Хорошавин Сергей Aka Nukecat: другие произведения.

Опричник I I

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!
Конкурсы романов на Author.Today
Оценка: 8.02*135  Ваша оценка:
  • Аннотация:

    Альтернативная история, XVI век.
    Главный герой спас первенца Ивана IV. На полученные от государя деньги попаданец построил первый в России металлургический завод, на котором начал выпуск передовой на тот момент артиллерии и револьверных винтовок. В следующем году он организовал экспедицию на реку Сок, где заложил первый русский острог в нижнем течении Волги. Главный герой пользуясь жалованной государевой грамотой начал разработку Камской меди, Баскунчакской и Эльтонской соли, а так же Водинского месторождения серы. К весне 1555 года было сделано очень многое. Построены свободноплавающие коноводные суда, созданы первые пасеки. Налажен выпуск единорогов, чугунной картечи к ним и качественного дымного пороха, подготовлен убийственный сюрприз для крымских татар под Судбищами, захвачен шведский король Густав Ваза, его сын - Юхан III, так и не успевший в этой истории стать Герцогом Финляндским, а так же командующий шведской эскадрой Якоб Багге. История начала меняться... Что дальше?
    (Прода и правка от 15.10.2018.)


Опричник II

Господин арматор

  
  
   Выборг пал в тот же день: залп полудюжины ракетных мин сделал свое дело. Нельзя сказать, что все попадания были удачными, более того из шести мин одна не разорвалась, и мне пришлось послать две дюжины бойцов на ее поиски. Впрочем, это произошло уже после полудня, когда стрельцы на пару с даточными людьми из Новгорода выбили шведов из северной части города и взяли Новую ратушу.
  
   Штурм начался на редкость удачно. Первая мина упала рядом со Скотопрогонной башней и повредила подъемный механизм ворот, вдобавок развалив часть стены. Следующие две легли практически рядом, причем одна угодила прямиком в кровлю Круглой башни и рванула в пороховом погребе. Не знаю, сколько там было пороха, но явно немало: от башен остались только груды развалин, а стены обрушились на протяжении дюжины саженей по обе стороны от них. Еще одна мина разорвалась в чистом поле, в двадцати саженях от городской стены и никаких повреждений не причинила. Пятая пробила кровлю на башне Локамунда и, пройдя через все перекрытия, упокоилась в подвале, так и не разорвавшись. Последняя ушла сильно в сторону и разнесла францисканский монастырь.
  
   Пока поместная конница и татары собирали перепуганных лошадей, стрельцы и даточные люди пошли на приступ. Пушкари Григория Путятина тоже не оплошали: сказать, что шведы быстро опомнились, и попытались воспрепятствовать штурму, значило бы погрешить против истины. Они и через час не смогли собрать нужного количества народа для восстановления обрушенных участков стены, в то время как стрельцы уже минут двадцать хозяйничали в северо-восточной части города. Впрочем, в какой-то мере в этом была и заслуга русской артиллерии: интенсивный огонь по крышам домов и завязавшиеся местами пожары вынудили жителей спасаться бегством, добавив изрядно беспорядка и суматохи. В условиях единоначалия это привело к катастрофе -- спустя всего пару часов после рассвета шансы шведов отразить штурм стали призрачными, и теперь вопрос стоял лишь о том, сколько они еще продержаться. Я даже поспорил на бочонок пива с Путятиным, что шведы сдадутся еще к обеду.
  
   То, что шведам не выстоять я был практически уверен, все кто мог возглавить войска и противостоять штурму или погибли или оказались в плену. Особенно радовал тот факт, что одним из двух выживших шведских дворян, захваченных вместе с королем и его сыном, оказался ни кто иной, как командующий шведской эскадрой Якоб Багге. И хотя после пожара в порту от нее практически не осталось кораблей, адмирал мог бы и на суше доставить нам немало хлопот, потому как большая часть матросов гуляло в городских тавернах еще с субботы. Несмотря на свою немалую численность без единого командования они не смогли оказать сильного сопротивления.
  
   ...
  
   Как не странно, спор я проиграл...
  
   Шведы не сдались. Но дело не в какой-то особой их стойкости, против нас сыграло то, что разрозненные отряды прекращали сопротивление сами по себе, в то время как другие продолжали сопротивление. Дольше всех продержались местные жители, удерживавшие Кафедральный собор и шведские моряки успевшие спастись с загоревшихся после нашего обстрела кораблей. Ворота Кафедрального собора ивангородцы под предводительством Дмитрия Шемяки выломали к вечеру девятого мая, после чего русские воеводы посчитали Выборг взятым. Моряки же обнаружили в башне Хакона приличный запас горячительных напитков и удерживали ее еще три дня. Впрочем, это лишь потому, что желающих их выбить оттуда не нашлось -- спиртного хватало и в городе.
  
   Мне же пришлось послать своих людей за проигранным бочонком. Пива у нас, конечно, не было, но после того как воеводы распробовали виски, оно пошло на ура. Один лишь батюшка, сопровождавший войско не притронулся к "латинянской скверне". Однако вино, купленное еще в прошлом году на Москве, воспринял с благосклонностью, хотя, казалось бы, какая разница? Тем более что виски-то как раз было из отборного ячменя, выращенного под Выксой русскими мужиками, а виноград, для "вареного вина" наливался сладостью среди зеленых холмов Марке и Абруцо, и был превращен в благословенный напиток руками "проклятых латинян". Когда "святой отец" дошел до кондиционного состояния, я подсел к нему.
  
   Дело было весьма деликатным. Ночной обстрел видели все, и хотя среди служилых никто толком не ведал что к чему, боярам я сообщил о нем заранее. К тому же, как люди для своего времени довольно образованные, они отлично поняли, что для разрушения стен и башен Выборга использовалось нечто необычное. Если слухи, которые могли пойти среди стрельцов и поместных дворян меня интересовали мало, то в случае с генералитетом русского воинства утечку информации желательно предотвратить любым способом. К счастью в это время к крестному целованию отношение очень серьезное и именно на проведение сего таинства я и начал уламывать батюшку, напирая на пагубу, которая будет сотворена супротив православных буде кто проговориться и о сем прознают лютеране али католики. Особенно настойчиво я указывал на то, что секрет "особливого зелья" выведал в далекой Индии, пути в которую контролируют как раз католические государи. На самом деле разговоры все равно пойдут, но тут главное, чтобы те, кто пользуются реальным авторитетом, молчали хотя бы первое время. Потом все это станет уже не особо важно, перейдя в область слухов и домыслов.
  
   ...
  
  
   -- Одного никак не уразумею, -- сказал Иван Васильевич Шереметьев Меньшой, -- Вроде латинянин ты, а о пользе вере православной печешься! Эвон даже серебра не пожалел, дабы к присяге нас всех привесть...
  
   -- Я русскому государю служу.
  
   -- Все равно не понимаю, -- развел руками воевода, -- Брат писал, что ты за почестями не гонишься, вот и сейчас в сторонке, а кому как не тебе своего человека в Москву с сеунчем отправлять?
  
   -- Нешто без меня не справятся воеводы? -- спросил я, -- Али не найдут чем похвалиться?
  
   -- Найдут, -- сказал Шереметьев, -- Погоди еще они и заместничают как стемнеет. Сейчас твой бочонок допьют, а уж опосля и языки чесать время настанет, все одно после первой звезды считай что пост: не выпить, не закусить толком. Не будь батюшки, никто бы и не почесался блюсти, чай не среда али пятница, а так оно конечно...
  
   -- А хватит бочонка-то?
  
   -- Хватит, -- сказал воевода, -- Шибко крепко твое хлебное вино, аж слезу вышибает, но греет знатно, а то эвон ветер с залива экий стылый.
  
   -- Да место не самое лучшее, ладно хоть тут не болота как в устье Невы, -- сказал я, -- А вот скажи Иван Васильевич как мыслишь: государь сей град восстанавливать велит ли?
  
   -- Порт точно велит, -- ответил Шереметьев, -- Ежели шведы город отдадут.
  
   -- А куда им деваться-то? Разбить войско, что на подмогу из Або идет, а опосля хоть до старой границы, хоть до самой Стекольны...
  
   -- А велика ли корысть, государю эти земли под свою руку брать? -- усмехнулся Иван Васильевич, -- Земли много, а не на вотчину не на поместье она не годна -- хлеб-то плохо родится!
  
   -- А писал ли тебе брат, что мы с ним завод собрались ставить на реке Гусь?
  
   -- Было такое, и деньгами просил помочь по-родственному, -- ответил воевода, -- Дело доброе, железо нынче в цене...
  
   -- Вот в том и корысть! Ты подумай, сколько таких заводов можно на реках здешних поставить. Леса и руды в здешних краях в достатке!
  
   Иван Васильевич задумался, запустил пальцы в бороду, а его братья оторвались от трапезы и подвинулись ближе. Остальные бояре заминки не заметили и продолжили пировать.
  
   -- Висковатый баял, ты за год завод поднял? -- спросил государев дворецкий Семен Васильевич Шереметьев
  
   -- За полтора, если с лета считать...
  
   -- А много ль денег вложил? -- заинтересовался ивангородский наместник Микита Васильевич Шереметьев.
  
   -- Так сразу и не счесть, а начинал с пятиста рублей, которыми государь пожаловал.
  
   -- Фуников говаривал за одни ядра четыре тысячи из казны прошлой осенью плачено, -- сказал Иван Васильевич, -- Дело выгодное, как ни крути!
  
   -- Это притом, что ядра восемь алтын и две денги за пуд, а железо у шведов казна по двадцать алтын покупает...
  
   -- Однако! -- крякнул Семен Васильевич.
  
   -- Я так мыслю, надобно у шведов землицу под это дело отнять, покуда они слабы! -- спросил ивангородский наместник, -- Эх, знать бы, где рудой земля богата...
  
   -- За сим дело не станет: есть у меня люди, что в рудах сведущи, я их с вами отправлю, коли надобно, а пока хватит об этом, а то вон как остальные уши навострили...
  
   ...
  
   Утро оказалось для меня недобрым. И дело было не в похмелье, которое я снял привычным рассольником, благо, консервированные огурцы в стеклянных банках давно вошли в мой стратегический запас. И то, что пока так и не удалось найти потерянную мину, было совершенно не причем. Первое что я увидел, выйдя из шатра -- хмурое небо, затянутое тучами и длинные нити дождя, хотя еще вчера было ясно, как и всю предыдущую неделю. Но то, что я увидел минуту спустя, изменило все мои планы на сегодняшний день, да и на ближайшую неделю тоже...
  
   Хмурый мужик вел под уздцы чалую лошадь с волокушей, на которой лежало несколько голых детских трупов. Я видел войну во многих ее проявлениях, изредка и такое встречал, но каждый раз сердце на миг замирало -- не должно быть так...
  
   -- Откуда они?
  
   -- То служилые татары Григория Никитина сына Сукина полона нахватали, -- вздохнув, ответил мужик, -- Мужиков да девок продали, а этих кто возьмет? Покуда в возраст войдут, года три али четыре пройдет, а до тех пор их кормить потребно...
  
   -- И что ж их татары -- всех в расход?
  
   Мужик понял не сразу что я имею в виду, но потом догадался о чем я, и почесав затылок ответил:
  
   -- Господь спаси, они их и кормят... кониной. Токмо вот беда -- мрут ребятишки, толи с непривычки, толи простыли в ямах, а может лихоманка какая...
  
   ...
  
   Весь остаток дня я занимался тем, что выкупал у татар, оставшихся в живых ребятишек. За ценой служилые татары не гнались, отлично понимая, что завтра можно и вообще ничего не получить -- многие могут и не дожить. К тому же полона нахватали столько, что цены рухнули до непотребства: взрослый мужчина стоил не более трех алтын и двух денег, девок отдавали по пять, а за детей более алтына практически никто не просил. Тем не менее, к вечеру моя казна облегчилась на весьма солидную сумму, кроме восьми с лишним сотен детишек пришлось прикупить у татар дюжину тощих коров явно угнанных у местного населения, а так же изрядный запас толокна у поместных...
  
   Спасенных я разместил в башне Локамунда и прилегающих к ней зданиях, благо к обеду мои бойцы таки нашли потерянный боеприпас, и сняв взрыватель, вынесли из подвали опасный "подарочек". Сначала мальцов отпаивали квасом, постепенно переводя на нормальную еду. Три полевые кухни едва справлялись с готовкой, так что пришлось спешно возводить большую кирпичную печь под четыре огромных чугунных котла. Последние, кстати, удалось купить у ладожских людей Бориса Зачесломского, втрое дороже нашей цены, по которой они были в свое время проданы в Нижнем Новгороде купчикам. В сумме на все про все ушло порядка шестидесяти рублей, причем дороже всего обошлись купленные на мясо коровенки. Пользуясь отсутствием конкуренции, сговорившиеся татары, наотрез отказались отдавать их дешевле полста алтын за штуку, притом что скотина, можно сказать, дышала на ладан: видать не особо ее кормили, после того, как отняли у законных хозяев.
  
   За ночь мы не досчитались тридцати семи человек. Впрочем, утром татары, с которыми я не успел переговорить ранее, привели еще около шести сотен полоняников, причем более сотни взрослых. С натяжкой конечно, в это время принято взрослыми считать и пятнадцатилетних недорослей. Вот их-то мне пришлось выкупать втрое дороже, а за сестер-тройняшек татарин, захвативший их прошлым днем в Выборге, просил ни много, ни мало -- шесть рублей, напирая на их красоту и невинность. Я бы послал его лесом в степь, но ладные девицы в сильно помятых платьях бросали на меня столь умоляющие взгляды, что пришлось их выкупить, тем более, что у меня уже созрел план как использовать этих немецких красоток. Весна, да и вторая молодость требовали своего, но и о деле я не забывал -- а тут такая возможность совместить приятное с полезным.
  
   Цену я все-таки сбил на четверть, хотя девицы стоили своих денег. Кроме родного немецкого языка, они говорили по-шведски и по-фински, вполне сносно объяснялись на латыни и для купеческих дочерей были довольно образованы. Девственницами они, конечно, не являлись, шестнадцать лет -- не тот возраст для XVI века. К тому же у всех до недавнего времени были молодые и нетерпеливые женихи. По большому счету это подарок судьбы, так удачно вписавшийся в мои планы относительно Густава Вазы и его сынка. К тому же зная меркантильность рижских немок, можно быть уверенным, что их легко будет уговорить ради будущей безбедной жизни помочь "растопить лед в сердце суровых шведских рыцарей".
  
   Утром я послал гонцов на Выксу, с наказом строить жилье для ребятишек по тем наброскам, которые я готовил всю ночь при свете масляной лампы. Запас сухого леса у нас большой, опытных плотников много, так что к осени справятся. Кирпич для печей тоже в наличии, но тут другая беда: мало печников, поэтому печи придется ставить чугунные, по две отопительные и одну поваренную с котлами, сковородами, съемными чугунными конфорками и духовым шкафом.
  
   ...
  
   Спустя три дня, в четверг, мои ребята, наткнулись на шведских моряков, просидевших все это время в башне Хакона и выползших теперь в город в поисках провианта. Похмельных "ходоков" оперативно повязали, несмотря на вялые попытки сопротивления. Остальных заблокировали в башне. Внутрь без моего приказа, рискуя нарваться на нож, никто не полез -- железная дисциплина бойцам прививалась с самого начала. Я решил не торопить события, и просто велел подогнать к забаррикадированной двери одну из полевых кухонь и начать готовить прямо под носом у оголодавших мореходов. А затем поговорил с теми, что попались. Поскольку "на охоту за снедью" послали наиболее трезвых, если употребление подобного термина вообще возможно в отношении людей, не падающих наземь только благодаря навыку хождения по шаткой палубе в сильный шторм, часа через два мы пришли к полному согласию.
  
   Некоторые из них вполне сносно говорили по-русски, а часть из них так и вовсе оказались немцами, так что довольно быстро поняли, что даже если я вдруг, по какой-то причуде, отпущу их на все четыре стороны, деваться, увы, некуда -- уцелевших кораблей в порту не осталось. Другие вряд ли появятся на горизонте до заключения мирного договора между Россией и Швецией. Так что как минимум ближайшие полгода им придется перебиваться случайными заработками, стараясь не умереть с голода, Поэтому предложение перейти из статуса пленников в разряд вольнонаемных они приняли с радостью, особенно если учесть что предложение это последовало где-то ближе к середине скромного, но весьма вкусного обеда. А по окончании оного, я предложил помочь принять мое, несомненно, выгодное предложение остальным, которые еще не удосужились покинуть сырой подвал башни Хокона.
  
   В финансовом отношении "морские волки" откровенно выиграли: особой работы на ближайшее время не предполагалось, если не считать за оную мою просьбу выбрать из числа выкупленного полона тех мальчишек, что более-менее знают шведский язык и начать их учить морской терминологии и морскому делу. Не важно, что из этого выйдет, сейчас самое главное отвлечь ребят от страшных реалий жизни. Не смотря на нормальную кормежку каждое утро, смерть собирала свой урожай: за три ночи мы потеряли еще более сотни. Утешало лишь то, что количество умерших детей с каждым днем сокращалось. С питанием дело тоже наладилось: дождавшись окончания разгула грабежей в городе, постепенно начали возвращаться рыбачьи лодки. Местным рыбакам было все равно кому продавать свой улов, лишь бы покупатель платил исправно.
  
   В то же время я понимал, что по большому счету вина за тех, кто не выжил, в какой-то мере лежит на и мне. Мог бы еще в прошлом году отправить людей на север, к Белому морю за золотым корнем[1], но все как-то было недосуг. Но кто ж знал?
  
   ...
  
   В понедельник, семнадцатого мая часа два после обеда прискакал гонец от воевод передового полка Семена и Микиты Шереметьевых. Они немного пошалили в окрестностях Олафсборга, осмотрели его укрепления и убедились, что взять их малой кровью не выйдет. Наш разговор в шатре в день взятия Выборга позднее имел продолжение и завершился договором о совместной постройке заводов в финских землях. Не забыли и про Ивана Васильевича Шереметьева Большого, для которого так же был припасен пай в будущих заводах. Заводы предполагалось строить один за другим, по мере необходимости, так что средства боярам требовались только на первый, и благодаря захваченной в Выборге добыче с этим проблем не было. А вот не взятая твердыня Олафсборга грозила их подкинуть, и оставлять такой форпост противника в глубине захваченных земель точно не стоило.
  
   У меня же ни одной свободной минутки -- кручусь как белка в колесе. Татарва, прознав, что на продаже никому не нужных финских и саамских детей можно заработать "денгу малую" расплескалась по округе "аки море" и теперь каждый день приходилось отворять кошель с серебром. Количество выкупленных детей и подростков перевалило за две тысячи, тем более что смертность почти сошла на нет. Если и приходилось, кого хоронить, так в основном из числа детей недавно привезенных касимовскими и казанскими татарами. Однако забота о том, как прокормить и обиходить эту ораву, занимает практически все мое свободное время. Хорошо хоть Анхен, Гретхен и Катарина взяли на себя заботу о самых маленьких. Тем не менее, придется сегодня же отправить людей в город, чтобы разыскали несколько пожилых женщин и уговорили помочь им в присмотре за детьми за соответствующую плату.
  
   ...
  
   Чтобы добраться до Олафсборга нам пришлось сделать изрядный крюк. Обогнув озеро, мы вышли к крепости с севера, но трое суток в седле вымотали и меня и бойцов до невозможности, так что остаток дня я велел отдыхать. С утра перекусили, после чего я взял дюжину бойцов и отправился на разведку, в которой и провели весь день и часть ночи.
  
   Служилые передового полка уже успели разорить округу и поначалу, было, всполошили гарнизон крепости, но за последние дней пять-шесть под стенами никто не появлялся, и шведы похоже начали успокаиваться. Службу они несли с ленцой, не торопясь, пили на посту пиво и даже умудрялись вздремнуть после обеда. С выпивкой более-менее понятно: эта привычка выработана жизнью в средневековом городе, где обычная вода порой смертельно опасна.
  
   А вот крепость меня порадовала отсутствием столь характерных для нее круглых обзорных окон на верхнем ярусе башен, которые и сами сейчас чуть пониже, видимо все это достроят позднее. Пока же все складывается для нас самым лучшим образом: поскольку имеющиеся на данный момент бойницы на башнях расположены на редкость бестолково, полноценный обзор они не обеспечивают. Особенно приятный сюрприз -- крайняя башня: есть там сектор, который не видно ни со стен, ни с любой другой из башен. Подозреваю, что мы зря везли сюда свой последний "ядреный аргумент". Думаю, что и без него управимся!
  
   О том, чтобы брать крепость в такую погоду и речи не идет, ночи пока ясные, на небе не облачка, а нам бы напротив -- грозу, на край хороший ливень, чтобы видимость снизить саженей до десяти. Иначе слишком велик шанс, что обнаружат на подходе при такой-то луне, но и в безлунную ночь тоже штурмовать не лучший вариант: мои бойцы все-таки не совы, в полной темноте работать не смогут. Так что подождем, тем более что для подготовки операции нам эти несколько дней только на пользу: построить три чайки для десанта, срубить упрощенные лафеты для той пары единорогов, которые мы привезли во вьюках. Внутри крепости нам огневая поддержка ой как понадобится. Лестницу так же придется делать с нуля, нам ее с Выборга везти было бы не сподручно, а служилые дворяне бояр Шереметьевых изготовлением оных не озаботились вовсе. А так же желательно успеть сделать массу всяких мелочей, но тут уже как повезет, успеем -- хорошо, не успеем и ладно.
  
   ...
  
   Тридцатого мая, ближе к обеду, погода начала постепенно портиться, на небе появились тучки, а ближе к вечеру горизонт закрыла сплошная синяя мгла. Спустя пару часов, засверкали молнии, и с небес сплошной пеленой хлынул ливень. Мы на всякий случай еще после обеденного отдыха погрузили все необходимое в чайки и вышли на исходную позицию, и теперь, когда тучи закрыли небо над замком святого Олафа, а тугие струи дождя размыли силуэты его башен, я отдал команду на штурм.
  
   Расстояние от северной оконечности островка Таллисаари, прикрывавшей нас от противника, до Колокольной башни крепости примерно тридцать саженей, до второй, Церковной башни, еще примерно пятнадцать. Хорошо, что бастионы пока не построены, если проскочим этот отрезок, то у самого берега нас уже из пушек не обстреляешь -- не те уклоны у бойниц. Чайки идут ходко, узлов восемь, так что проскакиваем последние сажени и я вздыхаю с облегчением: мы у берега. Первая шестерка сноровисто бежит с лестницей к башне и приставляет ее к стене, буквально вбивая в амбразуру. Две кованных глаголи врезаются мелкими шипами в камень и известь кладки, когда первый боец взлетает вверх и, выхватив револьвер, заглядывает внутрь. Второй ждет сигнала внизу.
  
   Боец сверху подает условный знак -- как и ожидалось, внутри бойницы торчит пушка. Нижний в ответ поднимается по лестнице и подает заряд, затем быстро спускается вниз за банником и тут же взбирается обратно. А теперь все вниз и лестницу долой! Замыкаю контакт батареи, и восемь фунтов шимозы разносят шведскую пушку на осколки разного калибра. Все, кто дремал внутри башни на этом этаже под мерный шум дождя, уже никогда не проснутся, да и тем, что выше досталось изрядно: судя по грохоту, одним из крупных осколков перебило центральную балку, в результате чего часть пушек и боезапаса с верхнего этажа ухнуло вниз.
  
   А вот теперь нужно действовать быстро, пока шведы не набежали: посмотреть что случилось, так что лестницу ставят на место и дюжина человек в противогазах буквально влетает внутрь. Несколько едва слышных за шумом дождя выстрелов из револьверов с глушителем -- похоже, все-таки кто-то из шведов высунулся полюбопытствовать толи сверху, толи снизу. Спустя пару минут снова слышна стрельба, но доносится она из амбразур расположенных под самой крышей. Затем тишина и из бойницы семафорят: башня зачищена.
  
   Дальше наш выход: пока противник отвлекся на захвативших башню, я посылаю две дюжины человек со второй пушкой и подрывным зарядом к подъемному мосту, туда же чуть позже пойдет одна из чаек. Служилые передового полка в любой момент готовы ворваться внутрь крепости, как только мы вышибем ворота, и вернем в прежнее положение наплавной мост. Лентяи! За то время пока они тут валандались, могли бы и струги сладить. Вместо этого приходится посылать вплавь трех бойцов, чтобы закрепить канат.
  
   Самой чайке вплотную подходить туда никак нельзя: подтянутый к берегу наплавной мост почти по всей длине виден из амбразур башни святого Эрика и если оттуда ударят картечью, без раненых точно не обойдется. К тому же из-за быстрого течения обратно будет грести не так легко. Поэтому мои "боевые пловцы", облаченные в костюмы из толстой кожи и вынуждены лезть в холодную воду. Впрочем, мне пора: с дюжиной человек поднимаюсь в Колокольную башню, где нас ждут остальные. Наша последняя задача -- выбить противника из Церковной башни, которую отделяет от нас всего дюжина саженей и крепкая дубовая дверь. На нее нацелен единорог, закрепленный на дубовой колоде, бойцы ждут. Снимаю с плеча гранатомет и надеваю противогаз, после чего командую:
  
   -- Пли!
  
   Брандтрубка поджигает пороховой заряд мины калибром в две целых и три четверти вершка, со снятым детонатором, и та, пролетев двенадцать саженей, пробивает дубовую дверь соседней башни. Восемь фунтов шимозы взрываются уже внутри, после чего бойцы срываются с места! Меньше минуты и они уже внутри. Часто стучат приглушенные выстрелы револьверов, затем тишина и через несколько секунд снова стрельба, но уже на этаж выше. Все? Ан нет, откуда-то сверху гулко грохает выстрел чего-то солидного и в ответ едва слышный лай револьверов и что примечательно -- винтовок. А вот это уже не по плану!
  
   Срываюсь с места, на ходу приказав оставшимся держать оборону в башне. Минута и я внутри Церковной, вокруг белые, видимо беленые известью стены со следами шимозной копоти. Основная часть бойцов видимо этажом выше, а трое бойцов держат под прицелом дверь, ведущую на стену в направлении башни Святого Эрика, хотя по большому счету это уже перестраховка -- судя по глухому лаю револьверов, там тоже хозяйничают наши. А вот сверху нашей башни слышна сдавленная ругань на мордовском языке, и вдобавок кто-то явственно стонет. Поднимаюсь вверх, и картина более-менее проясняется: из приоткрытого люка наполовину свисает тело шведа, под ним на полу валяется что-то вроде гаковницы, а двое бойцов затягивают жгуты на ногах третьего.
  
   Что произошло даже спрашивать не нужно, настолько все очевидно: следы дробового рикошета на кирасе, раздробленные кости в паре вершков ниже колен и разорванные мышцы бойца, ставят все точки над i: швед выстрелил сверху вниз именно в тот момент, когда ребята выбили люк и начали подниматься на последний этаж. Больше он сделать ничего не успел, но и этого хватило -- ноги бойцу однозначно придется ампутировать. Одно хорошо, сейчас, когда наша часть работы по взятию Замка Святого Олафа закончена, нет нужды откладывать операцию. Хотя, не смотря на идеально сложившиеся условия и отсутствие какой-либо задержки, моих знаний в области хирургии недостаточно, чтобы спасти настолько сильно поврежденные конечности. Но ампутировать их так, так чтобы обеспечить возможность последующего протезирования думаю получиться, благо азы полевой хирургии нам давали. За самими протезами дело тоже не встанет: поставлю задачу Ваньке, пусть экспериментирует для начала с бронзой, а потом выберем наилучший вариант и изготовим из легированной стали. На такое дело и хрома не жалко.
  
   А на будущее стоит ввести в штурмовой комплект полную защиту бедер и наколенники, веса это конечно прибавит, но вот от таких случаев спасет однозначно. Потому как свинцовой дробью пробить даже одну шестнадцатую вершка марганцовистой стали совершенно нереально. Но это потом, а сейчас первым делом нужно доставить медицинскую палатку с одной из чаек и заранее стерилизованный набор хирургического инструмента, и все остальное необходимое для операции. То, что оперировать лучше в относительно стерильных условиях, я уяснил после возни с ногайским и черемисским полоном. Большая часть из тех, кто не выжил, пострадала именно из-за послеоперационного сепсиса. Впрочем, тогда и с обеззараживающими препаратами у нас проблемы были.
  
   Теперь по самой операции: если снаружи кожу с подкожной клетчаткой и фасции дробь превратила фактически в фарш, то на тыльной стороне все относительно цело. Так что, трастибиальная однолоскутная ампутация возможна и парню реально повезло. Зацепи дробовой сноп колено или ткани чуть ниже -- все могло сложиться намного хуже. Как минимум пришлось бы оперировать по методу Шимановского, а так если все пойдет, как задумал, получатся две культи длиной чуть больше трех вершков, считая от коленного сгиба. Рубец окажется вне опорной поверхности, и кожа сможет выдерживать большие нагрузки, а форма культи получится оптимальной для протезирования.
  
   ...
  
   Штурм замка еще не завершился, а я с "ассистентами" уже закончил операцию. Благодаря наличию заранее стерилизованного инструмента и асептически обработанного перевязочного материала, а так же хирургических халатов и повязок можно было надеяться, что есть шанс обойтись без послеоперационного сепсиса. И хотя у нас не было раствора йода, при подготовке операционного поля вполне обошлись карболкой[2] и спиртом, тем более что поврежденные и загрязненные ткани все одно пришлось удалить. Сложнее было с обезболиванием. Хлороформ[3], этиловый эфир[4] и хлористый этилен[5] я этой весной в небольших количествах получил, а вот опыта использования их в качестве анальгетиков не было напрочь.
  
   Хлороформ я использовать не решился, он хоть и был с примесью спирта, чтобы нейтрализовать образующийся при хранении фосген, но вероятность аллергической реакции и рвоты, а также возможные проблемы с печенью и почками оптимизма не добавляли. Эфир тоже не подарок и так же имеет свойство при хранении разлагаться, да еще и весьма огнеопасен. Хлористый этилен, как местное обезболивающее в данном случае не особо подходит, да и надышаться этим "маслом голландских химиков" рискуют все присутствующие в полном составе. Так что пришлось использовать старый проверенный способ: дать парню "принять на грудь" пару чарок[6] спиртного. Правда, двумя дело не ограничилось: за два года он успел вымахать таким детиной, что потребовалось без малого пол-литра "обезболивающего".
  
   Спешившиеся поместные передового полка второй час пытались выбить противника из оставшихся очагов сопротивления, но шведы сопротивлялись упорно. Своих бойцов я отозвал: они свое дело сделали, и далее рисковать их жизнями особого желания не было. Да и по большому счету, так ли мне нужны лавры победителя взявшего Олафсборг? Пусть братья Иван Васильевича Шереметьева Большого тоже отличатся, а то, что только они будут знать, кому обязаны полученным от государя наградам -- это даже к лучшему. Теперь-то они крепость точно возьмут, раз уж за ворота благодаря нам попали.
  
   ...
  
