# Псих: обновление

Ольга Аркадьевна Хожевец

обновление отдельным файлом. 09/02/2019

7.


Наши дела на Варвуре были плохи - это становилось понятнее с каждым днём.


Это казалось нелогичным. Ведь за нашими плечами стояла вся военная мощь Федерации, огромной интерпланетной державы, несмотря на экономический спад всё ещё способной шутя заткнуть за пояс парочку объединений поскромнее; за плечами ирзаев - только контрабандные каналы поставок да, по-видимому, какой-то тайный финансовый источник. Со стороны сражение супергосударства с одним - далеко не самым значимым - из своих субъектов выглядело, пожалуй, похлеще, чем разборки слона и моськи; а вот при взгляде в упор напрашивалось другое сравнение: борьба организма с крошечным, но стойким вирусом, вредящим и пакостящим изнутри.


Организма, и без того заражённого многими болячками.


Для Федерации Варвур стал той точкой, в которой сошлись линии самых разнообразных, подчас противоположных интересов - политических внешних и внутренних, идеологических, экономических, промышленных, наконец; ирзаи не были обременены этим грузом, и прозрачность их целей плюс неразборчивость в средствах эффективно противопоставляли себя неповоротливости государственной махины. И кроме того - каким цветом не рисуй карту, а всё же ирзаи были на своей земле.


Вайры - не Чужие. Они люди, потомки Первой волны расселения, потерянные потом в период Упадка. Заново планета была открыта относительно недавно; как и на многих других планетах со сходной судьбой, бывшие колонисты позабыли свои корни, но выжили, создав примитивное общество со строем, напоминающим родоплеменной, и своей - очень своеобразной - верой. Войдя в состав Федерации, они, впрочем, вполне неплохо ассимилировались. Вроде бы.


Кто был виноват в конфликте, кто начал первым, кто позволил ему развиться и почему - мнения высказывались разные, а истина давно утонула в ворохе измышлений и несоответствий. Думаю, однозначно правых и виноватых здесь вообще не было. Если сильно упростить - ирзаи хотели получить в собственное распоряжение свою планету, Федерация - оправдать многомиллиардные вложения, уже сделанные в разработку редких и труднодоступных гираниевых рудников; но это, повторюсь, очень упрощённая схема. Ирзаям, если судить по их заявкам, рудники вовсе не были нужны: странноватая вера этого народа вроде бы запрещала "силой отнимать дары у земли"; единственное, чего они желали - это чтобы чужаки оставили их в покое, не нарушая своим присутствием проросший корнями традиций, самобытный и патриархальный вайрский уклад. Законное, казалось бы, требование. Но если так - почему война разгорелась уже после того, как рудники вышли на промышленные объёмы выдачи?


А с другой стороны - были ведь ещё деревни, отселённые, затопленные или взорванные при строительстве, были разрушенные святыни, были дороги, проложенные по "полям поклонения", куда даже вайрский священник не имел права ступать иначе, как босиком.


И были диверсии на рудниках и комбинатах, унёсшие многие сотни жизней.


Был вайрский город, снесённый до основания в рамках "ответных мер", и вайрские семьи, погибшие под развалинами - обвинили потом командарма, но под трибунал он так и не попал, мирно уйдя со службы "по состоянию здоровья".


И - объявленная "рака", священная война, и ритуально обезображенные трупы наших солдат, и несколько горных инженеров, поднятых коромыслом насосной башни за собственные кишки.


Много чего было. У каждой стороны имелось, что предъявить другой; нам же, чужой волей закинутым в эту мясорубку, оставалось только - делать свою работу, попытавшись выжить при этом, и стараться не слишком озадачиваться тем, кто и в чем здесь прав, кто виноват.


Делать работу мы научились. А вот выживать становилось с каждым разом все трудней.


