Ибатуллин Роберт Уралович: другие произведения.

1. Дети и спички

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Читатель знакомится с молодыми талантливыми революционерами из Уфы и их хитрыми планами борьбы с царизмом.


  -- Глава 1. Дети и спички
   Двое подростков сидели на скамье в глухом углу Ушаковского парка. Это была не парадная часть парка возле губернаторского дома, с песчаными дорожками, летней эстрадой и электро-театром "Мир", где у великолепной чугунной решётки ворот всегда дежурил городовой, а на воротах висела табличка "Нижним чинам и собакам вход воспрещается". Нет, это была половина, примыкавшая к семинарии - неухоженная, запущенная, заросшая лопухом и репьём. Сюда окрестные жители, вопреки запретам городской думы, выпускали пастись коз и свиней, и сюда не ходила чистая публика, опасаясь наткнуться на собаку, нижнего чина, а то и семинариста.
   Уфимская духовная семинария была не так славна, как знаменитая тифлисская, где ректорам резали глотки, или казанская, которую полиция брала штурмом в 1905 году, но всё-таки её ученики имели не лучшую репутацию. Будущие пастыри и святители нередко сбегали через забор сюда, в парк - сыграть в орлянку, выпить водки и позадирать пугливых фланёров. Но эти двое, что устроились на скамье под сенью старых берёз, усеянных галочьими гнёздами, были не из таких. Они выглядели трезво, благопристойно. Только немного странно.
   Оба семинариста были в летней форме: чёрные брюки, белые подпоясанные блузы, фуражки со светло-синим околышем и кокардой в виде скрещённых подсвечников. Один, долговязый, густобровый, губастый, крутил фуражку в руках. Его сальные волосы были бунтарски зачёсаны под Максима Горького. Он пребывал в постоянном нервном движении - вертелся, привставал, озирался. Другой, вихрастый, с ангельски красивым лицом и мечтательными синими глазами, глядел на товарища выжидательно.
   - Вроде слежки нет, - сказал наконец долговязый. Его звучный баритон был бы идеален для будущего священника, если бы не шепелявость: "д" и "т" он выговаривал на манер английского "th". - А где Титов?
   - А не знаю. - Вихрастый пожал плечами. - Наверное, ещё не отпустили из гимназии. - Он говорил тоже с изъяном, но более приятным на слух: немного картавил.
   - Должны отпустить. Разве что оставили после классов? Вряд ли - он там чуть ли не первый ученик... А если сцапали? - Долговязый снова привстал и огляделся.
   - Кто сцапал? - удивился вихрастый. На его открытом лице ясно отображались все владевшие им несложные чувства.
   - Полиция, кто же ещё!
   - За что?!
   - Как за что? Мы трое организацию создали? Создали. Тайную? Тайную. Революционную? Ещё какую! За одно это сейчас каторга. Если Титов попался - амба нам тогда. Этот буржуйчик пыток не выдержит. Всё выложит, и про наш манифест, и про тайную клятву...
   Глаза вихрастого округлились в ужасе.
   - И про клятву?!...
   - Как пить дать выложит, - с мрачным удовольствием сказал долговязый. - Гимназист! Что с них взять, с говядины синей...
   - Зря мы его взяли в нашу компанию, - неуверенно предположил вихрастый.
   Долговязый несильно щёлкнул его по лбу.
   - Дурак ты, Телятников. - (Вихрастый обиженно отвернулся). - Во-первых, компании у купцов, а у нас ком-му-на, запомни раз и навсегда! Во-вторых, он единственный деньги вносит на общее дело. В-третьих, теорию анархизма знает как никто... И всё же в главном ты прав, Телятников. - (Тот просиял). - Печально думать, от каких мелочей зависит жизнь человека, решившего отдать себя борьбе за свободу и счастье человечества. - Голос торжественно зазвенел, но шепелявости не утратил. - Это я не про себя. Так, вообще. Одна ничтожная ошибка какого-нибудь Титова - и провалена вся организация, и тот, кто мог бы стать великим народным вождём, кумиром, светочем миллионов, отправляется в узилище в расцвете юных лет, не свершив даже сотой доли...
