда документ получил статус закона, Хадсоны были во всеоружии.
  
   Скупленная на лондонской бирже по бросовым ценам крупная партия роскошных тканей, была оперативно отправлена в Московию и оказалась в сундуках государя. Не забыл Кристофер нажиться и на другом "товаре": выгнанные хозяевами мастерицы были законтрактованы, вывезены из Англии и в итоге оказалось в Горицком монастыре, в "светлице" княгини Старицкой, вместе с изрядным запасом шелковых нитей и тканей, скупленных за гроши у разоренных владельцев мастерских. Естественно "дорогой Кристофер" не преминул представить это как благодеяние, хотя подозреваю, что по факту он просто продал этих женщин.
  
   По некоторым умолчаниям и сбивчивым моментам я понял, что дальше с бизнесом на тканях у англичан возникла проблема, что не удивительно: они сами того не понимая затоварили рынок. Нужно просто знать местные реалии. Государь, получив такое количество драгоценных тканей по низкой для России цене, начал тут же одаривать парчой и бархатом всех начиная от татарского царя Семиона, свадьба которого с Марией Кутузовой состоялась в ноябре того же года, до бояр и простых служилых, включая даже стрельцов отличившихся уже в этом году под Судбищами. Сам Хадсон, тем не менее не прогадал, мало того в феврале этого года, когда его дядюшка Генри стал одним из губернаторов компании[12], сменившей свое название на Московскую[13], Кристофер получил должность управляющего московской факторией и отправился в Россию.
  
   Мало того, ушлый купчик быстро нашел новую замену временно прогоревшему бизнесу. Оценив разницу между ценами на осетров в Горицкой слободе и в Данциге, он понял, что обнаружил золотое дно[14]. Вот тут-то я велел своим кухонным мужикам подать осетрину и икру. Не знаю, что там продавали в Данциге, но осетрина, приготовленная по моим рецептам, была на фоне местной просто вне конкуренции, благо и соль использовали наилучшую и разделывали рыбу вовремя. А самое главное, я специально отобрал для того дела людей, которым оно по душе и не требовал гнать вал, напротив -- упирая на качество.
  
   После первого этапа дегустации, я удивил своего гостя, попотчевав его слабосоленой семгой по особым рецептам, затем перешел по ниспадающей, добравшись в конце до сельди. Попробовать оную Хадсона пришлось уговаривать, что неудивительно, потому как на нее в нынешние времена не было принято тратить ни хорошую соль, ни время на качественную обработку и уж тем более специи[15]. Результат получался довольно специфический, так что мало кто мог соблазниться подобным, исключая бедняков, которым выбирать не приходилось. У моих же мужиков, пока мы были в Выборге, нашлось и время, чтобы обработать свежий улов, пойманный местными рыбаками, и качественная Баскунчакская соль, так что рыбка вышла на славу! Оценил ее и Кристофер, и тут же, несмотря на сильное опьянение, попытался выведать у меня рецепт. Похоже, он все-таки коммерсант от бога: сразу просек, каков потенциал у такого товара. Богачей в Англии хватает, но и выбор продуктов питания у них шире, так что на одних осетрах состояние не сделать, просто потому, что много такой рыбы не продать. А вот на сельди запросто!
  
   Вот тут-то мне пришлось разочаровать "дорогого друга", разъяснив ему, что долго такую рыбу хранить можно только при низкой температуре, а значит, трюм придется частично заполнить льдом и чтобы получить хоть какую-то прибыль судно для перевозки рыбы должно быть очень большим, а те, что занимаются ловом, напротив -- маленькими и маневренными. Причем их нужно много, иначе выгоды это затея не принесет. По мере моих пояснений интерес в глазах англичанина потух. Видимо оценив необходимые затраты, он счел овчинку не стоящей выделки. Оно и понятно, зачем такие серьезные вложения, если можно купить "в дикой Московии" партию осетров, пеньки или кож и незатейливо продать это в Лондоне с хорошей прибылью.
  
   Я же со своей стороны оценил англичанина на предмет пригодности для другой моей цели, и надо сказать, в этом отношении он меня вполне устроил. Однако причин для спешки не было: время десерта еще не настало. А решил я ему сосватать, ни много ни мало, совершенно эксклюзивный для XVI века товар: сгущенное молоко, в стеклянных банках со стеклянной же крышкой и прокладкой из белого фактиса. Изготовление емкостей из белой жести еще не доработано, да и обходится она нам пока дороговато: уж больно скромная производительность у малого прокатного стана, а валы для большого, способного катать лист шириной в аршин и два вершка, пока шлифуют. К тому же пруд до нужного уровня еще не заполнен, да и олово купить свободно и без особой переплаты не всегда удается. Вот с этим-то Кристофер и поможет: все одно вывоз английской монеты и драгметаллов из Англии запрещен, и рассчитываться со мной он будет исключительно товаром.
  
   Под конец обеда настал черед отведать десерт. В восьмидесятые годы, что обычная сгущенка, что вареная, не та вещь, которой можно кого-то удивить, хотя и довольно высоко ценимый деликатес. Но в XVI веке, когда пуд самого дешевого сахара стоит близко к годовому доходу среднего крестьянина, круассаны со сгущенкой пошли на ура. Хадсона несколько удивила их форма, напомнившая ему полумесяц. В ответ на его недоумение я ответил, что специально велел сделать их такой формы в ознаменование победы русского оружия под Судбищами, одержанной над крымскими татарами. А в заключение обеда одарил Кристофера небольшим ларцом, в котором в отдельных ячейках покоились полдюжины однофунтовых банок, из стекла янтарного цвета, со сгущенкой. И намекнул, что если он сочтет, сей товар интересным, то я могу предоставить ему эксклюзивное право поставлять его в Англию в течение десяти лет со дня подписания договора.
  
   ...
  
   Со Строгановым мы обсудили наши дела за ужином. Осведомленность о торговых делах в Москве в целом и о персидских он старался не афишировать, а прямой вопрос, кто ему сообщил о том, что персы отправляются именно из Мурома и именно на моих судах, ответил уклончиво: дескать, есть "добрые люди в посольском приказе". Висковатый, похоже, совсем мышей не ловит! Впрочем, этот вопрос мы с Иваном Михайловичем обсудим позже и без свидетелей, а пока дела иные на повестке дня.
  
   Первым делом нужно решить вопрос с добычей медной руды на Григоровской горе. Вот только с моровым поветрием придется бороться самому Григорию без оглядки на отца. Одного человека из своей "карантинной службы" я с ним отправлю, чтобы он организовал все как положено. Если к весне повторных вспышек заболевания не будет, можно начинать работы. Особым премудростям я обучать строгановских людей пока не планирую: в их задачу входит лишь добыча руды и проведение первичной плавки с получением штейна. Дело нехитрое, справятся, а вот дальнейшую переработку мы будет осуществлять сами.
  
   Местные руды интересны тем, что в своем составе имеют кроме меди и другие металлы, в том числе и золото с серебром, а порой и ванадий. Впрочем, последний проще отделить на стадии начальной сортировки, потому как он представлен в виде минералов фольбортита и визеньеита, пока еще местными "минералогами" не открытых и соответственно не названных. Впрочем, среди образцов добытых моими людьми они оба есть, как и палыгорскит, который ребята, вполне ожидаемо, назвали "горной кожей". Последний ценен и сам по себе, потому как его можно использовать не только как теплоизоляцию, но и для фильтрации, например нефти, масла, уксуса или вина. Остальные минералы имеют ценность, по большей части, в качестве медной руды и будут перерабатываться на месте.
  
   Впрочем, пока это только планы, а основная задача в данный момент в том, чтобы убедить Строганова. Иначе шансы остановить мор мизерные. Знаю я, как в таких случаях бывает, насмотрелся еще во время Гражданской войны. Помрет семья, а её вещички, вплоть до исподнего, "рачительные" соседи по дворам растащат. Через некоторое время глядишь: снова кто-то заболел! И так по кругу, пока полдеревни не вымрет! Или вся -- тут уж как повезет. Так что всю нашу эпопею борьбы с тифом, я выложил Григорию Аникеевичу с максимальным количеством подробностей. Слушал он внимательно, даже вопросы иногда задавал, а вот что для себя уяснил, бог весть.
  
   Под конец разговора я озадачил своего будущего компаньона одним не шибко сложным дельцем. Раз уж он так бойко торгует соболиными шкурками с теми, кто их добывает, то ему будет не сложно заказать у своих "меховых поставщиков" дюжину живых соболей обоего пола и семян черемши. Как она сейчас у сибирских аборигенов называется я не в курсе, поэтому просто нарисовал и описал основные особенности этого растения. Да вдобавок сговорился, чтобы строгановские люди обязательно наколотили с дюжину бочек кедровых орехов, благо в пермском крае кедр растет. С ценой я не поскупился: выучим хотя бы с полдюжины специалистов по разведению соболя -- все окупиться со временем сторицей. Дальше-то можно будет народ обучать в геометрической прогрессии, когда дело хлебное, от желающих отбоя нет.
  
   Заодно можно и кедр посадить, но тут есть тонкости: орешки на нем появятся не ранее чем через шестьдесят лет. Зато, если привить его на сосну, выйдет намного быстрее. Много этого добра на Выксе не нужно. Разводить соболя массово именно тут, смысла нет: качество шкурок будет среднее. Соболиная шкурка холод любит -- чем холоднее, тем она пушистее и лучше. Так что кедр нужен исключительно для подстраховки на случай срыва поставок.
  
   ...
  
   Из Мурома мы отплыли на следующий день, в пятницу, и уже к обеду вторника дошли до Нижнего Новгорода. Высадив там Строганова, который успел провернуть сделку с пушниной, отправились дальше. Ушлый Григорий сумел-таки улучить для охмурения персов максимально удобный для себя момент, подгадав, когда я был занят с англичанином, который, промаявшись похмельем до середины дня, в обед приполз ко мне по поводу нашего будущего совместного бизнеса. Хадсон, после вчерашнего возлияния, чувствовал себя не особо хорошо, но, тем не менее, нашел в себе силы придти ко мне для продолжения делового разговора.
  
   Пока я возрождал к жизни Кристофера с помощью рассольника, Строганов успел вдоволь поторговаться и даже произвести расчет. Не учел он лишь того, что персидские купцы не утерпят и похвастают мне своим приобретением. А уж понять, что меха такого качества казна мимо себя не в жизнь бы не пропустила, было несложно. Впрочем, с самим Григорием я на эту тему не обмолвился не словом, зато велел Сеньке записать под крестное целование показания моих "кухонных мужиков", подававших персам кушанья и видевшим те меха непосредственно в момент продажи. Не уверен, что сей документ мне, когда-нибудь пригодится, но запас карман не тянет. По нынешним временам контрабанда грех не велик, но не с соболями, тут можно крепко погореть.
  
   Но суть в ином: если Строганов имеет столько "мягкой рухляди" подобного качества, это означает не много не мало, торговлю с сибирскими инородцами. Сам ли он людей за Камень посылает или к нему кто ходит, не суть важно. Но при случае стоит воспользоваться его связями. Пушнина мне не нужна, а вот проводники из числа инородцев ой как пригодятся. В тамошних реках можно при известном усердии набрать платиновых самородков. Золото там тоже есть, но для меня важнее именно платина. Как ее обрабатывать я в отличие от местных знаю, а высокотемпературные тигли с отличной теплопроводностью дорогого стоят, особенно если их можно получить практически даром.
  
   С учетом моих планов, раньше 1557 года, думаю, не стоит и загадывать, тем более что именно к этому сроку закончатся переговоры с башкирскими родами и путь за Камень станет несколько более безопасным. Хотя вооружать своих "геологов" мне все одно придется "до зубов", потому как сибирские инородцы гуманизмом не испорчены и на всякого пришлого смотрят как на источник добычи.
  
   На этот раз устье Ветлуги мы прошли без эксцессов, тем более что, завидев наш караван, местный шудовуй на небольшой лодке с парой гребцов вышел нас встречать и очень настойчиво зазывал на угощение. Однако я сразу пресек эти поползновения, пояснив, что выполняю волю Государя и везу ни много ни мало -- персидских послов, так что принять его приглашение не могу ни в коем разе. Темнее менее желание отблагодарить меня у него было столь велико, что отвязаться вряд ли бы вышло. Видать его визит к царю с изъявлением покорности оказался весьма своевременным и успешным.
  
   Раз уж так хочет отблагодарить, пусть велит своим людям изловить ближе к концу зимы с дюжину стельных лосих и доставит их ко мне. А уж ответный подарок не заставить себя ждать. К тому же мне и гадать не нужно -- еще в прошлый раз он смотрел на наши револьверные винтовки с совершенно нескрываемым вожделением. А уж один то ствол, рассверленный под круглую пулю, я могу себе позволить пожертвовать в качестве подарка.
   ...
  
   Договор о поставках мы с англичанином подписали нескоро: слишком уж въедливым оказался мой контрагент! Даже Строганов с его дотошностью был по сравнению с ним образцом наивности. С Григорием Аникеевичем мы утрясли формальности менее чем за пару часов, а "дорогой Кристофер" как заводной бегал ко мне на обед до самой Казани, раз за разом согласовывая очередные пункты договора. Судя по всему сгущенку, как товар, он оценил высоко и потому боялся прогадать даже в малом. Так что договор в окончательном варианте мы подписали только в субботу, седьмого августа, когда миновали устье Казанки.
  
   По пути до Сокского острога никаких злоключений нам судьба не подкинула, поэтому в среду, одиннадцатого числа, мы добрались до места. Изначально я намеревался просто передать Ласкиреву государев наказ о строительстве нового острога ниже по течению Волги, а самому продолжить путь, но не тут-то было: прознав, что со мной следует персидский посол со свитой, он, не откладывая дела в долгий ящик, пригласил их на пир. Судя по всему, не особо хотелось Михайло Дмитриевичу отправляться на строительство вот прямо так сразу: разнежился он в тепле и уюте, да разъелся на воеводских харчах.
  
   Настаивать я не стал, и под предлогом необходимости выбрать место для нового острога взял своих лучших пушкарей и три сотни посошной рати из Сокского острога, после чего на трех расшивах пошел вниз по течению. Спустя девять дней мы почти достигли места назначения. Был уже вечер и поэтому я велел встать на якорь примерно в шести верстах от протоки, соединяющей Волгу с Ахтубой. А через час две чайки с моими бойцами ушли в ночь.
  
   ...
  
   Все мои прикидки как-либо использовать донцов разбились о реальность: с дисциплиной у них было совсем худо: по докладу бойцов они даже посты не выставили, пришлось языков брать прямо из лагеря, благо основная масса там спала в пьяном угаре. Не знаю, где они брали хмельное, но факт есть факт. А ведь помню, читал в свое время, что в походе хмельное у казаков под запретом было! Видать или они свое сидение здесь за поход не считают, или время еще не пришло для подобных запретов, или казаки не те. В любом случае, мне такой контингент не интересен, я уже с подобными людьми намаялся. Предсказуемость у них близкая к нулю, тут даже смоленские мужики, которые мне и года не служат, надежнее будут.
  
   Есть правда одно дело, которое им можно поручить, глядишь, вину перед государем искупят, а заодно и пользу принесут. Верстах в тридцати от Хаджи-Тархана, на левом берегу протоки Бузан, в месте, где оная соединяется с Ахтубой, расположено местечко под названием Красный Яр[16]. Там во времена Петра I находился селитряный завод, который за первые семнадцать лет работы выдал почти тридцать тысяч пудов селитры. Сейчас там конечно ее там вряд ли столько есть, но как минимум половину от этого объема добыть, думаю, получиться. Можно и в самом Хаджи-Тархане ямчуг варить или выше по течению -- в Селитряном Городище, но чем дальше будут казачки от Волги, тем спокойнее будет всем остальным. А Селитряное Городище мы и сами освоим, пусть и позже.
  
   ...
  
   Визит казакам мы нанесли аккурат в полдень, когда большинство из них отдыхало в тени шатров после утренней попойки. Расслабились они капитально: даже появление из протоки трех расшив не вызвало какого-либо волнения в лагере. Лишь после того как первая расшива, не дойдя до берега двадцати саженей, развернулась бортом, а две другие разошлись в стороны, охватывая лагерь с флангов, его обитатели всполошились не на шутку. Когда остальные расшивы встали на якорь, я велел открыть пушечные порты и выдвинуть жерла пушек. После чего приказал Заболоцкому зачесть казакам государево послание.
  
   Когда Сенька завершил чтение сего документа, на его лице сквозило откровенное злорадство, казаки же напротив, были задумчивы до невозможности. Причем прочитал им мой толмач, только письмо государя к донцам, грамота по поводу "воровских казаков" пока что даже не покинула ларца в моей каюте. Ну не нужны мне эксцессы с пролитием крови, тем более, сколько я не смотрел, ни одного знакомого лица не приметил. Толи мои бывшие "работники" благоразумно остались в лагере, прячась по шатрам, то ли у них с донцами конфликт произошел на почве раздела "честно заработанного", пес его знает!
  
   -- Все слышали слово Государево? Тогда даю вам час на размышление, после чего жду старшин с атаманом к себе на судно на переговоры.
  
   Кряжистый, роскошно одетый казак с сединой в бороде, поправил заткнутый за пояс дорогой турецкий пистолет и, оглядев своих людей, промолвил:
  
   -- К чему время тратить? Мы Государю не супротивники, -- сказал он и, повернувшись к остальным, спросил: -- Верно, я говорю?
  
   -- Верно, верно! -- прокатилось по толпе, после чего кто-то ехидно выкрикнул: -- А пощипать купчишек сам Бог велел! Сие испокон веку заведено...
  
   --Я, Алехандро Торрес дель Рио, упреждаю каждого и велю передать остальным донцам: все купцы, что ходить на моих судах меж Нижним Новгородом и Астраханью никому кроме меня ничего платить не будут.
  
   Кряжистый, усмехнулся в усы и примирительным тоном начал:
  
   --Я, Сусар Федоров, брал Казань с Государем Иваном Васильевичем, за что пожалован был со своими людьми рекой Доном. На Волгу нас людишки гулящие позвали, что соль тебе в прошлом годе возили. Человека твоего мы добром просили нам хлеба дать али серебром отсыпать толику, вот те крест!
  
   -- Так было Семен? -- обернулся я к Заболоцкому.
  
   Тот потупился и кивнул головой. Ну и сопля, с семью расшивами, на которых почти четыре сотни народа да семь дюжин единорогов, и струхнуть! А казаки молодцы, рискнули, хотя и видели какая против них сила. Вон они и сейчас на пушечные жерла косятся. Чай не дурные, понимают, что могут сотворить три дюжины стволов с их лагерем. Кстати, не так уж их и много, сотен семь-восемь, не более.
  
   -- Большой вины на вас не вижу, но Государь осерчал, и посему провинность сию загладить надобно. Заодно и на хлеб заработаете. А Бог даст, и дело сделаете доброе, за что вам Иван Васильевич милостями своими не оставит.
  
   -- Хорошо говоришь "немец", токмо не понял я ничего! -- сказал Федоров.
  
   -- Поставил в прошлом годе Иван Васильевич царевича татарского Дервиш-Али в Астрахань ханом, да заворовал он ныне супротив Государя, с крымцами стакнулся. Государь же направил воевод выбить из Астрахани Дервиш-Али, а коли вы им в том поможете, будет вам от царя прощение ваших прегрешений. И еще одно дело есть, хлебное, дабы не было вам нужды разбоем промышлять...
  
   -- Государю послужить мы бы и рады, токмо коим образом, я не уразумею. Растолкуй мил человек! -- поинтересовался атаман.
  
   -- А дело нехитрое. Ведаю я, там мест немало, где ямчужной земли богато. И грамотка есть от Государя, по коей разрешено мне руды искать и иные промыслы заводить от Камского устья до самого моря Хвалынского[17]. Котлы для варки ямчуги у меня есть, а вот людей, таких чтобы ногайских татар не страшились, я не нашел. А вас напугать, я вижу непросто...
  
   -- Верно, верно! -- прокатилось по толпе, после чего атаман поднял руку и когда крики стихли, сказал: -- Народ тут вольный, кто от неволи ушел, кто вольным родился, спину гнуть на бояр али купцов не в нашем обычае...
  
   --А и не надо. То ваш промысел будет. Что добудете, казне продадите, а ямчугу в Москву сам отвезу и рассчитаюсь сразу, чтобы вам не ждать. Котлы для варки ямчуги, хлеб, соль, и иные припасы аккурат по прибытию на место под честное слово дам, рассчитаетесь на следующий год, хоть деньгами, хоть рыбой -- там ее прорва. Место доброе, верстах в тридцати от Хаджи-Тархана. Ямчужной земли надолго хватит. Думайте, совет держите. Ответа жду к вечеру.
  
   ...
  
   Совещались казаки не долго, чему в немалой степени поспособствовал мой намек, сделанный напоследок старшинам, что при положительном решении кое-какие припасы они могут получить прямо на месте. Причем три бочки, из числа тех самых "припасов", я буквально через полчаса отправил на берег. Сорокапятиградусная старка по августовской жаре сработала куда как лучше любой картечи. Уже через час среди казаков, в каждом из которых плескалось почти по половине литра хмельного, не считая принятого ранее, практически не осталось способных передвигаться на двух ногах.
  
   Будь у меня желание решить проблему кардинально, достаточно было бы лишь отдать приказ своим бойцам -- вырезали бы всех поголовно! На деле же меня больше заботил вопрос: с кем теперь вести переговоры? Так что вместо посланцев смерти, я отправил к казакам посланцев жизни, с парой ведер рассола и наказом вернуть в относительно вменяемое состояние Федорова и хотя бы пару-другую казачьих старшин. Что и было исполнено в довольно сжатые сроки. Доставленные на борт расшивы буквально на руках "переговорщики", после интенсивной полуторачасовой терапии, более-менее пришли в себя, после чего вопрос с переселением казаков под Астрахань был решен.
  
   В полдень все сборы были завершены и мы отправились в путь. Казаков мы разместили на верхних палубах расшив, благо там места хватало. Однако спокойным путешествие я бы не назвал -- барагозили эти ухари всю дорогу! Причем постоянно требовали "продолжения банкета", и за двое с половиной суток пути умудрились употребить почти десять бочек "огненной воды". К тому времени, когда мы дошли до границы между Волго-Ахтубинской поймой и дельтой Волги, я уже трижды пожалел, что не отдал приказа прикончить это свору на месте. По лицам моих бойцов видно было, что сейчас бы они восприняли его с большим энтузиазмом!
  
   Оставив расшивы дожидаться персов, мы погрузили обещанные казакам припасы на пару свободных подчалков, и на двух чайках пошли с ними вниз по протоке Бузан. На следующий день, ближе к вечеру мы прибыли на место, но отправиться сразу в обратный путь не вышло. Казаки на радостях от завершения пути ударились в очередной загул, а Сусар Федоров со старшинами пригласил меня разделить с ним веселье. При этом его не особо смутило, что у православных среда считается постным днем. Он задумчиво посмотрел на небо и сказал что после первой звезды можно. Где он ее там увидел я так и не понял, но спорить не стал.
  
   ...
  
   В обратный путь мы отплыли только в пятницу, и всю обратную дорогу я потратил на общение со шведским монархом. Кроме Сокского острога остановок практически нигде не делали, да и там причалили лишь для погрузки бочек с нефтью, присланной Габдуллой Хусейновым с верховьев реки Сок. По цене договорились не шибко быстро, почем везут "земляное масло" из Шемахи, татарин знал доподлинно и хотел три четверти от той цены. По мне так тридцать три алтына за пуд дороговато, тем более что привез он сорок бочек, то есть двести шестьдесят два пуда. В итоге сговорились по двадцать пять алтын за пуд.
  
   После отплытия я приступил к самым животрепещущим вопросам, благо старик Густав созрел окончательно. То, что Финляндия давно занята русскими войсками, он уже догадывался, а вот новости из самой Швеции его встревожили, особенно когда он посмотрел на даты сообщений "русских доброхотов". Свою шведскую аристократию он знал куда как лучше русских дипломатов, и потому неплохо представлял, что могло произойти в это время. Дав Вазе несколько дней поразмыслить, я, при следующем разговоре, предоставил ему возможность ознакомиться с донесениями из Копенгагена, после чего задумчивость шведского монарха стала просто пугающей.
  
   Следующую неделю я регулярно приглашал Густава на обед в свою каюту, но, ни словом, ни намеком не подталкивал его к продолжению разговора. Время теперь работало на меня. Чем больше Ваза думал о происходящем сейчас в Швеции, тем отчетливее становилось отчаяние на его лице. Как человек деятельный, он наверняка десятки раз прокрутил в мыслях то, что мог бы сделать для спасения своего зашатавшегося трона, будучи на свободе. То, насколько склонен шведский монарх ставить на карту все, что у него есть, я уже знал из разговоров с его сыном, Эриком, который неоднократно успел мне поведать и про то как его отец получил от ганзейских купцов финансирование для своей безумной операции по захвату власти.
  
   Возможно, наследничек многое приукрасил, но сам факт победы над датчанами их недавнего пленника говорил о многом. Для меня это означало что Густав игрок, умеющий не только выигрывать, но и безумно рисковать, если его припрет. И это было как нельзя кстати. Потому как при таком раскладе нет нужды особо уговаривать Вазу в плане уступки захваченной территории -- он сам скоро начнет торговаться, желая быстрее получить свободу, чтобы вернуться на родину и попытаться сохранить остатки своей державы. Будет ли он лелеять надежду, что когда-нибудь ему или его детям удастся вернуть отнятое, совершенно не важно. После начала конфликта с Ливонией для шведов появятся куда как более интересные цели.
  
   В том, что шведский король с удовольствием ухватиться за возможность отомстить вероломным ливонцам, вопреки обещаниям, оставившим его один на один с русскими, я не сомневаюсь. А Рига и в перспективе Курляндское епископство подсластят горечь от потери Герцогства Финляндского и в полной мере компенсируют финансовые потери. Но спешить с пряниками не стоит, для начала куда полезнее кнут. Пусть сполна ощутить горечь поражения и безысходность. Тем более что Иван Васильевич дал мне карт-бланш на то, чтобы попугать Вазу как следует. Тут-то мы с Висковатым и развернулись вовсю ширь своей фантазии! И теперь среди документов, полученных от главы Посольского приказа, лежит, кроме всего прочего, черновой набросок договора с датчанами, на случай если шведы окажутся несговорчивыми.
  
   А в нем предлагается, ни много ни мало, зафрахтовать часть датского флота для обеспечения высадки русских войск на Аландские острова. С осадной артиллерией естественно. Причем расплатиться с датчанами за фрахт предполагалось передачей им права монопольной торговли через Балтику русским хлебом и лесом и пенькой. Тут мне очень помог Иван Михайлович, как опытный дипломат, знавший все болевые точки шведов. Так что, по сути, документ представлял собой концентрированный кошмар для шведского короля, гарантировавший в случае осуществления подобных планов нескончаемую головную боль для правящей Шведской династии на несколько поколений.
  
   Получался замкнутый круг: Аланды -- это пистолет, приставленный к голове Швеции, а полное лишение шведских купцов доступа к русской транзитной торговле гарантировало хроническое безденежье. Отсутвие же денег в шведской казне не позволит собрать необходимые средства для содержания флота и армии, способных, хотя бы гарантировать защиту от русского десанта прямиком на Стокгольм, не говоря уже о том, чтобы отбить назад столь важные в стратегическом плане острова!
  
   Впрочем, потребовался мне этот документ не скоро. Лишь когда мы миновали Казань, разговор подошел к финишной черте и среди проектов договора о Вечном Мире и Северном Союзе "случайно" оказался и этот невзрачный черновик. Передав Густаву документы, я плеснул себе в стакан виски со льдом и ухватил с серебряного блюда роскошный кусок пиццы с ветчиной, маленькими маринованными помидорками и острым перцем, а затем отошел к открытому окну каюте. За плеском волн и шумом воды летящей из-под гребного колеса я едва расслышал шорох сворачиваемой в трубку бумаги. Естественно, когда король вернул мне проекты договоров, "датского" черновика среди них уже не оказалось.
  
   ...
  
   В Нижний Новгород мы прибыли лишь первого октября, через тридцать шесть дней, после того как миновали место слияния Волги и протоки Бузан. Несмотря на то, что за все это время встречного ветра практически не было, а иногда он дул буквально в корму, расшивы против течения шли не шибко быстро. В целом мне стало очевидно, что два рейса за период навигации по Волге это предел, если использовать в качестве движителя тягловый скот. Сейчас других вариантов просто нет, но со временем нужно будет решать вопрос. Так что это я для себя отметил на перспективу.
  
   Вариант с котло-машинной установкой я отверг сразу. И не потому, что пока у нас проблема с производством труб. По большому счету есть еще немало других вариантов, а вот то, что скопировать такое решение, тем же немецким мастерам, по большому счету ничего не стоит, пусть и не враз. С другой стороны в будущем их все равно придется строить, потому что как только агрегатная мощность начинает превышать тысячи лошадиных сил сложность изготовления двигателей внутреннего сгорания становиться резко выше не только паровых турбин, но и обычных машин тройного расширения. А ДВС с мощностью в десять-двенадцать тысяч лошадок задача совершенно неподъемная как минимум в ближайшие полста лет.
  
   Но пока есть смысл сосредоточиться на разработке именно двигателя внутреннего сгорания для расшив, причем для решения проблем с обеспечением топлива оптимально будет использовать газогенераторный вариант. Опила у нас немало, а избыточная мощность пневматической системы построенной на базе тромп, вполне позволят наладить прессовку гранул нужного размера, которые можно будет подавать в бункер газогенератора, например шнеком. Впрочем, на деле проблем возникнет не мало, но чем раньше мы начнем их решать, тем быстрее получим результат. Со сроками пока не загадываю, два-три года думаю, уйдет на отработку, да и дальше процесс не остановиться, в таких делах всегда есть то, что можно совершенствовать десятилетиями.
  
   Причем на первое время особо большая мощность не нужна. Достаточно по одному двигателю в полсотни лошадиных сил на каждое гребное колесо. Это даст, ни много ни мало, увеличение скорости вдвое и соответственно позволит делать по четыре рейса до Астрахани за период навигации, а то и по пять. С учетом того, что срок эксплуатации самого судна у нас вряд ли в ближайшее время превысит три-четыре года, окупаемость вырастет очень серьезно.
  
   ...
  
   Распрощавшись с Кристофером Хадсоном, который продолжил свое путешествие вверх по Волге, в направлении Ярославля, в сопровождении моего толмача, мы отправились в Выксу. В устье Железницы расшива встала на погрузку, а мы с Густавом Вазой и Якобом Багге, с дюжиной моих бойцов отправились в Москву ямской гоньбой, не дожидаясь, пока в трюм судна загрузят картечь и ядра. Я хотел прихватить с собой так же и Ваньку Кожемякина, но ему требовалась еще пара дней для подготовки монетного станка к перевозке в Москву, а поручить это кому-либо другому он отказался категорически. Еще две дюжины ребят я послал в Рязань на закупку хлеба.
  
   В Москву мы прибыли девятого октября, ближе к вечеру, и передав Густава Вазу и Якоба Багге Висковатому, я занялся осмотром выбранных моими людьми мест для постройки харчевен. Спешить было некуда, с учетом сокращения светлого времени суток расшивы с грузом должны были добраться до места только концу ноября. Так что обратный путь для них в этом году сопряжен с риском. От Москвы до устья Железницы пустые суда дойдут быстро, благо вниз по течению, но все зависит от времени их прибытия в Москву и продолжительности разгрузки. К тому же большой вопрос, когда в этом году начнется ледостав на Оке. В том же Нижнем, в XIX веке, лед на Оке мог встать как двадцать первого декабря, так и двадцать первого октября...
  
   Заодно я осмотрел место на Боровицком холме, выделенное государем для строительства "государева зимнего сада". Именно так сие сооружение именовалось официально. Выбор оказался вполне удачным, есть, где развернуться. Что же касается харчевен, я выбрал пока дюжину: на большее количество просто нет людей. И строительство тут не причем. С этим проблем нет, можно привлечь местных, из числа тех, что торгуют готовыми избами, опыта им не занимать -- срубят хоть сарай, хоть терем! Все дело в управляющих и персонале, самое главное поварах или "кухонных мужиках" как их кличут ныне. Последних у меня не шибко много, а если говорить о самых лучших, так и вообще наперечет.
  
   Так что лучше дюжина хороших харчевен, чем сотня плохих: это работа на будущее, тем более что в каждой, кроме обычных палат для простого люда будет и красный терем в три этажа, куда и богатым купцам прилично заглянуть будет. Да и иноземцы наверняка будут постоянными посетителями. А вот для плотной работы с ними нужны особые люди. С этим мне обещал помочь Иван Михайлович. Хотя как посмотреть, кто кому помогать будет в итоге: все, о чем под хмельком неосторожно проговорятся иноземцы в беседе друг с другом, его ведомству не в меньшей степени будет интересно. Своих специалистов подобного профиля я так же буду натаскивать, благо кандидатуры уже подобраны и по большому счету люди Висковатого займутся не столько работой с иноземцами, сколько обучением своей смены.
  
   Особых хлопот с самими харчевнями не возникло, разве что стоимость готовых срубов на Москве за пару лет подросла и в основном благодаря моей же собственной инициативе сосватать Висковатому метод защиты древесины от огня путем пропитки фосфатами. Для небольшой избенки ценой в три рубля лишний десяток алтын вроде мелочь, но захочешь поставить что поприличнее, скажем четыре сажени в длину и ширину, заплатишь уже не десять рублей, а одиннадцать. И ладно бы расходы соответствовали такой прибавке, так нет же, их и на два алтына не наберется. А дело в том, что государев указ прямо запретил иными срубами торговать под страхом штрафа в трехкратную цену проданного. Понятное дело, кто этот указ написал, да вовремя Ивану Васильевичу подсунул. Но особой любви к себе Иван Михайлович этим точно не заработал, что еще мягко сказано. Особенно метод проверки "по нраву" местным пришелся. Купил ты, скажем, избу, поставил... и тут на новоселье приходит ярыжка с парой стрельцов, да зажженный пучок соломы тебе на крыльцо. Не дай бог займется слишком резво, поди, тогда, не укажи, у кого купил -- сам и будешь штраф платить.
  
   Мне же теперь строительство обойдется на десять процентов дороже, что с учетом потребных площадей выкатывает в весьма солидную сумму. Висковатому же непременно при встрече дам совет, случись какая в Москве заваруха -- сломя голову бежать из столицы. Ежели народ в Кремль придет правду искать, его имя точно будет среди тех, кого начнут требовать на расправу выдать. И, скорее всего в первых строках!
  
   ...
  
   Воскресный прием у государя не был той тихой аудиенцией для "своих", что в прошлый раз. Впрочем, не удивительно, потому как в ином случае ничего не помешало бы Ивану Васильевичу вызвать нас в Кремль еще в субботу. Ларчик просто открывался: еще в августе в Москву прибыло посольство черкасских князей с весьма недвусмысленным намерением стать вассалами русского царя, в чем им отказано не было, несмотря на то, что некоторые их пожелания были с ходу отвергнуты. В частности оказывать военную помощь в захвате Азова и прочих городов, принадлежащих турецкому султану, Москва была не намерена.
  
   Тем не менее, просто так отделаться от гостей не вышло. Не получив прямой военной помощи они не менее бодро стали просить пушек и прочего огнестрельного оружия. К этой просьбе Иван Васильевич отнесся более благосклонно, но, то что, выпускал Пушечный двор, не особо подходило для горных условий. Так что как только Висковатый доложил государю о моем прибытии, царь не медля воспользовался подвернувшейся возможностью перевалить решение этой проблемы на мои плечи.
  
   Весьма удачно, надо сказать вышло, что скоро должны были прибыть новые образцы орудий, в том числе шести и двенадцатигривенковых десантных и полковых единорогов, на полностью железном лафете, спроектированном Иваном Кожемякиным и Овтайтонем Тумаем. Лафет они, конечно, делали в основном для пулемета, но и для этих легких полковых орудий он подошел как нельзя лучше. При весе в шесть пудов он отлично справлялся с отдачей и позволял при необходимости транспортировать орудие в разобранном виде, в конском вьюке. Причем благодаря тарельчатому демпферу, смонтированному между брусьями лафета, орудия получились фактически безоткатными, чему, если честно, в немалой степени способствовало использование не шибко большого порохового заряда.
  
