Хван Дмитрий Иванович: другие произведения.

Обновление

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
  • Аннотация:
    Глава 17

Глава 17
Ангарск, сентябрь 1674
Осень постепенно вступала в свои права, клубясь над водою холодными туманами, закрывая небосвод тяжёлыми тёмно-серыми облаками, одевая деревья в золотые наряды. Днём, ещё бывало, выглянет солнце, чтобы едва согреть хладную землю убранных полей. В этот год особенно уродился картофель, клубни которого успели обсушить в последние деньки бабьего лета, наполнив доверху закрома. Ныне, по прошествии многих лет, сей овощ стал по-настоящему вторым хлебом, полюбившись многим людям не только внутри ангарских границ, но и на сибирских просторах Руси. А по личной просьбе императора патриарх Павел даже объявил выращиваемый в Сибири картофель годным для употребления христианами, издав специальную грамоту, отправленную во множестве копий по епархиям. Однако ещё до официальной бумаги, в возделывании сего клубня особенно преуспели многочисленные сибирские и уральские монастыри, с обширных угодий которых картофель попадал и на крестьянские наделы, успешно завоёвывая всё большие территории к западу от Каменного Пояса*. В середине месяца зарядили долгие, противно холодные дожди, превратившие дороги в вязкое месиво. Люди сидели по домам у тёплых печей, стараясь лишний раз не высовывать и носа наружу. По улицам сновали лишь крытые повозки, перевозившие рабочих и школьников да редкие прохожие, закутавшись в кожаные плащи, спешили по своим делам, подгоняемые порывами холодного ветра. Вечерело. Над столицей сгущался сумрак - время зажигать уличное освещение. И в Кремле двое дауров из числа отставных ополченцев, покинув фонарницкий домишко, отправились на работу. Один из них, отстав от товарища, чтобы удобнее перехватить лестницу, услышал вдруг скрипучий голос:
- Здравствуй, Николай, доброго вечера!
- Вечер добрый, Пётр Лексеич! - уважительно склонив голову, ответил даур.
Мимо прошествовал, придерживая объёмную сумку, старик. Тот самый, из старших... Даур поднял голову, чтобы посмотреть на верхний ярус Сокольей башни, куда направлялся старший и, вздохнув, похромал за товарищем.
Станислав, заложив руки за спину, наблюдал, как один за другим загораются фонари на Ремонтнике - прибрежном районе города, где живут портовые рабочие. Услышав шаги на лестнице, он обернулся - в открытую Мирославом дверь вошёл Карпинский.
- Унылая погодка! - нарочито задорно воскликнул вошедший, сразу направившись к камину, мимоходом повесив сумку на спинку кресла. - А вы чего в сумраке сидите, как сычи?
- И вам здравствовать, Пётр Алексеевич, - сдержанно улыбнувшись, ответил Соколов, повернувшись к Петренко. - Ростислав, зажги светильник.
Несколько минут, после того, как кабинет наполнился мягким светом лампы, Карпинский молча грел у камина озябшие кисти рук. Последние несколько лет у него стало пошаливать давление, не всё в порядке было с сосудами, а оттого кисти на холоде моментально синели, причиняя старику боль.
- Пётр Алексеевич, - обратился к Карпинскому Станислав, когда тот облегчённо вздохнул, натянув на руки лёгкие рукавицы. - Так что же нам делать с Эзелем?
- Смотря на какую степень конфронтации с Москвой ты согласен, Стас, - проговорил старик, усаживаясь в кресло - напротив, на обитом кожей диване сидели Петренко и Радек. - Точнее сказать, все мы согласны.
- Без конфликта не получится? - мрачно произнёс Соколов, опустив глаза.
- Никак, - покачал головой Карпинский. - Наш кадет-отличник неизбежно стал тем, кем стал. Не стоит воспринимать его как старого знакомого, теперь он император.
Балтийский Эзель стал камнем преткновения для Москвы и Ангарска совершенно неожиданно. Началось всё с гибели прежнего эзельского воеводы Паскевича - ранней весной прошлого года Лазарь подхватил безобидную простуду, которая быстро перетекла в тяжёлую форму, при которой развилась пневмония. Несмотря на все усилия медиков воевода скончался, оставив заместителем Тимофея Кузьмина. Но тот вскоре отказался от должности и тогда по предложению Грауля исполняющим обязанности воеводы стал Егор Бекетов, до того момента служившим головой Сибирского приказа. Император утвердил перевод лучшего друга на новую должность.
- С Бекетовым я не разобрался, - сокрушённо проговорил Соколов, усаживаясь в кресло рядом с Карпинским.
- Мы все не разобрались, - добавил Пётр, устало прикрыв глаза.
- Либо Грауль спровоцировал нас! - подался вперёд Петренко.
Вчера ночью радисты Ангарска получили сообщение, передаваемое из Ангарского двора в Москве - назначенный Советом на должность эзельского воеводы Александр Новиков был холодно встречен в Аренсбурге, а Бекетов отказался признавать его назначение. Сегодня же пришло сообщение о том, что сам Романов предложил Новикову возглавить обширное Кольское воеводство.
- Всё одно к одному, - усмехнулся старик. - Кстати, я просматривал состав отряда Новикова, там оказался сын того самого казака Карпинского, что попал к нам в плен... Стало быть, судьба предопределена, а мы с Васькой ещё раз появимся на родной Североморщине.
- Не понял, Пётр Алексеевич! - воcкликнул Петренко. - Вы предлагаете уступить Романову?
- У вас иные предложения, молодой человек? - нахмурился Карпинский.
- Думаю, отец бы их нашёл, - буркнул Ростислав, сложив руки на груди.
Старик развёл руки в стороны, не ответив. Повисла тягостная пауза, никто не решался сказать то, о чём думали все они - бывший кадет, законно ставший императором Руси, не будет разговаривать с номинальным правителем Сибирской Руси на равных. Не оттого, что его обуяла вдруг гордыня, а из прагматичных соображений самодержца.
- Надо с ним договариваться, иначе с потомками Владимира договориться мы уже не сможем, - нарушил тишину Соколов.
- Это верно, - согласился с ним Карпинский. - У нас это называлось разграничением полномочий. C Граулем бы ещё поговорить по душам, но только Пашенька нынче занят сильно.
***
Действительно, последние годы Павел Грауль был занят ежедневно и еженощно, и лишь последние месяцы он, наконец, вздохнул свободно - теперь всё выходило складно. Его питомец, курсант Романов, вырос, окреп и встал на ноги, решительно и твёрдо. То, что начинал Никита Иванович, продолжено с большим усердием. Старая элита скрежетала зубами от злобы, видя, как все лучшие места при дворе и у трона занимают худородные дворяне из Пскова, Арзамаса, Полоцка, Курска и прочих мест. И если Никита Иванович, бывало, надолго уезжал из Москвы в Вильну, желая побыть вдалеке от надоевших ему московских порядков, то Владимир сам утверждал в Москве новые порядки, опираясь на верных ему людей - энергичных, по-молодецки злых, которых начал приближать ко двору царственный дядька. Бояре пытались было бороться с засильем пришлых, да только пообломали зубы свои и окончательно лишились былого влияния. В столице остались только те, кто принял новое положение дел. Мутить воду стало себе дороже, прикрывать тёмные делишки внешней угрозой также не выходило, ибо главный враг Руси последних веков - Речь Посполита была раздавлена и разделена между набравшими силу соседями. Ныне лишь варшавский удел остался во власти короля, и теперь чудом оставшаяся на карте Европы Польша сама искала покровительства Москвы, опасаясь нарочито недружелюбной Австрии. Шведы сидели тихо, словно мышь под веником, зажатые между сильнейшими европейскими державами. В Стокгольме опасались вполне реального раздела страны между Копенгагеном и Москвой, о чём всё громче говорили и вельможи датского короля, и бояре русского императора. А то, что самодержцы никак не одёргивали своих приближённых, только подогревало шведские страхи.
