Inquisitor: другие произведения.

Часть 2

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:


  

Глава 4. "Страна за Одером".

   Парочка с мороженым, прогуливавшаяся по тротуару, не привлекала ничьего внимания. Даже то, что молодые люди время от времени уединялись во двориках или подъездах, всем было вполне понятным.
   - Семьсот восемь, - тихо сказал Вилли, дойдя до перекрестка.
   - У меня семьсот четырнадцать, - отозвалась Герда.
   - У тебя шаги поменьше. Ну и тягомотину нам придумал профессор Брандт, никак нарочно, чтоб без дела не слонялись. Так, а теперь пошли во дворики.
   Во дворе было шесть подъездов и открытые ворота на другую улицу.
   - Но на ночь они могут запираться - там калитка с кодовым замком, - заметила Герда.
   - Кнопки потертые. Можно попробовать подобрать... - Вилли наугад понажимал кнопки, пока замок не щелкнул.
   - Три-семь-шесть. Запомнил?
   - Три-семь-шесть. В предыдущем дворе было ноль-три-один. С детства терпеть не могу математику. Почему нам запретили вести записи, а сказали все запоминать?
   - Потому что толпа подозрительных личностей, бродящая по городу с блокнотами - это было бы чересчур, - улыбнулась Герда.
   - Но можно же пользоваться диктофонами на мобильных...
   Вернер Брандт, преподаватель оперативных спецдисциплин и руководитель школы, сидел на лавочке в сквере и кормил голубей. Берет и демисезонная куртка вместе с седой бородкой придавали ему вид отдыхающего художника. Две возвращавшиеся девушки из группы появились на противоположном конце сквера. Еще несколько ребят тусовались вокруг микроавтобуса с местными номерами.
   - Длинна улицы - семьсот восемь шагов. Три переулка с каждой стороны. Двадцать восемь домов по нумерации, на самом деле двадцать шесть, два номера по нечетной стороне отсутствуют. Есть проходные дворы на обе соседние улицы. Проходных подъездов нет.
   Профессор Брандт удовлетворенно кивал головой.
   - Номер особняка с колоннами?
   Вилли напряг память.
   - Девять.
   - А сколько колонн по фасаду?
   - Восемь, - подсказала Герда.
   - А сколько этажей?
   - Но вы нам этого не задавали!
   - Я сказал, что вы должны обращать внимание на все, не так ли? Что еще примечательного в этом здании?
   - Да ничего. Дом как дом...
   - А сколько машин стоит на парковке перед домом?
   - Около тридцати, по всей длине фасада...
   - А перед остальными домами?
   - Две-три...
   - А какой сегодня день недели? - терпеливо выспрашивал Брандт.
   - Пятница... Ага, значит, в то время как из остальных домов жители днем уезжают на работу, в этот, наоборот, приезжают. Хотя на нем нет никакой вывески, - догадался Вилли.
   - Гениально, Холмс. Только видеть это все вы должны сами, без подсказки.
   - Профессор, а что там, в этом особняке без вывески?
   - В данном случае это вас совершенно не касается. Вы же помните правило: за Одером мы не работаем.
   - Но тогда зачем мы тратим время на эти обходы, поиск проходных дворов, длину улиц в шагах?
   - А вы чего ждали? Приключений в стиле Джеймса Бонда? В ходе учебы вы избавитесь и от этого стереотипа. Что такое Джеймс Бонд, в сущности? Пьяница, убийца, бабник.
   В автобусе, зачитав оценки, Брандт сообщил:
   - Сегодня вечером вы в формате свободного общения обменяетесь собранной информацией, чтобы у каждого было представление об изученном районе. На понедельник каждая команда на основании усвоенной информации составляет учебный план конспиративной встречи. Выбирает место, с точки зрения удобства доступа и экстренного отхода на случай чего, условий наблюдения и контрнаблюдения. Учитывая, нет ли на окрестных домах камер видеонаблюдения, не склоны ли слоняться поблизости полицейские, шпана или востроглазые сплетницы на лавочках - еще неизвестно, кто из них опаснее.... Разрабатываете собственный маршрут с учетом зеркальных витрин, стеклянных киосков и других способов обнаружения потенциального хвоста, проходных лазеек, общественного транспорта. Выбирая время встречи, учитывайте, что около семи часов вечера биоритмы человеческого организма находится в наиболее подавленном состоянии.
   В воскресенье вам не помешает отдохнуть. В городе есть дискотеки, на которые по выходным приезжает молодежь из Франкфурта-на-Одере, так что вы не будете там выделяться. Ваша задача - познакомиться с любым из приезжих и его разговорить. Заставить рассказать как можно больше о себе, своих занятиях, интересных событиях во Франкфурте. При этом обращайте внимание не только на слова, но и на невербальные реакции собеседника, которые вы в теории уже изучили. Мало ли где и с чего вам решат наврать.
   Перед выходом всем разработать и согласовать у кураторов собственные непротиворечивые легенды на случай, если расспрашивать начнут вас. По возвращении, в понедельник проанализировать собранную информацию, личные качества и убеждения собеседника и оценить его в качестве кандидата на вербовку. Это, разумеется, не более чем учебная работа, но тем не менее относитесь к ней серьезно.
   - Ууу... Ничего себе, хорошенький отдых... - раздалось из глубины автобуса.
   - Кто не хочет этим заниматься, конечно, может на дискотеку не ехать, а идет в вычислительный центр и составляет шифровальную программу. И еще о Джеймсе Бонде - через пару недель на экраны выходит двадцать второй фильм его похождений. Ваша задача - его посмотреть и написать обзор всех его ляпсусов и глупостей с точки зрения теории и практики оперативной деятельности, под названием "Чего никогда не должен делать шпион". Друг у друга не списывать.
   Микроавтобус нырнул под сень густой посадки, ветви которой смыкались над дорогой. Вскоре он догнал крытую фуру, которая притормозила и опустила задний борт. "Фольксваген" заехал в кузов. Стало темно, и только по вибрации пола было понятно, что грузовик движется дальше.
  
   - Лови!!!
   Мяч Конрад поймал, кое-как схватив в прыжке, но, увлеченный его инерцией, нормально приземлиться уже не успел. С вырывающимся мячом в обнимку он под ободряющие возгласы шлепнулся на песок.
   -Цел, Конни? - спросили его красные кроссовки с белыми гольфами. В кроссовках оказались загорелые девичьи ноги, а на них - Эльза со стянутыми в хвост волосами.
   - Цел, - он передал ей пойманный мяч. - Только белую футболку одевать сегодня не стоило.
   - Однако у доктора Кройнер весьма крутая подача, - отметила Анна.
   - Щас посмотрим, как она ловит, - тихо сказала Эльза. Подпрыгнув у самой сетки, она сделала вид, что собирается сбросить мяч прямо вниз, обманув этим кинувшегося к сетке Вилли, и в последний момент ударом запустила его вверх через головы команды. Сюзанна Кройнер подпрыгнула почти на метр, но мяч пролетел в одном дюйме от её пальцев и приземлился за спиной под свист и довольные вопли противников. Глаза Сюзанны метнули яростные молнии. Довольная Эльза из-за сетки показала язык.
   - Гол!!!
   - Сегодня ваша взяла, молодежь.
   - Хотя вы в отличной спортивной форме как для кабинетного ученого, - заметила Эльза.
   - В нашей организации приходится быть специалистом широкого профиля, - улыбнулась Сюзанна. - А теперь в душ. Кого-то не помешает хорошенько постирать.
   - В душ? В такую погоду? В такой вечер? Сейчас бы на озеро... - мечтательно протянула Анна. Сюзанна сделала строгое лицо. Озерцо располагалось за стенами военного городка, куда курсантам выходить без разрешения запрещалось. Герда склонила головку набок.
   - Сюзанна, но ведь вы же не сможете застучать членов собственной команды...
   - Ах вот как... Хорошо. Отрабатываем рейд за пределы расположения. Головной дозор - Вилли и Анна. Задачи: разведка местности, поиск места базирования на берегу, обеспечивающего укрытие личного состава от возможного наблюдения противника и возможность для наблюдения за подступами, выгодные тактические условия для выхода из-под внезапного удара противника. Подача сигнала основным силам - птичьим криком. Задача ядра группы - самостоятельный поиск пути, обеспечивающего максимально скрытное передвижение и возвращение основных сил, передвижение с соблюдением следовой дисциплины.
   Спортивная площадка располагалась между двумя рядами пустых двухэтажных корпусов барачного типа. За одним из них находились действующие корпуса Школы, за другим - кирпичная стена, через которую перемахнул "головной дозор". В ожидании условного сигнала две девушки отдыхали на поросших травой ступенях заброшенного корпуса, наблюдая, как Конрад и доктор Кройнер продолжают кидаться мячом у сетки. Эльза надергала цветов и плела венки на ступеньках. Герда грызла сорванный стебель, откинувшись на прогретые за день камни крыльца.
   - Дорога минут на пятнадцать - в обычных условиях. А с тем, что им задала Сюзанна...
   - Вилли справится, посмотришь. Я видела его в деле.
   Солнце коснулось крыши здания напротив. Казармы были старые, постройки до Первой Мировой, с карнизами и слуховыми окнами, и розовые вечерние лучи придавали кирпичным зданиям вид заколдованного замка.
   - Впрочем, до заката должны успеть... Герда, можно личный вопрос?
   - Да?
   - Вы просто друзья или...?
   - Мы просто друзья, - улыбнулась Герда. - А почему ты спросила?
   - Вы кажетесь очень близкими, но в то же время не позволяете себе ничего, что могло бы истолковать ваши отношения однозначно...
   - Ах, это... Ну, мы все-таки с первого класса сидели за одной партой... Через кое-что прошли вместе. Но тебе-то зачем? Или... есть личный интерес? - хитро улыбнулась Герда.
   - Ну, есть. Но я не из тех, кто уводит парней у подруг.
   - Нет, в этом отношении - он совершенно свободен. Но он ведь младше тебя?
   - Всего на три года. Или я так плохо сохранилась?
   - Не кокетничай, старушка, - Герда мазнула ее по носу кисточкой стебля. - Что ж, Вилли действительно развит не по своим годам. Я слыхала, что офицеры считают его очень перспективным сотрудником.
   - Ага. А еще он очень симпатичный. Люди, которые десять лет сидели за одной партой, как правило, таких вещей не замечают.
   - Ты знаешь, как мы с Вилли пришли на Фирму?
   - Кое-что слышала. Это связано с захватом заложников в школе?
   - Да. Ты, возможно, слышала, что один из наших погиб.
   - Да. Это был... Ты его любила?
   - Он носил мой рюкзак и мы танцевали на школьных вечерах. И все. Мы никогда не говорили ни о чем таком. А потом он кинулся с голыми руками на автомат, когда увидел, как меня ударили. Никто другой, а именно он. Понимаешь?
   - Понимаю, - Эльза осторожно положила ладонь на её руку. Голос Герды изменился.
   - Не понимаешь. Я его даже не целовала. Ни я, ни другая. А теперь он погиб, и уже поздно. Вилли очень хороший парень. И я ему очень благодарна за то, что он привел меня сюда. Но крутить что-то с другими мальчиками... Понимаешь?
   - Понимаю, - кивнула Эльза.
   - А Вилли... могу намекнуть ему о необходимости активных действий.
   - Он вряд ли последует таким советам.
   - Почему? Я сказала правду - я вряд ли смогу стать ему ближе, чем просто подругой. Может, кто-то другой сделает его счастливым...
   Эльза улыбнулась.
   - У вас своя священная война на двоих, Герда. Это ближе, чем просто личные отношения.
   С берегов озера раздался птичий крик. Эльза хлопнула ее по спине.
   - Пора, "основные силы"...
  
   Шторм отвернулся к окну, задумчиво наблюдая за резвящейся во дворе молодежью.
   - Вернер, я хочу чтобы ты знал: решающее слово за тобой, как шефом отдела подготовки кадров и ректором школы. Хотя у начальников отделов чешутся руки за свежим пополнением, ты занимался с курсантами все это время и знаешь, кто из них чего стоит на самом деле. Если ты решишь, что молодняку еще рано идти в дело, так и будет.
   - Людвиг, я выпускал нелегалов, от воспоминаний о которых кое-кто из хозяев жизни до сих пор просыпается по ночам в холодном поту. Добавлю, что это были еще не лучшие мои выпускники, ибо о лучших и до сих пор никто ничего не знает. И как ты, возможно, догадываешься, никто из них не рождался с "Миноксом" в кармане, шифровальными кодами в голове, железной выдержкой и интеллектом, позволявшими десятилетиями работать на глубоком внедрении, зачастую балансируя на грани провала. Мы брали именно таких парней и девчат с университетской, а то и школьной скамьи, от рабочего станка и крестьянского комбайна.
   - Я помню, Вернер. Но все же - тогда школа, Фрайдойчеюгенд, пресса и культура готовили их солдатами своей страны, солдатами партии, ну а кого-то - солдатами невидимого фронта. Их родители пережили войну. Нынешнее поколение в этом отношении гораздо более легкомысленное. Ведь сейчас они не более чем играют в солдатики. Разучивают новые фокусы, форсят перед противоположным полом в форме, по вечерам поют "Kundschafterlied" под гитару. Да, ты хвалишь их успеваемость по оперативным спецдисциплинам. Но еще никто из них не знает, как это - смотреть в глаза друг другу, когда стало известно, что в группе завелся "крот". Как это - вычислить его среди людей, вместе с которыми работаешь не один год, а потом убедиться, что сожрали не того, и после этого снова смотреть друг другу в глаза. Ты понимаешь, что не тогда, когда они впервые одели эту форму, а именно сейчас мы ставим их в боевое расписание. А ведь некоторые из них - еще дети.
   - Если ты об этом, то за "детей" я беспокоюсь менее всего. Как раз эти дети пережили достаточно, чтобы понимать, с чем им предстоит иметь дело. Самая страшная армия - из шестнадцатилетних, потому что они еще не бояться смерти. Но есть еще шестнадцатилетнее, которые уже не боятся смерти. Ни своей. Ни чужой. Впрочем, именно поэтому Сюзанна не советует ставить этих детей в боевые подразделения.
   Шторм понимающе кивнул.
   - Людвиг, я ничего интересного не пропустил, сидя здесь на отшибе? Из-за чего собственно такая спешка с подготовкой этих ребят?
   Генерал прошелся взад-вперед по коридору, механически отметив, что скрипящий на разные лады дощатый пол не лишне бы отремонтировать.
   - Из-за чего... Вернер, хваленая гвардия Мильке, когорта легендарных и неуловимых, состояла тоже из обычных, живых людей. Сразу после развала они, казалось, еще вполне нормально работали. Но со временем... Зигфрида невозможно заставить пользоваться современной техникой, поскольку он уверовал, что ничего лучше произведенного в ГДР нет и не будет, и не желает осваивать "все эти буржуазные штучки". Макс недавно начал рассказывать, что Республику погубил масонский заговор, и целыми днями штудирует партийную историю, по косвенным признакам вычисляя, кто из членов Политбюро и секретарей окружкомов был масоном. Кристина после развода с Гюнтером регулярно напивается, залезает на руки кому-нибудь из офицеров и хнычет о том, почему все мужики такие козлы, и там же засыпает. При попытке ее снять и переложить на диван просыпается и умоляет ее не бросать. Роберт способен часами рассказывать во всех подробностях и тонкостях об эвакуации Ганса-Иоахима Тигде, разработке плана "Бордкант" и других делах восьмидесятых годов, но не помнит, как фамилия нынешнего федерального канцлера, не говоря уже о премьер-министре земли и председателе ландтага. А я ведь говорю только о тех, кому 45-50 лет. Я, конечно, не могу их осуждать, но ты сам понимаешь возможность их использования в деле.
   В общем, мне нужны эти ребята именно потому, что они не переживали поражения 1989-го. Для которых и Служба, и Республика - это новая занимательная идея, или новая, пусть и опасная, игра, или старая красивая сказка, но не старая, и увы, разбитая мечта.
  
