Майский Руан благоухал ароматом множества цветов. На кладбище аббатства Сент-Уэн, где минувшей ночью соорудили большой помост, собралась огромная толпа. Все с нетерпением ожидали отречения знаменитой мятежницы и бунтовщицы.
- Прошу вас, ваша светлость!
Английский солдат, склонившийся передо мной в подобострастном поклоне и державший вместо алебарды огромную красную розу, смешно коверкал французские слова, и меня так и подмывало сказать ему, чтобы он перешёл на родной язык. Я подобрала подол платья. Граф Уорвик, с маленькой розочкой в петлице, любезно предложил мне опереться на его руку, я фальшиво улыбнулась ему и поднялась по ступенькам на помост. С опаской глянула в ту сторону, где год назад был приготовлен костёр, который, как я потом поняла, был нужен лишь для того, чтобы припугнуть меня и заставить отречься. Сегодня у меня, в некотором смысле, тоже отречение. Я отрекаюсь от всего того, что мешает моей новой жизни. На сей раз - никаких устрашающих сюрпризов, только огромные розовые кусты вокруг, каких в природе и не бывает, наверное. Ничего удивительного, ведь сейчас май, сад роз под моим окном благоухает, а я оставила на ночь окно открытым. Всё-таки во время злополучного процесса мне несколько раз было очень не по себе, и я решила пожертвовать спортивным интересом.
Кардинал Винчестер с унылой миной смотрел мимо меня и помахивал, словно веером, букетом чёрных роз, похожим на веник. Анна Бедфорд заговорщицки подмигнула мне, Винчестер свирепо глянул на неё, и жена моего злейшего врага сделала вид, будто просто нюхает огромный букет белых роз. Поодаль сидел Кошон, державший лёд на голове, а гигантский фонарь под его правым глазом сиял, как орден победителя. Он и был победителем - как-никак, по его настоянию англичане убедили меня сегодня быть в женском платье. Так уж и быть, ликуйте. Пучок роз был почему-то засунут Кошону за шиворот. Неужели не колется?
Я села в кресло под балдахином напротив Винчестера. А где букет для меня? Безобразие! Я не позабочусь - так никто не сделает!
Передо мной бесшумно вырос мой недавний обвинитель Жан д'Эстиве:
- Ваша светлость, вот текст, который вы должны подписать! Подписывайте, прошу вас!
- Как это - "подписывайте"?! Нет, я сначала прочту! Вот здесь пропущена запятая! А моя фамилия пишется слитно! Почему вы мне дали только один экземпляр? А кто подписывает за Бедфорда? Я его не вижу!
- Я подпишу. Вы не возражаете, Жанна?
- Нет, Уорвик, не возражаю. Только прочтите, пожалуйста, вслух, чтобы все знали, что мы тут с вами не подписываем ничего предосудительного. И, пожалуйста, один экземпляр договора - мне.
Брат Изамбар де ла Пьер застенчиво потоптался рядом, вероятно, намереваясь дать мне очень мудрый и благочестивый совет. Я притворилась, будто в упор его не вижу. Пусть следует своим советам сам.
"Девица Жанна Дарк из Домреми, графиня Лилий, выражает сожаление в связи с тем, что вопреки своему полу она приняла участие в боевых действиях между войсками короля Генриха Английского и дофина Карла, коронованного в Реймсе. Поименованная девица Жанна, графиня Лилий обязуется вернуться в Домреми, никогда впредь не участвовать в военных действиях и не носить мужское платье. Представители короля Генриха Английского выражают сожаление, что их действия причинили ущерб поименованной девице Жанне, графине Лилий. Они обязуются оказать ей всяческое содействие для благополучного возвращения в Домреми. Вплоть до отбытия девицы Жанны, графини Лилий, из Руана, она считается гостьей короля Генриха Английского. Любое действие против девицы Жанны, графини Лилий будет отныне считаться преступлением против короля Генриха Английского."
Я мысленно пожала плечами и подписала. Должны же англичане получить хоть что-то за свои десять тысяч золотых ливров. Уорвик подмахнул и широко улыбнулся:
- Жанна, я искренне рад, что всё так благополучно завершилось!
- Благодарю.
- Жанна, пожелайте нам победы!
Не слишком ли много вы хотите, сэр?