   Тем не менее, служилым пришлось все же помочь: последний отряд шведов во главе с комендантом гарнизона так крепко забаррикадировался в районе замковой кухни и кладовых, что все попытки выбить их оттуда оказались безуспешными. После того как воеводы убедились, что ни лаем ни рукоприкладством заставить служилых в четвертый раз лезть в пекло невозможно, прибежали ко мне. Выслушав доводы бояр, я крепко выругался по-испански. С одной стороны Шереметьевы правы: оставлять это дело незаконченным нельзя ни в коем случае, шведы могут спокойно просидеть там и месяц и два, а с другой -- какого черта мои люди должны опять рисковать жизнью? Дважды за день!
  
   Семен Васильевич напор тут же сбавил и сказал, что особой спешки нет и можно обождать до завтрева. Микита Васильевич тоже не спорил, мол, не велика важность, ­можно и в шатрах заночевать, а ужин и на кострах сготовить. И тут я понял, что их на самом деле волновало: замковая кухня недалеко от жилых помещений, а ночевать, имея под боком шведов ой как некомфортно. Не ровен час от выпитого пива у "суровых северных парней" героизм взыграет, и решат они на пьяную голову выбить "московитов" из занятых покоев. То ли от усталости, то ли от злости предложил свой вариант решения, да такой, что бояре поежились, и выразились в том духе, что не по-христиански такими делами православным руки поганить. В конечном итоге все-таки приняли мое предложение, с той оговоркой, что первым делом шведам будет предложено сдаться.
  
   На следующее утро мои бойцы, начали закладывать дверь замковой кухни каменьями, взятыми из разрушенной взрывом стены, тщательно промазывая стыки глиной, а я взобрался по лестнице к окну и обрисовал шведам то, что их ждет в дальнейшем. Для наглядности ребята вбили в соседние окна два деревянных желоба и плеснули по ним пару бочек озерной воды, после чего мы оставили последних защитников замка подумать. Выбор им предлагался простой: или почетная сдача или смерть больше подходящая для новорожденных котят, чем для суровых воинов.
  
   Кошачья участь шведов не прельстила, хотя еще с пару дюжину бочек пришлось-таки залить через желоба, дабы подтолкнуть их неторопливый мыслительный процесс в нужном направлении. К обеду я велел бойцам накрыть во дворе столы и начать раскладывать на них снедь, отдавая предпочтение наиболее ароматной. Когда запахи достигли шведских носов, и они зашевелились, я предложил все желающим из их числа присоединиться к трапезе. Внизу произошло довольно бурное обсуждение, которого комендант гарнизона не пережил вследствие нескольких ножевых ранений, зато остальные выразили желание сдаться на милость победителей и заодно отобедать.
  
   ...
  
   В путь мы отправились только пятого июня. Воеводы после взятия замка оставили нам наиболее тяжелых раненых, попросив доставить их в Выборг, а сами пошли на Або. Но многие из них были в слишком тяжелом состоянии, чтобы перенести транспортировку, так что пришлось задержаться почти на неделю. На этот раз шли водой, на чайках, отправив коней с двумя дюжинами бойцов впереди себя. Взятых мною в плен шведов, отправили с ними: за них, в соответствии с обычаями этого времени в дальнейшем предстояло получить выкуп, хотя после "недоразумения" произошедшего в замковой кухне некоторые активно намекали, что не прочь перейти ко мне на службу. Оно и понятно: проговорись из них кто-нибудь в Швеции об обстоятельствах попадания в русский плен -- велик шанс, что большинство рискует окончить жизнь в петле. Вот только какой мне прок от простых шведских солдат, пока неясно.
  
   Во время пути решил было натаскать бойцов в стрельбе, благо птицы и зверя в здешних лесах много, а какое-то разнообразие в вечернем меню лишним не будет. Да и самому не мешает потренироваться. Результат оказался неожиданным: сидя на носу чайки и рассматривая в оптический прицел окрестности, обнаружил то, что уж точно не ожидал. Небольшую лужайку, покрытую ничем не примечательными растениями с характерными листьями и желтыми цветками. Велел остановиться и проверить свою догадку. А ведь, в самом деле -- золотой корень!
  
   С этого момента забот у ребят прибавилось: каждый день им приходилось в составе небольшой группы поочередно обшаривать окрестности по ходу движения, и выкапывать не только найденные экземпляры Родиолы Розовой, но и все иные растения, которые им еще не попадались ранее. За три дня собрали немало интересного. Удивило больше всего то, что тут растет вереск. С учетом огромного количества озер прямо таки напрашивается начать массовое строительство плавучих пасек. Если подрядить на это дело местных финнов, саамов и карелов, то предприятие будет взаимовыгодным вдвойне, и лет через двадцать шведы могут забыть об этих местах навсегда. Их и сейчас тут не особо любят, в этом я еще в Выборге убедился из разговоров с местными рыбаками.
  
   Еще одним моментом, который меня порадовал, был рогоз. Его, правда, я приметил давно, но теперь, по дороге прикинул возможную годовую добычу корневищ хотя бы на одном только озере Сайма и крепко задумался. Помнится, в свое время, всего несколько островов в Карибском море, обеспечивали солидную часть бюджета Франции за счет поставок сахара в Европу. А тут объемы получаются, похоже, намного более серьезные, хотя с организацией сбора сырья придется попотеть, да и для переработки корневищ потребуется строительство завода, причем с соблюдения полной секретности, иначе не то что шведы, но и прочие датчане с немцами неимоверно "заинтересуются", со всеми вытекающими последствиями. Тут нужно все как следует обдумать, без спешки.
  
   ...
  
   До Выборга мы добрались лишь в четверг, к обеду, но вместо того чтобы отдохнуть мне пришлось решать накопившиеся проблемы. Ситуация сложилась не особо приятная: половина шведских моряков сидели в "холодной", обустроенной на лишенной крыши верхней площадке башни святого Олафа, куда их "определил" Котов, причем как минимум трое были в весьма плачевном состоянии: все таки удар у Матвея не приведи господь. То, что он просто так кулаки распускать не будет, я убедился давно, поэтому, сначала решил выслушать "пострадавшую сторону". Шведы мялись и всячески старались выставить себя невинно пострадавшими от произвола "злого русского". При этом вся невербалика прямо таки вопила: врут безбожно!
  
   Так и оказалось: после моего отъезда "морским волкам" хватило неполной недели, чтобы начать воровать все, что попало под руку, и продав украденное по дешевке местным, тут же спускать в кабаке. Впрочем, глаз у Матвея оказался наметанным, а кулак тяжелым, и по первому разу поучил он их "по-отечески" можно сказать любя. Внушения хватило лишь на неделю. На следующую субботу все повторилось с куда большим размахом. В это раз пришлось "поучить" уже от души, на что моряки затаили злобу и пятого июня решили отыграться по-полной, устроив поножовщину. Удалось не особо: численное преимущество шведам не помогло, а скорее наоборот -- они больше мешали друг другу. К тому же единства среди них не наблюдалось, большая часть приняла участие в бунте исключительно "по пьяной лавочке", а немцы так и вовсе проигнорировали предложение присоединиться к бузе. Наличие у ватажников огнестрельного оружия шведы тоже не учли, да и не держали его на виду ушлые мужики. Так что разгром получился катастрофическим...
  
   На мой вопрос, почему он не передал бунтовщиков воеводе, Котов пожал плечами и ответил: "Такие дела Хозяин решать должон!", причем слово "хозяин" он вполне отчетливо выделил. Пришлось решать, хотя в Выборге я оказался сильно ограничен в выборе вариантов. Это у себя в Выксе можно было применить любые меры воздействия, а тут...
  
   Однако решение я нашел: поскольку официально шведы, взятые в плен, значились моими челядинами, то никто мне не может помешать направить их туда, куда я пожелаю. Вот только Выкса отпадает: ни к чему там чужие люди, особенно такие дурные. Так что придется им ехать на Каму, на пару с пленными черемисами, добывать медную руду. Вечером я велел ребятам привести моряков, после чего объяснил, что пока они в Выборге казнить их не в моей власти. То дело боярина назначенного городским воеводой и ежели я их оному передам, то участь бунтовавших будет решена быстро и однозначно...
  
   Задумались сильно, видать проняло. Похоже, антирусская пропаганда ливонских немцев работает успешно и в том, что московиты "звери лютые" никто не сомневается. Ну что ж, мне это только на руку! Помолчал минут пять, держа паузу, а затем изложил суть своего решения, напирая на то, что не могу, вот так сразу, предать их мучениям и лютой смерти, не дав возможности искупить вину. Посему ехать им в дальнюю сторону на реку Каму и жить там своей общиной. На первый год все необходимое им будет дано, но вот получат ли они что-то следующим летом и сколько именно сильно зависит от результатов трудов. Коли добудут много руды -- то и припасов будет в избытке, а будут пьянствовать и бездельничать -- придется кору с деревьев по весне жрать!
  
   Тут их проняло еще сильнее и что удивительно некоторые стали выгораживать своих же товарищей, которые по их словам бунтовать не хотели, да вот беда: поддались на уговоры остальных. В итоге пришлось разбираться к каждым таким "пострадавшим", выясняя истинную степень участия в бунте. Для дюжины человек шведы таки умудрились вымолить прощение и остаться вместе с немецкими моряками в Выборге, а сами безропотно согласились ехать, куда будет велено. Надобно сказать, что все это время Матвей Котов стоял чуть поодаль, всем своим видом напоминая о возможных "зверствах московитов". Глядя на его пудовые кулаки и словно высеченное из гранита лицо, моряки вмиг стихали и рефлекторно ежились.
  
   ...
  
   Кроме шведских моряков, отправлявшихся на Каму, я решил забрать с собой в Выксу еще и тех детей подростков, которые не особо горели желанием учиться морскому делу. Зачем заставлять учиться через силу, когда можно подобрать другое занятие? Таких в сумме набралось более шести сотен, плюс почти столько же девчонок, которым тоже найдется у нас дело по душе. Конечно, их никто и не пытался учить морской науке -- до таких идей местные еще не доросли.
  
   На текущий момент мы лишь начали подготовку к перевозу ребятишек через пол страны. Возможно, я преувеличивал сложность задачи, но лучше перестраховаться, чем усеять путь от Выборга до Выксы детскими могилами. Перевезти на такое расстояние более тысячи человек без потерь непросто, даже если они все взрослые, а уж тут и подавно.
  
   Из Выборга мы выехали только спустя четыре дня, четырнадцатого июня. Много времени заняли сборы, да и в пути работы предстояло немало: проверить маршрут на предмет мелей и малых глубин, узнать, можно ли закупить у местных жителей провиант, присмотреть места стоянок. За это время ватажники Котова на пару с нанятыми финскими рыбаками построят струги.
  
   Наша задача -- подняться по Вуоксе до развилки ее русла. Затем спуститься до Ладоги, после чего по Свири пройти в Онегу, а оттуда по Вытегре до Маткаозера. Далее придется переволочь чайки до Белого озера, откуда по Шексне прямиком можно попасть в Волгу, а там и до устья Оки рукой подать. Шведам оттуда идти дальше по Волге, до Камского Устья, с проводником естественно, а нам же -- вверх по Оке и Железнице, до Выксы.
  
   Однако вечером, тринадцатого числа произошло кое-что, внесшее коррективы в мои планы. Двое из "семейных и смирных шведов", которые оставались в Выборге, прибежали ко мне, когда выносили из башни бадью "для малой и большой нужды" и сообщили о заговоре. Все те же, кто затеял предыдущие беспорядки, собирались вырезать при случае моих ребят, после чего планировали воспользоваться чайками, чтобы вернуться обратно в Выборг и проскочив под покровом ночи Замковый, уйти шхерами в Або...
  
   Вдохновило их на подвиги то, что ватажники оставались в Выборге. Со шведами же отправлялось всего две дюжины бойцов, и как только я снял основную часть людей с охраны, заговорщики это сразу отметили. Моих ребят они всерьез не воспринимали, поскольку в деле их ни разу не видели, так что ситуация складывалась неприятная. Соотношение один против троих, не то чем было бы можно напугать взявших Выборгский замок и Олафсборгскую крепость, но случайности не исключены, и терять из-за них своих людей, я не собирался. Поэтому через полчаса, после того как чайки ушли вверх по течению Вуоксы, взяв две дюжины бойцов, мы одвуконь отправился вслед за ними.
  
   Не будь у меня такой необходимости в людях, куда проще было бы сбыть шведов с рук на руки воеводе, но кого тогда послать на Каму? Казаки и черемисы себя зарекомендовали из рук вон плохо. Нет, руды они добыли немало, но только потому, что снимали сливки с верхушки рудного тела. При этом не только передрались между собой, что выяснилось позже, но и не удосужились объединиться для отпора ногайцам, которых на деле было не так уж и много. Посылать туда своих мужиков тоже не резон -- заставлять махать кайлом тех, кто способен на большее, самое расточительное, что можно придумать. Так что альтернативы, по сути, нет: придется дать этим хулиганам еще один шанс...
  
   Шведы шли на веслах против течения довольно быстро, преодолевая верст по восемь в час, чему способствовал попутный ветер, но долго ждать не стали, устроили "праздник неповиновения" аккурат после обеденного отдыха. Оно и понятно, от Выборга отошли уже далеко, и случись стрельба -- никто не услышит, но до темноты обратно по течению успеют наверняка, а там шхерами на Або и ищи их потом!
  
   Я неспроста отправил с ними именно группу Челмата. С одной стороны выглядел он на удивление мирно: невысокий ростом, чуть сухощавый, спокойный с некоторой долей невозмутимости. Под стать ему были и остальные. Всем своим видом охрана провоцировала "шведских хулиганов" на активные действия. К тому же шведам было невдомек, что в эту группу я собрал лучших бойцов, а сам их командир -- рукопашник от бога, удививший в свое время даже меня точностью и быстротой движений.
  
   Вот и теперь, в ответ на неподчинение Челмат пожал плечами, вынул вощеную трубку и как было уговорено пустил красную сигнальную ракету. Мы находились всего в полуверсте, в ближайшем подлеске, так что долго ждать ему не пришлось. Шведы с опаской развернулись на конское ржание и цокот копыт, но увидев, что нас втрое меньше чем их, ощутимо расслабились. А вот Олле с братьями облегчения не почувствовал: сразу понял что прибыли по его душу.
  
   -- Опять подбиваешь людей на бунт Олаф Ларссон?
  
   Швед промолчал, только посмотрел на меня тяжелым взглядом. Да и что теперь изменишь: то, что зачинщикам более пощады не будет, я еще в прошлый раз сказал.
  
   -- Вздернуть бы тебя на осине, да по закону не могу, покуда до моих земель не доберемся. Опять же ты человек упорный, я это уважаю, но чтобы от твоего упорства люди страдали, допустить не могу, поэтому дам тебе шанс...
  
   В глазах моряка появилась надежда, однако, подняв голову и оценив мой взгляд, не обещавший ему ничего хорошего, он сник. Помолчав с минуту, я вынул из седельной сумы песочные часы и сказал:
  
  
   -- Смотри, Олле, как только я их переверну, у тебя будет ровно одна двенадцатая часа, чтобы постараться выжить в схватке с моим бойцом. Если тебе повезет, построишь плот и отправишься на нем вместе с братьями в Выборг. Там купите у рыбаков лодку и на ней доберетесь куда хотели.
  
   -- А если я погибну? Отпустишь братьев?
  
   -- Если погибнешь, братья заберут твое тело и похоронят в Выборге, а дальше путь плывут куда хотят. Письмо воеводе я напишу...
  
   -- С кем я буду биться и как?
  
   -- Нож у тебя есть, -- ответил я, -- У Челмата он тоже есть! Остальное в руках Господа...
  
   Моряки оживились, снисходительно глянув на худощавую фигуру моего бойца, который был ниже Олле почти на две головы и легче как минимум вдвое, стали обсуждать возможный результат поединка и не будь меня рядом, наверняка бы стали биться о заклад, в расчете выиграть денежку малую. А вот Олаф снова посмотрел на меня, и его лицо помрачнело. То, что я в исходе боя не сомневаюсь, он понял сразу. И какой будет исход, судя по всему, тоже догадался...
  
   Жаль, он мог бы многого добиться, работая на меня, но так сложилось, что жить ему осталось меньше пяти минут. Я перевернул часы и, поставив их на камень рядом с ручейком, кивнул Челмату...
  
   Он рывком шагнул вперед, на ходу вытянув из крепления на кожаной обшивке кирасы, широкий нож, и тут метнул его в правое бедро Олафа, гарантировано перерубая бедренную артерию. Олле выронил оружие и чуть присев на здоровую ногу попытался вытащить клинок, но получил железным носком сапога сильнейший удар в кадык, раздробивший ему щитовидный хрящ и повредивший трахею. Задыхаясь, швед упал навзничь, и еще не коснувшись земли, получил новый удар, на это раз уже левой ногой. Хруст височной кости поставил точку в поединке. Ошарашенные моряки сидели, молча пока не истекло время, и последняя крупинка песка не упала вниз...
  
   ...
  
   До Мурома наш небольшой отряд добрался в последний день июня. Шведы под присмотром остальных бойцов шли на чайках по рекам и по моим расчетам должны были добраться до Нижнего Новгорода не ранее середины июля. Еще на подходе к устью Железницы я заметил вернувшиеся с низовьев Волги расшивы с солью, но их почему-то, оказалось, только пять, вместо семи. Заболоцкого на них я не нашел: по словам мужиков, он сразу отправился в Выксу, не дожидаясь пока завершиться перегрузка соли на дощаники.
  
   Утром, первого числа, приехав в Выксу, и выслушав за обедом отчет Тумая о том, что новая домна запущенная, как и планировалась первого мая, работает нормально, я первым делом велел разыскать Сеньку. Новости меня не особо порадовали. Соль он привез, но при этом умудрился отчебучить совсем уж чудное. Казачки, что в прошлый раз проштрафились и попали в холодную, еще в прошлом году стакнулись с донским гулящим людом, и аккурат весной на пару с ними "оседлали" ахтубинскую протоку. А мой охламон, видите ли, не захотел "проливать кровь христианскую" и вынужден был им заплатить "за проход на Баскунчак"!
  
   Причем, заплатив в первый раз, он не понял, что увяз по самое не балуй! Теперь перед каждой ходкой каравана за солью с него требовали мзду. Тех двухсот рублей, что я ему выделил на оплату возниц и непредвиденные расходы, ему хватило на семь рейсов. Ценник казаки зарядили ему душевный: пять алтын с воза, по алтыну с вола, да по три денги с возницы. Вроде и не шибко много -- полторы полушки с пуда, да вот только возницам ему платить оказалось нечем, и не будь это понятливые мужики со Смоленска, все могло бы обернуться плачевно. Рязанские, к примеру, ему бы точно не спустили, а смоляне, несмотря на весеннюю осаду, всерьез рассчитывали перебраться в Выксу, потому как тут "тишь да благодать".
  
   К тому же вместо своих старых бойцов я придал ему в качестве охраны молодое пополнение из числа вошедших в возраст в этом году мордовских парней. Натренированы он были неплохо, по части стрельбы даже лучше первого призыва, но вот реального опыта не хватало, так что взять ситуацию в свои руки они не решились. В результате Заболоцкий, оставив пустыми две расшивы в Сокском остроге, поспешил вернуться в Выксу в надежде, что я уже приехал и дам ему еще денег, чтобы рассчитаться с возницами и заплатить казакам еще за пару рейсов. Оно и понятно: вместо планируемых шестидесяти трех тысяч пудов, он привез чуть более пятидесяти тысяч. В итоге себестоимость соли у меня вышла четыре денги за пуд, то есть более чем вдвое против прошлого года...
  
   Естественно позволить ему и дальше вести дело в таком ключе я не мог. Наказывать, правда, тоже не стал, по большому счету это мой прокол: не по зубам парню дело поручил, не те у него задатки. Одно скажу: сутяжник из него выйдет просто замечательный! Вон как ловко выкрутился -- вроде бы и в самом деле не виноват и на все у него резон есть, почему не вышло сделать то, или иное. А ведь мысль неплохая! Обязательно пошлю его по торговым делам в Англию, пусть заодно на юриста выучиться: так или иначе, но дела мне в там вести придется, благо королева Мария в ближайшее время[7] даст русским купцам право торговать беспошлинно во всех ее владениях.
  
   Заранее информировать об этом я Заболоцкого не стал, пусть пока подумает "о делах своих скорбных", ему полезно. А вот насчет Англии задумался крепко! Насколько я помню королева Мария умрет буквально через несколько лет, и на престо вступит ее сестра, Елизавета, что для моих планов в целом не смертельно, но немного неприятно -- в отличии от католички сестры, она протестантка и хотя вопрос религии у нее всегда будет стоять после финансов, преференции в торговле первыми получат точно не католики...
  
   К сожалению, медицина XVI века даже не могла определить природу того заболевания, которое выкосило приличную часть Англии в 1557-1558 годах и стало, в том числе, причиной смерти и самой королевы. Так что как помочь Марии выжить ума не приложу, но один козырь в рукаве у меня есть, точнее в ближайшее время будет: настойка золотого корня средство очень мощное, и пусть оно только мобилизует внутренние ресурсы организма, тем не менее, шанс есть.
  
   ...
  
   Ближе к обеду проверил, как идет строительство жилья. С этим к счастью особых проблем не возникло: четыре уже завершены, еще столько же подведены под кровлю, так что, судя по всему, к началу августа жилья хватит для всех детей, что прибудут из Выборга. Но по большому счету пора уже и прочих своих работников переселять из землянок в добротное жилье, так что строительство жилья на этом не закончится. Не факт что успеем все закончить в этом году, потому как большая часть мужиков, пришедших на отхожий промысел, во время страды вернется по домам, и часть из них останется зимовать в своих краях.
  
   После обеда я поинтересовался у караульных, не вернулись ли мои люди посланные к Строганову. Оказалось, что они уже две недели как в Выксе, однако сидят в карантинной избе, одной из тех, что мы возвели после эпидемии тифа. Вход туда исключительно снаружи, изнутри же подают лишь ежедневный "корм" в виде трехразового питания. Что интересно в карантин они пошли сами, прямо по приезду, потому как у Строгановых в этом году как раз явилось поветрие, и ко времени их возвращения из Сольвычегорска, там от моровой язвы померло уже более двухсот человек. Мои же наставления насчет болезней и борьбы с ним, посланные к Григорию "геологи", запомнили четко.
  
   Что примечательно медь они нашли, благо особой сложности это не составляло, а вот разработку придется начинать лишь тогда, когда утихнет эпидемия. Нет смысла учить Строгановских мужиков, если они в ближайшее время рискуют переселиться в мир иной. Лезть же со своим уставом в чужой монастырь и насаждать свои порядки в плане гигиены сильно опрометчиво, не тот это народ, чтобы вот так просто послушать кого со стороны. Григория я бы еще смог бы убедить, но там пока его отец командует, а чтобы его упрямство переломить даже и думать не стоит...
  
   Так что со Строгановыми пока придется отложить, да и по большому счету олонецкая медь после завершения войны со шведами куда интереснее с точки зрения логистики. К тому же пора начать разговор со стариком Густавом -- наверняка он уже созрел. Осталось только дождаться его прибытия в Выксу: крытые возки, под охраной двух дюжин моих бойцов, отправились в том же день что и мы, и по моим расчетам прибудут недели через две. Ребята везут короля с его сыном и шведского адмирала без спешки, чтобы тот почувствовал и осознал размеры страны, с которой по дурости собрался воевать.
  
   Причем в каждом селенье, где имеется мало-мальски приличная баня, "королевский поезд" останавливается, после чего за дело принимались Анхен, Гретхен и Катарина. Впрочем, работы хватало и паре "кухонных мужиков", которые за полтора года так наловчились в приготовлении "иноземных" блюд из моего времени, что готовили иные из них не хуже меня. С другой стороны, каждый день, пребывания двух членов династии Ваза в неге и расслаблении откровенно играл на руку моим планам. Так еще, будучи под Ярославлем, я получил от братьев Шереметьевых известие о взятии Абоского замка.
  
   В это раз у них хватило ума не барагозить раньше времени в округе, а спокойно дождаться когда трое моих ребят "подберут ключик к воротам". Задача не великой сложности: найти в округе, старика, который часто возит в замок что-то из припасов, и уговорить его съездить туда еще разок. Дорога в один конец, но дочка получит большое приданое, а сын откроет свое дело. Не знаю деталей, но, судя по результату, штатный план сработал. Когда управляемая старым крестьянином телега, груженая ни чем не примечательным товаром, под которым таились три пуда шимозы, въехала в ворота четырехугольной башни, прогремел взрыв. А спустя несколько минут, когда вокруг перестали падать обломки камней и башенной кровли, внутрь замка ворвалась поместная конница Шереметьевых.
  
   Остальные селения лежавшие по дороге, включая и будущий Гельсингфорс, которому пока и пяти лет от основания не исполнилось, передовой полк сжег дотла. По большому счету на данный момент шведская корона потеряла почти всю Финляндия и следующей на повестке дня была Северная Лапландия. Тут правда была некоторая неувязка, зимой там от поместной конницы толку мало. Добраться до места они успеют, но вот толку от этого будет немного: противник еще не осознал глубины катастрофы, мало того -- появились слухи, что шведская знать затеяла в столице кровавую междоусобицу и теперь ей не до мирных переговоров. По мнению воевод, есть смысл подождать до весны, чтобы с наступлением теплой поры овладеть этой территорией. Заодно и шведы сговорчивее станут.
  
   Меня это не устраивало -- впустую теряем массу времени, но, увы, бояре правы: шведы явно еще не созрели для мира, да и конница зимой в тундре не боеспособна, тут нужна лыжная рать. Другой вопрос, где ее взять? Впрочем, после того как я пройдясь по Выксе, посетил, в том числе и черемисский полон, одна идея у меня появилась: у нас же фактически под боком горная сторона, в которой заправляет Аказ Тугаев, приведший в подданство Москве своих людей еще за шесть лет до взятия Казани. Ни в жизнь не поверю, что у сотенного марийского князя не найдется желающих поправить свои дела этой зимой, вместо того чтобы сидеть в тепле. Много людей мне не потребуется, потому, как основную часть народа для визита на берега Лулеэльвен можно навербовать среди карелов. Костяк отрядов разумнее составить из числа горных черемис, серьезно натаскав их по части тактики. Ну и естественно не забыть про местных проводников.
  
   Вот только действовать нужно быстро: до сентября всего пара месяцев, а там еще пару месяцев и выпадет первый снег, а значит самое время для марш-броска лыжной рати на берега Лулеэльвен. Если все пойдет, как планирую, с наступлением весны можно будет начинать переговоры со шведами. Это само собой прерогатива людей Висковатого, они в таких делах собаку съели, но чем сильнее мои партизаны будут досаждать шведам, тем легче будет с ними договориться. По большому счету Густава Вазу убедить будет не так сложно, а вот у гуляющих на свободе аристократов может быть совсем иной взгляд на положение дел. Если конечно не устроить им веселье по полной программе с глубокими рейдами и сожжением поместий. Тут-то и потребуются местные проводники, в частности те же саамы. Кто как не они смогут не вызывая подозрений просочится в шведские владения и разведать все что нужно.
  
   Но пока основная забота -- отправить к князю Акпарсу гонца с предложением, от которого он вряд ли сможет отказаться. Черемисы живут не особо богато, и если, не считая надежды на хорошую добычу, я предложу простым воинам по два рубля, десятникам по восемь, да сотникам по полста, то отбоя от желающих не будет. Другой вопрос, что если даже ограничится всего четырьмя сотнями человек, затраты будут весьма солидными: не считая самого князя, которому меньше двух сотен предлагать как то неприлично, уже выходит тысяча триста двадцать рублей. Но это отнюдь еще не все расходы. Причем если хлебный припас и прочее, само собой разумеется, нужно еще и вооружить будущих партизан.
  
   Тут правда есть плюс: огнестрельным оружием хотя бы десятников и сотников вооружить вполне реально. Нарезные стволы винтовок и револьверов, использованных во время Выборгской и Олафсборгской операций, свой ресурс считай, выработали, так что большая часть пойдет под конверсию и будет рассверлена под круглые пули. Если оценить каждое ружье в десятку, сэкономим как минимум четыре с половиной сотни рублей. Остальных снабдим стальными наконечниками для стрел, рогатинами и ножами, благо прокат полосы мы освоили. Клинки, правда, будут не ахти, потому как мастеров по белому оружию у нас считай, нет, зато дешево и много. Опять же если оценить рогатину скажем в восемь алтын, да нож в пару, получим еще более ста тридцати рублей экономии.
  
   В итоге цифры вроде получаются вполне приемлемые, хотя и не окончательные. Карелов нужно серьезно больше, как минимум по пять человек на одного черемиса. С их оплатой проще, обычный хлеб для них, куда большая ценность, чем серебро. Думаю, тут выйдет уложиться в пять-шесть сотен рублей.
  
   ...
  
   Отправив гонцов к черемисам, я занялся текущими делами. С домной за эти пару месяцев особых проблем не возникло, разве что производительность оказалось несколько выше расчетной, и если не принять меры мы рисковали, в какой-то момент, столкнутся с дефицитом топлива. Поэтому пришлось вводить в строй еще пару ретортных печей по выжигания угля и увеличивать площади лесозаготовок. Впрочем, тут была и вторая причина: новую стекловаренную печь давно закончили, закупленное в Москве олово тоже привезли, сырья хватало, и мои мастера ждали только команды на запуск.
  
   Для начала я решил не замахиваться на листовое стекло слишком больших размеров, хотя его можно продавать очень дорого, вот только потенциальных покупателей вряд ли будет много. С учетом опыта остекления теплиц ширину я решил ограничить десятью вершками, при этом длина зависела только от подрезки листа, но для начала попробовали два варианта: в восемь и в шестнадцать вершков. В первую очередь такое стекло удобнее для транспортировки, благо, установив его в каркас из деревянных рамок, в количестве двух дюжин листов, можно поместить всю эту конструкцию внутрь стандартной восьмипудовой бочки-селёдовки.
  
   Запуск печи и последующая отладка технологии заняли у нас больше недели, но к вечеру четверга мы, наконец, добились вполне стабильного качества. Брак, конечно, был, но по большей части такой, который не мешал использовать его для остекления, к примеру, теплиц. Впрочем, если сравнивать получаемое стекло со стандартами моего времени, его практически все можно было считать браком, однако для XVI века это был реальный прорыв -- ровное, гладкое, минимальным количеством мошки и свилей. К тому же я был уверен, что через пару лет, когда мы перейдем на более качественное сырье, а мастера получат необходимый опыт, качество резко вырастет. Сейчас же причин особо спешить нет, тем более что объемы производства листового стекла у нас пока составляют не более четверти от общего "стекольного дела".
  
   Все остальное идет для своих нужд, но надо сказать, что благодаря невысокой стоимости бутылей на них таки нашелся спрос со стороны. Пока довольно робкий, но думаю, скоро будем их возить не только в Муром или Нижний Новгород, но и в Казань и даже в Москву. Пошло это дело с подачи Овтая: в свой последний визит он кроме всего прочего, закупил, и несколько дюжин бутылей. Без особой задней мысли, как полагаю. Но неожиданно купцам, понравилась возможность показать в своих лавках товар лицом. Сами бутыли пока не продают, да и берут их немного, но спрос уверенно растет. Если скинуть цену, то можно процесс подтолкнуть в нужное нам русло. Тем более, что это вполне реально, особенно если использовать металлические формы для дутья и уменьшить вдвое толщину стенки. Глядишь, лет через десять, сможем снизить цены многократно, соответственно нарастив объемы.
  