   Телятников толкнул его в бок.
   - Караул! Селёдка!
   По аллее приближался тщедушный пожилой господин с чахлой бородкой, иконописно высоким лбом и пронзительным инквизиторским взглядом, одетый в мундир светских чинов духовного ведомства. Его глаза ещё не успели остановиться на конспираторах, а те уже вскочили и вытянулись по струнке.
   - Так-так, - вкрадчиво сказал Селёдка. - Орнатский и Телятников. Известный смутьян и известный двоечник. По какой причине отлучились из семинарии?
   - По семейным делам, господин инспектор, - пробубнил долговязый Орнатский. - На свободные часы с разрешения субинспектора.
   Инспектор принюхался.
   - Водки не чую, табаку не чую... В карты резались? - (Телятников, потерявший от страха дар речи, исступлённо замотал головой). - И правда, непохоже... Политические разговорчики вели?
   Орнатский заговорил, шепелявя сильнее обычного:
   - Никак нет, господин инспектор... Я Макару с уроками помогаю! - наконец нашёлся он с ответом. Телятников всё так же исступлённо закивал. - По гомилетике. Показываю приёмы ораторского искусства.
   - А почему тогда меня испугались?
   - Из уважения, господин инспектор.
   Педагог ещё некоторое время сверлил их взглядом, потом махнул сухонькой рукой.
   - Ладно, господа Демосфены. В этот раз, считайте, пронесло. Но я вас взял на заметку! У субинспектора сверюсь о причине отпуска. То, что вам по недостатку мест в общежитии разрешено ночевать на частных квартирах, ещё не значит, что вы можете слоняться где угодно в учебные дни! Если соврали - день карцера, а там разберёмся, что у вас за ораторское искусство. - Селёдка повернулся и прошествовал прочь.
   Семинаристы насторожённо смотрели вслед. Когда шаги инспектора утихли, Орнатский сказал вполголоса:
   - Вот против этого и направлена святая наша борьба. В будущем, после победы великой анархической революции, никто не будет запугивать людей карцером. Никто не будет вмешиваться в их частную жизнь и обзывать Демосфенами.
   - Ага, - кивнул Телятников. - Ладно бы ещё шельмами или стервецами, а то демонами какими-то...
   Орнатский снова щёлкнул приятеля по лбу.
   - Дурак ты, Телятников! - Тот насупился. - Любое бранное слово - любое, пойми ты, телячья башка! - есть оскорбление человеческого достоинства, недопустимое в свободном обществе! Хотя дело не в этом. Это вообще такая чепуха против остальных угнетений, которым мы подвергаемся! Вот почему человек не может выпить или покурить, или в карты сыграть, если у него есть такая физиологическая потребность? И к чему эти нелепые унизительные запреты? Почему мы должны проводить всё время в семинарии? Носить форму? Почему не можем одеваться, как нам нравится? Почему вообще должны одеваться? - (Телятников покраснел). - В такую прекрасную майскую погоду я с удовольствием ходил бы голым, как древние римляне. Стыд - это предрассудок. Человеческое тело прекрасно. Кстати, любое тело! Кто сказал, что Венеры и Аполлоны - идеал красоты? Если судить по справедливости - чем ты или я хуже этого самого Аполлона? Человек не должен всю жизнь страдать от насмешек только оттого, что у него, скажем, уши оттопырены. И нельзя издеваться над человеком только за то, что он заикается или картавит. - (Телятников страстно закивал). - Совершенно нестерпимо отношение женщин к этому вопросу. Тут нужна коренная социальная реформа. Каждый человек имеет право на отправление половых потребностей - и неважно, сколько у него денег и симпатичная ли наружность. - (Телятников покраснел до кончиков ушей). - Просто безобразие, когда взрослый свободный мужчина честно и открыто предлагает взрослой свободной женщине последовать зову природного инстинкта, а его за это бьют рушником по морде и ухватом поперёк спины, да ещё грозят рассказать родителям. А если уж существует такое уродливое явление, как проституция, то по какому праву не пускают учащихся в дома терпимости? Если человек физиологически достиг половой зрелости и имеет соответствующую потребность, кому какое дело до его возраста? Общество слепо. Общество в плену заблуждений. Мы должны открыть ему глаза. Наш манифест...