"Утиная охота", можно сказать, скончалась - ирзаи не ловились больше на эти штучки, все чаще вычисляя и отслеживая "охотников", а беспомощную "утку" оставляя напоследок. Бывало, они сами ставили на нас ловушки, используя одну пусковую установку в качестве приманки, а другую - или другие - располагая в пределах захвата цели; техника их стала разнообразнее, на смену ещё недавно редким сдвоенным и строенным установкам пришли залповые; появились новые виды ракет, в их числе - даже запрещённые единой галактической конвенцией "Факелы", которые, как вроде бы считалось, давно нигде не производятся. Несколько ракетных атак на орбитальную станцию привели федеральное командование в состояние тихой паники, и мы неделю практически без сна утюжили горы, чуть не по камушку разбирая места предполагаемого размещения установок типа "земля-орбита", то и дело нарываясь на ручники и заготовленные загодя сюрпризы. Новое пополнение пришло и ушло почти незамеченным: из двадцати "салажат" свой первый месяц на Варвуре пережили двое; погибших мы не успели не то что узнать по именам - даже запомнить в лицо. Сам я ещё трижды чудом дотаскивал до базы разбитую и изломанную леталку; в шок, правда, больше не впадал - как-то было некогда.


На смену "утиной охоте" пришли новые тактические задачи - например, точечные удары по населённым пунктам, когда нужно было уничтожить только указанное строение или даже его часть, не задев соседние; пункты и строения, как правило, хорошо охранялись, и такие дела требовали изрядной поворотливости и смекалки - непросто было добиться нужной точности и умудриться не подставиться самому. Мосинские угрозы висели дамокловым мечом над головой у каждого; на моих глазах "отключили" штрафника, пошедшего вразнос и ещё на подлёте лупанувшего из всех калибров по небольшому, но неподатливому городку - на скрытую в нем цель заходило уже третье звено. Отключили парня моментально, и вопрос о существовании второй капсулы для меня отпал. Впрочем, может быть, она же была и единственной - зачем осложнять жизнь всякими медленными ядами и противоядиями?


Вскоре после этого случая и произошла история с Брыком, жестокая и бессмысленная, и именно бессмысленность её поразила меня более всего - хотя измотанность и достигала на тот момент уже такой стадии, когда, казалось бы, теряешь способность удивляться - чему бы то ни было.


В тот день ракетная атака на базу пробила защиту - не в первый уже раз, но если прежде нам удавалось отделаться парочкой повреждённых секторов посадочного поля, то теперь одна из боеголовок разнесла вдрызг длинную череду служебных строений, боком примыкающих к казарме, образовав на их месте окружённый непроходимыми развалинами кратер; сама казарма, к счастью, устояла, хотя рухнувшие в двух местах балки перекрытия и превратили её из полукруглого "батона" в подобие песочных часов. Если при этом никого не убило - то только потому, что в помещении размером почти с ангар теперь редко отсыпались одновременно больше десяти-двенадцати человек.


Моей тройке - а Брык входил теперь в неё - как раз и "повезло" отсыпаться в казарме, когда произошёл пробой. Сигнал тревоги, опередивший ракету чисто символически, не успел даже оторвать нас от коек - с вылета мы вернулись немногим более получаса назад; взрыв, сотрясение, рушащиеся перекрытия, скрежет рвущегося металла, тошнотворные мгновения дезориентации и панического страха в тёмном чреве корчащегося здания, да ещё всё это спросонья... Мерзкие ощущения. Из казармы мы выскакивали через запасной выход, спотыкаясь о непривычно высокий порожек. Тогда-то я и обратил внимание на Брыка: он юркнул в дверь, довольно бесцеремонно оттерев меня плечом, и тут же растворился в пятнах черноты, перемежающихся мельтешащим светом прожекторов и ламп аварийного освещения. Меня удивило выбранное им направление: он явно шёл не к площадкам.


После своей стычки с Одноглазым и последовавшего избиения Брык провалялся в лазарете без малого две недели, а выйдя, признал старшинство местного авторитета, но сумел при этом сохранить лицо, поинтересовавшись слегка высокомерно, был ли Одноглазый "уткой" в начале своей "карьеры" на базе. Услышав в ответ "да", Брык кивнул удовлетворённо и заявил: "Тогда это и мне подходит". В качестве ответной уступки Одноглазый сохранил ему прежнее "имя". Выяснив отношения и взаимно раскланявшись, "бугры" в дальнейшем соблюдали нейтралитет; пилотом Брык оказался очень неплохим, а главное - обладал той непробиваемой уравновешенностью, что позволяет подчас выкручиваться из самых безнадёжных ситуаций. Сделав норму вылетов "уткой", он не стал уклоняться от жребия; в сложных переделках работал всегда точно и чётко; вообще иметь его под боком на задании было приятно - как человека, на которого можно положиться. Да и то, как он держался перед Одноглазым, мне скорей импонировало - особенно теперь, когда "утиные" переживания и навязанный ими подленький страх остались далеко позади.