   Разделавшись со стекольными делами, я занялся станками, но не тут-то было. На следующий день, в пятницу девятого июля, ближе к вечеру в Выксу прибыли государевы гонцы с чрезвычайными вестями. Гнали, что есть сил: не доезжая до Мурома один из них слег в лихоманке -- так что добрались только двое. Кроме официального письма, скупо сообщавшего о победе над "Крымским Царем и его бесчисленными ордами", они привезли и написанный тайнописью приказ, по получению которого мне надлежало "не мотчая ни часу" прибыть в Москву "по государеву делу, о коем рекомому Лександру Торресову ведомо доподлинно". Почерк Висковатого на последнем документе, весьма однозначно намекал на важность и неотложность: даже жалованные государевы грамоты писали, как правило, обычные дьяки, а никак не сам глава Посольского приказа.
  
   ...
  
   Выехали мы утром десятого июля и уже к вечеру тринадцатого были в Москве. Сразу прорваться к царю не стоило даже и мечтать: бояре, узнав о "великой победе православного воинства" буквально выстроились в очередь, оттерев всех остальных от государя. Не иначе в безмерной жажде не упустить своего в процессе "награждении непричастных". Надо сказать не особо они и просчитались: Иван Васильевич был щедр как никогда. Страшно подумать, сколько бесценных собольих шуб, богато отделанного оружия и доспехов из царских кладовых, уплыло в жадные загребущие руки этой кодлы. Впрочем, детали этого "праздника жизни" мне пересказал поздно вечером Иван Михайлович Висковатый, сам щеголявший в обновке "с царского плеча".
  
   А пока я ждал его прихода, заскочил в Гостиный двор. На этот раз я уже выступал не покупателем, как обычно, а скорее потенциальным продавцом. Идея предложить товар торговцу венецианским стеклом вполне себя оправдала. Однако вопрос цены я предложил обсудить позднее, потому что сначала должен представить товар государю и если вдруг казна весь его выкупит, то и говорить будет не о чем. Слукавил, конечно: не весь, только лучший, без свиля и мошки, которого пока будет откровенно немного. Я даже не поленился образцы подготовить, чтобы облегчить задачу дьякам: осталось только явить товар лицом государю, чтобы он утвердил, какого сорта товар и по каким ценам будет казна брать, а какой брать не велено и можно сразу его в свободную продажу пускать.
  
   Совершенно безупречного листового стекла, за которое можно ломить любую цену, у нас пока выходит, дай бог полпроцента, остальное из-за невеликого размера печи и малого времени нахождения в ней расплава идет со свилем и мошкой. Вот его-то мы и рассортировали на шесть вариантов в зависимости от количества дефектов на листе. Самое безупречное и первые два "сорта" думаю, казна будет забирать. Остальные уже не факт -- качество уже "не царское" и даже "не боярское": если на "первом сорте" допустимы дефекты лишь в малом числе и лишь по краям, а на "втором" хоть и в центре, но малозаметные, то дальше куда как все хуже.
  
   Цену я за высший сорт и первый со вторым я планирую требовать с казны немалую, хотя в накладе государь не останется -- ее при продаже иноземным купцам не то что удвоить, а и учетверить не грех, но по объему очень скромно выйдет, не более трех с половиной процентов. Самый, что ни на есть брак, у нас идет только в самом начале после запуска выработки стекла, и если бы печь позволяла гнать листы без остановки, он бы вообще роли не играл. А так его примерно с четверть. Остальное стекло куда как лучше и цену на него пока можно запрашивать солидную. Брак же пойдет на теплицы, там красота не важна...
  
   Собственно весь этот цирк с показом образцов итальянцу и был рассчитан на то, что он сразу пробежит к дьякам, чтобы застолбить себе первое место в очереди за товаром из казны. А я сначала с государем другие дела решу, а разговор о стекле и цене на него отложу, чтобы иноземцы успели потолкаться локтями, иначе дьяки наверняка постараются цену скостить. Естественно, ограничиваться одним купцом я не стал, потому, как в прежние разы уже успел присмотреться к местным торговцам и теперь дал команду своим людям посетить тех, кто мог заинтересоваться моим товаром и оставить каждому образцы стекла. Думаю, в ближайшее время Приказ Большого Дворца ждет натуральное паломничество.
  
   Кроме листового стекла я решил заинтересовать иноземных и московских коммерсантов еще одним товаром. За лето мои стеклодувы освоили все детали масляных ламп, и теперь можно было начать поставки, как дорогих, штучных изделий, так и дешевых, массовых. Последние делали ученики, из самого худшего по качеству стекла, в которое при повторной варке добавляли для получения матовой стекломассы тонкомолотую костную муку. При этом вся прелесть была в том, что в договоре со Строгановым была оговорена его монополия на выкуп у меня только железных и чугунных светильников, а про стеклянные не было ни слова.
  
   Цену я установил самую, что ни на есть демпинговую: пять алтын за штуку, то есть вдвое дешевле, чем для Строганова. При этом себестоимость не превышала одной десятой от оптовой цены, да и то с учетом того, что в ней половину составляла доля, получаемая учеником и его мастером. Те, кто уже набрались опыта и смогли обучить хотя бы десяток других, теперь только с доли за ученичество получали теперь с каждого изделия по денге, а сам ученик -- копейку. Причем некоторые из учеников умудрялись делать уже по одной лампе за день, так что их заработок теперь на четверть превышал оплату работавших на строительстве плотины. Всего за зиму одних только ламп изготовили почти на две тысячи рублей, если считать по оптовой цене.
  
   Закончив со стекольными делами, я посетил персидских купцов, которые торговали драгоценными каменьями, и купил у них сотни две алмазов весом в треть карата. Цены конечно совсем не божеские, но в сравнении с другими камнями алмазы пока особо не котируются, и стоит такой камешек при размере в десятую долю вершка не дороже полутора рублей. В основном товар добротный, хотя и не сказать, что совсем уж безупречный. А вот окрашенные камешки с небольшими дефектами, но, тем не менее, вполне пригодные для изготовления стеклорезов, стоят прилично дешевле, однако их как раз не так много, как хотелось бы.
  
   Самим нам столько алмазного инструмента пока не нужно, а вот покупатели стекла на стеклорезы разорятся обязательно. Хитрость в том, что большую часть листового стекла "третьего сорта" можно заметно "улучшить", если срезать по паре вершков на краях, после чего можно будет продать центральную часть дороже. Причем обрезки так же пойдут в дело, и могут быть проданы тем, кто большими деньгами не располагает.
  
   Напоследок я зашел к персидским торговцам, договориться о закупке хлопка и семян клещевины. Большие объемы пока не требовались, но, учитывая то, что хлопка-сырца купцы привозят куда как меньше чем готовой ткани, стоит взять его с запасом на будущее. Потому как теперь, когда благодаря новой, недавно законченной и довольно мощной горелке Меркера, с подогревом газа и подачей кислорода, у меня появилась возможность делать небольшие партии химической посуды из кварцевого стекла. И надеюсь, что в течении двух-трех лет мне удастся не только получить качественный пироколодийный порох, но и синтезировать дифениламин. После чего останется найти месторождения цинка, благо в Финляндии они точно есть, и освоить штамповку латунных гильз, без которых, все наши попытки создать полноценный пулемет, просто бессмысленны. Сколько на это уйдет времени, я точно не знаю, но даже на все это потребуется десять-двадцать лет, то все одно начинать нужно как можно раньше.
  
   Впрочем, и в этот раз меня судьба не особо побаловала: привезенного купцами хлопка едва хватило, так что пришлось договариваться о том, что в следующем году они привезут больше и под заказ. Пришлось даже дать хоть и небольшой, но задаток. Попутно закупил и шелка-сырца, тоже с дальним прицелом: для картузов пороховых зарядов, потому как раз у меня есть теперь возможность лить сталь, грех не начать отрабатывать литье пушек из нее. И пусть тут путь будет еще более долгим и непростым, но результат стоит любых затрат, естественно в разумных переделах.
  
   Выходя из лавки, я заметил краем глаза знакомый силуэт. Грек-толмач увлеченно шагал из лавки перса, и от его халата явственно пахнуло гашишем. Видимо опять зашел за вожделенной шкатулкой. Не подавая вида, окинул взглядом торговые ряды и вычислил тех, кто его вели: после моих советов люди Висковатого явно прибавили профессионализма, но как минимум троих я вычислил сразу, а когда грек свернул к воротам Китай-города, засветили себя еще двое. Придется сегодня проинформировать их шефа, пусть погоняет, как следует. Впрочем, грех от них требовать большего, после одного данного через вторые руки урока: это я своих натаскивал от души, а тут их и оценить некому особо. Ну не самому же Ивану Михайловичу в боярской шубе бегать-смотреть, как они его же подчиненного "пасут"!
  
   ...
  
   Вечером я заночевал у Висковатого, но легли мы уже сильно за полночь. Разговор был обстоятельный. Меня интересовали крымские дела, Ивана Михайловича -- новости из Финляндии, но как обычно, разговор мы завели издалека. Глава Посольского приказа для начала обстоятельно рассказал все, что он знал о произошедшем в Диком Поле и в том числе в урочище Судбищи. Насколько были преувеличены потери крымцев, понять трудно, тут я предпочел бы дождаться возвращения "прикомандированных инструкторов", которые по моему настоянию сопровождали пушкарей и фиксировали все поломки в пути и в бою. На деле их функция по большей части состояла в моральной поддержке своих бывших учеников, потому как именно они проводили основную часть обучения присланной государем посохи и натаскивали их на высокий темп стрельбы картечью.
  
   Висковатый говорил, что ему велено писать иностранным государям, что в Крым утекла едва треть, а сколько добрались "в живе", о том де ему не ведомо. Пока что ясно было одно: после того как крымцы потеряли кош, они при попытке его отбить положили массу народа, потеряли несколько мурз, в том числе двоих Ширинских, пытавшихся вернуть захваченное русскими знамя своего рода. Но самое важное, достоверно известно, что погибли сыновья "крымского царя": Ахмед-Гирей и Хаджи-Гирей. Сам же Девлет-Гирей был взят в плен Шереметьевым, когда тот атаковал разбитый ядрами нашей артиллерии татарский лагерь! К сожалению, перед этим крымский хан пытался уйти на своем резвом аргамаке, и Иван Васильевич вынужден был стрелять...
  
   Рассказывая об этом Висковатый, сделал драматическую паузу, но я сразу понял, что пленному хану если и воздают сейчас в Москве почести, то явно последние! Так и оказалось: пуля попала в бедренную артерию, а зловредный "крымский царь" не желая оказаться игрушкой в руках русских, героически скрипел зубами молча, до последнего вздоха, пока не истек кровью. Вот ведь паразит! Ну да ладно, и так вроде неплохо вышло, тем более что потерь у нас не так много как это было в реальной истории, особенно среди воевод. Разве что Степан Сидоров, в 1554 году ходивший на Астрахань первым воеводой сторожевого полка, буквально нынешним утром, уже в Москве, принял перед смертью схиму и скончался от ран.
  
   Плохо другое -- картечный боекомплект пушкари лихо помножили на ноль! То-то я еще подумал, а с чего они по лагерю лупили ядрами, там же просто сдвинутые арбы, их даже средняя картечь в щепки разносит. Оказывается, они к тому времени даже дальнюю картечь извели! Хорошо хоть крымцы уже совсем не имели ни сил, ни желания идти в атаку, а больше думали, как унести ноги. И ведь унесли, не все конечно...
  
   Я думал, что Висковатый опять меня расстроит, но он продолжил, что де у Быстрой Сосны, как было уговорено, успели встать две малые расшивы, да еще подоспели со своими людьми воеводы передового полка: окольничий Алексей Данилович Плещеев-Басманов и Бахтеяр Зюзин! Причем с дюжиной орудий, и тремя дюжинами зарядных ящиков, заполненными всем, что наскребли по сусекам, в том числе и зарядами, наскоро накрученными из собранных в поле картечных пуль и пороха захваченного в лагере противника. В результате остатки крымцев вынуждены были переправляться через брод под шквалом огня. Сколько их дошло до Крыма бог весть...
  
   Вообще в моих планах было обеспечить Шереметьева куда как большим числом зарядов, но из-за известия о грядущем набеге Али-Акрама пришлось ограничиться отправкой того запаса, который мы уже успели сделать. Если бы к каждому орудию успели изготовить вместо двух зарядных ящиков на сорок пять зарядов каждый, хотя бы по четыре-пять, мало кто бы из крымцев ушел, не говоря уже о том чтобы снабдить артиллерию боезапасом по максимуму. Но для этого нужно как минимум удвоить численность расчетов, в основном за счет увеличения числа возниц, а без согласования с Разрядным Приказом это не сделать.
  
   Пока же по моему интуитивному ощущению вряд ли стоит надеяться на то, что военный потенциал Крыма сократился более чем на пятнадцать-двадцать тысяч. Неплохо конечно, но как показала история, понеся похожие потери при Молодях, крымцы не прекратили малые набеги ни на год, а уже спустя пять лет пришли на Волынь с десятитысячным войском и захватили около тридцати тысяч пленных. В нашем случае вполне можно ждать их на Москву в 1571-м году, пусть и с другим ханом...
  
   Впрочем, дальше поразмыслить о крымских делах мне Иван Михайлович не дал. Его подсылы в Датском королевстве донесли, что после того как в Копенгаген прибыла весть о взятии русскими войсками Выборга, среди местной знати разгорелся спор: а не пора ли пощипать шведам перышки? Пока сторонники войны были в явном меньшинстве, но их число росло с каждой новостью из Швеции. Особенно сильно число желающих поживиться за счет соседа, выросло после известия о взятии Абоского замка.
  
   В связи с этим Висковатый посоветовал мне ковать железо пока горячо и незамедлительно сообщить эту новость моему пленнику. Для облегчения моей миссии, он приложил к своему устному рассказу кипу донесений на латыни, датском и немецком, с вымаранными именами агентов, но полными текстами их сообщений. Кроме этого он еще добавил черновик проекта мирного договора со Швецией со своими пояснениями государю. На деле этот документ был плодом нашего совместного труда, и над ним мы корпели не одну ночь еще до похода на Выборг.
  
   Изначальный проект договора был лично утвержден государем, притом, что Дума о существовании этого документа была ни сном, ни духом. Даже Адашева не информировали, на чем настоял лично я. И это было неспроста. За время общения с государем я успел уловить один момент в его поведении: он уже тяготился опекой тех, кого спустя десяток лет Андрей Курбский назовет Избранной радой. И именно этот договор, подготовленный без участия людей вершивших международную политику от имени царя, должен был стать его Рубиконом.
  
   Кроме самого договора о Вечном Мире со Швецией, прилагался еще и проект Северного Союза, который, по сути, развязывал руки шведскому королю, позволяя ему больше не отвлекать силы на охрану русско-шведской границы. А это позволяло направить все силы на экспансию в богатые страны Европу. Основные идеи были предложены мной и проработаны Висковатым, но утверждал их, причем постатейно сам государь. Союзнический договор позволял монархам самим решать стоит ли вмешиваться в тот или иной военный конфликт, а так же определять степень этого вмешательства. Это в какой-то мере гарантировало куда как более ответственный подход в развязывании войны и заставляло более тщательно согласовывать свои действия с союзником.
  
   И что самое интересное, Иван Васильевич имел, что предложить Густаву, если ливонцы не смогут или не захотят в срок собрать Юрьевскую дань. Помню, как сам был удивлен, когда внезапно узнал, что Грозного интересуют лишь свои "вотчины" Юрьев и Колывань, да еще толика земель поблизости. А вот брать стоящую в устье Западной Двины и контролирующую все транзитную торговлю по этой реке Ригу, царь не собирался! Подозреваю, что европейские историки просто приписали ему мотивацию, которой руководствовались сами и убедили в этом наших коллег, и это оказалось несложно, а все потому, что русскую историю временами писали немцы, занимавшие немало постов и Петре, и при его потомках.
  
   ...
  
   Выспаться толком не удалось, едва пропели третьи петухи, за нами прибыл государев гонец. Иван Васильевич послал за нами крытый возок и две дюжины верховых стрельцов из стременного полка, так что спустя четверть часа мы добрались до царских палат. Встретили меня с Висковатым царские рынды, тут же проводившие нас в ту самую подклеть, где я в свое время приходил в себя после "купания в Шексне". Символичность выбора места я оценил: что ни говори, а несмотря на молодость, склонность к драматургии у Ивана Васильевича уже начала проявляться в полной мере. Кроме всего прочего царь ясно давал понять, что принимает мою нелюбовь к официальным церемониям и желание оставаться в тени.
  
   Разговор, как и ожидалось, пошел исключительно деловой: то, как моя артиллерия проявила себя в поле, государь оценил, и теперь жаждал увеличить число орудий в своем войске, а самое главное количество зарядов к ним. Плохо было то, что после разгрома крымцев энтузиазм окружающих, особенно бояр, желавших получить новые вотчины на плодородных землях Дикого Поля, подействовал и на Ивана Васильевича. Желание раз и навсегда решить проблему крымских набегов было похвальным, но слишком резкие действия на этом направлении практически гарантировали вмешательство со стороны Великолепной Порты. Вот только тягаться с ней сейчас пока рано, поэтому мы на пару с Висковатым как могли, стали отговаривать царя от необдуманных решений.
  
   Но как оказалось, не все так просто: Иван Васильевич Шереметьев Большой, который в моей реальности был серьезно ранен, теперь же, благодаря моим подаркам, не получил даже царапин пошел вдогон отступающим крымцам и несмотря на небольшую численность отряда имел все шансы крепко насолить наследникам Девлет-Гирея. Людей воевода взял не так уж много: три с половиной тысячи лучших ратников из числа детей боярских, восемьсот стрельцов посаженых верхом, столько же казаков и дюжину орудийных расчетов, проявивших себя с наилучшей стороны во время боев под Судбищами.
  
   Основное преимущество русских состояло в том, что запасных коней у крымцев после потери коша не осталось, а вот у Ивана Васильевича их было в избытке, и потому были все шансы не только опередить татар, но и обогнать их, устраивая на переправах через реки артиллерийские засады. Оставалось только надеяться, что у Шереметьева хватит благоразумия не атаковать османские крепости, ограничившись крымскими улусами. На всякий случай я посоветовал царю укрепить Астрахань, потому как для султана это первейшая цель: взяв ее, он разом решает две проблемы -- лишает Россию торговли с Персией и доступа на Кавказ, одновременно получая возможность атаковать персов с нового направления.
  
   Но оказалось, что в планах царя посылка войск в Астрахань уже была намечена, потому как Исмаил уже упредил царя об измене Дервиш-Али, и мало того, предложил на его место, сына бывшего астраханского хана Ак-Кобека: царевича Кайбулу, служившего царю Ивану и воевавшего на данный момент в Финляндии. Последний момент Иван Васильевич, правда, проигнорировал, ибо уже разочаровался в подобных вассалах, изменяющих ему при первом удобном случае. Так что в Астрахань теперь будет назначен русский воевода, а вот орудия для судовой рати и для укрепления Астрахани мне лить придется. Мало того, кроме Сокского острога государь высказал пожелание построить еще один, ниже по течению Волги, "где будет пригоже".
  
   Строить острог государь поручал вроде бы как Ласкиреву, однако снабжение оного пушками и припасом для них, а так же потребным для дела железом царь опять возложил на меня, как впрочем, и планировку укреплений. Раз уж так вышло, то нет смысла откладывать на следующий год поездку на Самарскую луку. Все одно мне нужно наведаться к казачкам, засевшим между Волгой и Ахтубой и разъяснить им политику государя нашего, Иоанна Васильевича, по поводу разработки месторождений по жалованной грамоте, по коей мне право даровано казнить и миловать всех, кто супротив государевой воли встанет...
  
   Естественно, я не стал упускать подходящий момент и завел речь о грамотке дозволяющий поставить в нужных местах соляного маршрута небольшие острожки для бережения от лихих людей. Но едва начал объяснять суть возникшей проблемы с воровскими казаками, как Иоанн Васильевич моментально преобразился в того самого Грозного, вскочил, опрокину ендову с квасом, и сверкнув глазами, прохрипел:
  
   -- Супротив государевой воли пошли, говоришь?
  
   -- Истинно так, Государь! -- ответил я, уже пожалев, что слишком вдался в детали.
  
   -- Повелеваю! -- продолжил царь, -- Зачинщиков в железо заковать и в Москву доставить, остальных перевешать на месте!
  
   -- Кроме воров с Нижнего Новгорода, там еще и донцы, -- заметил я, -- А им грамота твоя дарована на Дон со всеми притоками за Казанское взятие!
  
   -- Этих, коли повинятся, прощу. А нет -- пусть на себя пеняют!
  
   В итоге Висковатому пришлось писать кроме наказа Ласкиреву и затребованной мною жалованной грамоты на укрепления вдоль Соляной Дороги, еще и весьма сердитое послание Донским казакам. Отправляться в путь Иван Васильевич велел, не мешкая, видать сильно его разгневали казацкие своеволия. Густав Ваза и Яков Багге поедут со мной, "поработаю" с ним в пути, а вот несостоявшегося герцога Финляндского Иван Васильевич велел отправить в Москву. Причем подчеркнул, чтобы я обставил эту поездку со всей полагающейся пышностью и даже выделил для Юхана отдельную расшиву. Как мне показалось, особой уверенности, что вот так просто удастся уговорить, пусть даже не природного государя, поступиться практически половиной собственных владений царь не испытывал. Потому видать и решил в качестве резервного варианта заняться будущим наследником шведского трона.
  
   Впрочем, государь при любых раскладах ничего не терял -- Выборг с Олафсборгом и Або он, по факту захвата, получал в любом случае, а унылые северные территории его волновали мало. Если говорить честно, кроме меня они тут были абсолютно никому не нужны. Тем не менее, жалованную грамоту на монопольное право искать руды и строить железоделательные и медеплавильные завода, а так же заводить иные промыслы я получил, хотя Иван Васильевич и буркнул что-то насчет шкуры неубитого медведя. Порадовало то, что на этот раз мне удалось выбить воистину царский двадцатилетний срок как в плане защиты от конкурентов, так и по части освобождения от налогов. Хотя если учесть мою роль в войне со шведами, это была вполне адекватная награда за все сделанное.
  
   Напоследок я завел речь о том, что затрат предстоит немало, а запрошенная изначально цена на поставку в казну ядер и картечи так и не установлена. Иван Васильевич выслушал меня и велел Висковатому написать новую грамоту для Пушкарского приказа, увеличив закупную цену на ядра с восьми алтын и двух денег до десяти за пуд, а на картечь с тринадцати алтын и двух денег до полтины. Однако, мельком глянув полученную грамоту, я убедился, что шибко сильно разорять казну государь не намерен: новые цены на ядра и картечь касались лишь пяти и двенадцатигривенковых единорогов, а вот для осадной артиллерии поставки должны были идти по прежним расценкам.
  
   К тому же, и в части остального заказа причина "щедрого жеста" стала ясна практически сразу. Посол персидского шаха, получив каким-то образом, детальные известия о сражении под Судбищами, едва дождался возвращения государя из похода и тут же напросился к нему на прием. Задобрив царя богатыми дарами, он начал ненавязчиво интересоваться: а нельзя ли закупить несколько десятков столь добрых и легких орудий для войны с османами. Упустить такую возможность насолить чужими руками султану Иван Васильевич не мог, особенно если одновременно с этим можно потребовать с шаха рассчитываться за ядра и картечь так необходимой Русскому государству селитрой. Однако имелись у царя и некоторые сомнения: а стоит ли продавать подобное оружие в чужие руки. В первую очередь именно с этим и была связана срочность моего вызова в Кремль, персидское посольство ждало ответа уже сегодня и причин тянуть дело, вроде как не было.
  
   В свою очередь я уверил государя, что для шаха можно и нужно сделать орудия под тот порох, что используют сами персы, а не продавать им изготавливаемый на моей пороховой мельнице, тем более что его едва хватает самим. Достаточно удлинить ствол и увеличить толщину стенок у шестигривенкового единорога, и получится вполне устраивающая персов пушка. Единственный нюанс в том, что для изготовления кокиля нам понадобится время, так что придется шаху подождать до весны. Зато после окончания ледохода можно будет отправить заказчику, хоть сотню орудий, хоть две -- лишь бы казна к осени продала мне потребное количество меди да олова, а коли с этим заминка, так и старые орудия можем в переплавку взять.
  
   -- Многовато ему и сотни, для начала пяти дюжин хватит! -- заметил Иван Васильевич, -- О цене сам договаривайся с послом.
  
   -- А что с зарядами к сим пушкам, Государь? -- спросил я, и уточнил, -- Сколько ядер и картечи к каждой пушке потребно сделать?
  
   -- Ядра и картечь мимо казны продавать даже не думай! -- ответил царь, -- Сей товар заповедный, а сколько чего шаху отправить сам решу!
  
   -- Так что ж, выходит, кроме пушек мне с персами ничем не торговать?
  
   -- Железа у персов своего хватает, все одно не продашь! Солью торгуй, сие не возбраняю.
  
   -- А со шведами как, Государь? -- спросил я, и уточнил, -- Король Густав про пушки все одно прознает, и просить будет, датчан опасаясь.
  
   -- Пушек для него десять дюжин сделай, таких как для шаха, к весне. К тому времени чаю как раз мир с ним заключим. А что касается торговли: шведам железо продавай, да за ценой не гонись, лишь бы брали! О прибытках не печалься -- сие дело чести Государевой касается!
  
   -- Не пойму я, Государь, о чем речь ведешь...
  
   -- Куда тебе понять, -- засмеялся Иван Васильевич, -- Ливонские немцы ко мне мастеров не пускали, медь да железо сговаривались не продавать моим купцам! Пусть теперь знают, что у нас железа столько, что сами его продаем!
  
   -- Уразумел, Государь, сделаю, как велишь!
  
   -- Хочу наградить тебя, за твои труды! -- заметил Иван Васильевич, -- За пушки, что крымцев били и за шведские крепости, вот только чем? Знаю, что не любы тебе ни одежда дорогая, ни доспехи злаченые, ни кони добрые...
  
   Насчет коней государь, конечно, промахнулся, неверно истолковав, то, что я практически не ездил на подаренном аргамаке, но поправлять сейчас не с руки, тем более что именно мне нужно я знал. Раньше просто не подворачивалось подходящего момента. А тут такой случай!
  
   -- Прибыл я в твою державу Государь гол как сокол, -- начал я издалека, -- Даже крест и тот разбойнички сняли. Наградил ты меня за доброе дело по-царски, кроме шубы, да доспеха доброго, да сабли булатной, аргамака пожаловал да пять сотен рублей.
  
   -- Истинно так! -- кивнул Иван Васильевич, -- Но никак не уразумею, к чему ты разговор ведешь...
  
   -- А к тому государь, что на деньги те я, по воле твой и милости, дело свое поднял, да такое, что два года едва прошло, а те деньги вдесятеро вернул. За все это нужно мне возблагодарить Господа Христа нашего, однако латинских костелов и монастырей в твоей державе нет и посему иначе как добрым делом богоугодным вознести благодарность я не могу.
  
   -- Господа отблагодарить дело праведное, -- вкрадчиво сказал Висковатый, -- Только какой православный храм от латинянина дар примет?
  
   -- Когда спросил меня Государь о том, что желаю в награду, вспомнил я, что слух по Москве ходит о неурожае грядущем. Так ли?
  
   -- Ведомо мне о том, -- сказал государь, -- Ванька Висковатый по моему приказу розыск вел, да только не дознался, истинна ли та весть али лжа вздорная.
  
   -- Я так мыслю, Государь, не даст Господь пропасть доброму делу втуне. А ну как будет неурожай, да цены на хлеб вырастут, сколько тогда народа сгинет? У тех, кто в работы нанимается, да своего хозяйства не имеет -- им как выжить? Потому и прошу дозволения открыть в Москве и иных городах корчмы, где каждый нуждающийся сможет получить кусок хлеба и миску каши по твердой цене. Оную ты, Государь сам определи, да пусть дьяки грамотки напишут, а я велю своим людям их на видном месте в каждой корчме повесить, чтоб народ видел, что обмана нет.
  
   -- Дело благое задумал! -- сказал Иван Васильевич, -- Дозволяю сие, однако не будь ты мне люб, решил бы что Государевой воле супротивничаешь, да над царем шутки шутишь! Я тебе что велел? Награду себе выбрать, а ты мне подарки даришь...
  
   -- Прости Государь, того и в мыслях не было.
  
   -- Проси об ином, -- велел государь, -- Чтобы награда была доброй и всем на зависть.
  
   Умеет Иван Васильевич удружить, слов нет! Чего мне не хватало, так это чтоб все вокруг завидовали. Ну и как теперь выкручиваться? Чтобы и волю государеву исполнить, проблем не огрести и самому в накладе не остаться. Потребности у меня есть и много, но почти все они решаемы в рабочем порядке. Хотя, стоп! Одна проблема все-таки есть.
  
   То, что местный скот мелковат, еще на примере волов, как тягловой силы для расшив, было ясно. Жаль, что калмыцкую породу пока никак не достать, не скоро еще калмыки в степях Нижнего Поволжья появятся. Пока можно было бы закупить коров и быков-производителей у тех же немцев, чай не кони, и двойного назначения, как это принято говорить в мое время, не имеют. По крайней мере, пока немцы не прознали о моих самоходных судах. Так что, скорее всего добрые немецкие бюргеры не откажут и за хорошие деньги продадут желаемое, а вот где разводить это "рогатое богатство"?
  
   На Выксе пока сплошь леса да болота, заливных лугов едва хватает, чтобы прокормить ту скотину, что мы успели прошлым летом захватить на реке Сок, да закупить у ногайцев Исмаила и осенью в Муроме. Три с лишним сотни лошадок, две сотни коровенок, две сотни волов, да столько же молодых бычков. Сена хватает хоть и с запасом, но косить его приходится по всему протяжению Железницы, Выксунки, Вили да Велетьмы, притом, что лошадям еще и овес на прикорм идет, а часть скотины с наступлением морозов забиваем. Так что самым разумным будет попытаться решить эту проблему за счет государевых вотчин, раз уж он так настаивает на том, чтобы я сам выбрал награду.
  
   Тщательно обдумав формулировки, я начал осторожно излагать свое желание, внимательно наблюдая реакцию самодержца. Впрочем, каких либо возражений я не встретил, хотя сама идея отдать государевы вотчины в откуп на десятилетний срок с возможностью продления сильно удивила царя. Но больше он засомневался в том, что удастся купить у немцев породистых быков и коров, не говоря уж о лошадях. Тут я его успокоил: если не скупиться, то мне этот скот те же англичане привезут через Холмогоры, и похоже накаркал. Иван Васильевич глянул на меня хитро и вкрадчиво молвил:
  
   -- На ловца и зверь бежит! А я-то думаю, кому за английскими торговыми людишками догляд поручить! Вот тебе и смотреть за ними, как торг ведут, как пошлины платят.
  