   - Что ты раскричался на весь парк? - послышался басовитый голосок. - Тебя у губернатора, поди, слышно.
   Семинаристы не заметили, как подошёл маленький толстоватый подросток в очках, одетый, как и они, в белую блузу и чёрные брюки, но в гимназической фуражке с синим околышем и эмблемой в виде скрещенных пальмовых ветвей. Друзья обменялись рукопожатиями. Гимназист уселся на скамью, развалился уверенно и вольготно.
   - Где пропадал, Титов? - спросил Орнатский. - Мы тут беспокоиться начали.
   - Сколько раз просил, Гедеон, не называй меня по фамилии. - Титов стянул с плеч ранец, расстегнул, принялся копаться внутри. - У тебя какой-то "Фифов" выходит, слушать противно. Где был? Ходил по лавкам. Не мог же я купить три револьвера в одном месте, это было бы подозрительно. - Он вынул два свёртка в обёрточной бумаге, подал семинаристам, и те бросились развязывать узлы. - Один у Скрипова купил, другой у Шварёва, третий у Петтера - вот и пришлось побегать.
   Телятников с восторгом, а Орнатский с недоумением, переходящим в отвращение, разглядывали маленькие куцые револьверчики.
   - Это что, бульдожки? - брезгливо спросил Орнатский.
   - Ну извини, на три браунинга отец денег не дал. - Титов развёл руками.
   - А ты что, прямо так и попросил у отца - на оружие?
   - Да, конечно. Революционер не должен врать. Это низко. Разве что на допросе, жандармам и прочим слугам режима, но не близким людям. Да папА и сам давно твердил: "Становись мужчиной, обучайся владеть оружием". Ну я у него и попросил сорок рублей на парабеллум. - (Телятников вытаращил глаза). - Думаю, если даст, куплю два браунинга и бульдог...
   - То есть всё-таки соврал, - заметил Орнатский.
   Титов поморщился.
   - Ну... тут тонкий момент. Я сказал ему правду как отцу, но соврал как представителю господствующего класса. Это теоретическая мысль, это понимать надо... Так вот, папА мне отвечает: "Парабеллум для тебя игрушка дороговатая", и даёт два червонца на браунинг, а я покупаю три бульдога по шесть целковых, да патронов. И вот мы все вооружены! - Титов горделиво запрокинул голову, сверкнув стёклами очков.
   - Почему тебе их вообще продали? Разве разрешено?
   - Запрещено, но меня же знают, мы с отцом прежде прошлись по лавкам, посмотрели, поспрашивали.
   - А если отец проверит? - поинтересовался семинарист. - Скажет: "покажи браунинг"?
   - Вот чорт. - Титов сразу поник. - Это мне не пришло в голову.
   - Ничего! - Орнатский хлопнул его по плечу. - Ты у нас умный, выкрутишься... А патроны?
   Титов выдал товарищам по коробке. Орнатский зарядил свой бульдог довольно уверенно, и они с Титовым стали молча глядеть, как беспомощно крутит револьвер, пыхтит, потеет и краснеет Телятников - он явно впервые в жизни держал оружие в руках.
   - Дверца барабана открывается так, - сжалился наконец Титов. - Вставляешь патрон, поворачиваешь барабан... сюда... сюда... закрываешь дверцу... да не направляй на себя, идиот! Ставишь вот так на предохранитель... Нет, я не могу. Дай сюда! - Он попытался отобрать револьвер у семинариста, но тот отдёрнулся и вскочил со скамьи. - Гедеон, ну скажи этому дураку, что он сам убьётся с таким умением!