   Вот только стоило это удовольствие весьма недешево. Для казны, с учетом того, что медь и олово Пушечный двор предоставлял нам из своих резервов, за одно шестигривенковое полковое орудие с длиной канала ствола в восемь калибров, и весом в шесть с половиной пудов, я собирался запросить по девять рублей. Из этой суммы три рубля за отливку, и еще шесть -- за лафет. Так что при самой минимальной цене на медь и олово, целиком единорог обходился двадцать два рубля. К этому еще нужно было добавить передок и хотя бы пару зарядных ящиков, а лучше четыре или шесть. Впрочем, они были почти полностью из дерева, поэтому обходились не так дорого.
  
   Двенадцатигривенковый десантный единорог стоил столько же, а вот полковой, с длиной канала ствола в семь калибров, был вдвое дороже, потому как его ствол весил двенадцать пудов вместо шести. Для десантных орудий использовался оглобельный передок весом в два пуда, а в случае полковых -- со встроенным зарядным ящиком половинного размера. Лафеты и зарядные ящики были унифицированы. Разве что для двенадцатигривенковых полковых единорогов пришлось усилить демпфер, а станину лафета делать из более толстого металла, что в сумме привело к увеличению веса лафета практически в два раза. Кстати, унификация и была основной причиной замены калибра с пяти до шести гривенок. Лишний пуд веса особой погоды не делал, а вот увеличение мощи картечного залпа было очень кстати.
  
   Кроме легких орудий мы изготовили и опробовали еще пару весьма интересных образцов. Двенадцатигривенковый полевой единорог с длинной канала ствола в десять калибров и весом в двадцать пудов, а так же двадцатипятигривенковый, с такой же длиной канала в калибрах и весом в тридцать шесть пудов. Орудия получились очень серьезные. Однако о массовом производстве пока говорить было рано. В сравнении с полковым вариантом первое орудие имело заряд в четыре фунта пороха вместо двух, а второе все восемь. Пробные экземпляры мы проверили с восьми и шестнадцатифунтовыми зарядами, и получили очень впечатляющую дальность, вот только точность стрельбы при этом оказалась не шибко высокой. К тому же в ближайшую пару лет, сколько-нибудь значимого количества таких стволов наша пороховая мельница боеприпасами обеспечить не сможет.
  
   Зарядный ящик двадцатипятигривенкового единорога содержит тридцать пять зарядов, то есть в сумме семь пудов пороха. По большому счету для серьезной компании потребуется как минимум пять-шесть таких ящиков, то есть на сотню орудий как минимум три с половиной тысячи пудов пороха вынь да полож. С учетом того, что всего через год после упомянутого строка в реальной истории началась Ливонская война, поневоле задумаешься что лучше -- иметь такие орудия со скромным количеством боеприпасов, или делать их под старый порох. А уж если вести речь об осадных пушках или мортирах, то там вообще вопрос выбора не стоит. Впрочем, их-то как раз можно сделать универсальными, благо диаметр канала ствола позволяет серьезно увеличить размер зарядной каморы и при необходимости использовать обычный порох.
  
   В любом случае, до прибытия образцов и их испытания, обсуждать с новыми царскими вассалами было нечего. Оставалось только ждать...
  
   ...
  
   Расшивы пришли только двадцать восьмого октября. Разгружали их ударно, тут я денег не пожалел, и в помощь своим мужикам нанял еще и местных. Так что в первый ноябрьский день они уже отправились обратно. С учетом того, что в прошлом году до устья Железницы они дошли за пару недель, есть шанс, что и сейчас удастся добраться до зимнего затона до начала ледостава. Самому же пришлось остаться в Москве. Во-первых, хоть я и сразу после прибытия Кожемякина с монетным станком известил об этом государя, но аудиенцию он назначил как раз в воскресенье, первого ноября. Во-вторых, после переговоров с черкасскими князьями все одно придется некоторое время подождать, пока казна не рассчитается за доставленные картечь и ядра. Их в этом году государь заказал столь изрядно, что до конца года новая домна только и работала на царский заказ.
  
   С одной стороны хорошо, что успели справиться, да вот незадача, чтобы вот так сразу получить за все сделанное для Пушкарского приказа, полагающиеся сорок четыре тысячи триста пятьдесят рублей, и речи нет. Столько денег разом в казне нет, так что нужно обождать. Впрочем, по словам казначея там нет и половины потребного, посему ждать мне еще неделю или две. Что интересно, за стекло Дворцовый приказ рассчитался сразу, без малейшей проволочки, правда, только за самое лучшее и первосортное. То, что должно было пойти на "государев зимний сад" приказ оплачивать отказался до момента установки "по месту". Так что получил я вместо пяти тысяч семисот шестидесяти рублей всего три тысячи шестьсот, при этом, не имея возможности продать иноземным купцам непринятое дьяками второсортное стекло без особого на то разрешения царя.
  
   Проблема в том, что строительство мы ранее весны точно не начнем, пока даже рисунок узоров для чугунных рам не утвержден. А с учетом того, что за прошедшие с момента запуска стекловаренной печи девяносто дней, подобного стекла, мы успели выработать семь с лишним сотен пудов, дальше ситуация только усугубиться. Пока его выходит от силы пара процентов от общей массы, хотя по мере набора опыта и более качественного прогрева стекломассы брака становится меньше. Вот только это теперь работает мне не в плюс, а в минус. Даже при прежнем объеме выхода начала сентября следующего года у нас окажется в этом товаре заморожено средств на сумму более десяти тысяч рублей. Оставалась надежда, что я смогу убедить Ивана Васильевича отдать указание дьякам принять на ответственное хранение потребное для теплиц количество стекла, и снять ограничение на продажу. Впрочем, первым делом следовало уладить вопрос с поставкой артиллерии черкасским князьям.
  
   ...
  
   На следующий день после обеда в присутствие государя, черкасских князей и иноземных дипломатов были проведены испытания новых орудий. В этот раз каждое орудие было представлено в единичном экземпляре, не смотря на то, что привезли мы их практически все, что успели сделать к началу осени. Подобный ход позволял мне не только сэкономить порох и капсюльные трубки, но и использовать при показательной стрельбе самый лучший из всех своих расчетов, натренированный работать практически на рефлексах. Задуманное представление удалось в полной мере. Скорострельность десантных и полковых единорогов впечатлила всех присутствующих: сорок выстрелов за пять минут у первых и тридцать пять у вторых[18]. С тяжелыми полевыми орудиями я, во избежание ненужной траты пороха, сие повторять не стал, ограничившись стрельбой на дальность. А в завершение испытаний мои пушкари выстрелили зарядом гранатной картечи по участку, густо уставленному деревянными шестами толщиной в запястье.
  
   Впечатление от того, что сотворили сорок восемь шариков с залитой внутри свинцово-оловянной оболочки рубленой железной проволокой, под действием шести золотников шимозы было просто неизгладимым. Установить именно деревянные шесты я неспроста велел, поражение полноразмерных деревянных мишеней, горцев привыкших носить кольчугу вряд ли бы впечатлило. Впрочем, от таких осколков и обычная бурка способна защитить. Всадник, по большому счету, легким поражающим элементам гранатной картечи не по зубам, в отличие от коня, чьи ноги совершенно не защищены. К чему приведут многочисленные ранения непосредственно в разгар боя, и в чью сторону может склониться удача, князья отлично поняли и новое оружие оценили. В отличие от цены!
  
   Но тут уж я на встречу точно не пойду и скидку ждать бессмысленно: нет никакого желания, чтобы это оружие попало, например, в руки османов или не дай бог крымцев. А если продавать по божеской цене, именно так и произойдет. Средневековье, однако: во время осады, к примеру, осаждающим ни чуть не зазорно торговать с осажденными и наоборот. Одни продают в град осажденный провиант, другие сбывают противнику выковыриваемые из стен собственного города ядра. И все довольны кроме государя, искренне не понимающего, почему так затянулась осада. Так что заряд гранатной картечи для двенадцатигривенкового полевого единорога дешевле двух рублей двадцати пяти алтын я не продам даже казне, а для двадцатипятигривенкового единорога он и вовсе будет стоить семь рублей десять алтын.
  
   Как я и ожидал, казна, в лице государя, закупать новомодные снаряды по такой цене отказалась напрочь, чем в немалой степени меня порадовала: пока нам их много все одно не сделать -- там и отливка корпусов сама по себе дело непростое, что уж говорить про взрыватели. Но не показать этого я все одно не мог, так как сам собирался их использовать, а в таком разе вопрос у государя "пошто утаил" впоследствии наверняка бы возник. С другой стороны некоторые иноземные дипломаты очень сильно ими заинтересовались, но тут я отговорился, что мимо казны сей товар продавать не могу. Пушки, сколько угодно, а готовые заряды и тем паче порох закупайте в казне, если государь на то добро даст. Естественно Иван Васильевич в этом деле занял позицию "собаки на сене" и иноземцы остались не солоно хлебавши.
  
   В целом по итогам испытаний царь одобрил все представленные мною орудия, фактически "приняв на вооружение". Правда с оговоркой, по возможности разработать железные лафеты и для полевых орудий. Черкасские князья, пользуясь моментом, и наличием самого товара купили три дюжины шестигривенковых десантных единорогов на железных разборных лафетах, однако без передков и зарядных ящиков, потому как в их условиях куда сподручнее было перевозить и сами орудия и заряды к ним на лошадях, во вьюках. На двенадцатигривенковый единорог они тоже облизывались, однако в его закупках благоразумно ограничились всего полудюжиной штук, предпочтя вдвое большее количество зарядов на стол повышенной мощности картечного залпа.
  
   Полковые их не особо заинтересовали, видимо по тому, что при большей на четверть дальности картечного действия вес ствола в дюжину пудов исключал перевозку во вьюке. Все остальное выкупила казна, даже пару полевых орудий царь велел взять на испытания. Несмотря на мои опасения государь затраты на артиллерию излишне высокими не счел. Да и что говорить: в сравнении со стоимостью вооружения служилого цена орудия получалась не такой уж и большой, даже соизмеримой, если не считать стоимость лошадей, а так же обмундирования и вооружения орудийной прислуги.
  
   Цену с горцев я взял двойную, и как мне потом объяснил Висковатый, сильно при этом продешевил. Что такое тридцать два рубля за пушку, если цена обычной сабельной полосы ныне три-четыре рубля, а качественный булатный клинок кызылбашских мастеров может и полсотни стоить! Впрочем, особых сожалений в данном случае я не испытывал. Пусть на пушках я и не особо много заработаю, зато на картечи и ядрах свое возьму с лихвой. Если даже считать по полтине за пуд, по которой картечь идет в казну, один картечный заряд шестигривенкового единорога приносит в мой карман порядка десяти копеек, причем это без стоимости поддона, пороха, укупорки из холста и брандтрубки, так что в собранном же виде выходит уже пять алтын. Прочие еще дороже: картечный выстрел двенадцатигривенкового полкового единорога обойдется в двенадцать алтын, а полевого -- все шестнадцать!
  
   Кстати, зарядов к единорогам князья заказали, как им казалось от души: по две сотни на ствол. То, что с учетом скорострельности моих орудий, этого запаса хватит всего лишь на пару крупных боев средней интенсивности, я их просвещать не стал. Сами сообразят, со временем. Что же касается осадной артиллерии, к которой они испытывали особый пиетет, по сугубо практическим причинам[19], то тут мне пока предложить было нечего. Но время до весны есть, так что я пообещал поразмыслить: даст бог, что-нибудь, придумаем. Что интересно, своим вассалам Иван Васильевич разрешил поставлять боеприпас, по договорной цене, причем напрямую помимо казны, оставив за собой лишь право утверждать количество продаваемого. Особо задирать цену я не стал, установив стоимость картечного заряда для шестигривенковых единорогов в двадцать копеек, и в сорок пять для двенадцатигривенковых.
  
   ...
  
   Во вторник я снова отправился на встречу с государем. На этот раз она состоялась в Грановитой палате, куда еще с утра был доставлен монетный станок созданный Иваном Кожемякиным. Естественно для его использования предполагался водяной привод, но мой мастер предусмотрел и ручной вариант использования. Скорость штамповки монет при этом падала многократно, что не мешало продемонстрировать работу механизма и даже использовать его в таком режиме, например при чеканке штучных изделий, вроде именных медалей.
  
   Новая технология сильно отличалась от прежней чеканки монет. Серебряный сплав сначала отливался в вертикальные разъемные формы, затем полученные пластины калибровались на вальцах и отжигались. Далее из них вырубались кружки нужного диаметра, которые, пройдя контроль, а затем галтовку в специальном барабане, отбеливались в слабом растворе кислоты, после чего загружались в приемное устройство печатного станка и сменным вращающимся диском подавались в зону штамповки. При необходимости одновременно могло производиться нанесение гурта.
  
   Естественно государю Иван Кожемякин продемонстрировал лишь заключительную стадию, описал остальное на словах, тем более что запас монетных заготовок у нас был, так что нужды устраивать в Грановитой палате литейку с травильней не было. Все это предполагалось установить позже, и там, где государь выделит место. Возможно, придется строить и само здание, а плотину так однозначно, потому как приводы для станков нужны весьма серьезные, чтобы обеспечить максимальную производительность. Сам Иван Васильевич конечно пока и не думал о денежной реформе, но зная его характер, я нашел ту черту, затронув которую сподвигнуть его на подобное было проще простого. Случай с милостивым дозволением торговать железом "в немцы" меня окончательно убедил в этом.
  
   Так что после демонстрации работы станка и осмотра отчеканенной наградной монеты я велел своему мастеру:
  
   -- Иван, покажи свои остальные работы! -- после чего сказал Ивану Васильевичу: -- Я так мыслю Государь, что вельми лепо русскую монету чеканить, чтоб лучше любой иноземной была и глаз радовала. Мастер мой расчеты монетной лигатуры и чеканы для сего сделал, дело за малым -- оценить его работу и коли будет на то твоя воля, начать старые деньги в новые перебивать.
  
   Пока Кожемякин выкладывал на стол сменные чеканы и готовые монеты, я продолжил свои пояснения:
  
   -- Се медная копейка, весом в десять золотников без двух пятых, а медь монетная оценена десять фунтов в рубль, так что и казне сие не в убыток и не шибко дорого, ибо медь особая, чищена добро. По той же монетной стопе деланы и остальные медные деньги: в полкопейки, она же денга новая, в четверть копейки, она же полушка и малые -- в осьмушку копейки и шестнадцатую часть оной.
  
   -- Медь вместо серебра? -- удивленно спросил Иван Васильевич: -- Иноземные купцы такую монету брать не станут. Впрочем, им все одно русские деньги вывозить заповедано...
  
   -- Истинно так, Государь! Она для внутреннего обихода. Как купить, к примеру, лукошко огурцов, если воз оных стоит копейку? Для купцов же серебряные деньги пригожи.
  
   Мой мастер как раз в это момент закончил с медью и перешел к серебру, так что я продолжил.
  
   -- Взгляни государь, се монеты серебряные, от алтына до полтины, а лигатура в них почти по прежней пробе считана, меди одна доля из десяти, остальное серебро. Полтина в восемь с половиной золотников, двугривенник -- в три и четыре пятых, а гривенник от него в половину, алтын же в пол золотника с сотой долей.
  
   -- Добрая работа! А это что?
  
   -- Я так поразмыслил, что государевым гостям, именитым купцам иноземным, да казне серебро для расчетов может оказаться мелковато, так что на оный случай и для золотой монеты чеканы сделаны. Лигатура такая: на шесть восьмых золота, по осьмушке серебра и меди. Пробовали и иные, но оная шибко добрый цвет дает, да и сама монета прочней выходит. Монеты же в рубль, в два рубля, в пять и в десять. Последние же по восемнадцать золотников будут, и размером в вершок, так что места тут изрядно, чтобы во всей красе изобразить победу над Царем Крымским, что в прошлом годе была или случись еще что подобное...
  
   Иван Васильевич некоторое время любовался золотыми монетами, особенно десятирублевой, с изображением русской артиллерии, громящей крымцев, а потом сказал:
  
   -- Порадовал меня твой мастер! -- после чего повернулся к Ивану и продолжил: -- Зваться тебе отныне Иваном Васильевичем Кожемякиным и ведать розмыслами Монетного двора в чине дьяка. Жалую дом на Варварке, близь того места где английским купцам подворье дано, потому как смотреть за их торговлишкой тебе велю, как с мастером Алехандро было ранее говорено!
  
   -- Государь, мастеру моему грамотка потребна, чтобы в случае надобности до завода моего быстро добраться, случись нужда чего для Монетного двора изготовить. Ино лучше самому присутствовать, дабы делу задержки не было.
  
   Царь кивнул и велел Ивану Михайловичу Висковатому озаботиться написанием и выдачей необходимого документа, а я перевел разговор на свои дела, поинтересовавшись, принял ли Иван Васильевич решение о том, сколько винтовок и револьверов казна закажет к следующей осени. Государь, видимо давно принявший решение, предпочел винтовки, судя по всему намереваясь вооружить один из стрелецких полков.
  
   ...
  
   С одной стороны "удружил" мне государь можно сказать "от души". Работы по двигателю внутреннего сгорания теперь сильно замедлятся, ладно хоть совсем не встанут. Самому мне заниматься этим практически некогда, а соратникам Кожемякина, с которыми он их вел, откровенно говоря, еще учиться и учится. С другой стороны, теперь меня в Москве ничего не держит. Деньги за ядра, картечь, порох и прочие казенные заказы Иван получит сам и отошлет под охраной моих бойцов в Выксу, а значит можно наведаться в Выборг и на обратной дороге глянуть на свои новые вотчины, которые Иван Васильевич готов отдать в откуп.
  
   Зимой же нам предстоит масса работы: одних только шестигривенковых полковых единорогов Иван Васильевич пожелал закупить по две дюжины на каждый стрелецкий полк, да по полдюжины двенадцатигривенковых. А стрелецких полков ныне шесть... вот только государь на этом останавливаться не хочет и к окончанию перемирия с литвинами намерен число московских стрельцов удвоить. Причем по примеру моих артиллеристов придать им конный транспорт, чтобы от поместной конницы не шибко отставали в переходах. Так что к концу следующего года только для этой цели нужно сладить, ни много ни мало, сто восемьдесят орудий. И еще столько же годом позже.
  
   По мне так такое количество орудий для полутысячного стрелецкого полка явно избыточно, но спорить с царем, да еще в ущерб своему кошельку я смысла не вижу. Тем более что с приданными пушкарями, возничими и кошевыми численность личного состава полка будет уже под восемь сотен человек, если не больше. К тому же с таким усилением и в поле стрельцы будут представлять собой весьма серьезную силу, причем даже без гуляй-города или рогаток.
  
   Еще потребуются легкие орудия для поместной конницы, что будет против крымцев по весне выходить на Берег. Пока не много, дюжины четыре, так что в сумме шестигривенковых единорогов мне предстоит сделать сто девяносто две штуки. Хорошо хоть для вооружения расшив, которые будут перекрывать броды в среднем течении Дона, пойдут в основном те стволы, что я для Шереметьева делал. Они себя показали неплохо, но новый лафет легче и благодаря отсутствию отката, нет нужды после выстрела, орудие на позицию возвращать. Так что в сумме казна заказала более двух с лишним сотен орудий, причем исключительно десантных и полковых и ни одного полевого. Видеть высоко оценил государь мои лафеты, да так, что без них ему и новые орудия не особо интересны. С другой стороны ядра для них тоже нет нужды делать, как впрочем, и для остальных орудий: запас сделан такой, что на следующий год заказ теперь только на ядра и картечь для шести и двенадцатигривенковых единорогов.
  
   Про чугунные пушки для крепостей Иван Васильевич, однако, не забыл. Но с этим все проще: как сговаривались на пять дюжин к весне, так и оставил сей урок. Вот только к этому нужно успеть еще столько же медных пушек для шаха и вдвое больше для Густава Вазы. Причем вопрос с поставками был уже решен, ибо после новых донесений, полученных Висковатым из Дании, шведский король начал определенно нервничать: датчане все больше склонялись к полноценному вторжению, боясь упустить столь удачный момент, и уже начали вербовать немецких наемников и готовить в Копенгагене флот для десанта. Еще меньше его порадовали новости, прибывшие вместе со спешно присланным шведским посольством.
  
   Князь Акпарс вопреки моим ожиданиям сидеть зиму на печи не стал и возглавил "поход за зипунами в немцы" лично. К тому же мои инструктора, посланные с ним, хлеб ели не зря, и теперь в шведских тылах творилось чёрт-те что: пропадали сборщики податей, горели усадьбы аристократов, а купцов грабили так, что торговля практически замерла. Ко всему прочему еще и воинские отряды, посланные на помощь поселениям, оказавшимся в тихой осаде, пропадали не понятно куда. В общем, шла нормальная партизанская война, к которой шведы оказались совершенно не готовы.
  
   Так что теперь в вопросе заключения мира препятствий со стороны шведского короля не было: спасти бы то, что еще осталось от державы. Тем более что мои "боевые черемисы", судя по последним донесениям, свою задачу выполнили и перевыполнили многократно, навестив рудники Салы, которые после их визита шведам придется восстанавливать еще долго, если новых мастеров смогут найти, на место пропавших без вести. Потому как кроме нескольких довольно затейливо умерщвленных трупов и обрушенных, закопченных штолен там ничего не нашли. Впрочем, после использования шимозы для подрыва крепи, туда в ближайшее время пару лет заходить, точно не стоит.
  
   ...
  
   Я планировал потратить еще пару дней, чтобы закончить все торговые дела с иноземными купцами и уже с шестого ноября отправиться в Выборг, но не тут-то было. В четверг вечером Висковатый сообщил, что государь велел задержаться: в Москву прибыли посланцы ногайского бия Измаила. Иван Михайлович особо в подробности вдаваться не стал, намекнув, однако на то, что ногайцы непременно будут просить у государя легкие пушки, о которых они весьма наслышаны. Так и вышло. Однако, несмотря на давно уж демонстрируемую Измаилом склонность придерживаться промосковской ориентации, особо щедрого подарка ему в отличие от черкасских князей не досталось.
  
   Царь разрешил продать лишь дюжину пятигривенковых пушек старого образца, на деревянных лафетах. Однако новых орудий у меня все одно в наличии не было -- расшивы, на которых они стояли, давно уже ушли. Так что придется послам ехать в Выксу, заодно посмотрят на полевые кухни, тем более что один из вариантов как раз и сделан с учетом пожеланий тех ногайских купцов, у которых я баранов покупал. Котел там ставиться на дюжину ведер, так что разом хоть целое кочевье корми, со всеми многочисленными домочадцами.
  
   За всеми заботами я даже не поинтересовался астраханскими делами, зато теперь у меня появилась возможность узнать о них из первых рук. Кстати, не припоминаю, чтобы в моем варианте истории ногайцы Исмаила участвовали во взятии Хаджи-Тархана. Здесь же им удалось даже отличиться, пленив Дервиш-Али. Причем ничего хорошего его в ближайшее время не ждало: Иван Васильевич сослал своего, не оправдавшего доверие ставленника не в Звенигород, которым тот владел до воцарения на Астраханском троне, а в Пустозерск, под присмотр тамошнего воеводы. Сильно подозреваю, что неудачливый астраханский хан просто попал царю под горячую руку и со временем будет прощен. Как бы то ни было, Хаджи-Тархан, покинутый населением, к лету следующего года перестанет существовать -- государь указал вместо него ставить новый город, в ином, более удобном месте.
  
   ...
  
   В Выборг я отправился только девятого числа, причем не напрямую, а через Ярославль, дабы оглядеть те государевы вотчины, что были присмотренные моими людьми для взятия в откуп на десять лет. Заодно нужно было доставить небольшую партию товара Кристоферу Хадсону, который ожидал меня там, попутно закупая у местных купцов разный товар. Впрочем, с ними у меня тоже было о чем поговорить. В этом году "дорогой Кристофер" и его коллеги закупают пеньку и лен невозбранно, сами не догадываясь, что делают это в первый и последний раз. После получения денег из казны, мои люди начнут плотно обрабатывать местных купчиков на предмет массовой скупки этих видов сырья еще на корню и по цене выше, чем за него готовы платить англичане. Все одно стоимость готовых канатов и льняного полотна серьезно выше, да и транспортировать их удобнее, чем кипы льна и пеньки.
  
   Я еще перед отъездом решил: раз уж Иван Кожемякин остался на зиму в Москве, грех ему впустую тратить время. Пусть подумает над конструкциями максимально автоматизированных чесалок, прялок и ткацкого стана, а так же оборудования для изготовления канатов. Официально он работает теперь не на меня, но удовлетворение его страсти к конструированию требует массу затрат, которые никакое государево жалование не покроет. Вот глядишь, и заработает на свое увлечение, а заодно доброе дело сделает для всей страны. Кстати, мой ученик поставленной задаче весьма обрадовался, мало того поинтересовался, нет ли у меня подобных планов насчет производства сукна, благо шерсть можно купить у тех же ногайцев буквально за бесценок.
  
   Идея сама по себе неплохая, вот только как я помню, Ногайской Орде осталось процветать еще года два, не более. Причем проблемы возникнут не столько из-за междоусобиц, сколько вследствие резких изменений климата, вызвавших массовый падеж скота и тотальный голод среди тамошнего населения. Беда в том, что особо и помочь не выйдет, в том же году голод и Россию затронет. Пока к тем пророчествам, что с моей подачи озвучили московские юродивые, мало кто отнесся серьезно. Государь, правда, повелел заложить в Москве несколько больших амбаров для зерна, но хватит ли этого? Что там в других городах я не в курсе. Разве что в Нижнем Новгороде Строганов, по моему совету, подсуетился и сделал неплохой запас. Пожалуй, и я пошлю людей в Рязань: пусть закупят хлеба для моих московских амбаров, благо народа я нанял много, чтобы до холодов успеть.
  
   ...
  
   Дорога до Ярославля заняла у нас более трех дней, так что с Хадсоном я встретился только в четверг, двенадцатого ноября. К счастью мои люди уже доставили груз на место, так что ждать не пришлось. Передав англичанину партию сгущенного молока, я добавил к этому пару бочек листового стекла на пробу, договорившись об оплате оловом, свинцом и самой лучшей шерстью с острова Джерси. Последней мне нужно не особо много, только на теплую одежду для моих бойцов. Заодно попросил доставить несколько писем кое-каким людям в Англии. Кроме этого я намекнул, что если ему удастся привезти пару добрых английских коров и быка, то он получит вчетверо против того, сколько они стоят в Англии, и в дальнейшем я не забуду оказанную услугу. По окончанию дел с Кристофером, настал черед местных купцов.
  
   Впрочем, я послал своих людей не к ним самим, а к их приказчикам, да не с предложением о деле, а вроде как покупателей, которые мимоходом растреплются о важной новости. Прибыл де в Ярославль "гишпанский немец", взявший в откуп в здешних местах вотчины государевы, да хочет в них мануфактуры ставить, а на них холсты да канаты выделывать, и ежели вперед других купцов поспеть, то можно сговорится о поставке льна да пеньки хоть на десять лет. Не беда если в первый год сырья привезут с избытком, часть тем же англичанам продам или персам. Тут главное охватить все села в округе, чтобы не одно не пропустить, мои люди с этим сами не справятся, карты здешней местности, покуда, нет вовсе, а наугад блуждать -- время впустую тратить.
  
   Кстати об англичанах, у меня в Выксе той же смолы, при выжигании угля с одного куба почти четыре пуда выходит, да уксуса чуть менее двух. Поташ, что получается при сжигании веток и опилок, они бы тоже не отказались купить, только не продам, сырье по нынешним временам стратегическое, хотя не все это понимают. Жаль, что у них чугуна и своего хватает, а вот железо думаю, пойдет на ура, у них оно дороже выходит, хотя мне выгоднее всего сталь продавать, потому как на нее цена выше, а затраты на получение даже чуть меньше чем у железа. А вот, те же чугунные котлы в отличие от чушек чугуна, спросом пользоваться наверняка будут: наши цены на них вне конкуренции, такую технологию изготовления форм пока никто не использует.
  
   Так что качество у меня отличное, а чугун прочный, и если уговорить Кристофера, продавать их в Англии не слишком дорого, можно отхватить неплохой кусок рынка. К тому же есть еще один тонкий момент: размеры наиболее ходовых котлов стандартизированы, так чтобы они укладывались один в другой, и паковались такими "пачками" в стандартные бочки. Последнее позволяет уберечь товар от воды и перевозить его вместо балласта в трюме, что резко снижает транспортные расходы.
  
   ...
  
   Первым, буквально ни свет, ни заря, прискакал ярославский купец Лыткин, и получил вполне заслуженный бонус. Я велел ему к завтрашнему вечеру составит список погостов, в которых он хочет скупать товар, дабы включить сию запись в ряд[20]. А ежели кто иной вопреки договору попытается купить в тех погостах лен и пенку, да под видом взятой в ином месте всучить ее мне, то на такой случай отдельной строкой будет прописан штраф в размере полной цены. Неправедно купленный товар при этом отойдет мне безвозмездно, а деньги, взятые в качестве штрафа -- тому купцу, за которым погост записан.
  
   За Лыткиным последовали и другие, однако известных мне именитых ярославских купцов, таких как Гурьев, Светешников, Скрипин среди них не оказалось[21]. Впрочем, если им это не интересно, горевать не буду, желающих и так хватает. Тем более что в воскресенье будет знатная драка среди претендентов, когда пришедшие сегодня или завтра последними поймут, что большая часть упомянутых ими погостов и сел уже досталась более расторопным конкурентам.
  
   ...
  
   Из Ярославля мы выехали в понедельник, пятнадцатого числа, ранним утром. Дорога предстояла неблизкая, даже если не заезжать никуда, то до Выборга девять-десять дней пути. В моих же планах было посетить не только Устюжну Железнопольскую, но и Тихвин, а так же некоторые интересные в геологическом плане места в окрестностях Ладоги, впрочем, это можно сделать и на обратном пути -- по погоде посмотрим, по мне так попасть на этом озере в шторм удовольствие еще то. Как впрочем, и путешествие верхом, которое мне начало уже изрядно бесить. С одной стороны мой организм уже неплохо адаптировался, но вот понимание, что я проведу ближайшие две недели в основном в седле, и это время будет бездарно потеряно, не особо утешает.
  
   Насколько лучше было бы преодолеть этот путь, спокойно работая в мягком купе, под мерный стук колес. Да что говорить, даже тысяча верст самый неторопливый локомотив, плетущийся со скоростью всего дюжину верст в час, преодолеет без остановок меньше чем за четверо суток. Если же не гнаться за грузоподъемностью состава и количеством вагонов, то можно смело рассчитывать и на втрое большую скорость, при вполне вменяемой мощности. А ведь мне в любом случае нужна железная дорога и подвижной состав, потому как объемы грузов перевозимых по Железнице до Оки давно уже перевалили за все разумные пределы. В следующем году одного только чугуна будет около трехсот шестидесяти тысяч пудов, и на каждый пуд нужно пуд угля, причем исключительно благодаря горячему дутью с помощью кауперов, без них нам едва двух с половиной хватало.
  
   К тому же на каждые пять пудов угля у нас выходит по два пуда смолы и по пуду уксуса, в виде так называемой пригорело-древесной соли или ацетата кальция, которые уже скоро хранить будет негде. После запуска стекловаренной печи грузов еще добавилось. Так что железная дорога от Выксы до берега Оки давно нужна, хотя бы узкоколейная, тем более, что не шибко длинной она выйдет, туда и обратно в сумме двадцать пять верст от силы. Если использовать что-то вроде рельса Р12, которого хватит нам за глаза, на сажень пути уйдет одна целая и две трети пуда чугуна, или тысяча шестьсот шестьдесят пудов на версту. При себестоимости проката в алтын и четыре денги за пуд, рельсы, шпалы и скрепления на двенадцать с половиной верст обойдутся чуть больше тысячи рублей.
  
   Что же касается самой насыпи, то есть у меня полторы сотни дармоедов, большая часть из которых выздоровела и уже подумывает, не пора ли им рвануть в родные степи. Вот и рванут, после того как отработают.
  
   ...
  
   В Устюжну Железнопольскую мы прибыли через три с лишним дня, еще до полудня. Новость, которую мои люди принесли местным мастерам, трудно было назвать хорошей, впрочем, все зависело от того, как ее подать. Качество местной руды было не ахти, а вот путь по Волге и далее по Мологе, позволял без особых проблем довезти сюда наш металл. Так что дни местных железоделательных промыслов, по сути, были сочтены. Учитывая, что цену на наш уклад я предполагал выставить вдвое ниже нынешней, судьба местных будет незавидной, если не подтолкнуть их к тому чтобы они начали работать с моим металлом. Они ведь не только железо добывают, но и массу изделий производят.
  
   Разговор, состоявшийся на следующее утро, оказался не простым. Некоторые уперлись и наотрез отказались работать с чужым железом, но как минимум две трети кузнецов польстились на низкую цену, а самое главное рассрочку по оплате в полгода и подписали ряд на покупку моего товара. Образцы все желающие получили бесплатно, а первую крупную партию сговорились привезти в Устюжну по зимнику, аккурат по окончанию Рождественского поста, а кому потребуется еще, сможет получить остальной товар, после того как вскроется Молога.
  
   Некоторых ушлых дельцов, которые, как удалось разузнать моим ребятам, скупали местный уклад и возили его в Ярославль и Нижний Новгород, пришлось заранее охолонуть, доходчиво объяснив им, что скупать здесь наш товар не возбраняется, а вот продать в прежних местах не выйдет. Потому как в Ярославле мы поставим склад, с которого любой желающий сможет купить железо и уклад по такой же цене что тут. Хотите заработать, езжайте по местным селам.
  
   ...
  
   Путь до Тихвина занял всего пару дней, и уже в обед мы были на месте. Здесь кузнецов было не шибко много как в Устюжне, но само место расположено на торговых путях, так что желающие торговать нашим товаром и изделиями из него нашлись быстро. Впрочем, долго мы тут задерживаться не стали и двинулись в путь буквально на следующее утро и через семь дней уже были в Выборге. За время моего отсутствия, детское кладбище успело пополниться еще семидесяти семью могилами. Если учесть, что в городе осталось меньше шести сотен, а из почти тысячи двухсот детей, отправленных в Выксу, не добрались до места всего тридцать шесть, возникал естественный вопрос -- кто виноват, и что делать.
  
   Разбираться в этом я поручил Челмату, а сам с дюжиной бойцов занялся детьми. Слава богу, ничего сверхъестественного в данном случае не требовалось, только общеукрепляющие и нормальная кормежка. Тут нам сильно помогла настойка золотого корня, которую я включил в стандартный медицинский комплект для своего "спецназа". А вот с закупкой провианта возникли проблемы, так что мне пришлось сильно задуматься. С хлебом в Выборге сложилось весьма напряженное положение. Собственно это и было причиной высокой смертности среди моих подопечных. Основные поставки ранее шли из Ревеля, Риги и Данцига, но после взятия Выборга они естественно прервались и цены моментально выросли.
  
   Как выяснил Челмат, нанятые мною местные жители, которым я поручил заниматься детьми, решили поправить свое благосостояние. Совершенно не задумываясь о последствиях, они скупили по дешевке зерно, поднятое с одного из потопленных нами кораблей в выборгском порту. Естественно просушено оно было из рук вон плохо и заплесневело уже к моменту продажи, что совершенно не пошло на пользу ослабленным детским организмам. Осмотрев имеющиеся запасы зерна, в основном состоявшие из ячменя, а так же небольшой толики пшеницы, я забраковал их как полностью непригодные в пищу, после чего нанес визит "подследственным".
  
   Впрочем, этот визит не принес мне ничего кроме горького разочарования в человеческой природе: эти твари элементарно не понимали, за что их собираются наказать. Ну, умерли какие-то сироты, так "на то воля Божья", они то тут причем? К черту! Даже не буду тратить время, все одно не поймут, а наказать накажу -- все что украли, отработают! На рудниках! Причем по местным расценкам на неквалифицированный труд: они на Руси, если не вести речь о столице, донельзя скромные. Всего денга в день, минус питание и одежда. Причем цены на хлеб в ближайшие годы будут высокие, так что неудачливые казнокрады вполне могут рассчитывать на пожизненный срок. Особенно те, которых я решу отправить добывать серебро на остров Медвежий. Работая по колено в ледяной воде больше пары лет прожить трудновато...
  