   Кабинет Вернера Брандта сиял от количества золотых и серебряных шнуров на плечах, орденских звезд, пальмовых и дубовых листьев. Разница в чинах в разведке всегда имеет меньшее значение, нежели в армии - здесь не обойтись без некоторой неформальности и доверительности рабочих отношений. Тем не менее, особого немецкого отношения к военной форме это изменить не могло. Со времен Вольфа даже действующих секретных агентов, прибывающих из-за Занавеса, переодевали в военную форму, зачастую вручая награды. Эту традицию сохранил и генерал Шторм, дабы не дать Фирме, чей статус в глазах сотрудников после переворота оказался под большим вопросом, выродиться в частную лавочку либо полукриминальную структуру. Конечно, конспирация позволяла это далеко не всегда, но во время встреч на объектах форма оставалась неотъемлемым элементом.
   Когда вошел медведеподобный саксонец Ганс Биттих, в помещении стало и вовсе тесно. Впрочем, внешность Биттиха, нависавшего над столом сонным деревенским увальнем, была обманчивой. Биттих занимался дальней разведкой в капстранах еще с тех пор, когда он был одним из заместителей Вольфа, обладал способностью находить общий язык и вербовочные подходы к совершенно неожиданным людям, задумывать и проводить рискованные комбинации в подчас резко меняющейся оперативной обстановке.
   Люди, собравшиеся в кабинете ректора, знали друг друга давно и хорошо, но виделись редко. Поэтому до начала совещания завязалось несколько непринужденных бесед, впрочем, носивших более светский, нежели деловой характер - глубоко интересоваться работой смежников считалось дурным тоном.
   Как каждый из них сегодня попал сюда - не смог бы рассказать никто, даже дежурные на воротах военного городка. Хотя они могли сказать точно, что в ворота не проезжала ни одна "лишняя" машина, не садились вертолеты и не заходил никто из посторонних.
   Норберт Фиго упорно эпатировал сотрудников формой бундесвера, всегда подчеркивая, что принимал присягу Германии и честно служил ей именно под этими погонами. В организации он вел нелегальную работу в Оперативной зоне, как на Фирме по старинке именовалась ФРГ - теперь включая и восточные земли. Статус его подразделения был особым, поскольку - с этим в свое время согласились все руководящие работники - нынешняя Германия была не просто одной из стран победившего НАТО, но все-таки - Родиной. Чисто разведывательную, а зачастую и откровенно подрывную работу приходилось совмещать с защитой национальных интересов - иногда путем убедительных аргументов нескольким депутатам бундестага воздержаться от голосования за тот или иной законопроект, иногда и более сложными способами.
   Вице-адмирал Бруно Кантровски в свое время возглавлял службу еще менее известную, нежели затерявшаяся в тени славы МГБ армейская разведка (тоже весьма неслабая) - Отдел безопасности ЦК СЕПГ. Сейчас он отвечал за связи с теми странами, которые остались в числе дружественных.
   Полковник Шорн из службы боевых подразделений был одним из самых молодых здесь, но тоже относился к "старым кадрам" - при падении Республики он был лейтенантом. Из новичков (как независимо от возраста и стажа работы называли всех, привлеченных в Фирму после 1990 года) присутствовала только доктор Сюзанна Кройнер, возглавлявшая службу специальных исследований.
   С Сюзанной любезничал невысокий и неприметный человечек в двубортном выходном мундире с погонами подполковника, "Карлом Марксом" и "Заслугами перед Отечеством" 1-степени. Шефа группы анализа информации Гюнтера Шмидта, личность легендарную, хотя и неоднозначную, коллеги до сих пор дразнили бундесполитиком. В восьмидесятые годы Гюнтер вместе с женой Кристиной был внедрен в один из западных городков как нелегальный резидент для поддержания связи с добывающими агентами. Задание сидеть тихо и не мельтешить он воспринял творчески, и, демонстрируя свою добропорядочность и благонадёжность, вступил в правящую партию. Благодаря организаторским способностям и трудолюбию его выдвинули в руководители городской парторганизации и поручили вести предвыборную кампанию местного депутата. Благодарный депутат, после победы на выборах получивший так же министерский портфель, забрал способного партайгеноссе в центральный аппарат в Бонне. Там способности нового чиновника так же были замечены, и вскоре он занял должность личного референта федерального канцлера.
   Арестованные после аншлюса в 1990 году супруги Шмидт вышли на свободу в 1996, после постановления Конституционного суда о том, что граждане ГДР не могут быть судимы за работу в собственной разведке. Были встречены коллегами с почетом и вскоре по требованию Кристины развелись, поскольку уже в день освобождения у Гюнтера возник роман с одной из молодых сотрудниц. Кристина Шмидт сейчас работала в архивном отделе, но руководство старалось, чтобы эти двое не пересекались по службе.
   Эрвин Тизендорф, с поседевшей до снежной белизны шевелюрой и доброй улыбкой врача-педиатра, никак не походил на столь нелюбимого военными всех времен и народов особиста. Тем не менее, с проблемами внутренней безопасности он вполне успешно справлялся вот уже двадцать лет.
   Помещение, казалось, мало подходило для деловых совещаний - участники свободно располагались в креслах и диванчиках вдоль стен. Впрочем, ни у кого из них не было бумаг, и, несмотря на ожидаемую важность встречи, судя по всему, никто не собирался вести записи.
   - А для противника было бы большой удачей накрыть сегодняшнюю тусовку, - тихо заметил Фиго, переставляя пешку от карманных шахмат, разложенных на круглом журнальном столике. - Организация враз останется без руководства - и конец.
   - Во-первых, не конец, - покачал головой Тизендроф, бывший его партнером по игре. - "Фракция Красной Армии" работала еще двадцать лет после того, как охранка перехватала первый состав. А во-вторых, не накроют. У федералов руки коротки, а здешняя контора нам мешать не будет.
   - Ага. Наверно сама вам об этом и сообщила. И очень старается, чтобы мы в это поверили... - ехидно протянул генерал.
   - Не совсем, - объяснил Тизендорф, снимая пешку конем. Здесь, мон женераль, большая политика. Вы ведь помните, как эти земли ушли от Германии? Победители в войне тогда откровенно нарезали себе по куску: и Союз, и Польша, Чехословакия, Франция. Ныне все, конечно, вроде как друзья и союзники по НАТО и ЕС. Но кое-кто в ФРГ после присоединения Восточной Германии начинает вспоминать вслух и о "Стране за Одером". Пока что эти идеи звучат только из уст правых политиков и отдельных групп вроде "Союза изгнанных", но наши здешние коллеги нервничают. И вынуждены в свою очередь с некоторой ностальгией вспоминать о той Германии, с которой подобных проблем не возникало. Это - одна из причин, по которым Безпека, в разумных конечно пределах, будет лояльно воспринимать нашу работу.
   - Интересно... Это, коллега Эрвин, имеет, знаете ли, запашок. С нашей стороны. Оставьте, так и быть, себе аннексированные территории, и за это не мешайте работать... Родиной из под полы приторговываем? - Неожиданно выскочившим слоном Фиго снял тизендорфова коня.
   - Тьфу ты... Мартышка к старости слаба глазами стала... - покачал головой капитан. - Ну, чья здесь все-таки родина - за две мировые войны так и не сподобились выяснить. А во-вторых, для очистки вашей совести, нам в нынешних условиях торговать уже и нечем. Ну предположим - чисто гипотетически - что "Страну за Одером" удалось вернуть в состав нынешней Федеративной Республики. Кто, по вашему, заселит ее просторы вместо славян, живущих здесь уже третье поколение - экзальтированные бабушки из "Союза Изгнанных" или турки, камерунские негры и украинские евреи, столь милые сердцу наших иммиграционных служб?
   Дверь открылась, на пороге появился Шторм, сопровождаемый генералом Брандтом.
   - Геноссен офицеры, можем начинать. Для начала оберст-лейтенант Шмидт познакомит вас с интересными выводами наших аналитиков.
   Гюнтер прокашлялся. Вальяжный кавалер мгновенно исчез, его место занял педантичный, погруженный в свои расчеты немецкий чиновник.
   - Вам всем рассылается наш политический прогноз - именно при его составлении всплыли некоторые любопытные закономерности. Среди известных источников воздействия на принятие политических решений - таких как лоббисты крупного бизнеса, криминальных группировок, интересов мировых держав и воздействие международных организаций - нами было замечено некое "белое пятно" - не афиширующая себя сила, обладающая - и пользующаяся - большими возможностями влияния на высшем политическом уровне. Кое-кто из депутатов федерального и местных парламентов, не гнушающихся приемом заказов, накануне дебатов и голосований получает крупные подношения из неизвестных источников. В смысле, из неизвестных для нас - то есть ни один из обычных источников этих денег им не перечислял. Создан ряд довольно респектабельных СМИ, не завязанных ни на одну из финансовых или политических сил, при этом не явно, но последовательно ориентированных на формирование общественного мнения. И, с другой стороны, обычно скрупулезно оберегаемые и исключительно рационально расходуемые прибыли некоторых известных людей утекают в неизвестном направлении.
   Мы изучили около трех сотен фамилий, публикуемых в рейтингах самых богатых, самых влиятельных и так далее. А так же кое-кого из не публикуемых, но нам известных.
   Как вы знаете, за всеми такими людьми присматривает отдел генерала Фиго. Так вот, на основе его отчетов мы выяснили, что регулярно, не реже двух-трех раз в год, сразу семнадцать человек из этих трехсот на один день исчезают. Улетают чартерными авиарейсами из заграничных отпусков и даже частных клиник, советы директоров и совещания в этот день проводят заместители, не обедают в любимых ресторанах, не появляются в гольф-клубах, не вызывают любовниц. Несколько раз пропускали даже довольно важные рауты и приемы - точнее, эти мероприятия по их просьбе переносили на более удобные даты. Мы перепроверяли, но после того, как одни и те же семнадцать фамилий совпали в третий раз, всякие сомнения отпали. Мы пока не знаем целей и подкладки этой компании, которую мы условно называем "Совет семнадцати".
   - А может быть, это закрытый гей-клуб, который в этот день всей толпой по мальчикам шастает? Или девственницу на алтаре режет? - Предположил Брандт.
   - Не может, - возразил Фиго. - Мы не зафиксировали, чтобы в места сбора этого достойного общества доставляли мальчиков или девственниц.
   - Так вы вычислили логово? Значит, не так хорошо они и исчезают?
   - Как и принято на столь важных совещаниях, все они отключают мобильные телефоны. Нам не составило труда проверить, в районе какой станции эти телефоны последний раз фиксируются в сети и через несколько часов снова к ней подключаются. Это дает место с точностью до километра, ну а там уже обычно не столь много мест, подходящих для серьезных дел.
   - И?...
   - Один фешенебельный отель в пригороде Бонна. Частный особняк одного из семнадцати под Берлином. Иногда так же зарубежные точки, обычно в Швейцарии. Впрочем, копнуть глубже нам пока не удалось. В дни собраний вокруг выставляют такое контрнаблюдение - за нашими наружниками потом полдня хвост волочился.
   В кабинете говорили тихо, неторопливо, даже как-то рассеянно, как будто обсуждали чисто теоретические научные вопросы. И только по взглядам, нацеленным на говорящего, бросаемых друг на друга или задумчиво направленных в себя, за этим спокойствием угадывалось напряженное шуршание извилин.
   - Сейчас управление Оперативной зоны собирает более подробную информацию, - резюмировал Штром. - Но данная компания - если речь действительно идет о единой структуре - имеет, судя по бизнес-интересам и связям своих членов, серьезную ориентацию на международные цели. Или наоборот, является проводником иностранного влияния. Поэтому, Ганс, Норберт передаст тебе необходимую информацию и пусть твои резидентуры проследят ниточки, тянувшиеся от каждого из семнадцати за рубеж.
   - Сделаем, - кивнул Биттих.
   - Второй актуальный вопрос - внутренняя безопасность, а точнее, обеспечение наших вербовок. Геноссе Эрвин?
   - Да, генерал, - Тизендорф поправил очки и оглядел собравшихся. - Я знаю, что по убеждению многих, контрразведчики видят проблемы там, где их нет, и только тормозят перспективную работу, но привлечение новых кадров имеет и стороны, внушающие опасение. Мы провели вербовку и пополнение рядов в таком размере, когда это уже чисто статистически трудно удержать в секрете. Если быть точным, уже сейчас исходить следует из того, что некоторые подробности нашей деятельности известны противнику, а отсутствие активных действий с его стороны обусловлено лишь нежеланием раньше времени раскрывать карты и источники информации. Даже если это сегодня и не так, то при продолжении масштабной активной работы частичная расконспирация - вопрос времени. Вопрос в том, что именно предпримут с той стороны. Мы с Гюнтером прикинули, как бы мы вели себя на их месте, и пришли к выводу, что самым естественным шагом была бы попытка подвести провокаторов к нашим вербовщикам в студенческой среде. При всей тщательности нашей предвербовочной разработки, если раскидать достаточно большое количество соответственным образом подготовленных "живцов", то опять же, чисто математически рано или поздно на одного из них мы попадемся. Возможных контрмер с нашей стороны можно предложить две: свернуть масштабы вербовки - но думаю, что за такое предложение отдел подготовки кадров порвет меня на сотню мелких осведомителей - либо, как вариант, перенести основную вербовочную активность на другие категории населения. Второй способ: упредить их действия.
   - Как именно?
   - Учитывая нашу нынешнюю ориентацию на студенческую молодежь, противник не сможет применять в качестве "живца" своих кадровых сотрудников или опытных агентов. Ему понадобятся свежезавербованные источники из той же среды. Короче, чтобы знать о намерениях и действиях противника, нужно, чтобы для работы против нас они "вербанули" подведенного нами нашего человека, и отправили его "вербоваться" к нам. Тем более что противник, в силу своего господствующего статуса, на конспирации особо не заморачивается, и его пути вербовки в студенческой среде нам хорошо известны.
   - Ох не люблю я эти двойные-тройные игры... - скривился Фиго. - Заваришь кашу, потом сам черт ногу сломит.
   - Именно так, - кивнул Тизендорф. - Наша задача только в том, чтобы ногу сломал черт, то есть противник, а не мы.
   - Вообще-то я надеялся с этими ребятами поработать подольше. Присмотреться, проверить, кто на что горазд. Ну и подготовить посерьезнее, прежде чем подключать к работе.
   - Ребятам, которым идти на внедрение и проходить спецпроверки, большие дырки в биографии совершенно излишни. Но их подготовят к работе, Вернер. Не будешь же ты говорить, что с той стороны плохая система подготовки? - Шторм вопросительно взглянул на ректора. Тот развел руками. - О любой новой информации по озвученным вопросам - даже простых подозрениях - прошу информировать сразу же. Связь поддерживаем обычными методами. Ну а теперь, можем приступить к наиболее приятному моменту нашей встречи.
   Брандт открыл шкаф и стал извлекать бокалы для шампанского.
   - В честь общего сбора, или есть конкретный повод? - поинтересовался кто-то из офицеров.
   - Есть и повод, - кивнул Шторм, вскрывая бутылку. - Эрвин, ты сколько уже лет в корветтенкапитанах ходишь?
   - Уже двадцать. С развала. В восемьдесят девятом успел получить вторую "розетку".
   - Коллеги, в свое время мы приняли решение, несмотря на падение Республики, давать звания новым сотрудникам и повышения молодым офицерам, чтобы люди чувствовали себя в строю. В то же время руководители воздерживались от навешивания звезд самим себе и друг другу. Во первых, старшее поколение больше ценило свои звания, полученные до восемьдесят девятого года, во вторых, дабы не превратиться в опереточных генералов без армии. Три года назад я получил коллеге Эрвину пополнение наших рядов молодым поколением. Сегодня можно сказать о том, что без солдат наша армия не остается. Можно утверждать и то, что наши новые соратники вполне достойно носят свои розетки. Именно поэтому мы приняли решение... - он протянул Тизендорфу бокал с шампанским, на дне которого блестели две квадратные золотые звездочки. - Прошу поздравить капитана цур зее!
   Раздались аплодисменты и одобрительные возгласы. С веселым оживлением коллеги помогали Тизендрофу, осушившему бокал, цеплять на плечи обмытые розетки. За окнами стемнело, из курсантского общежития слышались звуки гитары и нескольких голосов.
   - Красиво у вас здесь, - расслабленно протянул Фиго, вглядываясь в ночной пейзаж за окном. - В городах как-то быстро отвыкаешь от всего этого.
   - О да. Мать-природа... А это еще что? - воскликнул Брандт, заметив в сумраке несколько перемахнувших через забор фигур. - Ну и какой досрочный выпуск при такой дисциплине?! Куда смотрят командиры взводов?
   - Кстати, Вернер, о дырках в заборе и командирах взводов, - тихо произнес Биттих, доверительно беря его за руку и не позволяя выскочить в коридор. - Ты помнишь, как гауптман Лебен в шестьдесят девятом году застукал нас на танцульках и не доложил начальнику школы только потому, что сам оказался на этих танцульках в штатском с некой весьма милой фройляйн?
   - Коллега Ганс... вы плохо умеете хранить конфиденциальную информацию! - проворчал покрасневший Брант под веселый смех собравшихся.
  