   - Что ты мелешь... Как стрелять-то? - Голос Телятникова дрожал от обиды.
   - Погоди стрелять, - успокаивающе сказал Орнатский. - Убери его пока, не надо... Товарищи! - Он возвысил голос. - Сегодня мы сделали ещё один шаг к великой цели всемирной победы анархии. У нас есть организация - Уфимская дружина анархистов-коммунистов. Есть манифест - "Воззвание к народам Вселенной". Есть черновики речей на суде и последних слов на эшафоте. И теперь у нас есть оружие! Мы можем наконец перейти от разговоров к делу, - он выделил это слово многозначительным понижением тона. - Нам, товарищи, пора поставить свою первую акцию.
   - Акция - это вроде как на бирже? - недоверчиво переспросил Телятников.
   Орнатский и Титов вздохнули в один голос.
   - Акция, Макарушка, - сказал Титов, - это индивидуальное политически мотивированное действие, как правило, насильственного и демонстративного свойства. Всё понял?
   Телятников похлопал девичьими ресницами.
   - Ну вроде да...
   Гимназист недоверчиво поглядел на него поверх очков.
   - Вот пример: теракт. Знаешь, что такое теракт?
   - Ну да, - ответил Телятников уже увереннее. - Это как у нас эсеры в губернаторов стреляли, да?
   Орнатский поспешил вернуть себе инициативу:
   - Террор - это нам пока рано. Нас очень мало. Нужно расширять и укреплять наши ряды, привлекать в коммуну новых людей. Нужно пропагандировать себя, распространять наш манифест. Нужна типография. А для типографии нужны деньги. - Он выжидательно посмотрел на Титова.
   Гимназист пожевал губами.
   - Сколько?
   - Много. Я думаю, тысяча самое меньшее.
   Титов решительно помотал головой.
   - ПапА столько не даст.
   - Да уж понятно, - отозвался семинарист с лёгким презрением. - На другой ответ и не рассчитывал. Поэтому, товарищи, моё предложение - надо сделать экспроприацию.
   Титов поморщился:
   - Кропоткин против эксов. Я тоже.
   - Кропоткин твой - князь, - отрезал Орнатский. - Ему поди не надо голову ломать, на какие шиши печатать свои "Нравственные начала анархизма"!
   - Это низкий цинизм, недостойный революционера. Где тут коммунизм, Гедеон? Отнимая ценность у одного собственника в пользу другого, ты не посягаешь на самый принцип собственности, ты поддерживаешь его!
   Телятников переводил ничего не понимающий взгляд то на одного, то на другого диспутанта.
   - Ты доктринёр, Сеня! Это не вопрос принципа, это вопрос тактики текущего момента!
   - Значит, ты оппортунист? Сторонник чистого утилитаризма?
   - Опять съезжаешь на принципы? Так мы ни до чего не договоримся! - Орнатский стукнул кулаком по колену, будто председательским молотком. - Ставлю вопрос на голосование. Кто за то, чтобы деньги на типографию экспроприировать или, Телятников, говоря понятным тебе языком, грабануть какого-нибудь буржуя? - Он поднял руку. Телятников немедленно вскинул свою. - Большинством голосов решение принято! - бросил семинарист в лицо Титову.
   Гимназист насупился.
   - Я подчиняюсь воле большинства, но требую записать в резолюцию моё особое мнение.
   - Запишем, - с великодушием победителя кивнул Орнатский. - Всё запишем. А теперь давайте обсудим план. Предлагаю...
   - Товарищи, - сказал изменившимся голосом Титов, - давайте продолжим нашу дискуссию в другом месте. - Он кивком указал за спину Орнатского.
   Семинарист оглянулся и присвистнул.
   - Архирейские. - Он вскочил со скамейки. - И правда, дёру, братцы, дёру...