   Но как ни крути, а одним наказанием делу не помочь, нужно вопрос как-то решать. Вот только цены на хлеб в Выборге такие что жуть, да еще и не продает его никто в виде зерна, только готовый, в который не пойми что намешано. Так что хочешь ни хочешь, а придется закупать в другом месте. Ближе всего в Нарве или Ревеле, но для плавания туда корабль нужен. Хотя есть вариант дойти на лодках и зафрахтовать корабль у немцев, однако в таком случае Нарва отпадает, там по реке подниматься, а она и замерзнуть может успеть. Откладывать не стал, договорился с рыбаками и отправил с ними дюжину своих людей в Ревель, поручив им закупить полсотни ластов хлеба.
  
   В понедельник они вернули, но можно сказать, что с пустыми руками: цены на хлеб в Ревеле оказались совсем уж неприличными. Причем местные еще и "порадовали", что в Риге все куда как дороже. Хотя тут как посмотреть, если бы рожь продавали русские купцы, то им столько никто бы не дал, а вот при покупке у ливонских спекулянтов картина менялась кардинально. По сравнению с покупкой хлеба в Рязани в прошлом году, здешние цены оказались без малого в пятеро больше. Впрочем, тут роль сыграл еще и неурожай, случившийся из-за частых дождей и переизбытка влаги по всей Северной Германии этой осенью. Причем он и Голландию с Ютландией затронул, что тоже сыграло свою роль.
  
   Так или иначе, но выделенных мною трехсот рублей не хватило бы и на половину нужного объема, если считать еще и стоимость фрахта. Хорошо хоть ребята догадались купить десяток ластов и привезти их в Выборг. До начала весны этого, конечно, не хватит, но теперь время терпит, и можно послать людей закупить хлеб в Пскове, а по зимнику спокойно привезти в Выборг. Само собой, не стоит забывать и об остальном: гречневая крупа, горох и льняное масло тоже лишними не будут. Да и новую одежонку детям справить не помешает.
  
   ...
  
   В Выксу мы вернулись только в январе. Зима в этом году оказалось теплой, так что ледостав даже на мелких реках сильно задержался. Так что к тридцатому декабря мы успели добраться только до Москвы. Первым делом я заглянул к Кожемякину, который первым делом меня порадовал известием, что казна рассчиталась со мной за ядра и картечь, кроме того, Разрядный приказ наконец-то выплатил деньги за единороги сделанные для отряда Шереметева и тех двух расшив, что встретили крымцев на броде Быстрой Сосны. Кроме того, наконец-то приказчики соляного склада распродали остатки соли, из числа тех сорока тысяч пудов, что я в прошлом году привез в Москву. Так что моя казна поправилась еще на четыре тысячи рублей в дополнение к остальным выплатам.
  
   У самого новоиспеченного дьяка дела шли так же неплохо: место для строительства нового Монетного двора уже подобрали, так что его строительство должно было начаться уже по весне, а пока часть оборудования расположили в самом доме Кожемякина, где и были отчеканены первые наградные монеты для всех отличившихся под Судбищами. Разработку эскизов для "государева зимнего сада" хитрый Ванька так же подгреб под себя, за что ему особое спасибо: дело это конечно денежное, однако, не будучи постоянно в Москве управляться с ним шибко непросто. Так что я пообещал в ближайшее время прислать ему разобранную вагранку и необходимый запас чугуна, для литья образцов, благо мастеров литейщиков ему обещали дать с Пушечного Двора. В остальном все шло вполне ожидаемо. С англичанами Иван уже успел поцапаться, пока по мелочи, но на всякий случай я оставил ему полдюжины своих ребят для охраны. Мало ли что?! "Джентльмены" народ злопамятный...
  
   Зато с другими иноземцами мой мастер быстро нашел общие интересы, так что к нему чуть не каждый день наведывались, то Георг Бауэр, то Никола Фонтана. Захаживал и Андрей Везалий, ставший личным врачом Ивана Васильевича. Впрочем, ничего удивительного, трое моих лучших поваров, которым были поручены харчевни, расположенные в самых бойких местах центра Москвы, пока ютились у Кожемякина и пользовались гостеприимно предоставленной им в распоряжение печью для готовки своих деликатесов. Если добавить к этому оставленный мной в погребе запас "горячительных напитков", интерес иностранцев был вполне понятен. Тем более что государь крепкое спиртное в самой Москве продавать не разрешал, а вот про "угостить" разговора не было. Сам Иван к спиртному был равнодушен, но на правах хлебосольного хозяина завсегда был готов посидеть с именитыми иноземцами, подливая им в кубки, и внимательнейшим образом слушая...
  
   По части моего заказа для ткацкого и канатного производства дела у Ивана продвинулись не шибко далеко. Если с мялкой проблем не возникло, то трепалка и чесалка для льна, в сравнении с ручной обработкой, давали на выходе довольно посредственное качество и требовали кардинально доработки конструкции. До ткацкого станка черед и вовсе не дошел. Впрочем, до осени времени еще много, и Кожемякин с его неуемной энергией наверняка успеет довести все до ума. Оставив ему пятьсот рублей на расходы, я попросил, не скупясь нанимать местных мастеров, и не стараться все делать собственными руками. Был за ним такой грешок, но это для Выксы простительно, а в Москве хватает тех, кто способен справиться с такой работой.
  
   ...
  
   В Москве на это раз я задержался не долго, дождавшись открытия нашей первой харчевни, расположенной в Китай-городе, недалеко от Кремля, специально приуроченного к первому января тысяча пятьсот пятьдесят шестого года, а уже на следующий день мы отправились в путь и прибыли в Выксу вечером пятого числа. И буквально сразу пришлось впрячься в работу: больше половины подмастерьев, изучавшие литье чугуна под руководством Тумая и Тингая, окончили базовое обучения и готовы были к сдаче экзамена. Объем изученных знаний по большому счету был не велик, в послевоенные годы студент-металлург усваивал столько от силы за месяц, но поскольку базовый уровень учеников у нас был иной, а вместо значительной части теории давалась именно практическая сторона дела, на их обучение ушел без малого год. При этом справились далеко не все, из двух дюжин полноценно овладели литьем только пятнадцать человек, а девятерым еще предстояло подтянуть свои навыки.
  
   Впрочем, после экзамена, растянувшегося почти на неделю, отсеялись еще трое, и в итоге я теперь "стал богаче" на дюжину новоиспеченных мастеров способных лить пушки. В целом и такой результат не плох, хотя я отдавал себе отчет, что что-то серьезное, имеющее калибр сравнимый с Кашпировой пушкой им в ближайший год не по зубам. Опыта мало, а он приходит только со временем. Кстати, о Каспаре Ганусе: двенадцатого января охрана сообщила, что прибывший в Выксу государев мастер, приехавший из Москвы, со своими учениками, помещен в карантин, чем сильно возмущается и требует меня лично, без промедления.
  
   После посещения "немца дебошира" я удивился еще больше: кроме учеников с ним еще и Георг Бауэр приехал. Ситуация оказалась с одной стороны комичная, а с другой весьма неприятная: пустить их в Выксу я не могу, карантинные требования у нас для посторонних весьма жесткие. Но и игнорировать эти требования не выйдет: государева грамота за подписью не только Ивана Васильевича, но и Алексея Федоровича Адашева, более чем категорично настаивает на том, чтобы я научил немцев секретам литья чугунных орудий. А то они сами чугун лить не умеют?! Особенно Георгий Агрикола, который по металлургии такую монографию накатал, что ей медведя убить можно с одного удара. Впрочем, оно и понятно, лить из чугуна и лить пушки, это совершенно разные вещи.
  
   С другой стороны, раз уж мы по ядрам и картечи государев заказ выполнили практически полностью, большая часть чугуна теперь идет на склад в чушках или продувается в конвертере в железо и сталь. А вторую вагранку уже давно пора ставить -- одна уже давно не справляется с литьем. Кстати, благодаря вторичной переплавке качество чугуна серьезно выросло и, теперь, уже можно обеспечить, приемлемое качество орудийных стволов. В общем, неплохой вариант решения проблемы: построим вагранку и литейку за периметром Выксы, аккурат там, где расположен восточный выезд в город. Деревней Выксу теперь язык не повернется назвать. После того как к нам перебрались пять сотен смоленских и сотня муромских мужиков с семьями, да прибыли выкупленные мною в Выборге у татар дети, население уже перевалило за две тысячи человек.
  
   Они, кстати, уже успели подкормиться на наших харчах, и теперь оставалось подтянуть их физическую форму, после чего тех, что постарше можно было передать моим бойцам в обучение. Сколько из них войдет во вкус "тянут службу", пока не ясно, но если что, тех, кто отсеется, мне есть куда пристроить: работы на Выксе много и на любой вкус. Тут главное привить пацанам дисциплину и целеустремленность, а остальное приложиться.
  
   На Выксе им понравилось, мало того тут хорошо кормили, позаботились об обуви и одежде, так еще и было довольно весело -- в начале октября как раз прибыли те лосихи, которых я выпросил у ветлужского шудовуя в качестве подарка. Так что ребятишки все свободное время толклись возле загона с ними. Лосихи уже к ним привыкли и не обращали внимания.
  
   ...
  
   Пару недель, пока строили вагранку и временное деревянное здание литейки, мне пришлось развлекать немцев. Что интересно, поначалу отношение ко мне Каспара Гануса было предельно негативным. Именно меня он винил в том, что государь отменил отливку второй большой пушки, которой мастер занимался почти полгода, да еще и отослал его с учениками в эту дикую глушь. Впрочем, за пару недель он изменил свое мнение, особенно после того как я разъяснил ему, что долго он тут не задержится и освоив мой метод литья уже летом вернется в Москву.
  
   Особенно немцу понравилось то, что лить чугунные орудия таким способом можно где угодно, в том числе и очень большие калибры, перевозка которых в данное время представляет собой настоящую головную боль. Вместо строительства плотины, домны и всего прочего, достаточно привезти по реке в любую крепость необходимый запас чугуна и угля, и построить там вагранку способную переплавить столько металла, сколько потребно для задуманного орудия. Для дутья же достаточно воздуходувок, приводимых в движение волами, причем для малой печи, которая позволить разом отливать пару двенадцатигривенковых чугунных единорогов весом по тридцать пудов хватит и пары штук. А вот для отливки двухпудового орудия и дюжины может мало оказаться.
  
   ...
  
   Двадцать шестого января мастер Каспар со своими учениками приступил к работе, а уже первого февраля им удалось отлить пару орудий. Немцы были настолько в восторге от скорости изготовления разборных песчаных форм, что я не решился им сообщать, что за это время мои свежеиспеченные литейщики с приданым им молодым пополнением закончили работу над второй дюжиной чугунных стволов, которые мы готовили для отправки черкасским князьям. Тумая и Тингая я освободил от этого скучного занятия, у них имелись дела и поважнее.
  
   Проблема, для решения которой я выделил в своем графике львиную долю времени, и взял себе в помощь двух своих лучших мастеров, давно уже назрела. Отсутствие качественных бесшовных труб тормозило не только начало массового производства винтовок, но и напрочь лишало меня возможности начать работы над подвижным составом выксунской узкоколейки. Использовать в огнетрубном котле медные трубки, как это в свое время сделал Стефенсон, я не счел возможным: мне все равно придется создавать производство стальных и железных труб, как минимум для стрелкового оружия и артиллерии.
  
   Так что теперь перед нами стоял ряд непростых задач: создать прошивной пресс для получения заготовок, раскаточный станок, на котором будут изготавливаться короткие трубы больших диаметров, например для обода колес тех же орудий, а так же ротационно-ковочный, для стволов и труб паровозных котлов. На высокий уровень механизации и особую точность изготовления мы не претендовали, исключая разве что оружейные стволы, но тут все больше зависело не от самого станка ротационной ковки, а от качества оправки. Но сначала нужно было нейтрализовать "прикомандированных", которые дергали меня по пустяковым поводам суть ли не каждый день.
  
   Пришлось немного схитрить. Якобы для закрепления пройденного, я предложил немцам с учениками совершенно самостоятельно отлить еще полдюжины двенадцатигривенковых единорогов. Это дало мне время спокойно заняться ротационно-ковочным станком, как самым сложным в проектировании и изготовлении. Со всем остальным, мои мастера вполне могли справиться и сами, с минимальной помощью с моей стороны.
  
   После того как немцы с учениками, потратив три недели, все-таки справились с отливкой, я счел возможным перейти к следующей стадии, чем мастер Ганус был несказанно доволен, как впрочем, и Георг Бауэр. Именно ради секрета литья больших пушек из чугуна они и согласились на поездку в Выксу. Впрочем, никаких особых секретов я им не раскрывал, тонкость была в составе чугуна и особенностях его термообработки, а именно: более долгой выдержке в горячем состоянии после разливки из домны, о чем немцы знать не могли.
  
   Я предложил Каспару Ганусу и Георгу Бауэру создать сразу два орудия по образцу того двадцатипятигривенкого орудия, которое было представлено государю в прошлом году. Проектирование однопудового и двухпудового чугунных единорогов заняло у них больше месяца, позволив мне спокойно заняться своими делами. Затем Каспар и его ученики перешли к изготовлению форм, и снова мне пришлось потратить несколько дней, помогая им в этом деле, после чего мне пришлось уехать в Москву.
  
   Первого мая немецкие мастера произвели первую пробную отливку однопудового единорога. К этому времени я как раз успел закончить свои дела в столице и вернуться в Выксу, и поспел как раз вовремя к рождению первого лосенка. В Москву меня государь вызвал по просьбе шведского короля. Договор о Вечном мире к тому времени уже был заключен, а вот соглашение о Северном союзе Посольский приказ пока прорабатывал на пару с приехавшими из Стокгольма дипломатами. Старику Густаву же хотелось обсудить со мной вопрос поставок артиллерии, а так же обучения шведских канониров, для которых подобные орудия были в новинку. Наивным он не был и отлично понимал, что стреляют не пушки, а люди, и от того насколько хорошо они этому обучены, зависит очень многое.
  
   Кроме того, Ваза не забыл и то, что Иван Васильевич разрешил мне торговлю железом "в немцы". Этот вопрос оговаривался еще в самом начале переговоров и тогда шведский монарх особого значения ему не придал. Теперь же его дипломаты наверняка не поленились разузнать, о чем идет речь, а заодно выяснили цены, по которым я сговорился поставлять товар московским кузнецам, после чего наверняка оценили перспективы торговли таким товаром в Европе. Хорошо хоть дальше Кремля им ходу не было, и выяснить детали сделки с теми же устюжанами они просто не могли. Впрочем, торг по поводу поставок это не сильно облегчило. Шведы напирали в основном на то, что могут взять сразу большую партию товара и тут же просили отсрочку платежа на год. Цирк, да и только.
  
   В конечном итоге договорились о продаже уклада по двадцать пять алтын за пуд, а вот продавать железо дешевле полтинника за пуд я напрочь отказался, мотивируя тем, что они сами совсем недавно нам его по двадцать алтын поставляли. Шведы естественно по такой цене его брать отказались. По большому счету моя неуступчивость объяснялась тем, что мне конвертерная сталь обходится дешевле железа, а цены на нее в любой стране традиционно были выше, так что выгоднее продавать именно ее. Оплату первой партии я потребовал вперед, так что Густаву пришлось опять идти на поклон Ивану Васильевичу и просить еще один кредит. Первый он выторговал для ведения войны с Данией, которая явно была готова перейти от приготовлений к первой фазе активных действий. Пока же, судя по донесениям русских доброхотов из Копенгагена, датчане спешно накачивали войсками граничившую со Швецией провинцию Сконе.
  
   Естественно, что первый кредит на сумму в двести пятьдесят тысяч талеров, Густав Ваза получил не за красивые глаза. Ему пришлось таки отдать в залог Аландские острова, и учитывая что их стратегическое и экономическое значение, понятно что не он сам, так его наследники эти деньги просто вынуждены будут вернуть со всеми набежавшими процентами. А вот с залогом под поставки металла вышло неожиданно: не знаю, как Висковатый убедил принять такое "обеспечение" Ивана Васильевича, но удивил он меня до глубины души. Дело в том, что шведский король предлагал под залог... Готланд!
  
   В качестве обеспечения суммы в девяносто тысяч талеров это запредельная щедрость, да вот незадача -- хоть шведы и считают его своим, но датчане прямо противоположного мнения на этот счет, а местное население вообще регулярно игнорирует над собой власть кого бы то ни было, так что, по сути, островок то еще приобретение. Сдается мне, что с возвратом этого кредита шведы особо спешить не станут. Впрочем, мне то что, если эти деньги я же и получу, не в талерах конечно, зачем они мне. А вот тридцать семь с половиной тысяч рублей серебром в новой русской монете будут в самый раз. Ровно столько должны были бы заплатить шведы за пятьдесят тысяч пудов "выксунского уклада", если бы у них имелись свои денежки на данную покупку.
  
   Я практически уверен, что они мою сталь тут же перепродадут, накрутив цену вдвое, скорее всего голландцам, но это даже хорошо, пусть во всех кузницах от Копенгагена до Кадиса распробую наш металл. К тому времени как появится свой флот, шведы и голландцы уже успеют протоптать для нас дорожку на рынки всех стран, а наше клеймо будет свого рода знаком качества.
  
   ...
  
   Второе, двухпудовое орудие немцы отлили в субботу, седьмого мая, а после его испытаний я отправил их на пристань, где грузилась ядрами, картечью и чугуном новая расшива, идущая в Москву с товаром. Вместе с ними ехал и Тингай, правда, только до устья реки Гусь. Его задачей было помочь Кичаю в запуске новой домны, которую под его руководством закончили возводить к середине апреля и теперь просушивали перед закладкой материалов. Если все пойдет гладко, то уже к концу мая новый завод даст первый чугун.
  
   На следующий день мы с Тумаем и его учениками испытали прошивной пресс и станок ротационной ковки. Кое-какие нарекания на качество производимой продукции у меня были, хотя я изначально не испытывал особых иллюзий: станочный парк у нас пока хромает, разве что по токарной и токарно-винторезной части за последние полгода мы сумели достичь неплохого уровня, а вот со всем остальным пока не особо. Впрочем, все искупается скоростью изготовления. Всего минута и пылающий жаром слиток металла, только что вынутый из печи для отжига становится заготовкой будущей трубы. Две-три минуты и готова заготовка для револьверного ствола, а для изготовления винтовочного нужно около шести минут. Десяток винтовочных заготовок в час, десять дюжин за смену, шесть сотен в неделю.
  
   После отжига заготовки, её шлифовки и хонингования, достаточно прострогать нарезы копиром и получить почти готовый ствол. Причем нарезы могут быть и прогрессивного типа, что позволяет использовать мягкую свинцовую пулю без существенного добавления сурьмы. Но это еще не все: как только закончим пневматический молот, сможем ковать и стальные барабаны, чуть позже -- рамки и другие детали, тут главное наборы ковочных матриц сделать. Если все пойдет, как запланировано, то к концу года я смогу не только выполнить заказ казны на револьверные винтовки и револьверы, но и многократно его перекрыть. С одной оговоркой: такое количество прикладов и лож нам все-таки изготовить пока не под силу. Мастеров-то хватает, тут каждый второй с топором за пазухой родился, просто у нас нет такого количества хорошо просушенных заготовок из благородных пород дерева, но это исключительно мой просчет...
  
   Дуба впрочем, у нас много, но уж очень не хочется увеличивать суммарный вес винтовки, я наоборот стараюсь сделать все, чтобы ее облегчить, и за счет этого увеличить количество зарядов в барабане с пяти до шести, да и сам носимый запас снаряженных барабанов поднять до восьми. Девять штук вместе с тем, что в самой винтовке -- это пятьдесят четыре выстрела без необходимости перезарядки барабанов. Причем с учетом наличия быстросменного ствола их можно произвести без чистки от нагара. Такой огневой мощью и плотностью огня пока не может похвастать не одна европейская армия.
  
   Беда, однако, в том, что все уперлось в тривиальные деревяшки, которых просто не хватит, чтобы вооружить разом все стрелецкие полки. Можно конечно использовать березу, но и так уже бояре вовсю хают мои единороги за полное отсутствие украшений кроме двуглавого орла, а тут еще один повод поглумиться. А переложу-ка я, пожалуй, решение этой проблемы на плечи Ивана Васильевича! В самом деле, пусть сам решит, делать ли мне ложи и цевье из березы, или соответствующему приказу велит изыскать требуемое количество необходимого материала. Тут подойдет и вишня и орех, особенно кавказский. Стоп! А вот эту мысль я как-то упустил при общении с черкасскими князьями, не грех на будущее обсудить с ними долговременные поставки столь дефицитной древесины. Даже если для стрельцов сойдет и береза, то для рукоятей револьверов очень желательно иметь орех или самшит. Особенно с учетом того, что они в основном пойдут на вооружение поместной конницы, а там народ разборчивый, даром, что в основном едва концы с концами сводит.
  
   ...
  
   Десятого мая последние из построенных расшив ушли в путь: одна с грузом железа для шведов в Ярославль, остальные за баскунчакской солью, впрочем, три из тех, что принадлежали государю, должны были сначала довести подчалки с грузом до Астрахани, а оттуда уже вернуться обратно. Ледоход в этом году начался очень рано, и первые расшивы я отправил в путь еще в начале апреля, но, несмотря на то, что все суда были построены вовремя, нам элементарно не хватило для них волов и людей для пополнения экипажа и охраны. Если с людьми все было относительно просто: их удалось нанять в Нижнем Новгороде, то с тяглым скотом возникли проблемы. Из имеющегося в наличии тяглого скота я смог выделить лишь сто шестьдесят голов, причем их хватило даже не на все мои собственные расшивы -- две остались до поры на приколе.
  
   Иван Васильевич для своих судов прислал три сотни стрельцов и столько же посохи, которую настойчиво просил обучить не только вождению судов, но и пушкарскому делу. Кроме людей он помог и с крупнорогатым пополнением. Однако присланных животных пришлось больше двух недель откармливать, чтобы они могли хоть как-то претендовать на звание тяглого скота. И все равно из пятнадцати расшив мы укомплектовали к середине апреля только три пятых. Не особо помогла даже экстренная закупка скотины в Нижнем Новгороде, там история была ровно та же -- животные после зимней бескормицы еле стояли на ногах, в результате практически целый месяц мы потеряли впустую. А ведь нужно было меньше полутысячи голов. И это стало проблемой уже сейчас, пока еще не произошел падеж скота у тех же ногайцев из-за непогоды, которая как я помню, затронет и русские земли.
  
   В итоге это окончательно убедило меня, что без замены волов на паровой двигатель перспективы Русско-Персидской компании довольно скромны. В этом году конечно особых проблем не предвидится, объем торговли с персами практически никакой, и если ушедшие до начала мая расшивы успеют сделать по два рейса за солью, то Иван Васильевич получит первые дивиденды за транспортировку моего груза. Особенно в этом смысле повезло Висковатому, который, не вложив не копейки, сможет частично погасить мой же кредит, выделенный на строительство судов.
  
   Кстати, Строганов в этом году заказал соли вдвое больше, чем купил ранее: восемь тысяч пудов. Но на фоне моих собственных поставок это уже не серьезно: если не случится никаких эксцессов, то за два рейса будет доставлено более ста тридцати восьми тысяч пудов соли. Это не много ни мало -- почти двенадцатая часть того, что потребляет все население Российского государства за год[22]. По деньгам правда особой погоды такие объемы не делают, если продать все по пять копеек за пуд, прибыль даже до семи тысяч рублей не дотянет. Деньги конечно немалые, но если сравнить с тем, что я получил в этом году от казны за ядра и картечь, едва ли с четверть выйдет. Можно конечно не спешить и продать соль в Москве в розницу по вдвое большей цене, но на это точно не один год уйдет.
  
   ...
  
   Пятнадцатого мая начали работы по возведения насыпи для узкоколейки, а чуть позже, завершив основные работы по постройке укреплению склонов плотины Верхневыксунского пруда плитами, я перевел смоленских мужиков на строительство полтины Запасного пруда. В первую очередь этот пруд требовался, чтобы было куда сбросить, в случае большого паводка, лишний объем воды из Верхневыксунского. Сама же новая гидроэнергетическая система будет весьма полезна для дополнительных цехов металлургического завода, в первую очередь для кузнечных молотов и прессов. А когда закончат, на очереди будет еще один -- на реке Виле, что впадает в Железницу примерно девятью верстами выше устья Выксунки. Причем тот пруд я планирую с уровнем воды минимум в десять метров.
  
   Пока конечно хватает и имеющихся мощностей, но в планах строительство прокатного стана способного катать лист шириной в аршин и два вершка при толщине готового листа от трех четвертых вершка до одной сотой, а для этого энергии потребуется довольно много. Так что разом обеспечить большой прокатный стан, молоты, станки, дутье домны и стекловаренной печи, а так же трех вагранок, мы не сможем. Либо придется останавливать прокат листа. Кроме того, есть планы на создание нескольких фрикционных молотов для ковки небольших деталей в сменных формах, а для них тоже нужна энергия, пусть и не так много. Ну и не стоит забывать производство труб и катаного рельса. Для узкоколейки пока придется использовать литые чугунные, но с долговечностью у них точно будут проблемы. Так что смысла откладывать работы по началу строительства плотины точно не стоит. Может выйти так, что еще и к сроку не поспеем.
  
   С учетом имеющего количества работников до осени получится вывести плотину на уровень трех саженей, что обойдется в полторы с лишним тысячи рублей, но в идеале довести высоту верхнего бьефа до пяти. Такое, казалось бы, небольшое увеличение напора, требует увеличения средней ширины плотины вдвое, а длина вырастет как минимум на версту. При этом, первый этап работ можно закончить за лето, а вот на второй растянется минимум еще на четыре сезона и потребует более шести тысяч рублей только на оплату работников. Впрочем, спешка в этом деле излишня -- по моим расчетам быстрее, чем за пять-шесть паводков пруд такого размера заполнить просто нереально. В отличие от Верхневыксунского он при той же площади намного шире. К тому же с его будущего дна нужно вырубить лес и снять плодородный слой. А это не много не мало -- тысяча двести десятин. Радует только то, что уложив снятый грунт в четыре слоя, мы получим еще три сотни десятин плодородной земли.
  
   И самое главное: можно будет перенести на противоположную сторону нового водохранилища пороховой завод. Сейчас его, конечно, еще рано так называть -- объем производства пока невелик, но потребность в порохе растет неуклонно, и через пару лет это предприятие вполне будет оправдывать свое название. Впрочем, не одним порохом будет заниматься завод. Когда уровень воды в Запасном пруде достигнет отметки в пять саженей, гидроэнергии будет достаточно чтобы приводить в движение несколько генераторов постоянного тока. Так что будет возможность освоить выпуск хлоратных взрывчатых веществ, для нарождающейся горной промышленности. Да и для железнодорожного строительства взрывчатка лишней не будет.
  
   Пока конечно электрооборудование нет даже в проекте, но строить плотину сразу придется с учетом возможности установки турбин. Да и их отливкой стоит озаботиться заранее. Подозреваю что с наскока такая задача моим "конструкторам" может оказаться непосильной, так что придется дать им возможность пройти этот путь методом проб и ошибок. Пожалуй, озадачу их этим с самого утра, заодно еще успею чем-то помочь по части теории, а завтра с утра в путь -- нужно ехать в Москву: опять Иван Михайлович письмо прислал...
  
   ...
  
   В Москву я прибыл первого июня и в тот же день встретился с Иваном Михайловичем. Дела творились преинтересные: в Крыму за зиму, наконец-то решился вопрос с кандидатурой нового хана, хотя дело оказалось не простым, так как ранее назначенный наследник трона Ахмед-Гирей, погиб под Судбищами, а нового Девлет-Гирей назначить не успел, в тот же день, попав в плен, в котором и умер. В итоге вполне ожидаемо новым ханом стал Мехмед-Гирей, но пробыл он им недолго: получившие военную помощь из Москвы, черкасские князья, не мешкали и, воспользовавшись моментом, атаковали Тамань. Причем атаковали, не дожидаясь прибытия обещанных мною осадных орудий.
  
   По сути, как я понял, взять ее, они и не рассчитывали, а просто выманили татар из Крыма и стали спешно отступать в горы. Мехмед-Гирей обрадованный таким удачным началом компании, решил закрепить успех и заодно поправить свои финансовые дела грабежом наглецов напавших на османские владения, но не тут-то было. Ушлые горцы приготовили хану еще тот сюрприз, к чему я немного тоже приложил руку, подробно рассказав некоторые аспекты использования двенадцатигривенковых единорогов в горах.
  
   На одной из горных дорог, смельчак-доброволец внутри искусно замаскированной камнями пещеры, дождался своего звездного часа и дернул спусковой шнур, после чего сноп двенадцатизолотниковой картечи разнес в клочья группу роскошно одетых крымских воинов, среди которых оказался и сам хан, и его брат: калга Адиль-Гирей. Обезглавленному войску крымцев пришлось прервать поход и повернуть обратно в Крым. Причем черкасские князья всю дорогу беспокоили противника постоянными стычками. А в это время дьяк Матвей Ржевский, с примкнувшими к нему литовскими казаками из Канева, пожег посады Ислам-Кермена и Ачи-Кале. А так же серьезно проредил местные татарские кочевья, не забывая при этом, поживится скотом и ясырем.
  
   Скорее всего, именно из-за этих известий и сорвались крымцы обратно. Учитывая, что прямо сейчас вниз по Дону идет судовая рать Данилы Адашева, которая не только должна доставить черкасским князьям осадные орудия для взятия Тамани и Темрюка, но высадить десант для удара в тыл крымцам, если они вновь рискнуть попытаться снять осаду с османских крепостей. По большому счету Крым сейчас напоминал медведя в берлоге, которого веселые охотники пытаются сразу с нескольких сторон выкурить смоляными факелами. А с учетом того что медведь с прошлого года, мягко говоря, жирку не нагулял, участь его видится весьма плачевной.
  
   Что же касается моего срочного вызова в Москву, то причин ровно две: Исмаил после взятия Хаджи-Тархана и получения известий о происходящем в крымских улусах, наконец, созрел для участия в грабеже своего давнего врага -- Крыма. Теперь дело оставалось за артиллерией, подобной той, что я снабдил черкасских князей. С учетом того, что среди выкупленного казной еще осенью, была и дюжина шестигривенковых десантных единорогов, моя задача данный момент упрощалась и состояла лишь в обучении будущих ногайских артиллеристов.
  
   Еще дюжину орудий я пообещал послам Исмаила отправить вниз по Волге в ближайшее время. В качестве оплаты за пушки я потребовал по дюжине ногайских коней за орудие с передком и три за каждый зарядный ящик с учетом содержимого. Добро на продажу картечных зарядов было получено от Ивана Васильевича. Впрочем, особой щедрости он не проявил, ограничив аппетит ногайцев одним ящиком на орудие, то есть, с учетом четырех зарядов на лафете, в сумме выходило по шестьдесят четыре выстрела. Момент был подходящий, так что я напомнил Ивану Васильевичу, про обещание дать возможность казакам Сусара Федорова искупить вину и послужить государю, намекнув, что в Крыму они бы весьма пригодились.
  
   Второй причиной было принятое государем решение о чеканки медной разменной монеты. Для этого в больших количествах требовалась качественная медь, так что в ближайшее время именно ее рафинированием мне и предстояло заняться. Серебро могут и на монетном дворе вручную раскатать в платины, а вот с медью не выйдет: шибко объемы велики. Рубль в медной монете весит четверть пуда, но это в готовых кругляшах, а в пластинах выйдет вдвое больше. Причем, по словам Висковатого в планах начеканить не менее полумиллиона рублей. Не за один год конечно, пока столько свободной меди в стране нет. Тут бы лет за десять управится! Но дело нужное и к тому, же довольно прибыльное: при цене на медь в два рубля пуд выгода от чеканки составит почти столько же, так как с пуда выходит четыре рубля.
  
   Мне же за очистку меди, прокат в пластины и штамповку монетных кружков казна будет платить с каждого пуда по пятьдесят копеек. Если учесть что оборудование для проката у меня есть и довольно производительное, то эта работа более чем выгодна. Однако медь пойдет не в Выксу, а на Гусевский завод, там и до Москвы ближе и леса много. Даже слишком много, несмотря на то, что зимой я на его рубку подрядил всех мужиков, которых мои люди смогли сманить из Рязани и окрестных сёл, часть его так и ушла после паводка под воду. Проще малый стан туда перевезти, заодно можно будет катать железо на жесть для банок и кровельных листов. Опять же в Москву возить будет ближе.
  
   ...
  
   Долго задерживаться в Москве я не собирался, намереваясь лишь дождаться аудиенции с Иваном Васильевичем, чтобы в узком кругу обсудить некоторые вопросы, однако пятого июня прибыл гонец от Исмаила с ответом на письмо, к двоюродному брату Шах-Али, царевичу Тохтамышу. После поражения Девлет-Гирея под Судбищами и его смерти в среде крымской аристократии возник заговор, с целью возвести Тохтамыша на крымский трон, который был раскрыт, в результате чего ему пришлось бежать из Крыма к ногайцам.
  
   Как я понял из беседы с Иваном Михайловичем, сама идея посадить на крымский трон своего ставленника государю пришлась весьма по душе, однако технические детали предстояло обдумать и весьма тщательно. Одно дело рейд казаков Матвея Ржевского на пару с людьми Дмитрия Вишневецкого или набег ногайцев Исмаила и совсем другое -- поход серьезных сил, способных взять Перекоп и овладеть Бахчисараем. Впрочем, меня пригласили по вполне прозаической причине: для снабжения и возможного отхода русского войска в случае неудачи Иван Василевичу потребовались в больших количествах коноводные расшивы, так неплохо показавшие себя на Быстрой Сосне.
  
   Беда в том, что обученная мной посоха, которая в прошлом году построила всего полдюжины таких судов, умудрилась к концу строительства загубить все пилы и сломать обе лесопилки. Так что теперь мне придется расхлебывать кашу, заваренную моими бывшими подопечными. Не велика беда, но в мои планы придется вносить коррективы. Из той дюжины лесопилок, что моя расшива привезла в Москву, большую часть теперь достанется казне, но пару я все-таки оставлю. А ведь планировал выставить их на всеобщее обозрение, чтобы предприимчивые купцы или посадские могли купить вскладчину.
  
   Тот же Висковатый по моей просьбе, убедил государя в том, чтобы отменить обычную в таких случаях долгую процедуру с подачей челобитной и последующим получением в приказе грамоты разрешающей заведение лесопильной мельницы или передвижной лесопилки на конном приводе. Теперь все проще -- пришел в приказ, заплатил пошлину и иди, покупай вожделенный агрегат. Однако посошные на редкость подкузьмили московским купцам. К тому же царь не вовремя про лесопилки вспомнил, так что теперь только под заказ и никак иначе. Хорошо хоть сделать их можно прямо в Москве, благо сами пилы я привез в избытке, а большинство остальных деталей из дерева.
  
   Собственно на продаже казне лесопилок все бы и закончилось, если бы во время аудиенции не присутствовал еще и Алексей Адашев. Ну не может он не интриговать, видимо это у него в крови! Причем в этот раз вроде бы со знаком плюс, но от этого не легче. Мне с советами к государю лезть ой как не охота, этот стервец так и толкает на оное. Думает, что за оставшуюся половину лета реально взять Азов и чтобы два раза не ходить, еще и Перекоп с Бахчисараем за компанию. Причем толи сам рвется идти во главе войска, толи царя к этому подталкивает, не понять -- уж больно обтекаемо формулирует шельма!
  
   Тут я, конечно, сам его "приложил об пенек": слишком разительная разница между старой и новой артиллерии, под Судбищами крымцев раскатали, даже не смотря на весьма скромный боезапас и откровенно слабое обучение основной массы пушкарей. Я прошлой осенью почитал отчеты своих людей, что приставил к наряду выданному Шереметьеву "дабы пушки чинить". Картечью куда еще не шло, справно получалось, тем более что отрабатывали мы это с ними до автоматизма, а вот с ядрами совсем иначе вышло. Одно выручило: лагерь у татар был такой, что промахнуться суметь нужно, и то у некоторых это получалось...
  