   По утрам курсантов и офицеров Вальдшулле будил сигнал горна. Затем из динамиков транслировалась маршевая музыка - обычно это были "Германия, единая Отчизна", "Песня контрразведчиков", "Друм линк цвай драй" Бертольда Брехта. После утренней физзарядки для девочек Сюзанна Кройнер с полотенцем в руках вернулась в свою комнату в офицерском общежитии, намереваясь быстро переодеться в форму и успеть на церемонию подъема флага. Чужеродный предмет в освещенной косыми рассветными лучами по-военному аккуратной комнатке сразу же привлек ее внимание. Вот уже несколько раз, всегда в ее отсутствие, в форточке ее комнаты появлялись букеты цветов.
   Она извлекла букет из форточки - на этот раз это были вьющиеся красные розы - и поднесла к лицу бархатистые лепестки, еще покрытые каплями утренней росы. Такие кусты росли в рощице неподалеку. Значит, неведомый кто-то успел встать до подъема, слинять за территорию и незамеченным вернуться обратно. И это уже не в первый раз. В группе пора срочно закручивать гайки...
   Сюзанне вдруг захотелось сделать что-нибудь неожиданное, никогда ранее не деланное. Например, вместо обычных мундира и белого халата прийти на очередное занятие в модном платье и с прической, и проследить за реакцией каждого из курсантов. Впрочем, их же специально учат контролировать проявление эмоций... Хотя почему, собственно, она решила, что это кто-то из курсантов, а не молодых преподавателей? Тот же полковник Шорн разведен и еще совсем не стар...
   А если это кто-то не из своих, и цветы - начало предвербовочной обработки? - тут же проснулись в ней профессиональные рефлексы. Но... какие они красивые... Сюзанна еще раз втянула аромат лесных цветов. Огляделась в поисках вазы - впрочем, такого предмета в ее почти монашеской келье отродясь не водилось. В конце концов, набрала воды в высокий стакан, и прибрав со стола недочитанную вчера монографию, поставила импровизированную вазу у окна и приоткрыла шторы - так, чтобы ее было видно снаружи.
   Застегнув воротник отглаженного с вечера мундира и затянув талию ремнем, доктор Кройнер взглянула на часы - до поднятия флага оставалось еще несколько минут - и отправилась на КПП, делать нагоняй дежурным ночного караула. Куда смотрят, это ж не режимный объект, а проходной двор какой-то...
  
   Вызовы в кабинет ректора везде заставляли студентов волноваться, и Вальдшулле не была исключением. Присутствие в кабинете профессора Виннера, бывшего куратором их взвода, только сгустило подозрения. "Узнали" - уныло подумала Анна, вспоминая вчерашнюю вылазку на озеро. За спиной у ректора под писаным маслом парадным портретом Эриха Мильке в генеральском мундире висел плакат, изображающий силуэт человека в плаще и надвинутой шляпе, с надписью в столбик:
   "ПРИ РАЗОБЛАЧЕНИИ
   1. Ничего не признавай.
   2. Все отрицай.
   3. Требуй доказательств.
   4. Делай контробвинения.
   5. Обвиняй другого".
   - Курсант Баудиш по вашему вызову прибыла, геноссе генерал!
   - К началу осени тебе необходимо будет вернуться в университет Гервена. Ведь твои оценки вполне позволяют поступить в магистратуру?
   Анна разочарованно взглянула на Виннера.
   - Вы решили, что я вам все-таки не подхожу?
   - Нет, Анна, дело совершенно не в этом, - поспешил успокоить ее Брандт. - Наоборот, в Университете тебя ожидает первое задание.
   - Какое же?
   - Покрутись вокруг профессора Кляйна.
   - Ээ, в каком смысле "покрутись"?
   - Просто покажи свое благоразумие и благонадежность. Прекрати безобразничать на лекциях. А затем прояви искренний, неподдельный интерес к идеям правящей партии, в которой он состоит, и ее молодежной организации.
   - И что?
   - И все. Никаких резких движений или самодеятельности.
   - Ах да, на каком-нибудь из экзаменов, кроме вопросов по теме, у тебя могут спросить, сколько ступенек ведет в корпус нашего факультета, - добавил Виннер. - Запомни - их ровно семнадцать. Еще могут предложить вспомнить, что написано по латыни на фронтоне ректората. Там написано "DOCENDO DICCIMUS" - обучая, обучаться. Могут спросить еще что-нибудь в таком роде, но правильно отвечать на все подобные вопросы, пожалуй, тоже не стоит. За твои знания по основным предметам я спокоен. Но если ты сумеешь дать нужные ответы на подобные вопросы, тебе могут предложить... расширить образование. Там ты тоже должна воздерживаться от неудобных вопросов и демонстрации оппозиционных взглядов. Попроси у Кляйна что-нибудь почитать, чтобы понимать логику, аргументы и ценности этого образа жизни. Видеться часто с нами тебе сейчас не стоит. Более того, стоит распустить слух, что с Эльзой и Корнадом ты поссорилась. Пока все ясно?
   - Ясно. Но, если я вас правильно поняла... Ведь я не скрывала ни своих взглядов, ни своего происхождения...
   - Правильно. Но сейчас им нужны будут именно такие, как ты.
   - Но поверят ли в столь резкую перемену моих симпатий?
   - Резкую не стоит. Лучше в их последовательную, зрелую эволюцию. Даже самые умные люди ни во что не верят так охотно, как в способность своей Истины чудесно обращать заблудших. Сколько раз мы сами на этом обжигались... - грустно улыбнулся Брандт.
   - Профессор, а откуда вы это знаете - про ступеньки, надписи и все остальное? - обратилась к Виннеру Анна.
   - Ах это... Об этом и у нас спрашивали на экзаменах у перспективных студентов. Еще тогда, когда я их сдавал, а не принимал.
   - И вы...?
   - Я на них не ответил, - покачал головой профессор.
  

Глава 5. История совпадений

   Бад-Годесберг. Убирштрассе, 88.
   "Общество изучения современных проблем" - сообщала вывеска. Анна извлекла из рюкзака конверт с приглашением и потянула ручку двойной двери.
   В углу вестибюля были кучей свалены дорожные сумки и рюкзаки. Со второго этажа раздавался шум - судя по топоту, воплям и смеху, кто-то за кем-то гонялся по коридорам.
   Прибывающих встречала девушка восточной внешности в голубой волонтерской футболке с логотипом Общества.
   - У нас здесь весело, не смущайтесь. Руководство старается, чтобы молодежь чувствовала себя как дома. Меня зовут Хесса, сегодня я занимаюсь приемом новичков, - говорила она, рассматривая приглашение и делая запись в ноутбуке.
   - Фройляйн Анна Баудиш... Откуда?
   - Гервенский университет.
   - Кто вас рекомендовал?
   - Профессор Гериберт Кляйн.
   - Семинары начнутся с завтрашнего дня. Вечером автобус отвезет вас в гостиницу, он же будет забирать группу в учебный центр каждое утро в 8.30. Проживание и питание за счет организации, кроме того, все участники семинаров получают по двадцать евро суточных. Билеты из Гервена вы завтра сможете сдать в нашу бухгалтерию для компенсации расходов. Наши учредители делают все, чтобы одаренные студенты могли раскрыть свои способности и найти ответы на свои вопросы. Советую вам, пока вы здесь, обратить внимание на библиотеку. Многих книг вы не найдете даже в университетских собраниях, так что пребывание у нас - это, среди прочего, замечательная возможность поработать с редкой литературой.
  