Красноярск - Енисейск, октябрь 1674
В начале года этому городку, что раскинулся окраинными хуторами на обоих берегах величественного Енисея, высочайшим указом было присвоено громкое звание столицы Сибирских владений. Новый воевода, боярин Юрий Трубецкой, огласил сей указ на народном сходе красноярцев сразу по прибытии на новое место службы. Недавно произведённый из стольников в бояре Трубецкой, некогда служил королю польскому, а потом, когда его владения оказались отобраны у Речи Посполитой, присягнул на верность Никите Романову, спешно приняв православие. Теперь же Юрий Петрович вместе с новым чином получил назначение на красноярское воеводство от молодого императора, довольного службой Трубецкого. На Енисей с боярином прибыло шесть сотен солдат да четыре батареи уральских пушек, а также без малого две сотни знатных переселенцев из Галиции. Эти люди были из тех, кто вольно или невольно поддерживал недавний мятеж. Выселение нелояльных престолу знатных семей в последнее время принимало широкий размах - император старательно чистил пограничные воеводства от сомнительных людей, обладавших даже небольшой властью. А началось всё в Риге - именно там гусарский полковник и московский дворянин Степан Епифанович Уваров, назначенный военным комендантом города, по словам одного из доносчиков 'разлакомил баронских холопов'. Желая поближе познакомиться с жизнью простых земгальцев и латгальцев, полковник, бывало, совершал длительные прогулки по округе с небольшим конным отрядом. Однажды, уже покидая одно из бедных селений после ночлега, Уваров по простоте душевной брякнул местному старосте, немного понимавшему по-русски, что, мол, чего вы тут глину месите - трогались бы к югу, где жирные земли у басурман отобраны. Ныне государь, мол, земли там задаром даёт, а о баронах в землях тех и не слыхивали. Староста тогда голову седую почесал да смолчал, а спустя две недели к рижской комендатуре несколько солдат подвели целую крестьянскую депутацию от нескольких селений. Степан Епифанович поначалу и не понял, с какого перепугу крестьяне в город заявились, но те растолковали полковнику про его же нечаянно оброненные слова, о коих тот уж и позабыл давно. Уваров тогда опешил и принялся объяснять, что земли даются токмо православным, а не латынцам всяким. Крестьяне с готовностью согласились на оное условие, тогда комендант и вовсе сдался, махнув рукою - креститесь, мол, а бумагу для представления воеводам южных областей я, так и быть, для вас напишу.
И вот, не прошло и недели, как о самовольстве полковника узнали в Кремле. Однако, в пику клеветникам, полковника не только не одёрнули, но и приказали взять на заметку всех своих недоброжелателей, коих поначалу было во множестве. Позже указом императора Уваров был повышен в звании до генерал-майора и назначен главным инспектором службы государственной безопасности Рижского воеводства. Таким образом была основана секретная служба, прежде пребывая лишь в проектах, но неосторожные слова полковника Уварова заставили Грауля поспешить с оным делом. Пару месяцев спустя во Львове было создано ещё одно подразделение тайной службы, в которую вошли как уроженцы тех мест, верные своему правителю и державе, так и офицеры императорской армии, из числа знавших обстановку в провинции. Оттуда, из Галиции и Волыни, и началось переселение за Урал гонористых шляхтичей, всё ещё мечтавших о великой Польше. С ними прибыли и их семьи, а также часть дворни. Теперь им предстояло жить в далёкой Сибири, зарабатывая на хлеб своим трудом. Дюжина галичан Трубецким даже была отдана в работники на Ангарский двор в Красноярске.
Между тем отделы СГБ утверждались в Керчи и Белостоке.
В Енисейске тоже сменился прежний воевода, отозванный в Москву, а вместо него прибыл пехотный полковник Игнатий Русаков, отличившийся в боях с польскими мятежниками на Волыни. Гарнизон граничного городка усилился пятью сотнями солдат, новой артиллерией взамен устаревших уже орудий, а также сотней лихих чубатых запорожцев. Едва прибыв в Енисейск, Русаков первым делом посетил Ангарский двор, занимавший приличную территорию на левом берегу Енисея. После официальных церемоний и недолгой прогулки с начальником двора, Андреем Варнавским, Русаков поинтересовался у него, скоро ли ожидается ближайший пароход на Ангару. С удовлетворением узнав, что 'Гром' нагруженный вологодскими и псковскими тканями, отходит от пристани Енисейска уже завтрашним утром, воевода попросил доставить его Ангарск.
- А покуда, Андрей Максимович, отправь радиограмму о моём прибытии, - с широкой улыбкой проговорил Игнатий. - Хотя нет, пожалуй я сам, утречком и отправлю... Ныне в Москве, на Китай-городе, у Арсенальной башни мастера делают оные радиусы, знаешь ли? То-то.
В сопровождении офицера, имевшего при себе объёмную сумку с документами и нескольких угрюмого вида мужичков, Русаков отправился к ангарским пределам на борту судна, заполненного торговым людом. От предложения обождать несколько дней, чтобы про должить свой путь в более комфортабельных условиях на борту другого парохода, Игнат отказался. Большую часть пути Русаков провёл в отведённой им каюте, несмотря на то, что она оказалась тесна для их группы. Иногда он выходил на палубу, чтобы молча постоять у борта, сложив за спиной руки. Сплошная стена тайги, перемежаясь с серыми скалами, медленно проплывала мимо, взгляд новоиспечённого енисейца лишь изредка задерживался на попадающихся в пути пристанях с угольно-дровяными складами, у которых стояло по два-три домишка. Практически всю дорогу до Владиангарска погода стояла мерзкая - моросящий хладный дождь сменялся мокрым снегом, так и норовящим упасть за шиворот, а студёный ветер с сопок становился день ото дня сильнее.
Во Владиангарске гостя встречал воевода Петренко-младший. Старший уже около полугода как отошёл от дел, передав их старшему сыну. Русаков, однако, для начала встретился со старым воеводой, с глазу на глаз проговорив с ним около двух часов. По окончании разговора старик первым вышел из кабинета, сохраняя на лице озадаченность в течение оставшегося дня. Гость же немедля продолжил свой путь, отказавшись даже от бани. Ему не терпелось как можно быстрее достигнуть цели, прибыв в столицу сибирской державы, чтобы встретится с её нынешним государем, сыном прежнего властителя.
- Что же, посмотрим, каков ты, Станислав, князь Сибирский, - пробормотал Русаков, опершись рукой о борт отходящего от пристани парохода.
Ангарск
Приезд енисейского воеводы, пусть и в ранге императорского посланника не вызвал большого интереса в столице - объявленное заранее прибытие парохода с высоким гостем привело на причалы совсем немного освободившихся от учёбы школяров и свободных от смен ангарцев. Однако оркестр и почётный караул, к удовольствию гостя, его всё же встречал - приличия были соблюдены. Соколов приветствовал Русакова на пороге Посольского дома в кремле, где посланнику подали чашу ароматного медового сбитня с пряностями.
Станислав с интересом оглядывал енисейца, задавая тому традиционные вопросы о здоровье императора, самого посла и его семьи да о трудностях, кои пришлось претерпеть в пути. Игнатий, склонив голову и приложив ладонь к груди, с не меньшим вниманием поглядывал на главу сибирской державы, учтиво отвечая на все вопросы. Наконец, все прошли в залу для переговоров, ещё богаче украшенную, чем было ранее, на переговорах с послами из далёкой Хивы, где расселись по мягким креслам ангарской работы. На стоящих подле резных столиках были расставлены лёгкие яства - орехи, мёд, хивинские сухофрукты, а в чайниках томился ароматный напиток.
Соколов, к своему неудовольствию, чувствовал некую скованность, наблюдая за напротив, уверенным в себе гостем, а потому решил начать разговор первым - улыбнувшись, он чуть подался вперёд:
- Так с чем вы прибыли, Игнатий Янович? И отчего сам Владимир Алексеевич не приехал - ведь он желал снова вернуться в Ангарию.
- Императору предстоят важные переговоры с венгерскими повстанцами, - официальным тоном заговорил Русаков. - В Галич из Трансильвании тайно прибыл Ференц Ракоци со своими самыми близкими людьми. Явились и люди от породнившейся с ним семьи Зринских из хорватских земель. Государь хочет ослабить Австрию венгерским мятежом.
- Но ведь Владимир заключил союз с австрийцами! - удивился Соколов. - Зачем же сейчас ломать его, встречаясь с бунтовщиками?
- Я вижу, вы не владеете полной информацией, - прищурившись, с явным удовольствием проговорил Игнатий. - Леопольд Австрийский первым нарушил союз, заключив с турками тайный мир, в обмен на венгерские земли Трансильвании. Кроме того, обе стороны на переговорах в Никополе нашли полное понимание в вопросе опасного усиления их соседа - то есть Руси. Так что теперь у нас развязаны руки.
Соколов, хотевший было что-то сказать, на миг застыл и, хмыкнув, откинулся на спинку кресла.