   А в степи условия иные будут, там засаду, если кто и устроит, так это крымцы. Впрочем, и без таких сюрпризов можно половину армии положить. Чума или холера там свои эндемические очаги имеют и по незнанию в них очень легко попасть. Хотя и без этой беды можно горя заиметь, сибирская язва или ящур, к примеру, не меньше проблем создадут. В общем, этот шапкозакидательный порыв нужно пресекать на корню, пусть он даже на меня потом будет зубы точить:
  
   -- Алексей Федорович, а ведомо ли тебе где в тех степях моровое поветрие было, али где скот пал во множестве? -- спросил я, перебив Адашева.
  
   -- К чему ты "немец" о сем речь завел? -- удивился он, -- Мы о походе говорим, а не кочевать там собрались...
  
   -- А к тому, что коней да людей поить надобно, а степи с водой плохо, -- ответил я, -- И если половина войска животами маяться начнет, это полбеды, беда -- когда треть от морового поветрия в землю ляжет!
  
   -- Чтож нам теперь и в гости к Царю Крымскому наведаться нельзя? -- ехидно сказал Адашев.
  
   -- Вот так сразу и в гости? -- спросил я, -- К чему через степь обозы гнать? Послать донских казаков судовой ратью к Азову да пушек им дать осадных, крымцы сами прибегут, как только сие известие до султана дойдет.
  
   Адашев собрался, было, мне что-то ответить, но тут его прервал Курбский:
  
   -- Погоди Алексей Федорович, немец дело говорит, ежели казаки город возьмут, туда можно по весне судовой ратью большое войско послать и тогда не одна собака мимо не проскочит...
  
   -- А если не возьмут? -- спросил Адашев, -- Что тогда?
  
   -- Невелика печаль, -- ответил Иван Васильевич Шереметьев Большой, -- Крымцы все одно прибегут, чтобы осаду снять, вот тут бы их под картечь и подвести, а Бахчисарай взять и в следующем году можно...
  
   -- Быть по сему! -- сказал, как отрезал молчавший до этого момента Иван Васильевич, -- Ныне же послать гонца к донским казакам, пусть не мешкая, выступают. Осадные орудия, что для черкесов везут, им отдать. Тамань не к спеху, как и Темрюк, опосля возьмут если надобно.
  
   -- Султан будет не доволен, -- сказал Адашев, -- Отдать Азов придется, не в этом году так в следующем...
  
   -- Не отдать, -- сказал я, -- В дар поднести. Донцы возьмут, Тохтамыш вернет, а как на деле было султану знать незачем!
  
   -- Быть по сему! -- утвердил сказанное государь.
  
   ...
  
   На этом обсуждение кончилось, но деталями похода предстояло заниматься Разрядному Приказу, а мне пришлось решать вопросы с Пушкарским. В частности детально отрабатывать с мастером Каспаром Ганусом транспортировку из Москвы в верховья Дона разобранной вагранки и запаса чугуна для отливки ядер и тяжелых осадных орудий. Две дюжины двадцатипятигривенковых единорогов, отлитых нами и отправленных в конце весны вниз по Дону, Иван Васильевич счел недостаточными для осады и для подстраховки велел отлить еще полдюжины двухпудовых орудий, по образцу созданному Каспаром Ганусом.
  
   Установить их предполагалось на трех барках, за основу которых была взята легкая донская расшива. По сути, от моей конструкции остался лишь корпус и первая палуба, причем в носовой части, где будут установлены двухпудовые единороги, предполагалось дополнительно укрепить набор, а под самими поворотными платформами установить дубовый сруб, заполненный песком. Несмотря на то, что площадь палубы позволяла разместить больше дюжины орудий, я настоял на том, что вполне достаточно пары, иначе судно будет сильно раскачивать во время стрельбы, что скажется на меткости, да и с размещением крюйт-камер будут проблемы, не говоря уже о скученности проживания экипажа и канониров.
  
   Девятого числа Каспар Ганус с учениками отбыл в Ливны, в первую из крепостей, с которой в этом году было начато строительство нового оборонительного рубежа по Дону и Быстрой сосне. Туда же мне предстояло отправить пару сотен пудов флешетов. По большому счету это была моя собственная инициатива, к которой в Пушкарском приказе отнеслись, скептически заявив, что виданное ли дело стрелять из пушки стрелами, да еще железными. Так и отбрыкивались руками и ногами, пока в дело не вмешался Иван Васильевич. Ему больше понравилась сама идея испытать новинку на османах, да еще чужими руками, тем более что в случае успеха я обещал поставлять новый боеприпас в казну по той же цене, что и картечь.
  
   На следующий день с утра я передал в казну сорок две с половиной дюжины винтовок, и остаток дня провел у Кожемякина. Благо было что обсудить: иноземцы, приглашенные по моей протекции в Москву, наконец-то убедили государя начать строительство здания для Московского университета, причем умудрились еще и выбить разрешение на создание при нем типографии для печати учебников и книг. Естественно в стороне от такого дела дьяк Монетного двора остаться не мог...
  
   ...
  
   В пятницу я, в сопровождении пяти дюжин своих бойцов, покинул Москву и отправился в Выборг. На дорогу ушло пятнадцать дней, и еще столько же на то чтобы собрать из отправленных туда ранее вместе с грузом металла судовых наборов, полдюжины йолов, установить на них вооружение, погрузить боеприпасы и провиант, а так же опробовать их на ходу. Десятого июля мы вышли в море и взяли курс на остров Зеландия. Несмотря на то, что мои ребята уже второй год учились ходить под парусами, прокладывать курс и вести корабли поначалу все равно пришлось шведским морякам, из числа тех, кто показал себя лояльным и остался в Выборге обучать выкупленных у татар ребятишек. В качестве награды шведам было обещано не только возвращение домой, но и солидное вознаграждение.
  
   Калуннборгская операция была задумана мною еще в период подготовки Выборгской и была ее логическим продолжением. Если контроль над Финляндией и Северной Лапландией дал России доступ к месторождениям меди, никеля, хрома, свинца, цинка, сурьмы, ванадия, молибдена и цезия, то в случае успеха задуманного предприятия речь шла о получении для страны портов на побережье Атлантики, а для меня лично ­­­­­-- небольшого лена на территории Норвегии. Всего-то в пятнадцать норвежских миль[23] вдоль берегов реки Логен и в несколько миль шириной: большего мне и не требуется. Задумка безумная по своей наглости, но и выигрыш в случае удачи фантастический: в моей истории через какие-то шестьдесят восемь лет в горах Норвегии нашли месторождение серебра, причем довольно богатое.
  
   Уже через год там появились шахты, а рядом с ними возник город. Серебра в Конгсберге хватило на триста тридцать три года эксплуатации, а к 1957 году, когда рудники закрыли, там успели добыть более тысячи трехсот пятидесяти тонн! Это ни много ни мало -- более двадцати с половиной миллионов рублей на нынешние деньги. Конечно, с потенциально доступными мне технологиями на триста лет добычи рассчитывать не приходится, все-таки одно дело для дробления руды использовать огонь и ручной инструмент, и совсем другое -- промышленную взрывчатку, пневматические буры и отбойные молотки. Естественно все упомянутое пока только в проекте, но по большему счету, появление оного лишь вопрос времени. Тут впору специально не особо спешить с добычей: вливание даже полумиллиона рублей в год в экономику России может сильно подхлестнуть инфляцию. Но для начала нужно получить этот кусок пустынных скал.
  
   И это возможно! Причем именно сейчас, пока бывший датско-шведско-норвежский король Кристиан II из династии Ольденбургов еще жив и сидит в крепости Калуннборг. Личность он весьма примечательная: c одной стороны ­­­­­-- стремление к неограниченной ничем власти, которое привело его к конфликту с высшей знатью во всех трех подвластных ему странах, с другой ­­­­­-- забота о простом народе, и склонность к гуманитарным идеям, которые привели его к попыткам завести порядки подобные голландским. Однако запрет на продажу крепостных крестьян пришелся местным дворянам сильно не по вкусу, и они решили выбрать более подходящего для них короля. В итоге, когда войска его дяди Фредерика, выбранного новым королем Дании, осадили Копенгаген, Кристиану пришлось бежать в Германию. Там он прожил несколько лет и даже стал из католика искренним лютеранином, что не помешало ему вернуться в лоно Римско-католической церкви, чтобы получить поддержку Императора Священной Римской Империи.
  
   Если бы Кристиан II по-прежнему сидел в Сённерборгском замке, на острове Альс, шансы на успех были бы не велики. Там и сам замок больше и гарнизон серьезнее. К тому же и режим содержания в Калуннборге помягче: бывшему королю даже разрешают временами участвовать в охоте с местными дворянами. Поразительная беспечность! Впрочем, кому придет в голову, что подобное тому, что я замышляю, может случиться? Да и появление полудюжины небольших кораблей пригодных лишь для лова сельди в районе западной оконечности острова Зеландия вряд ли кого насторожит. Зунд ­­­­­-- место людное! А шведы там частые гости. Тут мне повезло, что датчане пока так и не решились, под каким-нибудь надуманным предлогом объявить войну Швеции.
  
   Уж больно удачно старик Густав обставил свое возвращение в Стокгольм, сумев убедить шведское дворянство, в том что, несмотря на военное поражение и плен, в Москве ему удалось одержать удивительную дипломатическую победу, и выкрутится из совершенно безвыходного положения. А то, что ради спасения страны от иностранной оккупации пришлось отдать нищие финские болота и бесплодные лапландские земли -- не велика беда. Зато особо отмечалось, что шведские дипломаты смогли добиться заключения Вечного Мира с Россией на весьма выгодных условиях и даже вступить со своим бывшим противником в военный союз. Последний момент как раз и убедил датчан, что они не напрасно осторожничали. Теперь, когда у шведов исчезла необходимость держать свои полки на русско-шведской границе, война с ними становилась авантюрой с непредсказуемыми последствиями. К тому же Густав Ваза не упустил возможности похвастаться полученными от меня орудиями.
  
   С одной стороны европейцев было бы трудно удивить пушками, но тут сыграла роль громкая победа над Крымским Царем, освещение которой Висковатый, по моему совету, устроил через голландцев, послав им ее подробное описание на латыни, не забыв при этом щедро отсыпать денег на печать "летучих листков". Текст мы с ним составляли совместно, и надо сказать, немало пришлось потрудиться, чтобы преодолеть его неприязнь к "еретикам", к коим он относил всех не православных христиан оптом. В итоге получился вполне рабочий образец пропаганды, который представлял сражение под Судбищами не как победу московитов над крымцами, что совершенно бы не нашло отклика в сердцах жителей Европы, а как победу христиан над османскими вассалами, то есть по сути почти что над самими османами.
  
   Сей трюк, вполне ожидаемо, сработал, хотя в какой-то мере и так, как мы с Иваном Михайловичем и не предполагали. Император Священной Римской Империи Карл V вновь проявил интерес к заключению военного союза против османов, на что его дипломаты ненавязчиво намекнули людям Висковатого, впрочем, до конкретных шагов дело пока не дошло. Тем не менее, узнав об этом, магистр Ливонского ордена откровенно занервничал. Что примечательно, о битве с крымцами в Ливонии знали и ранее, но засуетились даже не тогда, когда голландские "летучие листки" появились в Риге и Ревеле, а позже, увидев реакцию Императора Священной Римской Империи. Как мне пояснил Иван Михайлович, еще в царствование деда нынешнего государя, во время переговоров с Максимилианом I, его посол Георг фон Турн предложил Ивану III взять под свое покровительство оба ордена: и Тевтонский в Пруссии, и Ливонский. Впрочем, тогда особых восторгов со стороны магистров это не вызвало.
  
   Сейчас же, судя по всему, ливонцы отлично поняли, что история может запросто повториться, но куда как с более плачевным для них исходом. Само собой в том лишь случае, если имперским дипломатам удастся втянуть московитов в союз против Великого Турка -- в этом случае никто их желанием пойти под протекторат Москвы может и не поинтересоваться. Так что у меня затеплилась надежда, что в этой реальности Ливонская война может и не начаться в 1558 году. Хотя сама участь Ливонии в любом случае будет так или иначе решена. Вопрос в том кто первый бросится рвать на части её ослабевшее тело. Лучше бы это начали поляки, литвины, в крайнем случае -- шведы, но никак не Россия. По крайней мере, это позволит избежать многих негативных последствий в будущем.
  
   ...
  
   С ветром нам повезло, почти всю дорогу наши суда шли со скоростью около десяти узлов, не смотря на то, что мы шли не под гафельным, а под шпринтовым парусным вооружением, а с наступлением темноты мы вставали на якорь, уже через неделю добрались до Хельсингёра. Несколько раз довелось встретиться с любителями легкой наживы, но чаще всего им даже не удавалось приблизиться к нам более чем на дюжину кабельтовых. Пользуясь преимуществом в скорости, мы легко уходили от преследования и лишь однажды, когда ветер ослабел, несколько гребных судов, то ли шведских, то ли готландских, решили попытать счастье и взять нас на абордаж. Но дожидаться дальнейшего развития событий, я не стал, отдав приказ открыть огонь прямо по курсу из носового двенадцатигривенкового единорога.
  
   Когда чугунные шарики дальней картечи подняли фонтанчики воды перед носом у атакующих, намерения пиратов резко поменялись, и они, не мешкая, отвернули обратно к берегу. Оно и понятно, раз уж встреченные суда и так не выглядели купеческими, да еще и вооруженными оказались, то к чему дальше упорствовать­­­­­ -- на добычу надежды особой нет, а потопить могут. Впрочем, на нашем пути встретились не одни пираты, недалеко от Борнхольма нам встретились датские корабли, но никакого интереса датчане не проявили, что, в общем-то, понятно: водоизмещение у нас не сильно больше рыбачьих судов, которых тут тысячи, а орлы мух, как известно, не гоняют.
  
   Заплатив Зундскую пошлину, пошли дальше, при этом три корабля направились к шведскому берегу, где мы должны были высадить шведов, изображавших во время плавания капитанов и шкиперов, а именно к устью реки Гёта-Эльв, что западнее датской провинции Сконе. Нам же предстояло под покровом ночи вернуться назад, и рано утром высадить бойцов на обратной оконечности полуострова Рёснес. Операция сама по себе не простая, но реальная, тем более для таких легких судов как наши. Под парусами подобный маневр слишком опасен, но на борту имеются весла, что, кстати, по нынешним временам норма и для судов куда как большего размера. К примеру, многие испанские галеоны их так же используют, тем более что пока их водоизмещение обычно не превышает ста двадцати испанских тонн[24].
  
   В остальном же все намного проще -- сейчас большая часть полуострова Рёснес покрыта лесами, где собственно и предпочитают охотиться местные дворяне. А это значит, что моим бойцам не придется мелькать на открытой местности, как бельмо на глазу. Не знаю, правда, сколько придется ждать, когда Кристиан II там появится, но при необходимости мои парни могут ждать и месяц и два. Продуктов, в том числе долгохранящихся мы запасли от души. Да и находится в лесу сколь угодно долго для мордвы привычно от рождения, даже без моих тренировок, а уж просе их прохождения -- тем более. Жаль только терять время, но тут уж ничего не поделать, не велика плата за такое месторождение как Конгсберг, да и Нарвик того стоит, откровенно говоря.
  
   ...
  
   Посланные в устье Гёта-Эльв суда давно вернулись и теперь по мере сил изображали лов рыбы у южной оконечности острова Сайерё. Я же за это время успел не только осмотреть с ребятами местный лес, но и свести знакомство с отвечающим за него лесничим. Естественно не в лесу, а в калунборгском трактире. Сам я предпочел перед ним не светиться, несмотря на то, что использовал грим: незачем подвергать здоровье собственной печени такому риску, тем более что есть доброволец -- Карл Крюгер, младший сын трактирщика из Висмара, большой любитель выпить и поболтать.
  
   Ему во время осады Выборга повезло больше чем другим немецким наемникам: дрались в сравнении со шведами они неплохо, так что выжили очень немногие. Карла же успела спасти одна местная вдова, выдавшая за своего мужа. Однако Крюгер надежд вдовушки, владевшей трактиром, не оправдал: его "таланты" были прямо противоположными тем, которые требовались для управления питейным заведением. Так что она не стала дожидаться, пока он пустит все дело по ветру, и выставила вон. Сбережений у немца не было, а русский воевода в Выборге в услугах наемников как назло не нуждался, так что незадачливый немец попал ко мне.
  
   Надобно сказать, что в качестве охранника он показал себя неплохо, в основном благодаря внушающей уважение внешности и огромному росту, а теперь пригодился и в ином качестве. За время своих странствий успел повоевать и за датчан, и за шведов и даже в Италию его судьба заносила, так что худо-бедно на всех этих языках он мог поддержать застольную беседу, а большего от него и нет требовалось. Задача простая -- пить на пару с местным лесничим и если тот вдруг скажет, что на следующий день не сможет, как обычно посидеть со своим другом в трактире, сообщить об этом мне. А уж причину мы установим легко, особенно если он будет занят подготовкой к грядущей охоте, подобное не скроешь.
  
   Ждать пришлось довольно долго, но любое ожидание когда-нибудь кончается. Не то чтобы местные не охотились вовсе, но вот большая охота, с участием бывшего короля Кристиана II, состоялась лишь в конце августа, двадцать пятого числа. К этому времени мои бойцы уже настолько хорошо ориентировались в местном лесу, что при необходимости могли бы провести операцию даже ночью. Впрочем, нужды в этом не возникло -- датские дворяне предпочитали охотиться с утра, с тем расчетом, чтобы к середине дня уже как следует подкрепиться свежеприготовленной дичью, не забывая при этом про горячительные напитки.
  
   Собственно в самый разгар пирушки Кристиана II мои люди и умыкнули, прихватив с собой и пару местных дворян, составивших ему компанию во время очередного похода "в кустики". Валить возможных свидетелей похищения я бойцам запретил заранее -- в окружении короля вполне могли быть сочувствующие ему люди. Так что тащить, пришлось всех троих, чтобы пришедшие в чувство раньше времени сопровождающие не могли поднять тревогу. Для этой цели у нас были штатные мешки с ремнями для переноски, годившиеся и в качестве импровизированных носилок, так что особых проблем не возникло: шесть верст до противоположного берега пробежали меньше чем три четверти часа. Затем добрались на лодках до поджидавших нас судов и, не мешкая, отплыли.
  
   ...
  
   Неделю спустя мы с Кристианом II обедали в комнате, на втором этаже портовой таверны. Внизу пили и шумели примкнувшие к намечающемуся восстанию против датчан норвежские дворяне, слетевшиеся как мухи на мед. Собственно по этой причине мне и пришлось купить у хозяина таверны его недвижимость и посадить ближе к выходу ранее нанятых немецких ландскнехтов. Сам он остался за стойкой, а вот на входе теперь стоял Крюгер с парой столь же колоритных своих коллег и отгонял всех посторонних, поясняя, что мест нет, а вот "по зубам" как раз наоборот -- найдется!
  
   Особых усилий для привлечения норвежцев не требовалось, скорее, наоборот сложно было бы их спровадить: двадцать с лишним лет назад, когда Кристиан III распустил Государственный совет Норвегии, и фактически превратил ее в датскую провинцию, сюда хлынул поток датских дворян, которые начали подминать под себя все, что плохо лежало. Местных аристократов это обидело, можно сказать, от души, так что три письма, написанные троим, наиболее преданным сторонникам Кристиана II сработали подобно спусковому механизму. Несмотря на просьбу держать все в тайне, кое-кто явно поспешил порадовать своих друзей и единомышленников. Не скажу, что мне это понравилось, но тут уж ничего не поделать, тем более что несмотря на приток сторонников местные власти явно не ловили мышей, да и в случае чего мы вполне могли постоять за себя: в норвежской столице с населением чуть более трех тысяч человек просто физически не было таких сил противника которые бы могли серьезно угрожать нам!
  
   К тому же через неделю другую в Викию должны были прибыть "норвежские повстанцы" во главе с командирами-черемисами. По боеспособности местные уступали тем же черемисам, зато отлично знали местность, так что вместе представляли вполне значимую силу. К датчанам простые норвежцы добрых чувств не испытывали в принципе. Мало того что Кристиан III обратил в свою собственность почти половину норвежских земель, так он еще и провел церковную реформу, введя лютеранство и богослужение на датском языке, назначив пасторами в основном датчан. Вдобавок еще и упразднил культ католических святых, которых местные крестьяне издавна считали своими заступниками. Так что народ агитировать было не нужно: желающих пощипать перышки датским феодалам, получившим часть отнятых у норвежцев земель, хватало.
  
   По сообщению Акпарса к нему примкнуло в сумме уже около трех с половиной тысяч, в том числе несколько сотен саамов из Тромса и Финмарка. В сравнении с тем, что могут потенциально выставить датчане это конечно мелочь. Однако на нас работают три момента: противник пока не знает о возникших у него проблемах, а когда узнает, ему потребуется время на вербовку и перевозку наемников. И само собой нужно их еще высадить в порту, вот только в трюмах наших кораблей ждут своего часа несколько бочек с оружием и порохом, а внутри специально сделанных цилиндрических отверстий фальшкиля притаились по дюжине стволов шестигривенковых полевых единорогов.
  
   Естественно, лафеты для них придется делать из дерева, но время пока есть, да и качественный норвежский дуб под рукой имеется. Семьдесят два полковых орудия - это уже серьезно. К тому же время работает на нас: датчане спешно вывозят наемников из Сконе, а тех, что не успели переправить из Копенгагена, теперь стараются выпроводить на родину. Пока получается не особо -- моряки, рассказали, что немецкие ландскнехты вполне успешно пропивают полученный аванс в датских кабаках, не забывая задирать юбки женам и дочерям местных бюргеров. Именно поэтому Кристиан с вербовкой солдат пока тоже не спешит. Когда они пропьют все полученное, и "отдавят любимые мозоли" как можно большему числу датских горожан, можно будет сильно сэкономить.
  
   Единственная операция, которая на текущий момент имеет смысл -- перехват собираемых с Норвегии налогов, точнее, той части, которую обычно вывозят через Викию. Но с этим отлично справятся и мои бойцы. Причем если осуществить этот "экс" после выхода судна из порта и обставить все как кораблекрушение, то есть шанс, что датчане всполошатся еще не скоро. Однако на большую сумму рассчитывать не стоит. Налоги в Норвегии собираются весьма плохо, таможенные сборы так же не велики, а денег с ленов норвежских дворян поступает в шесть раз меньше чем с датских. Естественно, со времен царствования Кристиана II сумма могла немного подрасти, но вряд ли она даже сейчас превышала сорок-пятьдесят тысяч талеров, а какая ее часть будет доставляться в Данию через норвежскую столицу можно только гадать.
  
   Но это как раз работает на меня, чем меньше сейчас получит Кристиан II, тем быстрее он обратится ко мне за деньгами. О том, что я готов с этим помочь, король уже в курсе. Сама же идея получить солидную сумму за скромный кусок норвежской земли, ему очень понравилась. Особенно с учетом озвученных мною планов открыть там железоделательный завод. То, что кроме железа я занимаюсь и стеклом король тоже в курсе, но тут вопрос в сырье, а пока его нет планировать нет смысла. Кстати, он удивил меня своей хваткой, с ходу оговорив поставку пятой части металла в казну по фиксированной цене, при этом, милостиво даровав пожизненное освобождение от налогов с завода и пошлины с металла при вывозе в другие страны. Действительно, зачем ему эта мелочь, если он свое возьмет за счет перепродажи моей стали в том же Антверпене по двойной, а то и тройной цене?
  
   ...
  
   В субботу, десятого числа прибыл датский корабль, на котором датчане собирались вывезти собранные деньги. Об этом нам сообщил свой человек из окружения мера Викии, которого нам "сосватал" один норвежский дворянин, примкнувший к восстанию. Однако первоначальные планы пришлось кардинально менять. Судьба распорядилась совершенно анекдотичным образом: черт дернул заглянуть датских матросов именно в нашу таверну, где они, вполне ожидаемо, схлестнулись на входе с ландскнехтами, а пару минут спустя, подоспели и "господа аристократы". Мои люди не вмешивались, тем более что матросикам и так наваляли изрядно! Прибывшую на шум стражу щедрым угощением и тяжелым кошелем с серебром "убедили", в том, что моряки сами виноваты, и только благодаря снисхождению к их жалкому состоянию благородные господа не будут требовать наказания наглых простолюдинов.
  
   А дальше вышло неожиданно. Ушлые норвежские рыбаки, прослышав про результат драки в порту, снялись с якорей, и ушли "ловить рыбу". В результате статхаудер, которому не улыбалось отвечать за срыв доставки денег в Копенгаген, своей властью насильно мобилизовал половину экипажа с каждого из моих судов, забрав, таким образом, три десятка матросов, чтобы заменить наиболее пострадавших. Мои бойцы, сообразив какой шанс им дает судьба, протестовать не стали и мирно проследовали на датское судно, не забыв незаметно прихватить с собой револьверы с боезапасом и холодное оружие. Дальше было просто -- к тому моменту, когда мы догнали датчан, они обнаружили, что троянский конь может оказаться не только сухопутным...
  
   Добыча не впечатлила, в пяти опечатанных сундуках оказалось чуть более шестнадцати тысяч восьмисот талеров, однако кроме денег мы получили в свое распоряжение и само судно с грузом. Не сказать, что содержимое трюмов особо порадовало: немного провианта, немного товаров, немного оружия, несколько бочек пороха, ядра и пушки, причем разнокалиберные, а так же разная мелочевка, о которой и говорить не стоит. Большая часть датчан погибли при абордаже, бойцы, зная мое отношение к ненужным потерям, работали всерьез и предельно жестко. Тем не менее, с дюжину человек умудрилась остаться в живых, вовремя сообразив сдаться, а среди них оказалось несколько датских дворян. Так что оставалась надежда несколько увеличить размеры добычи за счет выкупа. Впрочем, эту заботу я решил предоставить королю.
  
   С меня же было довольно полученной расписки на двадцать четыре тысяч талеров с указанием в качестве залога участка в нижнем течении реки Логен длиной в пятнадцать норвежских миль и шириной примерно в пять-шесть, с условием установлением конкретных границ после завершения там поисков руд. В такую сумму мы совместно оценили полученные трофеи, исключая судно. Причем проценты по кредиту по нынешним временам вроде вполне божеские: всего десятая доля, однако в договоре есть уточнение, что в случае их не выплаты в конце года они присоединяются к общей сумме. Впрочем, в выкупе этой территории Кристиан совершенно не заинтересован, напротив, он тут же попытался сбагрить мне что-нибудь еще, но я отговорился отсутствием наличных и предложил пождать пока не будет реализован привезенный товар.
  
   Оставалось лишь продать привезенное нами стекло, например, в том же Антверпене. Если в Москве голландцы охотно брали его в казне по девять рублей пуд, притом, что я поставлял его всего по три. Так что за двенадцать оно уйдет влет. Вовремя все-таки Иван Васильевич отменил привилегию казны на его выкуп. С другой стороны, куда ему деваться: у нас теперь как минимум две трети стекла идет вторым сортом, первого сорта уже больше восьми процентов и даже безупречного получается не менее двух! Причем объемы производства листового стекла выросли втрое: производство бутылей пришлось сократить, самим уже хватает, а спрос местного рынка вялый. Думаю в сумме реально выручить около двадцати тысяч рублей, что составит чуть более пятидесяти одной тысячи талеров, и эта сумма пойдет в счет аренды Финмарка и Тромса. Но аренда лишь для затравки, а так эти две провинции будут куда полезнее в составе Русского государства, тем более что Кристиану куда выгоднее избавится от них и заодно резко сократить сухопутную границу с Россией, взамен получив серьезную компенсацию в звонкой монете.
  
   ...
  
   Акпарс прибыл только в четверг, а весь следующий день ушел на подбор моряков для пополнения команды датской каракки из числа норвежских повстанцев, и переправку их в укромный фьорд, где она была спрятана от глаз датчан. В итоге в Антверпен мы отправили судно только в субботу. Теперь оставалось лишь дождаться ее возвращения с деньгами, после чего можно было начинать открытые боевые действия против датчан. А пока мои люди кружили по округе, изучая потенциальные цели в виде дворянских усадьб, и попутно планируя операции по их захвату. Такие вещи я решил не пускать на самотек: чем быстрее ближайшие провинции перейдут под власть Кристиана II, тем меньше будет шансов у датчан нанести успешный ответный удар.
  
   Викию же мы в тот же день взяли в свои руки, потому как больше тянуть не имело смысла. Впрочем, все обошлось без эксцессов: солнечным сентябрьским утром, к статхаудеру ввалились мои ландскнехты на пару с самим королем и убедили его, что лучше продолжить выполнять свои обязанности, служа новому королю Норвегии Кристиану II, чем висеть на центральной площади в петле. А спустя пару часов о своем переходе в новое подданство узнал и весь остальной город. За это время мы успели захватить все имевшиеся в порту посудины, вплоть до весельных лодок и перекрыть городские ворота. Как оказалось, не зря: желающие упредить датчан все-таки нашлись. Но благодаря заблаговременно принятым мерам все чего они добились -- обвинения в измене и камеры в местной тюрьме.
  
   В конце сентября вернулась каракка с деньгами, которые мы благополучно перевезли в Викию на своих судах, после чего отряды норвежцев с местными дворянами во главе начали захватывать местные лены. Норвежское восстание под знаменем Кристиана II началось! Чуть позже пришел ответ Христофа Ольденбургского на отправленное ему ранее письмо. Старый вояка вполне ожидаемо снова был готов вписаться в очередную заваруху. Чай не в первой! А вот Любекский магистрат пребывал в глубокой задумчивости, что впрочем, не помещало ганзейским толстосумам поинтересоваться возможностью получения монопольных прав на добычу железа и меди в Норвегии. Ну уж нет -- кто первый проснулся того и ботфорты! Тем боле, что моих денег королю хватит не меньше чем на год, как ни как семьдесят пять тысяч талеров! К тому же подозреваю, что ему шурин в стороне тоже не останется, а он ни много ни мало Император Священной Римской Империи, а так же король Кастилии и Арагона. Раз уж Кристиан II решил восстановить в Норвегии католическую веру, Карла V это равнодушным точно не оставит. Непременно поможет!
  
   Моей же основной задачей было вывезти из Норвегии черемисов и их добычу. Бурно проведенный год сильно не прошел даром: из четырех сотен до Викии добрались двести шестнадцать человек, считая десятников и сотников. Остальные навсегда легли в негостеприимную шведскую землю. При этом боевых потерь было удивительно мало, едва с десяток. Основная же масса отправилась в мир иной по причине болезней и несчастных случаев, как правило, по причине излишнего злоупотребления местных горячительных напитков. Шведский эль из погребов разоренных поместий косил почище картечи, и смерть от переохлаждения в пьяном виде была основным диагнозом.
  
   Среди карелов и саамов в этом смысле картина была похожей с той лишь разницей, что почти все кто выжил, еще в конце зимы ушли с добычей на родину. Для черемисов же этот вариант был нереален -- количество добычи не позволяло им теперь двигаться быстро, пересечь же всю Финляндию летом просто нереально из-за огромного количества болот, рек и озер. Построить челны и идти вдоль берега слишком рискованно, там и пиратов хватает, да и шведы слишком хорошо запомнили своих обидчиков. Так что предложенный мною ранее вариант с вывозом морем, показался князю Акпарсу оптимальным. Заодно можно избавиться от части добычи, превратив ее в деньги, что не в Швеции, не тем более в северных провинциях Норвегии, по понятным причинам было сделать просто нереально.
  
   На следующий день мы отплыли. За дальнейшее развитие событий я не волновался: последний подарок Кристиану практически гарантировал успех восстания. Кроме шести дюжин пятифунтовых единорогов, как я обозначил их в разговоре с королем, приблизительно переведя гривенки в датские фунты, норвежские повстанцы получили две тысячи фитильных мушкетов калибром в две пятых вершка, из которых в готовом виде мы привезли лишь пару сотен, остальные же, как стволы с замками, но без лож. Впрочем, что-что, а ложи они и сами сделают по имеющимся образцам, дерева в Норвегии в избытке.
  
   Для обучения новобранцев оставили ландскнехтов, как аркебузиров, так и копейщиков, а так же полдюжины моих бойцов, в качестве инструкторов широкого профиля. Причем трое из них выполняли негласную роль королевской охраны. Подослать убийцу датчанам много проще, чем разбить столь серьезно вооруженный отряд, так что береженного бог бережет!
  
   ...
  
   Через Зунд мы в это раз не пошли, предпочтя ему Малый Бельт. Крюк конечно, но лучше не рисковать лишний раз. Хотя внешний вид наших судов поменялся кардинально. Тонкий наружный слой смоленой обшивки мы ободрали, и теперь борта, выкрашенные краской на основе охры, буквально радовали глаз. Такелаж так же сильно изменился, в том числе и благодаря появлению второй мачты. Ребят я так же приодел: вместо неброской сермяжной одежды и грубых башмаков они щеголяли добротными непромокаемыми плащами и дорогими ботфортами. Особенно роскошно выглядели черемисы, впрочем, об их нарядах "позаботились" шведские аристократы, "щедро поделившиеся" дорогим платьем и шикарными мехами.
  
   Тем не менее, на всякий случай пошли другим путем. К тому же нам нужно было заскочить по пути в Висмар, высадить там Карла Крюгера и его "коллег". Получив обещанное вознаграждение, он решил-таки купить в родном городе кабачок и вернуться к мирной жизни. По крайней мере, такова была версия для местных. На деле же наше сотрудничество на этом не было закончено, и в ближайшее время его задачей была вербовка ландскнехтов для Кристиана II, для чего он получил соответствующий королевский патент. Второй, уже постоянной задачей, был сбор сведений для меня, причем в основном коммерческих, чем удобнее всего заниматься именно в таком ганзейском городе как Висмар.
  
   ...
  
   До Выборга мы добрались лишь к вечеру восьмого октября, а через пару дней отправились в Москву, путь до которой занял чуть больше двух недель. Из черемисов со мной отправился только Акпарс с сотниками, для остальных не хватало коней, чтобы идти одвуконь. Так что они решили добираться до своих родных мест чуть позже, по зимнику. Остановились мы в харчевне, расположенной в Китай-городе, где на такой случай на втором этаже были сделаны отдельные кабинеты. Первым делом я двинулся в Посольский приказ, навестить Висковатого и переговорить о делах.
  
   -- А ты Алехандро как в воду глядел, -- сказал он, кутаясь в шубу, -- И в правду в сем годе у крымцев мор явился!
  
   -- Ты Иван Михайлович лучше расскажи, взяли Азов казаки, али нет? -- поинтересовался я.
  
   -- Взяли, как не взять! -- сказал Иван Михайлович, -- Благодаря твоей придумке со стрелами чугунными и взяли; шибко тамошний гарнизон повыбили. А как начали стену с осадных орудий бить, так еще пролом не сотворили толком турки и сдались!
  
   -- На Бахчисарай, значит, походом не пошли?
  
   -- Бог миловал, соблазн был велик, но не поспели! Вести пришли из Крыма добрые: мало того что на крымские улусы мор Господь послал, еще и замятня у Гиреев сызнова началась. А Тохтамыш в Азове сел ханом. Ждет, что Сулейман ему ответит, но я так мыслю -- Азовскому ханству быть.
  
   -- А ну как Сулейман на то добро не даст? -- спросил я.
  
   -- Он сейчас с императором Карлом в Венгрии схватился, да в Африке с эфиопами, нужна ли ему еще одна война? А Тохтамыш к султану почитай за ярлыком ханским обратился, и город обещал от воровских казаков беречь и торговле покровительствовать. Так что османам и воевать не к чему...
  
   -- А ну как визирь убедит султана требовать возвращения Азова? -- поинтересовался я, и добавил, -- К чему Повелителю правоверных головная боль еще с одним ханством?
  
   -- Потребует, вернем! -- сказал Висковатый, -- Но не просто так: у Сулеймана за сей град много запросить можно. Вот и запросим. А пока у него иная забота: казаки-то с Азова не на Дон пошли, а наперво Корчев пограбили, а с месяц назад стакнулись с черкасскими князьями и Тамань у султана отняли! А скоро чаю и Темрюк возьмут.
  
   -- Вон значит, как все обернулось...
  
   -- Покуда ты "в немцы" с товаром ходил, царь указал, а бояре приговорили крепостицы по Дону и по Сейму ставить, да расшивы строить, -- сказал Иван Михайлович, --Адашев хотел засечную черту меж помянутыми реками строить, да казна на сие покуда денег не нашла.
  
