# Псих: обновление

Ольга Аркадьевна Хожевец

обновление отдельным файлом. 30/01/2019

***


Когда я очнулся, первым, кого я увидел, опять был Тарас. Вокруг белели стены лазарета, я лежал на койке, а механик сидел возле меня на табурете, опустив голову, и выражение лица имел усталое и страдающее. Помню, в первый момент я даже подумал - что ещё случилось плохого, о чем я не знаю?


Я не шевельнулся, не издал ни звука, но Тарас вдруг резко поднял глаза - и наткнулся на мой взгляд.


- Данилка, - произнёс он неожиданно тонким голосом. - Данилка. Ты... как, паря, а? Ты меня слышишь? Помнишь? Ты... моргни мне хотя б, что ли?


Губы не хотели меня слушаться, но я собрался с силами и сказал:


- Тарас.


- Ох, - эхом отозвался механик, и его губы, дрогнув, начали расползаться в неуверенной улыбке. - Ох. Данилка?


- Я.


- Ф-ф-уу... - выдохнул он шумно, улыбаясь уже неудержимо, широко и радостно. - Я испугался даже, что мне показалось. Ну ты как, паря? Нормально, а? Ну, скажи ещё что-нибудь.


Отпущенное мной грубое ругательство из арсенала спецназовцев прозвучало в моих устах как-то неубедительно. Тарас, однако, расцвёл.


- Я и доктору говорил - с моим летуном все будет в порядке! - заявил он с гордой уверенностью, которой совсем недавно и в помине не наблюдалось на его лице. - Я и не сомневался.


- Вижу.


- А ты как думал. Ты... тебе, может, воды дать? Ещё чего?


- Только не "ещё чего", - выпалил я торопливо, с лёгким испугом припомнив Тарасовы неисчерпаемые запасы спирта. Слова давались уже легче. - Воды - дай.


- Так я же не про то, - механик даже растерялся слегка, неловко нашарил трубку поилки. - Тут медицина знаешь, как пасёт? Это - потом. Когда тебя выпустят.


- Выпустят?


- Выпишут, хотел я сказать.


Почудилась мне в его тоне нотка неестественности?


- Тарас, не финти.


- Да я...


- Говори как есть.


- Ох ты ж...


- Говори.


- Формально ты - на гауптвахте, - жизнерадостно пояснил Тарас. - Тебе даже пост караульный прямо в палате полагается. Только Док сказал Бате, чтобы не смешил людей, а я сказал, что сам подежурю, а Батя поразмыслил, плюнул - и махнул рукой.


- Вот как.


- А ты думал. Ты тут такого шороху навёл...


- Тарас. Но я ведь спас тех ребят.


- Ты в армии, паря, - вздохнул мой механик. - Соображай. Ты прямой приказ нарушил, штурмовик угнал, напугал тут всех до потери пульса. Да еще Батю обматерил на весь эфир. То, что ты там кого-то спас - дело десятое. На самом деле, ты по гроб жизни должен свою счастливую звезду благодарить, что у Бати нервы крепкие, что тебя ракетой не долбанули да не включили "поводок".


- Не включили. - повторил я. - Ты точно знаешь?


- Конечно, а...


Тарасовы кустистые брови медленно поползли вверх.


- Вон оно как, - протянул он смущённо. - Я и не подумал. Выходит, ты решил, что включили. А потом противоядие вкололи, да? Ох, паря.


- Что? - переспросил я агрессивно.


- Зелёный ты ещё. Счастлива твоя звезда, не ведаешь, по какому краешку походил.


- Да почему?


- Нет никакого противоядия, Данилка, - совсем будничным тоном огорошил меня Тарас. - Эту байку новобранцам рассказывают, чтоб надежда оставалась, чтоб если тот на вылете вразнос пошёл, так заставить с перепугу леталку на базу вернуть. А противоядия нет. У нас уж давно никто не верит. Никто не слышал, чтобы штрафника с включённым "поводком" хоть раз откачали.


- Может, просто не стали?


- Может и так. - Неожиданно покладисто согласился механик. - Я им под черепушку не лазил.


Повисло в воздухе недосказанное: какая, к черту, разница?


М-да.


Насчёт того, существует ли вторая капсула, о которой трепались в учебке - с ядом мгновенным - я у Тараса спрашивать не стал. Просто не стал. Должна быть. Возможно, вообще только она и есть. Но...


Не хотел я это знать, да и выслушивать мнение механика не хотел.


Ни к чему.


Вместо этого спросил:


- Давно я тут валяюсь?


- Четыре дня.


- Почему же, если...


- Шок. Док так сказал - какой-то там шок, я слово не запомнил. Нейродрайверные дела. - Тарас улыбнулся чуть виновато. - Ты не волнуйся, паря. Главное - живой, остальное... Ты ведь крепкий. Док сказал - если в себя придешь, восстановишься.


- Конечно.


Я чуть-чуть храбрился. Было бы спокойнее, если бы я смог шевельнуть рукой или ногой.


Ничего. Главное - я их чувствую. И никаких фантомных выбрыков.


Говорить сначала тоже трудно было. А сейчас - нормально.


Ничего.


- И ты что, так со мной тут четыре дня и маешься? - спросил я Тараса.


- Почему же маюсь, - смутился он. - У меня даже раскладушечка припасена. Опять же, от работы отдых.


Вот она где, преданность.