Тот факт, что в нашей тройке ведущим был я, а не Брык, авторитета заметно задевал; я знал об этом и старался без нужды не тревожить его самолюбие. Но надо отдать ему должное - на вылетах, когда на принятие решения отводятся доли секунды, и нет времени не то что на перепалки, но даже на крошечную задержку в исполнении, я никогда не чувствовал ни малейшего противодействия с его стороны.


И вот теперь - вылет по тревоге, а Брык растворился в ночи.


Я поднял истребитель, на ходу впитывая информацию о задании: точку пуска засекли с семидесятипроцентной достоверностью, координаты такие-то, рельеф... Нехороший рельеф, сложный... Хотя семьдесят все же лучше, чем пятьдесят, как было в прошлый раз... Мой второй ведомый - Скай - шёл сзади и чуть вверху, как привязанный; молодец парень, из вчерашних "салажат", а держится как бывалый...


- Псих, где ваш третий? - взорвалась воплем база. - Не на вылете почему? Где третий, я спрашиваю?


- Не видел его после взрыва, - ответил я.


- Чёрт, - отреагировала база.


И - уже спокойнее:


- Ладно, найдём.


А я подумал - интересно, на что рассчитывает Брык. Маячок-то никуда не делся, периметр с ним незамеченным не пересечёшь. Да пусть бы и без маячка - куда ему здесь податься?


После некоторых размышлений я пришёл к выводу, что авторитет просто решил "закосить" вылет-другой, улёгшись где-нибудь под обломки, и выкинул Брыка из головы.


***


Вылет удался. Доставшуюся нам со Скаем установку мы засекли уже со второго захода - заметили стёсы на камнях в устье неплохо, в общем-то, замаскированного шлюза; тяжеловесные ракеты с разделяющимися боеголовками не были предназначены для стрельбы по воздушным целям, так что свой боезапас мы всаживали в шахту практически безнаказанно. Прикрытия не оказалось - видимо, ирзаи понадеялись на маскировку. Нет, бывают все-таки на свете и лёгкие задания - пусть как исключения, подтверждающие правило, но все равно приятно.


Вернувшись на базу, я поинтересовался насчёт Брыка. "Не нашли", - сказали мне. - "А маячок?" - удивился я. - "Молчит. Если угодил прямо под взрыв..."


Это уже было странно.


Признаюсь - я хотел наплевать и пойти спать. В конце концов, функции надзирателя я на себя брать не собирался. Но беспокойство не проходило; смутное ощущение - то ли беды, то ли неявной некой опасности - грызло исподтишка и теребило нервы. И я, хорошенько выругавшись, отправился искать Брыка.


По сравнению с теми, кто пытался обнаружить его раньше, у меня была фора: во-первых, я точно знал, что авторитет не угодил под взрыв, во-вторых - примерно представлял направление, в котором он удалился. Брык явно торопился - неразбериха после пробоя давала ему очень ограниченное время - а значит, петлять и путать следы вряд ли бы стал.


В интересующей меня части базы строений было немного: резервный продовольственный склад - этот опечатан и защищён; ещё парочка резервных же складских помещений со всякой всячиной - аналогично; неработающая, использовавшаяся только в период строительства котельная с прилегающими санитарными помещениями - вот это уже интересно. Эта если и заперта, так только символически.


В котельной я его и нашёл.


***


Занималось утро. В небольшую полуподвальную каморку с торчащими тут и там обрезками каких-то труб свет попадал сквозь пару крошечных грязных окошечек, расположенных почти под потолком; оранжево-розовые лучи с трудом пробивались сквозь пыльный пластик, расплывчатыми цветными пятнами подсвечивали языки заплесневелых потёков на стенах. Внизу же густела сумеречная серость, и пол каморки поначалу показался мне чёрным, будто заляпанным дёгтем.


Ненавижу рассвет. Самые пакостные события в моей жизни почему-то упорно предпочитают происходить именно на рассвете.


Брык лежал на полу, затылком привалившись к грязной стене, совершенно голый, широко разбросав руки и ноги. А то, что показалось мне дёгтем, было его кровью; она растеклась по полу, тускло поблёскивая поверхностью, неопрятными кляксами пятнала низ стены, коростой покрывала тело. Первой моей мыслью, как только я осознал увиденное, было - невозможно, чтобы в человеке помещалось столько крови; второй - невозможно, чтобы человек, потерявший столько крови, ещё мог жить.