- Сожалею, Уорвик, но я не знаю, как это может быть истолковано. Я ведь только что обязалась не участвовать в военных действиях. Любых. На чьей бы то ни было стороне. Возможно, это запрещает мне и выражать какие-либо пожелания.
Толпа перед помостом разразилась рукоплесканиями и одобрительными выкриками. Руанцы, что с вами? Неужели вы себя совсем не уважаете? Да, правда, не за что.
Ну что, Карл Седьмой, ты, кажется, отрёкся от меня?! Теперь мой черёд. Жаль, что не в моих силах отменить твою коронацию, а то были бы квиты. Ты удовлетворён? По крайней мере, я избавила тебя от расходов на мой реабилитационный процесс.
Удивительно: вряд ли кто-нибудь назовёт сегодняшнее моё поведение героическим, а ведь отречение-то, в сущности, ерундовое, с прошлогодним не сравнить.
2.
- Стой! Кто идёт?
Я тронула повод, и моя послушная лошадка остановилась как вкопанная. Я рассмотрела "лесного стрелка", преградившего мне дорогу. Здоровенный коренастый детина с огромной бородой и всклокоченными волосами, в зелёной куртке и больших сапогах. В его руках был арбалет втрое больше моего... хотя, в случае чего, на этой узкой тропинке мой малыш наверняка взял бы верх. Надо же, в пяти милях от Рыночной Площади Руана - французский отряд, а там только что повесили очередную группу осуждённых... или, может быть, их матричные копии, не знаю.
- Силы Небесные! Да это же Дева!
Я невольно усмехнулась, когда "лесной стрелок" разинул рот так, что туда вполне смогла бы залететь ворона - из тех, которые не добрались до Рыночной Площади.
- Да, это я. Можно мне проехать?
- Матерь Божия! Дева! Какая радость, вы живы! Вы меня помните? Меня ранило, когда мы брали Франке из Арраса? Конечно, конечно, вы сможете проехать куда захотите, и мы вам дадим эскорт, только, пожалуйста, умоляю вас, сначала пройдите к нашему капитану!
- Кто ваш капитан? Ла Ир? Де Сентраль?
- Нет, Жанна, это я! Какое счастье, что вы живы! А нам уж такое порассказали о вас... Я знал, я был уверен, что у них руки коротки расправиться с вами!
Кого я вижу в кустах! Привет старым знакомым! Вот это борода отросла!
- Здравствуйте, Жиль! Боюсь вас огорчить, но они всё же со мной расправились.
Жиль де Рэ удивлённо вытаращился:
- Как это? Ведь вы живы! Или я сплю?
- Мы оба спим, Жиль. Они со мной расправились - это чистая правда. Я всё равно осталась жива - и это истинная правда. Неважно, оставим это.
Прежде чем я успела спешиться, Жиль подхватил меня на руки. Ах, Жиль, если бы вы это сделали наяву, до того, как меня взяли в плен... Может быть, никакого плена и не было бы, и мне не пришлось бы мечтать об английских джентльменах... Или всё дело в том, что теперь я в женском платье?
- Спасибо, Жиль. Как ваши дела?
- Да вот... Как видите, вламываем годонам в их собственном логове. В последние месяцы мы им совсем не давали покоя, поверьте мне.
- Верю, Жиль. Ведь сотни их солдат в течение полугода занимались только тем, что меня стерегли, конечно, вам должно было стать намного легче. Вот только для меня это чуть было не закончилось очень-очень плохо.
- Ну так вы всё равно живы, это главное! Вы присоединитесь к нам? Будете командовать отрядом! Будем вместе брать Руан, вы отомстите этим негодяям!
- Нет, Жиль, для меня война окончена - как наяву, так и во сне. Я возвращаюсь в Домреми и больше в мужские дела не лезу. Я дала слово англичанам. Они были так любезны, что предоставили мне охранную грамоту от короля Генриха. Жаль, что я не смогу передать её в музей. Жители города подарили мне эту лошадь и арбалет, засыпали меня розами, поклялись в вечной дружбе и проводили до границы города.
- Ба! Вы дали слово англичанам! Пусть это вас не смущает, идите с нами, переодевайтесь, принимайте командование, а ближайший поп вам отпустит все грехи, а не то я сам его вздёрну в два счёта на любом дереве!