- Тарас. Что ты знаешь о том, почему мне не включили "поводок"? Кто решил?


- Батя не дал сигнала.


- Почему?


Механик придвинулся поближе.


- Я слышал, - зашептал он заговорщически, - капитан Кухта трепался Фельману, что во время инцидента Батя на командном посту говорил, что если ты разнесёшь тот посёлок, так он только "за", туда ему и дорога, а на нейродрайвера-штрафника ещё не то списать можно, и что если Мосинский проект закроют, так ему наплевать, ему все это уже хуже зубной боли, он боевой майор, а не надзиратель, и Мосина видал в гробу в белых тапках. А потом, когда до него дошло, что посёлок ты громить не будешь, он сказал - пусть парень попробует, все равно либо гробанётся, либо его без всяких поводков ПСНА накажет.


Тарас крякнул и замялся, и я счёл нужным вставить:


- Чушь. Все нормально будет.


- А то, - согласился механик. - Теперь точно.


И продолжил:


- Комбат и не сообщал никуда, не хотел сор из избы выносить. Сказал - сами разберёмся. Но Мосин прознал-таки как-то. Ну, ясно, что стуканул кто-то, но кто - неизвестно. Так Мосин позвонил Бате по "экстре", связь недешёвая, сам понимаешь, и добрых полчаса вваливал ему по первое число, Батя потом сутки ходил багровый, как пион. И... в общем, Мосин на днях приезжает. Все готовят шеи.


Тарас поёжился и тут же успокоил меня:


- Ты не бойся. Раз сразу "поводок" не включили, уже и не включат, а так... Дальше фронта не пошлют. Главное - веди себя паинькой.


- Ладно, - согласился я.


Вести себя паинькой - это не сложно. Это я сумею.


***


К приезду Мосина я уже мог ходить, и меня перевели на настоящую гауптвахту - в бетонное зданьице на окраине базы, наполовину бункер, одним боком скошенной плоской крыши вросшее в асфальт. Единственное окошко "губы", забранное мелкоячеистой сеткой, с внешней стороны находилось ниже уровня колен стоящего человека, а с внутренней - под самым потолком, и чтобы заглянуть в него, приходилось подтягиваться, цепляясь за неудобный бетонный уступ. Это упражнение я и проделывал с регулярностью идиота. Во-первых - ради тренировки, во-вторых - ради хоть и скудного, но все-таки обзора. И в-третьих - потому, что больше на губе делать было решительно нечего.


Ко мне никто не приходил. Прибытия полковника ждали в любой момент, и к охраняемой зоне не подпускали даже Тараса - я видел его пару раз в окошко торгующимся с караулом, но торг так и закончился ничем. Механик помахал мне рукой издалека - не унывай, дескать. Я и не унывал. Мосин, конечно, хитрый жук, но ничего особенно плохого я от встречи с ним не ожидал.


Полковник отчего-то задерживался, и дни ползли один за другим - медленно, как сонные черепахи. Отдых не шёл впрок; я извёлся от безделья и скуки, глядя на мир сквозь окошко двадцать на сорок сантиметров, бесконечное число раз измеряя шагами размеры камеры - четыре на четыре с половиной да по диагонали шесть, отлёживая бока на жёстком топчане. Иногда я слышал гул не слишком далёких взрывов: ПВО базы расправлялась с ракетными атаками - успешно, но что-то слишком часто в последнее время возникала такая необходимость. Интереса ради я попытался прикинуть, сколько ракет и какого класса понадобится, чтобы пробить центральную защиту. Цифры получились внушительными, но при условии сосредоточения усилий - вполне досягаемыми. Веселья этот вывод мне не прибавил. Противно было сидеть взаперти в каменном мешке и думать о том, что на твою голову может свалиться ракета.


Появление Мосина, столь долгожданное, я проспал. Подскочил однажды от скрипа тяжёлой стальной двери (и почему тюремные двери всегда скрипят?) - и обнаружил в камере полковника, уставившего на меня неотрывный взгляд по-совиному круглых глаз. Я аж вздрогнул - в первый момент сцена показалась мне продолжением ночного кошмара.


- Ага, - сказал Мосин. - Боишься. Правильно боишься. Знает кошка, чьё мясо съела, э?


Я недоуменно потряс головой.


- Встать! - скомандовал полковник. - На выход.


На ступеньках крутой, ведущей вверх лестницы Мосин пропустил меня вперёд, и на свет нового, недавно занявшегося дня я вышел первым; последние отблески грязновато-алой зари ещё окрашивали восточную сторону неба, и склоны гор, до которых пока не доползли лучи солнца, имели неприятный багровый оттенок.


- Напрра-во! - раздалось из-за спины. - Десять шагов вперёд, ша-агом арш! Стой! Налее-во.


Бездумно, на автопилоте выполняя команды, я оказался лицом к тому, что увидел ещё из проёма двери гауптвахты - увидел, но никак поверить не мог, потому что не укладывалось такое в голове.


Шеренга из шести человек. Одеты все в чёрное, и на головах - шапочки-"ночки", опущенные на лица. В руках - взятые наперевес - ружья. Не плазмобои, не лучемёты даже - ружья! Древнего образца помповухи. Ритуальное оружие, в современной армии выполняющее только две функции. Одна из них - салют над могилой павшего бойца. Вторая - расстрел.


Расстрельная команда.