   Профессор Дитель сидел в библиотеке Учебного центра, обложившись распотрошенными газетными подшивками, открытыми книгами с кучей закладок и распечатками интернет-страниц на немецком, английском, русском и еще каких-то языках - кажется, вплоть до иврита. Тихо жужжал принтер, выплевывая новую пачку покрытых шрифтом листов. Окурок сигары дымился в пепельнице, распространяя в воздухе запах крепкого бразильского табака. Карленхабер пробежал взглядом корешки разложенных на столе книг. Большую часть составляли выпуски "Анатомии госбезопасности", четыре тома "Кто есть кто в МГБ ГДР. Краткий биографический справочник руководящих работников 1950-1989", "Организационная структура МГБ" Роланда Вайдманна, "Досье Розенхольц" и "Неофициальные сотрудники" Мюллер-Энбергса и другие издания бывших диссидентов из нынешнего федерального Ведомства изучения Архивов Штази, которым доставляло особое удовольствие препарирование трупа страшного когда-то врага. Рядом - несколько книг с именем на обложке: "Маркус Вольф".
   - А я тут, Дитрих, решил копнуть историю. Вспомнить, так сказать, молодость. Что еще остается старым пенсионерам, кроме как коротать время за книгами и воспоминаниями...
   - Историю Штази?
   - Я бы так сказал, историю совпадений... Как там ваши успехи?
   - Ищем, герр профессор... Мы проверили несколько сотен ныне здравствующих агентов Фирмы. И наткнулись на одну необъяснимая странность - почему никто из зарубежных шпионов ГДР не эвакуировался после краха? Не подался в ту же ЮАР к Манделе или в Палестину к Арафату, которые с распростертыми объятиями принимали своих старых учителей и боевых товарищей? Через Райнера Руппа шла переписка федеральных спецслужб со штаб-квартирой НАТО, касающаяся поиска "крота" в штаб-квартире - то есть его самого. Он был в курсе наших действий до самого последнего момента. Видел, как кольцо сжимается, и при своем опыте не мог не увидеть того момента, когда из Брюсселя ему просто необходимо было рвать когти. И не сделал этого. На допросах Рупп, Шпулер и другие объясняли эту странность сентиментальными благоглупостями - этот не мог расстаться с семьей, тот не захотел бросать любимую женщину и так далее. Ну что за детский лепет из уст весьма серьезных людей? За четыре года, которые прошли от падения Стены до ареста "Топаза", он со своей семьей - тем более что его жена не только была в курсе, но и сама работала на Фирму - мог не только подыскать себе страну по вкусу - но и построить там дом, вырастить сына и посадить дерево. Как раз пассивное ожидание ареста означало расставание с семьями на долгие годы тюремного заключения.
   Но они предпочитали рисковать всем ради того, чтобы до последнего момента сидеть на информации.
   - Со вполне закономерным результатом. И где же все эти занимательные личности после отсидки?
   - "Топаз" пишет для "Нойес Дойчланд" и "Юнге Вельт". Иногда ездит по загранкомандировкам - то наблюдателем на выборах, то еще чего-нибудь. Шпулер уехал на Балканы, в одну из новых республик, и там его следы затерялись. Но говорят, что собирался работать по специальности. А вот в Париже и Брюсселе, Вене и Цюрихе буйным цветом расцветают фирмы, созданные выходцами из Восточной Германии. Профиль деятельности - частные детективные агентства, а так же производители продуктов для защиты информации, шифрования и дешифровки.
   - И ваша служба и коллеги из соседних стран так спокойно на это смотрят?
   - А что им предъявишь? Да, за кем-то шпионят. Да, что-то шифруют. Это их бизнес - вот лицензия, вот налоговая декларация. А вот за кем и для кого - это уже коммерческая тайна.
   Дитель медленно кивнул, переваривая услышанное.
   - А как насчет столь затасканной Голливудом связи "Штази - терроризм"?
   - А никак. Это уже для Голливуда и пропагандистов из "Немецкой Волны". Против бывших сотрудников было возбуждено шестнадцать тысяч уголовных дел по материалам Ведомства Архивов. Но ни один из агентов не обвинялся в терроризме, и с другой стороны, агенты Фирмы не проходили ни по одному из ста семнадцати тысяч дел, возбужденных нами против экстремистов.
   Профессор Дитель закашлялся, поперхнувшись сигарным дымом.
   - Сколько??? Дитрих, что у вас там курят в нынешней конторе? Откуда в Германии сто семнадцать тысяч экстремистов?
   - Ну... - Карленхабер смутился. - Это, конечно, не только классические террористы, но и люди, виновные в пропагандистских преступлениях. Мы ведь работаем и на профилактику. Если вовремя не отреагировать...
   - Сказки внукам будешь рассказывать. Если доживешь до их появления. Знаю я эту профилактику - сам работал. Что твои сто тысяч экстремистов сделали?
   - Ну, разное... отрицали Холокост. Книги там писали. Стихи. Письма...
   - Во даете... В стране школы на воздух взлетают, а они отрицателей холокоста в почте выискивают.
   Карленхабер мельком взглянул на наградные планки на груди профессора, где среди федеральных наград выделялись поблекшие ленточки двух Железных крестов, и быстро спрятал глаза.
   - Законы принимает Бундестаг. Мы их только исполняем...
   - Ага, аполитичные солдаты, всего лишь выполняющие приказ. Где то это уже было, не правда ли? - Ответа не последовало. - Ищете, молодцы... Я вас в свое время учил, что основное внимание разведка должна уделять анализу открытой информации?
   - Да, я это помню. Но увы, в данном случае противник не оставляет достаточно количества "открытой информации".
   - Не оставляет. Надо же, - задумчиво протянул профессор, перетасовывая пачку покрытых записями листов. - Ну тогда садись и слушай о событиях не столь уж и далекой истории. В 1986 году знаменитый уже тогда "Волк в тени", или "Человек без лица", начальник внешней разведки Штази ГДР Маркус Вольф, считавшийся сторонником курса Горби, уходит в отставку. Довольно странно - общеизвестный сторонник реформ, чуть ли не диссидент, уходит со сцены именно в тот момент, когда в Москве разворачивается горбачевская перестройка. Немаловажно, что его преемником во внешней разведке назначается Вернер Гроссманн - ученик Волка, которого коллеги уже давно прозвали "кронприцем". Из чего следует - несмотря на показную оппозиционность Волка, свое влияние в Службе он сохраняет. Более того, выйдя на пенсию, генерал сохранил право контакта с действующими сотрудниками и доступа к архивам конторы - что, мягко говоря, исключение из любых правил. Как он сам объяснял - "для занятий литературной деятельностью"
   В 1987 уходит в отставку генерал-лейтенант Отто Гейслер, руководивший Рабочей группой министра. Структура со столь рутинным названием отвечала среди прочего за строительство и обслуживание бункеров, а так же руководство подразделениями спецназначения и школами, готовившими диверсантов на случай войны.
   Что любопытно, с избранием в Москве нового генсека тянутся "в отставку" не только отдельные кадры, но и целые подразделения.
   В 1985 году вдруг расформировывается айнзацрота военной контрразведки, так называемого "Управления 2000". Интересное было подразделение. Задача его была вроде как не особо интересная - отстреливать вооруженных дезертиров, ежели таковые будут ломиться через границу. Но числилось оно в составе отдела "внешней контрразведки", который действовал на территории ФРГ. И вот в восемьдесят пятом оно исчезает, вместо него формируется спецподразделение погранвойск. Куда деваются подготовленные коммандос во главе со своим командиром, офицером МГБ для особых поручений Александром Байером - можно только догадываться. Интересно, что одновременно с ними в отставку уходят начальник Отдела по борьбе с терроризмом полковник Даль со своим заместителем, и ректор Высшей школы Штази полковник Позель.
   Ты конечно знаешь, что тайная армия "нештатных сотрудников" неуклонно росла со дня основания Фирмы до самого падения Стены. Но бывают и исключения - так, в 1986-87 годах их число уменьшается с 176 до 172 тысяч человек. Вслед за отставкой нескольких ключевых офицеров прекращают сотрудничество с Фирмой четыре тысячи агентов. Интересно было бы проследить по категориям, какие именно, но тут - надо же, какое досадное совпадение! - в доставшихся нам архивах Фирмы именно за 1987 год ведомости отсутствуют! Кое-что, впрочем, можно вычислить по "соседним" годам. Так, количество FIM - "руководящих неофициальных сотрудников" - с 1986 по 88 уменьшилось на две сотни человек. FIM - это люди из числа особо надежных, каждый из которых вёл собственную конспиративную сеть из нескольких, иногда до десяти, информаторов. А вот категория "IME" - неофициальные сотрудники для особых поручений - это не просто стукачи на коллег и соседей, это уже внештатные опера, выполняющие задания, которые обычно доверялись только кадровым офицерам МГБ, в том числе связанные с разъездами и командировками. Так вот, в указанные годы куда-то подевалось больше тысячи этих IME!
   Обрати внимание - до падения Стены остается еще четыре года, куда заведет перестройка - вряд ли кто может предугадать. Горби клянется в верности идеям Маркса-Энгельса-Ленина и в вечной дружбе товарищу Хонеккеру. А тем временем, под победные реляции и бурные аплодисменты, такой вот внушительный конспиративный рояль тихо, без суеты отъезжает за кулисы.
   - Любопытно... Но это мог быть и банальный заговор за спиной престарелого министра. Например, со стороны тех же сторонников перестройки...
   - Шутить изволите, герр директор? Вывести в тень четыре тысячи агентов, роту спецназа и нескольких высших офицеров без ведома министра госбезопасности - и чтобы он ничего не понял? Мастер Страха, конечно, пребывал уже в почтенном возрасте, но столь глубоким маразмом не страдал. В заговор офицеров за спиной Мильке я бы поверил, если бы у руля "заговора" не стояли его заместитель Вольф и начальник его личной тайной канцелярии Гейслер. А так, это уже называется несколько по-другому. И это вполне в былом стиле Мастера. Эрих Мильке - он же Пауль Бах, Рихард Хебель и капитан Фриц Ляйсснер - это человек, который с юных лет был боевиком полулегальной партии, который всю Вторую Мировую провел в оккупированной Европе, водя за нос гестапо - в те годы, когда лучшие агенты не выживали дольше двух-трех лет, а сохранившиеся остатки антифашистских партий отсиживались в эмиграции. В госбезопасность он попал, в общем-то, случайно, за неимением в ранней ГДР других кадров, а вот подполье - его стихия. Его проблема только в одном - в возрасте. Он родился в начале века, воевал еще в Испании в интербригадах. Его поезд стремительно уходит, а тут работы далеко не на один год... Мастер понимал, что на этом "рояле", который он настраивает для будущих концертов, сыграть ему уже не придется. Для этого нужен кто-то того же полета, но хотя бы на пару десятков лет моложе.
   - Не думаю, что Мильке выбрал бы кандидатуру Вольфа. Общеизвестно, как эта парочка терпеть не могла друг друга - даже молчаливые стены МГБ не могли этого скрыть.
   - Ты прав, общеизвестно. С одним дополнением - эта парочка терпеть не могла друг друга целых тридцать три года. При том, что другие заместители и сотрудники в случае разногласий с не отличавшимся ангельским характером Мастером Страха вылетали со своих кресел на раз. Не наводит ли на размышления, что более ни один из заместителей министра не проработал на своей должности столько, как открыто загрызавшийся с ним Волк?
   - Вы что же, думаете, что и это тоже была показуха?
   - Отнюдь, Дитрих, отнюдь, не в этом случае... Даже если отбросить всегдашние межведомственные противоречия между разведкой Вольфа и контрразведкой, шефом которой был Мильке в министерство Волльвебера - эти двое действительно были слишком разными людьми по происхождению, характеру, стилю руководства и всему остальному, чтобы жить дружно. Потомственный интеллигент, можно даже сказать - аристократ от социализма, сын Фридриха Вольфа, писателя и драматурга, антифашиста довоенных лет, брат Конрада Вольфа - кинорежиссера и президента Академии Искусств ГДР. Человек, умеющий за несколько минут очаровать любого собеседника, искренне интересующийся людьми, глубокий знаток человеческой психологии... И выходец из голодных рабочих кварталов Веймарской республики, прошедший уличные бои с полицией и штурмовиками СА, застенки Моабита и окопы Испанской войны, лагеря для интернированных, из всех методов очарования собеседника предпочитавший два: кулаком по столу и "мать тебя размать". Так что любить друг друга они не могли в принципе. Но отношения этих двоих явно строились по принципу: война войной, а работа по расписанию. Даже после отставки Вольфа, как следует из его дневников, он созванивается или встречается со своим ненавистным шефом в среднем каждые две недели, иногда беседуя часа по полтора. И на следующих страницах изливая желчь по поводу того, какой же этот Мильке все-таки тупица и грубиян.
   Наступает осень 1989 года. Человек, за фотографией которого противники безуспешно охотились тридцать лет, выступает на протестных митингах, на последнем съезде СЕПГ, сохранившем ее как Партию Демократического Социализма, сидит в президиуме рядом с новым лидером партии Грегором Гизи. Ходят даже слухи, что именно Вольфа Москва прочит на пост нового главы ГДР. Но сам он старательно отказывается от всех предлагаемых постов. Проявляет демонстративную открытость и публичность, но по настоящему вылезать из тени не имеет ни малейшего желания. С чего бы это в столь критический момент, если он остался социалистом и во всех своих последующих книгах продолжал - пусть в ненавязчивой литературной форме - защищать идею? Независимая Восточная Германия доживала последние месяцы, но СЕПГ-ПДС набирает от 11 до 30% на общегерманских и местных выборах, Гизи, переживший всех западногерманских политиков своего времени, сейчас сидит в Бундестаге и того и гляди вернет власть мирным способом. Почему бы отставному генералу и бывшему замминистра не пойти этим путем - если только он и без того не при деле?
   В это время диссидентов и перестроечников старательно науськивают на уже распущенную Фирму. Добиваются, чтобы на ее месте не создавалась никакая новая спецслужба. Чтобы были уволены все до единого сотрудники. Создают "Гражданский комитет по роспуску госбезопасности". Огромной толпой "штурмуют" пустое здание. Причем два раза - в январе, потом еще раз в сентябре 1990 года, накануне объединения. На первый взгляд, поведение этих людей совершенно неадекватно. А это просто кое-кто сильно нервничает, чувствуя за шумом тогдашних политических баталий тихую музыку того самого "рояля в кустах", но вот то, что играют эту музыку не из видимого МГБ на Норманенштрассе - уже никому невдомек. Поэтому перепуганные демократы воюют с призраками в коридорах пустого здания, как допившийся до чертей алкоголик. Добились даже ареста восьмидесятидвухлетнего Эриха Мильке, хотя статью ему придумать так и не смогли. Экс-министра осудил уже федеральный суд после объединения, смешно сказать, за убийство двух полицейских на демонстрации в 1931 году. Пикантный момент - построив обвинение на материалах гестаповского следствия. Но Мастер уже сделал свое дело и мог идти в Моабит со спокойной совестью.
   В 1989 году Волк летит на Кубу. Несмотря на почтенный возраст, нашему пенсионеру как-то не сидится на одном месте. Семейный отдых - ведь несколько лет назад наш дедушка-отставник женился вторым браком и даже стал отцом, так что на здоровье и возраст он не жалуется. Думаю, тебя не удивит, что в процессе этого отдыха он имеет ряд бесед с генералом тамошней разведки. Следует помнить, что Куба вместе с Румынией и ГДР входила в неформальный "Антиперестроечный блок" внутри соцлагеря. Кубинцы предлагают Вольфу заниматься "литературной деятельностью" у них на острове, обещая создать все необходимые условия и дав понять, что предложение одобрено непосредственно Команданте. Некоторое время после объединения он живет в Австрии. Неоднократно ездит "на отдых и лечение" в Венгрию, где встречается с кое-кем из тамошних бывших коллег. Восьмидесятилетний юбилей он отмечает в Южной Африке, в негритянских спецслужбах которой на ключевых должностях сидят белые "мушраверы" из распущенной Фирмы... Часто бывает в России, причем не только в столице, но и в глухом башкирском Кушнакренково, где в 30-е годы располагалась та самая разведшкола Коминтерна. Сейчас там обыкновенный интернат для сирот, и вот к этому интернату генерал часто проявляет сентиментальную привязанность. По несколько двусмысленным недомолвкам в мемуарах (деликатные моменты он всегда обходит весьма изящными литературными оборотами) можно предположить, что посетил даже США, въезд куда был ему официально заказан, причем умудрился побывать "на неофициальной экскурсии" в Белом Доме. Обрати внимание, Дитрих, что человек с таким пропеллером в заднице в восемьдесят шестом отпросился в отставку "по состоянию здоровья"...
   - Видать, поправил. На венгерских курортах в компании местных коммунистов... - проворчал Карленхабер. - Но какой резон ему был оставаться леваком после полного развала Варшавского Пакта? На что он надеялся? Если этот Вольф был действительно столь высокоинтеллектуальной личностью, как он мог не понимать, что этот поезд уже ушел?
   - Поезд ушел, говоришь... Пожалуй, нынешнее поколение на его месте пришло бы именно к таком выводу. Да оно в общем и пришло - в лице тех молодых людей, которые отдали нам Восток в 1989-м... Только ведь в том и дело, что он был человеком не этого поколения. Он принадлежал, можно сказать, поколению тридцать третьего года - хотя он родился на десять лет раньше, но именно в этом году его семье, как и многим другим, пришлось бежать из Германии. Уже во время войны он женился на девушке, тоже из немецкой эмиграции, Эмми Штенцер. В тридцать третьем ее отец, депутат Рейхстага Франц Штенцер, был убит в Дахау. Были и другие моменты. Из курсантов Кушнаренковского "Сельхозтехникума" полегли почти все. Выпускники забрасывались в немецкий тыл и тут же отлавливались Гестапо. То ли подготовка где-то хромала, то ли в Москве работали немецкие "кроты". Сам Вольф и несколько его товарищей выжили только потому, что эту кровавую закономерность наконец заметили и заброску прекратили, да и война уже шла к явному завершению. Потом они видели, что осталось от Германии в сорок пятом, и видели как она поднималась из руин... Именно поэтому за Демократическую Республику эти люди готовы были лечь костьми, не глядя на все ее недостатки - это было их государство, оплаченное слезами близких и кровью соратников. Так что, если говорить о немецких коммунистах - вино урожая тридцать третьего года не портилось.
   И самое главное - ничего в его поведении не могло вызывать подозрений или беспокойства. Ведь действительно у него сослуживцы Африке, в Венгрии он отдыхает, у него старые коллеги и воспоминания молодости в России, у него друзья и родственники в Америке, его сын живет в Австралии, другие места он посещает с презентациями своих книг...
   - Ну так может так и есть? А мы здесь строим домыслы, основанные на случайных совпадениях?
   - Но видишь ли Дитрих, у профессионала такого класса и должно быть заслуживающая доверия легенда для всего, что он делает. Сколько раз МИ-5 ловила Джорджа Блейка на подобных странностях, и он всегда отбрехивался именно такими естественными объяснениями, против которых было не возразить. Все они были правдивыми, однако на красных Блейк таки шпионил. Да, Вольф не скрывал этих контактов, подчеркивая, что они являются "сугубо личными". И это, скорее всего, правда. Но дело в том, что всю организацию нелегальной работы, вербовку и отношения с агентами этот человек всегда считал нужным строить именно на сугубо личных отношениях, общности идей и убеждений, дружбе, а подчас и более близких отношениях между мужчинами и женщинами! Именно в этом он видел лучший способ укрепления организации и этому учил своих сотрудников!
   Кстати, о сотрудниках - ни на допросах в федеральных судах, по которым его таскали после объединения, ни вербовщикам различных служб - от янки до израильтян - осаждавшим его, как он выражался, "с многочисленными непристойными предложениями", он так и не раскрыл ни одного из них. Несмотря на уничтожение конторы и самого государства, Вольф заявлял вслух: "имена моих агентов - это табу". Причем он не только "не сдал своих" - в 1996 году именно Вольф выбивает в Конституционном суде решение о неподсудности "осси" за работу в Фирме. И никто не задал вопроса - а не было ли у него, кроме верности чувству долга перед "своими", также и практической необходимости в тех высококвалифицированных агентах, имена которых он сохранил в тайне, и тех которых вытащил из тюрем? Ведь внешне старик остается совершенно открытой, публичной фигурой, охотно встречается с журналистами, дает интервью, пишет мемуары и проводит презентации. Только вот при чтении этих интервью, иной раз волосы шевелятся... Вот тебе, например, цитата из российской "Трибуны", после событий 11 сентября 2001 года:
   "- С того времени, как вы оставили пост руководителя одной из самых информированных разведструктур мира, прошло уже более полутора десятка лет. Насколько, с вашей точки зрения, возросла за эти годы угроза международного терроризма?
   - Тут все зависит от того, что понимать под терроризмом. Группировки или отдельные фанатики, совершающие ныне громкие теракты, - это одно дело. Это особая форма. Но терроризм в тех или иных его проявлениях в послевоенный период давал о себе знать - и достаточно громогласно - во многих странах мира. 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке - это, безусловно, страшное событие. Но вы припомните - возраст вам позволяет - то, что произошло в чилийской столице Сантьяго в тот же самый день, только почти тремя десятилетиями ранее. Тогда самолеты бомбили резиденцию законно избранного президента Альенде. Не стоит списывать все на Пиночета. Сегодня мир прекрасно осведомлен, что за его спиной стояло ЦРУ США. Это доказано. Бомбардировка резиденции Альенде - дворца Ла Монеда - вызвала в мире потрясение, вполне сопоставимое с воздушной атакой на символ американского капитализма - Международный торговый центр в Нью-Йорке. Путч - путчем, но покушение на легитимного главу государства - это уже террористический акт. Об этом следует помнить".
   - Совпадение, - выдавил наконец Карленхабер.
   - Конечно же, совпадение, - кивнул профессор, перелистывая разложенные на столе бумаги - кто говорит, что не совпадение? У покойного вся биография, если ты заметил - набор совпадений, странностей и двусмысленных намеков. Ты сам то, Дитрих, 11 сентября помнил что-нибудь об этой Ла Монеде? - Карленхабер покачал головой. - А были вот люди, которые запомнили. Лучше, как говорится, склероз, чем такая память... Если тебя это удивляет, то добавлю, что в 1974 году именно ГДР приютила множество чилийских эмигрантов. Их было столько, что в "Двадцатке" даже создали специальный подотдел за ними присматривать... Ну и последнее совпадение в его жизни настало в ночь с 8 на 9 ноября 2006 года. Старику, в общем то, уже и пора-то было - как никак, восемьдесят три года... И в то же время от таких совпадений впору паранойей заболеть: ведь именно эта ночь - годовщина падения Стены!
   - А так же Ноябрьской революции 1918-го и Пивного Путча. И что?
   - А то, что наши коллеги со времен Геншера взяли снобистскую привычку подводить крупные операции под исторические даты. Роспуск Штази и штурм здания МГБ произошли 13 января - накануне сорокалетия основания Фирмы... и так далее. Вольф, конечно, мирно умер во сне в своей постели, но тут вряд ли могло быть по другому. Умри он с топором в спине - мало ли, вдруг потом кому-то Боинги на голову посыпятся, или еще чего-нибудь...
   - Я не отдавал такого приказа, - поспешно сказал директор.
   - Ты нет. Другие - как знать...
   - Это чисто умозрительные построения. Ни один суд не признает таких "доказательств".
   - Дитрих, ты давно проходил проверку благонадежности? Что-то ты перестал замечать очевидные вещи! Да любой студент поймет всю подкладку этой истории.
   - Проверку я проходил вовремя! - Обиделся Карленхабер. - Любой студент подтвердит, что это типичная "теория заговора"!
   Глаза профессора азартно блеснули под очками.
   - Любой говоришь? На бутылку Шато-Макон девяносто пятого года!
   - Принимаю! - С вызовом ответил директор.
   - Окей, зови студента. Не выбирая, первого встреченного в коридоре.
   ...- Присаживайтесь, фройляйн Анна. Мы хотим предложить вашему вниманию несколько опубликованных материалов, касающихся биографии одного из выдающихся разведчиков, можно сказать, одного из классиков нашей профессии. Мы просим вас прочитать их сейчас и высказать ваши наблюдения и выводы, если такие появятся. Считайте это неформальным экзаменом на аналитические способности.
   Анна просматривала поданные ей бумаги. Подчеркивания и пометки, сделанные на полях, не оставляли пространства для сомнений. Строчки заплясали у нее перед глазами. Они все знают! Но... Зачем эти материалы дали ей? У Анны похолодело внутри. "Они меня раскрыли, они все знают... Они проверяют, как я прореагирую". Так... главное в случае провала - соблюдать спокойствие и не давать противнику новых доказательств. Она стала судорожно припоминать все, чему их учили на спецдисциплинах. Зачастую контрразведка опирается лишь на подозрения, не имея серьезных улик, которых профессионалы не оставляют. Поэтому устраиваются такие проверки-провокации, в расчете на то что потенциальный шпион запаникует, выдаст себя, сломается... Заметных ошибок она вроде бы не делала. Ничего компрометирующего, что могли бы обнаружить при обыске, при ней нет. Значит, главное - реагировать спокойно, не показывать своего замешательства, вести себя так, как вел бы обычный человек. Но несмотря на эти мысли, руки начинали дрожать. Чего они ждут от нее? Очевидно, того, что если она - шпион Штази, то объяснит все совпадениями, дабы выгородить своих. С чего бы еще два специалиста такого уровня интересовались мнением обычной студентки? А если наоборот - может, они ждут, что она сделает вывод о нелегальной деятельности и начнет "разоблачать" Штази, чтобы выгородить себя? Как бы реагировал обычный человек, столкнувшись с такой информацией? Анна еще раз внимательно просмотрела распечатки с пометками и выделениями. Почему же так дрожат руки? Так нельзя, ведь они же заметят... Она положила бумаги на стол и зажала ладони между коленями, стараясь говорить как можно спокойнее.
   - Эти публикации свидетельствуют о том, что генерал-полковник Маркус Вольф как после своей отставки, так и после роспуска Штази ГДР сохранил активную общественно-политическую позицию, остался при прежних убеждениях социалистического толка и вел весьма активный для своего возраста образ жизни. Так же он сохранил широкий круг общения, преимущественно обусловленный прежним родом деятельности, и пользовался в этих кругах значительным авторитетом. Столь широкий и специфический круг контактов если не был, то очень легко мог быть преобразован в тайную организацию и начать выполнять политические, конспиративные либо криминальные задачи. Однако твердого подтверждения в этих публикациях нет, и, учитывая столь высоко оцененные вами таланты этого человека, думаю, что их и не может быть. Из предоставленного набора информации можно обоснованно сделать как один, так и другой вывод.
   - Спасибо, фройляйн Анна, - удовлетворенно кивнул профессор. Рад, что не разочаровался в ваших аналитических способностях. Пока что можете быть свободны. Кстати, я заметил, что вы еще на семинарах проявили повышенный интерес к данной теме. Это, знаете ли, всегда молчаливый комплимент для преподавателя. Рекомендую вам ознакомиться с соответствующей литературой вот с этого стеллажа. Если будут возникать вопросы - можете обращаться не стесняясь.
   Анна задержала взгляд на заголовках. На стеллаже стояли три тома "Службы" Рейнхарда Гелена, "Совершенно секретно - БНД" Удо Ульфкотте, "Условно пригоден к службе" Норберта Юрецко, "Пуллах изнутри" Хёне и Цоллинга, "Службы информации Северной Америки, Европы и Японии" Шмидт-Эенбоома. Здесь же почему-то были выставлены художественные произведения Грэма Грина и Джона Ле Карре.
   - А с тебя, Дитрих, бутылка. Знаешь, - добавил он, когда Анна вышла из библиотеки, - весьма талантливая девушка, я бы на твоем месте обратил на нее внимание. Кстати, о молодежи. Ты спрашивал, на что надеялся Вольф... - профессор открыл книгу на заложенной странице, и поправив очки, прочел:
   "Многие люди приспосабливают­ся, конформисты есть везде в избытке. Они позволяют усыплять себя гипнозом масс-медиа и видимостью демократических правил игры, которые в действительности предназначены лишь для того, чтобы завуалировать подлинно действующие силы. Однако всегда будут люди, которые ставят идеалы выше собственного бла­гополучия. Моя надежда в том, что среди них есть много молодых, которые хотели бы жить в мире, где человеческие потребности ставятся выше интересов наживы". Маркус Вольф, "Друзья не умирают". Издательство "Новый Берлин", 2002 год. Делай выводы, Дитрих...
   - Левацкая демагогия, - скривился директор. - Но если Вольф действительно остался при делах... зачем ему было так открыто это афишировать в своих книгах?
   - Ну что ты, Дитрих. Открыто - это слишком сильно сказано. Так, разбросанные тут и там намеки, фигуры умолчания, двусмысленности. Чтобы их все найти и сложить в единое целое, нужно прочесть не только все его книги, но и досконально изучить его биографию, перелопатить кучу статей и интервью в периодике - словом, нужно быть настоящим фанатом покойного шпиона. В твоем вот ведомстве есть фанаты Маркуса Вольфа?
   - Нет, герр профессор, мы, знаете ли, предпочитаем учить своих сотрудников на других примерах...
   - А напрасно, Дитрих. Напрасно. В вашем как раз ведомстве следовало не то что фан-клуб - научно-исследовательский центр держать по этой личности, пока он был жив.
   - Но даже если это и так... Вольф умер три года назад. Если организация сохранилась, значит, на его месте кто-то другой. Вы думаете, это Людвиг Шторм?
   - Что мы вообще о нем знаем, об этом Шторме? - спросил старик. - В открытых источниках о нем очень мало.
   - Да в том то и дело, что почти ничего. - Карленхабер кивнул на открытый том "Кто есть кто..." - Он возглавил Управление Архивов в 1979 году, а до этого нигде не светился. В сохранившихся архивах его личного дела нет. Конечно, нам досталось далеко не всё, но нет вообще никаких бумаг с его фамилией - рапортов, приказов, зарплатных ведомостей - ничего до 1979 года.
   - Ого... Знаешь ли, Дитрих, люди из ниоткуда - это опасные люди. Тем более, если они выходят из ниоткуда уже в генеральском чине. А если после этого они снова возвращаются в зазеркалье, а в стране начинаются последствия - это совсем плохо... Говоришь, семьдесят девятый? Интересный был год... - последнюю фразу профессору произнес отрешенно, явно уйдя в воспоминания. - Хотя это уже совпадение, в жизни так не бывает. В общем, пни еще раз этих балаболов из Института Архивов Штази, пусть как следует перетряхнут свой макулатурник. Все-таки на Фирме в восемьдесят девятом тоже чистили архив в жесткой спешке, мало ли что у них могло случайно заваляться?
  