- Нет, Жиль. Вы же знаете, что Орлеанская Дева не умеет лгать. Я не смогла солгать даже для того, чтобы спасти свою жизнь. Тем труднее мне было бы это сделать, чтобы отнять чужую.
- Экая жалость, Жанна! Вы так славно били англичан! Вы были лучшим капитаном Франции!
- Так почему же Франция бросила в беде своего лучшего капитана? Жиль, почему за меня не внесли выкуп? Почему не обменяли на меня любого из пленных английских капитанов? Почему не взяли приступом Болье? Почему, когда я пыталась выбраться из Боревуара, упала и расшиблась, меня подобрали бургундцы, а не французы? Почему ни один французский священник не призвал Базельский Собор остановить суд в Руане? Объясните мне, Жиль, как случилось, что ни один француз не пришёл ко мне на помощь?
Жиль смутился, опустил глаза.
- Простите, Жанна... Король был против, архиепископ уверял, что, если вы ни в чём не повинны перед католической верой, то с вами не случится ничего дурного... Мы, конечно, не должны были их слушать...
- Да, Жиль, не должны были. А теперь уже слишком поздно. Орлеанская Дева, которая мечтала изгнать англичан из Франции, сожжена на Рыночной площади того города, который рядом с нами. Жанна из Домреми, которую вы видите в своём сне, возвращается к своим родителям, а на войне ей делать больше нечего. Жанна Дарк, которую спас один незнакомый вам человек, не имеющий никакого отношения к Франции, скоро проснётся, чтобы заняться своими насущными делами в Сан Франциско.
- Сан Франциско? А что это такое?
- Ах, простите, Жиль... Это тот город, в котором я теперь живу наяву. Вы его не знаете, его ещё не существует сейчас, когда мы с вами разговариваем.
Жиль уставился на меня озадаченно:
- Вы живёте там наяву? Он ещё не существует сейчас, когда мы разговариваем? А... на что же он похож наяву?
- На рай. Больше всего Сан Франциско похож на рай, Жиль.
- Так наяву вы живёте в раю, а к нам возвращаетесь во сне, так получается? Ну, поздравляю, Жанна, не так уж плохо устроились ваши дела! И то сказать - для кого же существует рай, если не для вас!
- Может быть, Жиль. Вот только, поверьте, это слишком дорого обошлось мне. Полгода заточения в Буврёе даже вечное райское блаженство не возместит. Мне было очень плохо, когда на меня надевали кандалы...
Я осеклась. Кому-кому, а Жилю де Рэ нет необходимости объяснять, как плохо быть в кандалах. Пройдёт совсем немного времени, и он сам это слишком хорошо узнает. Боюсь, что ему не светит замена матричной копией. Ведь для ТЕМПОРА он - всего лишь один из великого множества грешников, не подпадающих под определение невинной жертвы. Правда, я могу попробовать использовать своё желание... Нет, нельзя. Простите, Жиль, оно слишком важно для меня самой. Но, может быть, Франция закажет компании ТЕМПОРА спасение героя Столетней войны Жиля де Рэ? Остаётся только надеяться... Ах, Жиль, грешный Жиль, как мне вас жалко...
- Жанна, почему вас вдруг возненавидел король?
- Очень просто, Жиль: потому что я отказалась принять его любовь. Согласитесь, причина очень уважительная - по крайней мере, с точки зрения короля. Если бы я знала, при каких обстоятельствах лишусь девственности, возможно, я иначе повела бы себя с королём. Хотя бы для того, чтобы вернуться домой не во сне.
- Нет, Жиль. Не англичане. Прощайте, Жиль. Искренне желаю вам всего наилучшего. Если можно, пожалуйста, сделайте хоть что-нибудь для тех бедняг, которых чуть ли не каждый день казнят на Рыночной Площади вон того города. Они не меньше вас любят Францию, но у них нет ни денег, ни солдат. Когда к вам придёт некая мадам дез Армуаз, внешне похожая на меня, будьте к ней снисходительны, прошу вас. Поверьте мне, у неё самые лучшие намерения. Постарайтесь быть поменьше на виду у архиепископа. Если у вас появится возможность, покиньте Францию. Вот и всё, что я могу вам сказать. Мне пора уходить. Скоро прозвенит мой будильник.