   По дорожке со стороны Воскресенской улицы нетвёрдым шагом приближались двое молодых парней, весьма мало похожие на архиереев, вопреки тому, что мог бы предположить человек, незнакомый с местной топографией. Архиерейский дом, где обретался преосвященный епископ Уфимский и Мензелинский, стоял у южной кромки плато, а ниже его, по склонам, что круто спускались к пристани на Белой, лепились лачуги грузчиков, водовозов, сплавщиков и всяческого околопристанного сброда. Это предместье - Архиерейская слобода или попросту Архирейка - имело в городе самую скверную репутацию. А два жителя, вышедшие погулять в Ушаковский парк, были именно из тех, кто ему эту репутацию создал.
   Один, поменьше ростом, с франтовски подкрученными пшеничными усиками, в жилете поверх косоворотки лимонного цвета, уже успел где-то потерять головной убор и еле держался на ногах. Другой, выше и плечистее, в розовой косоворотке под люстриновым пиджачком, с папиросой в зубах, в съехавшем на ухо картузе, вышагивал твёрже. Руки он держал в карманах просторных штанов, а глаза из-под чёрных бровей недобро зыркали по сторонам и явно искали приключений. Розовый остановил взгляд на трёх юных анархистах и сразу повеселел. Он встал, выплюнул окурок.
   - Эй там! Емназия! - хрипло окликнул розовый. - Подь сюды! Закурить есть? - (Три друга удалялись молча и всё быстрее. Орнатский впереди всех почти бежал). - Эй! Я с вами, щенки, разговариваю!
   Телятников остановился.
   - Братцы, а чего это мы бежим? - недоуменно спросил он. - Мы же теперь с оружием. - И полез в карман штанов за бульдогом.
   - Не смей, идиот! - зашипел Титов, но было поздно.
   Телятников уже развернулся и как ни в чём ни бывало шёл навстречу архирейцам с револьвером в руке.
   - Об чём, дядя, поговорить хотел? - невинно спросил он, поднимая бульдог и на ходу направляя ствол в грудь розовому.
   Лимонный, вмиг протрезвев, схватил друга за плечо.
   - Атас, Петруха, у его шпалер!
   Но Петруха отпихнул его, слегка присел, растопырился, радостно ощерил зубы.
   - На пант, сопля, меня берёшь? Меня, ероя Маньчжурии? - Он распахнул пиджак на груди. - На! Шмаляй!
   - Да и шмальну, - сказал Телятников и в трёх шагах от Петрухи, целя ему в грудь, надавил на спуск.
   Мгновение тишины.
   Семинарист беспомощно оглянулся на друзей.
   - А чё не нажимается? - спросил он изумлённо.
   - Идиот! Кретин! - Титов бросился к нему, на бегу вытаскивая из кармана бульдог. - С предохранителя не снял, дубина бурсацкая! А ну бегите, пока целы! - закричал гимназист неожиданно тонким голосом, неловко двумя руками переключая предохранитель и взводя курок.
   - Атас, Петруха! Этот, ей-бо, шмальнёт! - взвизгнул лимонный.
   Но герой Маньчжурии не сдавался. Он быстро нагнулся и что-то выхватил из-за голенища смазного сапога. Щёлкнуло, блеснуло лезвие финки.
   - Ща пожалеете, суслики, что мушки не спилили, - пообещал Петруха.
   Титов выстрелил в воздух.
   Галки закричали и заплескали крыльями, целыми стаями снимаясь с гнёзд. Бледный Титов с покосившимися на носу очками встал рядом с Телятниковым и нацелил бульдог Петрухе в лоб. Ствол трясся. Но взгляд у гимназиста был отчаянным.
   Архиреец замер. Кураж и водка в нём боролись с ощущением теперь уже реальной опасности. Малейший толчок - и равновесие нарушилось бы, и на дорожке остался бы труп, а может, и не один. Но вдали засвистел городовой, и это склонило весы в другую сторону.