Потому что Брык был жив. Он открыл глаза мне навстречу, и на фоне этого кровавого кошмара белки глаз блеснули неестественно ярко; ещё он сказал:


- Псих, помоги мне.


Голос его звучал, как шелест осенней листвы в безветренную погоду.


Я встал на колени прямо в чёрную лужу. Трогать окровавленное тело было страшно, но иначе я не мог понять, не мог разобраться никак, где же у него раны; поначалу вообще мелькнула безумная мысль, что у Брыка содрана кожа; потом я с облегчением убедился, что это не так. Ран было много, самая большая пересекала живот поперёк почти на уровне пупка, другие располагались в странных местах: по несколько глубоких разрезов подмышками и в паху с обеих сторон.


Я спросил:


- Брык, что ты сделал?


Короткий смешок - будто сухой сучок сломался.


- Капсула, - прошелестел он. - Поводок. Вон.


Брык шевельнул пальцем.


В том месте, куда он указывал, валялся принесённый явно извне обломок бетона, а вокруг все было залито кровью, и я не стал проверять, лежит ли там раздавленная капсулка. Раз маячок молчит - наверное, лежит.


- В кишки засунули, сволочи, - просипел Брык. - Я... сначала в других местах искал. Потом... понял. Обратного-то... пути... уже не было у меня. Кровищи... выпустил... Нашли бы тут... по маячку - всё одно концы... - Он заволновался, зашипел полузадушенно. - Ты... смотри, не вздумай меня в лазарет сдавать, слышишь, Псих? Ты ж... знаешь. Сам... под расстрелом стоял. Лучше... так.


- Идти куда собрался? - спросил я, торопливо раздирая на полосы тельник. - К ирзаям?


- Не... майся дурью, Псих. Что ты... этими тряпочками... заткнёшь. Возьми... иголку да зашей. Иголка... есть у тебя?


Иголка была - по перенятой солдатской привычке заправленная вместе с ниткой в шов воротничка. Вот воды не было, не было никакой дезинфекции, да вообще больше ничего - даже нормального света.


Зато было чёткое понимание: если сейчас нас тут найдут - не поздоровится обоим. Никакие отмазки не спасут.


Чёрт.


Одно короткое мгновение я колебался.


Потом покрутил в пальцах неудобную, слишком короткую иголку, поддёрнул зачем-то нитку, примерился и принялся шить.


Стежки я клал через край, почти наощупь, стараясь потуже стягивать швы. Руки от крови моментально стали скользкими и липкими, пальцы с трудом удерживали иголку; несколько раз я едва не терял в глубине судорожно подрагивающей плоти свой единственный инструмент. Иногда попросту не мог понять, что и к чему здесь нужно пришивать. Из дыры в животе лезли кишки - я запихивал их обратно, а они лезли все равно, словно отчего-то им стало мало места в привычном обиталище. Нитка быстро кончилась, и я стал дергать другие из швов робы; эти были тоньше, и резали тело, если потянуть слишком сильно, и иногда приходилось переделывать всё заново, опять и опять пропихивая иголку в толщу уползающих из-под пальцев мускулов. Изредка поднимая глаза от раны, я всякий раз натыкался на взгляд Брыка - вприщурку, чуть насмешливый. И я ни разу не видел, чтобы он хотя бы закусил губу.


- Хорошо, - сказал он вдруг, и я вздрогнул, едва не упустив уже поддетый на иголку пласт. - Хоть... помру без этой дряни.


- Зачем я тебя шью, если ты помирать собрался, - проворчал я.


- Чтоб... красиво было.


- Иди ты, Брык. Прикалываешься, или совсем крыша съехала?


Он засмеялся - россыпь сухих сучков под ногой.


- Будешь... уходить - мою робу надень. Наверху... на лестнице... сложена.


- Ладно.


- Заточку... заберёшь. Хорошая... вещь... Не купишь.


- Самому пригодится.


- Мне... нет. По-любому - нет.


- Ты что, и впрямь к ирзаям собрался, Брык?


Он хмыкнул.


- Ирзаи, Псих... Тоже люди.


- Охренел. Ты видел, что они с нашими делают?


- Салага ты... Псих. У зеков... "наших"... не бывает. Зек... он сам... за себя.