- Почему ты удивлён, Стас? - кашлянув, проговорил Карпинский, покосившись на посланника. - Договор исполняется сторонами, только если он выгоден, либо если нет возможности его нарушить.
- Вот это верно, Пётр Алексеевич, - заметил Русаков, - уж вам ли не знать, насколько необязательными могут быть подписи и сургуч, их скрепляющий. Главной скрепой международного договора служит сила армий договаривающихся сторон - до иного состояния дел цивилизация пока не дошла и дойдёт ещё не скоро.
- Игнатий Янович, - подобрался Карпинский, - ты говоришь совсем не так, как принято на Руси. Да и жесты твои...
Гость промолчал, едва улыбнувшись.
- Игнатий! - повысил голос Пётр. - Откуда ты родом? Отвечай!
- С северных землиц, - ухмыльнулся Русаков. - Прибыл в Архангельск с голландцами да поступил с ними заодно на московскую службу.
- В Архангельск? Откуда? - сощурил глаза Карпинский, недоверчиво поморщившись.
- С Новой Земли, - откинувшись в кресле, холодно отчеканил Игнат. - Я не стану ничего скрывать, кроме того, я уже сделал всё, чтобы вы это поняли. Да, я оказался в заложниках времени, так же как и ваши люди. Только я сделал это по своей воле, а вы по воле судьбы. Цель моего приезда, Станислав, это твоя подпись на этом документе, а так же одобрение бумаги оставшимися в живых первоангарцами, - Русаков бросил взгляд на старика и, выбрав нужный лист из стопки, протянул её Петру, - это предложения императора.
- И давно ты в этом мире? - холодно бросил Карпинский, даже не взглянув на грамоту.
- Достаточно, - усмехнувшись, кивнул Игнатий. - Мой предшественник не смог проявить себя, он много раз ошибался, начиная с первых разведчиков, один из которых - церковный расстрига и вор, в итоге оказался на суку.
- Конан? - с недоумением произнёс Пётр.
- Он самый, - махнул рукой Русаков. - Но, прошу, забудем сейчас об этом! Я приехал вовсе не для того, чтобы вспоминать былое.
- Э-э, нет! - помрачнел Карпинский. - Если ты хочешь хороших отношений меж нами, то без откровенности с твоей стороны они никак не сложатся.
Для Русакова разговор принимал неприятный оборот и он сразу понял, каков будет следующий вопрос.
Меж тем, натужно откашлявшись, старик-первоангарец хрипло продолжил:
- Ты мне что скажи, мил человек, полковник Смирнов - тоже ваша работа? И не вздумай врать мне! Не тот случай.
- Врать вам? - усмехнувшись, сухо переспросил Игнат, постукивая пальцами по лакированной поверхности стола. - Вот такое у вас уважение к гостю.
- Не юли, - поморщился Пётр. - Выкладывай, всё, как есть.
- Кажется, я понимаю, чего хочет Владимир, - сложив руки на груди, проговорил Соколов.
- Тогда дело за малым, - натужно улыбнулся Игнат. - Надо всего лишь принять протянутую вам руку дружбы. Не думаете же вы, что и дальше Ангария будет снисходительно приглядывать за Москвой, а та продолжит терпеть вольницу на своей восточной украйне?
Стас, наконец, решился:
- Мы не можем рисковать, отдавая наши знания, наши умения, весь наш опыт во власть московских бояр, которые не смогут осознать, что попало в их руки и просто уничтожат накопленное нами...
- И мы не хотим оного, - согласно кинул Русаков. - А вот ваш товарищ Смирнов смотрел на вещи проще. Особенно во хмелю. Кстати, главный советник императора, князь Грауль, согласился с нашим мнением.
После паузы, вызванной ненавидящим взглядом Карпинского, Игнатий, недобро усмехнувшись, продолжил:
- Нет, мы не убивали его. Смирнов действительно отравился, безо всякой посторонней помощи. Вам же не сообщили о том, что вместе с ним преставилось ещё четверо человек, отведавших того же 'аглицкого пития'? То-то же. Уж не знаю, что там было намешано в бутыли, но государевы люди к купцу английскому на двор явились да вы о том уж знаете.
Тяжёлая пауза повисла в переговорной зале, ставшей в сей же миг неуютной для присутствующих. Стены будто давили на плечи. Гость молчал, ожидая слов хозяев.
- Мы должны обсудить твои слова на Совете, - глухо ответил Соколов, стараясь не смотреть Игнатию в глаза. - И не стоит нас пугать! Мы сможем ответить на эти угрозы.
- Вот это верно! Поэтому нужно решить наши вопросы миром, полюбовно, так сказать, - кивнул Игнатий, удовлетворённо улыбнувшись. - Да и вот что... Мои воеводские полномочия заканчиваются через два года. До истечения этого времени я должен получить ваше согласие. Или же не получить его...
- Согласия на что? - придвинув к себе бумагу, предложенную посланником, произнёс Станислав.
- Вашего согласия на номинальное главенство императора в наших отношениях, - спокойным тоном проговорил Русаков, - это самое меньшее из возможных для вас зол, но это необходимо... Вы должны признать сначала его власть, после чего я могу переходить к его предложению.
- Для захвата Ангарска?! - зло бросил Стас, оборвав гостя.
- Это нужно для спокойного объединения земель в недалёком будущем, молодой человек, - нахмурившись, ответил Игнатий, повысив голос. - Или вы будете настаивать, что имеете отношение к Рюрику-соколу, сыну бодричского князя Годслава и Умилы - дочери новгородского старейшины Гостомысла, сына Буривоя? - уже умиротворённо продолжил посланник.
- Допустим, мы признаём власть императора над нами, - в тон собеседнику спокойным голосом проговорил Карпинский, жестом успокаивая вспыхнувшего от гнева Соколова. - Москва становится нам старшим братом. Что дальше?
- Вы признаёте власть императора, - снова повторил главное условие переговорщик, - и получаете в своё управление всю Сибирь к востоку от Енисея и все американские земли с выплатой в казну определённых налогов - золотых, пушных и прочих. В обязанности включается и предоставление вооружения, - понизив голос, говорил Русаков. - Все условия мы обсудим особо, когда вы будете готовы. Как бы то ни было, у вас есть два года для принятия решения.
Русаков степенно допил остывший чай и, поднявшись с места, дал понять собеседникам, что встреча их окончена. Стас предложил проводить гостя до его палат, откуда уже завтрашним утром он отправился к причалам, чтобы убыть в Енисейск. И уже у порога, Русаков вдруг оборотился:
- Едва не забыл. Ваша аномалия... Она не проявлялась с тех пор, как уважаемый профессор Радек побывал у нас в гостях на энергетической станции?
- Нет, - удивлённо выдавил из себя погрузившийся в тяжёлые раздумия Карпинский.
- Вот и славно! - в сей же миг повеселел странный посланник императора. - Надеюсь, она и дальше не потревожит вас. И нас...
Ангарск, начало февраля 1675
Два года ждать не стали, уже в конце зимы Верховный Совет Ангарии решил отправить в Енисейск своих послов. В тот же день ушла в главный град земли енисейской и радиограмма для воеводы Русакова, дабы императорский посланник подготовился к визиту гостей.
Карпинский и Кабаржицкий, вызвавшиеся отправиться в Енисейск, в ночь перед отъездом не спали, до последнего согласовывая с товарищами пункты возможного договора, основные тезисы, разного рода предложения и даже самые бредовые мысли.
Прощание было недолгим. Ранним утром, по темноте, провожающий народ гурьбой вывалился из жарко натопленного клуба близ замёрзших причалов. Там уже начинался зимник - вместо пароходов по замёрзшей реке регулярно курсировали крытые тёплые сани, запряжённые четвёрками оленей.
- Нет уж! - запротестовал Карпинский, увидев подготовленные к поездке до берега розвальни. - Мы с Володей в возке ещё ой как насидимся, дайте уж пройтись пешочком.
- Это можно! - задорно ответил Стас Соколов, рассмеявшись. - Пошли что-ли?
Два десятка провожающих тепло напутствовали двух товарищей, сопроводив их до саней, уже готовых трогаться в путь. Возница крайних саней зажёг фонарь и всем своим видом показывал - мол, чего тут ждать, ехать надо.
- Успехов! - Соколов первым поочерёдно обнял старших друзей, за ним последовали и остальные.