   -- Я там мыслю, сию дыру сил хватит и полками прикрыть, не до того пока крымцам.
  
   -- Истинно так, им бы сейчас сами отбиться...
  
   -- Аллах с ними, с крымцами, мне бы с государем свидеться без проволочки, да о делах переговорить? -- поинтересовался я, и уточнил, -- Ты, Иван Михайлович нашел ли ту грамотку, о коей письмом тебя упредил?
  
   -- Вестимо нашел, как не найти, -- сказал глава Посольского приказа, -- Трудов, однако положили немало, почитай чуть не два дни искали! Верно все, то вотчины русских князей, а значит и государевы!
  
   Странно было бы, если Висковатый её не нашел. На деле трудов было потрачено куда больше. Еще прошлой весной я дал одному из подьячих, склонному к обильным возлияниям, двадцать рублей задатка, велев разыскать самые что не на есть ветхие и древние грамотки об установлении северных границ, кои есть в приказных подвалах. Надо сказать, искал он их усердно и делал списки, кои после сличения с оригиналом Иван Кожемякин оплачивал ему по оговоренной цене в пять рублей за штуку. Среди них и оказался и тот документ, на основании которого в свое время на известной мне карте были обозначены владения русских князей доходящие до самого Люнгенфьорда. Так что, отправляясь освобождать Кристиана, я уже имел крепкий тыл по части претензий российского государя на Финмарк и Тромс. Еще за двадцать рублей ушлый подьячий вовремя "нашел" потребную грамотку и явил ее Ивану Михайловичу. Теперь дело было за малым: зачесть её государю в нужный момент.
  
   ...
  
   С Иваном Васильевичем я встретился только в пятницу, когда по причине скоромного дня пировать с боярами него у не вышло бы при всем желании, а потому нашлось время переговорить в узком кругу. Естественно, что я изложил государю сильно урезанную версию своего делового сотрудничества с Кристианом II, не упомянув о своей роли в его освобождении, зато подробно расписал все выгоды от приобретения участка вдоль берегов реки Логен. Новость же о возможности приобретения Финмарк и Тромс царь поначалу встретил без особого восторга, особенно когда узнал, сколько это может обойтись. Однако когда я упомянул о грамоте найденной Висковатым, подтверждавшей древние русских права на эти земли, интереса резко добавилось.
  
   Тем не менее, пришлось выложить и основной козырь: выход в "море-океан" напрямую, минуя всяческие препоны, со стороны недружелюбных соседей вроде ливонцев. Ходить из Холмогор вокруг всей Скандинавии долго и к тому же если держать флот в Белом море он на восемь месяцев будет в лед вмерзать, а тут весь год море открыто. Товары таким путем доставлять можно правда лишь дорогие и легкие, хлеб или лес не повезешь -- доставка дороже товара выйдет, а вот вербовать иноземных мастеров и иных, полезных для Русского государства людей помешать уже никто не в силах. Тут Иван Васильевич заинтересовался уже всерьез и велел Ивану Михайловичу счесть означенную грамоту и карту. Я поначалу не понял о чем речь, но когда увидел, то, что принесли подьячие Посольского приказа, буквально оторопел. Откуда в Москве могла взяться Carta Marina Олафа Магнуса, отпечатанная в Венеции в 1539 году в количестве всего нескольких экземпляров?
  
   Видя мое недоумение, Иван Михайлович снизошел и просветил: оказалось, что появилась эта карта в заснеженной России именно с моей легкой руки, хотя и весьма замысловатым образом. Три года назад, когда я сосватал Висковатому нескольких итальянских специалистов, его люди, занимавшиеся их поиском, попутно прикупили множество всяческих диковин для государя, среди которых оказался и это уникальный документ. Особой достоверностью Carta Marina само собой не обладала, но в моем времени все ее копии были утеряны как раз в XVI веке и лишь две из них были найдены позднее, причем первая в XIX, а вторая вообще в XX веке.
  
   Обсуждение продолжалось еще около часа, пока нас не прервали. Оттолкнув рынду, преградившего ему путь, в светлицу вломился Алексей Федорович Адашев, ощерился при виде меня, но сдержался и, поклонившись Ивану Васильевичу, прохрипел:
  
   -- Худые вести Государь, казаки Азов взяли!
  
   -- Как взяли? -- взвился царь, -- А Тохтамыш с Исмаилом куда смотрели?
  
   -- Не дал султан ему ярлыка на ханство, а Азов повелел вернуть. Тохтамыш и Исмаилом спорить не стали, город сдали да на Волгу ушли. А неделю назад казаки весь гарнизон вырезали и там сели крепко...
  
   -- Вот так с ходу взяли? -- уточнил я, -- Азов не острог малый, да и мыслю, что в султан гарнизон прислал немалый...
  
   -- То тебя "немец" спрашивать надобно! -- скривился Адашев, -- Ты же предложил донцов на Азов послать, а оно вон как все вышло. И что теперь делать?
  
   -- Свечку Деве Марии поставить! На три пуда весом! Вовремя мы их c Волги спровадили, а ну как бы они Астрахань взяли и всю торговлю с персами порушили? О том, что они в турских землях творят, голова пусть у Сулеймана болит!
  
   -- И то верно! -- сказал Иван Васильевич, -- Об ином поведай: вести из Тамани и Темрюка есть?
  
   -- Пока все тихо, но мыслю так: по весне их османы непременно в осаду возьмут! -- сказал Адашев, и с сомнением добавил, -- А хватит ли у черкасских князей сил Тамань да Темрюк удержать, то не ведаю!
  
   -- Коли не удержат, не велика беда, -- сказал я, -- Сызнова возьмут и не единожды. А каждый год флот с войском посылать султану в копеечку встанет, глядишь, он со временем сговорчивее станет, а там и Тохтамыш ему люб будет...
  
   ...
  
   Из-за неожиданного вмешательства Адашева мне пришлось прервать встречу с государем и отложить оставшиеся вопросы до понедельника. Впрочем, эти дни я провел с пользой, благо дел накопилось немало: нужно было закончить расчеты с казной, а заодно изучить документы по закупкам пеньки, льна и других товаров во взятых в откуп государевых вотчинах. Остановился у Ивана Кожемякина, так что пришлось тратить время на общение с иноземными "научными светилами" от которых у него теперь было просто не протолкнуться.
  
   Пару вечеров я потратил на подведение итогов по части доходов и расходов. Картечи в этом году казна закупила аж на тридцать пять тысяч восемьсот пятьдесят рублей, а ядер только на три тысячи триста, причем для своевременности оплаты, как и в прошлом году пришлось "поделиться" с дьяками Пушкарского приказа, выделив им четыре сотни рублей. Поставка винтовок принесла мне пять тысяч сто рублей, и чуть менее двух с половиной получено за единороги. Шесть тысяч получено от продажи соли в Москве, оптом и в розницу, и еще две тысячи, в других городах, в основном в Нижнем Новгороде, Ярославле и Казани.
  
   Что касается затрат на оплату рабочих выксунской и гусевской домны, а так же мужиков нанятых на строительство плотин в сумме на это ушло более восьми тысяч семисот рублей. Еще около двух тысяч трехсот рублей выплачено работникам стекловаренного завода, причем эта сумма была полностью покрыта за счет продажи стеклянных светильников и бутылей. Удалось так же распродать почти все стекло второго сорта, которое успели доставить в Москву до конца года, что принесло еще более сорока шести тысяч рублей. Правда, цену пришлось снизить до восьми рублей за пуд. А вот за поставленное в казну стекло Дворцовый приказ пока, увы, не рассчитался, так что там зависло без малого двадцать две тысячи рублей. И дело даже не в желании приказных "получить на лапу", за этим бы как раз дело не стало, просто денег в приказе реально не было, так что оставалось ждать.
  
   Если учесть, сколько выручено от перепродажи одного только высокосортного стекла иностранным купцам, остается только дивиться, куда могли уйти подобные суммы. Размеры выручки я, кстати, узнал у Кожемякина, поскольку все эти "честно заработанные" талеры поступили на Монетный двор, с наказом "чеканить монету по новому образу без "промедления и мотчания". Кроме всего прочего Иван беззастенчиво воспользовался тем, что приказные дьяки в курсе, что он вхож к государю, и пригласил кой кого из них на "пироги". А уж выведать под сытное угощение и хмельное зелье, что да как было несложно.
  
   Тайной осталось лишь то, кто оказался столь хитрым, чтобы придержать прошлогоднюю партию в сто восемьдесят пудов безупречного листового стекла, пока подивившиеся им иноземные купцы, вернутся на следующий год с соответствующими суммами. Думаю, не обошлось тут без самого Ивана Васильевича -- вряд ли кто из приказных решился своей волей на такое. Как бы то ни было и прошлогодняя партия и нынешняя, вчетверо большая, ушли по совершенно дикой цене сто рублей за пуд. Первосортное же стекло казна продала по сорок рублей, причем не все: часть пошла на остекление царских палат. А вырученные денежки, как я подозреваю, ушли на строительство крепостей и расшив по Дону.
  
   Впрочем, грех жаловаться, у меня дела обстоят не хуже. Сколько стекла и прочих товаров продали в этом году в Нижнем Новгороде персам, пока правда неизвестно, все отчеты оттуда ушли в Выксу, а вот с Ярославля, пришло письмо от приказчика, которому я, перед своим вояжем на Балтику велел писать, если что и в Выксу и в Москву. Он столкнулся с проблемой: льна и пеньки скупили столько, что склады, отведенные под их хранение, забиты полностью. Деньги еще в наличии есть, и товар купцы везут, и скоро покупать его не будет возможности: пока еще осталось свободной часть третьего склада, предназначенного под иные товары, но скором место и там кончится. Новые же склады построить не дает местный воевода, отказывающийся выделять под него землю в городской черте.
  
   Собственно тут я сам виноват: закупочные цены велел выставлять с прибавкой четверти от той, по которой готовы продавать лен сами крестьяне: учел опыт прошлого года. Купцы быстро сообразили, что даже за месяц можно на сто рублей капитала нажить и вдвое и даже втрое, если быть расторопным и успеть обернуться несколько раз. В этом году толи урожай льна и пеньки оказался хорош, то ли купцы резко расширили географию скупки, а возможно сыграла роль и объемность товара, но место кончилось. Вроде бы всего закупили льна на двадцать тысяч, да пеньки почти на восемнадцать тысяч рублей, а в результате два склада из трех оказались полностью забиты. Третий тоже не пустовал: шерсть, льняное и конопляное семя, а так же холстина и посконь, закупленная у крестьян, всего в сумме на пять тысяч двести рублей. Туда же теперь поступали новые партии льна и пеньки.
  
   Если учесть, что я выделил на закупки пятьдесят тысяч, около шести тысяч семисот рублей еще не израсходованы, что само по себе непорядок. Скрепя сердце отписал, чтобы те лен и пеньку, что похуже, приказчик передал на склад железа, с указанием отпускать сей товар английским купцам с наценкой в пятую долю от закупочной цены. Взамен же брать товар добрый. А конопляное и льняное семя, а так же холстину и посконь послать по зимнику в Выксу. Себе же сделал памятку о том, чтобы получить у Ивана Васильевича разрешение на строительство складов, где потребно, минуя воеводский произвол. Не факт что выйдет, но грех не попытаться!
  
   В целом же год вышел неплохим: больше ста четырех тысяч чистой прибыли, причем без учета доходов от продажи стекла и металла со склада в Нижнем Новгороде, хотя вряд ли персы в этом году купят даже пятую часть товара, так что от силы можно рассчитывать еще тысяч на двадцать. С другой стороны есть вполне отчетливая тенденция к падению скорости роста доходов. В 1554 году моя выручка была в двенадцать раз больше чем в предыдущем, в 1555 году в восемь, а сейчас только в два и три десятых. Если не принять меры к расширению экспорта, очень скоро начну топтаться на месте, похоже для моих товаров емкость внутреннего рынка уже почти исчерпана. Не то, что новый завод, еще одну домну строить на том же Гусевском заводе нет никакого смысла. Уже сейчас продукцию девать некуда -- внутренний рынок мал, а расширять экспорт, можно только решив проблемы с транспортировкой до побережья Балтики.
  
   По существующим дорогам вывезти столько металла сложно. Места ближе к Балтийскому побережью лежат не столь населенные как вокруг Москвы, так что с гужевым транспортом не особо. Не раз уж прикидывал, но как ни крути более чем треть годовой продукции выксунской домны вывезти сложно. Выход только один - строить железную дорогу. Вот только сразу не выйдет, разве что узкоколейку от Выксы до Оки, которая и так уже есть в планах, а нужна нормальная двухпутная магистраль хотя бы от Москвы до Велижа, дальше можно уже и по Западной Двине до Риги товар везти. Одна торговые дела у государя не на первом месте, тут иные резоны нужны. Если же предложить ему строить по маршруту Москва -- Можайск -- Вязьма -- Дорогобуж -- Смоленск -- Велиж тракт, предназначенный в первую очередь для переброски войск, то отказа не будет. Полоцк он воевать будет в любом случае -- это вопрос личного и государственного престижа. Пока часть исконно русских земель в руках литвинов, мира с ними не будет, только перемирия и то до поры...
  
   А будет тракт, уже проще будет железо в Европу везти, да и стоимость строительства железной дороги снизится: одно дело с нуля прорубать просеку, и совсем иное -- везти рельсы и скрепления по готовому тракту. К тому же сейчас самое время взять государя в оборот, пророчество юродивых нынче на слуху, что ни день в Москве его поминают. Все у кого лишние деньги есть начали хлеб скупать, от чего цена уже сейчас выросла до пяти алтын за четь. Жаль, что в свое время не озадачил своих людей прислать отчет о закупках зерна в Рязани и Владимире в Москву, так что по какой цене и сколько они закупили ржи и пшеницы пока не ясно. Лимит я, конечно, установил, как по ценам, так и по объемам -- хоть в прошлом году и возвели еще несколько новых амбаров, все одно они не бездонные.
  
   ...
  
   Я встретился с Иваном Васильевичем только в понедельник, однако переговорить с ним наедине не вышло. Кроме Ивана Михайловича Висковатого в царской палате оказалось еще трое незваных гостей. Джамбатисто Бенедетти на пару со своим учителем Никколо Фонтана, с примкнувшим к ним Георгом Бауэром, недавно разругавшимся с Каспаром Ганусом, насели на государя с "гениальным" проектом. Дело понятное: пока обласканный царем мастер льет осадные орудия и получает щедрые награды, эти трое, мягко говоря, не особо благоденствуют. Кое-какое жалование они, конечно, получают, но хочется-то большего!
  
   Глянул и мысленно выругался: нет, я понимаю, что к XVI веку все кому не лень игрались с многоствольными системами, но в том-то и дело что в моей истории все эти игры благополучно завершились с появлением нормальной картечи. Этим же все неймется: решили, что если объединить в одном орудии дюжину стволов от двенадцатигривенковых полевых единорогов, то получится этакое чудо-оружие. Помню, в XVIII веке чем-то подобным Шувалов успел побаловаться, пока его инженеры не додумались до действительно стоящей идеи с единорогами. Правда, там все скромнее было, более шести стволов вместе не пытались использовать. Но что делать, государь уже "загорелся", теперь сие чудо ему вынь да положь.
  
   Пришлось выкручиваться. Сначала ненавязчиво намекнул, сколько будет весить такая "сорока", после чего обратил внимание на то, что даже при довольно тяжелом лафете раскачивать при стрельбе это чудо-юдо будет как корабль в шторм, от чего угадать точку попадания очередного ядра не возьмется даже Нострадамус. Вроде иноземных "артиллеристов" проняло, по лицу заметно, что жалеют о затеянном. Однако царя как раз не отпустило: не выйдет ядрами стрелять, ладно, пусть картечью бьет, все одно нужны такие "пушки многоствольные". Убеждать, похоже, без толку, остается только минимизировать ущерб. Посему предложил: во-первых, уменьшить калибр до шестигривенкового, а во-вторых, стволы отливать единым блоком по четыре в ряд, самих рядов тоже четыре. Выйдет пудов около ста, если лить из меди, или более двухсот, ежели чугунные будут. А самое главное -- ставить медные "органы" на речных расшивах только на нос, да чугунные в крепостях и исключительно на тяжелых стационарных лафетах, в поле же подобное бесполезно, так как неповоротливо и будет вязнуть на каждом шагу.
  
   Получив милостивое благословения от царя и мои заверения, в готовности сделать все необходимое для успешного претворения в реальность их проекта, иноземные "специалисты" откланялись, а я смог вернуться к разговору прерванному Адашевым. Сначала поговорили о норвежских делах, о коих я поведал в сильно усеченной и отредактированной версии. После чего я рассказал государю о препятствиях чинимых ярославским воеводой, посетовав, что случись сие в мою бытность в Ярославле, беды бы большой не было -- решил бы с ним вопрос полюбовно, однако приказчикам давать подобную волю невместно. Разреши им потакать мздоимству местных властей, куда это заведет одному Господу Богу ведомо! Тут Иван Васильевич просто развел руками: кормление еще в прошлом году отменили, но покуда даже кормленый откуп толком не собран, так что местами все по-прежнему.
  
   Я же сразу взял быка за рога: коли дело в деньгах, нельзя ли просто заплатить кормленый сбор, чтобы более препятствий от воевод ни в чем не было? К примеру, за тот же Ярославль? Государю идея понравилась, особенно если учесть что она сулила неплохое пополнение казны, и я в итоге стал обладателем грамотки позволявшей решить вопрос кардинально в любом городе, уплатив оговоренную сумму кормленого откупа. Не скажу, что такой способ обойдется мне дешево, в большинстве случаев с местными властями обычным манером, пожалуй, можно договориться и за меньшие деньги, однако если вдруг не выйдет, то теперь у меня есть на них управа.
  
   Впрочем, это дело как не странно второстепенной важности, а основной целью моего визита было получить добро от государя на поездку Ивана Васильевича Кожемякина в Выксу, о чем он даже челобитную через меня царю передал. Основные работы на Московском Монетном Дворе близки к завершению, толковых помощников Иван подобрал, справятся и без него, так что самое время отправиться на завод. Ну а где еще прикажете лить рамы для государева Зимнего сада? Мастеров-то у него своих нет. Хороший предлог, чтобы параллельно заняться тем, что моему "механикусу" действительно любо: пока мои мастера будут по его эскизам резать узоры на деревянных деталях для будущего изготовления литейных форм, он сможет заняться доработкой оборудования для канатной и ткацкой фабрики, да и на пулемет время наверняка найдет. Раз уж ему нравиться с ним возится -- не вижу смысла препятствовать!
  
   У меня тоже работы море: кроме разработки первой, пробной модели локомотива, часть времени желательно выделить на разработку метода получения торфяного воска. Сначала, само собой в лабораторном варианте, а если все пойдет нормально, то и в промышленном. Надобно сказать, что это в себя включает и разработку перегонного куба для нефти, руки до которого этой зимой у меня так и не дошли из-за многократных поездок в Москву и обратно. Есть и еще одно дело: теперь, когда у меня есть возможность катать листовую сталь грех не заняться электрогенератором. На что-то серьезное замахиваться рано, пока хватит маломощного и низковольтного, причем постоянного тока. Главное отработать конструкцию, и технологию изготовления. А применение ему даже искать не нужно -- себестоимость соли у меня не велика, Запасный пруд за пару весенних паводков заполнит минимум на две трети, так что года через два-три у меня будет вполне сносная промышленная взрывчатка на основе хлората. При ее наличии разработка норвежских и финских месторождений сильно упростится.
  
   Обговорили с государем и казенный заказ на этот год. Кроме вполне ожидаемого заказа лесопилок, теперь придется обеспечить посошных еще и рабочим инструментом: топорами, пилами, лопатами, а так же осями и втулками для тачек. Объем закупки казной ядер и картечи он увеличил вдвое, причем изменения коснулись исключительно картечи, которая потребовалась для новых крепостных орудий. Чугуна для их отливки Иван Васильевич заказал ни много ни мало -- триста тысяч пудов. При этом он цинично воспользовался моими затруднениями с вывозом металла в Европу и выторговал себе совсем уж смешную цену в пять алтын за пуд. Все что я смог отбить в свою пользу, так это то, что доставку с Гусевского в Москву за счет казны.
  
   С учетом продолжительности навигации по Оке и продолжительности рейса туда и обратно вместе с погрузкой и разгрузкой в две дюжины дней, расшивы больше семи рейсов вряд ли успеют сделать. Так что для перевозки трехсот тысяч пудов их потребуется минимум три, а значит, как минимум сорока восьми тысяч пудов соли я не досчитаюсь. Впрочем, если сначала отправить все пятнадцать расшив Русско-Персидской торговой компании до Ахтубинского острога, сделав один рейс, после чего заняться перевозкой металла. В таком случае на двести сорок тысяч пудов можно твердо рассчитывать.
  
   Не мешает так же организовать заготовки сена в низовьях Волги, чтобы потом обменять его на скот. Когда следующей зимой ногайцам станет очевидно, что большая его часть погибнет от бескормицы, им будет не до того чтобы торговаться. Выбор останется простой: спасти часть скотины, отдав нам остальную на забой, или потерять всю. Вот только ледник, что мои люди возвели в Ахтубинском остроге, явно будет для такого дела маловат. Мой просчет, мог бы заранее продумать этот вопрос. Впрочем, все равно придется посылать на заготовки массу народа, так что построить еще несколько штук не проблема.
  
   Помощь Исмаилу, усилит промосковскую партию Ногайской орды, и кроме всего прочего позволит взять на службу часть его людей: на Донской Защитной линии легкая конница лишней не будет. При этом она обойдется сильно дешевле поместной, да и хлеба возить на Дон нужно будет меньше, мест, где можно пасти скот, там хватает. Стоит ли говорить, что идея государю понравилась, и он велел Висковатому написать соответствующую грамоту, подтверждающую мои полномочия в части найма ногайских воинов на государеву службу. Кроме этого царь поручил главе Посольского приказа отписать Исмаилу, чтобы тот в следующем году велел своим торговым людям пригнать в Казань лошадей и овец вдвое, а если есть возможность, то и втрое больше чем в прошлом году: казна все купить.
  
   Далее перешли к иным вопросам, и Иван Михайлович поведал, что Густав Ваза, сильно осерчав на ливонских немцев, просит еще десяток дюжин легких пушек. А дело как вышло -- ревельские купцы, раздосадованные тем, что русские начали торговать мимо них попытались принять меры, причем довольно оригинальные. Нападать на русские суда они не решились, боялись государевых ратей, да и было бы на кого нападать: кроме наших шести суденышек разве что новгородцы послали несколько лодей с товаром в Выборг, где и продали груз шведам. На них-то новоявленные "джентльмены удачи" и решили отыграться. Как бы то ни было, но два торговых корабля ревельцы все-таки захватили и привели в Колывань. А когда шведский король послал несколько военных кораблей на предмет припугнуть нахалов, те неожиданно схлестнулись с рижским флотом.
  
   Кто там виноват, кто прав, теперь и не разобраться, но отношения шведов и рижан оказались серьезно испорчены. А тут еще и брат рижского епископа Вильгельма Бранденбургского, прусский герцог Альбрехт, бывший магистр Тевтонского Ордена, сунулся в это дело. Вот только момент был совсем не подходящий! Пытаться давить на старика Густава, у которого буквально чесались руки, где бы применить полученные от меня орудия было просто опасно. Результат оказался неожиданным: шесть тяжелых кораблей шведской эскадры, атаковали стоявший на рейде рижский флот. Их вооружение было временно усилено установленными на верхней палубе купленными у меня легкими орудиями, так что на ливонские корабли обрушился ураган картечи. Вряд ли шведы превзошли в скорострельности моих пушкарей, которые их в свое время учили, но как бы то ни было, за три часа боя они выпустили весь имевшийся у них запас дальней картечи.
  
   Как уточнил Висковатый, по повелению государя им было поставлено около пяти тысяч пудов оной, так что по моим прикидкам, несмотря на длинноствольные пушки и воспламенение пороховой запальной свечой им удалось на всем протяжении боя держать темп около двух-трех выстрелов в минуту. В результате практически все корабли противника лишились рангоута и значительной части экипажа, после чего пять из них были взяты на абордаж. Один из шведских кораблей получил несколько пробоин в районе ватерлинии и в этом празднике жизни не участвовал. Остальные же, перебив остатки команд и ограбив трофейные суда до нитки, пустили их ко дну, поскольку никакой возможности увести их с собой не было, там ни что парусов, мачт не осталось.
  
   Похожая участь могла бы постичь и остальной флот, но наступление темноты вынудило шведов уйти в открытое море. Слишком высок был риск, что ночью противник попытается взять реванш: лодки в городе имелись в изобилии, как и опытные моряки, так что исключать возможность нападения было бы опрометчиво. Утром же, шведский флот и вовсе снялся с якоря и взял курс на Стокгольм: с одной стороны восстановить рангоут рижане еще не успели и их корабли маневрировать не могли, но и у шведов после израсходования дальней картечи возможности атаковать уже были не те. Ближней же картечи они взяли совсем мало, убедившись, еще ранее, в ее неспособности уверенно пробивать борта военных судов и крушить рангоут.
  
   Как заметил Иван Михайлович, то что шведы потопили часть рижского флота не означает войны с самим Ливонским орденом: магистр Генрих фон Гален с рижским епископом Вильгельмом крепко повздорил, и тот, если и может рассчитывать на чью-то помощь, так только со стороны своего брата, прусского герцога Альбрехта. Вот тут у меня возникли сомнения, тем более что Прусское герцогство ныне вассал Королевства Польского и шведы в определенный момент могут оказаться лицом к лицу с куда как более серьезным противником, чем Орден.
  
   Впрочем, мне то какая разница: раз Иван Васильевич дал добро на поставки шведам новых орудий, сделаем, не велика проблема! Главное чтобы у государя не возникло соблазна самому влезть в Ливонскую заварушку. Нынче таких позывов вроде нет: крымские дела куда как привлекательнее, год-два и можно будет часть государевых черносошных крестьян расселить по течению Дона. Пока малое число, для устройства огородов под защитой крепостей, благо по части подбора подходящих сортов картофеля для южных рубежей есть определенные успехи. Когда же в строй вступит вся Донская Защитная линия, от Быстрой Сосны до Иловли, можно будет на внутренних рубежах и поболее народа расселить.
  
   Что примечательно, идея не сказать, чтобы совсем моя. Сие Адашев еще в прошлый раз измыслил, не без моих наводящих вопросов, само собой. В обычных условиях, ему было бы привычнее, когда землица в виде поместий дается служилым, а те сажают на землю крестьян и с доходов несут службу. Однако тут велик риск, что никаких доходов первые годы служилым не видать, если хлеб сеять, есть опаска его потравы крымцами, ежели те летом нагрянут, да и осенью не легче -- запросто сожгут и вся недолга. Посему государь счел разумным платить жалование, достаточное для несения службы, благо в крепости в основном сажать будут стрельцов да посадских, а конницы при них надобно немного, для дозоров да преследования малых отрядов противника. На это денег в казне хватит. А если получится ногайских людей на службу взять, то казна еще и выиграет.
  
   По окончании обсуждения дел иноземных и порубежных, перешли к торговым и я наконец-то получил давно обещанную жалованную грамоту, позволявшую мне искать руды, строить заводы и заводить иные промыслы на территории вновь приобретенных финских и лапландских земель. Порадовало то, что на этот раз мне удалось выбить воистину царский двадцатилетний срок как в плане защиты от конкурентов, так и по части освобождения от налогов. Хотя если учесть мою роль в войне со шведами, это была вполне адекватная награда за все сделанное.
  
   Второй же документ, написание и согласование которого у Висковатого заняло немало времени, давал привилегии вновь учреждаемой Русско-Шведской торговой компании. Причем в отличие от Русско-Персидской Торговой компании, она была открытой для приема новых пайщиков, в том числе и шведских, что было весьма кстати, так как для торговли с Европой капиталы могли потребоваться немалые. В первую очередь на строительство кораблей, верфь для которых предполагалось заложить в Выборге. С созданием аналогичной компании для торговли с англичанами я решил пока не спешить, и дождаться возвращения Кристофера Хадсона.
  
   Напоследок я убедил государя, что для дела полезно будет, чтобы зимой Иван Кожемякин поработал на Выксе: и рамы для Зимнего сада отольем быстрее, и иных дел немало. В частности ткацкие станки для холстов и сукна, что планирую ставить в царских вотчинах, мне без моего мастера сделать будет непросто. Иван Васильевич дал на это добро, но вдогонку озадачил меня отливкой дюжины многоствольных медных пушек для расшив, о которой я говорил во время прошлой беседы с итальянцами. Впрочем, срок их поставки в казну зависел от того, когда мне пришлют медь и олово или старые орудия, которые решат пустить на переплавку. То есть, вряд ли ранее начала лета...
  
   ...
  
   Отправится в путь, я собирался после встречи с государем, однако пришлось отложить отъезд. Несмотря на то, что с Китай-города накануне отъезда, мы с бойцами перебрались на Варварку в дом Кожемякина, каким-то образом меня и там нашли. Причем ни кто иной, как купец Тараканов. Грех не принять такого клиента, тем более что только бронзовых светильников он в этом году закупил у нас на три тысячи с лишним рублей. Подозреваю, что уже в каждом подмосковном монастыре наши изделия имеются! А все благодаря его расторопности. Нам самим не в жизнь такую прорву товара не сбыть, тем более что заказы весьма специфические, как и контингент покупателей.
  
   Впрочем, именитого московского купца ко мне привели совсем иные дела. Вопросы по части заказов на лампы, светильники и паникадила к этому времени без проволочек решались его приказчиками через моего человека специально оставленного для подобных дел при Китайгородской харчевне, пересылавшему их в Выксу. Так что привела его иная нужда. Ни много не мало, купчина хотел получить монопольное право на торговлю цветным стеклом в Москве, да в придачу нашим укладом, который шибко добро идет на изготовление витражей и оконных переплетов. Речь о катаном низкоуглеродистом профиле, годном для кузнечной сварки. Естественно тут я отказал сходу, в России я монополии на прокат никому не дам и на том стоять буду твердо, а вот что касается стекла, можно и обсудить...
  
   С таким выходом на монастыри как у Тараканова, рынок сбыта видится не просто большим, а огромным! Мне будет многократно меньше мороки, знай себе цветное стекло да металл поставляй, все остальное на себя возьмет московский купчина. О цене сговорились не враз: тут каждый лишний алтын за пуд в итоге в сотни рублей выльется. Квадратная сажень стекла больше чем на шесть пудов тянет, причем его для витражей еще и резать придется, так что материала потребуется больше. Если считать, по той цене, которую платил игумен Благовещенского монастыря одно окно встанет в годовой доход целой деревни. С другой же стороны, монастыри отнюдь не нищенствуют. И вклады на поминовение от бояр или купцов иной раз исчисляются сотнями рублей.
  
   В итоге сговорились в сорок алтын за пуд цветного стекла, но с условием не продавать его на Москве в розницу, а пускать в дело. Что же касается проката, то сошлись на скидке в два алтына, ежели Тараканов будет брать разом по тысяче пудов, или в алтын -- если менее. Едва закончили с Таракановым, пожаловал еще один визитер: Анфим Сильвестров. Этот пришел не с пустыми руками, а с письмом от Висковатого, из которого следовало, что это его новый компаньон по торговле огнезащитным зельем. Что интересно, при недавнем разговоре Иван Михайлович о нем даже не упомянул, ну да ладно, видимо есть у главы Посольского приказа на то свои резоны.
  
   Поинтересовался у гостя, с чем пожаловал. Анфим мешкать не стал, выложил свой интерес с ходу: дескать, есть у него возможность продавать железо и уклад в Нарву, в количестве добром, вот только с Ярославского склада ему несподручно возить, да и что греха таить, хотелось бы взять чуть дешевле. Причем много и сразу. Заплатит хоть товаром, хоть деньгами, как мне удобнее. Я удивленно вскинул бровь, мол, как так, вроде государь разрешение возить металл "в немцы" дал только мне. Мой гость смущенно кашлянул и пояснил, что для него получить дозволение торговать с Нарвой сущий пустяк, потому как его батюшка вхож к Государю нашему, Иоанну Васильевичу, а сам он состоит дьяком при той самой таможне, которая контролирует торговлю с нарвскими немцами.
  
   Вот уж действительно, что охраняешь, то имеешь! С другой стороны, может везти металл "в немцы" -- пусть везет! Не люб ему Ярославль, есть Москва, доставлю сколько потребно. С ценой договоримся, сразу много не скину, алтын от силы, а со временем поглядим: если и в самом деле Сильвестровский сынок будет много покупать, обсудим позже. А вот на счет оплаты он меня порадовал, товаром так товаром! Цены на добрых коней в Ливонии мои люди разузнали, так что если сможет вывезти, возьму вдвое дороже. Анфим аж крякнул и начал чесать в затылке. С одной стороны сделка хороша, тут тебе и на металле двойная прибыль, и расплатишься, считай в полцены, но как обойти ливонский запрет на продажу лошадей "коварным московитам"? Вот пусть и думает...
  
   ...
  
   Из Москвы мы выехали первого ноября, но из-за обильных снегопадов добирались до Мурома больше двух недель. Изначально планировали заскочить на Гусевский завод, но почти сразу пришлось отказаться от этой затеи, слишком велик был шанс надолго там застрять: зима обещала быть снежной и морозной. В Выксу мы прибыли только двадцатого. Первым делом я велел затопить баню: дела могут и подождать день-другой.
  
   От души попарившись, мы с Иваном Кожемякиным вдумчиво отобедали в компании Тумая, заодно рассказавшего о том, как шли дела в наше отсутствие. В целом на заводе все было неплохо, домна стабильно давал продукцию, запасов руды и угля пока было в достатке, тем более что на насыпь построенную пленными ногайцами временно уложили лежневку, вроде той, по которой возили лес, так что проблем с перевозкой грузов между Выксой и пристанью на Оке стало меньше. Прокатный стан все еще работал: благодаря тому, что лето было дождливым и многоводным в Верхневыксунском пруду воды пока много. В основном правда гнали сортовой прокат или толстую проволоку, из железа и меди, олова для листа не хватало, слишком много его ушло на заполнение ванны для листового стекла.
  
   Что интересно, чугунного литья в этом году произвели изрядно, однако, судя по записям, большая часть его была продана Кежеватоню Овтаю. В ответ на мой удивленный взгляд Тумай развел руками: мол, что поделать, не отказывать же родному отцу, он хотя бы деньгами платит и воском, который у нас в дефиците, а те же ногайцы вообще овцами за котлы расплатились. Персы наоборот сами деньги просили за шелк-сырец и хлопок, однако удалось уговорить взять листом. Нет, не луженым, им такой не к чему, они на доспехи простой взяли, в одну шестнадцатую вершка, который у нас на кирасы идет...
  
   Посмотрел записи: то ли Тумай с листом продешевил, то ли персы уперлись с шелком, а вот касторовые бобы и рис по вполне вменяемой цене взяты, правда, мало, нам бы больше раз в пять. Зато хлопка-сырца привезли больше тысячи пудов. На первое время хватит, на тот же пироксилин как минимум точно. Он как взрывчатка капризнее шимозы, как по части запалов, так и хранения, но то, что после взрыва противогаз не требуется использовать, просто бесценно. Моим-то выдать не проблема, они привычные, но поди снабди таким стрельцов или пушкарей! Там кроме новиков все сплошь бородатые, да и взбрыкнут непременно, если заставить их подобную "личину" надеть.
  
   Похоже, моя идея оставить Тумая на Выксе главным не только по заводской, но и по торговой части явно ошибочна: не тот человек. Нет у него склонности к торговым делам, по миру, конечно, не пустит, но и прибытков особых не стоит ждать. Один плюс -- не вороват, но это скорее минус: вороватый бы думал, как больше получить с торговли, потому как с больших денег и украсть можно больше. Тумай же в лучшем случае дает преференции своим соплеменникам, в основном отцу, что объяснимо. А вот с коммерцией у него не особо: на одном только стальном листе несколько тысяч прибыли недополучено. Так что, пожалуй, пусть уж занимается тем, чем раньше, а для ведения торговли придется искать приказчика среди посадских мужиков из Смоленска, наверняка среди них есть способные в этом деле.
  