   Лихтенберг. Норманенштрассе, 1.
   Выйдя из метро на станции Магдаленштрассе, вы попадете в квартал в берлинском Лихтенберге между улицами Магдаленштрассе, Рюгештрассе, Норманенштрассе и Франкфуртер Аллее, застроенный разнокалиберными многоэтажками гэдэровского времени. Сейчас в ветшающих уже и требующих ремонта коробках разместились финансовое управление Лихтенберга, офисы федеральной администрации и частных лавочек. Буровато-красные высотки, возвышающиеся монолитным бастионом на углу сразу возле выхода из подземки, занимает Немецкая железная дорога. Три корпуса заняло федеральное агентство по трудоустройству, штат которого все расширялся, но это был его единственный метод в борьбе с безработицей, накрывшей уже каждого пятого жителя восточных земель. Некоторые помещения так и остались стоять пустыми.
   Строители спланировали квартал так, что внешние здания образовывали сплошную стену с несколькими воротами, а внутренние - запутанный лабиринт двориков и проездов. Потому вы вряд ли сразу нашли бы выходящий на Магдаленштрассе корпус N8, из окон которого открывался вид на шпили готической церкви Марии Магдалины. А внутри, если вы здесь впервые, вы уж точно не нашли бы самостоятельно среди этажей и коридоров кабинет с табличкой "Научный сотрудник д-р Хельмут Мюллер-Энбергс".
  
   Ничем не примечательный научный сотрудник, с годами поседевший и раздавшийся вширь, в сереньком костюме-тройке и толстых очках, восседал за заваленным книгами и бумагами столом. Стены небольшого кабинета украшали дипломы и благодарственные письма от Ведомства по изучению Архивов Штази, Ведомства Охраны Конституции и Ассоциации жертв ГДР. Стоящие вдоль стен шкафы - обычные и несгораемые - были забиты старыми, потемневшими и потрепанными картонными папками с разноцветными штампами и грифами на обложках. Отдельную полку занимали все книги серии "Анатомия госбезопасности: история, структура и методы". Здесь же приютились кусок бетона, выколупанный на память из разрушенной Берлинской Стены, и даже содранная с одного из райотделов МГБ вывеска. В углу совершенно неожиданно приткнулся скворечник. Только присмотревшись, можно было заметить тускло блестящий из его окошка объектив телекамеры. В отдельной рамке висела обложка журнала "Шпигель" за 1979 год с черно-белой некачественной фотографией фигуры худощавого брюнета в костюме и темных очках, снятого в полупрофиль. Западные спецслужбы двадцать пять лет пытались заполучить фотографию неузнаваемого "Человека без лица" - генерала Вольфа, бесконтрольно шастающего по их сторону Занавеса. В конце концов, в аэропорту Стокгольма, куда он прилетел на встречу с резидентом, его засняла автоматическая камера слежения. Было что-то символичное в том, что гений разведки старого вышкола попался вездесущей автоматике. Менялась эпоха...
   На удивление, у престарелого любителя антиквариата оказывается вполне современный телефон c SIT-овским кодирующим устройством и включенным антиопределителем номера. Не открывая справочник, научный сотрудник по памяти вводит номер...
   - Салют, Хельмут, - отвечает мужской голос с той стороны, принадлежащий, как можно расслышать, человеку уже немолодому.
   - Тут справляются здоровьем одного из ваших знакомых...
   - И кто справляется?
   - Очень профессиональные медики. Светила, можно сказать...
   - Ну так выдай им справку по второй форме, Хельмут, ты же у нас доктор...
   - Вы понимаете, о чем вы говорите! Это же служебный подлог!
   - Хельмут, не кокетничай, к твоему товару еще ни у кого не возникало претензий за все время нашего сотрудничества...
   - Слушайте, вы, кровавая гэбня, вам мало того, что вы сорок лет гнобили духовную элиту нации! - Неожиданно взрывается научный сотрудник, отбросив условности. - Подкупом и обманом, шантажом и угрозами вы вынуждали нас...
   - Пять штук евро, - устало перебивает трубка, явно привычная к подобным эскападам.
   - Шесть, - тут же отзывается духовная элита нации.
   - Хельмут, ты случайно не еврей?
   - А что? - настораживается Мюллер-Энбергс.
   - Шекелями выплатим, блин! - ехидно обещает трубка и отключается.
   Мюллер-Энбергс выглянул в соседнюю комнату, убедившись, что помощница уже ушла, закрыл дверь на замок, убрал со стола клавиатуру и коврик и достал из чрева одного из шкафов пишущую машинку "Эрика" ГДРовского производства. Сдув с нее пыль и водрузив на стол, следом он извлек из папки стопку чистых, уже пожелтевших бланков с официальными шапками. Задумчиво перебрав бланки, Мюллер-Энбергс заправил один из них в каретку машинки, пальцем отмотал катушку ленты, выставил регистр, интервал и ограничители полей, и застучал по клавишам с вдохновенным видом пианиста.
  

MINISTERIUM FэR STAATSSICHERHEIT DER DDR

SED-KREISLEITUNG

  
   ...Экземпляр N2
   СЛУЖЕБНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
   Товарищ Л. Шторм, 1929 г.р., происхождение - рабочий, вероисповедание - отсутствует, был рекомендован на работу первичными организациями СЕПГ и Союза Свободной Немецкой Молодежи.
   За время службы проявил себя исполнительным и инициативным сотрудником, идейным коммунистом, убежденным защитником немецкого государства рабочих и крестьян. Легко находит общий язык с товарищами по коллективу и с оперативными контактами...
   Прежде чем проставлять дату, он заглянул за каретку и рассмотрел нижний уголок бланка. Там была набранная петитом строчка "Типография "Берлинер Ферлаг". Тираж 6 000 экз. 1962 год". В руках у Мюллер-Энбергса, как карты у фокусника, оказалась стопка потертых карманных календариков. Он остановился на 1963 году и выбрал дату, которая не выпадала бы на выходной день. Герр Мюллер-Энбергс был не из тех, кто делает серьезную работу, чтобы проколоться на какой-нибудь мелочи.
   Со звоном подняв каретку, он вынул бумагу и отнес машинку на место. На полках вместительного двустворчатого шкафа стояли больше двух десятков пишущих машинок разных размеров и времен, "Роботроны", "Эрики" и "Оптимы", простые, электрические и электронные, огромные конторские и портативные в футлярах с ручками. На полках под каждой из них были наклеены бумажные ярлычки: "секретариат министра", "постоянный оперативный штаб", "рабочая группа "Бункер"", "сектор оперативной техники", "ведущая розыскная группа", "управление кадров и подготовки"...
   Коллекционеры - люди со странностями, и у них подчас нетривиальные предметы увлечения. Впрочем, у научного сотрудника были и другие предметы коллекционирования. Из другого шкафа он извлек один из толстых фотоальбомов, заполненный факсимильными образцами подписей и почерков. Они тоже были снабжены указателями: "генерал-лейтенант Вольфганг Шванитц", "контр-адмирал Петер Мите", "статс-секретарь Антон Аккерман", "министр Волльвебер", "оберст Гюнтер Гийом", "оберст Юрген Рогалла", "оберст-лейтенант Альфред Шпулер"... "иных уж нет, а те далече" - процитировал он самому себе иностранного классика, перелистывая альбом. Найдя нужную карточку, Мюллер-Энбергс несколько минут изучал ее под увеличительным стеклом, затем из ящичка очередного бюро на свет божий появились пузырек с фиолетовыми чернилами, как следует разбавленными водой, чтобы надпись имела бледно-выцветший вид, и перьевая ручка образца середины прошлого века. Обмакнул перо и сделал несколько пробных росчерков на чистом листе: "Утверждаю. 1-й секретарь - генерал-майор Г. Хейденрейх". Затем взглянул на дату, порылся в справочнике и поправился: "полковник Г. Хейденрейх".
   Мюллер-Энбергс спрятал в ящики все инструменты, поставил на полку справочники и сжег в пепельнице лист, на котором пробовал перо. Только затем он откинулся в кресле и полюбовался на дело рук своих. Он слегка помял в пальцах уголок бумаги, прислушиваясь к звуку, и поднес лист к носу. Бумага пахла мышами, плесенью и пыльными полками старых архивов.
   Хельмут Мюллер-Энбергс не просто любил свою работу - он был художником. Но, как и все истинные таланты, он не гнался за признанием...
   Выйдя из кабинета, он направился в регистрационный сектор. По коридорам вели студенческую экскурсию.
   - Итак, мы с вами в самом сердце жестокой диктатуры. Эти мрачные стены, эти страшные двойные двери и огромная зловещая картотека - все это служило для подавления и угнетения человеческой свободы. В этом здании невозможно долго находиться - каждый человек чувствует, что даже стены здесь пропитаны страхом. Сейчас здесь работают над разоблачением преступлений режима и установлением истины такие неутомимые исследователи, как доктор Мюллер-Энбергс, известный своими неоднократными открытиями сенсационных документов, скрытых в недрах секретных архивов...
   Коридоры имели вид действительно довольно мрачный, поскольку не ремонтировались со времен тоталитарной диктатуры. На этом упорно настаивали былые диссиденты, а ныне научные сотрудники Музея Штази и Ведомства по изучению Архивов, дабы "сохранить атмосферу для потомков".
   - Я тут неучтенку нашел. Лежала в одном из журналов, свернутая вчетверо, очевидно раньше не заметили...
   Дежурный архивариус развернул протянутый пожелтевший лист.
   - Партком? Да еще и полувековой давности? Я-то думал что-то стоящее... - Он поставил вверху листа штамп с буквами "BStU" и инвентарным номером, затем лениво потянулся к клавиатуре и стал вводить данные в регистрационную базу. - Где, говоришь, он лежал?
   - В журнале заседаний парткома, как раз за тот год.
   - И охота тебе была в такой макулатуре ковыряться? Что там может быть интересного?
   - Может. Ты даже не представляешь, сколько неожиданностей скрывают наши старые архивы. - Улыбнулся Мюллер-Энгберс. И уже развернувшись, что-то вспомнил и спросил уже от двери:
   - Кстати, Хайнц, ты не в курсе, какой сейчас курс шекеля?
  

