Ибатуллин Роберт Уралович: другие произведения.

За пригоршню оренов

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
Оценка: 8.24*8  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Постап-истерн, изображающий повседневную жизнь в захолустье постъевразийского пространства в 2122 году. За разъяснением непонятного - в вики Диатопия.


   Деревня Юзбулак лежала в километре от тракта. Её было отлично видно в голой степи: пёстрая россыпь дрожжебетонных домиков, густая зелень садов, над крышами и деревьями - водонапорная цистерна на треноге, решётчатая башня ветряка, вышка связи. Я потянул повод, сворачивая с разбитого асфальта на выжженную солнцем добела пыль просёлка. Аркан, обмотанный вокруг моего пояса, натянулся.
   - Ощень довольный, да? - проворчал позади Махмутка. - Тебя деньги платить, меня башка рубить - ощень хорошо, да?
   Вопрос был риторический и ответа не требовал. Башка Махмутки Джумагалиева стоила две тысячи оренбургских медных унций, а Юзбулак входил в систему паевой антикриминальной взаимопомощи, о чём говорил логотип общества "УралКаспийСтопКриминал" в нижнем правом углу придорожного инфостенда. Это значило, что здесь мне заплатят за голову преступника, хотя в данной юрисдикции Махмутка никаких преступлений не совершал. Тот же стенд, отмечавший собой границу суверенной хоумстедной территории Юзбулака, сообщал и другую полезную информацию: население - 480 человек, масть - чёрная, религия - какая-то ветвь протестантизма, курение и публичное обнажение запрещены, ношение оружия обязательно.
   Я неторопливым шагом приближался к деревне. Моя Тойота слегка прихрамывала на переднюю правую - подковы точно пора было менять. Махмутка плёлся на привязи, бормоча по-татарски ругательства больше для порядка, без души. Степь сменилась садами и огородами. Яблони и вишни бросали на дорогу приятную тень. Людей не было. Все сидели по домам в такую жару.
   Дорога сделала поворот, и между двумя пустующими, заброшенными дощатыми башенками с пулемётными гнёздами я въехал на главную и единственную улицу Юзбулака. Двухэтажные домики с цветущими палисадниками то радовали, то резали глаз вызывающим разноцветьем. Как обычно в чёрных политиях, каждый хозяин украшал дом в полную меру своего вкуса и фантазии. В этом буйстве красок и рельефов, вылепленных доморощенными дрожжескульпторами, даже вывески не сразу бросались глаза. Я миновал зерноток, лавку, шерстобитную мастерскую, краеведческий музей, аптечно-фельдшерский пункт под флагом Уральской гильдии медиков, кузницу, белую церковку с чёрным протестантским крестом на фронтоне, и въехал на центральную площадь.
   Дети с криками гоняли мяч в пыли. В центре стоял свежевыкрашенный серебрянкой обелиск с чёрной звездой и надписью "Памяти борцов за анархию, павших в боях с бермекистским хищником, 2074-2088". Над зданием администрации - самым задрипанным домиком в деревне, единственным одноэтажным и не раскрашенным - тряпкой висел в безветренном воздухе выцветший флаг Юзбулакской Суверенной Общины. Перед администрацией возвышался огромный тополь. На двери висел графкод с адресом официального контакта в бэкнете. Дверь, конечно, была закрыта.
   Я спешился, сфотографировал графкод на магфон и подвёл Тойоту к поилке. Махмутка рухнул в пыль и привалился к стене. Дети бросили мяч и сбежались ко мне. Они таращились на меня и на связанного бандита с одинаковым ужасом и изумлением.
   - Дядь, ты охотник за головами, да? - заговорил самый смелый.
   - Типа того.
   - Сбегать за старостой?
   - Дуй.
   Сразу двое мальчишек куда-то рванули, а я наполнил флягу, напился, дал напиться Махмутке, привязал Тойоту к коновязи и стал рассёдлывать. Надо было дать кобыле отдохнуть. Время терпело.