   - Я вас, сучата, запомнил. - Петруха смачно харкнул и спрятал финку в сапог. - Ещё встретимся! - Они с другом развернулись и побежали.
   Титов перевёл дыхание.
   - Дай сюда. - Он вырвал у растерянного Телятникова бульдог, спрятал оба револьвера себе в карманы, и они бросились в другую сторону - в направлении, равноудалённом от архирейцев и от полицейского свистка. - Пока не научишься обращаться с оружием - в руки не дам, понял?
   - Да как же я тогда научусь?
   Титов промолчал, не найдясь с ответом. Они выбежали в культурную часть парка и сбавили шаг, чтобы не привлекать внимания фланёров и лоточников. Орнатского они нагнали уже у выхода на угол Большой Ильинской и Александровской. При виде его Титов торжествующе улыбнулся.
   - Сдрейфил? - весело спросил он. - И пропустил самое интересное. У нас там было, можно сказать, боевое крещение.
   - Убили, что ли, кого, боевики крещёные? - прошипел мрачный и злой Орнатский.
   - Просто напугали. - Титов хлопнул семинариста по плечу, и они пошли втроём по Александровской мимо глухой бледно-жёлтой стены губернского присутствия. - Ладно, не переживай. Ну струсил в первый раз, со всеми бывает... А здорово мы этих архирейских, да, Макар?
   - Драпанули как наскипидаренные! - подтвердил Телятников.
   - Знаешь, Гедеон, а я теперь думаю, что мы и правда экс потянем! Только Макарушку надо научить стрелять... Да ладно, хватит дуться! - Титов так и светился восторгом победителя. - Давай разработаем план. Кого и как будем эксировать?
   - А давайте нашего отца ректора! - предложил Телятников. - У него квартира аккурат под спальней третьеклашек, залезть как нечего делать!
   - Ты, Макар, совсем тёмный, - вздохнул Титов. - Даже рассказов о сыщиках не читал. Как тебя до сих пор из семинарии не выгнали? Полиция первым делом вас и проверит. Нужен чужой, случайный человек.
   - Это всё глупости и ребячество, - авторитетно сказал Орнатский. Они перешли Пушкинскую и свернули на аллею по южной стороне Верхне-Торговой площади. - Если делать экс, надо делать экс по-одесски.
   - Что это значит? - брезгливо спросил Титов.
   - Подбрасываешь какому-нибудь буржую письмо: "Вам надлежит выплатить на нужды революции тысячу рублей. Деньги передать в такое-то время в таком-то месте. В случае отказа или предательства последует суровая кара". И всё! Никакой стрельбы, никакого динамита. Буржуй приходит и платит.
   - А если не платит?
   - Вот тогда стрельба, - сказал Орнатский. - А может, и динамит.
   Титов хмыкнул.
   - А если буржуй пойдёт в полицию?
   - Надо найти такого, который не пойдёт.
   - Почему бы это?
   - А за ним тёмные делишки водятся, вроде скупки краденого.
   - Это разумно, согласен, - признал Титов. - Только как мы узнаем, за кем водятся тёмные делишки?
   Друзья остановились. Они как раз дошли до въезда на площадь со стороны Соборной улицы. Вывески бесчисленных лавок и магазинов перед Гостиным двором пестрели купеческими фамилиями.
   - Да возьми любого жида, - предложил Орнатский. - Смотри, пожалуйста - Берштейн, Дворжец... Уверен, у каждого рыльце в пушку.
   Титов поморщился.
   - Вот давай без антисемитизма. И вообще нельзя огульно обвинять людей. У меня другая идея. - Он огляделся и понизил голос. - К отцу приходят документы из полиции. Сводки о преступлениях. Конечно, секретные, но если покопаться аккуратно...
   - Да ну? - спросил семинарист. - Это интересно. А кстати, кто твой отец? Ты ведь ни разу нам не сказал.
   Повисло неловкое молчание.
  --

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"