- Э-эхх! - наконец гикнул передний возница, уже укутанный в тулуп и приученные олени напряглись, отрывая примёрзшие к насту полозья саней. Едва заметное усилие великолепных животных и возки тронулись, снег заскрипел под полозьями. Вскоре небольшой санный караван исчез из виду и только свет заднего фонаря ещё виднелся какое-то время. Поёживаясь на промозглом ветру, кидавшем в лицо колючий снег, люди до последнего смотрели на этот исчезающий вдалеке свет - кто с надеждой, кто с тревогой. Как оно выйдет? Кто же знает.
Сделав короткую остановку в Удинске, караван пошёл далее по Ангаре на север. Покинув же недавно отстроенный после сильного пожара Братск, сани направились уже на запад, ступив на Канский тракт, чтобы достигнув реки Чуни, по её ледовой дороге держать путь до самого Новоангарска. Оленей, тянувших тёплые зимние возки, часто меняли на остановках, дабы сохранять высокий темп движения.
Карпинский, привычно баюкая в меховых рукавицах кисти рук и проклиная некоего Рейно, чьим именем назван мучивший его недуг, коротал время в долгих разговорах с Кабаржицким. Сходились каждый раз в одном - вражды с Русью надо избежать. На языке каждый раз вертелось словосочетание "любой ценой", но Пётр всегда отметал эти слова из-за их нелепой крайности. Не нужна она была, эта "любая цена".
Всех без исключения интересовала личность Игната Русакова. Откуда он вообще взялся в этом мире? Что им двигало? И почему Грауль с ним заодно?
Перед крайним переходом к Енисейску, отряд ангарцев остановился на окраине Новоангарска, небольшого городка, основанного полтора десятка лет назад при слиянии Енисея и Ангары как таможенный пост для судов, идущих в пределы Ангарии. Здесь Карпинский решил остановится на пару дней, чтобы привести себя в порядок. Прежде всего - собраться с мыслями перед сложными переговорами в доме енисейского воеводы. Заселившись в лучший новоангарский постоялый двор "Стрелка" и знатно отмокнув в тамошних купелях с горячей водой, сдобренной хвойным экстрактом, друзья направились в одноимённый трактир, оставив охрану и возниц отдыхать в бане.
"Стрелкой" владел Илья Ломов, сын одного из рабочих, попавших в этот мир прямиком из Мурманска. Отец его в экспедицию был нанят с судоремонтного завода по спешному набору водителем погрузчика. Ещё раньше, в конце восьмидесятых, Валерий Ломов крутился в сфере кооперативного общепита. Поначалу бизнес шёл вверх. Но с крушением Союза как-то всё пошло наперекосяк и Валера решил вовремя соскочить со ставшего весьма опасным кабацкого дела. В девяностые, после некоторой паузы, Ломов стал баловаться самогоноварением, быстренько заимев свою клиентуру и зашибая этим занятием неплохую деньгу. Но потом им заинтересовались органы, прибыльный бизнес погорел и пришлось идти на завод, чтобы как-то кормить семью. Так вот, Ломов-старший, едва Ангария встала на ноги, загорелся идеей открыть трактир. Несмотря на отсутствие у первых ангарцев оборотных денег и финансовой системы в целом, он всё же подвизался на этом поприще, принимая в оплату, как он выражался "любой натурпродукт". Ну а дальше просто попёрло. У населения постепенно стали появляться на руках живые денежки и финансово-экономические колёса прежде замкнутой на обмене и кооперации самообслуживающей системы завертелись. Золотые россыпи, серебряные и медные рудники исправно давали материал, постоянно расширялась и география торговли. Платили налоги и купцы с Руси, снаряжавшие караваны в китайские земли. Соколов в своё время создал Монетный Двор в Ангарске, пришлось ему организовывать и министерство финансов.
Ломов-старший, он же Лом, постоянно расширял свою трактирную сеть, открывал постоялые дворы в Ангарске, Белореченске, Железногорске. Добрался со временем и до Владиангарска, Новоземельска, открыл по двору в Васильево, Удинске. Многочисленное потомство Лома исправно помогало семейному бизнесу. Вот один из младших сыновей добрался и до крайней западной точки Ангарии - Новоангарску, открыв тут целый комплекс: тут и гостиница и трактир, бани, услуги прачек и швей, ремонт обуви, тележных колёс, саней и всего на свете. Городок с тех пор разросся весьма серьёзно, насчитывая около трёхсот пятидесяти постоянных жителей и полусотни местного гарнизона, не меньше было и временных обитателей городка - проезжие купцы с приказчиками, нанятые работники, переселенцы, да и просто беглый люд с Руси и искатели приключений.
- Вам отдельную кабинку? Или в общем зале желаете? - едва друзья перешагнули порог заведения, к ним подскочил молодой парень с пиратской повязкой на глазу. - Сегодня будет петь Антип Вологодский, душевно исполняет, знаете ли.
- Пожалуй, кабинку, - проговорил Кабаржицкий, с сожалением оглядывая лицо парня. Из-под повязки выглядывали глубокие борозды шрамов. - Эка тебя...
- На медведицу по дурости напоролся по весне, - понизив голос, уже без весёлости сообщил парень и тут же мигом поменялся в лице, снова широко улыбнувшись. - Пойдёмте, провожу в свободную!
Кабинки находились на небольшом возвышении по две стороны от заставленного лавками и столами общего зала. Карпинский сразу же отметил, что по виду это обычное кафе русской кухни, что называется, под старину, из той, прежней жизни. Такой далёкой и почти забытой.
Вскоре к друзьям подошёл другой молодой человек, по виду тунгус, принёс и подал обоим шикарно выделанное кожей меню.
- Посмотрите меню или сразу закажете?
От этих слов Пётр аж вздрогнул, а увидев на сделанном под народный колорит местных народов одеянии официанта бейджик с именем "Ваня", переглянулся с Кабаржицким и оба они непроизвольно хохотнули:
- Ясно почему Ломов так в гору пошёл! На ностальгии, гад такой, играл!
Заказав себе по "Столичному" салату, жаркому из оленины с луком, квашенной капусты, солёных грибов, кувшин ягодного морса и пол-литра дорогущей "Женьшеневой", товарищи откинулись на спинки кресел и принялись оглядывать общий зал. Публика была самой разнообразной - от купчин с Руси и ангарских торговых агентов до енисейских дьяков и офицеров. Сидели на скамьях и группки промысловиков, даже вполне цивильные парочки присутствовали.
Когда ангарцы принялись за жаркое, в зале вдруг приветственно зашумели, захлопали. Раздался даже продолжительный озорной свист.
- О, кажись тот певец появился, вологодский! - усмехнулся Кабаржицкий, увидев как сцену в дальнем углу зала заняли несколько человек, а стоявший посредь площадки стул занял светловолосый парень, положивший гусли себе на колени.
- Приветствуем Антипа! - послышался голос одноглазого метрдотеля, как определил его Пётр. - Прямиком с вологодских земель в наши сибирские украйны! Встречайте!
Объявление потонуло в овациях, снова раздался молодецкий свист, тут же поддержанный звонкими разноголосыми рожками. Антип наигрывал себе на гуслях, ловко перебирая пальцами. Он сгорбился над инструментом, казалось, отрешившись от происходившего вокруг. В какой-то момент он распрямился и вдруг раздался голос певца, чистый и сильный.
- Не соврал, душевно поёт, - восхищённо проговорил Кабаржицкий.
Начавши с серьёзных былин про древние времена и мифических героев да продолжив их военными песнями про события недавние вроде побития турок под Яссами и взятия Хотина, исполнитель, по мере угощения его хмельным, в итоге скатился в кабацкие матерные песенки. Но и этот репертуар, к слову сказать, исполнялся с огоньком и задором. Слушатели, растащив столы, с огромнейшим удовольствием пускались в пляс и подпевали нестройными голосами.
- Вот он, настоящий кутёж! - подмигнул товарищу раскрасневшийся Владимир. - Ты смотри, чего выделывают!
- Пора бы нам честь знать, завтра потемну тронемся! - повысив голос, дабы перекричать стоявший гомон, сообщил товарищу Карпинский. - Чайку?
Когда ангарцы насытились, допив зелёный чай с неплохим вишнёвым пирогом, Пётр глазами поискал официанта. Тот, зорко следивший за желаниями гостей, моментально оказался рядом.
- Ваня! Рассчитай нас!