Глава 6. "Скарлет" вызывает Астру.

   Штат Луизиана. Побережье.
   Даже самая совершенная система не могла уследить за косяками рыбацких шхун и сейнеров, прогулочных яхт и грузовых барж, сновавших в водах Мексиканского залива. И уж тем более не угадать, глядя сквозь экран радара на одну из многих точек, плывущую по голубой глади залива к устью Миссисипи, возвращается ли это с морской гулянки законопослушный миллионер, или сбагривший партию оружия в Никарагуа контрабандист, захвативший обратно, чтоб не идти порожняком, груз колумбийского кокаина. Те, кому связываться с оружием и кокаином было неохота, да и далеко, могли, выйдя из Майями-бич или Ки-Уэст, в обед принять партию сигар в Гаване или рома в Варадеро и к ночи вернуться домой, разгрузившись в одном из нелюбопытных курортных городков. В таких условиях гаванский Внешторг мало беспокоила блокада Кубы, инициированная Вашингтоном еще полвека назад с целью задушить в зародыше оплот мировой революции в Западном полушарии. Отцы эмбарго и поборники демократии с трибуны Сената и газетных полос брызгали слюной на несознательных сограждан, проклинали коварство мирового коммунизма и успокаивали расшатанные нервы, смоля гаванские сигары и глуша марочный ром из контрабандных партий.
   - Скарлет, Скарлет, я Астра. Прошли город. Ждем проводника.
   - Астра, я Скарлет. Проводник вышел. Подаст сигнал светом. Ждем вас, Астра.
   Навстречу яхте, поднимавшейся вверх по течению, неспешно прошлёпал лопастями прогулочный туристический пароход с гребными колесами. На иллюминированной цветными фонарями палубе музыканты в полосатых жилетах наигрывали что-то из нью-орлеанского джаза. На правом берегу по тянувшейся вдоль реки узкой дороге пыхтел облезлый фермерский грузовичок с рябой коровой в кузове. Его обогнала черно-белая патрульная машина, полицейский притормозил, перекинулся с фермером несколькими словами и отправился дальше. Мелькнул и сразу пропал небольшой, из нескольких сотен домов, городок с салунами на набережной, у которых были припаркованы видавшие виды джипы и фермерские малолитражки. Из открытых дверей ветер доносил мотивы кантри-вестерн, обрывки звуков голосов банджо, скрипок и губных гармошек. Вскоре за городком дорога свернула вглубь берега, уступив место густому, подступавшему к самой воде субтропическому лесу.
   Из под густой сети лиан и пальмовых листьев несколько раз мигнул свет мощного фонаря. Легкий глиссер, подававший сигнал, развернулся и нырнул в узкую, незаметную в зарослях протоку. Яхта, шедшая по Миссисипи, проследовала за ним в лабиринт прибережных проливов, заводей и островков, густо покрытых мангровыми и папоротниковыми зарослями.
   - Вот уж не думал, кого придется встречать. Отец что, из ума выжил? За что наши парни гибли во Вьетнаме, если сегодня мы садимся за один стол с комми?
   - Не говори так об отце, Сайлас. Хотя бы потому, что он был во Вьетнаме, он лучше нас знает, за что они боролись.
   - Ты слышал, там еще и женский голос. Мало того, что мы вынуждены с ними договариваться, они еще и прислали в наш дом какую-то феминистку! Не удивлюсь, если она еще и еврейка или черная! Какая-нибудь самоуверенная толстая цветная дура, которых столько развелось за Гордон-Диксоном.
   - Эти люди не из-за Линии, Сайлас.
   - Еще хуже. Все коммунисты - смесь евреев с татарами.
   Глиссер и следующая за ним белая быстроходная яхта подрулили к маленькому причалу на берегу канала. За стволами пальм виднелась лужайка с клумбами и розовыми кустами, а на ней двухэтажный белый особняк колониального стиля. Сайлас недружелюбно-выжидающе уставился на причалившую яхту. Деревянные мостки слегка вздрогнули под начищенными сапогами спрыгнувшего с нее пассажира. Лицо Сайласа приобрело выражение, которое специалисты называют "когнитивный диссонанс". Перед ним стояла светловолосая девушка в безупречно сидящем мундире, стянутом ремнями с кобурой, серебряными "катушками" на черном воротнике, прямыми шнурами погон с карминовой выпушкой по контуру и ленточкой незнакомой награды над левым карманом. Немая сцена затянулась. Девушка вопросительно приподняла брови. Рука Сайласа автоматически вздернулась к козырьку цивильной бейсболки.
   - Добро пожаловать в Бенждамен Хаус, мисс обер-лейтенант!
   Блондинка польщено улыбнулась столь примерному знанию парнем немецких знаков различия. Расчет психологов, давших странную рекомендацию отправиться на негласные переговоры в форме, оказался верен. Причем, кое-что подсказывало, что здесь уважали именно немецкую форму.
   Впрочем, не только ее - в коридорах дома, куда ее провел ошарашенный Сайлас, висели портреты бородатых мужчин в широкополых шляпах и двубортных серых мундирах. Только один из них изображал человека в штатском сюртуке. Заинтересованная гостья опустила глаза на медную табличку с гравировкой: "Джефферсон Дэвис".
   Впрочем, портреты, да еще распятия на стене каждой комнаты, через которую они проходили, были здесь единственными украшениями. Вместо обычной в богатых старых домах юга плантаторской роскоши, в интерьере чувствовалась некая пуританская сдержанность.
   В комнате, по обстановке напоминавшей гостиную, у круглого столика сидели трое мужчин - все старше шестидесяти лет, с седыми шевелюрами и лицами людей, привыкших к власти. У стены за их спинами стоял красный, с усыпанным белыми звездами синим косым крестом флаг.
   Гаванская резидентура, выходя на контакт, знала не так уж много о людях, стоящих за конспиративными псевдонимами.
   Седые, слегка пожелтевшие от табачного дыма усы, серебряная звезда на форменной кожаной куртке, кобура со Смит-и-Вессоном не на поясе, а закреплена специальным ремнем на бедре вверху правой ноги. Даже без металлической полоски с фамилией над правым карманом не узнать этого человека было бы трудно. Роберт де Брет по прозвищу "Последний Шериф" был известен как злейший враг контрабандистов, наркоторговцев и нелегальных мигрантов с того берега Карибского моря. Представители национальных и сексуальных меньшинств и феминистических организаций единогласно обвиняли его в пренебрежении правами человека, расизме и неполиткорректности, однако серьезных доказательств ни у кого не было. И не могло быть - ибо попавшиеся Последнему Шерифу и его подчиненным мигранты тут же депортировались из страны пинком под зад, а наркокурьеры, гангстеры и сутенеры как один оказывали вооруженное сопротивление при аресте и могли обжаловать его действия только в Страшном суде. В то время как большинство окрестных шерифов и полицейских предпочитало не связываться с "национальным вопросом", де Брет сыскал особую ненависть в Вашингтоне, разгромив на своей территории террористическую организацию кубинских эмигрантов-"контрас", которая, как выяснилось на суде, находилась под негласным патронатом американских спецслужб и терроризировать должна была не свободные США, а тоталитарную Кубу. Де Брета подвергали уничтожительной обструкции в демократической прессе, но жители округа, соседствовавшего с беспокойным побережьем, раз за разом переизбирали уволенного агента ФБР на новый срок. Поставщики кокаина и живого товара давно убрались бы из его округа подобру-поздорову, если бы тот не лежал прямо на берегу судоходной Миссисипи.
   Черный с белой вставкой пасторский воротничок, худое, даже аскетичное, но с тяжелым волевым подбородком лицо, настороженно-острый взгляд человека, поставленного блюсти Истину. Епископ одной из многочисленных в этих краях протестантских церквей Лайонел Битти, доктор теологии, доктор наук, автор нескольких книг и сборников проповедей, был ярым противником евангелизма и пятидесятнического "обновления в духе", захлестнувшего протестантские деноминации, и тем более - венчания однополых пар и рукоположения в пасторский сан гомосексуалистов. Более того, даже общепринятую практику назначать на пасторские кафедры женщин Битти, строгий приверженец новозаветной строчки "женщина в церкви да молчит", не признавал и выдерживал несколько судебных процессов, инициированных несостоявшимися пасторицами "за дискриминацию по половому признаку". Среди более современных протестантов Битти считался фундаменталистом и фанатиком, однако его церковный авторитет оставался высоким благодаря учености, яркому проповедническому таланту и бесспорной праведности собственной жизни.
   Клетчатый пиджак, модный на Юге галстук-шнурок с круглой заколкой, аккуратно уложенная прическа, квадратные очки на красном носу не дурака выпить. Депутат Палаты Представителей от республиканцев Джайлз всегда голосовал против всех решений о защите Америкой прав человека в других странах и расширения бюджетных ассигнований на военные расходы. Реально повлиять на решения Палаты Джайлз не мог, но неизменно портил своим коллегам эстетику единогласных резолюций.
   Ультраконсервативные взгляды всех этих людей были известны, можно сказать - скандально известны. Новостью была их связь между собой. Избирательный округ Джайлза располагался вообще в другом штате, а сам конгрессмен был правоверным католиком, безбожник де Брет по одному ему известным соображениям голосовал за демократов, Битти не скрывал антипатии к политикам и копам. Никто нигде и никогда не видел их вместе.
   Впрочем, глядя на лица этих, еще весьма крепких стариков, вполне можно было догадаться, что собрало вместе троих Последних. Последних столпов другой Америки.
   Дворецкий-негр пододвинул четвертое кресло, которое стояло свободным. Первым взял слово Битти.
   - Как добрались, мисс?
   - Вашими молитвами, епископ, - невиннейше улыбнулась Эльза.
   - Это хорошо. Блюдитесь, яко опасно ходите посреди сетей многих... Наш друг, вынужденный ныне искать гостеприимства за пределами Штатов, передал нам просьбу, высказанную вашими кубинскими друзьями. Признаться, мы надеялись, что его нынешнее место обитания останется в секрете дольше.
   - Вы можете надеяться на это и далее. Законов Острова он не нарушал, договора о выдаче с Америкой там нет, а наши друзья умеют хранить секреты.
   - Да уж знаю я этих кубанос - в каждом прибрежном городе как клопов тамошних эмигрантов, за пачку долларов или понюшку кокаина мать родную продадут, - скептически протянул шериф.
   - Кубанос бывают разные, - мягко улыбнулась девушка.
   - Для меня они все на одно лицо, - проворчал де Брет.
   - С вашего позволения, мы хотели бы вам передать один из показателей этой разницы. Это по вашей специальности, шериф. - Эльза извлекла из планшета конверт и передала его де Брету. При прочтении первых же строчек его лицо посерьезнело.
   - И откуда эта информация у ваших кубинских друзей, если они сами не имеют отношения к поставкам? - Скептически вопросил шериф. Эльза вежливо улыбнулась и промолчала. Вместо нее ответил Джайлз, заглядывавший через плечо де Брета.
   - Ну, мало ли откуда... Ты знаешь, Боб, что наши южные соседи держат множество медицинских миссий в бедных странах, в которые они включают и трущобы американских городов. На сегодняшний день у нас работает несколько сотен медиков с той стороны Залива - преимущественно в бывших мексиканских штатах и среди латиноамериканских эмигрантов. Тех, у кого нет денег на страховую медицину. И именно в той среде, которая поставляет клиентуру, да и кадровый ресурс для наркобаронов.
   - Велик ли толк от врача-латиноса... - проворчал де Брет.
   - Он настолько велик, что многих из них после окончания командировки местные больницы приглашают остаться работать уже на платной основе. Не хочу ничего плохого сказать об этих достойных специалистах, но информацию о положении дел в самых разных сферах США Гавана всегда имеет самую полную и свежую, какую может дать только очень разветвленная и хорошо залегендированная резидентура...
   - Ладно, к псам теорию. Если верить этим сведениям, баржа прибывает уже завтра. Такой груз наверняка идет под серьезной охраной. Моих людей может не хватить, тем более что большая их часть и так не бездельничает. Но у меня нет желания подключать к этой истории Управление по борьбе с наркотиками и прочих федералов. Лайонел, мне нужны будут твои Белые Гвардейцы.
   Джайлз закашлялся, поперхнувшись сигарным дымом.
   - Ты сбрендил, Боб? - спросил он, метнув выразительный взгляд на Эльзу.
   - Нет. А если вас смущает присутствие мисс, то боюсь, что люди, которые отследили тщательно прикрытый канал колумбийского трафика, о нашей деревенской самодеятельности знают тем более. Более того, подозреваю, что именно поэтому они и обратились именно к нам. Так что церемонии можете оставить. Тем более что ребята мне действительно нужны.
   - Как ты себе представляешь их участие в полицейской операции? - спросил епископ.
   - В чрезвычайной ситуации я имею право мобилизовывать граждан. И предпочитаю тех, кто не путает секторы обстрела и слушает приказов. На завтрашний день они все - помощники шерифа.
   - Боб, а ты не боишься, что федералы заинтересуются подробностями твоего успеха и кто-нибудь из выживших курьеров сболтнет, как в операции окружного шерифа участвовало странное подразделение каких-то на удивление прытких штатских? - поинтересовался Джайлз.
   Де Брет задумчиво выпустил облако сигарного дыма и проследил, как оно растаяло под потолком.
   - Джайлз, а с чего ты взял, что среди наркокурьеров, оказавших вооруженное сопротивление шерифу, останутся выжившие?
   - Что ж, дело Божье. Я пришлю к тебе людей, Боб. Мисс Эльза, мы благодарны вам за столь ценную информацию. Она поможет спасти жизни, здоровье и души многих наших молодых соотечественников. Но мы понимаем, что в наше время такая помощь не бывает бесплатной, и уж не затем ваше руководство просило о переговорах, чтобы просто передать пакет с бумагами. Поэтому, что вы хотите взамен?
   - Я и мои друзья воспитаны на идеалах того времени и той страны, где помощь людей друг другу могла быть не только платной. Поэтому хочу подчеркнуть, что мы не рассматриваем предоставленную вам ориентировку как предмет торга. Вы можете распоряжаться ею в своих целях независимо от итога нашей встречи. Так же, он не повлияет на толерантное отношение наших кубинских друзей к вашим друзьям, имеющим причины не возвращаться в Штаты - разумеется, при условии их пристойного поведения собственно на острове. Теперь о сути нашей просьбы. Как вы знаете, на немецкой земле стоят более семидесяти тысяч американских войск...
   - Наше национальное позорище, - сокрушенно покачал головой Джайлз. - Три миллиарда евро ежегодно тратятся на эту армаду, а наши жители вынуждены обращаться за медицинской помощью к кубинским врачам.
   - В их число входит так же значительное количество служащих специальных структур, ряд которых получил из Вашингтона задание взять в разработку немецкие оппозиционные движения, в том числе нашу организацию. Нас интересует получение своевременной информации об их действиях. В частности, нас интересуют Отделы координации политики и специальных операций ЦРУ в Карлсруэ, а также Берлинская оперативная база на улице Ференверг и 66-й батальон военной разведки РУМО.
   Лица собравшихся приняли озадаченное выражение.
   - Немелко... - процедил де Брет. Первым взял слово Джайлз:
   - Видите ли, фройляйн обер-лейтенант... Я даже не говорю о технической осуществимости вашей просьбы - хотя мы и обладаем определенным влиянием и возможностями в своих сферах, но все же достопочтенный Битти - всего лишь провинциальный священник, мистер де Брет - простой деревенский шериф, а я не более чем оппозиционный депутат. Такие материалы, как вы понимаете, не лежат у нас на столе. Но дело даже не в этом. Вас верно информировали о наших политических взглядах, но тем не менее мы являемся патриотами своей родины, уж простите нам столь захватанные слова. Речь идет о национальных интересах США, а то, что вы предлагаете, называется предательством.
   - С юридической точки зрения - да. С моральной и логической - думаю, что действия ваших солдат и шпионов в нашей стране все же касаются в чуть большей степени наших национальных интересов, нежели американских. Мы не просим у вас коды Пентагона или платье Моники Левински, но нас интересует, каких пакостей нам ждать от вашей разведки.
   - Кстати, насколько я понимаю, вы уже не застали ту страну, от имени которой сейчас говорите. Можно спросить, что подвигло именно вас выбрать этот путь?
   - Можно. Мой дедушка и отец были офицерами и служили своей стране. А сына, который бы продолжил этот путь, у них не было.
   - Весьма похвальны такие крепкие традиции в семье, - серьезно кивнул епископ. - Но разве единая Германия - это не ваша страна?
   - Разумеется, наша. Но ее правительство и социальный строй - нет. Думаю, вы понимаете разницу.
   - Понимаем, - грустно улыбнулся Джайлз. - Думаю, как раз тут мы отлично друг друга понимаем...
   - Что ж. Как вы помните, решения в нашем обществе принимаются коллегиально. Думаю, мисс имеет право присутствовать при обсуждении ее вопроса и вынесении ответа. Моя позиция... - епископ перевел взгляд на Эльзу, - Ваша страна была коммунистической. Однако в ней не было гонений на верных Божиих, и не чинилось препятствий возглашению его святого Слова. А многие принципы, которые вы защищаете, являются христианскими, хотя вы этого и не признаёте. Я не вижу препятствий к совместной работе. Братья?
   - Я сталкивался с ребятами из Восточной Германии под Сайгоном и позже в Никарагуа. Поэтому предпочел бы иметь их с собой, чем против себя, - коротко ответил Джайлз. Собеседники посмотрели на шерифа.
   - Враг общий. А делить нам на данный момент нечего, кроме задницы, в которую и нас и их загнали. Кроме того, если говорить о задницах, то у нашей скво очень хорошенькая попка. Никогда не умел отказывать таким женщинам.
   - Де Брет, ты, в конце концов, в моем доме! - возмутился Битти.
   - Да? Ну ладно, тогда беру свои слова обратно - попка так себе.
  