   -- Государь? -- попытался спросить я, но Грозный нахмурился и жестом остановил меня.
  
   -- Не перебивай царя! Знаю я, о чем скажешь. Мол, и так как скачешь аки мысь по древу.
  
   -- Верно, Государь.
  
   -- А я так мыслю: есть у тебя верные да умные людишки, вот и отправь кого в Холмогоры, кого в Ярославль, кого в Нижний Новгород, а лучшего в Москву!
  
   -- Сделаю, Государь. К слову о лучшем...
  
   -- Вижу, просить за него собрался?
  
   -- Верно, Государь. Писал я о нем тебе в своей челобитной, Иваном Васильевичем Кожемякиным кличут и он уже здесь...
  
   -- Совсем ты наших обычаев не ведаешь, -- засмеялся государь, -- Не бывало такого, чтоб простого посадского да с вичем писать. К тому же мальца несмышленого!
  
   -- А простого ли? -- сказал я, после чего вынул из кармана небольшую продолговатую шкатулку, и, протянув ее царю, продолжил, -- Взгляни Государь, сие его работа.
  
   Иван Грозный кивнул Висковатому и тот, повинуясь молчаливому приказу, взял и открыл ее, вынул содержимое и, осмотрев, показал царю. Я же, упреждая вопрос государя, пояснил:
  
   -- Сие есмь чеканы для монет. Коли будет на то твоя воля, оными пристойно пожаловать тех, кто под Судбищами сражался храбро и кровь проливал во славу твою и Христову. Та монета наградная, что в три четверти вершка аккурат пять рублей золотом выходит, а полувершковая в два...
  
   -- Однако, -- сказал государь, читая филигранно выполненную надпись, -- Не простой малец-то!
  
   -- Истинно так Государь! Я мыслю, Господь неспроста дар такой парню послал. В Италии есть мастера знатные и умелые, о том тебе ведомо, но подобные наперечет, да зрелые мужи почитай почти все. Еще одну его работу показать хочу, послать бы за ней...
  
   -- Опосля покажешь, -- сказал Иван Васильевич, -- Так скажи, о чем речь.
  
   -- Слышал я, немцы станок придумали монетный, чтоб монеты добрые делать. Того станка не видал, однако велел Кожемякин поразмыслить, а ну как выйдет сделать да лучше чем у немцев.
  
   -- Нешто сделал?
  
   -- Покуда токмо образец малый, игрушку детскую, но из олова монетки с чечевичное зерно чеканит добро, а велишь, возьмется построить и большой. А я ему в том помогу, чем посильно.
  
   -- Велю! Пиши грамотку, -- кивнул Висковатому царь, -- Коли Ванька Кожемякин сей станок сделает, да в Москву на монетный двор представит, то быть ему у меня в милости великой и писаться Иваном Васильевичем и детям его и внукам с вичем писаться!
  
   Пока Иван Михайлович скрипел пером, а государь диктовал ему содержимое грамотки для моего подопечного, я немного расслабился, предположив, что на этом, основная часть разговора о делах государственных закончилась, и как оказалось зря! Едва грамота была написана, Иван Васильевич поинтересовался, сколько пушек подобных тем, что я сделал для Шереметьева можно еще отлить до конца года.
  
   -- Три дюжины не более! Та добавка к меди, что надобна, для того чтобы пушки жара не боялись, в этом году вся на исходе...
  
   -- А чугунных? -- сказал Иван Васильевич, -- Подобных тем, что для Сокского острога лил.
  
   -- Три дюжины отолью, ежели до сентября, тут иная беда -- не быстро дело спорится, в земляные формы льем, на раз оных и хватает, едва в четыре дня управляемся да отливка день.
  
   -- Грех бога гневить, да жаловаться, у меня мастера на Пушечном дворе малую пушку месяц делают, а великие порой и более года.
  
   -- Мастеров толковых у меня всего двое, что формы делать обучены. К ним ученики приставлены, но ранее весны следующей литье им не могу доверить.
  
   -- А скажи-ка, к весне твои мастера сотню чугунных пушек отольют? -- спросил царь.
  
   Я мысленно прикинул, с августа по май десять месяцев, минус субботы с воскресеньями, минус праздники:
  
   -- Нет, не успеют, Государь. Точно не скажу, праздники православные все не упомню. Но пять дюжин, пожалуй, по силам будет.
  
   -- И сие вельми лепо! -- сказал Иван Васильевич, -- А учеников много ли?
  
   -- Две дюжины, Государь. Но сколько к лету науку успешно освоят, не ведаю...
  
   -- А тех, что для Шереметьева делал, сколько к весне осилишь?
  
   -- Пока не ведаю, Государь: сие от руды зависит. Даст Бог, дюжин десять отольем к следующему маю...
  
   -- Ладно, быть по сему, -- сказал государь, и махнул рукой, -- Ступай с Богом, боле тя не держу!
  
   -- Не гневайся, Государь: еще одно дело есть. Этой зимой мы новую стекольную печь построили, вместо той, что у нас развалилась. На ней стекло для окон выделывать пробовали: как вышло тебе судить, образцы с собой привез. Сделай милость, посмотри, да грамотку вели написать, чтобы задержки в торговле не было[8], какие казна сразу купит, а какие иным купцам продавать. Я так мыслю: лучшее стекло, без изъянов, коего выходит один лист на две сотни, более уместно для подарков венценосным особам, чем для продажи иноземным купцам.
  
   -- Тогда ступай, -- велел Иван Васильевич, -- Вели своим людишкам монетный станок и образцы принесть в Грановитую палату, там осмотрю все!
  
   ...
  
   Игрушечный станок государю понравился, да так, что он извел на "чеканку" всю заготовленную дюжину оловянных полосок. Впрочем, не велика беда, потому как в комплекте шли и малые вальцы, на которых оные полоски прокатывались до нужной толщины и одновременно подрезались по ширине. "Наигравшись" вдоволь, государь изволил осмотреть стекло. Однако мои предположения не совсем сбылись, хотя высший и первый сорт Иван Васильевич, как я и предполагал, все-таки повелел поставлять исключительно в казну, а вот второсортное стекло его не особо заинтересовало, особенно, после того как, я озвучил, сколько его будет производиться за год работы.
  
   Но, оказалось, что обрадовался я несколько преждевременно. Царь, будучи наслышан о теплицах от моего огородника, оставленного в Москве, поручил мне спроектировать и построить оную для себя. Причем с истинно царским размахом -- в двести саженей длиной! Так что стекло второго сорта в следующем по большей части уйдет на государев заказ. А вот рамы дубовые он отверг, потребовав сделать чугунные, узорчатые. Чудо, конечно, выйдет то еще, но и работы предстоит не мало, потому я и предложил строить по частям, постепенно наращивая длину теплицы, дабы в любой момент можно было показать ее иноземным послам, как этого хотел государь. А пока присмотреть для нее подходящее место.
  
   При таком раскладе стекла на каждый год будет нужно меньше, то большую его часть я смогу продать по хорошей цене. Казна же в лице государя не особо расщедрилась. Лучшее стекло оценили в десять рублей пуд, первосортное вдвое меньше, а второй сорт всего в три. Судя по всему, цена, которую я выставил игумену Благовещенского монастыря, для государя секретом не была. Ладно, хоть рубль только скинул, и на том спасибо. Впрочем, грех жаловаться, прибыль все одно немалая. Себестоимость пуда листового стекла у меня на новой печи от силы три алтына две денги. Правда откровенный брак, годный лишь на теплицы, я планировал продавать по алтыну и четыре денги пуд, обеспечивая окупаемость в основном за счет качественного стекла, ну да ладно.
  
   Пока Висковатый писал грамоту, я поставил на стол перед царем две длинные и увесистые шкатулки из полированного дуба.
  
   -- Не иначе опять подарок? -- спросил Иван Васильевич, -- Что, покажи, покажи, порадуй меня!
  
   Я открыл ту шкатулку, что была короче. На зеленом сукне, которым была оклеена внутренняя ее часть, уютно расположились два револьвера, запасные стволы, барабаны, пулелейка и две коробки с готовыми зарядами. Затем настал черед длинной шкатулки, с револьверной винтовкой.
  
   -- Простоват подарок-то, нешто так и не нашел мастеров? -- спросил государь.
  
   -- Не нашел, Государь. Да только не подарок это, а образцы, о которых я писал, после того как в прошлом годе ты изволил интересоваться, нельзя ли вооружить стрельцов таким оружием.
  
   -- Помню, помню...
  
   -- В этом году потребный инструмент мы сладили, так что со следующего года смогу выделывать по полста дюжин таких ружей в год, либо столько же пар пистолетов, по десяти рублев серебром, как ранее говорено было.
  
   На деле наши возможности раза в два с полтиной раза превышали озвученное, но в таких случаях запас прочности гораздо важнее, да и мало ли что может случиться. Впрочем, государя озвученная цифирь весьма порадовала -- прошлой осенью я ему не обещал больше сотни стволов в год. Не смотря на слабо скрываемую радость, Иван Васильевич решил взять время на размышление, пообещав известить меня, когда решит, сколько ему надобно ружей и сколько револьверов.
  
   На этом аудиенция закончилась: царь изволил трапезничать, а я и глава Посольского приказа поспешили по своим делам, но сначала Висковатый написал для меня письмо к персидскому послу. Накинув шубу с царского плеча" я направился к персам, решать вопрос с ценой на орудия.
  
   ...
  
   С персами я договорился в тот же день, но пришлось принять приглашение на воскресный пир, который персидский посол давал перед своим отбытием на Родину. Кроме самих посольских, туда были приглашены купцы, и не только персидские, что давало возможность завязать весьма выгодные знакомства. На следующий день я разослал большую часть своих ребят искать в Москве подходящие места строительства. Размеры двора для корчмы с отдельно стоящей поварней и амбаром я рассчитал еще вечером, теперь дело было за малым -- найти места в бойких местах, желательно рядом с торгом. Мне же пришлось идти в Посольский приказ, готовится к встрече с английскими купцами.
  
   Висковатый с остальными дьяками убили пару дней, согласовывая условия торговли для английских купцов с государем, после чего, наконец, состоялся прием в царских палатах, котором они были оглашены и вручены в виде грамоты главе английской делегации. В отличие от тех льгот, что англичане получили в моем варианте истории, тут им повезло чуть меньше. Всего несколько вовремя сказанных мною реплик и количество городов, в которых они получили разрешение торговать, резко сократилось. Причем исключительно под видом заботы об их безопасности. Теперь крайней точкой в их самостоятельном маршруте станет Нижний Новгород, зато на торговлю вверх от него по Волге ограничений нет. Однако при наличии у них желания отправится в Астрахань, не каких препятствий не будет, с одной оговоркой: идти туда им можно исключительно на кораблях Русско-Персидской торговой компании!
  
   То, что появилась эта компания буквально два дня назад, пятнадцатого июля 1555 года, и в состав ее учредителей и бенефициаров вошло всего три человека, англичанам благоразумно не сообщили. Вопрос ее создания мы обсудили с Иваном Васильевичем и Иваном Михайловичем заранее. Государь при этом выделил деньги для строительства полдюжины расшив, а хитрый дьяк взял у меня кредит на постройку трех судов, войдя, таким образом, в Русско-Персидскую компанию третьим бенефициаром.
  
   ...
  
  
   Пир у персидского посла оправдал все мои ожидания: в первую очередь персы оценили те возможности по проводке торговых караванов, которые предоставляли мои расшивы. На что способны мои пушки, они уже знали, как знали и то, насколько опасны лихие люди в низовьях Волги. Не в меньшей степени их заинтересовали и масляные лампы, правда, с оговоркой переделки под нефть Шемахи. Я же озадачил купцов поставками меди, олова и свинца, а так же хлопка-сырца, риса, касторовых бобов и алмазов, причем подчеркнул, что в первую очередь имею нужду в дешевых камешках не крупнее определенных размеров либо не выше оговоренной цены за золотник оных. Иные самоцветные камни так же приветствуются, но исключительно в обмен на товар и по разумной цене.
  
   Самоцветы мне не так чтобы особо нужны, но лишними не будут: есть у меня уже заказы от бояр на максимально роскошные лампы и дорогие светильники. Хотя трудно назвать то, что некоторые возжелали простой масляной лампой. Похоже, у них пошло соревнование кто больше потратиться во имя боярской спеси и чести рода. Самое время поменять эмаль на гербах на настоящие самоцветы, особенно если учесть что мне они обойдутся сильно дешевле благодаря опту и оплате по бартеру. Особо приятно, что подобные заказы позволяют тренировать будущих мастеров за счет заказчика. Можно многократно отливать пробные модели из бронзы и гранить для них "камешки" из цветного стекла, давая пацанам набить, как следует руку, а когда начнет получаться перейти к литью из золота и огранке самоцветов.
  
   ...
  
   В Выксу мы выехали только утром двадцатого июля. Нужно было подготовить расшивы к отплытию, а времени на это оставалось не особо много: персы собирались добраться до Астрахани вместе со мной и собирались воспользоваться ямской гоньбой. Так как мы они, конечно, гнать не будут, поедут неспешно, с ночевками в корчмах при ямах, но как не крути, через неделю доберутся до Мурома. К этому времени мне нужно пригнать туда расшивы готовые отправиться в путь.
  
   Тем не менее, по дороге пришлось заглянуть на строительство плотины на реке Гусь. Работы под бдительным приглядом Еремея Котова шли с опережением плана: мужиков мы нынче наняли вдвое больше. Тут нам сильно помогли прежние работники, что в прошлом году с первыми морозами получили расчет и отправились по домам. После завершения весенних полевых работ многие из них не только сами вновь двинулись на столь выгодный отхожий промысел, но и подбили на это соседей.
  
   В свое время промеры дали интересный результат: если строить плотину в самом подходящем и довольно узком месте между обрывистыми берегами, в паре верст от исторического центра Гусь-Железного, то до устья Нармы перепад высот будет чуть больше полутора саженей. При этом под затопление попадет очень приличный кусок окрестности, в основном, правда, сильно заболоченной. К счастью деревень там пока нет[9], а значит, с местным население проблем не возникнет. А вот тромпу с приличным давлением на выходе нам тут соорудить не светит -- такая высота даст очень скромное давление, а болотистая местность не позволит вырыть глубокий колодец. Впрочем, проблему можно решить и другим способом. Но этим придется заняться позднее.
  
   Напоследок я не поленился и решил подняться на лодке до устья Нармы и выше. Как оказалось -- не зря: следы прежних паводков указали мне на ошибку, допущенную моими людьми. Необходимую высоту плотины они оценили в три сажени, что оказалось в корне неверно, потому как высота паводка, судя по тому, что я видел выше по течению, порой доходила до трех с лишним саженей. Так что при уровне воды в межень в пару саженей, максимум составит все пять, а значит, плотина должна быть как минимум вдвое выше.
  
   В целом приятного мало, но если после окончания полевых работ нам удастся нанять тысячи четыре мужиков, то даже с учетом увеличения высоты насыпи вдвое, к середине ноября земляную часть плотины завершим и начнем закрывать ее со стороны пруда облицовкой из известняка, одновременно укладывая дренажный банкет с противоположной стороны. Домну же можно строить параллельно. Для нее пока успели подготовить фундамент, да найти поблизости глину, а вот доломит придется везти с Оки, благо он есть выше по течению на её правом берегу. К весне следующего года как раз должны успеть. Беда только в том, что три дополнительных месяца работ, да при таком количестве работников обойдется в три с лишним тысячи рублей. К тому же не факт, что нам удастся найти столько рабочих рук, и тогда придется перенести пуск домны на следующий год. Хуже всего то, что стоимость плотины получается больше расчетной в шесть раз. Не уверен, что это факт обрадует Шереметева, у которого точно нет свободных средств, чтобы компенсировать возросшие затраты.
  
   ...
  
   До Выксы мы добрались только к вечеру двадцать пятого июля. "Суровые шведские парни" уже прибыли и сидели пока в карантине, не особо правда, возмущаясь таким обычаем, ибо девиц мои ребята разместили в соседней избе, на том же дворе, где вдобавок имелась банька. Кормежка стала еще обильнее, а выпивка разнообразней. Взглянув по прибытию на шведов, я подумал, что как минимум старику Густаву после возвращения из плена точно придется обновить гардероб и возможно заказать новые доспехи. Впрочем, младший Ваза с Якобом Багге тоже стали немного похожи на хомячков.
  
   Весть о необходимости отъезда в Москву немного расстроила Юхана, хотя я быстро успокоил его, тем, что он может взять с собой не только полюбившуюся ему Катарину, но и одного из моих поваров, чтобы по дороге не в чем себе не отказывать, как и положено особе королевской крови. А вот Густава Вазу и Якоба Багге известие о том, что им предстоит отправиться вниз по Волге, порадовала, тем более что расшивы стоящие в затоне, недалеко от пристани, где причалил шведский король с сопровождающими, их очень заинтересовали.
  
   Погрузка товаров и провианта на расшивы заняли весь следующий день, так что в Муром мы отплыли только утром, во вторник и прибыли туда к полудню. Как оказалось -- зря: персы не шибко поторапливались и до места пока не добрались. Зато прибыл Григорий Строганов с грузом мехов и неуемным желанием обсудить с персидскими купцами "дела торговые". Похоже, есть у него свои люди в Москве: в Муроме о персидском посольстве до моего приезда никто знать не знал, как впрочем, и в Выксе.
  
   Персы прибыли в четверг незадолго до обеда. Еще одной неожиданностью оказался приезд с ними английского купца Кристофера Хадсона с разрешением отправиться вниз по Волге для изучения возможностей торговли. То, что англичане должны были приложить все усилия для получения подобной возможности дело вполне понятное, но почему приехал только один и почему именно этот? Явно были у государя какие-то резоны выделить именно этого купчика...
  
   Пока персы обустраивались на выделенных им расшивах, я пригласил к себе в каюту англичанина на обед. День был скоромный, и к тому же я собирался пригласить Григория Строганова, но счел необходимым изменить планы. Трапезу по местной традиции мы начали с чарки "хлебного вина", в роли которого я выбрал ржаной виски со льдом. Закусив нежной ветчиной, перешли к горячему. Густой борщ с майонским соусом для англичанина оказался несколько непривычен: едва попробовав его из вежливости, он предпочел уху из стерляди.
  
   Закончив с первым блюдом и пропустив еще по чарке, мы завели неспешный разговор. Дальше все пошло как по маслу: я лишь успевал подливать "любезному другу Кристоферу", время от времени позволяя себе небольшую ремарку о собственном преуспевании и богатстве в "дикой Московии", подстегивая ответное желание англичанина показать собственную значимость и успешность. Сначала Хадсон старался не говорить лишнего, но после почти что пинты[10] виски язык у него развязался просто на славу.
  
   Купчик оказался действительно непростой: семья Хадсонов на протяжении нескольких поколений занималась торговлей кожевенным товаром, а его дядя, Генри Хадсон[11], возглавлявший гильдию кожевников и меховщиков, был весьма состоятельным и влиятельным человеком. Мало того, он заседал в совете графства и владел обширными землями в лондонских предместьях. Именно благодаря дяде Кристофер и получил своевременные сведения о том, что сэр Джон Поллард, избранный спикером палаты общин, проталкивает закон, ограничивающий ношение дорогостоящей одежды. Так что пятого мая 1554 года, когда документ получил статус закона, Хадсоны были во всеоружии.
  
   Скупленная на лондонской бирже по бросовым ценам крупная партия роскошных тканей, была оперативно отправлена в Московию и оказалась в сундуках государя. Не забыл Кристофер нажиться и на другом "товаре": выгнанные хозяевами мастерицы были законтрактованы, вывезены из Англии и в итоге оказалось в Горицком монастыре, в "светлице" княгини Старицкой, вместе с изрядным запасом шелковых нитей и тканей, скупленных за гроши у разоренных владельцев мастерских. Естественно "дорогой Кристофер" не преминул представить это как благодеяние, хотя подозреваю, что по факту он просто продал этих женщин.
  
   По некоторым умолчаниям и сбивчивым моментам я понял, что дальше с бизнесом на тканях у англичан возникла проблема, что не удивительно: они сами того не понимая затоварили рынок. Нужно просто знать местные реалии. Государь, получив такое количество драгоценных тканей по низкой для России цене, начал тут же одаривать парчой и бархатом всех начиная от татарского царя Семиона, свадьба которого с Марией Кутузовой состоялась в ноябре того же года, до бояр и простых служилых, включая даже стрельцов отличившихся уже в этом году под Судбищами. Сам Хадсон, тем не менее не прогадал, мало того в феврале этого года он стал одним из губернаторов компании[12], сменившей свое название на Московскую[13].
  
   Мало того, ушлый купчик быстро нашел новую замену прогоревшему бизнесу. Оценив разницу между ценами на осетров в Горицкой слободе и в Данциге, он понял, что обнаружил золотое дно[14]. Вот тут-то я велел своим кухонным мужикам подать осетрину и икру. Не знаю, что там продавали в Данциге, но осетрина, приготовленная по моим рецептам, была на фоне местной просто вне конкуренции, благо и соль использовали наилучшую и разделывали рыбу вовремя. А самое главное, я специально отобрал для того дела людей, которым оно по душе и не требовал гнать вал, напротив -- упирая на качество.
  
   После первого этапа дегустации, я удивил своего гостя, попотчевав его слабосоленой семгой по особым рецептам, затем перешел по ниспадающей, добравшись в конце до сельди. Попробовать оную Хадсона пришлось уговаривать, что неудивительно, потому как на нее в нынешние времена не было принято тратить ни хорошую соль, ни время на качественную обработку и уж тем более специи[15]. Результат получался довольно специфический, так что мало кто мог соблазниться подобным, исключая бедняков, которым выбирать не приходилось. У моих же мужиков, пока мы были в Выборге, нашлось и время, чтобы обработать свежий улов, пойманный местными рыбаками, и качественная Баскунчакская соль, так что рыбка вышла на славу! Оценил ее и Кристофер, и тут же, несмотря на сильное опьянение, попытался выведать у меня рецепт. Похоже, он все-таки коммерсант от бога: сразу просек, каков потенциал у такого товара. Богачей в Англии хватает, но и выбор продуктов питания у них шире, так что на одних осетрах состояние не сделать, просто потому, что много такой рыбы не продать. А вот на сельди запросто!
  
   Вот тут-то мне пришлось разочаровать "дорогого друга", разъяснив ему, что долго такую рыбу хранить можно только при низкой температуре, а значит, трюм придется частично заполнить льдом и чтобы получить хоть какую-то прибыль судно для перевозки рыбы должно быть очень большим, а те, что занимаются ловом, напротив -- маленькими и маневренными. Причем их нужно много, иначе выгоды это затея не принесет. По мере моих пояснений интерес в глазах англичанина потух. Видимо оценив необходимые затраты, он счел овчинку не стоящей выделки. Оно и понятно, зачем такие серьезные вложения, если можно купить "в дикой Московии" партию осетров, пеньки или кож и незатейливо продать это в Лондоне с хорошей прибылью.
  
   Я же со своей стороны оценил англичанина на предмет пригодности для другой моей цели, и надо сказать, в этом отношении он меня вполне устроил. Однако причин для спешки не было: время десерта еще не настало. А решил я ему сосватать, ни много ни мало, совершенно эксклюзивный для XVI века товар: сгущенное молоко, в стеклянных банках со стеклянной же крышкой и прокладкой из белого фактиса. Изготовление емкостей из белой жести еще не доработано, да и обходится она нам пока дороговато: уж больно скромная производительность у малого прокатного стана, а валы для большого, способного катать лист шириной в аршин и два вершка, пока шлифуют. К тому же пруд до нужного уровня еще не заполнен, да и олово купить свободно и без особой переплаты не всегда удается. Вот с этим-то Кристофер и поможет: все одно вывоз английской монеты и драгметаллов из Англии запрещен, и рассчитываться со мной он будет исключительно товаром.
  
   Под конец обеда настал черед отведать десерт. В восьмидесятые годы, что обычная сгущенка, что вареная, не та вещь, которой можно кого-то удивить, хотя и довольно высоко ценимый деликатес. Но в XVI веке, когда пуд самого дешевого сахара стоит близко к годовому доходу среднего крестьянина, круассаны со сгущенкой пошли на ура. Хадсона несколько удивила их форма, напомнившая ему полумесяц. В ответ на его недоумение я ответил, что специально велел сделать их такой формы в ознаменование победы русского оружия под Судбищами, одержанной над крымскими татарами. А в заключение обеда одарил Кристофера небольшим ларцом, в котором в отдельных ячейках покоились полдюжины однофунтовых банок, из стекла янтарного цвета, со сгущенкой. И намекнул, что если он сочтет, сей товар интересным, то я могу предоставить ему эксклюзивное право поставлять его в Англию в течение десяти лет со дня подписания договора.
  
   ...
  
   Со Строгановым мы обсудили наши дела за ужином. Осведомленность о торговых делах в Москве в целом и о персидских он старался не афишировать, а прямой вопрос, кто ему сообщил о том, что персы отправляются именно из Мурома и именно на моих судах, ответил уклончиво: дескать, есть "добрые люди в посольском приказе". Висковатый, похоже, совсем мышей не ловит! Впрочем, этот вопрос мы с Иваном Михайловичем обсудим позже и без свидетелей, а пока дела иные на повестке дня.
  
   Первым делом нужно решить вопрос с добычей медной руды на Григоровской горе. Вот только с моровым поветрием придется бороться самому Григорию без оглядки на отца. Одного человека из своей "карантинной службы" я с ним отправлю, чтобы он организовал все как положено. Если к весне повторных вспышек заболевания не будет, можно начинать работы. Особым премудростям я обучать строгановских людей пока не планирую: в их задачу входит лишь добыча руды и проведение первичной плавки с получением штейна. Дело нехитрое, справятся, а вот дальнейшую переработку мы будет осуществлять сами.
  
   Местные руды интересны тем, что в своем составе имеют кроме меди и другие металлы, в том числе и золото с серебром, а порой и ванадий. Впрочем, последний проще отделить на стадии начальной сортировки, потому как он представлен в виде минералов фольбортита и визеньеита, пока еще местными "минералогами" не открытых и соответственно не названных. Впрочем, среди образцов добытых моими людьми они оба есть, как и палыгорскит, который ребята, вполне ожидаемо, назвали "горной кожей". Последний ценен и сам по себе, потому как его можно использовать не только как теплоизоляцию, но и для фильтрации, например нефти, масла, уксуса или вина. Остальные минералы имеют ценность, по большей части, в качестве медной руды и будут перерабатываться на месте.
  
   Впрочем, пока это только планы, а основная задача в данный момент в том, чтобы убедить Строганова. Иначе шансы остановить мор мизерные. Знаю я, как в таких случаях бывает, насмотрелся еще во время Гражданской войны. Помрет семья, а её вещички, вплоть до исподнего, "рачительные" соседи по дворам растащат. Через некоторое время глядишь: снова кто-то заболел! И так по кругу, пока полдеревни не вымрет! Или вся -- тут уж как повезет. Так что всю нашу эпопею борьбы с тифом, я выложил Григорию Аникеевичу с максимальным количеством подробностей. Слушал он внимательно, даже вопросы иногда задавал, а вот что для себя уяснил, бог весть.
  
   Под конец разговора я озадачил своего будущего компаньона одним не шибко сложным дельцем. Раз уж он так бойко торгует соболиными шкурками с теми, кто их добывает, то ему будет не сложно заказать у своих "меховых поставщиков" дюжину живых соболей обоего пола и семян черемши. Как она сейчас у сибирских аборигенов называется я не в курсе, поэтому просто нарисовал и описал основные особенности этого растения. Да вдобавок сговорился, чтобы строгановские люди обязательно наколотили с дюжину бочек кедровых орехов, благо в пермском крае кедр растет. С ценой я не поскупился: выучим хотя бы с полдюжины специалистов по разведению соболя -- все окупиться со временем сторицей. Дальше-то можно будет народ обучать в геометрической прогрессии, когда дело хлебное, от желающих отбоя нет.
  
   Заодно можно и кедр посадить, но тут есть тонкости: орешки на нем появятся не ранее чем через шестьдесят лет. Зато, если привить его на сосну, выйдет намного быстрее. Много этого добра на Выксе не нужно. Разводить соболя массово именно тут, смысла нет: качество шкурок будет среднее. Соболиная шкурка холод любит -- чем холоднее, тем она пушистее и лучше. Так что кедр нужен исключительно для подстраховки на случай срыва поставок.
  
   ...
  
   Из Мурома мы отплыли на следующий день, в пятницу, и уже к обеду вторника дошли до Нижнего Новгорода. Высадив там Строганова, который успел провернуть сделку с пушниной, отправились дальше. Ушлый Григорий сумел-таки улучить для охмурения персов максимально удобный для себя момент, подгадав, когда я был занят с англичанином, который, промаявшись похмельем до середины дня, в обед приполз ко мне по поводу нашего будущего совместного бизнеса. Хадсон, после вчерашнего возлияния, чувствовал себя не особо хорошо, но, тем не менее, нашел в себе силы придти ко мне для продолжения делового разговора.
  
   Пока я возрождал к жизни Кристофера с помощью рассольника, Строганов успел вдоволь поторговаться и даже произвести расчет. Не учел он лишь того, что персидские купцы не утерпят и похвастают мне своим приобретением. А уж понять, что меха такого качества казна мимо себя не в жизнь бы не пропустила, было несложно. Впрочем, с самим Григорием я на эту тему не обмолвился не словом, зато велел Сеньке записать под крестное целование показания моих "кухонных мужиков", подававших персам кушанья и видевшим те меха непосредственно в момент продажи. Не уверен, что сей документ мне, когда-нибудь пригодится, но запас карман не тянет. По нынешним временам контрабанда грех не велик, но не с соболями, тут можно крепко погореть.
  
   Но суть в ином: если Строганов имеет столько "мягкой рухляди" подобного качества, это означает не много не мало, торговлю с сибирскими инородцами. Сам ли он людей за Камень посылает или к нему кто ходит, не суть важно. Но при случае стоит воспользоваться его связями. Пушнина мне не нужна, а вот проводники из числа инородцев ой как пригодятся. В тамошних реках можно при известном усердии набрать платиновых самородков. Золото там тоже есть, но для меня важнее именно платина. Как ее обрабатывать я в отличии от местных знаю, а высокотемпературные тигли с отличной теплопроводностью дорогого стоят, особенно если их можно получить практически даром.
  
   С учетом моих планов, раньше 1557 года, думаю, не стоит и загадывать, тем более что именно к этому сроку закончатся переговоры с башкирскими родами и путь за Камень станет несколько более безопасным. Хотя вооружать своих "геологов" мне все одно придется "до зубов", потому как сибирские инородцы гуманизмом не испорчены и на всякого пришлого смотрят как на источник добычи.
  
   На этот раз устье Ветлуги мы прошли без эксцессов, тем более что, завидев наш караван, местный шудовуй на небольшой лодке с парой гребцов вышел нас встречать и очень настойчиво зазывал на угощение. Однако я сразу пресек эти поползновения, пояснив, что выполняю волю Государя и везу ни много ни мало -- персидских послов, так что принять его приглашение не могу ни в коем разе. Темнее менее желание отблагодарить меня у него было столь велико, что отвязаться вряд ли бы вышло. Видать его визит к царю с изъявлением покорности оказался весьма своевременным и успешным.
  