Парень без запинки протараторил Петру на ухо:
- Жаркое по десяти копеек, а салаты так же да соленья две копейки, так же и пирог, морс копейку, чай о шести копеек, итого пятьдесят копеек и ещё одну! Да водка девяносто копеек! А всего рубль да сорок копеек и ещё одну! А коли добрые, то и Ванятке копеечку накиньте!
- Как тут не накинуть, ишь как считает! - захохотал Кабаржицкий. - Держи рубль с полтиной!
***
Ночью Карпинского разбудил требовательный стук.
- Пётр Лексеич! Это Никита Метельский! Радиограмма пришла с Енисейска! - из-за массивной двери раздался голос начальник охраны каравана. - Открой!
С трудом поднявшись с кровати, Карпинский, чертыхаясь, на ощупь откинул засов и открыл дверь. Тут же пришлось зажмуриться от света фонаря, принесённого полуночными гостями.
- Майор Лотман, начальник гарнизона Новоангарска! - чётким голосом принялся докладывать молодой офицер, явившийся вместе с Никитой. - Только что получена радиограмма для вас от Русакова из Енисейска. Дословно: я рад, что вы решились приехать. Оставайтесь в Новоангарске. Навещу вас завтра в ночь.
- Вот как, - нахмурился Пётр. - Занятно.
- Будут ли какие указания? - бесстрастно осведомился Лотман.
Карпинский покачал головой. Майор козырнул и направился к соседней двери - будить Кабаржицкого.
- Оставьте, майор! Я сам утром с ним поговорю. Спасибо!
"Ну вот, теперь не уснуть" - подумал Карпинский, однако, едва он забрался под тёплое одеяло, в сей же миг снова провалился в глубокий и спокойный сон. Наутро, разбудив товарища, он сообщил ему о ночном известии. Владимир остался очень недоволен действиями енисейца, сходу подобрав ему несколько эпитетов. Ему не хотелось менять планы по предложению противной стороны.
Походив по комнате из угла в угол, Кабаржицкий выглянул в коридор и потребовал тёплой воды. Не прошло и пяти минут, как в дверь постучали, вошёл мальчик с тазом в котором стоял кувшин с тёплой водой. Паренёк поискал глазами куда бы поставить свою ношу и вопросительно посмотрел на Карпинского, который тут же подставил табурет. После чего мальчик вынес ночной горшок и закрыл за собой дверь, не забыв по пути сцапать предложенные Владимиром полкопейки.
Наскоро умывшись с помощью друга, Кабаржицкий хмуро пробурчал:
- Пойдём до трактира, а то жрать охота.
Взявши с собою почти всю свою команду - шестерых возниц и четвёрку стрелков, ангарцы ввалились в трактир. Заведение в сей ранний час было пустовало, лишь пара столов была занята. Заказали молочной каши, варёных яиц, пирогов и чаю. Владимир попросил ещё яичницу и, сев напротив Карпинского, продолжил гундеть:
- Вот подлец, ведь опять удивил! Инициативу держит, ты смотри, - ворчал Кабаржицкий, недовольно качая головой. - Напыщенный индюк!
- Да что ты завёлся? - усмехнулся Пётр. - Может, ему это и надо - вывести нас из равновесия?
Владимир молча кивнул и махнув рукой, принявшись за принесённую глазунью.
Игнатий Янович не обманул. Его возок, с двуглавым орлом на дверце, поздно вечером вкатился в гостеприимно распахнутые для енисейца ворота комплекса. Едва возок проехал, створки ворот тут же были захлопнуты охраной "Стрелки". Русакова встречал Илья Ломов, лично проводив того в потайную комнату над трактиром. Чуть позже Илья Валерьевич, в компании Метельского, зашёл и за Карпинским. Пётр, ожидаючи новостей, тем временем, перекидывался в картишки с Владимиром, пряча своё волнение за игровым процессом.
- Наконец-то! - буркнул Кабаржицикий, принявшись собирать приготовленные папки с документами в свой саквояж, укладывая их в нужном порядке.
Пётр ещё раз оглядел и свой чемоданчик - печати, писчие принадлежности. Всё в порядке.
- Веди, Илья Валерьевич, в свои тайные апартаменты, - улыбнулся ангарец.
Когда, по прибытию на место, Илья, остановился посреди длинного коридора, скудно освещаемого через небольшие оконца и сделал предупреждающий жест, Карпинский с интересом стал наблюдать - что же такого он нажмёт, дабы открылась невидимая глазу дверь? Оказалось всё проще - Ломов постучал в стену меж резных колонн и та подалась назад, послышалось негромкое кряхтенье. Никаких хитроумных механизмов. Вон и Владимир лишь усмехнулся, переглянувшись с товарищем.
- Прошу вас! Гости из Енисейска уже там, - Илья приглашая ангарцев внутрь, сам оставался в коридоре. - Оставляю вас и искренне желаю вам успеха!
Друзья прошли из полутёмного коридора в переговорную, ярко освещённую несколькими светильниками, свисавшими с балок под потолком. Находившиеся там трое енисейцев тут же встали из-за стола, дабы приветствовать вошедших.
- Пётр Алексеевич! - Русаков, радушно улыбаясь, протягивал Карпинскому руку для рукопожатия. - Не скрою, очень рад снова видеть вас! Обойдёмся без средневековых церемоний, рассаживаемся, - подмигнул Игнат, сделав приглашающий жест.
Массивный стол из лиственницы, задрапированный зелёным сукном, занимал едва ли не четверть помещения переговорной комнаты. Два ряда таких же крепких, добротно сделанных стульев с мягкой обивкой и резными элементами стояли по две стороны от него. В углу комнаты находились два дивана, стоящие напротив друг друга и изящной работы столик меж ними. Окна закрывали тяжёлые портьеры, так, что с улицы невозможно было увидать свет в помещении. На выбеленных стенах висело несколько картин с сибирскими пейзажами. Завершал интерьер комнаты стоящий у окна сервант всё той же изящной резной работы.
Обменявшись дежурными фразами, присутствующие наконец расселись.
- Пётр Алексеевич, дорогой, - заговорил Русаков, раскрывая перед собой папку с документами. - Я должен начать с главного вопроса. Одобрил ли ваш Совет предложение императора? Готовы ли вы подписать договор?
Игнат внимательно, не мигая, смотрел на Карпинского.
- Совет долго спорил, - как бы нехотя проговорил ангарец, - далеко не всем понравилось главное условие Владимира Романова.
- Что же, это вполне обоснованно. Я понимаю ваше затруднение. И всё же, - Русаков сложил руки перед собой, - каков будет ваш ответ?
- Уния, - глухо ответил Пётр.
Взгляд Игнатия сделался колючим, глаза сузились и уставились на ангарца, словно буравя его. Так продолжалось несколько секунд. Потом енисеец откинулся на спинку стула и проговорил:
- Уния... - повторил он дважды, будто пробуя слово на вкус.
Молчание повисло в комнате. Карпинский ожидал реакции Русакова и вскоре она последовала. Игнат снова улыбнулся, отложил папку в сторону и наклонился к столу, не отводя взгляда от собеседника.
- Постарайтесь объяснить мне, дорогой друг, что вы вкладываете в понятие унии? - бесстрастно проговорил енисеец, чеканя каждое слово.
- Будьте любезны, Игнатий Янович, - натянув в ответ улыбку, Карпинский передал собеседнику бумагу, которую Кабаржицкий держал наготове уже несколько минут. - Извольте ознакомиться со статьями унии.
Русаков осторожно взял документ, будто бы он стал фарфоровым и углубился в чтение, неторопливо и внимательно. Лицо его стало непроницаемо и лишь изредка, по мере прочтения, на челе енисейского воеводы появлялись складки, выдавая скупые эмоции. Наконец, прочитав всё до конца и не единожды, Игнат удовлетворённо заговорил преподавательским тоном:
- Ну что же, давайте по пунктам, Пётр Алексеевич. Эзель, значит... Вы простите, я вам простыми словами скажу... По-дружески.
По словам Русакова выходило так, что Ангарску соваться со своей политикой в Европу более не следует. И об Эзеле придётся забыть раз и навсегда. А сосредоточиться нужно на делах восточных, оставив западные проблемы императору.
- Что не так, Владимир? - увидев возмущённое лицо Кабаржицкого, Русаков умиротворённо выставил ладони, - разве не для трона вы вырастили курсанта Романова? Не вы ли его и отправили царствовать?
- Наша торговая миссия и банк... - начала говорить Карпинский, глядя на енисейца.