   А к оборотам Овтая стоит присмотреться, вот уж у кого явный талант: всего пару лет назад пара сотен рублей для него большими деньгами были, а в этом году трижды за лето закупал и каждый раз на больше чем на тысячу. А осенью одних котлов на две тысячи взял, да еще и топоров, лопат и пил на восемь сотен. Вот только куда это он все сбывает, большой вопрос. Есть у меня на эту тему нехорошие подозрения, но проверить пока нереально. Хотя человека в Казань послать стоит, пусть выяснит, не туда ли идет наш товар...
  
   Глянув прочие отчеты, я убедился, что в этом году посланные на Каму шведы добыли меди не шибко много, но все-таки не настолько мало, чтобы прекратить их снабжать провиантом, как я в свое время угрожал. С другой стороны рано или поздно придется заняться камскими месторождениями серьезно. Тысяча пятьсот пудов руды это довольно скромно для такого количества народа, и если бы не высокое содержание меди, характерное для Ахметьевского рудника, сейчас бы у меня шведы перебивались с хлеба на квас.
  
   ...
  
   Пока Иван Кожемякин корпел в литейке над государевым заказом, я занялся конструкцией многоствольной пушки для расшивы. С самой отливкой особых проблем не предвиделось, а вот с устройством механизма залповой стрельбы пришлось поломать голову. В итоге именно его конструкция и определила всю компоновку орудия. Восемь стволов я расположил по кругу, отверстия для установки брандтрубок и ударники расположились на торце казенной части, а в центре расположился сам механизм.
  
   Все предельно просто -- дерни за рычаг, или привязанный к нему шнур и шестерня повернет центральный диск на одну восьмую круга, попутно освободив фиксатор одного ударника, после чего выстрелит соответствующий ствол. Дернешь восемь раз подряд и заряжай снова, благо установленный на массивной тумбе блок стволов можно повернуть почти вертикально вверх или развернуть в любую сторону, после чего закинуть заряды в стволы, взвести ударники и установить брандтрубки.
  
   На следующий день мы с Тумаем из готовых шестигривенковых стволов собрали прототип и навесили на него наскоро сделанный из дуба механизм. Дали несколько залпов. Бабахало очень эффектно, но минусы сразу стали очевидны: уж насколько мои пушкари натасканы по части перезарядки, однако больше двух раз в минуту никак не успевали. Даже когда вчетвером заряжали, а пятый ставил брандтрубки и взводил ударники, так и не смогли дотянуть до трех залпов! В реальном же бою будет хуже.
  
   При этом из обычных единорогов подобного калибра мои ребята успевают выстрелить до семи раз, соответственно батарея из восьми штук сделает за то же время пятьдесят шесть выстрелов, вместо шестнадцати! То есть налицо потеря темпа стрельбы в три с половиной раза. Плюс ко всему получится довольно тяжелая конструкция, что даже без предварительных расчетов очевидно. Единственный плюс от этой "монстры" -- то, что на носу расшивы как не крути много пушек не поставить, но других преимуществ я не вижу. А делать все одно придется, государев заказ, будь он не ладен.
  
   Еще две недели ушло на отладку механизма залповой стрельбы, и отливку первого образца. Вес, как и ожидалось, оказался солидным, один только ствол потянул на пятьдесят шесть пудов, вместе с тумбой все сто, а ведь еще под место установки нужно дубовый каркас подводить из сплошного бруса. С учетом высоты расшивы и размеров, в сумме он раза в восемь тяжелее выйдет. Так что как минимум девять сотен пудов лишнего груза! И ради чего?
  
   ...
  
   В первой неделе декабря мы с Тумаем закончили сборку двух новых токарно-винторезных станков, после чего можно появилось время заняться другими делами. А Кожемякин закончил первый образцовый комплект литых рам для "государева зимнего сада" и приступил к работе над ткацким оборудованием, но сначала от души позабавился с новой "игрушкой". Сначала он выточил из круглого стального прутка шпильку длиною в аршин, с резьбой во всю длину. После чего дня три "колдовал" с нею взаперти у себя в комнате и в итоге явил нам натуральное чудо: простое и эффективное устройство для насечки измерительных линеек, причем с шагом в одну сорок восьмую вершка!
  
   При этом длину вершковых, полувершковых и четвертьвершковых линий разметки он умудрился сделать разной, причем довольно простым способом: сточив на разметочной шпильке часть резьбы, так что при прокатке по отожженной стальной или медной полосе получались отметины соответствующей длины. Жаль, что точность станков у нас еще не была столь велика, чтобы претендовать на эталон, но для нынешнего времени это было более чем достаточно. Вручив Кожемякину за придумку сто рублей, и намекнул, что стоит добавить оттиски цифр с обозначением соответствующих делений, не забыв выделить место под клеймо в виде двуглавого орла. Со своей стороны, я обещал рекомендовать Ивану Васильевичу его изобретение, к введению в качестве стандартного аршина для измерения тканей.
  
   Не сомневаюсь, что это дело пойдет на ура, а для меня не сложно выпускать подобные изделия тысячами, выделяя с каждого процент своему мастеру. Если честно надоело уже выдумывать, как подкинуть Ваньке денег. Все одно кроме как на удовлетворение своей любознательности по части различных исследований он деньги не тратит, даже ходит в том, что ему государь пожаловал, разве что сапоги нашей работы, что, в общем-то, понятно: в обычных кожаных по московской грязи ходить несподручно. Это у нас уже половина Выксы вымощена дорожками из плитки, что с доменного шлака отлита, а Москва пока больше на скотный двор похожа по весне, да по осени.
  
   ...
  
   В середине декабря через бураны и заносы к нам пробился приказчик Строганова с обозом. В письме Григорий Аникеевич извинялся за задержку с оплатой соли и прочего товара, а так же сообщал, что шлет со своими людьми заказанных мной соболей, семена черемши и дюжину бочек с кедровыми орехами. Так же он благодарил меня за присланного к нему человека, стараниями которого моровое поветрие прекратилось совершенно, так что со следующей весны его люди приступят к разработке медного месторождения Григоровой горы. Как и было сговорено ранее, он прислал образцы новых минералов, как найденных на месте будущего рудника, так в остальных подвластных ему землях. С ними я решил разобраться позже, а пока написал ответное письмо и задумался.
  
   С момента моего предложения о сотрудничестве младшим Шереметевым прошло уже больше года, что не сказать чтобы много: в эти времена торопиться не принято, но и с моей стороны мало что сделано. Даже в запланированные экспедиции своих "геологов" я послать не удосужился. Просто не рискнул! Качественную охрану придать им не было возможности: основная часть бойцов ушла со мной в Норвегию, часть осталась при Кожемякине, а молодое пополнение в полном составе "проходило практику" на расшивах и патрульных чайках Русско-Персидской Торговой компании.
  
   В этом году со свободными бойцами проще, за исключением моей охраны и тех, кто будет обучать карельских и саамских пацанов в Выксе или Выборге остается четыре дюжины одних только ветеранов, из которых половину по весне можно отправить с поисковыми партиями в Карелию и Финляндию. Остальных, в качестве десятников, придать к охране из казаков, что будут сопровождать мужиков на Волго-Ахтубинскую пойму. Однако мои начальные планы с учетом капризов климата придется сильно скорректировать. Декабрьские морозы оказались настолько лютыми, что у меня появились сомнения, а сможет ли Исмаил выполнить просьбу государя и прислать столько лошадей, сколько тот запросил. С учетом права казны на первоочередной закуп мне может ничего не достаться вовсе.
  
   Так что просто напишу через Висковатого Исмаилу, чтобы прислал к Ахтубинскому острогу своих купцов с отарами овец. Сколько ни пригонят, у меня все одно денег хватит. Даже в верховьях Волги, в Ярославле или Вологде овцы не дороже двух-трех алтын за голову. По такой цене я могу и сотню тысяч купить, причем не одну. Жаль, что для двухсот тысяч овец точно не хватит сена, заготавливаемого во всех взятых в откуп государевых вотчинах, а оставлять отары зимой на Волге довольно опасно. Но в случае чего можно и просто забить с наступлением холодов, или попытаться привезти часть заготовленного на Волго-Ахтубинской пойме сена в Ярославль. А часть оставить в Ахтубинском остроге, в загонах.
  
   Лошадей, впрочем, тоже попрошу, но не столь много, тут от цен все зависит. К тому же мне выгоднее покупать жеребят, причем по большей части кобылок. В отличие от ногайцев я могу их кормить куда как качественнее, что на этой стадии развития сильно скажется на силе и росте. Если удастся сговориться с купцами Исмаила по три рубля, то пять тысяч голов мне вполне по карману. Это закроет не только проблемы с коноводными судами, но и тяглым скотом в вотчинах, а так же с обеспечением транспортировки проката для шведов в Выборг. В этом году, например, я не уверен, выйдет по весне доставить все, что оговорено ранее, уж больно зима лютая нынче: большинство тамошних крестьян могут просто отказаться везти наш груз.
  
   Шереметьевых же я решил подстегнуть, написав Ивану Васильевичу Большому пространное письмо, в котором рассказал о работе Гусевского завода, не забыв упомянуть что ежели бы не потребность дополнительных затрат на плотину, то уже в этом году каждый из пайщиков мог бы получить от реализации чугуна неплохую прибыль. Но пока приличная его часть пошла на отливку станин для разного рода оборудования, а для продажи приготовили лишь сорок тысяч пудов, да и те будут отправлены в казну лишь по весне. Так что за вычетом затрат на возведение плотины и домны, а так на ее обслуживание, которые в сумме составили чуть более пяти тысяч рублей, лично его доля составила чуть менее трехсот рублей.
  
   Однако в следующем году государев заказ столь велик, что даст бог только с него за вычетом затрат получим прибыль никак не менее сорока тысяч из которых на пай Ивана Васильевича Шереметева придется двенадцать тысяч. Письмо я решил послать Шереметеву с курьером, когда позволит погода. То, что он поделиться новостью с братьями, можно было не сомневаться, а узнав сколько старшой получит на одном только государевом заказе, они прискачут ко мне как взмыленные.
  
   ...
  
   К середине декабря моим стеклодувам, наконец, удалось наладить производство стеклянных трубок пригодных для термометров, для чего мне пришлось несколько дней стоять у них над душой, заставляя переделывать откровенный брак. Первые термометры еще в пору получения тринитрофенола, я делал сам, но сколько можно?! Давно пора освоить, тем более что скоро они нам будут нужны массово. Как бы то ни было, теперь стало возможно уделить пару недель отладке лабораторного процесса перегонки нефти, после чего замахнуться на промышленный нефтеперегонный куб.
  
   Градуировкой пришлось все одно заниматься самому. Потому как сие выливалось не в простое механическое действие, а в подлинный эксперимент. Кстати, Кожемякина я так же привлек, ему подобный навык весьма полезен будет. Загвоздка тут вот в чем: шаровидный резервуар для ртутного шарика на конце трубки выдували вручную, вроде бы и пользуясь формой, но объем пока выходил такой что единообразная шкала для термометров никак не годилась. Верную температуру она показывала лишь на одной из трубок, по которой собственно и градуировалась, для других приходилось ее удлинять или укорачивать. Задача простая, но требующая времени, тщательности и верной руки. Сделать отметки, на которых стоит столбик ртути, будучи в кипящей воде или в чашке с колотым льдом не сложно, а вот задачу разделить пространство между ними на сто равных частей уже не всякому можно доверить.
  
   Кожемякин само собой справился, мало того он предложил одну очень перспективную идею: делать у термометров предназначенных для контроля, не сплошную размеченную шкалу, а просто отмечать цветными полосками нужной ширины диапазон тех температур, которые для контролируемого процесса приемлемы, либо наоборот. Так, дескать, мужикам проще будет: если столбик в зеленой зоне, сиди смирно, пошел вниз -- подкинь дров, а коли, заполз на красную -- прикрой подтопок пока пламя не утихнет и температура не упадет. Вот так вот, просто и сердито, к тому же хорошая защита от иноземных интересантов, а то на днях письмо пришло: сидит в тайном подвале Китайгородской харчевни латинянин, бает, что родом из Венеции и послан выведать насчет листового стекла, где и как делают и сколько.
  
   Сначала он крутился в приказах, денег предлагал дьякам, потом явился в мою харчевню и пытался подкупить приказчика. Изрядной надо сказать суммой. Сто цехинов, что на русские деньги буде пятьдесят шесть с половиной рублей! Однако такой фокус невозможен, кроме приказчика там мой человек сидит, подобных подсылов в оборот берет сразу. А цехины опечатали и мне прислали, так что теперь им полагается награда сто тринадцать рублей на двоих. Вот так вот, просто и эффективно, и при всем желании не подкупишь, сколько не предложи, я все одно дам вдвое! Пока по холоду отправлять подсыла с конвоем в Выксу мои орлы не решились: сгинет ведь в дороге, теплолюбивый, но не велика беда, весной на Москве буду, лично навещу. Однако сам по себе симптом тревожный: судя по всему, покушение на свою монополию, венецианцы восприняли серьезно. Смирятся, конечно, но далеко не сразу. Так что, отныне никаких приглашений на пир принимать не стану, береженого бог бережет!
  
   ...
  
   С лабораторным разделением нефтяных фракций особых проблем не возникло, к началу января основную часть работы я закончил, и в этом сильно помогли сделанные ранее термометры. Пятого января тысяча пятьсот пятьдесят седьмого года я, наконец-то получил первый керосин и бензин. Единственная печаль -- выход легких фракций оказался не велик, а на крекинг я пока замахиваться не стал. Задача сама по себе решаемая, как минимум в том виде как ее предлагали осуществлять Шухов и Гаврилов, а позднее реализовал Бартон, но обслуживание такой установки потребует грамотных специалистов, которых обучать пока просто некогда. Так что пока мазуту придется дожидаться своего часа, а вот керосин и бензин пойдут в дело. Думаю, керосиновые лампы тем же богатым персам придутся по вкусу, особенно если расплачиваться за топливо для них персидские купцы смогут обычной черной нефтью. Русские бояре, наверняка тоже проявят интерес, однако тут расчет пойдет за денежки, и с учетом цены на нефть в Москве, весьма немалые. Выход керосина у меня скромный, так что дешевле дюжины рублей за пуд продавать нет смысла. Кому дорого, пусть конопляное масло покупает.
  
   Через неделю сделали формы и отлили на вагранке восьмисаженную перегонную колонну из ковкого орудийного чугуна. Её пришлось делать составной, потому как отливать столь габаритные изделия мои литейщики пока не рисковали. После недельного отжига для снятия напряжений колонну можно будет собрать и опробовать, а пока появилось время заняться генераторами, тем более что пока у Кожемякина, закончившего, наконец, сборку и испытания ткацкого станка, появилось приличная толика свободного времени. Переработав некоторые узлы, он сделал их габаритные модели и передал их Тумаю, так что пока тот с ними не закончит, Иван Васильевич совершенно свободен. Попытки заняться любимым пулеметом я пресек на корню, подкинув ему новую область для исследований -- электричество.
  
   Простейший элемент из медных и оловянных кружков для него был не в новинку, но то, что электричество можно получать иным способом, для Кожемякина стало открытием. Классический стеклянный диск, в качестве генератора статического электричества, привел Ивана в совершенный восторг, однако он быстро понял, что кроме наглядной демонстрации такое устройство более ни на что ни годно. Вот тут то и пришел черед показать, что можно сделать с помощь уже знакомой ему медно-оловянной батареи, которую мы использовали для накальных свечей первого двигателя внутреннего сгорания. Брусок железа, моток медной проволоки с лаковым покрытием, лист бумаги и горсть железных опилок. Все вроде просто, а сколько детского восторга! Хорошо хоть никто из работников Монетного Двора не узрел своего главу в подобно состоянии...
  
   Дав дьяку Монетного двора несколько полезных советов, я предоставил ему свободу эксперимента, а сам занялся тем, чем давно уже хотел. Как я и предполагал, самой сложной задачей оказалось изготовление дымогарных труб для локомотива. На слишком длинные я вообще не рискнул замахиваться, сажень, а лучше полторы уже не плохо. Но тут уж как получится, в крайнем случае, срастим муфтами, используя горячую посадку, правда при этом котел получится практически неразборный. Но это позже, а для прототипа можно вообще использовать детали отлитые из ковкого чугуна, что позволит, как минимум определиться с его производительностью без сложных расчетов. К тому же в будущем на базе таких дешевых котлов можно производить стационарные паровые машины небольшой мощности.
  
   Трубы для первого варианта котла длиной по два аршина закончили отливать только двадцатого пятого января. Холод в начале января стоял жуткий, чугун пришлось прогревать намного сильнее, так что отливка затянулась. Теперь оставалось дождаться отжига, после чего можно будет заняться сборкой. Внезапно обретенное свободное время я решил потратить на разбор присланных Строгановым минералов, и тут-то меня ожидал сюрприз: среди множества холщовых свертков, каждый из которых содержал не только найденный образец, но и бумажку, а чаще бересту с указанием места находки, я обнаружил то, чего совершенно не ожидал увидеть. В небольшом кожаном мешочке находилось несколько мелких самородков серебристо-белого металла и письмо от Григория Аникеевича, в котором он просил разобраться, что это такое.
  
   Как сообщал Строганов, его люди получили, торгуя с вогулами, под видом серебра, однако попытка расплавить самородки оказалась безуспешной, самый сильный жар горна оказался им нипочем. Проверил ножом: для чистой платины или палладия самородки твердоваты, скорее всего, с примесью иридия или осмия, но примесей, однако не шибко много, сплав относительно пластичен, так что можно попытаться проковать, а возможно и протянуть в проволоку. Хотя последнее вряд ли, слишком уж эти экземпляры самородков сильно загрязнены посторонними вкраплениями.
  
   ...
  
   Почти вся предыдущая неделя у меня ушла на сборку мощной медно-оловянной батареи для электролиза воды. Разогрев добела самый маленький самородок на горелке Мекера-Фишера, запитанной водородом и кислородом, я проковал его несколько раз, пока не удалил большую часть примесей, а потом прокатал на малых вальцах и разрезал полученную пластину на узкие ленты. Собственно ради них все и затевалось. Без пирометра я чувствовал себя как без рук: ртутными градусниками расплавленный чугун не особо померяешь, тем более, если они сами из стекла. Впрочем, быстро сделать и тем более отградуировать данный прибор не выйдет, там много что нужно сделать, причем по большей части с нуля, но оно того стоит. А пока у меня в наличии лишь несколько платиновых лент пригодных для создания примитивных ламп накаливания.
  
   Поинтересовавшись, как идут дела у Кожемякина, обнаружил, что тот фактически созрел для экспериментов с генераторами постоянного тока, так что пару дней пришлось на то чтобы подтолкнуть его в нужном направлении. А дальше у меня на повестке дня вновь были дела паровозные: первый комплект труб и прочих деталей котла отожгли, настало время испытывать. Поручить кому другому, нереально, дело непростое и довольно опасное, особенно при отсутствии должных знаний. То, что сами трубы при такой толщине выдержат довольно скромное давление в четыре с половиной атмосферы, я не сомневаюсь, но не сам котел в сборе. Тут все зависит от того, как собрать, не заметишь трещину в отливке, и будешь сидеть, сам того не понимая, на пороховой бочке. До поры до времени...
  
   Как выявить, особенно если рентгена нет, и в ближайшее время не предвидится? Только одним способом -- испытав при избыточном давлении, втрое большем, как минимум. Для этого я и велел выкопать яму для котла, благо уголь в топку будет подаваться шнеком. Само собой, долго держать сей агрегат при давлении в девять атмосфер не стоит, если проработает с сутки, значит, серьезных дефектов нет и на рабочем давлении опасаться особо нечего. Впрочем, на всякий случай так в яме и оставим, нам с ним еще долго возится, паровых машин нужно как минимум штуки три. Я себя особой надеждой не тешу, что их сумеют починить без меня, случись что. Так что запас подвижного состава лучше иметь в наличии.
  
   Первый блин оказался комом: котел все-таки жахнул. Однако продержался при максимальном давлении с четверть часа: не выдержала боковая стенка топки, а вот дымогарные трубы остались целы. На сколе заметно, что в центре металла его цвет иной, так что отжиг не завершен. Чтож, оставим второй комплект как минимум еще на пару суток в печи. Если что, резервные комплекты будем отжигать еще дольше, а там посмотрим. Вынужденный перерыв я использовал, чтобы закончить лампу для пирометра. Основную сложность в таких случаях представляет впайка выводов в колбу, но у меня они платиновые, так что коэффициент линейного расширения почти одинаковый.
  
   Далее откачка: сначала заполняем трубку лампы перегретым водяным паром, после чего запаиваем отвод, через который шло заполнение. Осталось дождаться, когда массивный "гетер" из окиси кальция, расположенный в отдельной трубке, соединенной с основной, поглотит влагу. Затем останется запаять второй отвод и удалить ненужный уже "придаток". Этого вполне достаточно, для меня главное убрать из трубки кислород, с которым платина при высоких температурах образует летучие оксиды. На каждую трубку уходит сутки, после чего лампочка фактически готова. Впрочем, остается еще один весьма важный момент: запрессовать ленточные выводы в массивные колпачки из медно-серебряного сплава. В первую очередь они будут играть роль радиаторов охлаждения: если не принять подобные меры, стекло в районе выводов через некоторое время может размягчиться от нагрева.
  
   ...
  
   Второй котел уцелел, причем на всякий случай я велел держать его под максимальным давлением целые сутки. Третий и четвертый котлы, которые будут отжигаться дополнительно в течение еще двух и четырех суток соответственно, то есть по максимуму выходит дюжина, хотя в мое время обходились пятью-шестью. Но там и печи другие и процесс было чем контролировать. После окончания отжига поставим эти котлы на испытание под давлением в семь атмосфер, как минимум на полгода. Топлива уйдет жуть, однако если в течение этого срока с ними ничего не случится, можно считать что у нас есть дешевая технология изготовления довольно мощных стационарных паровиков. Локомотивные котлы, все одно, придется делать стальные, даже если они будут обходиться дороже, так как чугунный монстр весит столько, что будет по большей части возить сам себя!
  
   Шестьдесят четыре дымогарных трубы тянут почти на шестьсот семьдесят пудов, да сам корпус котла с еще четыреста сорок. Кстати, в том и беда, что столь габаритные изделия мы пока не можем отливать с достаточно тонкой стенкой, а значит, и отжигать их приходится очень долго. Причем из-за отсутствия приборов способных дистанционно измерять температуру нагрева трудно сказать, когда собственно начался отжиг. Не удивительно, что с чугунными пушками проще: там давление при выстреле хоть и многократно больше, но действует оно доли секунды, да и сам ствол нагревается куда меньше, чем паровой котел с топкой.
  
   По предварительным расчетам стоимость котла из отожженного чугуна обойдется в полста рублей, не сказать чтобы дорого: это чуть дороже полной стоимости снаряжения одного поместного служилого. Впрочем, локомотивный вариант из котельной стали, даже если его удастся уложить в четыреста пудов, обойдется дороже. Не по себестоимость конечно, а по продажной цене металла и работы. Совершенно не хочется придавать огласке тот факт, что сталь, которую мы продаем намного дороже чугуна, на деле от него не особо отличается себестоимостью. Что касается его ориентировочной мощности, то при давлении пара около семи с половиной атмосфер можно рассчитывать на пятьдесят-шестьдесят лошадиных сил на цилиндр. По меркам моего времени скромно, иной грузовик больше, но стоит помнить, что тот же паровоз Стефенсона, победивший на Рейнхильских состязаниях, имел мощность вчетверо меньше, правда у него и давление пара было чуть более трех с половиной атмосфер.
  
   ...
  
   Кожемякин провозился с генераторами до девятого февраля, сделав три разных варианта. На одном вполне ожидаемо были использованы монолитные магнитопроводы из мягкого железа. На втором генераторе -- металлический лист, собранный в пакет, а на третьем мягкая железная проволока. С ним он мучался дольше всего, так как пришлось довольно долго подбирать подходящий лак, для скрепления проволоки в единый монолит. Судя по всему, мои пояснения насчет магнитных линий, он понял слишком буквально и почему-то решил, что лучшим вариантом будет использовать проволоку. Однако остальные способы реализации магнитопроводов решил так же проверить.
  
   Неожиданным было и то, что в качестве электромагнита он использовал не статор, а ротор генератора! В ответ на мой вопрос, почему именно так, Кожемякин пояснил, что это позволит при необходимости менять наружные обмотки, меняя, таким образом, количество витков и толщину медного провода. В общем, вместо рабочего генератора, он сделал в большей степени экспериментальный. Впрочем, разговор о проводе пока чисто теоретический -- на первых генераторах довольно толстая катаная медная шина квадратного сечения с размером стороны в одну восьмую вершка, так как напряжения мне нужны низкие, а токи большие, и мой мастер учел это при сборке. В остальном же, его технические решения особой новизной не удивили: бронзовые подшипники, медные токосъемники обмотки якоря, все вполне ожидаемо.
  
   По результатам тестирования, не одна из конструкций меня не удовлетворила. Коэффициент полезного действия оказался скромным: даже при небольшой нагрузке генераторы грелись изрядно. Причем даже на холостом ходу, что вызвало у меня подозрение, а нет ли в обмотках короткозамкнутых витков. Намекнув на эту вероятность Кожемякину, я отправил его проверять свои "изделия". К счастью, благодаря его дотошному отношению к работе задача не представлялась особо сложной: изготавливая обмотки, он точно отмерял длину шины и фиксировал все данные, так что теперь ему достаточно было просто сравнить сопротивления обмотки и куска шины аналогичной длины.
  
   Сам же я в очередной раз занялся пирометром. На это раз -- оптикой. Но теперь я попутно решил научить азам этого дела наиболее смышленых детишек из числа спасенных во время Выборгской операции и вывезенных позднее в Выксу. К сожалению, подтянуть физическую форму до нужных кондиций даже за год удалось далеко не всем и часть мои "инструктора" отбраковали. К тому же кроме пацанов, хватало и девчонок, которых так же нужно пристраивать к делу. Так что грех не воспользоваться подвернувшейся возможностью.
  
   Для начала показал им самое простое, вроде приготовления абразивов с фракцией зерна разного размера. Способ элементарный и чрезвычайно простой: разделять зерна по времени их осаждения в воде. Самые крупные окажутся на дне практически сразу, а мельчайшая пыль осядет последней. После этого этапа перешли к сортировке стекла, что в нашем случае весьма актуально, пузырьки и свили все еще попадаются, хотя уже сильно реже. Впрочем, дальше метода изготовления простых линз нам в обучении продвинуться не удалось: Кожемякин к концу второй недели февраля закончил переборку генераторов, и мне на время пришлось закончить свои дела с оптикой. Мои ученики, впрочем, продолжили совершенствоваться в деле шлифовки, в то время как мы с Иваном приступили к сборке первой паровой машины.
  
   Первый пуск собранной паровой машины мы произвели лишь первого апреля и сразу выявили такое количество недостатков, что стало понятно -- настолько сырая конструкция никуда не годится. Кроме всего прочего, оказалось, что производительность котла при давлении даже в семь атмосфер не используется и наполовину. Пришлось пересчитывать практически всю механическую часть и делать новые формы для отливки деталей. А пока все это не будет сделано, я смог вновь вернутся к пирометру.
  
   ...
  
   Окончательные испытания паровой машины начались лишь первого мая. К этому времени Кожемякин собрал и успешно испытал окончательный вариант ткацкого станка, а я закончил первый вариант пирометра, а так же простейший автоколлимационный стилоскоп, который был просто бесценен в качестве инструмента для металлургии сплавов. Качество, конечно, оставляло желать лучшего, но оба прибора в принципе хоть как-то позволяли решать неразрешимые ранее задачи. Многое конечно можно было улучшить, но из-за погоды все это отошло на второй план. Весна в этом году оказалась поздней и многоводной, так что сезон навигации сильно сдвинулся, так что теперь наиболее приоритетной стала задача доработки парового движителя для расшивы.
  
   Станок для прошивки дымогарных труб мы все-таки сумели сделать, как и агрегат ротационной ковки способный производить трубу с внутренним диаметром в два вершка при толщине стенки от одной четвертой до одной восьмой, так что теперь дело оставалось за самой машиной. Запитанная паром под давлением в семь атмосфер от котла из обезуглероженного чугуна, она дала в расчете на один цилиндр диаметром в девять вершков и ходе поршня в восемнадцать мощность около тридцати лошадиных сил. Само собой в безконденсаторном варианте, так как изначально планировалось устанавливать ее на локомотивах. На девяти атмосферах и подключенном конденсаторе мощность удалось практически удвоить. Естественно, эксплуатировать чугунный паровой котел при таком давлении просто не разумно, но проверить всю конструкцию в сборе на прочность было необходимо.
  
   Новый котел из мягкой котельной стали, на шестьдесят четыре дымогарных трубы весил около пятисот пудов в сборе, и это с учетом того, что длину труб нам удалось довести до четырех аршин, так что паропроизводительность выросла вдвое. Мало того благодаря отсутствию фланцев для крепления их можно было установить намного больше, увеличив поверхность нагрева примерно в четыре раза. Впрочем, этот резерв я оставил на будущее. По расчетам количество труб можно довести до ста сорока четырех, увеличив, таким образом, производительность в два с половиной раза.
  
   Впрочем, при давлении в девять атмосфер, мощность с двух цилиндров достигла восьмидесяти лошадиных сил, что очень неплохо. Дальнейшее увеличение было бы неплохо для локомотива, но как мне кажется, для расшивы оно будет лишним. Дело в том, что с учетом ее лобового сопротивления расшив увеличение мощности в два раза дает приращение скорости на один и две трети узла. При нынешней мощности скорость не превысит семи узлов, а при ста пятидесяти достигнет восьми целых, семи десятых. Вот только топлива при этом потребуется в одну целую восемь десятых раза больше. С другой стороны у меня будет возможность вывозить разом одной расшивой целый караван подчалков, причем каждый из них может быть размером с саму расшиву.
  
   Жаль, что эта мысль пришла ко мне слишком поздно, за оставшееся время моим плотникам удастся построить максимум с дюжину таких подчалков, так что в этом году особо много груза не вывезти. А если учесть, сколько времени у меня ушло на паровую машину, их больше четырех штук никак не построить, даже если задержаться в Выксе до конца июня. К тому же сильно сомневаюсь, что для них хватит обслуживающего персонала. Вроде людей прорва, а вот таких чтобы схватывали на лету, поди найди. Так что для паровозных бригад я подобрал всего шестерых, наиболее толковых, а это в лучшем случае одна расшив и один локомотив. Точнее локомотивов-то два, но один резервный, а на расшиву придется ставить как минимум пару машин, потому как вероятность поломки далеко не нулевая.
  
   Так что доработку подвижного состава и паровых двигателей я пока отложил, решив, что куда целесообразнее потратить время на получение легированной стали. В первую очередь она нужна нам была для изготовления качественного инструмента, в том числе и хирургического, а так же на протез для бойца пострадавшего при взятии Замка Святого Олафа. Он уже второй год занимался обучением молодежи и за прошлый год наловчился скакать на деревянных протезах так, что за ним его юные воспитанники едва поспевали, одна беда, плотникам буквально каждый месяц новый комплект приходилось делать: дерево долго держать подобные нагрузки отказывалось категорически.
  
   Втроем с Кожемякиным и Тумаем мы управились быстро, закончив все к пятому мая, тем более что стали нам нужно совсем немного -- около дюжины пудов. Пока я ограничился содержанием легирующей добавки в одну восьмую часть, для марок с большим процентом хрома желательно иметь еще титан и никель, а их у нас пока нет. Предоставив возможность своим мастерам поразмыслить над конструкцией протеза, я занялся хозяйственными делами.
  
   ...
  
   Из-за поздней и многоводной весны сроки сева овса и ячменя нам в этом году пришлось сдвинуть. Еще до отправки в Норвегию я на всякий случай дал указание в этом году озимые в больших количествах не сеять, подозревая, что урожая мы не дождемся, так что для овса и ячменя земли теперь было в избытке. Само собой не забыли и про огороды. Земли под них теперь хватало, особенно, после того, как сняли дерн со дна будущего Запасного пруда. А это без малого тысяча двести десятин. Хотя, толщина плодородного слоя там была не особо велика, но в итоге три сотни десятин мы получили. Выше Выксы, по течению Железницы и Выксунки, на супесях, посадили самый мелкий картофель, выращенный в прошлом году из семян, которого у нас было чуть не две трети к общему весу. Причем, посадили, не особо надеясь на урожай, все одно пропадет, а так хоть что-то будет.
  
   Кроме этого я велел ребятишкам, после того как закончится разлив Оки, засеять подходящие места вдоль ее берегов морковным семенем. Причем противоположный берег хоть и по большей части пустовал, но к моим жалованным землям точно не относился. Однако сажаем по большому счету не для себя, а для тех, кто будет голодать следующей зимой. Так что моя совесть спокойна. Что же касается своих временных владений в верховьях Волги, то указания по посадке огородов и семенной материал отправили туда еще осенью, а вот кое какие коррективы внести в эти планы не факт что успеем: пока мои люди туда доберутся, нанятые моими приказчиками местные крестьяне уже свою работу сделают.
  
   В самом конце мая начали подтягиваться первые работники, в основном гулящий люд, соблазнившийся на хороший заработок. Тогда же прибыли два дощаника с медью, оловом и пушками, предназначенными на переплавку, и дьяк письмами для меня и с наказом срочно начать отливку многоствольных орудий. Я принял "государева человека" в отстроенной на берегу Оки недалеко от причалов новой харчевне, и пока разгружали металл и пушки, от души угостил его и заверил, что все будет сделано без "промедления и мотчания". На деле все и так уже было готово, однако доверить их перевозку кому-то со стороны, я не рискнул: лучше уж сам до Москвы довезу, тем более что в ближайшее время так и так туда расшива пойдет.
  
   К началу июня мы, наконец, укомплектовали возчиками нашу экспедицию на Баскунчак и отправили вниз по Волге двенадцать расшив, а три зарезервировали для перевозки железа и чугуна. Из-за капризов погоды я решил не рисковать с внесением изменений и использовать уже проверенную схему. Лучше привезти меньше соли, чем сорвать поставки железа в казну или тому же Анфиму, тем более что запасы в амбарах как Выксы, так и Москвы с Ярославлем изрядные. Шведам в этом году, кроме проката, придется везти еще пушки и картечь, которую Иван Васильевич, наконец, разрешил мне продавать напрямую.
  
   Впрочем, себя казна и тут не забыла: акциз на вывоз стратегического товара был установлен в десять алтын за пуд. Причем объем каждой поставки утверждался специальной грамотой, в которой непременно должен был фигурировать покупатель товара. В тех двух, что были присланы с государевым дьяком, значились Густав Ваза и Кристиан II. По сути, Иван Васильевич просто избавил себя от головной боли с транспортировкой, не поступившись по большому счету ни копейкой прибыли от продажи ранее заповедного товара. Если я что и выигрывал, так лишь то, что теперь не будет задержек с выплатой денег из казны. Хотя с учетом довольно специфической "платежеспособности" указанных в присланных грамотах контрагентов, не известно еще, какой вариант лучше.
  
   В конце первой недели июня, едва просохли дороги, я оправил свои поисковые группы "геологов" с приданными к ним бойцами и их воспитанниками в Карелию, Финляндию и на Каму с Волгой. Пока что им предстоит предварительный сбор минералов, с сортировкой которых, мне предстоит заниматься следующей зимой. Заодно будет, на чем обучать учеников, благо среди карелов нет недостатка в подходящих кандидатурах. Желающих работать на заводе среди них нашлось немного, не тот менталитет, а вот бегать по лесам и болотам уговаривать не нужно.
  
   В воскресенье прибыл гонец с письмом от Ивана Васильевича, который решил-таки поторопить меня с доставкой многоствольных орудий. А вот присланное вместе с ним сообщение Висковатого поясняло, что к чему: прибывшие в марте ливонские послы заявили, о "не сыскании" в своих архивах каких либо документов касательных Юрьево. Однако кое-какие нехорошие слухи, дошедшие до них от шведов, не позволили отнестись к требованиям русского царя пренебрежительно и потому ливонцы жаждали документального подтверждения с нашей стороны, дабы определить "порядок выплаты дани и ее размер".
  