   Вспомнив ту работу, которую в Волосовском специальном питомнике номер три, проделал перед Финской войной мало кому известный тогда зоолог, Михаил Глухов, я понял, чем могу озадачить гостеприимного хозяина. Раз уж так хочет отблагодарить, пусть велит своим людям изловить ближе к концу зимы с дюжину стельных лосих и доставит их ко мне. А уж ответный подарок не заставить себя ждать. К тому же мне и гадать не нужно -- еще в прошлый раз он смотрел на наши револьверные винтовки с совершенно нескрываемым вожделением. А уж один то ствол, рассверленный под круглую пулю, я могу себе позволить пожертвовать в качестве подарка.
   ...
  
   Договор о поставках мы с англичанином подписали нескоро: слишком уж въедливым оказался мой контрагент! Даже Строганов с его дотошностью был по сравнению с ним образцом наивности. С Григорием Аникеевичем мы утрясли формальности менее чем за пару часов, а "дорогой Кристофер" как заводной бегал ко мне на обед до самой Казани, раз за разом согласовывая очередные пункты договора. Судя по всему сгущенку, как товар, он оценил высоко и потому боялся прогадать даже в малом. Так что договор в окончательном варианте мы подписали только в субботу, седьмого августа, когда миновали устье Казанки.
  
   По пути до Сокского острога никаких злоключений нам судьба не подкинула, поэтому в среду, одиннадцатого числа, мы добрались до места. Изначально я намеревался просто передать Ласкиреву государев наказ о строительстве нового острога ниже по течению Волги, а самому продолжить путь, но не тут то было: прознав про то, что со мной следует персидский посол со свитой и сопровождающие его послы, он тут же пригласил их на пир. Судя по всему, не особо хотелось Михайло Дмитриевичу отправляться на строительство вот прямо так сразу: разнежился он в тепле и уюте, да разъелся на воеводских харчах.
  
   Настаивать я не стал, и под предлогом необходимости выбрать место для нового острога взял своих лучших пушкарей и три сотни посошной рати из Сокского острога, после чего на трех расшивах пошел вниз по течению. Спустя девять дней мы почти достигли места назначения. Был уже вечер и поэтому я велел встать на якорь примерно в шести верстах от протоки, соединяющей Волгу с Ахтубой. А через час две чайки с моими бойцами ушли в ночь.
  
   ...
  
   Все мои прикидки как-либо использовать донцов разбились о реальность: с дисциплиной у них было совсем худо: по докладу бойцов они даже посты не выставили, пришлось языков брать прямо из лагеря, благо основная масса там спала в пьяном угаре. Не знаю, где они брали хмельное, но факт есть факт. А ведь помню, читал в свое время, что в походе хмельное у казаков под запретом было! Видать или они свое сидение здесь за поход не считают, или время еще не пришло для подобных запретов, или казаки не те. В любом случае, мне такой контингент не интересен, я уже с подобными людьми намаялся. Предсказуемость у них близкая к нулю, тут даже смоленские мужики, которые мне и года не служат, надежнее будут.
  
   Есть правда одно дело, которое им можно поручить, глядишь, вину перед государем искупят, а заодно и пользу принесут. Верстах в тридцати от Хаджи-Тархана, на левом берегу протоки Бузан, в месте, где оная соединяется с Ахтубой, расположено местечко под названием Красный Яр[16]. Там во времена Петра I находился селитряный завод, который за первые семнадцать лет работы выдал почти тридцать тысяч пудов селитры. Сейчас там конечно ее там вряд ли столько есть, но как минимум половину от этого объема добыть, думаю, получиться. Можно и в самом Хаджи-Тархане ямчуг варить или выше по течению -- в Селитряном Городище, но чем дальше будут казачки от Волги, тем спокойнее будет всем остальным. А Селитряное Городище мы и сами освоим, пусть и позже.
  
   ...
  
   Визит казакам мы нанесли аккурат в полдень, когда большинство из них отдыхало в тени шатров после утренней попойки. Расслабились они капитально: даже появление из протоки трех расшив не вызвало какого-либо волнения в лагере. Лишь после того как первая расшива, не дойдя до берега двадцати саженей, развернулась бортом, а две другие разошлись в стороны, охватывая лагерь с флангов, его обитатели всполошились не на шутку. Когда остальные расшивы встали на якорь, я велел открыть пушечные порты и выдвинуть жерла пушек. После чего приказал Заболоцкому зачесть казакам государево послание.
  
   Когда Сенька завершил чтение сего документа, на его лице сквозило откровенное злорадство, казаки же напротив, были задумчивы до невозможности. Причем прочитал им мой толмач, только письмо государя к донцам, грамота по поводу "воровских казаков" пока что даже не покинула ларца в моей каюте. Ну не нужны мне эксцессы с пролитием крови, тем более, сколько я не смотрел, ни одного знакомого лица не приметил. Толи мои бывшие "работники" благоразумно остались в лагере, прячась по шатрам, то ли у них с донцами конфликт произошел на почве раздела "честно заработанного", пес его знает!
  
   -- Все слышали слово Государево? Тогда даю вам час на размышление, после чего жду старшин с атаманом к себе на судно на переговоры.
  
   Кряжистый, роскошно одетый казак с сединой в бороде, поправил заткнутый за пояс дорогой турецкий пистолет и, оглядев своих людей, промолвил:
  
   -- К чему время тратить? Мы Государю не супротивники, -- сказал он и, повернувшись к остальным, спросил: -- Верно, я говорю?
  
   -- Верно, верно! -- прокатилось по толпе, после чего кто-то ехидно выкрикнул: -- А пощипать купчишек сам Бог велел! Сие испокон веку заведено...
  
   --Я, Алехандро Торрес дель Рио, упреждаю каждого и велю передать остальным донцам: все купцы, что ходить на моих судах меж Нижним Новгородом и Астраханью никому кроме меня ничего платить не будут.
  
   Кряжистый, усмехнулся в усы и примирительным тоном начал:
  
   --Я, Сусар Федоров, брал Казань с Государем Иваном Васильевичем, за что пожалован был со своими людьми рекой Доном. На Волгу нас людишки гулящие позвали, что соль тебе в прошлом годе возили. Человека твоего мы добром просили нам хлеба дать али серебром отсыпать толику, вот те крест!
  
   -- Так было Семен? -- обернулся я к Заболоцкому.
  
   Тот потупился и кивнул головой. Ну и сопля, с семью расшивами, на которых почти четыре сотни народа да семь дюжин единорогов, и струхнуть! А казаки молодцы, рискнули, хотя и видели какая против них сила. Вон они и сейчас на пушечные жерла косятся. Чай не дурные, понимают, что могут сотворить три дюжины стволов с их лагерем. Кстати, не так уж их и много, сотен семь-восемь, не более.
  
   -- Большой вины на вас не вижу, но Государь осерчал, и посему провинность сию загладить надобно. Заодно и на хлеб заработаете. А Бог даст, и дело сделаете доброе, за что вам Иван Васильевич милостями своими не оставит.
  
   -- Хорошо говоришь "немец", токмо не понял я ничего! -- сказал Федоров.
  
   -- Поставил в прошлом годе Иван Васильевич царевича татарского Дервиш-Али в Астрахань ханом, да заворовал он ныне супротив Государя, с крымцами стакнулся. Государь же направил воевод выбить из Астрахани Дервиш-Али, а коли вы им в том поможете, будет вам от царя прощение ваших прегрешений. И еще одно дело есть, хлебное, дабы не было вам нужды разбоем промышлять...
  
   -- Государю послужить мы бы и рады, токмо коим образом, я не уразумею. Растолкуй мил человек! -- поинтересовался атаман.
  
   -- А дело нехитрое. Ведаю я, там мест немало, где ямчужной земли богато. И грамотка есть от Государя, по коей разрешено мне руды искать и иные промыслы заводить от Камского устья до самого моря Хвалынского[17]. Котлы для варки ямчуги у меня есть, а вот людей, таких чтобы ногайских татар не страшились, я не нашел. А вас напугать, я вижу непросто...
  
   -- Верно, верно! -- прокатилось по толпе, после чего атаман поднял руку и когда крики стихли, сказал: -- Народ тут вольный, кто от неволи ушел, кто вольным родился, спину гнуть на бояр али купцов не в нашем обычае...
  
   --А и не надо. То ваш промысел будет. Что добудете, казне продадите, а ямчугу в Москву сам отвезу и рассчитаюсь сразу, чтобы вам не ждать. Котлы для варки ямчуги, хлеб, соль, и иные припасы аккурат по прибытию на место под честное слово дам, рассчитаетесь на следующий год, хоть деньгами, хоть рыбой -- там ее прорва. Место доброе, верстах в тридцати от Хаджи-Тархана. Ямчужной земли надолго хватит. Думайте, совет держите. Ответа жду к вечеру.
  
   ...
  
   Совещались казаки не долго, чему в немалой степени поспособствовал мой намек, сделанный напоследок старшинам, что при положительном решении кое-какие припасы они могут получить прямо на месте. Причем три бочки, из числа тех самых "припасов", я буквально через полчаса отправил на берег. Сорокапятиградусная старка по августовской жаре сработала куда как лучше любой картечи. Уже через час среди казаков, в каждом из которых плескалось почти по половине литра хмельного, не считая принятого ранее, практически не осталось способных передвигаться на двух ногах.
  
   Будь у меня желание решить проблему кардинально, достаточно было бы лишь отдать приказ своим бойцам -- вырезали бы всех поголовно! На деле же меня больше заботил вопрос: с кем теперь вести переговоры? Так что вместо посланцев смерти, я отправил к казакам посланцев жизни, с парой ведер рассола и наказом вернуть в относительно вменяемое состояние Федорова и хотя бы пару-другую казачьих старшин. Что и было исполнено в довольно сжатые сроки. Доставленные на борт расшивы буквально на руках "переговорщики", после интенсивной полуторачасовой терапии, более-менее пришли в себя, после чего вопрос с переселением казаков под Астрахань был решен.
  
   В полдень все сборы были завершены и мы отправились в путь. Казаков мы разместили на верхних палубах расшив, благо там места хватало. Однако спокойным путешествие я бы не назвал -- барагозили эти ухари всю дорогу! Причем постоянно требовали "продолжения банкета", и за двое с половиной суток пути умудрились употребить почти десять бочек "огненной воды". К тому времени, когда мы дошли до границы между Волго-Ахтубинской поймой и дельтой Волги, я уже трижды пожалел, что не отдал приказа прикончить это свору на месте. По лицам моих бойцов видно было, что сейчас бы они восприняли его с большим энтузиазмом!
  
   Оставив расшивы дожидаться персов, мы погрузили обещанные казакам припасы на пару свободных подчалков, и на двух чайках пошли с ними вниз по протоке Бузан. На следующий день, ближе к вечеру мы прибыли на место, но отправиться сразу в обратный путь не вышло. Казаки на радостях от завершения пути ударились в очередной загул, а Сусар Федоров со старшинами пригласил меня разделить с ним веселье. При этом его не особо смутило, что у православных среда считается постным днем. Он задумчиво посмотрел на небо и сказал что после первой звезды можно. Где он ее там увидел я так и не понял, но спорить не стал.
  
   ...
  
   В обратный путь мы отплыли только в пятницу, и всю обратную дорогу я потратил на общение со шведским монархом. Кроме Сокского острога остановок практически нигде не делали, да и там причалили лишь для погрузки бочек с нефтью, присланной Габдуллой Хусейновым с верховьев реки Сок. По цене договорились не шибко быстро, почем везут "земляное масло" из Шемахи, татарин знал доподлинно и хотел три четверти от той цены. По мне так тридцать три алтына за пуд дороговато, тем более что привез он сорок бочек, то есть двести шестьдесят два пуда. В итоге сговорились по двадцать пять алтын за пуд.
  
   После отплытия я приступил к самым животрепещущим вопросам, благо старик Густав созрел окончательно. То, что Финляндия давно занята русскими войсками он уже догадывался, а вот новости из самой Швеции его встревожили, особенно когда он посмотрел на даты сообщений "русских доброхотов". Свою шведскую аристократию он знал куда как лучше русских дипломатов, и потому неплохо представлял, что могло произойти в это время. Дав Вазе несколько дней поразмыслить, я, при следующем разговоре, предоставил ему возможность ознакомиться с донесениями из Копенгагена, после чего задумчивость шведского монарха стала просто пугающей.
  
   Следующую неделю я регулярно приглашал Густава на обед в свою каюту, но, ни словом, ни намеком не подталкивал его к продолжению разговора. Время теперь работало на меня. Чем больше Ваза думал о происходящем сейчас в Швеции, тем отчетливее становилось отчаяние на его лице. Как человек деятельный, он наверняка десятки раз прокрутил в мыслях то, что мог бы сделать для спасения своего зашатавшегося трона, будучи на свободе. То, насколько склонен шведский монарх ставить на карту все, что у него есть, я уже знал из разговоров с его сыном, Эриком, который неоднократно успел мне поведать и про то как его отец получил от ганзейских купцов финансирование для своей безумной операции по захвату власти.
  
   Возможно, наследничек многое приукрасил, но сам факт победы над датчанами их недавнего пленника говорил о многом. Для меня это означало что Густав игрок, умеющий не только выигрывать, но и безумно рисковать, если его припрет. И это было как нельзя кстати. Потому как при таком раскладе нет нужды особо уговаривать Вазу в плане уступки захваченной территории -- он сам скоро начнет торговаться, желая быстрее получить свободу, чтобы вернуться на родину и попытаться сохранить остатки своей державы. Будет ли он лелеять надежду, что когда-нибудь ему или его детям удастся вернуть отнятое, совершенно не важно. После начала конфликта с Ливонией для шведов появятся куда как более интересные цели.
  
   В том, что шведский король с удовольствием ухватиться за возможность отомстить вероломным ливонцам, вопреки обещаниям, оставившим его один на один с русскими, я не сомневаюсь. А Рига и в перспективе Курляндское епископство подсластят горечь от потери Герцогства Финляндского и в полной мере компенсируют финансовые потери. Но спешить с пряниками не стоит, для начала куда полезнее кнут. Пусть сполна ощутить горечь поражения и безысходность. Тем более что Иван Васильевич дал мне карт-бланш на то, чтобы попугать Вазу как следует. Тут-то мы с Висковатым и развернулись вовсю ширь своей фантазии! И теперь среди документов, полученных от главы Посольского приказа, лежит, кроме всего прочего, черновой набросок договора с датчанами, на случай если шведы окажутся несговорчивыми.
  
   А в нем предлагается, ни много ни мало, зафрахтовать часть датского флота для обеспечения высадки русских войск на Аландские острова. С осадной артиллерией естественно. Причем расплатиться с датчанами за фрахт предполагалось передачей им права монопольной торговли через Балтику русским хлебом и лесом и пенькой. Тут мне очень помог Иван Михайлович, как опытный дипломат, знавший все болевые точки шведов. Так что, по сути, документ представлял собой концентрированный кошмар для шведского короля, гарантировавший в случае осуществления подобных планов нескончаемую головную боль для правящей Шведской династии на несколько поколений.
  
   Получался замкнутый круг: Аланды -- это пистолет, приставленный к голове Швеции, а полное лишение шведских купцов доступа к русской транзитной торговле гарантировало хроническое безденежье. Отсутвие же денег в шведской казне не позволит собрать необходимые средства для содержания флота и армии, способных, хотя бы гарантировать защиту от русского десанта прямиком на Стокгольм, не говоря уже о том, чтобы отбить назад столь важные в стратегическом плане острова!
  
   Впрочем, потребовался мне этот документ не скоро. Лишь когда мы миновали Казань, разговор подошел к финишной черте и среди проектов договора о Вечном Мире и Северном Союзе "случайно" оказался и этот невзрачный черновик. Передав Густаву документы, я плеснул себе в стакан виски со льдом и ухватил с серебряного блюда роскошный кусок пиццы с ветчиной, маленькими маринованными помидорками и острым перцем, а затем отошел к открытому окну каюте. За плеском волн и шумом воды летящей из-под гребного колеса я едва расслышал шорох сворачиваемой в трубку бумаги. Естественно, когда король вернул мне проекты договоров, "датского" черновика среди них уже не оказалось.
  
   ...
  
   В Нижний Новгород мы прибыли лишь первого октября, через тридцать шесть дней, после того как миновали место слияния Волги и протоки Бузан. Несмотря на то, что за все это время встречного ветра практически не было, а иногда он дул буквально в корму, расшивы против течения шли не шибко быстро. В целом мне стало очевидно, что два рейса за период навигации по Волге это предел, если использовать в качестве движителя тягловый скот. Сейчас других вариантов просто нет, но со временем нужно будет решать вопрос. Так что это я для себя отметил на перспективу.
  
   Вариант с котло-машинной установкой я отверг сразу. И не потому, что пока у нас проблема с производством труб. По большому счету есть еще немало других вариантов, а вот то, что скопировать такое решение, тем же немецким мастерам, по большому счету ничего не стоит, пусть и не враз. С другой стороны в будущем их все равно придется строить, потому что как только агрегатная мощность начинает превышать тысячи лошадиных сил сложность изготовления двигателей внутреннего сгорания становиться резко выше не только паровых турбин, но и обычных машин тройного расширения. А ДВС с мощностью в десять-двенадцать тысяч лошадок задача совершенно неподъемная как минимум в ближайшие полста лет.
  
   Но пока есть смысл сосредоточиться на разработке именно двигателя внутреннего сгорания для расшив, причем для решения проблем с обеспечением топлива оптимально будет использовать газогенераторный вариант. Опила у нас немало, а избыточная мощность пневматической системы построенной на базе тромп, вполне позволят наладить прессовку гранул нужного размера, которые можно будет подавать в бункер газогенератора, например шнеком. Впрочем, на деле проблем возникнет не мало, но чем раньше мы начнем их решать, тем быстрее получим результат. Со сроками пока не загадываю, два-три года думаю, уйдет на отработку, да и дальше процесс не остановиться, в таких делах всегда есть то, что можно совершенствовать десятилетиями.
  
   Причем на первое время особо большая мощность не нужна. Достаточно по одному двигателю в полсотни лошадиных сил на каждое гребное колесо. Это даст, ни много ни мало, увеличение скорости вдвое и соответственно позволит делать по четыре рейса до Астрахани за период навигации, а то и по пять. С учетом того, что срок эксплуатации самого судна у нас вряд ли в ближайшее время превысит три-четыре года, окупаемость вырастет очень серьезно.
  
   ...
  
   Распрощавшись с Кристофером Хадсоном, который продолжил свое путешествие вверх по Волге, в направлении Ярославля, в сопровождении моего толмача, мы отправились в Выксу. В устье Железницы расшива встала на погрузку, а мы с Густавом Вазой и Якобом Багге, с дюжиной моих бойцов отправились в Москву ямской гоньбой, не дожидаясь, пока в трюм судна загрузят картечь и ядра. Я хотел прихватить с собой так же и Ваньку Кожемякина, но ему требовалась еще пара дней для подготовки монетного станка к перевозке в Москву, а поручить это кому-либо другому он отказался категорически. Еще две дюжины ребят я послал в Рязань на закупку хлеба.
  
   В Москву мы прибыли девятого октября, ближе к вечеру, и передав Густава Вазу и Якоба Багге Висковатому, я занялся осмотром выбранных моими людьми мест для постройки харчевен. Спешить было некуда, с учетом сокращения светлого времени суток расшивы с грузом должны были добраться до места только концу ноября. Так что обратный путь для них в этом году сопряжен с риском. От Москвы до устья Железницы пустые суда дойдут быстро, благо вниз по течению, но все зависит от времени их прибытия в Москву и продолжительности разгрузки. К тому же большой вопрос, когда в этом году начнется ледостав на Оке. В том же Нижнем, в XIX веке, лед на Оке мог встать как двадцать первого декабря, так и двадцать первого октября...
  
   Заодно я осмотрел место на Боровицком холме, выделенное государем для строительства "государева зимнего сада". Именно так сие сооружение именовалось официально. Выбор оказался вполне удачным, есть, где развернуться. Что же касается харчевен, я выбрал пока дюжину: на большее количество просто нет людей. И строительство тут не причем. С этим проблем нет, можно привлечь местных, из числа тех, что торгуют готовыми избами, опыта им не занимать -- срубят хоть сарай, хоть терем! Все дело в управляющих и персонале, самое главное поварах или "кухонных мужиках" как их кличут ныне. Последних у меня не шибко много, а если говорить о самых лучших, так и вообще наперечет.
  
   Так что лучше дюжина хороших харчевен, чем сотня плохих: это работа на будущее, тем более что в каждой, кроме обычных палат для простого люда будет и красный терем в три этажа, куда и богатым купцам прилично заглянуть будет. Да и иноземцы наверняка будут постоянными посетителями. А вот для плотной работы с ними нужны особые люди. С этим мне обещал помочь Иван Михайлович. Хотя как посмотреть, кто кому помогать будет в итоге: все, о чем под хмельком неосторожно проговорятся иноземцы в беседе друг с другом, его ведомству не в меньшей степени будет интересно. Своих специалистов подобного профиля я так же буду натаскивать, благо кандидатуры уже подобраны и по большому счету люди Висковатого займутся не столько работой с иноземцами, сколько обучением своей смены.
  
   Особых хлопот с самими харчевнями не возникло, разве что стоимость готовых срубов на Москве за пару лет подросла и в основном благодаря моей же собственной инициативе сосватать Висковатому метод защиты древесины от огня путем пропитки фосфатами. Для небольшой избенки ценой в три рубля лишний десяток алтын вроде мелочь, но захочешь поставить что поприличнее, скажем четыре сажени в длину и ширину, заплатишь уже не десять рублей, а одиннадцать. И ладно бы расходы соответствовали такой прибавке, так нет же, их и на два алтына не наберется. А дело в том, что государев указ прямо запретил иными срубами торговать под страхом штрафа в трехкратную цену проданного. Понятное дело, кто этот указ написал, да вовремя Ивану Васильевичу подсунул. Но особой любви к себе Иван Михайлович этим точно не заработал, что еще мягко сказано. Особенно метод проверки "по нраву" местным пришелся. Купил ты, скажем, избу, поставил... и тут на новоселье приходит ярыжка с парой стрельцов, да зажженный пучок соломы тебе на крыльцо. Не дай бог займется слишком резво, поди, тогда, не укажи, у кого купил -- сам и будешь штраф платить.
  
   Мне же теперь строительство обойдется на десять процентов дороже, что с учетом потребных площадей выкатывает в весьма солидную сумму. Висковатому же непременно при встрече дам совет, случись какая в Москве заваруха -- сломя голову бежать из столицы. Ежели народ в Кремль придет правду искать, его имя точно будет среди тех, кого начнут требовать на расправу выдать. И, скорее всего в первых строках!
  
   ...
  
   Воскресный прием у государя не был той тихой аудиенцией для "своих", что в прошлый раз. Впрочем, не удивительно, потому как в ином случае ничего не помешало бы Ивану Васильевичу вызвать нас в Кремль еще в субботу. Ларчик просто открывался: еще в августе в Москву прибыло посольство черкасских князей с весьма недвусмысленным намерением стать вассалами русского царя, в чем им отказано не было, несмотря на то, что некоторые их пожелания были с ходу отвергнуты. В частности оказывать военную помощь в захвате Азова и прочих городов, принадлежащих турецкому султану, Москва была не намерена.
  
   Тем не менее, просто так отделаться от гостей не вышло. Не получив прямой военной помощи они не менее бодро стали просить пушек и прочего огнестрельного оружия. К этой просьбе Иван Васильевич отнесся более благосклонно, но, то что, выпускал Пушечный двор, не особо подходило для горных условий. Так что как только Висковатый доложил государю о моем прибытии, царь не медля воспользовался подвернувшейся возможностью перевалить решение этой проблемы на мои плечи.
  
   Весьма удачно, надо сказать вышло, что скоро должны были прибыть новые образцы орудий, в том числе шести и двенадцатигривенковых десантных и полковых единорогов, на полностью железном лафете, спроектированном Иваном Кожемякиным и Овтайтонем Тумаем. Лафет они, конечно, делали в основном для пулемета, но и для этих легких полковых орудий он подошел как нельзя лучше. При весе в шесть пудов он отлично справлялся с отдачей и позволял при необходимости транспортировать орудие в разобранном виде, в конском вьюке. Причем благодаря тарельчатому демпферу, смонтированному между брусьями лафета, орудия получились фактически безоткатными, чему, если честно, в немалой степени способствовало использование не шибко большого порохового заряда.
  
   Вот только стоило это удовольствие весьма недешево. Для казны, с учетом того что медь и олово Пушечный двор предоставлял нам из своих резервов, за одно шестигривенковое полковое орудие с длиной канала ствола в восемь калибров, и весом в шесть с половиной пудов, я собирался запросить по девять рублей. Из этой суммы три рубля за отливку, и еще шесть -- за лафет. Так что при самой минимальной цене на медь и олово, целиком единорог обходился двадцать два рубля. К этому еще нужно было добавить передок и хотя бы пару зарядных ящиков, а лучше четыре или шесть. Впрочем, они были почти полностью из дерева, поэтому обходились не так дорого.
  
   Двенадцатигривенковый десантный единорог стоил столько же, а вот полковой, с длиной канала ствола в семь калибров, был вдвое дороже, потому как его ствол весил двенадцать пудов вместо шести. Для десантных орудий использовался оглобельный передок весом в два пуда, а в случае полковых -- со встроенным зарядным ящиком половинного размера. Лафеты и зарядные ящики были унифицированы. Разве что для двенадцатигривенковых полковых единорогов пришлось усилить демпфер, а станину лафета делать из более толстого металла, что в сумме привело к увеличению веса лафета практически в два раза. Кстати, унификация и была основной причиной замены калибра с пяти до шести гривенок. Лишний пуд веса особой погоды не делал, а вот увеличение мощи картечного залпа было очень кстати.
  
   Кроме легких орудий мы изготовили и опробовали еще пару весьма интересных образцов. Двенадцатигривенковый полевой единорог с длинной канала ствола в десять калибров и весом в двадцать пудов, а так же двадцатипятигривенковый, с такой же длиной канала в калибрах и весом в тридцать шесть пудов. Орудия получились очень серьезные. Однако о массовом производстве пока говорить было рано. В сравнении с полковым вариантом первое орудие имело заряд в четыре фунта пороха вместо двух, а второе все восемь. Пробные экземпляры мы проверили с восьми и шестнадцатифунтовыми зарядами, и получили очень впечатляющую дальность, вот только точность стрельбы при этом оказалась слишком низкой. К тому же в ближайшую пару лет, сколько-нибудь значимого количества таких стволов наша пороховая мельница боеприпасами обеспечить не сможет.
  
   Зарядный ящик двадцатипятигривенкового единорога содержит две дюжины зарядов, то есть в сумме почти пять пудов пороха. По большому счету для серьезной компании потребуется как минимум пять-шесть таких ящиков, то есть на пару сотен орудий как минимум четыре тысячи восемьсот пудов пороха вынь да полож. С учетом того, что всего через год после упомянутого строка в реальной истории началась Ливонская война, поневоле задумаешься что лучше -- иметь такие орудия со скромным количеством боеприпасов, или делать их под старый порох. А уж если вести речь об осадных пушках или мортирах, то там вообще вопрос выбора не стоит. Впрочем, их-то как раз можно сделать универсальными, благо диаметр канала ствола позволяет серьезно увеличить размер зарядной каморы и при необходимости использовать обычный порох.
  
   В любом случае, до прибытия образцов и их испытания, обсуждать с новыми царскими вассалами было нечего. Оставалось только ждать...
  
   ...
  
   Расшивы пришли только двадцать восьмого октября. Разгружали их ударно, тут я денег не пожалел, и в помощь своим мужикам нанял еще и местных. Так что в первый ноябрьский день они уже отправились обратно. С учетом того, что в прошлом году до устья Железницы они дошли за пару недель, есть шанс, что и сейчас удастся добраться до зимнего затона до начала ледостава. Самому же пришлось остаться в Москве. Во-первых, хоть я и сразу после прибытия Кожемякина с монетным станком известил об этом государя, но аудиенцию он назначил как раз в воскресенье, первого ноября. Во-вторых, после переговоров с черкасскими князьями все одно придется некоторое время подождать, пока казна не рассчитается за доставленные картечь и ядра. Их в этом году государь заказал столь изрядно, что до конца года новая домна только и работала на царский заказ.
  
   С одной стороны хорошо, что успели справиться, да вот незадача, чтобы вот так сразу получить за все сделанное для Пушкарского приказа, полагающиеся сорок четыре тысячи триста пятьдесят рублей, и речи нет. Столько денег разом в казне нет, так что нужно обождать. Впрочем, по словам казначея там нет и половины потребного, посему ждать мне еще неделю или две. Что интересно, за стекло Дворцовый приказ рассчитался сразу, без малейшей проволочки, правда, только за самое лучшее и первосортное. То, что должно было пойти на "государев зимний сад" приказ оплачивать отказался до момента установки "по месту". Так что получил я вместо пяти тысяч семисот шестидесяти рублей всего три тысячи шестьсот, при этом, не имея возможности продать иноземным купцам непринятое дьяками второсортное стекло без особого на то разрешения царя.
  
   Проблема в том, что строительство мы ранее весны точно не начнем, пока даже рисунок узоров для чугунных рам не утвержден. А с учетом того, что за прошедшие с момента запуска стекловаренной печи девяносто дней, подобного стекла, мы успели выработать семь с лишним сотен пудов, дальше ситуация только усугубиться. Пока его выходит от силы пара процентов от общей массы, хотя по мере набора опыта и более качественного прогрева стекломассы брака становится меньше. Вот только это теперь работает мне не в плюс, а в минус. Даже при прежнем объеме выхода начала сентября следующего года у нас окажется в этом товаре заморожено средств на сумму более десяти тысяч рублей. Оставалась надежда, что я смогу убедить Ивана Васильевича отдать указание дьякам принять на ответственное хранение потребное для теплиц количество стекла, и снять ограничение на продажу. Впрочем, первым делом следовало уладить вопрос с поставкой артиллерии черкасским князьям.
  
   ...
  
   На следующий день после обеда в присутствие государя, черкасских князей и иноземных дипломатов были проведены испытания новых орудий. В этот раз каждое орудие было представлено в единичном экземпляре, не смотря на то, что привезли мы их практически все, что успели сделать к началу осени. Подобный ход позволял мне не только сэкономить порох и капсюльные трубки, но и использовать при показательной стрельбе самый лучший из всех своих расчетов, натренированный работать практически на рефлексах. Задуманное представление удалось в полной мере. Скорострельность десантных и полковых единорогов впечатлила всех присутствующих: сорок выстрелов за пять минут у первых и тридцать пять у вторых[18]. С тяжелыми полевыми орудиями я, во избежание ненужной траты пороха, сие повторять не стал, ограничившись стрельбой на дальность. А в завершение испытаний мои пушкари выстрелили зарядом гранатной картечи по участку, густо уставленному деревянными шестами толщиной в запястье.
  