   "Соуз стар" поместила на первой полосе фотографию де Брета в окружении нескольких помощников шерифа на фоне захваченной баржи, и отдельно - момент вскрытия одного из мешков с товаром. "Новый успех шерифа де Брета! Захвачена крупнейшая за последние годы партия героина! Злоумышленники, оказавшее вооруженное сопротивление полиции, были уничтожены на месте. Изъято около двадцати единиц оружия. К сожалению, от полученных при захвате ранений скончался один из сотрудников полиции". Заголовок "Толерейтора" гласил: "ГЕНОЦИД В ДЖОНСБЕРИ ПРОДОЛЖАЕТСЯ! Озверевший от безнаказанности белый расист, учинивший кровавую расправу над группой колумбийских беженцев, искавших в нашей стране приюта и справедливости, подбросил им две тонны наркотиков для разжигания ненависти к цветному населению США! Сколько еще крови должно пролиться, прежде чем федеральные власти соизволят вмешаться?" и снимок ряда черных полиэтиленовых мешков перед погрузкой в санитарный фургон.
  
   Хор допел "God bless America" - Лайонел обоснованно гордился своими хористками, умеющими тронуть за душу и даже выбить слезу своим исполнением этого, в общем-то официозного до затасканности гимна. Прихожане не торопились расходится, семьями и компаниями общаясь у входа в белую деревянную церковь с красной кровлей и часами на колокольне. В церкви епископа Лайонела были и негры, которых привлекали его проповеди и широко известная праведность. За это Лайонела ещё более ненавидели негритянские проповедники, предвещавшие наступление Нового Иерусалима, в котором не будет белых, уничтоженных вместе с Великим Вавилоном. Соратники по движению вскоре перестали задавать епископу недоуменные вопросы, заметив, что "его" негры не торгуют травой, не сбиваются в банды и не цепляются к белым девушкам на улицах.
   Обойдя несколько компаний на лужайке перед церковью, Битти подошел к одной из таких темнокожих семейных пар, рядом с которой стоял молодой человек в военной форме со знаками связиста.
   - Рад видеть тебя в храме, Томас. Ты хорошо делаешь, что находишь время для родителей.
   - Том заехал попрощаться - его переводят на новое место службы.
   - Да, в Европу, в Рамштайн. - подтвердил Том.
   - Слава Богу, что не в Азию - там того и гляди начнется новая война...
   - Мы молимся о сохранении мира. Но в случае необходимости, всегда готовы выполнить долг перед своей страной. Твой отец никогда не рассказывал тебе, как нам в Анголе дали задание добыть новый советский "Миг"?
   - Нет, пастор.
   - Что ж, видать старую гвардию - хранит секреты даже в кругу семьи, - подмигнул отцу Битти. - Вот что, Том, зайди как-нибудь ко мне до отъезда. Послушаешь пару старых историй - вдруг пригодятся по ходу службы...
  
   Автомобиль конгрессмена Джайлза в это время колесил по обширным саваннам своего избирательного округа, а сам Джайлз непринужденно беседовал по телефону.
   - Привет, Фрэнк. Звоню поздравить - слышал, тебя выдвинули в комитет по безопасности на место старика Джералдина? Так вот, Фрэнк, у нас есть хорошая возможность к этим выборам насыпать демократам перцу на хвост. Совершенно верно, это касается наркотрафика по Миссисипи. Но это только верхняя часть айсберга. Ты охренеешь, когда я расскажу тебе, куда на самом деле ЦРУ тратит деньги налогоплательщиков и ассигнования на борьбу с мировой оргпреступностью, вместо того чтобы затыкать дыры на границе. Но там понадобятся твои возможности, чтобы заполучить твердые доказательства - сам заешь, они до последнего прикрываются своей секретностью. Давай-ка при личной встрече, Фрэнк. Как у тебя со временем перед следующим заседанием фракции?
  

Глава 7

Прямое действие

   Вместо выпущенных досрочно ребят из Гервена в Вальдшулле пришла новая группа, в которой, как ни странно, были несколько "весси" из старых федеральных земель. Кого-то свел с вербовщиками Фирмы жесткий юношеский нонконформизм, кого-то - увлечение неизвестной, и потому изрядно романтизированной историей Восточной Германии, кого-то причины личного характера. Работать с ними было на порядок сложнее.
   - Курсант Ланге. Серьга в ухе с повседневной формой не носится. Моветон, знаете ли. Фройляйн Нейхардт. Уставная длинна женской формы - семь сантиметров выше колена, а не до середины бедра. Вам ее выдали в нормальном состоянии.
   - А... она села, после стирки! - попыталась выкрутиться длинноногая фройляйн Нейхардт, которой, по справедливости, было что показывать. Но длинна форменных юбок в этом году стала эпидемией - они усыхали с фиксированной скоростью пять сантиметров в неделю и уже дошли до опасных пределов, к тому же полностью обрушили успеваемость мужской половины курса.
   - А сверху не села, так и висит, - подколола Сюзанна. - По конспирации двойка - правдоподобные версии составлять не умеете, при вранье глаза бегают, щеки краснеют. Курсант Ноак. Вам еще при поступлении сказали постричься.
   - Почему?
   - По уставу.
   - Почему? Устав предписывал короткие стрижки из санитарно-гигиенических соображений, во избежание заражения вшами и как следствие эпидемий тифа при массовых скоплениях войск. Мы находимся на изолированном объекте, с личным составом около ста человек, то есть вспышка эпидемии исключена, не говоря уже о том, что тиф в западной Европе не появлялся с послевоенных лет.
   - Потому что это приказ ректора школы, а приказы не обсуждаются.
   - Почему не обсуждаются? Любой разумный тезис может быть рационально обоснован в свободной дискуссии, а неразумному починяться глупо.
   Спорить с Ноаком можно было до бесконечности, причем свою неправоту он все равно никогда не признавал - он был как раз из патологических нонконформистов. Самое досадное, он был одним из тех, кого нельзя просто выгнать - Ноак был одаренным до гениальности программистом-самоучкой, которого шифровальный отдел перехватил у одного западногерманского концерна именно из-за его несогласия подчиняться корпоративным правилам.
   - Что ж, хорошо. После занятий - сбор на спортплощадке в тренировочной форме. Пообщаемся о рациональных аргументах в формате свободной дискуссии.
   - Зануууда... - услышала она приглушенное ворчание за спиной.
  
   За окном лаборатории вот уже минут двадцать сладко целовалась парочка, уверенная, что за углом заброшенных корпусов их никто не видит. Сюзанна вспомнила, что после разъезда предыдущего выпуска букеты лесных цветов больше ни разу не появлялись в ее окне. Раньше она никогда не думала, что это будет ее волновать. Она перелистала личные дела выпустившейся группы, рассматривая знакомые лица на фотографиях. Большинство ребят направлены в оперативники к Фиго и штурмовики к Шорну. Конрад. Экстернат с отличием. Назначение - служба боевых подразделений полковника Шорна. Айнзацрота. Вилли Беккенбауер. Служба боевых подразделений. Спецподразделение, информация закрыта. Впрочем, Сюзанна, тестировавшая Вилли на синдром Камеррера, догадывалась, в каком спецподразделении он оказался. Герда Адлер. Управление Оперативной зоны генерала Фиго, Объект N1, служба связи и шифрования. Анна Баудиш. Экстернат с отличием. Назначение - управление внутренней безопасности капитана Тизендорфа, сектор активной контрразведки. Спецзадание. Вся информация закрыта. Эльза. Экстернат с отличием. Назначение - управление внешней разведки генерала Биттиха. Спецзадание. Информация закрыта.
   Дальше лежали карточки новичков. Эльке Нейхардт[*]. Вся информация закрыта. Допуск по списку "Б" отсутствует. Чего? Доктор Кройнер удивленно рассматривала тощий файл. С каких это пор дела курсантов-первокурсников стали секретить от преподавателей? Звездочка после фамилии означала, что личные данные сотрудника изменены. Допуска по списку "Б" - к секретной информации, кроме непосредственно необходимой для работы - лишались сотрудники, побывавшие в руках у вражеской контрразведки, или выполнявшие задания, предусматривавшие близкий контакт с противником. Впоследствии такие люди могли выполнять только административно-техническую, или преподавательскую работу в тыловых службах. Но о каких заданиях или провалах могла идти речь в жизни семнадцатилетней девочки, которая в деле не смыслила пока что даже на уровне шпионских романов? Если человек изначально был недостаточно благонадежным, его просто никто не стал бы привлекать к работе...
   Тем не менее, в оценка в графе "оперативная ценность" - "очень высокая". "Происхождение" - гласила лаконичная пометка здесь же. Можно было догадаться, что осторожность кадровиков обусловлена этой же самой причиной. Ничего себе, сейчас что, начало двадцатого века, и мы охмуряем юных герцогинь? Сюзанна вздохнула - втолковывать технические законы курсантам-гуманитариям было все же легче, нежели быть нянькой для благородных девиц туманного происхождения.
   Дома она открыла "Журнал клинической психиатрии" на польском языке, где была весьма интересная статья об экспериментах с эриксоновским гипнозом. Но переключиться на науку не удалось, а ничего художественного у нее на полках как-то не водилось. Накинув френч, Сюзанна вышла и постучалась в следующую по коридору дверь. Оказалось заперто. Как она и ожидала, Генрих Шорн нашелся в оружейной мастерской, где они со штабсфенрихо - оружейником разбирали какую-то уж вовсе непонятного предназначения железяку.
   - Салют, Генрих. Хотела поинтересоваться, как там твое пополнение?
   - Салют, фройляйн майор. Ребята мне нравятся, хотя серьезных дел пока не было. И надеюсь, будут нескоро...
   - Тебе ведь еще нужен квалифицированный оператор излучателей Бунге?
   - Да. А что, кто-то из ребят заинтересовался техникой?
   - Из ребят нет, - загадочно улыбнулась Сюзанна.
   - Не проблема, возьмем и девушку, - понял намек Шорн. - Кто?
   - Сюзанна Кройнер.
   Полковник удивленно вскинул брови, но по взгляду понял, что она не шутит. Он вытер руки и поднял на лоб защитные очки.
   - Неожиданно. А кто же будет читать спецкурс в школе и курировать исследования?
   - Доктор Бунге. Это ведь его тема.
   - Ректор Брандт знает?
   - Еще нет.
   - Сюзанна, я конечно буду рад снова с тобой работать, но откуда именно такое желание?
   Доктор Кройнер задумалась.
   - Мне здесь просто стало скучно, геноссе полковник. Захотелось сменить обстановку. Так подойдет?
   - А, ну это, конечно, понятно. Но ведь и у нас там не Париж. Бункер, тренировки, и еще постоянно над душой язва двенадцатиперстной кишки Норберт Фиго со своими ехидными шуточками.
   - Для разнообразия тоже подойдет. Тем более, судя по тому, что говорилось на последних коллегиях, из бункера нам придется в скором времени вылезать, - уклончиво ответила Сюзанна. Почему ей вдруг захотелось перевестись в бункер, она не признавалась даже самой себе, и сменила тему, кивнув на стол. - Кстати, Генрих, что это вообще такое? Как-то неуютно для доктора наук чувствовать себя полной невеждой в технике...
   - Вот это мы сейчас и пытаемся определить. Третья группа на практике по диверсиям с базы НАТО стащила...
  
   При входе в приемную генерального директора двое охранников обследовали входящего специальным сканером. Даже для своего непосредственного начальника, шефа службы безопасности исключений они не делали. Мало ли кто и где мог, просто похлопав его по плечу, посадить на ткань неприметного "жучка". На окнах и стенах приемной и кабинета имелось специальное покрытие, делавшее невозможным прослушку снаружи. Ибо большие деньги, как известно, любят тишину...
   Господин Рахим Саид был недоволен. Шайтан его дернул поверить прогнозам о перспективах немецкого машиностроения и вложить деньги в промышленность. Вести бизнес в этой стране вообще становилось всё сложнее. Местно быдло было слишком зажравшимся, постоянно требовало каких-то "условий труда" и "социальных гарантий", нормированный рабочий день и прочие сложные немецкие слова, перевода которых успешный бизнесмен не знал. А привозное быдло из Азии и Африки, хотя его и старались подбирать из не знающих местного языка, быстро узнавало, что в этой стране можно не работать вообще, и глупые белые все равно будут платить тебе деньги. Еще в этой стране можно отнимать деньги и вещи у богатых, но изнежившихся белых, или участвовать в уже налаженном ранее освоившимися соотечественниками доходном бизнесе, торгуя "порошком", стволами и женщинами. Эти занятия прибыльней и достойнее мужчин, нежели вкалывать на заводах у Рахима Саида.
   Из-за ленивого и дерзкого немецкого сброда, который не хотел работать больше девяти часов в день, хотя всем известно, что аллах сотворил в сутках двадцать четыре часа, из-за дурацких трат на "безопасность труда" господин Рахим Саид терпел непомерные убытки. Дошло до того, что заказанное любовницей бриллиантовое колье он подарил ей на неделю позже, чем она просила, из-за чего получил безобразный скандал, а вместо двух приглянувшихся ему секс-рабынь из Сербии он смог купить только одну.
   Поэтому ему пришлось, как это уже дано сделали другие умные люди, выводить производство в более спокойную страну с более сговорчивым и неизбалованным населением и более широкими возможностями для хозяина влиять на ситуацию. Однако сделать это тихо не удалось. Проклятый профсоюз, уже попортивший ему немало нервов, откуда-то пронюхал об этом и организовал забастовку на всех восьми предприятиях, контрольные пакеты которых принадлежали Саиду. Промышленник брезгливо рассматривал присланные ему требования сохранить рабочие места в Германии, и собранные службой безопасности левые и профсоюзные газеты, уже успевшие растиражировать эту информацию среди рабочих.
   Секретарша в белоснежной кофточке внесла чашки и кофейник. Втянув крупным носом знакомый запах, он улыбнулся. Он ценил свою секретаршу, ибо как ни странно, коренная немка умела замечательно варить настоящий турецкий кофе. Он сделал глоток, и когда девушка вышла, перешел к делу.
   - Этот Винценц Шпреевальд мне надоел, - решительно сообщил он шефу охраны, кивнув на фотографию профсоюзного лидера в газете. - Избавиться от него по-хорошему не получается - профсоюз не даст его уволить. У тебя ведь специалисты соответствующего профиля, не так ли?
   - Есть. Но если сделать это сейчас, вы же понимаете, что к нам будет привлечено внимание. Даже если никаких доказательств не будет, все равно, имидж корпорации серьезно пострадает.
   - Значит, нужно сделать так, чтобы не пострадал, и чтобы внимание было привлечено к кому-то другому. Ведь не только нам поперек горла этот Шпреевальд со своим "рабочим движением", не так ли?
   - Вы имеете в виду нынешних ультраправых?
   - Именно их. Лучше будет, если полиция после случившегося возьмется именно за этот след. А то джигиты на них уже не один раз жаловались - они серьезно мешают кое-кому вести бизнес. Умные люди убивают одним выстрелом двух зайцев, не так ли?
   - Но правые пока что не выказывали никакого интереса к нашему конфликту...
   - Значит нужно их заинтересовать, - нетерпеливо втолковывал Рахим Саид несообразительному подчиненному. - Даже если для этого придется несколько потратиться.
   - Какой бюджет операции? - деловито осведомился шеф охораны.
   - Не будем мелочится. Умные люди не экономят на таких вопросах...
  