- Остаются в Аренсбурге под вашим контролем! - поспешил закончить за собеседника Игнат. - Как и в Москве, и в остальных городах. Взаимное присутствие представителей в Думе и в Верховном Совете Русаков одобрил и даже похвалил это предложение. Далее шли вопросы взаимозачётов и оплаты по поставкам Ангарией вооружения для русской армии. С этим проблем не возникло. Обсудили лишь присутствие ангарских мастеров на уральских заводах, их сменяемость и условия работы.
- Последний пункт, - усмехнулся Русаков. - Династический брак. Сознаюсь вам, мы уже обсуждали этот вопрос с Граулем. У Владимира первой родилась дочь, а государыня наша уже была в положении, когда я отъезжал из Вильны. У Станислава, насколько я уже наслышан двое сынов?
Кабаржицкий степенно кивнул, словно сват, сознающий себе цену. Русаков вздохнул и обменялся взглядами со своими людьми, после чего обратился к Карпинскому:
- Вы же понимаете, что этот пункт придётся согласовывать с Вильной. Я должен получить согласие императора. Придётся обождать несколько дней. А покуда предлагаю отобедать.
- Да, закончим на сегодня, - согласился Пётр.
Карпинский предложил прогуляться после переговоров - подышать воздухом до поговорить подальше от лишних ушей.
Вечерело. Порывистый ветер частенько толкал переговаривавшихся товарищей в спину, заставив поднять воротники. Карпинский был меланхолически спокоен в отличие от Владимира и, спрятав руки в глубоких карманах утеплённой шинели, чаще слушал, чем говорил. Друзья неспешно прогуливались по отлично вычищенным дорожкам "Стрелки", пытаясь ещё раз проговорить и осмыслить сегодняшние переговоры с представителем Романова.
- То, что нас отсекают от европейских дел - это предсказуемо и, с какой-то стороны разумно и даже полезно для нас, - уже в который раз проговорил Пётр поморщившемуся словно от зубной боли товарищу. - Да пойми ты...
- Что я должен понимать? Мы столько сил и средств вложили в наши экспедиции на запад! - Кабаржицкий остановился и посмотрел на друга. - Ай, да что я тебе говорю!
Махнув рукой, Владимир недовольно покачал головой:
- Ладно, после смерти Паскевича уже всё стало ясно. А сейчас от нас хотят покорности и бесперебойного получения разнообразной дани. Ловко Владимир Романов нас скрутил и теперь ощипывает.
- Хорошо, если так и останется, Володя, - буркнул Карпинский, не поднимая головы и рассматривая утоптанный перед собой снег. - Я, честно говоря ожидал худшего.
- Куда уж хуже?! - воскликнул Кабаржицкий.
Товарищи посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, побрели к гостинице. Заказав чай в номер, они расположились у Карпинского - нужно было составить бумагу для Ангарска.
Чуть позже к ним заглянул Метельский. Никита забрал отчёт, чтобы отправить радиограмму. Спустя полчаса он вернулся, когда первоангарцы уже заканчивали вторую партию в шахматы и Пётр с огоньком в глазах в эндшпиле гонял вражеского короля через центр. Метельский был взволнован и спешил поделиться не слишком приятной новостью:
- Радиостанция сломана! Починить пока не могут. Проблема с деталями, Лотман думает в Енисейск отправить сани, - перевёл дух Никита. - Там запасная точно есть.
Спустя некоторое время майор нашёл время посетить первоангарцев. Он выглядел озадаченным и сразу пояснил, что пришёл посоветоваться.
- Радиостанция испорчена нарочно, дабы лишить Новоангарск связи, - сказал он, тяжело опустившись на предложенный Владимиром стул. - Я уверен, что она испорчена человеком Русакова.
Лотман пояснил, что по словам радиста, в чью смену приходил порученец енисейского воеводы, станция работала исправно. А вот вышедший ему на смену человек тут же заметил неисправность, о чём немедля доложил начальнику гарнизона.
- Как вас по имени-отчеству, майор? - спокойным тоном осведомился Карпинский.
- Иоганн... Иван Карлович, - ответил Лотман, немного успокоившись. - Это отец меня зовёт Иоганн, он привёз свою семью в Ангарию из Курляндии. А я родился в Томске, по дороге.
Начальник гарнизона позволил себе улыбнуться и, скорее всего, немного расслабиться.
- Так вот Иоганн Карлович, - Владимир ненадолго задумался, собираясь с мыслями. - Я бы вашем месте отправил людей в Енисейск. - Можем вам выделить одни сани с людьми.
- А я бы не советовал этого! - вдруг воскликнул Карпинский.
- Отчего же? - удивился его словам товарищ.
- А вот я мыслю также, - заговорил Иоганн. - Я по поводу ваших саней и пришёл. Есть станция на Чунской дороге, на зимнике. Туда я и хотел отправить, чтобы до Братска сигнал дошёл или же сообщение с оказией по тракту отправить.
- Погодите! Что-то не пойму я трагизма ситуации, - Кабаржицкий встал из-за стола и прошёлся по комнате. - Что вообще происходит?
- Да кто же понимает, Володя? - усталым голосом проговорил Пётр, провожая взглядом друга. - Сдаётся мне, Русаков затеял какую-то игру. Хорошо, коли свою.
Лотман заявил, что в нынешних обстоятельствах он вынужден будет привести гарнизон в повышенную готовность и увеличить количество дозорных. Карпинский согласился, в свою очередь предложив использовать и тех людей, которые были даны для охраны их миссии. Десяток лишних стрелков обрадовал Иоганна, он горячо поблагодарил первоангарцев и, в то же время, попросил не затягивать с отправкой саней.
Кабаржицкий вызвался отправиться к Чунской станции, взяв с собою радиста и пару возниц. Начальник гарнизона удовлетворённо кивнул и заявил, что радиста он пришлёт немедля, а сани нужно готовить к поездке уже сейчас и отправиться надобно по темноте, незаметно. Владимир удручённо покачал головой, будто бы говоря своим товарищам - эка вас обуяла паранойя, но так уж и быть, я с вами.
На сборы ушло два-три часа, что совсем недолго, если учесть что приходилось собирать сани в неблизкий путь, не привлекая лишнего внимания. И пусть Владимир уже откровенно потешался над своими товарищами, однако делу он не мешал. Под утро Кабаржицкий наскоро простившись, отправился в дорогу.
Этот день тянулся для Карпинского до одурения медленно. После отъезда друга Пётр не находил себе места, он уже десять раз пожалел, что отправил друга в дальний путь, а не в Енисейск. Казалось бы - вот он, тут, совсем рядом - пара переходов. Но что-то каждый раз подсказывало ему, что поступили они с Лотманом правильно. После обеда, который он заказал в номер, Карпинский заснул и так и проспал до самой ночи, лишь раз выйдя из гостиницы, чтобы наведаться к Иоганну. Новостей не было. Вообще никаких. Разъезды новоангарцев, отправляемые майором, не выявили никакой активности со стороны Енисейска. И снова сомнение закралось в душу старика.
"Ладно, у меня - возрастное, а Лотману по должности положено" - попытался успокоить он себя и, приняв на ночь стопочку полюбившейся ему "Женьшеневой", снова провалился в сон.
Проснулся Карпинский от звонкого гула, доносившегося со стороны реки. Кто-то азартно молотил в сигнальную рынду, как помнил Пётр, висевшую в башенке над Енисейскими воротами. Пока ангарец, чертыхаясь от нестерпимого желания освободить мочевой пузырь, искал ночной горшок, звон прекратился. Карпинский умылся оставленной со вчерашнего дня стылой водой и, наскоро одевшись, поспешил к воротам. Вместе с ним туда же направлялось всё больше людей, взволнованных произошедшим. Слышались голоса, среди которых Пётр услыхал и Илью Ломова - "первый раз на памяти моей звонили!".
Толпа перед воротами прибывала, не напирая однако далее определённой линии. Всё больше факелов и фонарей появлялось у новоангарцев, напряжённо наблюдавших за происходящим. Карпинский отметил отсутствие бестолковой суеты среди жителей, не мешавших солдатам и полный порядок среди бойцов гарнизона. Майор отлично справлялся с поддержанием, несмотря на свою молодость. В надвратной башенке зажгли прожектор, зеркальные части коего немедленно умножили свет горения, вызвал возгласы одобрения среди толпы. Свет прожектора рыскал где-то далеко, среди снега, словно ища кого-то. Тем временем, появлялось всё больше солдат - Лотман чётко раздавал приказания прибывшим и они занимали свои позиции. Кто-то отправлялся на стену, занимал башенки, кого-то направили к Ангарским воротам.