   Я как раз снял седло, когда подбежал староста, наголо бритый мужик с заплетённой в дреды бородой, в белом полукафтанье, с пистолетом на портупее, магпадом под мышкой и экспресс-тестером в руке. Лицо у него было как у человека, которого сдёрнули с толчка.
   - Это он? - выпалил староста. - Джумагалиев? Как вы его поймали?
   Я пожал плечами.
   - Это скучная история.
   Староста смотрел на меня, будто чего-то ждал, а потом спохватился.
   - Ах, да. Надо сверить. - Он поднёс тестер к Махмуткиным связанным рукам, приложил к пальцу, щёлкнул иглой. Вперился глазами в магпад: - Что ж такое... Почему соединение с базой такое хреновое? О! Есть ответ! Точно он, стопроцентная идентичность! - Староста просветлел лицом. - Зайдёмте, оформим награду.
   Вокруг уже начали собираться взрослые зеваки. Я убедился, что Махмутка надёжно привязан, и прошёл следом за старостой в душную, прокалённую солнцем контору.
   Над старостиным столом висел заботливо вставленный в рамочку под стекло полис политического страхования "Союза защиты свободы" - сиреневый, самый дешёвый полис без покрытия социомедицинских консультаций. Другую стену украшал глянцевый плакат с лучезарным Иисусом и цитатой "Паси агнцев моих". Третью, невесть зачем и почему (видимо, просто для солидности) - карта главных политий постамериканского пространства, изданная Гильдией регистраторов. Староста распахнул окно. Комнату заполнило стрекотание кузнечиков, но сильно свежее не стало. Староста сел за стол и забарабанил по экрану магпада.
   - Хорошо, что сделали локальную реплику базы, - бормотал он, - связь ни к чёрту, прости Господи... Ага. Вот. Джумагалиев Махмут Гайса-улы, 2095 года рождения, гражданин Оренбурга... неважно... дело возбуждено Оренбургским судом... следствие проведено Русско-Казахским детективным агентством... доказанные эпизоды... ограбление, разбой, разбой, ограбление, кража со взломом, тяжкие телесные повреждения, разбой, убийство, неуплата налогов... слушание in absentia... приговор - смертная казнь, приз - две тысячи оренов за арест, пятьсот за исполнение. Ну, вроде всё в порядке! - Староста ещё потыкал в магпад и развернул по столу ко мне. - Подпишите акт, и отправим в Оренбург, когда связь наладится.
   Слева под актом, в поле "Ответственный магистрат", стоял отпечаток пальца старосты и имя: "преподобный Константинов Исаак Даниилович". Правое поле "Поимщик" предназначалось мне. Я задумался, и староста вдруг с подозрением спросил:
   - И всё-таки, где вы его поймали?
   - На Тургае. - Я вбил в поле "Поимщик" "Клим Истомин", приложил палец и вернул магпад.
   - А, нереестр, - Константинов понимающе кивнул. - Тогда понятно, зачем тащили досюда. - Он прочитал подпись и глянул на меня теплее. - В честь Потрошилова? Какого года рождения?
   - Девяносто первого.
   - Как мой брат! Тоже Клим! - Староста улыбнулся совсем по-дружески. - Ну что ж... Чек возьмёте?
   Я покачал головой.
   - В нереестре - только наличные. И лучше металл.
   - Понимаю... Но не уверен, что наберу... - Константинов нагнулся, полез в тумбу стола, загремел ключами. Приятно зазвенели монеты. - Сто... двести... - считал он. - Вот, держите, тысяча семьсот серебром.
   Он высыпал на стол горку серебряных унций сотенного номинала с оренбургским полуорлом и косым крестом. Я перебрал монеты. Сильно потёртых не было. Официальный оренбургский курс серебра к меди - сто к одному - действовал и на нереестровых рынках.
   - Остальное?
   - Могу уральскими тенге. Правда, бумажные...
   Я кивнул. Урал-тенге в нереестре брали не так охотно, как орены, но в большинстве мест всё-таки брали, и курс был твёрдый, шестнадцать к одному.
   - Сойдёт.
   Константинов отсчитал и вручил мне девятнадцать замусоленных бумажек с портретом атамана Жанабекова.