   Так что Иван Васильевич решил задержать ливонское посольство, чтобы показать им наиболее убедительное "документальное подтверждение", в качестве которого полагал обещанные мною многоствольные орудия. Надо сказать тут он не особо кривил душой, эффект от стрельбы из них для неподготовленного человека был убойным. Даже батарея из шести орудий могла вызывать дрожь в коленках и устойчивое недержание. Однако была одна проблема: ни о каком заказе наземных лафетов в свое время государь и речи не вел, а для демонстрации ливонским ландсгерам именно они и потребны...
  
   Пришлось выкручиваться. Благо у нас в наличии уже были пробные рельсы для узкоколейки, которые к тому успели собрать в рельсовые решетки на дубовых шпалах, так что оставалось отлить чугунные лафеты и несколько колес небольшого диаметра с ребордой для них. Все это пришлось проектировать в спешке без расчетов, и потому с большим запасом прочности, чтобы не дай бог не оконфузится при ливонских послах. После пяти дней отжига детали лафетов остудили, проверили, после чего погрузили в расшиву, в трюмах которой уже находились детали арок "государева зимнего сада", груз листового стекла и стального проката, и отправились в путь.
  
   ...
  
   В Москву мы приплыли в конце июня, субботним вечером, так что я послал человека к Ивану Михайловичу Висковатому с приглашением отобедать со мной в отдельной комнатке Красной стороны харчевни, что в Китай-городе, а Кожемякин направился в Кремль, к государю. Если задуматься, высоко взлетел парень! Я порой по два-три дня жду, когда меня Иван Васильевич соизволит принять, а мой бывший мастер можно сказать пинком двери в царские хоромы открывает. С другой стороны, должность у него такая: святым ведает -- деньгами! Причем в отличие от казначея, который их в основном расходует на разные выплаты, дьяк Монетного двора эти деньги делает. Буквально!
  
   Вот и теперь часть груза в трюме расшивы пойдет сразу же в работу, за тем собственно он к царю и побег, как не порадовать государя. Казалось бы, что такое четыре тысячи пудов, а в медной монете это ни много, ни мало шестнадцать тысяч рублей, что больше годового жалования всех московских стрельцов. Если учесть, что на изготовление монетных кружков, пошла самая дешевая медь, купленная у немцев чуть не по пятьдесят алтын за пуд, то казна получит чистый прибыток в восемь тысяч рублей, мне же выплатит за работу только две, да и те придется делить с Шереметевым и рабочими с Гусевского завода.
  
   Впрочем, грех жаловаться, денег у меня столько, что впору думать, куда их пристроить. Еще бы один завод открыть, но пока не ясно, где это сподручнее будет сделать. С одной стороны южнее Тулы есть место с доброй рудой, к тому же и бурый уголь там под боком, с другой -- не менее выгодно ставить завод в Финляндии, на Вуоксе. Денег у меня теперь хватит, в том числе и на возведение там плотин, как минимум двух, в районе будущих Лесогорска и Светлогорска, а лучше четырех, учитывая те, что в мое время расположены выше, в районе Тайнионкоски и Иматры. Кроме прочего желательна и ветка узкоколейки, от берега Саймы до самой нижней, четвертой плотины. Верст около восемнадцати, что по деньгам вполне терпимо. Без нее затраты на доставку сильно увеличат себестоимость медной руды.
  
   Однако пока нет ясности с ливонским вопросом, торопится не стоит. Если война с Орденом все-таки начнется, то о спокойной торговле на время придется позабыть. Что ревельцы, что рижане уже сейчас на море шведских купцов пытаются щипать, да и на нас думаю, поглядывают искоса. Так что не буду, стоит рассмотреть второй вариант. Основной плюс постройки завода недалеко от Дедилова, который ныне называется Дедославль, это не столько железная руда, кстати, довольно неплохая, сколько бурый уголь. Сам по себе он для выплавки чугуна не особо пригоден, но с него полукоксованием можно получать горючий газ, а так же смолу, сырой парафин и подсмольную воду, содержащую фенолы.
  
   Насколько помню, леса в тех местах тоже пока хватает, хотя мероприятия по его восстановлению вести придется обязательно, хороши хоть береза, до нужной на уголь кондиции, доходит быстро, всего лет за двадцать, так что пустыню мы там не сотворим. К тому же наличие бурого угля позволит какую-то часть топлива заменить генераторным газом, правда тут придется поэкспериментировать, а значит, потребует моего присутствия. В итоге ни там, ни там пока нет смысла строить -- просто рано. Но дело сделано, и младшие Шереметевы рано или поздно ко мне прибегут со своими капиталами. Так что новый завод строить придется, но желательно как можно дальше от зоны боевых действий будущей Ливонской войны.
  
   И такие места есть, но большинство по тем или иным причинам отпадают, а вот месторождения гематита в районе Тулмозера довольно интересны. Причем в первую очередь, тем, что позволяет отработать технологию шахтной добычи. Кроме того, в нижнем течении реки Тулемы, в мое время именуемой Тулемайоки, есть два интересных водопада восьмиметровой высоты, которые так и просятся под плотины для завода. В моей истории Тулмозерский завод построили в верхнем течении, что, несомненно, создало определенные проблемы в будущем, которые в итоге и привели к его закрытию. Но один факт весьма красноречив -- содержание железа в тамошней руде таково, что на выплавку пуда чугуна хватает двух пудов. На Выксе, к примеру, требуется почти два с половиной. Так что к этому месту стоит присмотреться.
  
   ...
  
   Иван Михайлович пожаловал только к вечеру и с ходу "порадовал": государь велел не позже чем к полудню приготовить привезенные орудия для стрельб, дабы показать ливонским ландсгерам всю сокрушительность наших "аргументов". Я заверил главу Посольского приказа, что с этим делом задержки не будет: расшива стоит аккурат там, откуда в прошлый раз вели стрельбу из единорогов, а мишени мы в этот раз захватили, так что начнем их ставить с самого рассвета. Дальше разговор зашел об ином:
  
   -- Не откажи в услуге Иван Михайлович, посоветуй к кому обратиться по такому делу, -- сказал я, -- Надобно мне разузнать, у кого какие грамотки есть на промыслы, да рыбные ловли, али иное на реку Тулему, что начало берет из Тулмозера да в Ладогу впадает.
  
   -- Не иначе завод решил ставить? -- спросил дьяк.
  
   -- Сие от многого зависит. Но задумка такая есть, хотя мест подходящих хватает, но это мне по нраву пришлось. Только мне всю речку надобно и никак иначе да еще верст на десять в округе от нее и Тулмозера, а так же на север от него верст на сорок. Не выйдет все разом взять, так и смысла затевать нет.
  
   -- Места там дикие, -- сказал Висковатый, -- Не припомню, чтобы государь в такой глуши кого испомещал, да и к чему: хлеб там не родится, болота одни в округе! А коли там одна карела али лопь, то за чем дело стало -- попросишь у государя жалованную грамоту и владей.
  
   -- В пай войти не желаешь? -- спросил я.
  
   -- Отчего ж не войти, коли дело выгодное, -- сказал Иван Михайлович. -- Однако, сомнения берут: места глухие, работников найти не просто. Не иначе потому и зовешь, чтобы подсобили чем?
  
   -- Верно мыслишь, Иван Михайлович, помощь мне ой как нужна. Для самого завода я работников найду, не шибко много их надобно, чай не Выксунский, скромнее будет, а вот руду добывать и лес валить, да на уголь его пережигать народу потребуется много.
  
   -- А сколь надобно? -- спросил дьяк.
  
   -- Сотни три с полтиной, али четыре. В Нижнем Новгороде и в Ярославле можно и более нанять, но как узнают, куда ехать, да где жить, как пить дать -- половина сбегут по дороге.
  
   -- А остальные, как на месте толком осмотрятся! -- усмехнулся глава Посольского приказа.
  
   -- Истинно так. Потому и надобно мне людишек, чтобы не пытались бежать. Тех, что за свои дела в порубе али в яме сидят, да на правеже томятся...
  
   -- Мнится мне, они первыми сбегут.
  
   -- У кого другого сбегут, у меня -- нет. Первое время присмотр за ними будет крепкий, а как до места доедут, им деваться уже некуда, к тому же как у меня работников кормят, ты поди ведаешь?
  
   -- Ведаю, -- усмехнулся Висковатый, -- Иных чаю уже и не выгнать палкой, токмо остерегись, тяглых тебе брать не велено в заводские работы.
  
   -- На краткий срок государь разрешил, с осени, после страды, али на лето. На завод же я тех беру, что "меж двор" мыкаются, и что тягла за ними нет с каждого крестное целование взято.
  
   -- Смоленские с Муромскими тоже, поди, божились, что за ними тягла нет? -- подмигнул Иван Михайлович. -- А ты вроде как поверил?
  
   -- С ними иной разговор был, тягло за себя нести они других решили подряжать, что в обычае ведется издавна, на что каждую осень будут деньги высылать воеводе. Только мне мниться, ни к чему подобная суета! Проще все можно устроить, заодно и рукам воевод ничего не прилипнет.
  
   -- Это как же? -- спросил дьяк.
  
   -- Казне польза будет, если тем тяглым, что желают тягло не нести, грамотку с освобождением от оного давать на требуемый срок. И плату за нее по справедливости брать, а на те деньги охочих людей имать в работы...
  
   -- А ведь ладно придумал! -- одобрительно хлопнул себя по ляжке Висковатый. -- Чтож сам Государю о том не хочешь поведать?
  
   -- Невместно мне в такие дела лезть. Не боярин я.
  
   -- Это верно! Государственно дело-то. Такое не иначе в Боярской думе утверждать придется, -- сказал Висковатый, и чуть помедлив, удивленно воскликнул, -- Так вот ты для чего Шереметевых облагодетельствовать решил!
  
   Я усмехнулся и налил в кубки вина столь любимого дьяком, и пододвинув к нему блюдо с осетриной, продолжил:
  
   -- Все так, все так. И заметь Иван Михайлович, всем сплошная выгода, опять же казна выиграет: охочие люди лучше работу делают тех, кого силой заставляют, сам убедился.
  
   ...
  
   К обеду мы установили все мишени, а орудия расположили на позициях. Рельсовые решетки к прибытию государевой свиты и Ливонского посольства снесли обратно на расшиву: не к чему дарить такие идеи европейцам раньше времени. Краем глаза отметил среди прочих присутствующих Анфима Сильвестрова, который вел степенную беседу с довольно богато одетым ливонским немцем. Надо будет выяснить, что это за фрукт, на простого бюргера он точно не похож...
  
   На это раз кроме деревянных мишеней из пиленых досок, мы на скорую руку выложили небольшую каменную, причем довольно красноречивую, в виде квадратной башенки размером сажень на сажень и высотой в две, и примыкающей к ней стены в аршин толщиной, квадратной в плане. Иван Васильевич еще в своем письме пожелал испытать стрельбу не только картечью, но и ядрами. Не надеясь на высокую точность стрельбы, я расположил эту мишень всего в полста саженей от орудий. Если самого начала ливонские ландсгеры и не поняли, что к чему, то в момент, когда мои работники взгромоздили на башенку деревянную крышу, и та стала похожа на Длинного Германа[25], среди них пошел шепоток.
  
   Как и в прошлый раз, я доверил "управление стрельбой" Ивану Васильевичу: взмах его руки с красным платком и двенадцать многоствольных орудий разнесли картечью деревянные мишени. Еще минута, и жест царя приводит вновь в движение "бога войны"! Теперь уже ядра летят в сторону "Нарвского замка". Само собой для шестигривенкового единорога настоящий Длинный Герман вряд ли по зубам, но тут простая кладка без извести, да и масштаб не тот. В итоге хватило и одного залпа в девяносто шесть ядер, для того чтобы превратить мишень в груду камней. Задумчивость ливонцев меня откровенно порадовала, похоже, их проняло!
  
   Однако на этом "представление" не закончилось: пока мы развлекали орденских ландсгеров, московская посоха чуть ниже по реке расставила свои мишени, после чего стрелецкий полк в полном составе промаршировал в их направлении и изготовился к стрельбе. Пищальным боем немцев удивить вряд бы удалось, но еще когда они маршировали мимо, я обратил внимание на знакомый силуэт оружия и темно-коричневый цвет древесины приклада: мои винтовки! Но откуда об этом знать "рыцарям". Скучные лица ливонских послов уже пришедших в себя после артиллерийских стрельб, всем своим видом выражающие: эка невидаль, и у нас такого хватает. Дружный залп, щепки, летящие из мишеней: было бы чему удивляться?
  
   Но что это? Стрельцы не начинают перезарядку и даже не опускают ружья, они стреляют вновь! И вновь, и вновь! Полдюжины выстрелов подряд, после чего они встают на колено и начинают производить смену барабана. А второй ряд палит поверх голов. Слаженно работают. Похоже, Иван Васильевич мало того, что велел выбрать с шести полков лучших, так они еще и не один месяц тренировались. Да жаль не тому чему надо! Все красиво -- тут спору нет, но мишени стоят на обычном для пищалей расстоянии в полста шагов и стрельба залповая. Обидно! Я царю, можно сказать, микроскоп дал, а он им гвозди забивает!
  
   С другой стороны "псы рыцари" теперь уже не шепчутся, они вслух обсуждают, не разобрать, но нотки проскальзывают явно панические. Причем им еще не ведомо, что у меня в трюме расшивы еще восемьдесят пять дюжин винтовок лежит. Государев заказ на этот год выполнен в двойном размере, благо доброго дерева для приклада и цевья нам казна выдала. В сумме имеющимися винтовками это -- три полностью вооруженных стрелковым оружием полка. И все три они будут с приданной артиллерией. Непреодолимая сила не только для Ливонского Ордена, но и, пожалуй, для Литвы.
  
   Однако, как мне поведал Висковатый, по поводу придания нового наряда стрельцам в Боярской Думе страсти разгорелись нешуточные. Не переча напрямую, бояре упирали на резкое повышение расходов, убеждая царя, что от стрельцов в поле толку немного, что с пушками, что без. Иван Васильевич Шереметев Большой сорвал голос, пытаясь доказать обратное. В итоге государю пришлось "возвысить голос" и продавить свое решение, кстати, вопреки мнению Адашева, на пару с Курбским вставшего на сторону Думы. В итоге решение было принято, но крайне резкое поведение Ивана Васильевича привело бояр в полное изумление.
  
   На мой взгляд, неспроста это все: лукавят бояре, не в деньгах дело. Понятно, что пехоту они старой по привычке за самостоятельную военную силу не считают, а численность полка, после придания ему артиллерии и ертаульной конной сотни вырастает почти вдвое. И это без ездовых, которых потребуется немало, так как Иван Васильевич по моей подсказке решил обеспечить подводами не только артиллерию, но и самих стрельцов. На каждые полдюжины по лошадке, да по паре голов на орудие и каждый зарядный ящик, а их минимум четыре. В итоге даже без коша почти пять сотен выходит. И это с учетом, что для передвижения орудий на нормальной скорости нужно не по паре, а по четверику лошадей, а для двенадцатигривенковых полковых единорогов и вовсе по шесть.
  
   ...
  
   Ливонское посольство отправилось домой только во вторник, многие не совсем в себе: пили не только вечером в воскресенье, но и весь понедельник -- оно и понятно нервы не железные! Но мне от этого разве легче: с Иваном Васильевичем я встретился лишь на следующий день. Спозаранку, после заутрени. Причем организовал мне эту аудиенцию Кожемякин, на что была причина: еще в понедельник он прислал человека с письмом, в котором просил, не мешкая заглянуть по поводу дела имеющего касательство к англичанам.
  
   А дело оказалось непростое, не даром Иван не решился докладывать о нем царю, тем более, что это была моя прерогатива, как его непосредственного начальника по части присмотра за английской торговлей. Не далее как в прошлом году, ближе к концу сентября, в Холмогорах встал на зимовку на своем корабле некто Стивен Барроу. Моему человеку, присматривавшему там за англичанами, показалось странным столь позднее прибытие "англицкого купца", который к тому же не особо усердствовал по части торговли.
  
   Осторожно понаблюдав за англичанами, мой резидент в Холмогорах зафиксировал их контакты с поморами, и уже от них сумел выяснить, что экспедиция Барроу имела своею целью достижение устья Оби, через которую англичане намеревались попасть в Китай. Загвоздка была в том, что прямого запрета со стороны официальных властей на подобное плавание англичане не получали, да и не могли, так как имели полное право плавать по Ледовитому океану и заходить в реки, не контролируемые Русским государством. С другой стороны, учитывая, что еще Иван III присовокупил к своим княжеским титулам и титул князя Обдорского, такие действия можно рассматривать как недружелюбный жест со стороны английских торговцев.
  
   Все осложнялось еще и тем фактом что "за руку" англичан по сути никто не поймал, так что они могут легко отпереться от любых обвинений. Да и в самом деле, откуда им вообще знать, что Москва полвека назад заставила признать тех же обдорских князей свой протекторат. Полный титул Ивана Васильевича на это, конечно, весьма прозрачно намекает, однако раз уж "просвещенные мореплаватели" до устья Оби не добрались, то о существовании там Обдорского княжества точно не подозревают. Разведут руками: мол, не знали. А потом припомнят, да "отблагодарят" исподтишка. С них станется!
  
   В итоге мы с Кожемякиным сошлись во мнении, что сообщить о сем происшествии государю все-таки надобно, однако, не особо акцентируя внимание на деталях. Дескать, стало ведомо, что ищут англичане дорогу в Китай, да чают пройти туда по реке Оби, того не ведая, что в ее русле расположено княжество Обдорское, которое стало данником еще Ивана Васильевича, деда нынешнего государя. А посему надобно воспретить им сие предприятие: в Китай им тем путем все одно не добраться, а ну как они заведут торговлю с вогулами, да мягкую рухлядь учнут скупать мимо казны?
  
   ...
  
   К встрече с Иваном Василевичем мы с Кожемякиным и Висковатым подготовились самым тщательным образом. Иван Михайлович выполнил мою просьбу, подкрепленную к тому же весьма нескромным подарком. Так что задержки с выдачей мне грамотки на строительство завода на реке Тулеме не возникло. Вышло, однако, не дешево, так как места хоть и в самом деле глухие, но местные карелы с них кормились, и государь, не мудрствуя лукаво, просто возложил на меня обязанность компенсировать им все потери. В течение всех двадцати лет, на которые выдана обельная грамотка на завод. Ладно, хоть не разом и не деньгами, а ежегодно и по договоренности, в основном хлебом, иначе бы привлекательность завода для пайщиков стала откровенно отрицательной. В сумме набегало тысяч шесть серебром, то есть по триста рублей в год. Мелочь, хотя четыре года назад я сам начинал свое дело с чуть большей суммы.
  
   Со второй грамоткой вышло еще веселее. Для постройки канатной мастерской и ткацкой фабрики я присмотрел неплохое место на реке Печегде, притоке Волги. Располагалось оно чуть ниже городка Романова, который в моем времени носил название Тутаев. Место весьма примечательное: речка текла среди обрывистых берегов, причем перепад высот на протяжении какой-то дюжины верст составлял более дюжины саженей. Казалось бы, мелочь: полоска длиной в дюжину верст и шириной в сорок-пятьдесят саженей, всего-то сто с четвертью десятин. На деле же они входят в состав поместных наделов служилых, и выкупать мне придется их целиком. А это ни много не мало -- более двух тысяч двухсот десятин, что мне обойдется более пять тысяч четырехсот рублей единовременно. Хорошо хоть не придется уговаривать помещиков, царь просто испоместит их на новом месте, что впрочем, обойдется мне в лишнюю тысячу.
  
   Если учесть что в этом году мне предстоит еще и выплачивать откуп за государевы вотчины, затраты предстоят нешуточные. Кроме того, потребуются деньги на закупку новых партий пеньки и льна. В прошлом году на это ушло пятьдесят тысяч, и даже если нынче урожай будет хуже, все одно тысяч двадцать-тридцать потребуется. По большому же счету выращивание льна и конопли рано или поздно придется брать в свои руки. Иначе нормальное качество обеспечить сложно. Крестьяне хитрят, как могут, покрасневший от поздней уборки лен вымачивают, чтобы он побелел, и пытаются подсунуть его под видом убранного вовремя, либо наоборот собирают рано, когда он дает тонкое, мягкое и легко отбеливающееся волокно, но при этом довольно непрочное, и соответственно пригодное только на одежду, но не на парусину.
  
   Со временем дело мы наладим, но пока придется довольствоваться тем, что есть. В крайнем случае, лишний товар продадим англичанам. Им все одно скупка в розницу воспрещена. Я специально, на такой случай, выхлопотал у государя дозволение продавать излишки пеньки иноземным купцам, впрочем, не более оговоренной квоты в десять тысяч пудов. Кстати, об англичанах: сказать, что их шевеление в сторону обдорских земель "порадовало" Ивана Васильевича, значит, откровенно слукавить. Государь взъярился так, что я уж было, решил, что нам с Ванькой не сносить головы, но пронесло, хотя и не сказать, чтобы обошлись малой кровью. Если и были у меня какие иные планы, то после разговора с Иваном Васильевичем они поменялись круто и однозначно. И теперь мне предстояло, набрав по особой государевой грамоте "людей сведущих в корабельном строении" ехать на Белое Море и закладывать там верфь. Строить на ней корабли, а на них набирать поморский люд, привычный "ходить по студеному морю".
  
   Ни о каком серьезном флоте конечно и речи не шло, государь велел выстроить легкие быстроходные суда, для "сбережения англицких купцов, дабы не сбились с пути и не сгинули безвестно". Государева грамота, писанная в два столбца, на русском и английском, прямо так и сочилась заботой о многострадальных негоциантах. Вот только распоряжение царя, данные в другом документе, писаном строго для внутреннего употребления, однозначно указывало "пушки медныя с зельем, картечами и ядры на тех кораблях держать, и пищали скорострельные держать такоже", и с этой благостью никак не вязалось. Судя по всему, покушение на свои весьма призрачные права вассалитета над Обдорским княжеством Иван Васильевич воспринял слишком уж серьезно.
  
   Впрочем, этим не ограничилось, и мстительный Васильевич наказал за промашку Стивена Барроу разом всю Московскую Торговую компанию, запретив ей хождение вниз по Волге от Ярославля, прикрыв, таким образом, торговлю англичан в Нижнем Новгороде, а так же их "ознакомительные" путешествия до Астрахани. От души, что тут сказать! Однако, мне от того не легче: опять оказался сорванным мой проект по внедрению лесопилок, теперь уже в Ярославле. Придется их все отправлять в Холмогоры, чтобы успеть напилить там досок. Кроме всего прочего придется, скорее всего, там строить еще и сушилку, если конечно кто-нибудь не заготовил леса на продажу англичанам.
  
   Хорошо хоть напоследок успел пред государем замолвить слово о своем, наболевшем, посетовав, что прошлой зимой какие-то полста тысяч пудов железа едва смогли в Выборг отвезти, и обошлось вдвое дороже, чем раньше: в такие холода народ по прежним ценам, подряжаться ни в какую не хотел. А ведь есть выход, есть! Еще в первый год, когда завод ставили, земля осенними дождями так раскисла, что лес возить невмочь было. Но уложили дубовый брус на поперечины, да по нему пустили воза и управились вовремя. И ежели от Москвы до Смоленска подобный тракт проложить и далее на Велиж и Великие Луки, то куда как меньшими силами можно и двести тысяч пудов металла вывезти, а при нужде и хлеб в обратном направлении привезли. Кроме того, польза немалая и для казны в том видится: случись война, так из Москвы в Смоленск и Велиж будет проще пушки, картечь да ядра доставить.
  
   А нынче самое бы время строить, по всему видно, что местами хлеб дождями пропадет, и народ голодать начнет. И будет дважды благо, если дать православным, согласно заповедям Господа нашего, в поте лица хлеб насущный заработать -- на строительстве тракта работа для многих найдется. Я же, со своей стороны, готов за доставку каждого пуд металла из Москвы в Велиж по оному тракту платить по алтыну и четыре денги. Если ныне за остатком поставляемого в казну чугуна можем выделывать до ста двадцати тысяч пудов уклада в полосах и прутах, так что плата за извоз с такого количества составит шесть тысяч рублей. Коли же у Государя отпадет нужда в чугуне, что идет с Гусевского завода, то я смогу куда больше уклада выделывать и эта сумма разом утроится!
  
   ...
  
   На следующий день мы с утра отправились в Ярославль. Несмотря на середину лета, постоянные дожди не способствовали быстроте передвижения, так что до места мы добрались лишь в четверг. Четыре дня я потратил на ревизию складов, попутно ожидая возвращения своих людей посланных в Кострому, снабженных копией государевой грамоты, разрешавшей мне набор "людей сведущих в корабельном строении". Чтобы не было никакой задержки делу, я еще в Москве позаботился заготовить пять дюжин листов с заранее написанным текстом ряда, где оставалось проставить только имя работника. Скупиться не стал, положив простым корабельным плотникам по четыре денги с полушкой в день, а мастерам, имеющим опыт строительства судов по три алтына и две денги! За вычетом нерабочих дней в итоге выходило за год по пять и двадцать пять рублей соответственно.
  
   В самом Ярославле удалось сманить троих мастеров, да несколько дюжин плотников, работавших на них. Естественно опыта строительства морских судов у них не было, как впрочем, и навыков работы на токарном станке или лесопилке, но время есть: до следующего лета успеют научиться. Я еще из Москвы отправил гонца в Выксу, с указанием прислать по зимнику в Холмогоры три старых станка из числа первых моделей, которые были еще с деревянной рамой и минимумом железных деталей. Впрочем, в этом есть и плюс -- опытному плотнику отремонтировать или даже построить такой агрегат, имея под рукой образец, задача вполне посильная. Ныне на Выксе в наличии нормальные токарные станки с чугунными рамами, даже те, что по дереву и эти более не нужны, а точить блоки еще сгодятся.
  
   Кроме них заказал три дюжины комплектов плотницкого инструмента, а так же велел прислать троих мужиков, освоивших работу с токарными станками и лесопилками, в качестве учителей. Пилы для лесопилок были на ярославском складе, продали лишь один комплект в качестве запасного к лесопилке, купленной местным корабельным мастером, который, как не сложно догадаться, оказался в числе тех, кто не заинтересовался, моими, весьма выгодными, условиями найма. Оно и понятно: с начала весны его артель построила вдвое больше чем все конкуренты вместе взятые.
  
   В понедельник вернулись мои люди с нанятыми в Кострому мастерами и плотниками, так что на следующий день, наняв несколько подвод, мы из Ярославля отправились в Вологду, куда прибыли только двадцать третьего июля. На следующий день мы купили довольно крупное плоскодонное судно, которое местные именуют "насадом" и в тот же день, закупив хлеба, масла и прочего провианта отплыли в Холмогоры. Шли без спешки, с промером глубин, так что добрались до Холмогор лишь через три недели, тринадцатого августа.
  
   По приезду первым делом навестил Игната, сына Кирилова, жителя Тотьмы, невесть как попавшего к нам на Выксу несколько лет назад, которого я в свое отправил в Холмогоры, присматривать за англичанами. Обосновался он в самих Холмогорах аккурат напротив судовой стоянки, где выстроил двухэтажный пятистенок. Сам расположился на втором этаже, на первом же разместил полдюжины приданных ему мордовских стрелков. Бойцы были из нового пополнения, но с опытным командиром, так что за надежность охраны можно не беспокоится. А причины для беспокойства были: ему уже трижды пытались подкупить, в надежде получить разрешение на вывоз заповедного товара.
  
   От Игната я узнал, в Холмогорах, по сей день, обретался Кристофер Хадсон, прибывший в середине лета из Англии с русским посланником и неким важным англичанином. Осип Григорьевич Непея ко времени нашего прибытия Холмогоры уже покинул, а англичане задержались. Корабли же, на которых они прибыли, уже успели погрузить закупленные в прошлом и нынешнем году членами Московской Компании товары и, дождавшись попутного ветра, отплыть на родину. Семен Заболоцкий так же вернулся, но к русскому посланнику не присоединился, оставшись при Хадсоне. У меня было о чем поговорить со своим толмачом, и я велел послать за ним человека.
  
   ...
  
   -- То что бы дела порученные исполнил, мне любо, -- сказал я Семену, -- Однако разузнать, каковы цены в англицкой стороне дело нехитрое, вот только окромя оного, велел я тебе в тамошний университет поступить, но как вижу, в сем деле заминка возникла?
  
   -- Так и есть, -- сказал Заболоцкий, -- Не хватило денег на оплату...
  
   -- Ой ли? Серебра я тебе отсыпал с избытком, должно было хватить, и не на один год! Давай-ка, рассказывай, как дело было, все одно корить не буду: что случилось, то случилось!
  
   -- Что ж тут скрывать, повинен, -- сказал Сенька, -- Не совладал, да только вины моей в том чуть! Как в англицкую землю прибыли, стал тот англичанин Кристофер Хадсон, с коим ты меня отправил угощать да потчевать, да по кабакам водить, и с девицами веселыми знакомить...
  
   -- А сам, поди, интересовался чем? -- спросил я.
  
   -- Было и такое, -- кивнул Заболоцкий, -- Интересовался он и пушками и железом нашим, да только я о том не осведомлен. Что и сказал ему, в печаль великую приведя...
  
   -- Хорошо. О чем с ним говорили, опосля напишешь, в подробностях, а учиться все одно поедешь, -- сказал я, -- В англицком языке вижу поднаторел, бегло говоришь...
  
   -- Сам дивлюсь, вроде и усилий к тому не прилагал, а как с девками тамошними говорить начнешь, так слово за слово, глядь: все и выучишь! -- развел руками мой толмач.
  
   На Заболоцкого грешно сердится, главное мое задание он выполнил самым тщательным образом: завел, как я и велел, знакомства в порту и в течение всего пребывания в Лондоне аккуратно фиксировал цены на ввозимые и вывозимые товары. Уверен, что его "гроссбух" преподнесет мне немало интересных открытий, а для английских купцов станет серьезной головной болью, тем более, что в следующий раз я пошлю в Англию несколько смышленых парней в разные крупные портовые города, которые будут не столько торговать, сколько присматриваться. А пока задача Заболоцкого обучить их говорить на английском языке, да и латынь подтянуть -- пригодится наверняка.
  
   ...
  
   Кому-то ночь -- время для сна, мне же привычно работать, тем более что масляный светильник новой конструкции, с длинным цилиндрическим стеклом, обеспечивающим мощную тягу, позволяет работать с относительным комфортом. Несколько часов я работал с теми данными, что привез из Англии мой толмач. Некоторые пункты заставили меня крепко задуматься. Цены на деготь, смолу и особенно скипидар поражали до глубины души: десять пенсов за галлон дегтя в пересчете на сорокаведерную бочку составляло семь рублей, тридцать алтын, и пять денег, смола шла по полтора пенса за фунт, что в пересчете на бочку гарантировало выручку почти в двенадцать с полтиной рублей!
  
   Что касается скипидара, то цены на него заставили пожалеть, что я до сих пор не озаботился массовым сбором сосновой живицы! Если учесть что со ста десятин соснового леса можно собирать от восьмисот до тысячи пудов живицы, из которой можно получить от четырехсот до пятисот пудов канифоли и от шестидесяти шести до восьмидесяти трех пудов скипидара. То есть от ста тридцати двух до ста шестидесяти шести рублей! Учитывая, что сосны в моих владениях более ста двадцати тысяч десятин, то в сезон можно добывать от восьмидесяти до ста тысяч пудов скипидара на сумму от ста шестидесяти до двухсот тысяч рублей. Канифоль идет по пятьдесят копеек за пуд, и ее по максимуму можно добывать от четырехсот восьмидесяти до шестисот тысяч пудов, то есть от двухсот сорока до трехсот тысяч рублей.
  
   Впрочем, это верхний предел, с учетом эксплуатации всех имеющихся в моей вотчине сосен, которые старше шестидесяти лет, которого достичь не позволит элементарная логистика: лес буквально в версте от Выксы практически непроходимый, да и народа пока свободного не шибко много. Так что сначала придется озаботиться прокладкой просек. К тому же тоннаж английских кораблей, прибывающих в Холмогоры, не позволит взять на борт даже и десятой части. Да и покупателей не выйдет найти на такое количество товара во всей Англии.
  
   С другой стороны канифоль нам и самим пригодится, да хотя бы для проклейки бумаги, тем более что я рано или поздно буду вынужден заняться ее производством. Спрос на бумагу в Европе хороший, как и цены, а в России она, во-первых, продается намного дороже, а во-вторых, нужна в огромных количествах. Так что если обеспечить приемлемое качество и продавать не алтын за десть, а хотя бы копейке, или вообще по денге, то можно весь российский рынок под себя подмять. И противопоставить этому европейцы нечего не смогут, они то бумагу делают из тряпья, а не из древесины.
  
   Что же касается уксуса, на него цены тоже интересные, впрочем, из ацетата кальция уксус получается не лучший, но для технических нужд и такой сгодится. Для пищевого использования лучше ацетат натрия, тем более что глауберова соль для получения соды по методу Леблана у нас есть. Ну а получаемая в качестве побочного продукта при этом процессе соляная кислота лишней тоже не будет. Так что чем торговать с Европой у нас есть, но для этого нужен флот, нужны моряки.
  
   Северный маршрут не самый лучший, но Балтика пока под вопросом -- слишком будет велик риск, что Ливонская война все-таки начнется. То, что Ивану Васильевичу недавно удалось изрядно напугать орденских ландсгеров, это факт, но испуг обычно проходит, и жадность с беспечность в итоге, скорее всего, победят. Даже если осенью ливонцы все-таки привезут затребованную дань, есть не малая вероятность, что буквально через год-два они снова начнут чинить обиды нашим купцам. Такой наглости государь точно не стерпит, так что Ливонская война, скорее всего, просто откладывается на время. Поэтому северный маршрут, как обладающий массой минусов, в первую очередь из-за короткой навигации, в качестве основного выступать не может, но как резервный он заслуживает внимания.
  
   К тому же, произведенные промеры глубин Северной Двины убедили меня, что от Вологды до устья расшивы пройдут даже в межень, причем не те мелководные, что я проектировал для Дона, а волжские, с осадкой в полтора аршина. Сложнее обстоит вопрос с транспортировкой от Ярославля до Вологды, впрочем, расстояние в отличие от выборгского направления относительно невелико, да и народа на нем проживает намного больше. Да и при необходимости можно нанять людей, обеспечив их лошадьми и санями. Не знаю, сколько удастся моим приказчикам закупить в этом году коней у ногайцев, но даже тех, что у нас уже есть, на первый год вполне хватит.
  
   До Вологды примерно сто семьдесят пять верст, то есть семь дневных перегонов. Считая по тридцать пудов груза на сани, и по полсотни саней на перегон, за неделю переправим из Ярославля в Вологду пятнадцать тысяч пудов. То есть шестьдесят тысяч за месяц, или примерно сто восемьдесят тысяч за зиму. Причем это как минимум впятеро больше чем могут взять груза приходящие в Холмогоры англичане, так что придется либо строить свой торговый флот, либо заманивать к нам голландцев, тем более что Кристоферу Хадсону уже довелось встретить их корабли в районе Колы, когда он там проходил на корабле Ричарда Ченслера.
  
   ...
  
   Разговор с Хадсоном я планировал на следующий день, аккурат после обеда. Наша встреча весьма удачно выпадала на вторник, так что ничто мне не помешает, как следует угостить "дорогого Кристофера", и не пить при этом самому, сославшись на нежелание раздражать своих людей, среди которых хватает православных, блюдущих последний день двухнедельного поста перед праздником Успения Пресвятой Богородицы[26]. Однако выспаться мне особо не дали: лег буквально через три часа после первых петухов[27], а в семь часов меня уже разбудил Игнат, который доложил, что меня ищет гонец с важным письмом.
  
   Удивленный тем, что он оказался здесь в такую рань, я спустился в горницу. Оказалось что посланный Висковатым гонец, прибыл в Холмогоры на лодке поздним вечером, и в ней же заночевал, укрывшись парусиной, разумно рассудив, что разыскать меня поутру будет намного проще. Интереснее было другое: кроме письма от самого Ивана Михайловича он привез еще два. Одно от шведского монарха, который через своего посла в Новгороде писал о необходимости увеличения поставок картечи и стального проката. Кроме этого Густава Вазу интересовало и листовое стекло, слухи о котором дошли до него от купцов, торговавших в Москве. Второе письмо прислал "король норвежский" Кристиан.
  