   Впечатление от того, что сотворили шестьдесят четыре шарика с залитой внутри свинцово-оловянной оболочки рубленой железной проволокой, под действием шести золотников шимозы было просто неизгладимым. Установить именно деревянные шесты я неспроста велел, поражение полноразмерных деревянных мишеней, горцев привыкших носить кольчугу вряд ли бы впечатлило. Впрочем, от осколков и обычная бурка способна защитить. Всадник, по большому счету, легким поражающим элементам гранатной картечи не по зубам, в отличие от коня, чьи ноги совершенно не защищены. К чему приведут многочисленные ранения непосредственно в разгар боя, и в чью сторону может склониться удача, князья отлично поняли и новое оружие оценили. В отличие от цены!
  
   Но тут уж я на встречу точно не пойду и скидку ждать бессмысленно: нет никакого желания, чтобы это оружие попало, например, в руки османов или не дай бог крымцев. А если продавать по божеской цене, именно так и произойдет. Средневековье, однако: во время осады, к примеру, осаждающим ни чуть не зазорно торговать с осажденными и наоборот. Одни продают в град осажденный провиант, другие сбывают противнику выковыриваемые из стен собственного города ядра. И все довольны кроме государя, искренне не понимающего, почему так затянулась осада. Так что заряд гранатной картечи для двенадцатигривенкового полевого единорога дешевле двух рублей двадцати пяти алтын я не продам даже казне, а для двадцатипятигривенкового единорога он и вовсе будет стоить семь рублей десять алтын.
  
   Как я и ожидал, казна, в лице государя, закупать новомодные снаряды по такой цене отказалась напрочь, чем в немалой степени меня порадовала: пока нам их много все одно не сделать -- там и отливка корпусов сама по себе дело непростое, что уж говорить про взрыватели. Но не показать этого я все одно не мог, так как сам собирался их использовать, а в таком разе вопрос у государя "пошто утаил" впоследствии наверняка бы возник. С другой стороны некоторые иноземные дипломаты очень сильно ими заинтересовались, но тут я отговорился, что мимо казны сей товар продавать не могу. Пушки, сколько угодно, а готовые заряды и тем паче порох закупайте в казне, если государь на то добро даст. Естественно Иван Васильевич в этом деле занял позицию "собаки на сене" и иноземцы остались не солоно хлебавши.
  
   В целом по итогам испытаний царь одобрил все представленные мною орудия, фактически "приняв на вооружение". Правда с оговоркой, по возможности разработать железные лафеты и для полевых орудий. Черкасские князья, пользуясь моментом, и наличием самого товара купили три дюжины шестигривенковых десантных единорогов на железных разборных лафетах, однако без передков и зарядных ящиков, потому как в их условиях куда сподручнее было перевозить и сами орудия и заряды к ним на лошадях, во вьюках. На двенадцатигривенковый единорог они тоже облизывались, однако в его закупках благоразумно ограничились всего полудюжиной штук, предпочтя вдвое большее количество зарядов на стол повышенной мощности картечного залпа.
  
   Полковые их не особо заинтересовали, видимо по тому, что при большей на четверть дальности картечного действия вес ствола в дюжину пудов исключал перевозку во вьюке. Все остальное выкупила казна, даже пару полевых орудий царь велел взять на испытания. Несмотря на мои опасения государь затраты на артиллерию излишне высокими не счел. Да и что говорить: в сравнении со стоимостью вооружения служилого цена орудия получалась не такой уж и большой, даже соизмеримой, если не считать стоимость лошадей, а так же обмундирования и вооружения орудийной прислуги.
  
   Цену с горцев я взял двойную, и как мне потом объяснил Висковатый, сильно при этом продешевил. Что такое тридцать два рубля за пушку, если цена обычной сабельной полосы ныне три-четыре рубля, а качественный булатный клинок кызылбашских мастеров может и полсотни стоить! Впрочем, особых сожалений в данном случае я не испытывал. Пусть на пушках я и не особо много заработаю, зато на картечи и ядрах свое возьму с лихвой. Если даже считать по полтине за пуд, по которой картечь идет в казну, один картечный заряд шестигривенкового единорога приносит в мой карман порядка десяти копеек, причем это без стоимости поддона, пороха, укупорки из холста и брандтрубки, так что в собранном же виде выходит уже пять алтын. Прочие еще дороже: картечный выстрел двенадцатигривенкового полкового единорога обойдется в двенадцать алтын, а полевого -- все шестнадцать!
  
   Кстати, зарядов к единорогам князья заказали, как им казалось от души: по две сотни на ствол. То, что этого запаса хватит всего лишь на пару крупных боев средней интенсивности, я их просвещать не стал. Сами сообразят, со временем. Что же касается осадной артиллерии, к которой они испытывали особый пиетет, по сугубо практическим причинам[19], то тут мне пока предложить было нечего. Но время до весны есть, так что я пообещал поразмыслить: даст бог, что-нибудь, придумаем. Что интересно, своим вассалам Иван Васильевич разрешил поставлять боеприпас, по договорной цене, причем напрямую помимо казны, оставив за собой лишь право утверждать количество продаваемого. Особо задирать цену я не стал, установив стоимость картечного заряда для шестигривенковых единорогов в двадцать копеек, и в сорок пять для двенадцатигривенковых.
  
   ...
  
   Во вторник я снова отправился на встречу с государем. На этот раз она состоялась в Грановитой палате, куда еще с утра был доставлен монетный станок созданный Иваном Кожемякиным. Естественно для его использования предполагался водяной привод, но мой мастер предусмотрел и ручной вариант использования. Скорость штамповки монет при этом падала многократно, что не мешало продемонстрировать работу механизма и даже использовать его в таком режиме, например при чеканке штучных изделий, вроде именных медалей.
  
   Новая технология сильно отличалась от прежней чеканки монет. Серебряный сплав сначала отливался в вертикальные разъемные формы, затем полученные пластины калибровались на вальцах и отжигались. Далее из них вырубались кружки нужного диаметра, которые пройдя контроль, а затем галтовку в специальном барабане, отбеливались в слабом растворе кислоты, после чего загружались в приемное устройство печатного станка и сменным вращающимся диском подавались в зону штамповки. При необходимости одновременно могло производиться нанесение гурта.
  
   Естественно государю Иван Кожемякин продемонстрировал лишь заключительную стадию, описал остальное на словах, тем более что запас монетных заготовок у нас был, так что нужды устраивать в Грановитой палате литейку с травильней не было. Все это предполагалось установить позже, и там, где государь выделит место. Возможно, придется строить и само здание, а плотину так однозначно, потому как приводы для станков нужны весьма серьезные чтобы обеспечить максимальную производительность. Сам Иван Васильевич конечно пока и не думал о денежной реформе, но зная его характер, я нашел ту черту, затронув которую сподвигнуть его на подобное было проще простого. Случай с милостивым дозволением торговать железом "в немцы" меня окончательно убедил в этом.
  
   Так что после демонстрации работы станка и осмотра отчеканенной наградной монеты я велел своему мастеру:
  
   -- Иван, покажи свои остальные работы! -- после чего сказал Ивану Васильевичу: -- Я так мыслю Государь, что вельми лепо русскую монету чеканить, чтоб лучше любой иноземной была и глаз радовала. Мастер мой расчеты монетной лигатуры и чеканы для сего сделал, дело за малым -- оценить его работу и коли будет на то твоя воля, начать старые деньги в новые перебивать.
  
   Пока Кожемякин выкладывал на стол сменные чеканы и готовые монеты, я продолжил свои пояснения:
  
   -- Се медная копейка, весом в десять золотников без двух пятых, а медь монетная оценена десять фунтов в рубль, так что и казне сие не в убыток и не шибко дорого ибо медь особая, чищена добро. По той же монетной стопе деланы и остальные медные деньги: в полкопейки, она же денга новая, в четверть копейки, она же полушка и малые -- в осьмушку копейки и шестнадцатую часть оной.
  
   -- Медь вместо серебра? -- удивленно спросил Иван Васильевич: -- Иноземные купцы такую монету брать не станут. Впрочем, им все одно русские деньги вывозить заповедано...
  
   -- Истинно так, Государь! Она для внутреннего обихода. Как купить, к примеру, лукошко огурцов, если воз оных стоит копейку? Для купцов же серебряные деньги пригожи.
  
   Мой мастер как раз в это момент закончил с мелью и перешел к серебру, так что я продолжил.
  
   -- Взгляни государь, се монеты серебряные, от алтына до полтины, а лигатура в них почти по прежней пробе считана, меди одна доля из десяти, остальное серебро. Полтина в восемь с половиной золотников, двугривенник -- в три и четыре пятых, а гривенник от него в половину, алтын же в пол золотника с сотой долей.
  
   -- Добрая работа! А это что?
  
   -- Я так поразмыслил, что государевым гостям, именитым купцам иноземным, да казне серебро для расчетов может оказаться мелковато, так что на оный случай и для золотой монеты чеканы сделаны. Лигатура такая: на шесть восьмых золота, по осьмушке серебра и меди. Пробовали и иные, но оная шибко добрый цвет дает, да и сама монета прочней выходит. Монеты же в рубль, в два рубля, в пять и в десять. Последние же по восемнадцать золотников будут, и размером в вершок, так что места тут изрядно, чтобы во всей красе изобразить победу над Царем Крымским, что в прошлом годе была или случись еще что подобное...
  
   Иван Васильевич некоторое время любовался золотыми монетами, особенно десятирублевой, с изображением русской артиллерии, громящей крымцев, а потом сказал:
  
   -- Порадовал меня твой мастер! -- после чего повернулся к Ивану и продолжил: -- Зваться тебе отныне Иваном Васильевичем Кожемякиным и ведать розмыслами Монетного двора в чине дьяка. Жалую дом на Варварке, близь того места где английским купцам подворье дано, потому как смотреть за их торговлишкой тебе велю, как с мастером Алехандро было ранее говорено!
  
   -- Государь, мастеру моему грамотка потребна, чтобы в случае надобности до завода моего быстро добраться, случись нужда чего для Монетного двора изготовить. Ино лучше самому присутствовать, дабы делу задержки не было.
  
   Царь кивнул и велел Ивану Михайловичу Висковатому озаботиться написанием и выдачей необходимого документа, а я перевел разговор на свои дела, поинтересовавшись, принял ли Иван Васильевич решение о том, сколько винтовок и револьверов казна закажет к следующей осени. Судя по всему, он так и не смог определится с приоритетами: усилить конницу или пехоту и потому велел делать винтовки и револьверные пары в равном количестве.
  
   ...
  
   С одной стороны "удружил" мне государь можно сказать "от души". Работы по двигателю внутреннего сгорания теперь сильно замедлятся, ладно хоть совсем не встанут. Самому мне заниматься этим практически некогда, а соратникам Кожемякина, с которыми он их вел, откровенно говоря, еще учиться и учится. С другой стороны, теперь меня в Москве ничего не держит. Деньги за ядра, картечь, порох и прочие казенные заказы Иван получит сам и отошлет под охраной моих бойцов в Выксу, а значит можно наведаться в Выборг и на обратной дороге глянуть на свои новые вотчины, которые Иван Васильевич готов отдать в откуп.
  
   Зимой же нам предстоит масса работы: одних только шестигривенковых полковых единорогов Иван Васильевич пожелал закупить по две дюжины на каждый стрелецкий полк, да по полдюжины двенадцатигривенковых. А стрелецких полков ныне шесть... вот только государь на этом останавливаться не хочет и к окончанию перемирия с ливонцами намерен число московских стрельцов удвоить. Причем по примеру моих артиллеристов придать им конный транспорт, чтобы от поместной конницы не шибко отставали в переходах. Так что к концу следующего года только для этой цели нужно сладить, ни много ни мало, сто восемьдесят орудий. И еще столько же годом позже.
  
   По мне так такое количество орудий для полутысячного стрелецкого полка явно избыточно, но спорить с царем, да еще в ущерб своему кошельку я смысла не вижу. Тем более что с приданными пушкарями, возничими и кошевыми численность личного состава полка будет уже под восемь сотен человек, если не больше. К тому же с таким усилением и в поле стрельцы будут представлять собой весьма серьезную силу, причем даже без гуляй-города или рогаток.
  
   Еще потребуются легкие орудия для поместной конницы, что будет против крымцев по весне выходить на Берег. Пока не много, дюжины четыре, так что в сумме шестигривенковых единорогов мне предстоит сделать сто девяносто две штуки. Хорошо хоть для вооружения расшив, которые будут перекрывать броды в среднем течении Дона, пойдут в основном те стволы, что я для Шереметьева делал. Они себя показали неплохо, но новый лафет легче и благодаря отсутствию отката, нет нужды после выстрела, орудие на позицию возвращать. Так что в сумме казна заказала более двух с лишним сотен орудий, причем исключительно десантных и полковых и ни одного полевого. Видеть высоко оценил государь мои лафеты, да так, что без них ему и новые орудия не особо интересны. С другой стороны ядра для них тоже нет нужды делать, как впрочем, и для остальных орудий: запас сделан такой, что на следующий год заказ теперь только на ядра и картечь для шести и двенадцатигривенковых единорогов.
  
   Про чугунные пушки для крепостей Иван Васильевич, однако, не забыл. Но с этим все проще: как сговаривались на пять дюжин к весне, так и оставил сей урок. Вот только к этому нужно успеть еще столько же медных пушек для шаха и вдвое больше для Густава Вазы. Причем вопрос с поставками был уже решен, ибо после новых донесений, полученных Висковатым из Дании, шведский король начал определенно нервничать: датчане все больше склонялись к полноценному вторжению, боясь упустить столь удачный момент, и уже начали вербовать немецких наемников и готовить в Копенгагене флот для десанта. Еще меньше его порадовали новости, прибывшие вместе со спешно присланным шведским посольством.
  
   Князь Акпарс вопреки моим ожиданиям сидеть зиму на печи не стал и возглавил "поход за зипунами в немцы" лично. К тому же мои инструктора, посланные с ним, хлеб ели не зря, и теперь в шведских тылах творилось чёрт-те что: пропадали сборщики податей, горели усадьбы аристократов, а купцов грабили так, что торговля практически замерла. Ко всему прочему еще и воинские отряды, посланные на помощь поселениям, оказавшимся в тихой осаде, пропадали не понятно куда. В общем, шла нормальная партизанская война, к которой шведы оказались совершенно не готовы.
  
   Так что теперь в вопросе заключения мира препятствий со стороны шведского короля не было: спасти бы то, что еще осталось от державы. Тем более что мои "боевые черемисы", судя по последним донесениям, свою задачу выполнили и перевыполнили многократно, навестив рудники Салы, которые после их визита шведам придется восстанавливать еще долго, если новых мастеров смогут найти, на место пропавших без вести. Потому как кроме нескольких довольно затейливо умерщвленных трупов и обрушенных, закопченных штолен там ничего не нашли. Впрочем, после использования шимозы для подрыва крепи, туда в ближайшее время пару лет заходить, точно не стоит.
  
   ...
  
   Я планировал потратить еще пару дней, чтобы закончить все торговые дела с иноземными купцами и уже с шестого ноября отправиться в Выборг, но не тут-то было. В четверг вечером Висковатый сообщил, что государь велел задержаться: в Москву прибыли посланцы ногайского бия Измаила. Иван Михайлович особо в подробности вдаваться не стал, намекнув, однако на то, что ногайцы непременно будут просить у государя легкие пушки, о которых они весьма наслышаны. Так и вышло. Однако, несмотря на давно уж демонстрируемую Измаилом склонность придерживаться промосковской ориентации, особо щедрого подарка ему в отличие от черкасских князей не досталось.
  
   Царь разрешил продать лишь дюжину пятигривенковых пушек старого образца, на деревянных лафетах. Однако новых орудий у меня все одно в наличии не было -- расшивы, на которых они стояли, давно уже ушли. Так что придется послам ехать в Выксу, заодно посмотрят на полевые кухни, тем более что один из вариантов как раз и сделан с учетом пожеланий тех ногайских купцов, у которых я баранов покупал. Котел там ставиться на дюжину ведер, так что разом хоть целое кочевье корми, со всеми многочисленными домочадцами.
  
   За всеми заботами я даже не поинтересовался астраханскими делами, зато теперь у меня появилась возможность узнать о них из первых рук. Кстати, не припоминаю, чтобы в моем варианте истории ногайцы Исмаила участвовали во взятии Хаджи-Тархана. Здесь же им удалось даже отличиться, пленив Дервиш-Али. Причем ничего хорошего его в ближайшее время не ждало: Иван Васильевич сослал своего, не оправдавшего доверие ставленника не в Звенигород, которым тот владел до воцарения на Астраханском троне, а в Пустозерск, под присмотр тамошнего воеводы. Сильно подозреваю, что неудачливый астраханский хан просто попал царю под горячую руку и со временем будет прощен. Как бы то ни было, Хаджи-Тархан, покинутый населением, к лету следующего года перестанет существовать -- государь указал вместо него ставить новый город, в ином, более удобном месте.
  
   ...
  
   В Выборг я отправился только девятого числа, причем не напрямую, а через Ярославль, дабы оглядеть те государевы вотчины, что были присмотренные моими людьми для взятия в откуп на десять лет. Заодно нужно было доставить небольшую партию товара Кристоферу Хадсону, который ожидал меня там, попутно закупая у местных купцов разный товар. Впрочем, с ними у меня тоже было о чем поговорить. В этом году "дорогой Кристофер" и его коллеги закупают пеньку и лен невозбранно, сами не догадываясь, что делают это в первый и последний раз. После получения денег из казны, мои люди начнут плотно обрабатывать местных купчиков на предмет массовой скупки этих видов сырья еще на корню и по цене выше, чем за него готовы платить англичане. Все одно стоимость готовых канатов и льняного полотна серьезно выше, да и транспортировать их удобнее, чем кипы льна и пеньки.
  
   Я еще перед отъездом решил: раз уж Иван Кожемякин остался на зиму в Москве, грех ему впустую тратить время. Пусть подумает над конструкциями максимально автоматизированных чесалок, прялок и ткацкого стана, а так же оборудования для изготовления канатов. Официально он работает теперь не на меня, но удовлетворение его страсти к конструированию требует массу затрат, которые никакое государево жалование не покроет. Вот глядишь, и заработает на свое увлечение, а заодно доброе дело сделает для всей страны. Кстати, мой ученик поставленной задаче весьма обрадовался, мало того поинтересовался, нет ли у меня подобных планов насчет производства сукна, благо шерсть можно купить у тех же ногайцев буквально за бесценок.
  
   Идея сама по себе неплохая, вот только как я помню, Ногайской Орде осталось процветать еще года два, не более. Причем проблемы возникнут не столько из-за междоусобиц, сколько вследствие резких изменений климата, вызвавших массовый падеж скота и тотальный голод среди тамошнего населения. Беда в том, что особо и помочь не выйдет, в том же году голод и Россию затронет. Пока к тем пророчествам, что с моей подачи озвучили московские юродивые, мало кто отнесся серьезно. Государь, правда, повелел заложить в Москве несколько больших амбаров для зерна, но хватит ли этого? Что там в других городах я не в курсе. Разве что в Нижнем Новгороде Строганов, по моему совету, подсуетился и сделал неплохой запас. Пожалуй, и я пошлю людей в Рязань: пусть закупят хлеба для моих московских амбаров, благо народа я нанял много, чтобы до холодов успеть.
  
   ...
  
   Дорога до Ярославля заняла у нас более трех дней, так что с Хадсоном я встретился только в четверг, двенадцатого ноября. К счастью мои люди уже доставили груз на место, так что ждать не пришлось. Передав англичанину партию сгущенного молока, я добавил к этому пару бочек листового стекла на пробу, договорившись об оплате оловом, свинцом и самой лучшей шерстью с острова Джерси. Последней мне нужно не особо много, только на теплую одежду для моих бойцов. Кроме этого я намекнул, что если ему удастся привезти пару добрых английских коров и быка, то он получит вчетверо против того, сколько они стоят в Англии, и в дальнейшем я не забуду оказанную услугу. По окончанию дел с Кристофером, настал черед местных купцов.
  
   Впрочем, я послал своих людей не к ним самим, а к их приказчикам, да не с предложением о деле, а вроде как покупателей, которые мимоходом растреплются о важной новости. Прибыл де в Ярославль "гишпанский немец", взявший в откуп в здешних местах вотчины государевы, да хочет в них мануфактуры ставить, а на них холсты да канаты выделывать, и ежели вперед других купцов поспеть, то можно сговорится о поставке льна да пеньки хоть на десять лет. Не беда если в первый год сырья привезут с избытком, часть тем же англичанам продам или персам. Тут главное охватить все села в округе, чтобы не одно не пропустить, мои люди с этим сами не справятся, карты здешней местности, покуда, нет вовсе, а наугад блуждать -- время впустую тратить.
  
   Кстати об англичанах, у меня в Выксе той же смолы, при выжигании угля с одного куба почти четыре пуда выходит, да уксуса чуть менее двух. Поташ, что получается при сжигании веток и опилок, они бы тоже не отказались купить, только не продам, сырье по нынешним временам стратегическое, хотя не все это понимают. Жаль, что у них чугуна и своего хватает, а вот железо думаю, пойдет на ура, у них оно дороже выходит, хотя мне выгоднее всего сталь продавать, и цена выше и затрать на получение меньше чем с железом. А вот, те же чугунные котлы в отличие от чушек чугуна, спросом пользоваться наверняка будут.
  
   Качество у меня отличное, чугун прочный, и если не гнаться за ценой, и к тому же уговорить Кристофера, продавать их в Англии не слишком дорого, можно отхватить неплохой кусок рынка. К тому же есть еще один тонкий момент: размеры наиболее ходовых котлов стандартизированы, так чтобы один вкладывался в другой, и пакуются такие "пачки" в стандартные бочки. Последнее позволяет уберечь товар от воды и перевозить его вместо балласта в трюме, что резко снижает транспортные расходы.
  
   ...
  
   Первым, буквально ни свет, ни заря, прискакал ярославский купец Лыткин, и получил вполне заслуженный бонус. Я велел ему к завтрашнему вечеру составит список погостов, в которых он хочет скупать товар, дабы включить сию запись в ряд[20]. А ежели кто иной вопреки договору попытается купить в тех погостах лен и пенку, да под видом взятой в ином месте всучить ее мне, то на такой случай отдельной строкой будет прописан штраф в размере цене. Неправедно купленный товар при этом отойдет мне безвозмездно, а деньги, взятые в качестве штрафа тому купцу, за которым сей погост записан.
  
   За Лыткиным последовали и другие, однако известных мне именитых ярославских купцов, таких как Гурьев, Светешников, Скрипин среди них не оказалось[21]. Впрочем, если им это не интересно, горевать не буду, желающих и так хватает. Тем более что в воскресенье будет знатная драка среди претендентов, когда пришедшие сегодня или завтра последними поймут, что большая часть упомянутых ими погостов и сел уже досталась более расторопным конкурентам.
  
   ...
  
   Из Ярославля мы выехали в понедельник, пятнадцатого числа, ранним утром. Дорога предстояла неблизкая, даже если не заезжать никуда, то до Выборга девять-десять дней пути. В моих же планах было посетить не только Устюжну Железнопольскую, но и Тихвин, а так же некоторые интересные в геологическом плане места в окрестностях Ладоги, впрочем, это можно сделать и на обратном пути -- по погоде посмотрим, по мне так попасть на этом озере в шторм удовольствие еще то. Как впрочем, и путешествие верхом, которое мне начало уже изрядно бесить. С одной стороны мой организм уже неплохо адаптировался, но вот понимание, что я проведу ближайшие две недели в основном в седле, и это время будет бездарно потеряно, не особо утешает.
  
   Насколько лучше было бы преодолеть этот путь, спокойно работая в мягком купе, под мерный стук колес. Да что говорить, даже тысяча верст самый неторопливый локомотив, плетущийся со скоростью всего дюжину верст в час, преодолеет без остановок меньше чем за четверо суток. Если же не гнаться за грузоподъемностью состава и количеством вагонов, то можно смело рассчитывать и на втрое большую скорость, при вполне вменяемой мощности. А ведь мне в любом случае нужна железная дорога и подвижной состав, потому как объемы грузов перевозимых по Железнице до Оки давно уже перевалили за все разумные пределы. В следующем году одного только чугуна будет около трехсот шестидесяти тысяч пудов, и на каждый пуд нужно пуд угля, причем исключительно благодаря горячему дутью с помощью кауперов, без них нам едва двух с половиной хватало.
  
   К тому же на каждые пять пудов угля у нас выходит по два пуда смолы и по пуду уксуса, которые уже скоро хранить будет негде. После запуска стекловаренной печи грузов еще добавилось. Так что железная дорога от Выксы до берега Оки давно нужна, хотя бы узкоколейная, тем более, что не шибко длинной она выйдет, верст десять-двенадцать. Если использовать что-то вроде рельса Р-15, которого хватит нам за глаза, на сажень пути уйдет пуда четыре чугуна, на версту соответственно тысячи две. Так что сами рельсы для двухпутной дороги обойдутся мне примерно в две тысячи рублей с четвертью.
  
   Беда в том, что насыпь, если ее строить силами моих работников слишком дорого встанет. Слишком дорого я им плачу по местным меркам. С другой стороны желающих счастья на стороне искать практически не наблюдается, даже те, кто временно на заработки пришел, на следующий год практически все сызнова прибежали. Впрочем, у меня же есть полторы сотни дармоедов, большая часть из которых выздоровела и уже подумывает, не пора ли им рвануть в родные степи. Вот и рванут, после того как отработают.
  
   ...
  
   В Устюжну Железнопольскую мы прибыли через три с лишним дня, еще до полудня. Новость, которую мои люди принесли местным мастерам, трудно было назвать хорошей, впрочем, все зависело от того, как ее подать. Качество местной руды было не ахти, а вот путь по Волге и далее по Мологе, позволял без особых проблем довезти сюда наш металл. Так что дни местных железоделательных промыслов, по сути, были сочтены. Учитывая, что цену на наш уклад я предполагал выставить вдвое ниже нынешней, судьба местных будет незавидной, если не подтолкнуть их к тому чтобы они начали работать с моим металлом. Они ведь не только железо добывают, но и массу изделий производят.
  
   Разговор, состоявшийся на следующее утро, оказался не простым. Некоторые уперлись и наотрез отказались работать с чужым железом, но как минимум две трети кузнецов польстились на низкую цену, а самое главное рассрочку по оплате в полгода и подписали ряд на поставку нашего товара. Первую партию сговорились привезти в Устюжну по зимнику, аккурат по окончанию Рождественского поста, а кому потребуется еще, сможет получить остальной товар, после того как вскроется Молога.
  
   Некоторых ушлых дельцов, которые, как удалось разузнать моим ребятам, скупали местный уклад и возили его в Ярославль и Нижний Новгород, пришлось заранее охолонуть, доходчиво объяснив им, что скупать здесь наш товар не возбраняется, а вот продать в прежних местах не выйдет. Потому как в Ярославле мы поставим склад, с которого любой желающий сможет купить железо и уклад по такой же цене что тут. Хотите заработать, езжайте по местным селам.
  
   ...
  
   Путь до Тихвина занял всего пару дней, и уже в обед мы были на месте. Здесь кузнецов было не шибко много как в Устюжне, но само место расположено на торговых путях, так что желающие торговать нашим товаром и изделиями из него нашлись быстро. Впрочем, долго мы тут задерживаться не стали и двинулись в путь буквально на следующее утро и через семь дней уже были в Выборге. За время моего отсутствия, детское кладбище успело пополниться еще семидесяти семью могилами. Если учесть, что в городе осталось меньше шести сотен, а из почти тысячи двухсот детей, отправленных в Выксу, не добрались до места всего тридцать шесть, возникал естественный вопрос -- кто виноват, и что делать.
  
   Разбираться в этом я поручил Челмату, а сам с дюжиной бойцов занялся детьми. Слава богу, ничего сверхъестественного в данном случае не требовалось, только общеукрепляющие и нормальная кормежка. Тут нам сильно помогла настойка золотого корня, которую я включил в стандартный медицинский комплект для своего "спецназа". А вот с закупкой провианта возникли проблемы, так что мне пришлось сильно задуматься. С хлебом в Выборге сложилось весьма напряженное положение. Собственно это и было причиной высокой смертности среди моих подопечных. Основные поставки ранее шли из Ревеля, Риги и Данцига, но после взятия Выборга они естественно прервались и цены моментально выросли.
  
   Вот тут то, как выяснил Челмат, нанятые мною местные жители, которым я поручил заниматься детьми, и решили поправить свое благосостояние. Совершенно не задумываясь о последствиях, они скупили по дешевке зерно, поднятое с одного из потопленных нами кораблей в выборгском порту. Естественно просушено оно было из рук вон плохо и заплесневело уже к моменту продажи, что совершенно не пошло на пользу ослабленным детским организмам. Осмотрев имеющиеся запасы зерна, в основном состоявшие из ячменя, а так же небольшой толики пшеницы, я забраковал их как полностью непригодные в пищу, после чего нанес визит "подследственным".
  
   Впрочем, этот визит не принес мне ничего кроме горького разочарования в человеческой природе: эти твари элементарно не понимали, за что их собираются наказать. Ну, умерли какие-то сироты, так "на то воля Божья", они то тут причем? К черту! Даже не буду тратить время, все одно не поймут, а наказать накажу -- все что украли, отработают! На рудниках! Причем по местным расценкам на неквалифицированный труд: они на Руси, если не вести речь о столице, донельзя скромные. Всего три полушки в день, минус питание и одежда. Причем цены на хлеб в ближайшие годы будут высокие, так что неудачливые казнокрады вполне могут рассчитывать на пожизненный срок. Особенно те, которых я решу отправить добывать серебро на остров Медвежий. Работая по колено в ледяной воде больше пары лет прожить трудновато...
  
   Но как ни крути, а одним наказанием делу не помочь, нужно вопрос как-то решать. Вот только цены на хлеб в Выборге такие что жуть, да еще и не продает его никто в виде зерна, только готовый, в который не пойми что намешано. Так что хочешь ни хочешь, а придется закупать в другом месте. Ближе всего в Нарве или Ревеле, но для плавания туда корабль нужен. Хотя есть вариант дойти на лодках и зафрахтовать корабль у немцев, однако в таком случае Нарва отпадает, там по реке подниматься, а она и замерзнуть может успеть. Откладывать не стал, договорился с рыбаками и отправил с ними дюжину своих людей в Ревель, поручив им закупить полсотни ластов хлеба.
  
   В понедельник они вернули, но можно сказать, что с пустыми руками: цены на хлеб в Ревеле оказались совсем уж неприличными. Причем местные еще и "порадовали", что в Риге все куда как дороже. Хотя тут как посмотреть, если бы рожь продавали русские купцы, то им столько никто бы не дал, а вот при покупке у ливонских спекулянтов картина менялась кардинально. По сравнению с покупкой хлеба в Рязани в прошлом году, здешние цены оказались без малого в пятеро больше. Впрочем, тут роль сыграл еще и неурожай, случившийся из-за частых дождей и переизбытка влаги по всей Северной Германии этой осенью. Причем он и Голландию с Ютландией затронул, что тоже сыграло свою роль.
  