   - С вас четыре орена сдачи, - сказал он. - Можно чеком.
   Я хмыкнул и полез во внутренний карман пыльника за чековой книжкой.
   - Слишком доверяете охотнику за головами, преподобный.
   - Да Бог с вами, это копейки. - Староста обернулся к окну, за которым сгрудились любопытные дети, и скомандовал: - Идите-ка бейте в рельс малый сход! Знаете как?
   - Знаем-знаем, дядь Исаак! Один, пауза, три!
   Дети радостно убежали, а староста, дождавшись, пока я уберу набитый кошелёк, бодро протянул руку:
   - В расчёте, Клим?
   Мы ударили по рукам.
   Когда я вышел, дети как раз начали звонить в рельс, но на площади в тени огромного тополя и так уже собралось немало народу. Все таращились на связанного Махмутку, фотографировали магфонами, но как только я появился, внимание переключилось на меня. Не очень желательное для моей профессии внимание. Я пониже надвинул шляпу и стал отвязывать Тойоту.
   - Бывай, Махмутка. - Я счёл нужным всё-таки попрощаться с человеком, которого притащил на казнь. - Секир твоя башка, молись Аллаху.
   Махмутка ожил.
   - Ты, собака... - начал он, самозаводясь с каждой фразой. - Ты, свинья неверный... Я твой дом труба шатал, я твой мама за два медных орена в рот сувал! Я гражданин синий община Оренбург! - заорал он уже всей толпе. - Демократищеский община, английский право! Адвокат кирэк, пирисяжные кирэк, пиризумпсия невиновности хабеас корпус кирэк инде!
   Я не стал слушать, как он надрывается, а взял седло под мышку и повёл Тойоту в сторону кузницы.
   Этот дом был даже с некоторым вкусом раскрашен в голубые и синие тона и разрисован почему-то мотивами подводного мира в подражание крито-минойскому стилю. Южный скат крыши покрывали матово-чёрные пластины графеновой фотовольтаики. Над воротами чернела искусно выкованная узорчатая решётка с вплетённой надписью "Эсфирь Касымова. Ковка и сварка" - и вывеска, и демонстрация мастерства. Я толкнул ворота.
   Кузница располагалась прямо во дворе, под навесом. Всё было в удивительном порядке, обличающем женскую руку - например, брикеты сушёного биотоплива разложены по цвету упаковки. Никого. С верхнего этажа дома доносилась музыка. Что-то классическое. Кажется, Вивальди. Я дёрнул за шнур звонка.
   Скрипки замолкли. На ступенях наружной винтовой лестницы появилась пара стройных загорелых ног в шлёпанцах, а потом и хозяйка во весь рост, черноволосая девушка с полуазиатскими чертами лица, в шортах и майке с эмблемой биатлонной команды "Медсестёр битвы". Мускулатура рук была у неё внушительная. Я приподнял шляпу.
   - Добрый день, сестра. Ты тут местный кузнец?
   - Ага. А ты тот самый охотник за головами?
   Эсфирь Касымова мерила меня заинтересованным взглядом. Довольно распространённым женским взглядом на человека моей профессии.
   - Типа того.
   - Подковать? - Она не сразу перевела глаза на мою кобылу.
   - Да. - Я положил на землю седло. - Сколько?
   - Сотка. Но давай после схода. - Она кивнула в сторону площади, где уже замолк набат, и слышался гул толпы.
   - Это вроде как малый сход, для старшин. Или ты старшина?
   - Нет, слава Иисусу. Просто хочется поглазеть, как будут решать с этим уродом.
   Я хмыкнул.
   - Нравится смотреть, как убивают? - Во взгляде Касымовой появилась неприязнь, и я ушёл с темы: - Ладно, проехали. Мне надо побыстрее. Пропусти сход.
   - Тогда десятка за срочность. - Кузнечиха накинула фартук и быстрым движением затянула волосы в хвост. - Она у тебя смирная? - спросила, беря клещи и подставку для пясти.
   - Вроде не кусается.