- Есть сигнал! - раздался вдруг голос с башни, заметив вдали мигающий свет фонаря.
Прожектор тут же осветил нужное место.
- Двое!
Иоганн снова отдал команды и створки ворот, запираемых на ночь, принялись разводить и вскоре четвёрка всадников, взрыхляя снег копытами коней, выскочила за пределы городка по Енисейской дороге. Вздрогнув от холода, Пётр поднял воротник и огляделся вокруг себя. Лица стоявших рядом людей, многие из которых начинали притоптывать и похлопывать себя рукавицами, пытаясь согреться, выражали гнетущее волнение и тревожное ожидание чего-то нехорошего. Всадники долго не возвращались и среди новоангарцев мало-помалу начались пересуды.
Карпинский же наблюдал за Лотманом, майор прохаживался у открытых ворот, ожидая. Наконец в ворота влетели двое верховых, вызвав этим крики восторга среди толпы. Чуть погодя въехали ещё четверо. Первые два уже доложились Иоганну и тот сразу же отправил ближнего бойца с поручением.
- Медик! Расступись! - солдаты осторожно снимали с коней двух товарищей в заиндевевшей одежде - А где третий-то? Только двое?
Гарнизонный медик с помощником, державшим фонарь быстро осмотрел прибывших. Один солдат получил пулю в бедро и его, положив на носилки, тут же понесли в медпункт. Со вторым было всё сложнее - два ранения в спину, третье в руку, раздробившее кость. Жизнь едва теплилась в нём. Медик скомандовал и его класть на носилки, да нести со всей аккуратностью и сам, поспешил в лазарет.
- Пётр Алексеевич! Да слышите вы меня?! - Петра вдруг тряханули за плечо. Оказалось, что заворожённый увиденным, Карпинский не услышал, как его кличет Иоганн Лотман. - Вы нужны мне, срочно! Пойдёмте со мною!
Иоганн пригласил старика в свой дом. В кабинете майора на первом этаже их уже дожидался капитан - начальник таможни Новоангарска и заместитель Лотмана в компании Ильи Ломова. Тут же был сержант, из тех, кто привёл раненых дозорных в город и первым опросивший раненых. Расправив на столе карту окрестностей Енисейска и Новоангарска, Иоганн внимательно оглядел собравшихся.
- Ситуация непростая, - начал о деле майор. - Рация выведена из строя, стало быть связи у нас нет. Русаков исчез из Новоангарска. Как он и его люди покинули город и когда - непонятно. Возок его стоит на прежнем месте.
- То-то я его не видел вчера цельный день, - заметил, качая головой, Ломов. - Ты скажи, кто стрелял по нашим?
Лотман, кивнув Илье, осмотрел присутствующих и продолжил:
- Вчера я отправил конные разъезды в ночное дежурство на дорогах. Одна группа не сменилась вовремя и вернулась с большим опозданием. В итоге один дозорный пропал без вести, второй легко ранен, третий скорее всего - не жилец. Как сообщил раненый, на Енисейской дороге они попали в засаду, были обстреляны с опушки подходящего к Ангаре леса. Кто стрелял - неизвестно.
Иоганн замолчал, задумавшись. Сжав зубы, отчего на скулах выступили желваки, он посмотрел на старика-ангарца.
- Пётр Алексеевич, я попрошу вас дать мне под начало часть ваших людей. Тебя же, Илья, - майор повернул голову, немигающим взором вперившись в Ломова, - я попрошу немедля вооружить всех своих людей и отдать их под команду капитана Клыкова. Сейчас же.
Ломов тяжко вздохнул, огладил небольшую бороду и принялся одевать шубу.
- И организуй горячие пайки! - добавил Лотман, когда Илья уже был в дверях в компании капитана. Новоангарский предприниматель шумно засопел и заметил, что его расходы должны будут компенсироваться из бюджета города, на что майор махнул рукой. Сержант был отправлен с приказом освободить площадь, отправив жителей по домам. Карпинский остался в кабинете наедине с Иоганном.
- Я советую вам покинуть город, - на багрового цвета лице майора, освещённом масляным светильником, играли отблески огня. - Лучше всего прямо сейчас. Я не уверен...
- Вынужден отказать вам, майор, - перебил говорившего Пётр. - Я дождусь Владимира.
Майор устало опустился на лавку, машинально оглаживая гладко выбритую голову. Лишь на минуту он, вдруг ссутулившийся, показался Петру выбитым из колеи, но вскоре Иоганн поднялся на ноги. Оправив одежду, он снова заговорил:
- Я сейчас отправлю торговцев с сообщением для начальника гарнизона Братска. Езжайте с ними, Пётр Алексеевич. Возьмите с собою Метельского и езжайте.
Карпинский молча покачал головой, но ничего ответить не успел.
- Папка! - в приоткрывшуюся дверь кабинета ворвался мальчуган лет трёх-четырёх и бросился к Иоганну. Лотман подхватил его словно пушинку и прижал к груди, пытаясь пятернёй с огрубевшими от холода пальцами пригладить его непослушные вихры. Безуспешно. Вскоре в помещение осторожно вошла молодая красивая женщина, в длинной, до пят, вышитой цветастыми узорами юбке и вязаном свитере. Увидев Карпинского, она уважительно поклонилась и протянула руки к ребёнку, в беззвучной улыбке открывая рот - как будто бы говоря с ним. Вскоре мальчик недовольно, но со смирением позволил матери увести себя. Женщина продолжала в полном молчании общаться с обиженным мальчуганом, что-то объясняя ему, качая головой с укоризной.
- Эльза немая... - еле слышно пояснил Иоганн.
Вдруг снова над Новоангарском вновь поплыл металлический звон, отдававшийся Петру неприятным пульсированием в висках. Мужчины переглянулись. Иоганн нахмурился и вскликнув:
- Никак с Ангарской стороны?!
Светало. Ночной морозец всё также пощипывал нос и щёки, но Карпинский не замечал этого. Взор его был устремлён на башенку у ворот. Здесь, у Ангарских ворот она была не той надвратной и основательной, как у врат Енисейских, а лишь как пристройка к стене. Просто наблюдательная вышка, где боец прикрыт лишь от дождя и ветра.
От ворот двое солдат вели под руки раненого товарища, в обильно залитом кровью меховом кафтане. Бедняге прострелили плечо и он потерял много крови. Карпинский взглядом проводил процессию, наблюдая как мертвенно бледного парня укладывали в возок - и, похоже, несчастный уже потерял сознание. Снова нападение на дозор!
- Товарищ майор! - к Лотману подскочил старший дозора, парень с раскосыми глазами. - Докладываю, что совершено нападение на дозор! Направление на Чунскую дорогу закрыто!
По словам бывшего в дозоре бойца, они удалились от городка на расстояние около двух километров и напоролись на выставленные прямо на дороге рогатки - колья, сбитые крест-накрест и скреплённые меж собой. За ними находились несколько саней, стреноженные олени, чуть поодаль курились костры. Но главное - пара десятков воинов в меховых одеждах. На вопросы о том, кто они такие и по какому праву перекрыли дорогу чужаки не отвечали, лишь пару раз один из них - хмурый бородач посоветовал им либо сдаваться сейчас, либо возвращаться в Новоангарск и сдаться позже. И вот тогда один из дозорных не выдержал, слез с коня и подойдя к рогаткам, пнул ближнюю к нему и ругнулся на бородача, рекомендовав ему самому убираться прочь. Бородач, не говоря ни слова, поднял ангарку и, не целясь, выстрелил в дозорного. Остальные чужаки также приготовились к стрельбе, держа на мушке всадников. Старшой бородач, однако, приказал своим людям не стрелять, а новоангарцам - забрать раненого и проваливать подобру-поздорову.
- Я приказал отступить... И ещё, - бурят-дозорный искоса глянул на Петра, - те сани, что от нас ушли прежде, ныне у них в становище.
Лотман решил действовать, исходя из того, что Новоангарск обложен неприятелем. Первым делом он приказал немедленно произвести ревизию боеприпасов и продовольствия, отчего Илья Лобов совсем уж приуныл. Были рекрутированы почти все мужчины, кроме подданных императора, отношение к которым сразу же охладело среди собственно ангарцев. А подданных тех было немалое число - почти семь десятков и все здоровенные мужики, все вооружённые. Ангарцев, поставленных под ружьё было две с половиной сотни. Взволнованных женщин и детей собрали в центре городка - в гостинице. Иоганн, после того, как лично проверил исполнение всех своих приказов, собрал совет. Извечные вопросы Герцена и Чернышевского висели в воздухе. Ситуация была напряжена до предела. Лотман более всего переживал оттого, что не отправил иных гонцов до Братска либо до станций по берегам Ангары.