   Так или иначе, но выделенных мною трехсот рублей не хватило бы и на половину нужного объема, если считать еще и стоимость фрахта. Хорошо хоть ребята догадались купить десяток ластов и привезти их в Выборг. До начала весны этого, конечно, не хватит, но теперь время терпит, и можно послать людей закупить хлеб в Пскове, а по зимнику спокойно привезти в Выборг. Само собой, не стоит забывать и об остальном: гречневая крупа, горох и льняное масло тоже лишними не будут. Да и новую одежонку детям справить не помешает.
  
   ...
  
   В Выксу мы вернулись только в январе. Зима в этом году оказалось теплой, так что ледостав даже на мелких реках сильно задержался. Так что к тридцатому декабря мы успели добраться только до Москвы. Первым делом я заглянул к Кожемякину, который первым делом меня порадовал известием, что казна рассчиталась со мной за ядра и картечь, кроме того, Разрядный приказ наконец-то выплатил деньги за единороги, сделанные для отряда Шереметева и тех двух расшив, что встретили крымцев на броде Быстрой Сосны. Кроме того, наконец-то приказчики соляного склада распродали остатки соли, из числа тех сорока тысяч пудов, что я в прошлом году привез в Москву. Так что моя казна поправилась еще на четыре тысячи рублей в дополнение к остальным выплатам.
  
   У самого новоиспеченного дьяка дела шли так же неплохо: место для строительства нового Монетного двора уже подобрали, так что его строительство должно было начаться уже по весне, а пока часть оборудования расположили в самом доме Кожемякина, где и были отчеканены первые наградные монеты для всех отличившихся под Судбищами. Разработку эскизов для "государева зимнего сада" хитрый Ванька так же подгреб под себя, за что ему особое спасибо: дело это конечно денежное, однако не будучи постоянно в Москве управлятся с ним шибко непросто. Так что я пообещал в ближайшее время прислать ему разобранную вагранку и необходимый запас чугуна, благо мастеров литейщиков ему обещали дать с Пушечного Двора. В остальном все шло вполне ожидаемо. С англичанами Иван уже успел поцапаться, пока по мелочи, но на всякий случай я оставил ему полдюжины своих ребят для охраны. Мало ли что?! "Джентльмены" народ злопамятный...
  
   Зато с другими иноземцами мой мастер быстро нашел общие интересы, так что к нему чуть не каждый день наведывались, то Георг Бауэр, то Никола Фонтана. Захаживал и Андрей Везалий. Впрочем, ничего удивительного, трое моих лучших поваров, которым были поручены харчевни, расположенные в самых бойких местах центра Москвы, пока ютились у Кожемякина и пользовались гостеприимно предоставленной им в распоряжение печью для готовки своих деликатесов. Если добавить к этому оставленный мной в погребе запас "горячительных напитков", интерес иностранцев был вполне понятен. Тем более что государь крепкое спиртное в самой Москве продавать не разрешал, а вот про "угостить" разговора не было. Сам Иван к спиртному был равнодушен, но на правах хлебосольного хозяина завсегда был готов посидеть с именитыми иноземцами, подливая им в кубки, и внимательнейшим образом слушая...
  
   По части моего заказа для ткацкого и канатного производства дела у Ивана продвинулись не шибко далеко. Если с мялкой проблем не возникло, то трепалка и чесалка для льна, в сравнении с ручной обработкой, давали на выходе довольно посредственное качество и требовали кардинально доработки конструкции. До ткацкого станка черед и вовсе не дошел. Впрочем, до осени времени еще много, и Кожемякин с его неуемной энергией наверняка успеет довести все до ума. Оставив ему пятьсот рублей на расходы, я попросил, не скупясь нанимать местных мастеров, и не стараться все делать собственными руками. Был за ним такой грешок, но это для Выксы простительно, а в Москве хватает тех, кто способен справиться с такой работой.
  
   ...
  
   В Москве на это раз я задержался не долго, дождавшись открытия наша первая харчевни, расположенной в Китай-городе, недалеко от Кремля, а уже на следующий день мы отправились в путь и прибыли в Выксу вечером пятого числа. И буквально сразу пришлось впрячься в работу: больше половины подмастерьев, изучавшие литье чугуна под руководством Тумая и Тингая, окончили базовое обучения и готовы были к сдаче экзамена. Объем изученных знаний по большому счету был не велик, в послевоенные годы студент-металлург усваивал столько от силы за месяц, но поскольку базовый уровень учеников у нас был иной, а вместо значительной части теории давалась именно практическая сторона дела, на их обучение ушел без малого год. При этом справились далеко не все, из двух дюжин полноценно овладели литьем только пятнадцать человек, а девятерым еще предстояло подтянуть свои навыки.
  
   Впрочем, после экзамена, растянувшегося почти на неделю, отсеялись еще трое, и в итоге я теперь "стал богаче" на дюжину новоиспеченных мастеров чугунного литья способных лить пушки. В целом и такой результат не плох, хотя я отдавал себе отчет, что что-то серьезное, имеющее калибр сравнимый с Кашпировой пушкой им в ближайший год не по зубам. Опыта мало, а он приходит только со временем. Кстати, о Каспаре Ганусе: двенадцатого января охрана сообщила, что прибывший в Выксу государев мастер, приехавший из Москвы, со своими учениками, помещен в карантин, чем сильно возмущается и требует меня лично, без промедления.
  
   После посещения "немца дебошира" я удивился еще больше: кроме учеников с ним еще и Георг Бауэр приехал. Ситуация оказалась с одной стороны комичная, а с другой весьма неприятная: пустить их в Выксу я не могу, карантинные требования у нас для посторонних весьма жесткие. Но и игнорировать эти требования не выйдет: государева грамота за подписью не только Ивана Васильевича, но и Алексея Федоровича Адашева, более чем категорично настаивает на том, чтобы я научил немцев секретам литья чугунных орудий. А то они сами чугун лить не умеют?! Особенно Георгий Агрикола, который по металлургии такую монографию накатал, что ей медведя убить можно с одного удара. Впрочем, оно и понятно, лить из чугуна и лить пушки, это совершенно разные вещи.
  
   С другой стороны, раз уж мы по ядрам и картечи государев заказ выполнили практически полностью, большая часть чугуна теперь идет на склад в чушках или продувается в конвертере в железо и сталь. А вторую вагранку уже давно пора ставить -- одна уже давно не справляется с литьем. Кстати, благодаря вторичной переплавке качество чугуна серьезно выросло и, теперь, уже можно обеспечить, приемлемое качество орудийных стволов. В общем, неплохой вариант решения проблемы: построим вагранку и литейку за периметром Выксы, аккурат там, где расположен восточный выезд в город. Деревней Выксу теперь язык не повернется назвать. После того как к нам перебрались пять сотен смоленских и сотня муромских мужиков с семьями, да прибыли выкупленные мною в Выборге у татар дети, население уже перевалило за две тысячи человек.
  
   ...
  
   Пару недель, пока строили вагранку и временное деревянное здание литейки, мне пришлось развлекать немцев. Что интересно, поначалу отношение ко мне Каспара Гануса было предельно негативным. Именно меня он винил в том, что государь отменил отливку второй большой пушки, которой мастер занимался почти полгода, да еще и отослал его с учениками в эту дикую глушь. Впрочем, за пару недель он изменил свое мнение, особенно после того как я разъяснил ему, что долго он тут не задержится и освоив мой метод литья уже летом вернется в Москву.
  
   Особенно немцу понравилось то, что лить чугунные орудия таким способом можно где угодно, в том числе и очень большие калибры, перевозка которых в данное время представляет собой настоящую головную боль. Вместо строительства плотины, домны и всего прочего, достаточно привезти по реке в любую крепость необходимый запас чугуна и угля, и построить там вагранку способную переплавить столько металла, сколько потребно для задуманного орудия. Для дутья же достаточно воздуходувок, приводимых в движение волами, причем для малой печи, которая позволить разом отливать пару двенадцатигривенковых чугунных единорогов весом по тридцать пудов хватит и пары штук. А вот для отливки двухпудового орудия и дюжины может мало оказаться.
  
   ...
  
   Двадцать шестого января мастер Каспар со своими учениками приступил к работе, а уже первого февраля им удалось отлить пару орудий. Немцы были настолько в восторге от скорости изготовления разборных песчаных форм, что я не решился им сообщать, что за это время мои свежеиспеченные литейщики с приданым им молодым пополнением закончили работу над второй дюжиной чугунных стволов, которые мы готовили для отправки черкасским князьям. Тумая и Тингая я освободил от этого скучного занятия, у них имелись дела и поважнее.
  
   Проблема, для решения которой я выделил в своем графике львиную долю времени, и взял себе в помощь двух своих лучших мастеров, давно уже назрела. Отсутствие качественных бесшовных труб тормозило не только начало массового производства винтовок, но и напрочь лишало меня возможности начать работы над подвижным составом выксунской узкоколейки. Использовать в огнетрубном котле медные трубки, как это в свое время сделал Стефенсон, я не счел возможным: мне все равно придется создавать производство стальных и железных труб, как минимум для стрелкового оружия и артиллерии.
  
   Так что теперь перед нами стоял ряд непростых задач: создать прошивной пресс для получения заготовок, раскаточный станок, на котором будут изготавливаться короткие трубы больших диаметров, например для обода колес тех же орудий, а так же ротационно-ковочный, для стволов и труб паровозных котлов. На высокий уровень механизации и особую точность изготовления мы не претендовали, исключая разве что оружейные стволы, но тут все больше зависело не от самого станка ротационной ковки, а от качества оправки. Но сначала нужно было нейтрализовать "прикомандированных", которые дергали меня по пустяковым поводам суть ли не каждый день.
  
   Пришлось немного схитрить. Якобы для закрепления пройденного, я предложил немцам с учениками совершенно самостоятельно отлить еще полдюжины двенадцатигривенковых единорогов. Это дало мне время спокойно заняться ротационно-ковочным станком, как самым сложным в проектировании и изготовлении. Со всем остальным, мои мастера вполне могли справиться и сами, с минимальной помощью с моей стороны.
  
   После того как немцы с учениками, потратив три недели, все-таки справились с отливкой, я счел возможным перейти к следующей стадии, чем мастер Ганус был несказанно доволен, как впрочем, и Георг Бауэр. Именно ради секрета литья больших пушек из чугуна они и согласились на поездку в Выксу. Впрочем, никаких особых секретов я им не раскрывал, тонкость была в составе чугуна и особенностях его термообработки, а именно: более долгой выдержке в горячем состоянии после разливки из домны, о чем немцы знать не могли.
  
   Я предложил Каспару Ганусу и Георгу Бауэру создать сразу два орудия по образцу того двадцатипятигривенкого орудия, которое было представлено государю в прошлом году. Проектирование однопудового и двухпудового чугунных единорогов заняло у них больше месяца, позволив мне спокойно заняться своими делами. Затем Каспар и его ученики перешли к изготовлению форм, и снова мне пришлось потратить несколько дней, помогая им в этом деле, после чего мне пришлось уехать в Москву.
  
   Первого мая немецкие мастера произвели первую пробную отливку однопудового единорога. К этому времени я как раз успел закончить свои дела в столице и вернуться в Выксу. Туда государь вызвал меня по просьбе шведского короля. Договор о Вечном мире к тому времени уже был заключен, а вот соглашение о Северном союзе Посольский приказ пока прорабатывал на пару с приехавшими из Стокгольма дипломатами. Старику Густаву же хотелось обсудить со мной вопрос поставок артиллерии, а так же обучения шведских канониров, для которых подобные орудия были в новинку. Наивным он не был и отлично понимал, что стреляют не пушки, а люди, и от того насколько хорошо они этому обучены, зависит очень многое.
  
   Кроме того, Ваза не забыл и то, что Иван Васильевич разрешил мне торговлю железом "в немцы". Этот вопрос оговаривался еще в самом начале переговоров и тогда шведский монарх особого значения ему не придал. Теперь же его дипломаты наверняка не поленились разузнать, о чем идет речь, а заодно выяснили цены, по которым я сговорился поставлять товар московским кузнецам, после чего наверняка оценили перспективы торговли таким товаром в Европе. Хорошо хоть дальше Кремля им ходу не было, и выяснить детали сделки с теми же устюжанами они просто не могли. Впрочем, торг по поводу поставок это не сильно облегчило. Шведы напирали в основном на то, что могут взять сразу большую партию товара и тут же просили отсрочку платежа на год. Цирк, да и только.
  
   В конечном итоге договорились о продаже уклада по двадцать пять алтын за пуд, а вот продавать железо дешевле полтинника за пуд я напрочь отказался, мотивируя тем, что они сами совсем недавно нам его по двадцать алтын поставляли. Шведы естественно по такой цене его брать отказались. По большому счету моя неуступчивость объяснялась тем, что мне конвертерная сталь обходится дешевле железа, а цены на нее в любой стране традиционно были выше, так что выгоднее продавать именно ее. Оплату первой партии я потребовал вперед, так что Густаву пришлось опять идти на поклон Ивану Васильевичу и просить еще один кредит. Первый он выторговал для ведения войны с Данией, которая явно была готова перейти от приготовлений к первой фазе активных действий. Пока же, судя по донесениям русских доброхотов из Копенгагена, датчане спешно накачивали войсками граничившую со Швецией провинцию Сконе.
  
   Естественно, что первый кредит на сумму в двести пятьдесят тысяч талеров, Густав Ваза получил не за красивые глаза. Ему пришлось таки отдать в залог Аландские острова, и учитывая что их стратегическое и экономическое значение, понятно что не он сам, так его наследники эти деньги просто вынуждены будут вернуть со всеми набежавшими процентами. А вот с залогом под поставки металла вышло неожиданно: не знаю, как Висковатый убедил принять такое "обеспечение" Ивана Васильевича, но удивил он меня до глубины души. Дело в том, что шведский король предлагал под залог... Готланд!
  
   В качестве обеспечения суммы в девяносто тысяч талеров это запредельная щедрость, да вот незадача -- хоть шведы и считают его своим, но датчане прямо противоположного мнения на этот счет, а местное население вообще регулярно игнорирует над собой власть кого бы то ни было, так что, по сути, островок то еще приобретение. Сдается мне, что с возвратом этого кредита шведы особо спешить не станут. Впрочем, мне то что, если эти деньги я же и получу, не в талерах конечно, зачем они мне. А вот тридцать семь с половиной тысяч рублей серебром в новой русской монете будут в самый раз. Ровно столько должны были бы заплатить шведы за пятьдесят тысяч пудов "выксунского уклада", если бы у них имелись свои денежки на данную покупку.
  
   Я практически уверен, что они мою сталь тут же перепродадут, накрутив цену вдвое, скорее всего голландцам, но это даже хорошо, пусть во всех кузницах от Копенгагена до Кадиса распробую наш металл. К тому времени как появится свой флот, шведы и голландцы уже успеют протоптать для нас дорожку на рынки всех стран, а наше клеймо будет свого рода знаком качества.
  
   ...
  
   Второе, двухпудовое орудие немцы отлили в субботу, седьмого мая, а после его испытаний я отправил их на пристань, где грузилась ядрами, картечью и чугуном новая расшива, идущая в Москву с товаром. Вместе с ними ехал и Тингай, правда, только до устья реки Гусь. Его задачей было помочь Кичаю в запуске новой домны, которую под его руководством закончили возводить к середине апреля и теперь просушивали перед закладкой материалов. Если все пойдет гладко, то уже к концу мая новый завод даст первый чугун.
  
   На следующий день мы с Тумаем и его учениками испытали прошивной пресс и станок ротационной ковки. Кое-какие нарекания на качество производимой продукции у меня были, хотя я изначально не испытывал особых иллюзий: станочный парк у нас пока хромает, разве что по токарной и токарно-винторезной части за последние полгода мы сумели достичь неплохого уровня, а вот со всем остальным пока не особо. Впрочем, все искупается скоростью изготовления. Всего минута и пылающий жаром слиток металла, только что вынутый из печи для отжига становится заготовкой будущей трубы. Две-три минуты и готова заготовка для револьверного ствола, а для изготовления винтовочного нужно около шести минут. Десяток винтовочных заготовок в час, десять дюжин за смену, шесть сотен в неделю.
  
   Причем в зависимости от требуемого качества можно либо отковать его сразу с нарезами, либо взять гладкую оправку, а после шлифовки и хонингования, прострогать нарезы копиром и получить ствол повышенной точности боя. В последнем случае нарезы могут быть и прогрессивного типа, что позволяет использовать мягкую свинцовую пулю без существенного добавления сурьмы. Но это еще не все: как только закончим пневматический молот, сможем ковать и стальные барабаны, чуть позже -- рамки и другие детали, тут главное наборы ковочных матриц сделать. Если все пойдет, как запланировано, то к концу года я смогу не только выполнить заказ казны на револьверные винтовки и револьверы, но и многократно его перекрыть. С одной оговоркой: такое количество прикладов и лож нам все-таки изготовить пока не под силу. Мастеров-то хватает, тут каждый второй с топором за пазухой родился, просто у нас нет такого количества хорошо просушенных заготовок из благородных пород дерева, но это исключительно мой просчет...
  
   Дуба впрочем, у нас много, но уж очень не хочется увеличивать суммарный вес винтовки, я наоборот стараюсь сделать все, чтобы ее облегчить, и за счет этого увеличить количество зарядов в барабане с пяти до шести, да и сам носимый запас снаряженных барабанов поднять до восьми. Девять штук вместе с тем, что в самой винтовке -- это пятьдесят четыре выстрела без необходимости перезарядки барабанов. Причем с учетом наличия сменного ствола как минимум две трети из них можно произвести без чистки от нагара. Такой огневой мощью и плотностью огня пока не может похвастать не одна европейская армия.
  
   Беда, однако, в том, что все уперлось в тривиальные деревяшки, которых просто не хватит, чтобы вооружить разом все стрелецкие полки. Можно конечно использовать березу, но и так уже бояре вовсю хают мои единороги за полное отсутствие украшений, а тут еще один повод поглумиться. А переложу ко я решение этой проблемы на плечи Ивана Васильевича! В самом деле, пусть сам решит, делать ли мне ложи и цевье из березы, или соответствующему приказу велит изыскать требуемое количество необходимого материала. Тут подойдет и вишня и орех, особенно кавказский. Стоп! А вот эту мысль я как-то упустил при общении с черкасскими князьями, не грех на будущее обсудить с ними долговременные поставки столь дефицитной древесины. Даже если для стрельцов сойдет и береза, то для рукоятей револьверов очень желательно иметь орех или самшит. Особенно с учетом того, что они в основном пойдут на вооружение поместной конницы, а там народ разборчивый, даром, что в основном едва концы с концами сводит.
  
   ...
  
   Десятого мая последние из построенных расшив ушли в путь: одна с грузом железа для шведов в Ярославль, остальные за баскунчакской солью, впрочем, три из тех, что принадлежали государю, должны были сначала довести подчалки с грузом до Астрахани, а оттуда уже вернуться обратно. Ледоход в этом году начался очень рано, и первые расшивы я отправил в путь еще в начале апреля, но, несмотря на то, что все суда были построены вовремя, нам элементарно не хватило для них волов и людей для пополнения экипажа и охраны. Если с людьми все было относительно просто: их удалось нанять в Нижнем Новгороде, то с тяглым скотом возникли проблемы. Из имеющегося в наличии тяглого скота я смог выделить лишь сто шестьдесят голов, причем их хватило даже не на все мои собственные расшивы -- две остались до поры на приколе.
  
   Иван Васильевич для своих судов прислал три сотни стрельцов и столько же посохи, которую настойчиво просил обучить не только вождению судов, но и пушкарскому делу. Кроме людей он помог и с крупнорогатым пополнением. Однако присланных животных пришлось больше двух недель откармливать, чтобы они могли хоть как-то претендовать на звание тяглого скота. И все равно из пятнадцати расшив мы укомплектовали к середине апреля только три пятых. Не особо помогла даже экстренная закупка скотины в Нижнем Новгороде, там история была ровно та же -- животные после зимней бескормицы еле стояли на ногах, в результате практически целый месяц мы потеряли впустую. А ведь нужно было меньше полутысячи голов. И это стало проблемой уже сейчас, пока еще не произошел падеж скота у тех же ногайцев из-за непогоды, которая как я помню, затронет и русские земли.
  
   В итоге это окончательно убедило меня, что без замены волов на паровой двигатель перспективы Русско-Персидской компании довольно скромны. В этом году конечно особых проблем не предвидится, объем торговли с персами практически никакой, и если ушедшие до начала мая расшивы успеют сделать по два рейса за солью, то Иван Васильевич получит первые дивиденды за транспортировку моего груза. Особенно в этом смысле повезло Висковатому, который, не вложив не копейки, сможет частично погасить мой же кредит, выделенный на строительство судов.
  
   Кстати, Строганов в этом году заказал соли вдвое больше, чем купил ранее: восемь тысяч пудов. Но на фоне моих собственных поставок это уже не серьезно: если не случится никаких эксцессов, то за два рейса будет доставлено более двухсот двадцати тысяч пудов соли. Это не много ни мало -- почти десятая часть того, что потребляет все население Российского государства за год[22]. По деньгам правда особой погоды такие объемы не делают, если продать все по пять копеек за пуд, прибыль даже до восьми тысяч рублей не дотянет. Деньги конечно немалые, но если сравнить с тем, что я получил в этом году от казны за ядра и картечь, едва ли с четверть выйдет. Можно конечно не спешить и продать соль в Москве в розницу по вдвое большей цене, но на это точно не один год уйдет.
  
   ...
  
   Пятнадцатого мая начали работы по возведения насыпи для узкоколейки, а чуть позже, завершив основные работы по постройке укреплению склонов плотины Верхневыксунского пруда плитами, я перевел смоленских мужиков на строительство полтины Запасного пруда. В первую очередь этот пруд требовался, чтобы было куда сбросить, в случае большого паводка, лишний объем воды из Верхневыксунского пруда. Сама же новая гидроэнергетическая система будет весьма полезна для дополнительных цехов металлургического завода, в первую очередь для кузнечных молотов и прессов.
  
   Пока конечно хватает и имеющихся мощностей, но в планах строительство прокатного стана способного катать лист шириной в аршин и два вершка при толщине готового листа от трех четвертых вершка до одной сотой, а для этого энергии потребуется довольно много. Так что разом обеспечить дутье домны и стекловаренной печи, а так же трех вагранок, мы не сможем. Либо придется останавливать молоты и прокат листа. Кроме того, есть планы на создание нескольких фрикционных молотов для ковки небольших деталей в сменных формах, а для них тоже нужна энергия, пусть и не так много. Ну и не стоит забывать производство труб и катаного рельса. Для узкоколейки пока придется использовать литые чугунные, но с долговечностью у них точно будут проблемы. Так что смысла откладывать работы по началу строительства плотины точно не стоит. Может выйти так, что еще и к сроку не поспеем.
  
   С учетом имеющего количества работников до осени получится вывести плотину на уровень трех саженей, что обойдется в полторы с лишним тысячи рублей, но в идеале довести высоту верхнего бьефа до пяти. Такое, казалось бы, небольшое увеличение напора, требует увеличения средней ширины плотины вдвое, а длина вырастет как минимум на версту. При этом, первый этап работ можно закончить за лето, а вот на второй растянется минимум еще на четыре сезона и потребует более шести тысяч рублей только на оплату работников. Впрочем, спешка в этом деле излишня -- по моим расчетам быстрее, чем за пять-шесть паводков пруд такого размера заполнить просто нереально. В отличие от Верхневыксунского он при той же площади намного шире. К тому же с его будущего дна нужно вырубить лес и снять плодородный слой. А это не много не мало -- тысяча двести десятин. Радует только то, что уложив снятый грунт в четыре слоя, мы получим еще три сотни десятин плодородной земли.
  
   И самое главное: можно будет перенести на противоположную сторону нового водохранилища пороховой завод. Сейчас его, конечно, еще рано так называть -- объем производства пока невелик, но потребность в порохе растет неуклонно, и через пару лет это предприятие вполне будет оправдывать свое название. Впрочем, не одним порохом будет заниматься завод. Когда уровень воды в Запасном пруде достигнет отметки в пять саженей, гидроэнергии будет достаточно чтобы приводить в движение несколько генераторов постоянного тока. Так что будет возможность освоить выпуск хлоратных взрывчатых веществ, для нарождающейся горной промышленности. Да и для железнодорожного строительства взрывчатка лишней не будет.
  
   Пока конечно электрооборудование нет даже в проекте, но строить плотину сразу придется с учетом возможности установки турбин. Да и их отливкой стоит озаботиться заранее. Подозреваю что с наскока такая задача моим "конструкторам" может оказаться непосильной, так что придется дать им возможность пройти этот путь методом проб и ошибок. Пожалуй, озадачу их этим с самого утра, заодно еще успею чем-то помочь по части теории, а завтра с утра в путь -- нужно ехать в Москву: опять Иван Михайлович письмо прислал...
  
   ...
  
   В Москву я прибыл первого июня и в тот же день встретился с Иваном Михайловичем. Дела творились преинтересные: в Крыму за зиму, наконец-то решился вопрос с кандидатурой нового хана, хотя дело оказалось не простым, так как ранее назначенный наследник трона Ахмед-Гирей, погиб под Судбищами, а нового Девлет-Гирей назначить не успел, в тот же день, попав в плен, в котором и умер. В итоге вполне ожидаемо новым ханом стал Мехмед-Гирей, но пробыл он им недолго: получившие военную помощь из Москвы, черкасские князья, не мешкали и, воспользовавшись моментом, атаковали Тамань. Причем атаковали, не дожидаясь прибытия обещанных мною осадных орудий.
  
   По сути, как я понял, взять ее, они и не рассчитывали, а просто выманили татар из Крыма и стали спешно отступать в горы. Мехмед-Гирей обрадованный таким удачным началом компании, решил закрепить успех и заодно поправить свои финансовые дела грабежом наглецов напавших на османские владения, но не тут-то было. Ушлые горцы приготовили хану еще тот сюрприз, к чему я немного тоже приложил руку, подробно рассказав некоторые аспекты использования двенадцатигривенковых единорогов в горах.
  
   На одной из горных дорог, смельчак-доброволец внутри искусно замаскированной камнями пещеры, дождался своего звездного часа и дернул спусковой шнур, после чего сноп двенадцатизолотниковой картечи разнес в клочья группу роскошно одетых крымских воинов, среди которых оказался и сам хан, и его брат: калга Адиль-Гирей. Обезглавленному войску крымцев пришлось прервать поход и повернуть обратно в Крым. Причем черкасские князья всю дорогу беспокоили противника постоянными стычками. А в это время дьяк Матвей Ржевский, с примкнувшими к нему литовскими казаками из Канева, пожег посады Ислам-Кермена и Ачи-Кале. А так же серьезно проредил местные татарские кочевья, не забывая при этом, поживится скотом и ясырем.
  
   Скорее всего, именно из-за этих известий и сорвались крымцы обратно. Учитывая, что прямо сейчас вниз по Дону идет судовая рать Данилы Адашева, которая не только должна доставить черкасским князьям осадные орудия для взятия Тамани и Темрюка, но высадить десант для удара в тыл крымцам, если они вновь рискнуть попытаться снять осаду с османских крепостей. По большому счету Крым сейчас напоминал медведя в берлоге, которого веселые охотники пытаются сразу с нескольких сторон выкурить смоляными факелами. А с учетом того что медведь с прошлого года, мягко говоря, жирку не нагулял, участь его видится весьма плачевной.
  
   Что же касается моего срочного вызова в Москву, то причин ровно две: Исмаил после взятия Хаджи-Тархана и получения известий о происходящем в крымских улусах, наконец, созрел для участия в грабеже своего давнего врага -- Крыма. Теперь дело оставалось за артиллерией, подобной той, что я снабдил черкасских князей. С учетом того, что среди выкупленного казной еще осенью, была и дюжина шестигривенковых десантных единорогов, моя задача данный момент упрощалась и состояла лишь в обучении будущих ногайских артиллеристов.
  
   Еще две дюжины орудий я пообещал послам Исмаила отправить вниз по Волге в ближайшее время. В качестве оплаты за пушки я потребовал по пять ногайских коней за орудие с передком и одному за каждый зарядный ящик. Добро на продажу содержимого оных было получено от Ивана Васильевича. Впрочем, особой щедрости он не проявил, ограничив аппетит ногайцев одним ящиком, то есть, с учетом четырех зарядов на лафете, в сумме выходило ровно по сотне на орудие. Так что в итоге я мог рассчитывать на пополнение менее чем в полторы сотни лошадок. Момент был подходящий, так что я напомнил Ивану Васильевичу, про обещание дать возможность казакам Сусара Федорова искупить вину и послужить государю, намекнув, что в Крыму бы они весьма пригодились.
  
   Второй причиной было принятое государем решение о чеканки медной разменной монеты. Для этого в больших количествах требовалась качественная медь, так что в ближайшее время именно ее рафинированием мне и предстояло заняться. Серебро могут и на монетном дворе вручную раскатать в платины, а вот с медью не выйдет: шибко объемы велики. Рубль в медной монете весит четверть пуда, но это в готовых кругляшах, а в пластинах выйдет вдвое больше. Причем, по словам Висковатого в планах начеканить не менее полумиллиона рублей. Не за один год конечно, пока столько меди в стране нет. Тут бы лет за десять управится! Но дело нужное и к тому, же довольно прибыльное: при цене на медь в два рубля пуд выгода от чеканки составит почти столько же, так как с пуда выходит четыре рубля.
  
   Мне же за очистку меди, прокат в пластины и штамповку монетных кружков казна будет платить с каждого пуда по пятьдесят копеек. Если учесть что оборудование для проката у меня есть и довольно производительное, то эта работа более чем выгодна. Однако медь пойдет не в Выксу, а на Гусевский завод, там и до Москвы ближе и леса много. Даже слишком много, несмотря на то, что зимой я на его рубку подрядил всех мужиков, которых мои люди смогли сманить из Рязани и окрестных сёл, часть его так и ушла после паводка под воду. Проще малый стан туда перевезти, заодно можно будет катать железо на жесть для банок и кровельных листов. Опять же в Москву возить будет ближе.
  
   ...
  
   Долго задерживаться в Москве я не собирался, намереваясь лишь дождаться аудиенции с Иваном Васильевичем, чтобы в узком кругу обсудить некоторые вопросы, однако пятого июня прибыл гонец от Исмаила с ответом на письмо, к двоюродному брату Шах-Али, царевичу Тохтамышу. После поражения Девлет-Гирея под Судбищами и его смерти в среде крымской аристократии возник заговор, с целью возвести Тохтамыша на крымский трон, который был раскрыт, в результате чего ему пришлось бежать из Крыма к ногайцам.
  
   Как я понял из беседы с Иваном Михайловичем, сама идея посадить на крымский трон своего ставленника государю пришлась весьма по душе, однако технические детали предстояло обдумать и весьма тщательно. Одно дело рейд казаков Матвея Ржевского на пару с людьми Дмитрия Вишневецкого или набег ногайцев Исмаила и совсем другое -- поход серьезных сил, способных взять Перекоп и овладеть Бахчисараем. Впрочем, меня пригласили по вполне прозаической причине: для снабжения и возможного отхода русского войска в случае неудачи Иван Василевичу потребовались в больших количествах коноводные расшивы, так неплохо показавшие себя на Быстрой Сосне.
  