   Дела у него складывались неплохо: первая волна датского десанта, пытавшегося высадиться в Викии, по большей части была потоплена вместе с лодками еще на подходе к берегу. Успевших высадиться датчан в основном перебили, и лишь немногим из них повезло попасть в плен. Второй попытки не было. Те, кто остались на кораблях, решили не испытывать судьбу. Постреляв для приличия по портовым сооружениям, датский флот покинул гавань.
  
   Учитывая возможность десанта в другом месте, Кристиан отправил людей на разведку. Впрочем, после допроса пленных стало ясно, что особых причин для тревоги нет: силы датчан не столь велики, как предполагалось, а как минимум треть наемников погибла при первой попытке высадки, так что теперь убедить остальных рискнуть, пусть и в другом месте, будет весьма не просто. Тем не менее, две недели прошли в ожидании известий из соседних норвежских ленов. А к концу июля прибыл несколько кораблей славного города Любека с людьми Христофа Ольденбургского на борту. Теперь к армии норвежского короля численностью в пять с половиной тысяч человек, из которых две тысячи были вооружены моими мушкетами, прибавилась еще и три сотни всадников и около тысячи двухсот немецких наемников.
  
   Узнав об этой новости, я облегченно вздохнул: теперь, если не произойдет чего-то совсем уж неожиданного, норвежская корона на голове Кристиана II удержится. Датчане, по-сути попали между двух огней. С одной стороны, дела в Норвегии для них складываются из рук вон плохо, потеряно время и деньги, скоро наемники начнут роптать и стремительно ухудшающееся с каждым дней состояние корабельных припасов добавит перчика в заварившуюся "кашу", а с другой -- шведы...
  
   Густав Ваза не тот человек чтобы упустить момент, когда можно поживиться за счет соседа. Особенно теперь, когда он без всякой опаски может оттянуть большую часть войск к датской границе. Стоит Кристиану III чуть зазеваться и ослабить датское военное присутствие в Сконе, как шведы этим моментально воспользуются. Впрочем, кого именно из Кристианов захочет пощипать шведский король, бог весть. Недаром в письме проскальзывает явная озабоченность шведской угрозой, сопровождаемая настойчивой просьбой о поставке картечных зарядов для тех шести дюжин орудий, что я предоставил в распоряжение норвежских повстанцев. Каким образом они успели израсходовать уже треть -- ума не приложу. Как и не вижу способа удовлетворить сие пожелание в этом году. Поздновато спохватились!
  
   Так или иначе, Кристиан II созрел, для того чтобы получить предложение, от которого трудно отказаться. Тем более что идея присоединить к своей державе "дедовы вотчины" Финмарк и Тромс нашла глубокую поддержку у государя. Правда, только после того, как я предложил ему более приемлемое решение денежной стороны этого вопроса: обеспечить выплату компенсации новоиспеченному норвежскому королю поставками металла и других товаров, вместо того чтобы искать на это деньги в казне. Взамен я получаю пожизненную жалованную грамоту на эти провинции.
  
   Дороговато, но другие варианты вряд ли реалистичны, без согласия Боярской Думы такие средства даже Ивану Васильевичу не получить. А согласия точно не будет, ибо идея, что можно столько денег заплатить за "бесполезные северные земли", не способна уместится в боярских головах принципиально. Впрочем, норвежский вопрос этот особой спешки не требует, с королем можно и нужно поторговаться, тем более что для начала он должен завершить войну с Данией, и умудриться не схлестнутся с Густавом Вазой, у которого с ним старые счеты.
  
   Напоследок я ознакомился с письмом Ивана Михайловича. Первым делом он сообщал о том, что в связи с фактическим отречением Карла V от короны Императора Священной Римской Империи цесарцы о предложенном ранее военном союзе против османов более не вспоминают, а как далее все пойдет бог весть. Зато персы к подобному союзу явно склонны, на что шах недвусмысленно намекнул государю, послав ему богатые дары. К тому же опробовав мои пушки в паре пограничных конфликтов, и высоко оценив их возможности, они весьма настойчиво намекали на необходимость увеличения поставок орудий. На это государь сразу же дал свое согласие, что, по словам Висковатого, следовало ожидать, ибо доходы казны от продажи персам картечи в прошлый раз составили значительную сумму.
  
   Далее он писал, что с первой попытки провести указ об откупе посадских от тягла через Боярскую Думу не вышло, однако в своих вотчинах государь разрешил мне набирать черносошных крестьян. Не скажу, что меня сильно порадовал размер установленной им откупной суммы: два рубля за год с человека все-таки многовато, хотя тут выбирать не приходится. Лучше умелые и трудолюбивые работники, чем гулящий люд, больше склонный пить и жрать в три горла, чем работать вне зависимости от величины оплаты, однако фактически это означает удвоение стоимости рабочей силы.
  
   Для добычи руды или валки леса это терпимо, потому как даже себестоимость чугуна, а тем более стали или проката, многократно больше чем затраты на оплату рабочих, а вот нанимать людей на заготовки сена при подобных расценках смысла нет: дешевле выйдет купить его у крестьян. С другой стороны, теперь исчезает проблема с наймом работников ткацкой и канатной мануфактур. К тому же можно перенести стекольное производство в верховья реки Гусь, поближе к тамошним высококачественным пескам и существенно расширить его. Впрочем, этим выйдет заняться не ранее чем через пару лет, потому как большую часть следующего лета займет строительство плотины нового железоделательного завода на реке Тулемайоки. Гусевский опыт я учел, и рисковать более не собираюсь -- лично проверю все сам, во избежание подобного казуса.
  
   Однако самый главный плюс в том, что теперь можно заняться систематическим поиском в государевых вотчинах толковый людей, в первую очередь среди крестьянских детей. Найти еще одного такого толкового парнишку как Иван Кожемякин, в течение ближайших пары лет, было бы огромной удачей.
  
   ...
  
   -- То, что я вам скажу, дорогой Кристофер, вы должны непременно довести до сведения учредителей "Московской компании"! -- сказал я сидевшему напротив Хадсону, -- Ваш соотечественник Стивен Барроу со своими товарищами, совершил непростительную ошибку, предприняв вояж по Русскому морю в поисках пути в Китай.
  
   -- Не совсем понимаю, в чем его прегрешение, -- удивленно сказал англичанин, -- Пути в иные страны волен искать любой мореплаватель, океан не принадлежит одной стране...
  
   -- Вообще-то в России этот океан называют Русским морем, не находите что намек достаточно прозрачен? -- продолжил я, -- А ваш соотечественник, своими действиями вызвал неудовольствие... да что там, скажем честно, сильный гнев со стороны Государя Иоанна Васильевича. А ведь чтобы избежать оного, ему достаточно было лишь конфиденциально переговорить со мной. Я бы непременно объяснил ему тонкость ситуации.
  
   -- Может быть, вы расскажете об это мне, -- осторожно поинтересовался Кристофер.
  
   -- Непременно, -- сказал я, -- Но что-то изменить теперь вряд ли получится. Даже для меня, сей инцидент, увы, не прошел без последствий. В моих планах не было поездки в Холмогоры, напротив я собирался заняться строительством нового железоделательного завода на берегах Ладоги, где мои люди обнаружили богатое месторождение железных руд. Теперь все пришлось отложить на год, а это означает что деньги выделенные на оное предприятие будут лежать без дела и в следующем году я не получу от них прибыли.
  
   -- Мне очень жаль.
  
   -- Охотно верю! Впрочем, я еще не озвучил вам те потери, что понесла "Московская компания", а они весьма существенны. Сами решайте, стоит ли об этом информировать кого-то из ваших спутников, так или иначе они узнают об этом в Москве на официальном приеме. А суть такова: отныне вашим купцам заповедано ходить по Волге ниже Ярославля, а уж о поисках торговых путей в Китай и Индию можете и вовсе забыть. Ни по реке, ни по морю вам туда теперь нет ходу.
  
   -- Но разве может ваш государь своим указом закрыть океанские пути для наших кораблей, притом, что у вас нет военного флота? -- бесцветным голосом сказал Хадсон.
  
   -- А вы уверены что его и в дальнейшем не будет?-- спросил я. -- Я сюда для того и послан чтобы он появился! К тому же Стивен Барроу пытался добраться до устья реки Оби, ошибочно считая, что по ней он сможет добраться до Китая. Если бы он предварительно поинтересовался этим вопросом у меня, я бы разъяснил ему его ошибку. Нет никакой возможности доплыть до Китая, по той простой причине, что истоки оной реки лежат вне пределов упомянутой страны, зато в устье расположено Обдорское княжество, с которым воевал еще дед нынешнего государя. В результате оно стало вассалом Москвы, и титул князя Обдорского входит в именование нынешнего царя наряду с иными. Кроме того, упомянутые земли важный источник пушнины, в том числе соболей, так что вы сами должны понимать, причины такой реакции со стороны Ивана Васильевича.
  
   -- О да, теперь я вижу, что со стороны Барроу было большой ошибкой не посоветоваться с вами! -- согласился со мной Кристофер, после чего поинтересовался, -- Но что теперь делать бедняге Энтони Дженкинсону? Основной его миссией было получение разрешения на торговлю с Персией по волжскому речному пути.
  
   -- Об этом больше можно не вспоминать. Но я так понимаю, что английским купцам нужен не волжский путь, а персидские товары?
  
   -- О да, но каким образом мы получим одно без другого?
  
   -- Вы слышали о Русско-Персидской Торговой компании?-- спросил я. -- Впрочем, вопрос неуместный, именно на ее судне вы и плавали в Астрахань. Так вот: как вы помните, изначально Государь разрешил ходить вашим купцам в этот город из Нижнего Новгорода на судах вышеупомянутой компании. Теперь же вашим купцам нет туда ходу, но это вовсе не означает что точно так же вам запрещено покупать персидские товары, скажем в Ярославле.
  
   -- У русских или персидских купцов? -- спросил Хадсон, -- Это будет не особо выгодно, а некоторые товары и вовсе не будет смысла везти в Англию.
  
   -- Непременно, -- сказал я, -- Но, кто сказал, что обязательно покупать и именно у купцов? Есть более удобный способ. Видите ли, суда Русско-Персидской компании пока, чтобы не ходить полупустыми, в основном возят соль. Хороший и нужный товар, но стоит он не особо дорого, а трюмы при этом заполнены меньше чем на пятую часть. Кроме того погода в последние пару лет не особо нас балует и два рейса до Астрахани стали несбыточной мечтой, зато есть возможность взять на буксир несколько подчалков с дополнительными товарами.
  
   -- Вы предлагаете поставлять нужные нам товары по сходной цене?
  
   -- Почти угадали. Но не совсем. Вы можете нанять местных небогатых, но сообразительных купцов, не имеющих значительного капитала для закупки необходимых вам товаров. При этом вам даже не потребуются для этой операции обеспечивать их деньгами, это сделает Русско-Персидская торговая компания и она же доставит товар в Ярославль.
  
   -- И в какой процент, например, лично мне обойдется подобный кредит? -- поинтересовался Кристофер.
  
   -- Вам лично я гарантирую беспроцентный кредит, если вы, в размере ранее выданной вам в долг суммы, в свою очередь оплатите те товары, которые мои люди захотят приобрести в Англии.
  
   -- Прекрасно! А что касается остальных наших купцов...
  
   -- Те из них, кто обратятся ко мне, по вашей личной рекомендации, могут рассчитывать на сходные условия. Само собой, не стоит поручаться за тех, на счет кого есть сомнения: финансовые потери, по причине их недобросовестности покрывать придется вам. Впрочем, хватит пока об этом. Меня больше интересуют ваши успехи в ознакомлении английских джентльменов с тем изысканным лакомством, партию которого я вам презентовал.
  
   -- Я распродал всю партию за три месяца, -- ответил Хадсон, -- При начальной цене шиллинг и шесть пенсов за фунт мне пришлось ее удвоить, но это не особо отпугнуло покупателей, прознавших, что запасы подходят к концу! Кстати, заказанных вами животных я привез, думаю, вы будете довольны!
  
   -- Посмотрим, но меня не в меньшей степени интересует олово.
  
   -- Олово так же прибыло, однако цену, по которой я его покупал нельзя назвать низкой, так что даже с минимальной прибылью вынужден просить за него не менее рубля и тридцати трех алтын за пуд.
  
   -- Ценю вашу скромность, -- сказал я, -- Мой человек, которого я послал с вами в Англию, поинтересовался тамошними ценами, в том числе и на олово. В среднем оно идет по семь пенсов за английский фунт или один рубль, двадцать восемь алтын и три денги за пуд, то есть вы сделали наценку всего в четыре с половиной алтына. Сколько это в пенсах на фунт? Пять или шесть?
  
   -- Шесть, впрочем, я так полагаю согласно новому способу торговли, который вы предложили нам обоим не будет нужды делать наценку на товар, поскольку каждый будет его покупать на месте? -- уточнил англичанин.
  
   -- Вы правы, а теперь давайте насладимся трапезой. Увы, мне придется ограничиться постными блюдами, впрочем, однако мои повара превосходно умеют их готовить, так что пост не будет в тягость.
  
   ...
  
   На следующий день, ранним утром мы с Хадсоном навестили пристань и склады, дабы осмотреть привезенные им товары. Олова Кристофер привез всего восемьсот пудов, и раза в полтора больше свинца, хотя я предпочел бы наоборот, хотя это обошлось бы чуть дороже. Тем не менее, с таким запасом уже можно подумать и об открытии нового стекольного завода на реке Гусь, с прицелом на массовое производство качественного листового стекла. Дело не быстрое, на все про все потребуется года два, а то и три, причем не столько на сам завод, сколько на обеспечение логистики. Чтобы вывозить такие объемы, нужна серьезная подготовка и как минимум пару крупнотоннажных судов для транспортировки сырья и вывоза продукции. До Ярославля далековато, а везти придется именно туда, потому как пока подобные объемы можно вывезти только по Северной Двине и дальше -- морем.
  
   Коровы, привезенные из Англии, не сильно меня впечатлили, впрочем, и худого слова о них молвить так же было нельзя, но ничего выдающегося, а вот бык оказался огромным и мощным, тут Кристофер не преувеличил -- хорош! И судя по характерной форме головы явно с примесью симментальской породы. Такие хороши в качестве тяглого скота, а вот для молочного направления не самый лучший вариант, впрочем, пока неизвестно что получиться после скрещивания его с местными коровенками. Кстати, английских коров Хадсон привез больше, чем я заказал, и как минимум двух разных пород: пришлось взять всех. В Холмогорах их оставлять не буду, в таких холодных краях им будет неуютно...
  
   Шерсть так же оказалась отличной, впрочем, привезенная партия была не особо велика, но если она хорошо покажет себя при машинной обработке, в следующем году закажу больше. После окончания расчетов вышло так, что Хадсон остался мне еще и должен. Он попытался рассчитаться английским оружием, но, осмотрев фитильные аркебузы, в том числе одну револьверную, я отказался.
  
   -- Вам не нравиться английское оружие? -- удивленно спросил Кристофер.
  
   -- Оно неплохо выглядит, моим мастерам еще далеко до такой тщательности в отделке, однако фитильный способ воспламенения не позволит стрелять во время сильного дождя, а ночью выдаст расположение стрелка.
  
   -- Вы предпочитаете колесцовые замки? Но они неподобающе дороги, к тому же часто ломаются!
  
   -- Нет, мы используем иной способ воспламенения, -- сказал я, и вынул свой револьвер из кобуры, -- Видите, вот эти медные колпачки с особым составом на задней части барабана, они позволяют выстрелить до шести раз подряд под любым ливнем.
  
   -- Одна из тех аркебуз, что я вам предложил, способна выстрелить восемь раз! -- сказал Хадсон.
  
   -- Само собой, но для этого нужно держать фитиль зажженным и это несколько неудобно, не находите? Представьте, что вас внезапно атаковали среди ночи. Я бы не высоко оценил шансы владельца фитильной аркебузы -- у него может просто не оказаться времени, чтобы разжечь фитиль.
  
   -- Вынужден с вами согласиться, но для столкновения больших отрядов в дневное время все это непринципиально!
  
   -- Почти, Кристофер, почти нет разницы, вы забыли, что для выстрела на вашей аркебузе нужно повернуть барабан и сдвинуть крышку с затравочным порохом, -- сказал я, -- Это маленький нюанс может оказаться решающим! Представьте, что дело происходит в море или на морском берегу при сильном ветре...
  
   -- О да,-- согласился англичанин, -- Сильный ветер и в самом деле может сдуть порох с полки, но хотелось бы знать, сколько стоит ваш шестизарядный пистолет?
  
   -- Я продаю их пока только в Государеву казну, которая платить по десять рублей за пару. Это чуть больше пяти фунтов, тринадцати шиллингов и шести пенсов...
  
   -- По таким ценам в Англии оно будет по карману лишь очень состоятельным людям. А им вряд ли понравится скудость отделки...
  
   -- Что поделать, здесь мало опытных ювелиров, и все они за редким исключением работают на Государя. Но при желании вы могли бы мне помочь. Думаю, что в Англии найдутся люди, обладающие нужными навыками и в то же время желающие покинуть страну по определенным причинам.
  
   -- Думаю, это будет не сложно! -- сказал Хадсон, -- Мне уже приходилось заниматься подобным, уверяю вас...
  
   -- Прекрасно, я надеюсь на ваше мастерство в этом вопросе. А теперь давайте поговорим о заказах на следующий год, и особенно о том какие товары вы хотели бы получить из Персии...
  
   -- Персидские товары это весьма интересно, но ваша сталь и листовое стекло куда больше меня заинтересовали. Голландцы, не так давно, начали поставлять их в Англию, и как мне кажется, по качеству вы явно превзошли венецианцев!
  
   -- Не думаю, что и в самом деле все обстоит именно так, увы, венецианцев нам по качеству изысканных изделий обогнать трудно, -- ответил я, -- Хотя листовое стекло у нас, несомненно, лучше...
  
   -- О, да! -- согласился Кристофер, -- Но ваши светильники из витого разноцветного стекла просто великолепны, и у венецианцев нет ничего подобного! И если это возможно, я хотел бы получить право монопольной поставки их в Англию...
  
   -- Думаю это возможно, особенно если вам удалось выполнить мое поручение, и передать письма тем джентльменам в сотрудничестве, с которыми я заинтересован.
  
   -- Я передал послания адресатам, однако достопочтимый Роберт Рекорд вашим предложением не заинтересовался, а юный Уильям Гилберт, хоть и горел желанием отправиться в путешествие со мной, однако не помел ослушаться отца, и лишь Джон Ди выразил свое согласие...
  
   -- Вы хотите сказать, что он прибыл с вами? -- спросил я.
  
   -- Да, но останется ли он в России зависит от вашего Государя. В прошлом году, сей ученый муж, представил ныне царствующей королеве Марии, план создания Королевской библиотеки, однако в Лондоне ему не пошли на встречу, -- сказал Хадсон, -- Но он надеться, что в Москве ему удастся заинтересовать русского царя этой идей.
  
   -- Несомненно, сейчас самое подходящее время, -- сказал я, -- Прошлым летом Государь принял решение о строительстве Московского Университета, а при нем будет создана типография, и само собой библиотека. Строительство типографии уже началось, а известный вам Иван Кожемякин сейчас работает над станками для нее.
  
   При имени моего протеже Хадсон поморщился, хотя тут же спохватился и принял прежнее любезное выражение лица. Видимо в среде английских негоциантов мой Ванька многим отдавил любимые мозоли, а ведь вроде и не зверствует особо, все по правилам. Впрочем, на Игната они тоже жаловались, но он в Холмогорах действует четко по инструкциям, а любые служебные действия проводит совместно с писарем и парой бойцов охраны. Надо будет глянуть свежие протоколы, кто там у нас из англичан чем "отличился".
  
   -- Вам он явно не нравится... -- сказал я, -- И чем же он вас так раздосадовал?
  
   -- С ним совершенно невозможно договориться!
  
   -- С ним и не нужно договариваться, он лишь следует полученным от меня распоряжениям, которые в свою очередь основываются на воле Государя, которую нарушать не мне, не вам никто не позволит. Да, и пытаться подкупить моих людей бесполезно ...
  
   -- Они настолько верны вам? -- с явной ехидцей спросил Кристофер, -- Осёл, груженный золотом, откроет ворота любой крепости! Все любят деньги...
  
   -- В том то и дело, что не все. Деньги, как таковые, любят глупые люди, умные же любят возможности, которые дает их наличие. А Кожемякин, как вы могли заметить, умный, но дело даже не в этом. Надеюсь, вы не станете спорить, что сто фунтов стерлингов лучше, чем пятьдесят, а двести, чем сто...
  
   -- Само собой, но я не совсем понимаю, о чем вы...
  
   -- Если кто-то предложит моим людям определенную сумму, за то, чтобы они нарушили данные им инструкции, то они эти деньги возьмут, и сообщат об этом мне! Я же добавлю им ровно столько же, а сам в свою очередь возьму с того, кто пытался их подкупить вдвойне, в виде штрафа или конфискую его товары! Кстати, Игнат мне сообщил о нескольких подобных случаях...
  
   -- Да я что-то слышал, вроде как он в прошлом году взял у троих наших купцов деньги, но так и не дал погрузить товар...
  
   -- ... который вывозить из страны запрещено! -- продолжил я, -- И поверьте, для этих "джентльменов" неприятности еще не закончились: при следующем визите в Холмогоры им придется заплатить штраф в трехкратном размере от суммы данной взятки, на этот счет я оставлю официальное распоряжение в письменном виде. И пусть будут довольны, что я не велел брать под стражу за первую попытку провоза заповедных товаров. В следующий раз им этого не избежать, это я могу вам гарантировать!
  
   -- It is impossible to doth business in this country!
  
   -- Здесь можно вести бизнес, если не нарушать правил. Причем неплохой бизнес, как вы сами могли убедиться. А правила соблюдать придется, и пусть ваши соотечественники с этим заранее смирятся. Впрочем, вернемся к делам: вы хотели поставлять в Англию мою сталь?
  
   -- Да, в Англии уже оценили ее качество, однако цена на нее довольно высока, -- ответил Хадсон, -- Хотелось бы поручать ее напрямую, без посредничества голландцев и шведов, но как оказалось, в отношении вывоза железа из России еще действует прежний запрет. Странно, что он не касается шведов, ведь совсем недавно ваш Государь нанес Швецией сокрушительное поражение, принудив ее к унизительному миру и забрав всю Финляндию, а так же большую часть Северной Лапландии.
  
   -- В это нет ровно ничего странного... -- сказал я, -- Шведы начали войну, будучи уверенными в своих силах, но причиной были их опасения потерять доходы от транзитной торговли русскими товарами. Швеция не слишком богата и к тому же ей частенько приходится покупать хлеб у соседей. Иван Васильевич продемонстрировал Густаву Вазе свою силу и в то же время великодушие. Он забрал у него те земли, которые позволяли шведам регулярно досаждать нам постоянными нападениями, но при этом сохранил многие преференции для шведских купцов и даже расшил их. Теперь у шведов стало намного больше причин к соблюдению заключенного мира.
  
   -- О да, это мудрый ход, но согласитесь, что отмена запрета на торговлю металлом выгодна в первую очередь вам лично...
  
   -- Отнюдь, данный запрет меня не касается, -- улыбнулся я, -- Государь велел, заметьте, не позволил, именно велел торговать железом и сталью с любой европейской страной, которая не находится в состоянии войны с нами. Кроме того, тем же шведам и персам, я могу поставлять чугунную картечь и свои легкие пушки.
  
   -- Благодаренье Господу Англия ныне в мире со всеми соседями, -- сказал Кристофер, -- Ваш же государь воюет практически непрерывно. Признаться честно, многие наши купцы считали, что продажа оружия позволит им неплохо заработать, однако теперь им уже очевидно, что английские пушки не способны составить конкуренцию русским, а сегодня вы убедили меня, что и ручное огнестрельное оружие у вас лучше. Так что меня интересует в первую очередь ваша сталь, полоса и круглый прут, а в первую очередь трубы с отверстием в полдюйма пригодные для изготовления аркебуз.
  
   -- Не только вас, -- сказал я, -- Кое-кто пытался купить этот товар в Ярославле и затем вывезти из Холмогор.
  
   -- Вам разрешено продавать и в то же время нам нельзя вывозить, это несколько странно не находите?
  
   -- На самом деле все куда как проще, я прибыл сюда для постройки флота, в том числе и торгового, а пока я могу фрахтовать английские суда, для доставки товара в Англию. Вы же в свою очередь поможете моим людям в Лондоне с покупкой или строительством складов для Русско-Английской торговой компании. Ну и само собой вы вправе рассчитывать на право приоритетной покупки партии стали. Пары тысяч пудов вам будет достаточно на первое время?
  
   -- На какую цену я могу рассчитывать? -- спросил Кристофер.
  
   -- Шведам я продаю в кредит по семьдесят пять копеек пуд, это чуть больше двадцати трех шиллингов и девяти пенсов за короткий английский центнер -- сказал я, -- В Англии я думаю установить цену от двадцати двух шиллингов за центнер. Вам же мой товар обойдется на пару шиллингов дешевле, причем рассчитаться можно после продажи. Впрочем, это цена на полосу и круглый прут, а что касается ствольных труб, разговор об их продаже пока преждевременен, да и цена будет вдвое больше, даже если я получу от Государя разрешение на их вывоз.
  
   -- Две тысячи пудов это примерно семьсот центнеров? -- уточнил Хадсон.
  
   -- Семьсот двадцать два, если будете продавать по той же цене что и мои люди получите прибыль чуть более семидесяти двух фунтов стерлингов.
  
   -- Весьма выгодное предложение и чертовски обидно, что в этом году корабли уже ушли в Англию.
  
   -- Ничего страшного, все равно здесь нет даже склада, да и товар мои люди ранее, чем следующим летом не успеют завезти в нужном количестве. Кстати, удалось ли вам выполнить вторую часть моей просьбы?
  
   -- Я передал ваши снадобья и сопроводительное письмо врачу королевы Марии, достопочтимому Джону Кайусу, -- ответил Кристофер, -- Он прочел письмо при мне и обещал испытать ваше снадобье в самое ближайшее время.
  
   -- Чтож, надеюсь, это поможет сохранить жизнь и здоровье вашей королевы. Я не понаслышке знаю, насколько опустошительны эпидемии в крупных городах Европы. Здесь они тоже случаются, но благодаря большим расстояниям и меньшей численности населения не так сокрушительны.
  
   -- Я слышал, что врачом при русском Государе ныне стал некто Везалий, бывший профессор университетов Падуи, Болоньи и Пизы, -- поинтересовался Хадсон, -- Он в свое время наделал много шума своими выпадами в адрес работ Галена и Аристотеля.
  
   -- Да, это так. Думаю, именно по причине организованной против него травли русским послам и удалось переманить его на службу Ивану Васильевичу. Кстати, вы в курсе, что несколько лет назад Государь повелел начать строительство огромного зимнего сада в своей столице на Боровицком холме?
  
   -- Слышал об этом, но не особо много.
  
   -- Так вот: вы могли бы оказать немалую услугу мне и соответственно государю, если бы поспособствовали приглашению талантливых людей увлеченных изучением и выращиванием различных растений. Я не особо информирован в этой области, так что конкретных имен назвать вам не могу. Но надеюсь, что вы и сами сможете с этим справиться, не так ли?
  
   -- Надеюсь что да, но это потребует некоторых расходов.
  
   -- Об этом можете не беспокоиться, я их вам возмещу. Мало того, если вам удастся уговорить на переезд в Россию кого-то из именитых ученых уже успевших прославиться в своей сфере, то за каждого приехавшего к нам вы получите по пятьдесят фунтов стерлингов.
  
   -- Это весьма щедрое вознаграждение! Я сделаю все, что в моих силах.
  
   ...
  
   В тот же день Энтони Дженкинсон отбыл в Москву, а вместе с ним и Кристофер Хадсон, я же занялся своими делами. А дел было немало, и в первое из них: выбрать место для строительства лесопилки и верфи. Холмогоры, которые лежали в шестидесяти верстах от моря, для этого не особо подходили, так что пришлось нанимать местных проводников и спускаться вниз по течению Северной Двины. Подходящее место для строительства лесопилки искали долго -- разница высот у местных речек в основном не радовала, но к концу недели нашли. Совсем недалеко от устья Северной Двины нашлась речка, впадающая в нее, истоком которой служили два связанных друг с другом озера. Вот в них то и впадала небольшая речушка, текущая среди сплошных лесов, и имевшая перепад высот уже в паре верст от устья сажени в три!
  
   Причем, для того чтобы ее перегородить требовалась плотина довольно скромных размеров. В то же озеро впадала еще одна река, с полтора раза большим перепадом высот, но там потребовалось бы строит плотину раза в три-четыре длиннее, что в данный момент было бы нерационально. Для лесопилки способной обеспечить наши потребности много мощности не нужно. Основное преимущество выбранного места было в том, что будущая плотина можно было расположить между двух холмов, на которых не проблема разместить пушечные батареи, а третий холм, на перемычке разделяющей озера, прикрывал еще и от любых посягательств недоброжелателей с северной стороны. Не то чтобы я перестраховываюсь, но береженого бог бережет!
  
   Немаловажным подспорьем было еще и то, что в оба озера были богаты рыбой. Там в избытке водились не только форель и хариус, но и окунь, корюшка, щука, налим, язь, лещ, ерш и сорожка! Хлеб, конечно, сюда придется завозить через Вологду, впрочем, для севера это норма. Мы и ныне привезли изрядный запас, однако подозреваю, что это зерно разойдется по большей части по рукам: местные куда как охотнее его здесь берут в качестве оплаты за работу, чем серебро. Тех же проводников сговорить удалось, только когда в придачу к деньгам пообещал отсыпать ржи и пшеницы. Рыбы, зверя и птицы тут хватает, а вот хлеб далеко не каждый год хорошо родится, хотя временами бывают добрые урожаи.
  
   Еще несколько дней ушло на поиск места для верфи. Место, где в моей истории располагалась Соломбальская верфь, меня во многом устроило, если не считать того, что устье Северной Двины больше полугода закрыто льдом, как впрочем, и Белое Море, в которое она впадает. Так что для полноценной базы основного флота лучше подобрать что-то другое. Сторожевые корабли, разумнее всего держать в районе полуострова Рыбачьего, мне там довелось бывать неоднократно, место отличное, хотя климат суровый, но если подумать, то это скоре даже в плюс. Своих людей я могу экипировать по максимуму, а любой европейский недоброжелатель десять раз пожалеет, что сюда сунулся. А вот строить корабли пока будем здесь.
  
   Поначалу нужна лишь пара легких сторожевиков с гафельным вооружением, для тренировки поморов, которых удалось заманить щедрым жалованием и обещанием царской милости в виде освобождения от всяких податей. Море они знали, но в основном имели дело с судами несколько иного типа, да и паруса употребляли только прямые, из моржовых шкур, так что чтобы освоится с новой для них оснасткой потребуется время. Следующее лето походят под парусом, а еще через год можно и постройке шхун приступить. Заодно и срубленный лес к тому времени просушим, а повезет, так и двигатели для судов успеем отработать: два года -- срок немалый.
  
   Без относительно крупных судов трудно будет, орудия и боезапас весят немало, да и провиант нужен, запасные комплекты рангоута и парусов. Все это требует солидной грузоподъемности, так что меньше чем пятью тысячами пудов водоизмещения обойтись будет сложно. Пока же я отдал прихваченную еще в Москве у Кожемякина масштабную модель йола мастерам, самым тщательным образом разъяснив, что к чему. Напортачат, конечно, но все одно первый экземпляр будет из тех запасов дерева, что удастся купить у местных, и не факт что оно окажется добрым или вообще будет, а то и вовсе из сырого леса придется строить.
  
   Две недели я составлял списки всего необходимого, что нужно сделать на Выксе и прислать на север, инструктировал людей, размечал места будущих построек и делянки для весенней рубки леса и лишь только пятого сентября смог отравиться обратно в Москву. С собой я вез подробную смету расходов. Суммы не велики, но учитывая нападки Адашева, лучше заранее подстраховаться. Мне хватило одного раза, чтобы понять: здесь смотрят с куда большим пониманием на тех, кто украл, чем на бессребреников тратящих свое и не требующих воздаяния...
  
   ...
  
   В Вологду мы прибыли только в конце сентября, а до Москвы добирались еще с лишним две недели, что поделать -- осень. Впрочем, все это время не пропало даром, я использовал его с толком: пока мы неспешно плыли по Северной Двине, занялся расчетами шхуны и заодно прикинул потребную для нее мощность двигателя. За основу я взял размерения известной во времена моей юности яхты "Америка", модель которой мы как-то делали с внуком. Естественно были на моей памяти суда и получше, но это имело преимущество в том, что, будучи построено в середине XIX века не требовало ни каких недоступных мне в данный момент материалов. Скажу больше: сталь и бронза у меня даже чуть лучше чем были доступны в то время.
  
   С двигателями у нас дело хоть и медленно, но двигалось. Если первый двухцилиндровый прототип имел удельную мощность чуть больше одной восьмой лошадиной силы на пуд веса, то восьмицилиндровый его потомок выдавал уже треть, а последний вариант, уже с чугунными цилиндрами и поршнями увеличенных размеров обеспечила вдвое лучший показатель. Шестицилиндровый вариант при весе в тридцать шесть пудов имел мощность в двадцать четыре лошадиных силы и расход топлива чуть больше ведра скипидара в час или примерно гривенку с четвертью на одну лошадиную силу, если считать по весу.
  
   Если взять за основу двухмачтовую гафельную шхуну с обводами яхты "Америка", то при использовании трех таких двигателей обеспечить скорость в семь с половиной узлов вполне реально. С запасом топлива в тысячу двести пудов или двадцать две с половиной тысячи литров оно сможет пройти, не используя паруса, около четырех тысяч миль полным ходом или вдвое больше, экономичным, на одном двигателе. Скорость, правда, при этом упадет примерно до пяти узлов. Естественно все эти расчеты не учитывают ветра и течения.
  
   Больше запас топлива, увы, взять не выйдет, слишком прилично весит вооружение и боезапас. С учетом особенностей расположения такелажа и палубных надстроек на шхуну можно поставить как минимум восемь двадцатипятигривенковых укороченных единорогов и столько же двенадцатигривенковых десантных на вертлюжных креплениях. Это уже само по себе в сумме тянет почти на четыре сотни пудов, да еще боезапас: по сотне зарядов на орудие крупного калибра -- шесть сотен, да по двести пятьдесят картечных выстрелов противоабордажного калибра еще восемь сотен. За минусом топлива, вооружения и боезапаса остается тысяча двести пудов на команду в три дюжины человек, личные вещи и оружие, а так же запас продовольствия и питьевой воды на пару месяцев автономного плавания.
  
   Само собой потребуются и суда и с меньшей дальностью и автономностью плавания для сопровождения купцов на маршруте Рыбачий -- Холмогоры. Но с этим можно и позже разобраться.
  
   ...
  
  
  
  
  

Оценка: 7.43*151  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Атаманов "Искажающие реальность-5"(ЛитРПГ) Д.Шерола "Черный Барон: Дети Подземелья"(Боевая фантастика) М.Олав "Мгновения до бури 3. Грани верности"(Боевое фэнтези) С.Панченко "Ветер: Начало Времен"(Постапокалипсис) А.Уайт "Краудсайд"(Научная фантастика) Е.Флат "Невеста из другого мира 2. Свет Полуночи"(Любовное фэнтези) Д.Черепанов "Собиратель Том 2"(ЛитРПГ) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) Ю.Эллисон, "Наивняшка для лорда"(Любовное фэнтези) А.Анжело "Отбор для ректора академии"(Любовное фэнтези)
Хиты на ProdaMan.ru Баба с возу, кобыле скучно! Книга 1. Анабель Ли (Anabelle Leigh)Семь Принцев и муж в придачу. Кларисса РисРаненный феникс. ГрейсТурнир четырех стихий-3. Диана ШафранЭкс на пляже. Вергилия Коулл / Влада ЮжнаяОхота на серую мышку. Любовь ЧароПомни меня...1. Альбина Новохатько IЗаписки журналистки. Сезон 1. Суботина ТатияВальпургиева ночь. Ксения ЭшлиМоя другая половина. Лолита Моро
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"