   Эсфирь потрепала Тойоту по морде, та приветливо фыркнула. Девушка ещё раз бросила на меня заинтересованный взгляд и наклонилась уложить лошадиную ногу на подставку. Наклонилась так, что это граничило с нарушением запрета публичного обнажения, и она это знала.
   - Куда так торопишься? - спросила она, вытягивая клещами гвозди. - Не понравилось у нас в Юзбулаке?
   - Экспозиция краеведческого музея, - сказал я, - довольно скудная.
   Сказано было наугад, но кузнечиха не стала спорить.
   - Зато люди хорошие. - Она метко швырнула снятую подкову в ящик для лома, взяла нож для обрезки копыт и принялась за чистку. - Ещё не надумал где-нибудь осесть?
   - Меня устраивает моя работа.
   - Ты С-позитив, что ли?
   Обычно люди произносят это слово с отвращением, но её тон скорее поддразнивал: "Пытаешься изобразить из себя опасного парня?" Касымова флиртовала. Но я сам пока не знал, чего мне хочется - вывести этот флирт на финишную прямую или поставить точку.
   - А тебя заводят С-позитивы? - Всё-таки я решил поставить точку. - Остынь, сестрёнка. Я бетризованный. Я охочусь на людей только ради денег.
   Эсфирь презрительно фыркнула и перешла к обработке другой лошадиной ноги, уже не стараясь соблазнительно наклоняться. Я вышел. Ей оставалось работы на полчаса или больше. Вполне можно было поглазеть и на сход.
   Преподобный Константинов стоял на крыльце администрации, а перед ним в тени тополя кругом девять мужчин и женщин - старшины обществ, на которые делилась Юзбулакская община. Вокруг поодаль толпились рядовые граждане, вполголоса переговаривались, но сходу старшин не мешали. Махмутка сидел всё там же, но теперь с тряпкой во рту. Кляп ему соорудили неумело, я бы лучше справился, но теперь это была уже не моя забота.
   - ... Две тысячи за арест и пятьсот за исполнение приговора, - объяснял староста. - Две тысячи поимщику я выплатил, Оренбург нам возместит эти деньги, когда всё закончится. Тут вопросов быть не может. Остаётся исполнение...
   - У нас по Уставу смертной казни нет! - заявил рыжий старшина в безразмерных штанах и камуфляжной безрукавке на голое тело..
   - Для своих нет, - не очень уверенно возразила другая, пожилая женщина в строгом сером платье.
   - Ни для кого нет, - отрезал рыжий. - Надо этого поганца везти в Оренбург. Пусть синие сами казнят, если у них так можно.
   - Тогда плакали наши пятьсот оренов, - заметил третий, молодой и долговязый. - И двух тысяч не получим, пока оренбургские его не казнят. И везти за наш счёт. А если он сбежит по дороге? Тогда и две тысячи наши плакали.
   - Согласен! - яростно взвился вдруг четвёртый старшина, седоусый старик, зачем-то вооружившийся до зубов: с помповым ружьём за спиной, в разгрузке с оттопыренными от обойм карманами. Другие, следуя Уставу, тоже были вооружены, но в основном символическими ножами на поясе. - Согласен с братом Иезекиилем! И деньги тут ни при чём. Это ж бандит! Мы при батьке Вавеле с такими ублюдками не церемонились. Мой голос - казнь! Сам его шлёпну хоть сейчас!
   В ответ поднялся хор негодующих голосов. Я ещё постоял, послушал, убедился, что голоса старшин разделились примерно пополам, не без сочувствия поглядел на Махмутку и вернулся в кузницу.
   Эсфирь Касымова успела не только перековать мою Тойоту, но и заседлать. Я проверил упряжь, кое-где ослабил, полюбовался на новенькие сверкающие подковы, провёл кобылу по двору - больше не хромала - и полез за кошельком. Предупредил:
   - У меня только урал-тенге.
   - Годится. - Эсфирь отерла пот со лба и быстро сочла в уме: - С тебя семь.
   Немного меньше, но я не стал крохоборствовать - пусть будут два орена чаевых.
   - В расчёте. Бывай, сестрёнка. - Я сунул ногу в стремя.