- Да кто ж подумать мог, что так выйдет? - развёл руки крупный мужчина с лихо закрученными усами - старший таможенник капитан Николай Клыков. - Чтобы Енисейск да на нас ополчился?!
- Да что Енисейск, тут выше бери! - добавил пессимизма Иван Антонович, медик Новоангарска, до сих пор переживающий из-за смерти бойца, раненого в первом злополучном дозоре. - Не станут они самодеятельно исполнять такое!
Карпинский покуда сидел тихо, больше слушал, но вскоре не выдержал и, улучив редкий момент тишины, проговорил:
- Майор, ты решил что с гостями делать будешь?
Клыков удивлённо посмотрел на старика, будто увидел его в первый раз. Оказалось, что новоангарцы уже решили их разоружить и запереть в конюшнях.
Илья Лобов ухмыльнулся недобро:
- Как вы бескровно заберёте оружие у семи десятков мужиков, которые тут в тайге не первый год промышляют?
- Положение наше совершенно дурацкое, - обречённо промямлил медик, озираясь по сторонам. - Выходит, у нас внутри стен, считай что ещё отряд неприятеля стоит.
- Пока они в кучу не сбились, можно и разоружить, - размышляя, проговорил Лотман. - А ещё я думаю стоит отправить гонцов из числа охотников - предупредить Ангарск необходимо в любом случае.
Насчёт гонцов согласились все, а по первому пункту продолжились споры, большей частью абсолютно бестолковые.
- Цугцванг... - еле слышно пробормотал Пётр, прикрыв глаза.
На минуту он отрешился от происходившего и вновь представил себе далёкий и почти забытый Североморск. Последний год-два всё чаще он вспоминал родной город, чаще всего зимний, покрытый снегом. Свою пустую холостяцкую квартиру, ёлку у телевизора, в темноте так уютно горящую разноцветными огоньками, весёлый гомон радиоведущих, объявляющих очередную композицию. Ох, Боже! Зачем всё это произошло с ним? Нахрена он полез в эту проклятую Аномалию?
Словно из забытья его вырвал какой-то шум голосов, донёсшийся с улицы, затем топот в коридоре и в дверь вскоре постучали:
- Пришёл ярославский купец Никитников! - доложил боец, просунув голову в приоткрытую дверь кабинета. - Зовёт на разговор. Сюда идти отказывается напрочь!
- Пётр Алексеевич, составьте мне компанию, - надевая перчатки и напряжённо глядя перед собой отчеканил Лотман. - Остальных прошу остаться здесь. Майор вышел на крыльцо да тут же прикрыл глаза рукой - впервые этой весной солнечный свет был каким чистым и ярким, как ныне. Карпинский тоже на минуту ослеп, покуда глаза привыкли к столь ярким бликам солнца на снегу. Перед крыльцом дома Лотмана одиноко, если не считать тройки гарнизонных бойцов, стоял мужчина средних лет, высокий и крепкий на вид. Сильные и узловатые пальцы его видимо от волнения то и дело сжимались в пудовые кулаки, а из-под косматых бровей на вышедших из дома людей внимательно смотрел цепкий взгляд пронзительно голубых глаз. Пётр видел уже немало таких людей, кто-то звал их по-научному пассионариями, именно такие люди и шли волнами в богатую Сибирь, а кто и далее - за Амур, а то и плыл через океан к американским берегам.
Купец снял шапку, сжав её в руках да проговорил густым басом:
- Здравствовать тебе и не печалиться!
- Иван Карлович Лотман, - сухо представился майор. - Начальник гарнизона Новоангарска.
- А я Борис, сын Андреев, - отвечал купчина степенно, но с долей удивления и даже обиды. - И знаю я кто ты таков, чай, не впервой с тобою разговоры говорим.
- С чем пришёл, Борис Андреевич? - всё также подчёркнуто официально говорил Иоганн.
- Ты вот что, - немного замялся бородач, - ты не думай, нешто я Каин какой и удумаю тебе в спину ударить. Ты моих людишек не тронь и я тебе слово даю, смирнёхонько сидеть будем.
Лотман недоверчиво посмотрел на Никитникова, переглянулся со стариком-ангарцем. Видимо для проформы минуту подумал над весьма здравым предложением купца и хотел было что-то сказать да Карпинский его опередил:
- Так то ты только за своих людей и говоришь, Борис Андреевич...
- За всех! - повысил голос переговорщик. - За всех я говорю, кто не с ангарской стороны.
Лотман сошёл с крыльца и протянул руку бородачу, а тот, надевши шапку, с важностью её пожал и неспешно удалился, кивнув напоследок.
- Вы ему верите, Пётр Алексеевич? - процедил сквозь зубы Иоганн, провожая взглядом широкую спину купца.
Карпинский критически посмотрел на майора и сокрушённо покачав головой, пояснил, что слово купца стоит дороже десятка печатей и подписей.
Весь день прошёл в томительном ожидании. Как и обещал Лотман, он выпустил из городка три партии опытных лесовиков-охотников, дабы те добрались до какого-либо ангарского городка или путевой станции. Но, чего боялся Карпинский, произошло - все три партии были перехвачены и частью пленены, а остальным позволили вернуться в Новоангарск. Итак, ангарцы оказались обложены со всех сторон. Следующий шаг был за противной стороной и ждать его пришлось долгонько.
Уже давно стемнело и был роздан немного урезанный ужин, как со стороны Енисейской дороги появились огни факелов. Там дорога поднималась с прибрежной низины, именно там, на луговине и летних выпасах, стоял перевалочный лагерь пришедших со стороны Енисейска, как сообщали вернувшиеся охотники. Огни подступали всё ближе, вытягиваясь, словно гигантская гусеница и это было по-настоящему красивое зрелище. Они мерно покачивались и постепенно приближались к городку, но то и дело часть огней откалывались и забирая влево или вправо от дороги, исчезали среди черноты леса. Снова звон металла огласил ангарский городок, заставив всех годных к бою мужчин занять заранее оговоренные места на стенах, башнях и крышах. Наконец зажгли прожектор и осветили незваных гостей. У многих вырвался возглас удивления - противника было немало. Под тысячу человек, а то и более. Не разобрать. Позади воинства двигался большой оленный обоз. Виднелись десятки повозок, саней и волокуш.
- Переговорщики! - прозвучал вдруг голос с башенки.
От колонны, остановившейся на расстоянии полёта пули, отделилась группа всадников, передние из которых несли несколько факелов. На полпути к воротам огненосцы остановились и, всадив в снег равномерным квадратом четыре чадящих факела на длинных шестах, на рысях ушли прочь к остановившейся колонне.
- Не высовываться! - зло прокричал Лотман, видя как его люди, словно птенцы, принялись выглядывать из-за укрытий, пытаясь рассмотреть верховых, приближающихся к освещённому огнями месту.
Сам он, однако, в щемящей тишине вглядывался в парламентёров ещё с минуту, после чего решительно направился вниз.
- Коня!


Популярное на LitNet.com А.Емельянов "Последняя петля 2"(ЛитРПГ) К.Вэй "По дорогам Империи"(Боевая фантастика) М.Топоров "Однажды в Вавилоне"(Киберпанк) И.Громов "Андердог"(ЛитРПГ) А.Вар "Фрактал. Четыре демона. Том 1."(Боевая фантастика) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) К.Фрес "В следующей жизни, когда я стану кошкой..."(Научная фантастика) Ю.Резник "Семь"(Антиутопия) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика)
Хиты на ProdaMan.ru Волчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия РоссиКнига 2. Берегитесь, адептка Тайлэ! Темная Катерина��ЛЮБОВЬ ПО ОШИБКЕ ()(завершено). Любовь ВакинаЧП или чертова попаданка - ЭПИЛОГ. Сапфир ЯсминаНедостойная. Анна ШнайдерПодари мне чешуйку. Гаврилова АннаИмператрица Ольга. Александр МихайловскийТитул не помеха. Сезон 2. Возвращение домой. Olie-��Дочь темного мага-3. Ведомая тьмой��. Анетта Политова✨Мое бесполое создание . Ева Финова
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"