   - Хороший кофе, лапочка, - похвалил он убиравшую поднос секретаршу, потрепав ее по попке. Девушка отодвинулась - Знаешь, если бы ты не была такой несговорчивой, то зарабатывала бы у меня гораздо больше.
   - Мне нравится моя работа, - со странной интонацией ответила секретарша. Что взять, эти немки такие дуры...
   Выйдя в приемную, секретарша открутила от серебряной крышки кофейника массивную круглую ручку и извлекла из нее маленький, судя по виду пластиковый предмет, на котором мигала миниатюрная красная лампочка. Шпилькой она выключила прибор, и когда лампочка потухла, вынесла поднос с кофейником и чашками в сторону умывальника. Проходя мимо подметавшего коридор гастарбайтера-уборщика, она незаметно уронила пластмассовую мелочь на пол. Уборщик тут же подобрал ее половой щеткой, покосился на камеру видеонаблюдения в конце коридора и опустился чтобы завязать шнурок. Когда он поднялся и снова взялся за щетку, прибор уже лежал у него в кармане.
   Охранник, проверявший входивших в приёмную, был педантичным и заглянул даже в свежевымытые серебряные чашки и кофейник. Они были пустыми.
  
   У входа в подвальную пивную "Под Лысым Черепом" традиционно стояли несколько мотоциклов, а внутри расслаблялись баварским их владельцы в расшитых символикой черных кофрах, кожанках и рогатых шлемах. Тусовавшиеся здесь же девушки были одеты так же по походному, как и их мужчины, а из руки зачастую так же хранили запах бензина и масла. В колонках играли "Рамштайн" и "ХОРСС", стены были украшены флагами с косыми конфедератскими крестами. Дальняя стенка терялась в клубах табачного (и судя по запаху, не только табачного) дыма. На полках за барной стойкой, красовался среди бутылок талисман заведения - череп в ржавой каске времен Второй Мировой. За одним из сколоченных из тяжелых досок столов, очищенным от пивных кружек, уже минут десять под ободряющие вопли присутствующих шел армрестлинг между двумя раскрасневшимися байкерами.
   В заднем помещении "Лысого Черепа" было гораздо тише и не накурено, хотя на его стенах висели не менее эпатажные флаги со свастиками и крестами, а так же ржавое оружие, явно собранное "черными копателями" на местах былых боев. Но молодые люди, собравшиеся здесь, внимательно слушая лидера, пили фруктовый сок. Похоже, дискуссия была в самом разгаре.
   Через дверь за стойкой в комнату вошла коротко стриженая, спортивного сложения блондинка в черных байкерских штанах и высоких, до колен, шнурованных ботинках. Девушка, известная всем как Шальная Лотта или Белокурая Бестия, поставила на стол несколько стаканов с соком и присела рядом. Короткая куртка открывала подтянутый живот со шрамом, совсем не похожим на шрам от аппендицита. Когда она подперла рукой подбородок, из-под чуть опустившегося рукава и съехавшего шипастого напульсника показался вытатуированный на запястье германский орел - такой же, как и у большинства присутствующих.
   - ... нас просили помочь очень уважаемые люди. Эти забастовщики расшатывают обстановку в стране и очень опасны для Германии.
   - Да что происходит, Курт? Почему мы говорим о защите нации, а должны махаться с такими же немцами как и мы?
   - Они для нас не "такие же немцы"! Левые - это предатели нашей нации, продавшиеся еврейскому капиталу!
   - И в чем их предательство? Ведь это не политический митинг. Они требуют права на трудоустройство, образование и участие рабочих в распределении доходов предприятия. В "25 пунктах" содержались те же требования, так почему они наши враги?
   - Ну... на этом заводе ведь не только немцы работают, - выложил наконец Курт решающий аргумент. - Там ведь и турки есть.
   - А, так там турки... - настроение в комнате тут же изменилось, на некоторых лицах даже появились улыбки. Мигрантам большинство присутствующих имели что припомнить - и как участники движения, и просто как жители города, насмотревшиеся на новоявленных соседей. Кто сам вынужден был затемно возвращаться с работы через "цветные" кварталы (ибо таких становилось все больше), кто защищать сестер и подруг, кто лечить младшего брата или сестру от наркомании.
   - Больше вопросов нет? - удовлетворенно спросил вожак. Фриц с сомнением почесал макушку.
   - Понимаешь, Курт... турки - они то турки... Но ведь турки, которые работают на заводе, а не просто паразитируют на вэлфэре, торгуют наркотой или промышляют на улицах...
   - Слушай, Фриц, че ты весь вечер гундишь - не такие немцы, не такие турки? Если тебе стало стрёмно выходить на акции, так прямо и скажи, а не рассказывай что противники не такие!
   - Кому, мне стрёмно?! - возмутился Фриц.
   - Короче, заканчиваем трёп. Кому завтра не слабо выйти?
   Руки подняли все, включая Фрица и Шальную Лотту.
   - Лотхен, завтра не просто акция, а серьезный махач. Девчонкам там не место.
   - Мальчик, осилишь меня один на один - сможешь мне что-то запрещать. ОК? - с улыбкой ответила Белокурая Бестия. Курт отмахнулся. Все уже знали, что Лотта дерется как тигрица, и хотя мужикам покрепче победить ее, в общем, реально, но сломанные ребра и выбитые зубы при этом - дело обычное.
   - Хорошо. Там наверняка будет полно копов, поэтому делаем так...
  
   Марк Хальменд недобро озирал толпу с огороженной невысоким поручнем крыши специального полицейского фургона, ряд которых разделял надвое улицу и два враждующих митинга. Не нужно было быть гаупткомиссаром с пятнадцатью годами стажа, дабы учуять четкий запах смаленого. Слишком нервными были глаза и лица у ребят в толпе - не просто распаленными, как обычно на радикальных мероприятиях, а напряженно чего-то ожидавшими. Слишком старался, все повышая накал, оратор с мегафоном, призывая остановить ползучие угрозы исламизма и коммунизма и защитить европейскую цивилизацию. Другую сторону, где собрались активисты профсоюза и рабочего движения, и не надо особо долго упрашивать - оттуда уже раздаются ответные угрозы, оскорбления и призывы "бить фашистов", а тематика выступлений смещается с заявленной темы митинга на поднимающую голову коричневую чуму, прислужницу мирового империализма. Так... в лоб на полицейскую баррикаду и шеренги оцепления в касках и бронежилетах с обеих сторон, конечно, никто не полезет. Разве что несколько провокаторов, чтобы отвлечь внимание "космонавтов". Значит... Хальменд оглядел улицу.
   - Сегодня будет драчка, Руди. Готовь своих, - бросил он стоящему рядом командиру полицейского спецназа и поправил наушник радиосвязи. - Ласточка, Ласточка, я Гнездо. Всем Птенцам рассредоточиться по прилегающим улицам, докладывать о передвижениях больших групп людей.
   - Ласточка приняла, - ответил наушник голосом гаупткомиссара Штауфа. - Выполняем.
   - Птенец-1 принял. Беру Берлинштрассе.
   - Птенец-2 принял, беру переулок.
   - Птенец-3 принял, иду во дворы...
   Несколько прохожих-зевак, дружно потеряв интерес к шумному сборищу, рассредоточились по окрестным улицам. Хальменд медленно повернулся на каблуках, изучая бурлящую улицу. Возле профсоюзной трибуны, под лозунгами "Нет сокращениям!" и "Долой Харц-4!" сосредоточились крепкие ребята из "группы порядка". Трибуну то они сторожат, а выставить оцепление прикрыть спины своей аудитории - не хватило то ли людей, то ли соображения. Так, а это что? Черная тачка новой южнокорейской марки на обочине сама по себе привлекала внимание - во время бурных митингов машины поблизости стараются от греха подальше не парковать. Да и не просто так она тут припаркована, водитель и пассажир видны даже отсюда. На смежников это не похоже. Земельное Ведомство Охраны Конституции - не столь уж богатая контора, и все оперативные тачки Второго департамента, приглядывающего за "неблагонадежными", у коллег в общем то на виду. Да и не сидит "Двойка", в последнее время все больше напоминающая по целям и функциям многократно проклятую и заклейменную былую "Двадцатку" Штази, на таких акциях в тачке. Нечего ей там делать. Двойка сейчас незримо растворена в толпе с обеих сторон, поскольку в ее компетенцию входят как правые, так и левые "экстремисты", присматривая, дабы подлый люд чего подлого не учинил. Двойка еще накануне изучила рапорты от информаторов с обеих же сторон, сообщавших о намерениях и настроениях. Непрофессионально это - наблюдать за такими шоу из тачки, не увидишь ты оттуда вовремя самого интересного. Журналисты? Тоже вряд ли - чего им прятаться, вон они со своими штативами и камерами на крыше соседнего фургона. Хальменд уже собирался отправить ближайший наряд проверить подозрительный автомобиль и вежливо посоветовать убраться подобру-поздорову, когда зашелестел наушник.
   - Гнездо, Гнездо, я Птенец-2. Встречайте гостей. Со стороны Западного переулка около тридцати человек, на ходу закрывают лица и достают из-под одежды арматуру и цепи.
   - Принял, Птенец-2. Работаем, - кивнул он командиру "космонавтов". Тот тронул свой наушник.
   - Кречет-1 всем Кречетам! Перекрыть Западный переулок, "винтить" всех!
   Спецназовцы повернулись в сторону переулка, но именно в этом момент, причем без всякой команды своего лидера, "патриоты" дружно обрушили на них град камней, затем в дело пошли выломанные ограждения тротуаров и мусорные урны. Целились не только в оцепление, но и старались попасть через его головы в оппонентов с другой стороны. Несколько булыжников пролетели мимо Хальменда, пара из них со стуком упала на крышу фургона у его ног.
   - Товарищи, давайте не будем поддаваться на провокацию подлых прислужников... - призывал профсоюзный оратор, но наиболее пылкие "активисты" с давно уже чешущимися кулаками его не слышали. В одном месте им удалось разорвать со своей стороны полицейскую цепь, и они с победными криками начали раскачивать один из фургонов. Рука в форменном рукаве, появившаяся из кабины, с шипением выпустила струю слезоточивого газа. Нападавшие разбежались, но их место заняли новые. Ударил в толпу водомет. Спецназовцы завязли в общей свалке.
   - "Ласточка", затыкай переулок!
   - Чем я его заткну?! Мои все в наблюдении!
   - Хоть головой, но затыкай! У них арматура, представляешь, что начнется?!
   Из наушника раздалось развернутое изложение мнений Штауфа о левых, правых, концернах, профсоюзах, а так же их психических и половых патологиях, но из-за плохого качества радиосвязи воспроизвести их в печати не представляется возможным. Стоявший у тротуара "хлебный" фургон резко тронулся с места и наглухо перегородил выезд из Западного переулка перед самым носом первых из бегущих по нему людей в масках. Из кузова выскочил человек в противогазе и швырнул что-то через фургон. Со стороны переулка повалил густой цветной дым, фигуры, пытавшиеся перелезть через фургон, с кашлем и сдавленной руганью отпрянули назад. Наиболее шустрых, пролезавших между колесами, экипаж фургона привычно встретил дубинами и наручниками. Наконец Хальменд заметил группу спецназа на относительно спокойном участке.
   - Кречет-4, я Гнездо. Примите козлов из переулка.
   Взгляд его привлекла студентка, отброшенная водометом на асфальт, которая пыталась, но не могла подняться без посторонней помощи. Наконец ее заметили окружающие, три пары рук перенесли на тротуар. От внимания гаупткомиссара не ускользнул оператор одного из каналов, бравший крупный план, когда девушке закатывали порванную штанину джинсов, обнажая окровавленную ногу.
   - И ведь держу пари, что останемся крайними... - проворчал он сам себе. Двойная цепь "космонавтов" при помощи газа и водометов кое-как сдержала единый порыв обеих сторон вцепиться друг другу в глотки.
   - Вроде обошлось... - вздохнул командир спецназа, на эмоциях забыв, что подобные слова до завершения операции считаются крайне плохой приметой.
  
   - Дай флаг, Карлхайнц. - Попросила Шальная Лотта. Когда флагшток с черным тевтонским крестом оказался в ее руке, она сжала плечо Фрица: - стань ко мне лицом и сложи руки в "стремя".
   - Что ты задумала, Лоттхен?
   - Делай, что говорю....
  
  
  
  
   Микрофотоаппарат, за надежность и качественность излюбленный шпионами холодной войны. Снят с производства после распространения цифровой фотографии.
   Rote Armee Fraktion, RAF -- организация "городских партизан", действовавшая в ФРГ в 1968-1998 гг.
   В буквальном переводе - "капитан моря". Старшее офицерское звание в немецком флоте, равное армейскому полковнику.
   Гимн ГДР
   Не берусь сказать как сейчас, а в годы холодной войны такая контора действительно работала по этому адресу и действительно занималась подбором студенческой молодежи. Единственная литературная вольность - в реальности "Общество" курировалось не охранкой (БФФ), а внешней разведкой (БНД).
   Реальная цифра из отчетов Ведомства Охраны Конституции за 1994 -2004 годы.
   Политическая тюрьма в Берлине, место гибели Юлиуса Фучика и Мусы Джалиля. Эрих Мильке сидел в ней дважды - в 1930 году за участие в запрещенной демонстрации и в объединенной Германии в девяностых годах.
   Советники (афг.) Так во время афганской войны назывались советские офицеры в местной армии и спецслужбах.
   Все вышеприведенные цитаты, цифры и исторические факты взяты из реальных публикаций.
   Городок в Баварии, где находится штаб-квартира германской федеральной разведки (БНД).
   Rohde & Schwarz SIT GmbH - производитель "продуктов шифрования высокой надежности". Основана вскоре после объединения с привлечением наиболее квалифицированных шифровальщиков. Излишне объяснять, откуда в объединенной Германии взялись подобные безработные специалисты.
   Партийный Комитет МГБ (в статусе райкома)
   Федеральное Ведомство по изучению архивов Штази.
   Линия Гордон-Диксон - условная граница между Северными и Южными штатами США.
   Серьезное противоречие между знаниями, эмоциями и поступками.
   Библия, Новый Завет.
   Собственно, пока писалась писанина, дедушка Фидель пошел еще дальше - в 2011 году Куба набрала первую группу студентов из бедного населения США для бесплатного обучения в своих медицинских ВУЗах.
   Разведывательное Управление Министерства Обороны США
   Крупнейшая военная база США в Германии, гарнизон ок. 40 000 человек.
   Приблизительно соответствует старшему прапорщику.
   Программа нацистской партии.
   Харц-4 - действующий в ФРГ комплекс законов "по сокращению безработицы" путем создания формальных препон для получения статуса безработного. Например, не регистрируются как безработные люди, занятые неполный рабочий день, трудоспособные инвалиды и т.д.
  
  
  
  
  
  
  
  
  

44

  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"