   - Храни тебя Иисус, бетризованный.
   Я так и не понял, было ли в её голосе сожаление. Я сел в седло и поехал прочь со двора.
   Сход всё шумел. Старшины уже проголосовали большинством за казнь, но теперь спорили ещё жарче, кто будет казнить. Дедушка-вавелевский ветеран - все звали его Семёнычем - надрывался, что лично пристрелит гадину, но его урезонивали: Устав есть Устав, Семёныч сам под ним подписался, и раз в Уставе сказано, что смертная казнь не применяется - значит, все добровольно взяли на себя пожизненное обязательство никого не казнить, в том числе и Семёныч. Другие старшины кричали, что это чёртов (прости Господи) юризм, формализм и предательство принципов 11/8, и раз Семёныч хочет пристрелить приговорённого к смерти бандита, то имеет полное право... а третьи - что коль скоро вопрос такой спорный, нужно вынести его на общий сход... а четвёртые - что четверть граждан со стадами в степи на кошарах, а связь плохая, и какой уж тут к бесу (прости Господи) общий сход... Я понял, что пришло самое время вмешаться.
   - За двести оренов, - сказал я с высоты седла. - Но только монетами.
   Все затихли и обернулись к мне. Не до всех дошло сразу. Староста поспешил разъяснить:
   - Брат Клим Истомин готов сам исполнить приговор за двести монет. Я считаю, это лучший выход. Он не наш гражданин, под уставом не подписывался. Голосуем! - и взметнул руку.
   Со вздохами облегчения старшины проголосовали за. Один дед Семёныч не поднял руки и сверлил меня взглядом, полным негодования.
   - Я бы даром эту гниду кончил... Эх, вы...
   - Ты бы нас всех, Семёныч, перессорил со своим "даром", - пожурил его рыжий.
   - Да, братья и сёстры, охотник нас выручил из неприятного положения, - сказал староста, и я подумал, что они согласились бы и на триста. - Вот только монет в кассе не осталось. Придётся скинуться...
   И вот я снова медленным шагом ехал по пыльному просёлку, а за мной плёлся на аркане Махмутка. Только теперь мы шествовали в обратном направлении, а за нами брели старшины и несколько зевак. Кузнечихи не было. Видно, не так уж ей нравилось смотреть, как убивают.
   Я ехал прочь из деревни. По Уставу я не мог казнить Махмутку на её территории. Хотя если быть точным, Устав ничем меня не связывал, ведь я-то его не подписывал, и ничто не мешало мне пристрелить разбойника у самой администрации. Но юзбулакцам не нравилась эта идея, а платили-то они. Итак, меня попросили вывести Махмутку за границу Юзбулака. Думаю, он и сам был не против прожить несколько лишних минут.
   Мы выехали за инфостенд на нейтральную территорию. Я осадил Тойоту. Старшины и зеваки полезли за магфонами: видео нужно было заснять для Оренбурга как подтверждение. Я наклонился к Махмутке и вытащил мокрую тряпку у него изо рта.
   - Последнее слово скажешь?
   Разбойник поднял на меня жалостный взгляд.
   - Брат, развяжи руки. Помолиться Аллаху в последний раз хощу, молитву дуа сказать.
   - А руки тебе зачем?
   - Надо руки перед лицо делать.
   Что ж, отказать в таком было невозможно.
   Я стал развязывать ему руки. Мы встретились глазами. Я покосился на юзбулакцев. Все снимали магфонами, даже дед Семёныч, хотя уж от него-то можно было ожидать большей бдительности.
   Я освободил Махмуткины руки и выпрямился в седле. Все движения были отработаны, слажены, отрепетированы. Махмутка ухватился за луку седла, взлетел на круп, схватился за мои плечи, а я пришпорил Тойоту. Она тоже была обучена брать с места в карьер. Мы полетели по просёлку раньше, чем юзбулакцы вообще сообразили, что происходит.
   Мы успели ускакать метров на сто, когда засвистели первые выстрелы. Бесполезно. Почти у всех были в лучшем случае револьверы и пистолеты. Реальную опасность представлял только старый козёл Семёныч с его ружьём, но нас маскировали поднятые клубы пыли.