- Чёрт с тобой, - сказал я. - Я в твои дела не лезу. Что ж ты, такой умный, аптечкой не запасся?


- Не... успел. Когда... ещё... такой случай...


Я промолчал, пытаясь свести неподатливые края очередного разреза.


Отключаться Брык начал, когда моя долгая работа была почти закончена. Я клал стежки на предпоследний разрез, когда, на мгновение подняв голову, успел поймать его уплывающий в никуда взгляд; веки опустились, прикрыв тёмные блестящие радужки, но оставив под ресницами полоску голубоватого белка.


- Брык, - позвал я. - Брык, не смей. Не смей, слышишь?


Он ещё вернулся - ненадолго. Уплыл снова. Последний шов я доделывал торопливыми, крупными стежками, спеша завязать узел - будто от этого что-то зависело. Закончив, попробовал нащупать пульс. Ничего не разобрал.


Позвал опять:


- Брык!


Он дрогнул ресницами.


Я заговорил.


Может быть, можно было сделать что-то ещё - я не знаю. Я не смог придумать. Просто сидел с ним и говорил, то и дело облизывая пересыхающие губы, ощущая солоноватый привкус крови во рту. Говорил о том, что его замысел удался, что на базе его считают попавшим под взрыв, а значит - он свободен и может уйти, куда хочет. О воле, которая его ждёт за воротами. О том, что гулять он должен - за всех нас и жить - за всех нас. Просил держаться и не сдаваться. Нёс ещё какую-то сопливую чушь.


Я не уловил момент, когда умер Брык. И не сразу сумел поверить, что разговариваю уже с трупом.


Наверху набирал силу жаркий варвурский день, а я сидел на полу крошечного подвальчика рядом с остывающим окровавленным телом, весь в липкой корке сам, и меня колотил озноб.


Потом пришло время проблем насущных. Я долго ломал голову, как мне исхитриться похоронить Брыка - против мысли оставить его вот так, в этой пропахшей кровью каморе, восставало всё моё существо. Подумал даже о том, чтобы попросить помощи у Тараса; он бы не отказался, в этом я был уверен, но...


Нельзя. Просто - нельзя. Такое не понимается - чувствуется.


"У зеков "наших" не бывает" - вспомнил я с горькой усмешкой.


Нет, под этим я бы не подписался. И всё же - нельзя. Слишком... иная плоскость жизни.


В конце концов я всего лишь уложил тело поаккуратней и прикрыл, как смог, остатками своей одежды.


Прости уж, Брык.


Его роба была мне великовата, но это не имело значения - проскочить только до казармы, там есть запасная. Потом сдам в стирку с оторванным номерком и потребую новую. Все равно тряпок на базе куда больше, чем штрафников.


Я даже вовремя додумался оторвать бирку с номером от робы, которой укрыл Брыка.


Хуже было то, что засохшая на моих руках, лице, почему-то даже на волосах кровь оттираться не хотела никак; я долго и бесполезно скрёб её ногтями, плевал на обрывок тельника, которым производил "умывание". Потом меня осенило - в закутке за лестницей я помочился на ту же тряпку, обтёрся. До душевой доберусь.


Я взял заточку Брыка. Она действительно оказалась уникальной. Сделана из полоски бифлайной обшивки; такую только на спецоборудовании лётных мастерских и выгонишь, да и не каждый мастер справится, работа ювелирная, нужно очень умелые руки приложить. Тонкое хищное лезвие-жало меньше ладони длиной было обоюдоострым и легко отсекало на весу волос; по крепости оно просто не имело аналогов - не принято у нас делать ножи из сплавов, предназначенных для космоатмосферников - и не требовало правки, да и не потребует ещё очень долго. Пряталась эта роскошь в наборную рукоятку из бифлайных же изопластиков - всегда тёплых наощупь, гладких, но не скользящих.


Не знал, что Брык был таким умельцем.


Честно говоря, сначала я думал - не стану брать заточку. Потом пригляделся, подержал в руках - и взял.


Пусть будет.


Ещё я забрал у Брыка симбионта. Не знаю, зачем. Просто не захотелось оставлять.


Выйдя из котельной, я зажмурился - так резанул по глазам яркий свет. И неуместной, нахальной гостьей просочилась в голову мысль, что поспать я наверняка уже не успею.


Прощай, Брык.