   Беда в том, что обученная мной посоха, которая в прошлом году построила всего полдюжины таких судов, умудрилась к концу строительства загубить все пилы и сломать обе лесопилки. Так что теперь мне придется расхлебывать кашу, заваренную моими бывшими подопечными. Не велика беда, но в мои планы придется вносить коррективы. Из той дюжины лесопилок, что моя расшива привезла в Москву, большую часть теперь достанется казне, но пару я все-таки оставлю. А ведь планировал выставить их на всеобщее обозрение, чтобы предприимчивые купцы или посадские могли купить вскладчину.
  
   Тот же Висковатый по моей просьбе, убедил государя в том, чтобы отменить обычную в таких случаях долгую процедуру с подачей челобитной и последующим получением в приказе грамоты разрешающей заведение лесопильной мельницы или передвижной лесопилки на конном приводе. Теперь все проще -- пришел в приказ, заплатил пошлину и иди, покупай вожделенный агрегат. Однако посошные на редкость подкузьмили московским купцам. К тому же царь не вовремя про лесопилки вспомнил, так что теперь только под заказ и никак иначе. Хорошо хоть сделать их можно прямо в Москве, благо сами пилы я привез в избытке, а большинство остальных деталей из дерева.
  
   Собственно на продаже казне лесопилок все бы и закончилось, если бы во время аудиенции не присутствовал еще и Алексей Адашев. Ну не может он не интриговать, видимо это у него в крови! Причем в этот раз вроде бы со знаком плюс, но от этого не легче. Мне с советами к государю лезть ой как не охота, этот стервец так и толкает на оное. Думает, что за оставшуюся половину лета реально взять Азов и чтобы два раза не ходить, еще и Перекоп с Бахчисараем за компанию. Причем толи сам рвется идти во главе войска, толи царя к этому подталкивает, не понять -- уж больно обтекаемо формулирует шельма!
  
   Тут я, конечно, сам его "приложил об пенек": слишком разительная разница между старой и новой артиллерии, под Судбищами крымцев раскатали, даже не смотря на весьма скромный боезапас и откровенно слабое обучение основной массы пушкарей. Я прошлой осенью почитал отчеты своих людей, что приставил к наряду выданному Шереметьеву "дабы пушки чинить". Картечью куда еще не шло, справно получалось, тем более что отрабатывали мы это с ними до автоматизма, а вот с ядрами совсем иначе вышло. Одно выручило: лагерь у татар был такой, что промахнуться суметь нужно, и то у некоторых это получалось...
  
   А в степи условия иные будут, там засаду, если кто и устроит, так это крымцы. Впрочем, и без таких сюрпризов можно половину армии положить. Чума или холера там свои эндемические очаги имеют и по незнанию в них очень легко попасть. Хотя и без этой беды можно горя заиметь, сибирская язва или ящур, к примеру, не меньше проблем создадут. В общем, этот шапкозакидательный порыв нужно пресекать на корню, пусть он даже на меня потом будет зубы точить:
  
   -- Алексей Федорович, а ведомо ли тебе где в тех степях моровое поветрие было, али где скот пал во множестве? -- спросил я, перебив Адашева.
  
   -- К чему ты "немец" о сем речь завел? -- удивился он, -- Мы о походе говорим, а не кочевать там собрались...
  
   -- А к тому, что коней да людей поить надобно, а степи с водой плохо, -- ответил я, -- И если половина войска животами маяться начнет, это полбеды, беда -- когда треть от морового поветрия в землю ляжет!
  
   -- Чтож нам теперь и в гости к Царю Крымскому наведаться нельзя? -- ехидно сказал Адашев.
  
   -- Вот так сразу и в гости? -- спросил я, -- К чему через степь обозы гнать? Послать донских казаков судовой ратью к Азову да пушек им дать осадных, крымцы сами прибегут, как только сие известие до султана дойдет.
  
   Адашев собрался, было, мне что-то ответить, но тут его прервал Курбский:
  
   -- Погоди Алексей Федорович, немец дело говорит, ежели казаки город возьмут, туда можно по весне судовой ратью большое войско послать и тогда не одна собака мимо не проскочит...
  
   -- А если не возьмут? -- спросил Адашев, -- Что тогда?
  
   -- Невелика печаль, -- ответил Иван Васильевич Шереметьев Большой, -- Крымцы все одно прибегут, чтобы осаду снять, вот тут бы их под картечь и подвести, а Бахчисарай взять и в следующем году можно...
  
   -- Быть по сему! -- сказал, как отрезал молчавший до этого момента Иван Васильевич, -- Ныне же послать гонца к донским казакам, пусть не мешкая, выступают. Осадные орудия, что для черкесов везут, им отдать. Тамань не к спеху, как и Темрюк, опосля возьмут если надобно.
  
   -- Султан будет не доволен, -- сказал Адашев, -- Отдать Азов придется, не в этом году так в следующем...
  
   -- Не отдать, -- сказал я, -- В дар поднести. Донцы возьмут, Тохтамыш вернет, а как на деле было султану знать незачем!
  
   -- Быть по сему! -- утвердил сказанное государь.
  
   ...
  
   На этом обсуждение кончилось, но деталями похода предстояло заниматься Разрядному Приказу, а мне пришлось решать вопросы с Пушкарским. В частности детально отрабатывать с мастером Каспаром Ганусом транспортировку из Москвы в верховья Дона разобранной вагранки и запаса чугуна для отливки ядер и тяжелых осадных орудий. Две дюжины двадцатипятигривенковых единорогов, отлитых нами и отправленных в конце весны вниз по Дону, Иван Васильевич счел недостаточными для осады и для подстраховки велел отлить еще полдюжины двухпудовых орудий, по образцу созданному Каспаром Ганусом.
  
   Установить их предполагалось на трех барках, за основу которых была взята легкая донская расшива. По сути, от моей конструкции остался лишь корпус и первая палуба, причем в носовой части, где будут установлены двухпудовые единороги, предполагалось дополнительно укрепить набор, а под самими поворотными платформами установить дубовый сруб, заполненный песком. Несмотря на то, что площадь палубы позволяла разместить больше дюжины орудий, я настоял на том, что вполне достаточно пары, иначе судно будет сильно раскачивать во время стрельбы, что скажется на меткости, да и с размещением крюйт-камер будут проблемы, не говоря уже о скученности проживания экипажа и канониров.
  
   Девятого числа Каспар Ганус с учениками отбыл в Ливны, в первую из крепостей, с которой в этом году было начато строительство нового оборонительного рубежа по Дону и Быстрой сосне. Туда же мне предстояло отправить пару сотен пудов флешетов. По большому счету это была моя собственная инициатива, к которой в Пушкарском приказе отнеслись, скептически заявив, что виданное ли дело стрелять из пушки стрелами, да еще железными. Так и отбрыкивались руками и ногами, пока в дело не вмешался Иван Васильевич. Ему больше понравилась сама идея испытать новинку на османах, да еще чужими руками, тем более что в случае успеха я обещал поставлять новый боеприпас в казну по той же цене, что и картечь.
  
   На следующий день с утра я передал в казну двадцать дюжин комплектов винтовок да пары револьверов в придачу к каждой, и остаток дня провел у Кожемякина. Благо было что обсудить: иноземцы, приглашенные по моей протекции в Москву, наконец-то убедили государя начать строительство здания для Московского университета, причем умудрились еще и выбить разрешение на создание при нем типографии для печати учебников и книг. Естественно в стороне от такого дела дьяк Монетного двора остаться не мог...
  
   ...
  
   В пятницу я, в сопровождении пяти дюжин своих бойцов, покинул Москву и отправился в Выборг. На дорогу ушло пятнадцать дней, и еще столько же на то чтобы собрать из отправленных туда ранее вместе с грузом металла судовых наборов, полдюжины йолов, установить на них вооружение, погрузить боеприпасы и провиант, а так же опробовать их на ходу. Десятого июля мы вышли в море и взяли курс на остров Зеландия. Несмотря на то, что мои ребята уже второй год учились ходить под парусами, прокладывать курс и вести корабли поначалу все равно пришлось шведским морякам, из числа тех, кто показал себя лояльным и остался в Выборге обучать выкупленных у татар ребятишек. В качестве награды шведам было обещано не только возвращение домой, но и солидное вознаграждение.
  
   Калуннборгская операция была задумана мною еще в период подготовки Выборгской и была ее логическим продолжением. Если контроль над Финляндией и Северной Лапландией дал России доступ к месторождениям меди, никеля, хрома, свинца, цинка, сурьмы, ванадия, молибдена и цезия, то в случае успеха задуманного предприятия речь шла о получении для страны портов на побережье Атлантики, а для меня лично ­­­­­-- небольшого лена на территории Норвегии. Всего-то в пятнадцать норвежских миль[23] вдоль берегов реки Логен и в пару миль шириной: большего мне и не требуется. Задумка безумная по своей наглости, но и выигрыш в случае удачи фантастический: в моей истории через какие-то шестьдесят восемь лет в горах Норвегии нашли месторождение серебра, причем довольно богатое.
  
   Уже через год там появились шахты, а рядом с ними возник город. Серебра в Конгсберге хватило на триста тридцать три года эксплуатации, а к 1957 году, когда рудники закрыли, там успели добыть более тысячи трехсот пятидесяти тонн! Это ни много ни мало -- более двадцати с половиной миллионов рублей на нынешние деньги. Конечно, с потенциально доступными мне технологиями на триста лет добычи рассчитывать не приходится, все-таки одно дело для дробления руды использовать огонь и ручной инструмент, и совсем другое -- промышленную взрывчатку, пневматические буры и отбойные молотки. Естественно все упомянутое пока только в проекте, но по большему счету, появление оного лишь вопрос времени. Тут впору специально не особо спешить с добычей: вливание даже полумиллиона рублей в год в экономику России может сильно подхлестнуть инфляцию. Но для начала нужно получить этот кусок пустынных скал.
  
   И это возможно! Причем именно сейчас, пока бывший датско-шведско-норвежский король Кристиан II из династии Ольденбургов еще жив и сидит в крепости Калуннборг. Личность он весьма примечательная: c одной стороны ­­­­­-- стремление к неограниченной ничем власти, которое привело его к конфликту с высшей знатью во всех трех подвластных ему странах, с другой ­­­­­-- забота о простом народе, и склонность к гуманитарным идеям, которые привели его к попыткам завести порядки подобные голландским. Однако запрет на продажу крепостных крестьян пришелся местным дворянам сильно не по вкусу, и они решили выбрать более подходящего для них короля. В итоге, когда войска его дяди Фредерика, выбранного новым королем Дании, осадили Копенгаген, Кристиану пришлось бежать в Германию. Там он прожил несколько лет и даже стал из католика искренним лютеранином, что не помешало ему вернуться в лоно Римско-католической церкви, чтобы получить поддержку Императора Священной Римской Империи.
  
   Если бы Кристиан II по-прежнему сидел в Сённерборгском замке, на острове Альс, шансы на успех были бы не велики. Там и сам замок больше и гарнизон серьезнее. К тому же и режим содержания в Калуннборге помягче: бывшему королю даже разрешают временами участвовать в охоте с местными дворянами. Поразительная беспечность! Впрочем, кому придет в голову, что подобное тому, что я замышляю, может случиться? К тому же появление полудюжины небольших кораблей пригодных лишь для лова сельди в районе западной оконечности острова Зеландия вряд ли кого насторожит. Зунд ­­­­­-- место людное! А шведы там частые гости. Тут мне повезло, что датчане пока так и не решились, под каким-нибудь надуманным предлогом объявить войну Швеции.
  
   Уж больно удачно старик Густав обставил свое возвращение в Стокгольм, сумев убедить шведское дворянство, в том что, несмотря на военное поражение и плен, в Москве ему удалось одержать удивительную дипломатическую победу, и выкрутится из совершенно безвыходного положения. А то, что ради спасения страны от иностранной оккупации пришлось отдать нищие финские болота и бесплодные лапландские земли -- не велика беда. Зато особо отмечалось, что шведские дипломаты смогли добиться заключения Вечного Мира с Россией на весьма выгодных условиях и даже вступить со своим бывшим противником в военный союз. Последний момент как раз и убедил датчан, что они не напрасно осторожничали. Теперь, когда у шведов исчезла необходимость держать свои полки на русско-шведской границе, война с ними становилась авантюрой с непредсказуемыми последствиями. К тому же Густав Ваза не упустил возможности похвастаться полученными от меня орудиями.
  
   С одной стороны европейцев было бы трудно удивить пушками, но тут сыграла роль громкая победа над Крымским Царем, освещение которой Висковатый, по моему совету, устроил через голландцев, послав им ее подробное описание на латыни, не забыв при этом щедро отсыпать денег на печать "летучих листков". Текст мы с ним составляли совместно, и надо сказать, немало пришлось потрудиться, чтобы преодолеть его неприязнь к "еретикам", к коим он относил всех не православных христиан оптом. В итоге получился вполне рабочий образец пропаганды, который представлял сражение под Судбищами не как победу московитов над крымцами, что совершенно бы не нашло отклика в сердцах жителей Европы, а как победу христиан над османскими вассалами, то есть по сути почти что над самими османами.
  
   Сей трюк, вполне ожидаемо, сработал, хотя в какой-то мере и так, как мы с Иваном Михайловичем и не предполагали. Император Священной Римской Империи Карл V вновь проявил интерес к заключению военного союза против османов, на что его дипломаты ненавязчиво намекнули людям Висковатого, впрочем, до конкретных шагов дело пока не дошло. Тем не менее, узнав об этом, магистр Ливонского ордена откровенно занервничал. Что примечательно, о битве с крымцами в Ливонии знали и ранее, но засуетились даже не тогда, когда голландские "летучие листки" появились в Риге и Ревеле, а позже, увидев реакцию Императора Священной Римской Империи. Как мне пояснил Иван Михайлович, еще в царствование деда нынешнего государя, во время переговоров с Максимилианом I, его посол Георг фон Турн предложил Ивану III взять под свое покровительство оба ордена: и Тевтонский в Пруссии, и Ливонский. Впрочем, тогда особых восторгов со стороны магистров это не вызвало.
  
   Сейчас же, судя по всему, ливонцы отлично поняли, что история может запросто повториться, но куда как с более плачевным для них исходом. Само собой в том лишь случае, если имперским дипломатам удастся втянуть московитов в союз против Великого Турка -- в этом случае никто их желанием пойти под протекторат Москвы может и не поинтересоваться. Так что у меня затеплилась надежда, что в этой реальности Ливонская война может и не начаться в 1558 году. Хотя сама участь Ливонии в любом случае будет так или иначе решена. Вопрос в том кто первый бросится рвать на части её ослабевшее тело. Лучше бы это начали поляки, литвины, в крайнем случае -- шведы, но никак не Россия. По крайней мере, это позволит избежать многих негативных последствий в будущем.
  
   ...
  
   С ветром нам повезло, почти всю дорогу наши суда шли со скоростью от десяти до двенадцати узлов, не смотря на то, что мы шли не под гафельным, а под шпринтовым парусным вооружением, а с наступлением темноты мы вставали на якорь, уже через неделю добрались до Хельсингёра. Несколько раз довелось встретиться с любителями легкой наживы, но чаще всего им даже не удавалось приблизиться к нам более чем на дюжину кабельтовых. Пользуясь преимуществом в скорости, мы легко уходили от преследования и лишь однажды, когда ветер ослабел, несколько гребных судов, то ли шведских, то ли готландских, решили попытать счастье и взять нас на абордаж. Но дожидаться дальнейшего развития событий, я не стал, отдав приказ открыть огонь прямо по курсу из носового двенадцатигривенкового единорога.
  
   Когда чугунные шарики дальней картечи подняли фонтанчики воды перед носом у атакующих, намерения пиратов резко поменялись, и они, не мешкая, отвернули обратно к берегу. Оно и понятно, раз уж встреченные суда и так не выглядели купеческими, да еще и вооруженными оказались, то к чему дальше упорствовать­­­­­ -- на добычу надежды особой нет, а потопить могут. Впрочем, на нашем пути встретились не одни пираты, недалеко от Борнхольма нам встретились датские корабли, но никакого интереса датчане не проявили, что, в общем-то, понятно: водоизмещение у нас не сильно больше рыбачьих судов, которых тут тысячи, а орлы мух, как известно, не гоняют.
  
   Заплатив Зундскую пошлину, пошли дальше, при этом три корабля направились к шведскому берегу, где мы должны были высадить шведов, изображавших во время плавания капитанов и шкиперов, а именно к устью реки Гёта-Эльв, что западнее датской провинции Сконе. Нам же предстояло под покровом ночи вернуться назад, и рано утром высадить бойцов на обратной оконечности полуострова Рёснес. Операция сама по себе не простая, но реальная, тем более для таких легких судов как наши. Под парусами подобный маневр слишком опасен, но на борту имеются весла, что, кстати, по нынешним временам норма и для судов куда как большего размера. К примеру, многие испанские галеоны их так же используют, тем более что пока их водоизмещение обычно не превышает ста двадцати испанских тонн[24].
  
   В остальном же все намного проще -- сейчас большая часть полуострова Рёснес покрыта лесами, где собственно и предпочитают охотиться местные дворяне. А это значит, что моим бойцам не придется мелькать на открытой местности, как бельмо на глазу. Не знаю, правда, сколько придется ждать, когда Кристиан II там появится, но при необходимости мои парни могут ждать и месяц и два. Продуктов, в том числе долгохранящихся мы запасли от души. Да и находится в лесу сколь угодно долго для мордвы привычно от рождения, даже без моих тренировок, а уж просе их прохождения -- тем более. Жаль только терять время, но тут уж ничего не поделать, не велика плата за такое месторождение как Конгсберг, да и Нарвик того стоит, откровенно говоря.
  
   ...
  
   Посланные в устье Гёта-Эльв суда давно вернулись и теперь по мере сил изображали лов рыбы у южной оконечности острова Сайерё. Я же за это время успел не только осмотреть с ребятами местный лес, но и свести знакомство с отвечающим за него лесничим. Естественно не в лесу, а в калунборгском трактире. Сам я предпочел перед ним не светиться, несмотря на то, что использовал грим: незачем подвергать здоровье собственной печени такому риску, тем более что есть доброволец -- Карл Крюгер, младший сын трактирщика из Висмара, большой любитель выпить и поболтать.
  
   Ему во время осады Выборга повезло больше чем другим немецким наемникам: дрались в сравнении со шведами они неплохо, так что выжили очень немногие. Карла же успела спасти одна местная вдова, выдавшая за своего мужа. Однако Крюгер надежд вдовушки, владевшей трактиром, не оправдал: его "таланты" были прямо противоположными тем, которые требовались для управления питейным заведением. Так что она не стала дожидаться, пока он пустит все дело по ветру, и выставила вон. Сбережений у немца не было, а русский воевода в Выборге в услугах наемников как назло не нуждался, так что незадачливый немец попал ко мне.
  
   Надобно сказать, что в качестве охранника он показал себя неплохо, в основном благодаря внушающей уважение внешности и огромному росту, а теперь пригодился и в ином качестве. За время своих странствий успел повоевать и за датчан, и за шведов и даже в Италию его судьба заносила, так что худо-бедно на всех этих языках он мог поддержать застольную беседу, а большего от него и нет требовалось. Задача простая -- пить на пару с местным лесничим и если тот вдруг скажет, что на следующий день не сможет, как обычно посидеть со своим другом в трактире, сообщить об этом мне. А уж причину мы установим легко, особенно если он будет занят подготовкой к грядущей охоте, подобное не скроешь.
  
   Ждать пришлось довольно долго, но любое ожидание когда-нибудь кончается. Не то чтобы местные не охотились вовсе, но вот большая охота, с участием бывшего короля Кристиана II, состоялась лишь в конце августа, двадцать пятого числа. К этому времени мои бойцы уже настолько хорошо ориентировались в местном лесу, что при необходимости могли бы провести операцию даже ночью. Впрочем, нужды в этом не возникло -- датские дворяне предпочитали охотиться с утра, с тем расчетом, чтобы к середине дня уже как следует подкрепиться свежеприготовленной дичью, не забывая при этом про горячительные напитки.
  
   Собственно в самый разгар пирушки Кристиана II мои люди и умыкнули, прихватив с собой и пару местных дворян, составивших ему компанию во время очередного похода "в кустики". Валить возможных свидетелей похищения я бойцам запретил заранее -- в окружении короля вполне могли быть сочувствующие ему люди. Так что тащить, пришлось всех троих, чтобы пришедшие в чувство раньше времени сопровождающие не могли поднять тревогу. Для этой цели у нас были штатные мешки с ремнями для переноски, годившиеся и в качестве импровизированных носилок, так что особых проблем не возникло: шесть верст до противоположного берега пробежали меньше чем три четверти часа. Затем добрались на лодках до поджидавших нас судов и, не мешкая, отплыли.
  
   ...
  
   Неделю спустя мы с Кристианом II обедали в комнате, на втором этаже портовой таверны. Внизу пили и шумели примкнувшие к намечающемуся восстанию против датчан норвежские дворяне, слетевшиеся как мухи на мед. Собственно по этой причине мне и пришлось купить у хозяина таверны его недвижимость и посадить ближе к выходу ранее нанятых немецких ландскнехтов. Сам он остался за стойкой, а вот на входе теперь стоял Крюгер с парой столь же колоритных своих коллег и отгонял всех посторонних, поясняя, что мест нет, а вот "по зубам" как раз наоборот -- найдется!
  
   Особых усилий для привлечения норвежцев не требовалось, скорее, наоборот сложно было бы их спровадить: двадцать с лишним лет назад, когда Кристиан III распустил Государственный совет Норвегии, и фактически превратил ее в датскую провинцию, сюда хлынул поток датских дворян, которые начали подминать под себя все, что плохо лежало. Местных аристократов это обидело, можно сказать, от души, так что три письма, написанные троим, наиболее преданным сторонникам Кристиана II сработали подобно спусковому механизму. Несмотря на просьбу держать все в тайне, кое-кто явно поспешил порадовать своих друзей и единомышленников. Не скажу, что мне это понравилось, но тут уж ничего не поделать, тем более что несмотря на приток сторонников местные власти явно не ловили мышей, да и в случае чего мы вполне могли постоять за себя: в норвежской столице с е населением чуть более трех тысяч человек просто физически не было таких сил противника которые бы могли серьезно угрожать нам!
  
   К тому же через неделю другую в Викию должны были прибыть "норвежские повстанцы" в лице саамов и карелов во главе с командирами-черемисами. Кстати, норвежской голытьбы к ним прибилось тоже изрядно. По боеспособности местные уступали тем же черемисам, зато отлично знали местность, так что вместе представляли вполне значимую силу. К тому же к датчанам простые норвежцы добрых чувств не испытывали в принципе. Мало того -- Кристиан III обратил в свою собственность почти половину норвежских земель, и провел церковную реформу, введя лютеранство и богослужение на датском языке, а так же назначив пасторами в основном датчан. Мало того, он упразднил культ католических святых, которых местные крестьяне издавна считали своими заступниками. Так что народ агитировать было не нужно: желающих пощипать перышки датским феодалам, получившим часть отнятых у норвежцев земель, хватало.
  
   По сообщению Акпарса под его командованием в сумме набралось уже около трех с половиной тысяч человек. В сравнении с тем, что могут потенциально выставить датчане это конечно мелочь. Однако на нас работают три момента: противник пока не знает о возникших у него проблемах, а когда узнает, ему потребуется время на вербовку и перевозку наемников. И само собой нужно их еще высадить в порту, вот только в трюмах наших кораблей ждут своего часа несколько бочек с оружием и порохом, а внутри специально сделанных цилиндрических отверстий фальшкиля притаились по дюжине стволов шестигривенковых полевых единорогов.
  
   Естественно, лафеты для них придется делать из дерева, но время пока есть, да и качественный норвежский дуб под рукой имеется. Семьдесят два полковых орудия - это уже серьезно. К тому же время работает на нас: датчане спешно вывозят наемников из Сконе, а тех, что не успели переправить из Копенгагена, теперь стараются выпроводить на родину. Пока получается не особо -- моряки, рассказали, что немецкие ландскнехты вполне успешно пропивают полученный аванс в датских кабаках, не забывая задирать юбки женам и дочерям местных бюргеров. Именно поэтому Кристиан с вербовкой солдат пока тоже не спешит. Когда они пропьют все полученное, и "отдавят любимые мозоли" как можно большему числу датских горожан, можно будет сильно сэкономить.
  
   Единственная операция, которая на текущий момент имеет смысл -- перехват собираемых с Норвегии налогов, точнее, той части, которую обычно вывозят через Викию. Но с этим отлично справятся и мои бойцы. Причем если осуществить этот "экс" после выхода судна из порта и обставить все как кораблекрушение, то есть шанс, что датчане всполошатся еще не скоро. Однако на большую сумму рассчитывать не стоит. Налоги в Норвегии собираются весьма плохо, таможенные сборы так же не велики, а денег с ленов норвежских дворян поступает в шесть раз меньше чем с датских. Естественно, со времен царствования Кристиана II сумма могла немного подрасти, но вряд ли она даже сейчас превышала сорок-пятьдесят тысяч талеров, а какая ее часть будет доставляться в Данию через норвежскую столицу можно только гадать.
  
   Но это как раз работает на меня, чем меньше сейчас получит Кристиан II, тем быстрее он обратится ко мне за деньгами. О том, что я готов с этим помочь, король уже в курсе. Сама же идея получить солидную сумму за скромный кусок норвежской земли, ему очень понравилась. Особенно с учетом озвученных мною планов открыть там железоделательный завод. То, что кроме железа я занимаюсь и стеклом король тоже в курсе, но тут вопрос в сырье, а пока его нет планировать нет смысла. Кстати, он удивил меня своей хваткой, с ходу оговорив поставку пятой части металла в казну по фиксированной цене, при этом, милостиво даровав пожизненное освобождение от налогов с завода и пошлины с металла при вывозе в другие страны. Действительно, зачем ему эта мелочь, если он свое возьмет за счет перепродажи моей стали в том же Антверпене по двойной, а то и тройной цене?
  
   ...
  
   В субботу, десятого числа прибыл датский корабль, на котором датчане собирались вывезти собранные деньги. Об этом нам сообщил свой человек из окружения мера Викии, которого нам "сосватал" один норвежский дворянин, примкнувший к восстанию. Однако первоначальные планы пришлось кардинально менять. Судьба распорядилась совершенно анекдотичным образом: черт дернул заглянуть датских матросов именно в нашу таверну, где они, вполне ожидаемо, схлестнулись на входе с ландскнехтами, а пару минут спустя, подоспели и "господа аристократы". Мои люди не вмешивались, тем более что матросикам и так наваляли изрядно! Прибывшую на шум стражу щедрым угощением и тяжелым кошелем с серебром "убедили", в том, что моряки сами виноваты, и только благодаря снисхождению к их жалкому состоянию благородные господа не будут требовать наказания наглых простолюдинов.
  
   А дальше вышло неожиданно. Ушлые норвежские рыбаки, прослышав про результат драки в порту, снялись с якорей, и ушли "ловить рыбу". В результате городской голова, которому не улыбалось отвечать за срыв доставки денег в Копенгаген, своей властью насильно мобилизовал половину экипажа с каждого из моих судов, забрав, таким образом, три десятка матросов, чтобы заменить наиболее пострадавших. Мои бойцы, сообразив какой шанс им дает судьба, протестовать не стали и мирно проследовали на датское судно, не забыв незаметно прихватить с собой револьверы с боезапасом и холодное оружие. Дальше было просто -- к тому моменту, когда мы догнали датчан, они обнаружили, что троянский конь может оказаться не только сухопутным...
  
   Добыча не впечатлила, в пяти опечатанных сундуках оказалось чуть более двенадцати тысяч восьмисот талеров, однако кроме денег мы получили в свое распоряжение и само судно с грузом. Не сказать, что содержимое трюмов особо порадовало: немного провианта, немного товаров, немного оружия, несколько бочек пороха, ядра и пушки, причем разнокалиберные, а так же разная мелочевка, о которой и говорить не стоит. Большая часть датчан при абордаже не выжила, бойцы, зная мое отношение к ненужным потерям, работали предельно всерьез и предельно жестко. Тем не менее, с дюжину человек умудрилась остаться в живых, вовремя сообразив сдаться и среди них несколько датских дворян. Так что оставалась надежда несколько увеличить размеры добычи за счет выкупа. Впрочем, эту заботу я решил предоставить королю.
  
   С меня же было довольно полученной расписки на двадцать четыре тысяч талеров с указанием в качестве залога участка в нижнем течении реки Логен длиной в пятнадцать норвежских миль и шириной в пару. В такую сумму мы совместно оценили полученные трофеи, исключая судно. Причем проценты по кредиту по нынешним временам вроде вполне божеские: всего десятая доля, однако в договоре есть уточнение, что в случае их не выплаты в конце года они присоединяются к общей сумме. Впрочем, в выкупе этой территории Кристиан совершенно не заинтересован, напротив, он пытался сбагрить мне еще что ни будь на подобных условиях, но я отговорился отсутствием наличных и предложил пождать пока не будет реализован привезенный товар.
  
   Оставалось лишь продать привезенное нами стекло, например, в том же Антверпене. Если в Москве голландцы охотно брали его в казне по девять рублей пуд, притом, что я поставлял его всего по три. Так что за двенадцать оно уйдет влет. Вовремя все-таки Иван Васильевич отменил привилегию казны на его выкуп. С другой стороны, куда ему деваться: у нас теперь как минимум две трети стекла идет вторым сортом, первого сорта уже больше восьми процентов и даже безупречного получается уже не менее двух! Причем объемы производства листового стекла выросли втрое: производство бутылей пришлось сократить, самим уже хватает, а спрос местного рынка вялый.
  
   В сумме же от продажи стекла я рассчитываю выручить около двадцати тысяч рублей, что составит чуть более пятидесяти одной тысячи талеров, и эта сумма пойдет в счет аренды Финмарка и Тромса.
  
   ...
  
  
  
  

Оценка: 8.02*135  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  А.Каменистый "S-T-I-K-S Шесть дней свободы" (Постапокалипсис) | | Д.Деев "Я – другой" (ЛитРПГ) | | Е.Халь "Исповедник" (Научная фантастика) | | К.Леви "Асирия. Путь к счастью." (Любовное фэнтези) | | В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2" (Боевая фантастика) | | Д.Владимиров "Киллхантер 2: Цель - превосходство" (Постапокалипсис) | | Н.Видина "Чёрный рейдер" (Постапокалипсис) | | А.Ардова "Господин моих ночей" (Любовное фэнтези) | | В.Фарг "Кровь Дракона. Новый рассвет" (Боевое фэнтези) | | С.Волкова "Неласковый отбор для Золушки" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
П.Керлис "Антилия.Охота за неприятностями" С.Лыжина "Время дракона" А.Вильгоцкий "Пастырь мертвецов" И.Шевченко "Демоны ее прошлого" Н.Капитонов "Шлак" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"