   Мы проскакали с полкилометра по тракту, потом съехали в степь и двинулись шагом сквозь высокую полынь, чтобы потеряться окончательно. Отъехав подальше, я остановил усталую, взмыленную кобылу и осмотрелся. Солнце клонилось к вечеру, небо было всё так же ослепительно чисто, и лишь над западным горизонтом наливалась мглой полоса будущей грозы.
   Махмутка захихикал.
   - Что, брат, успеешь сегодня ещё в четвёртой деревне меня продать? - Теперь, когда не надо было ломать комедию, он говорил нормальным русским языком.
   - Сегодня вряд ли, - ответил я, пристально вглядываясь в западный горизонт. - А вот завтра... Завтра тоже вряд ли.
   - Это почему?
   - Видишь ли... Почему в Юзбулаке не знали, что я уже продавал тебя в Антиповке и Чернознаменном? Потому что нет ветра. Вышки связи питаются от ветряков. Когда ветра нет - тогда от солнца или аккумуляторов. И сервера переходят в режим умной экономии. То есть передают звонки и сообщения только с высшим приоритетом. Вызов скорой помощи - да, извещение о пожаре - да, об убийстве - да. О мошенничестве - нет.
   Небо на западе темнело на глазах, тучи близились и росли, на степь наползала тень.
   - Были бы там радиолюбители, - продолжал я, - другое дело. Но я заранее узнал, что один радиолюбитель живёт только в Антиповке. Связь между этими деревнями идёт только через вышки. Три дня стоял полный штиль. Поэтому о нас до сих пор ничего не знают.
   Тучи надвигались стеной, в их мгле просверкивали молнии. На нас шёл большой грозовой фронт. Махмутка всё ещё ничего не понимал.
   - Как только поднимется ветер, - закончил я мысль, - о нас узнают.
   Пронёсся навстречу шар перекати-поля, в лицо ударил первый холодный шквалистый порыв, и Махмутка понял.
   Он только успел напрячься, а я уже разворотом корпуса и тычком локтя сбросил его с крупа лошади, в продолжении разворота выхватил из кобуры револьвер, взвёл в движении курок, выстрелил. Махмутка взвыл и скорчился на земле. Я послал вторую пулю ему в голову. Махмутка затих.
   Я не чувствовал ничего.
   Бетризация. Она не лишает способности к насилию. Она только лишает С-позитивных удовольствия от насилия. И я не чувствовал ничего. Только удовлетворение от идеально сработавшего плана.
   Я заснял на видео со всех сторон труп Махмутки, анонимизировал метаданные и послал преподобному Константинову. А потом - старостам Антиповки и Чернознаменного. Связи пока нет, но скоро появится, и файлы дойдут. Я сделал всё, за что мне заплатили в трёх общинах. Теперь они смогут послать фото в Оренбург, и им возместят всё. Они даже останутся с прибылью. Моя совесть перед ними чиста.
   Оренбургу, правда, придётся трижды раскошелиться за одного преступника. Но Оренбург богатый, для него это копейки. Ну, объявит награду и за меня, а толку-то? Я уж и забыл, какими именами назывался в Антиповке и Чернознаменном... А, ещё кое-что. Я отклеил от пальца силиконовую наклейку с фальшивым папиллярным узором и выкинул в полынь.
   Собственно, я даже мог вернуться в Юзбулак, притащив на аркане Махмуткин труп. Ко мне не могло быть никаких претензий. Почему бы и нет? Осмотреть этот дурацкий краеведческий музей, а то ведь нехорошо, что я его раскритиковал не видевши. Зайти к кузнечихе и соврать ей, что я на самом деле не бетризованный. Кажется, она всё-таки не без нотки сожаления прощалась со мной... Люди там хорошие... Может и правда пора где-нибудь осесть?
   Я выбросил из головы эту дурацкую мысль и шагом двинул кобылу на запад, навстречу шквалу и надвигающейся стене грозы. Надо было придумать, где укрыться от непогоды.

Оценка: 8.24*8  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"