Инти Айа: другие произведения.

Лестница в небеса. Глава 3 Королева

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Окинул притихших бабок взглядом Рокки два, и будь у меня роторный пулемет, без всяких сомнений нажал бы на гашетку с воплем от души:"Не-на-ви-и-и-жу-у-у!" и залил бы их горячим свинцом, засыпал стрелянными гильзами всю площадку.

  (начало) Глава 1Глава 2
  ***
  Глубокое ущелье, такое глубокое, что внизу с трудом просматривается бурная река, еще и туман над ней, и вода ревёт внизу, будто взбесившийся зверь. А над этим ущельем мост, древний и ветхий. Мост когда-то был железнодорожным, сделанный на скорую руку, из бревен и досок, но совсем недавно - сгорел, так что и остались лишь покореженные рельсы с обугленными шпалами, неизвестно как еще висящие над пропастью.
  Я знаю, что нам с Катей нужно на другой берег, что это очень важно, жизненно необходимо, но я боюсь, не решаюсь сделать первый шаг на шаткую конструкцию. А Катя весело смеясь, легко ступая по тонкому полотну уже добралась почти до середины. Кричит и машет мне рукой: "Дядя Сережа! Иди сюда! Здесь нисколечко не страшно!"
   У меня стынет кровь от ужаса. Нет, не за себя, за неё, так боюсь ее потерять и никогда не прощу себе если она погибнет. Делаю первый шаг балансируя руками, по примеру Кати, но у нее получается ловко и изящно, а я как неуклюжий кот с отрубленным хвостом, который влез на скользкий подоконник на пятом этаже, сдуру решив поохотиться за воробьями.
  "Иди сюда!" - подбадривает она меня, -"поцелуй меня!"
  И смотрит взглядом "девственницы". Я хочу этого, хочу ее целовать, взять на руки и нести, унести куда глаза глядят, подальше от опасного места, но сначала нужно хотя бы добраться до середины моста. С каждым шагом мост раскачивается с железным лязгом и скрежет гулким эхом раздается по ущелью, клубы тумана над рекой поднимаются выше... Ощущение страха сковывает волю и мне приходится с неимоверным усилием переставлять ноги. "Ещё! - хохочет Катя, - "Еще!" и сама, легко порхая как птица, делает пару шагов дальше, а там мост в гораздо худшем состоянии, шпалы сильно обожжены и их значительно меньше, даже есть множество пустых пролетов. "Осторожнее, - кричу ей, - упадешь! Давай, лучше, вернемся!" "Нет! Там гораздо лучше!"
  Обливаюсь холодным потом, сердце готово выпрыгнуть из горла и меня покидают силы. Приседаю... Ложусь на черную, обугленную шпалу. "Не останавливайся! Иначе мы не перейдем на тот берег!" Сейчас, сейчас, только передохну немного. И шпала подо мной проседает под тяжестью, не выдержала и рухнула, я едва успел зацепиться руками за рельсу, Шпала полетела, исчезла в тумане и даже не слышно было как упала... будто провалилась в преисподнюю...
  Держусь из всех сил за рельсу, но руки слабеют, всё... мгновение и я тоже полечу в бесконечность. С мольбой поднимаю глаза... и перед самыми глазами гаечный ключ приваренный к болту рельсового стыка и чёртик резиночкой привязан на рукоятке ключа, пляшет, ухмыляется из под коричневого капюшона... но взгляд холодный, презрительный... А рельса, в этом месте, такая начищенная, до стального, зеркального блеска, что видно в ней отражение собственных глаз, полных ужаса и отчаяния...
  "Поцелуй, меня?" - говорит чёртик резким, неприятным голосом и сверлит, буравит ледяным взглядом. "Пошел, вон!"- Вскрикиваю... и просыпаюсь...
  Черт, черт, черт. Чем же меня таким накачал Мефистофель, что снятся ужасы? Сердце колотится, тошнит, а тело мокрое, будто окатили из пожарного шланга. Да ко всему прочему гниющие гениталии полыхают огнем и гнобит резкой болью.
  Включил настольную лампу, Катя спит безмятежно, разметала руки и ноги в разные стороны и улыбается во сне. Счастливая! Не могу сказать о себе, того же. Теперь не получится больше уснуть, лучше поднимусь и поработаю, может удастся исправить "Королеву" .
  Сделал пару попыток начать работать, но не могу сосредоточиться... Сон не выходит из головы, уж такой яркий и страшный, как никогда, будто наяву преодолевал невозможное препятствие. Все мысли кружатся там, вокруг жуткого места, и пока не нарисую, не успокоюсь. Делаю наброски... Сгоревший мост, ущелье, река в тумане. Не то! Не это хочу передать! Нужно ощущение ужаса и чувство безвозвратной потери, ожидание чего-то страшного, необратимого... Как бы создать полную панораму охватывающую событие разом в едином импульсе текущего момента? На бумаге не покажешь всё это, а главное не передать особые ощущения. Тут другие инструменты нужны и техника исполнения, только тогда можно увидеть полную картину того мира. Ну что ж... Только компьютер и чтоб картинку повращать можно, а потом найду, где камеру поставить и показать сцену в нужном ракурсе. И началась рутина. Идея - это только один миг творчества, а остальное тяжелый труд, чтобы позволить идее осуществиться. Штрихи, прорисовки, непослушные примитивы программы и множество непривычных инструментов, которые спрятаны очень далеко и назло никогда не бывают под руками. Так что, к утру, я смог сделать только самый грубый набросок трехмерного мира, определил места, где будут находиться все участники истории. Положил себя на обугленную шпалу, внизу пропасть с бушующей рекой в тумане, рельсы на два берега и Катя посередине пути, балансирующая руками как птица крыльями. Ну и гаечный ключ с чертякой на резиновой нитке, почти как символ, в духе Катиных игр. Дай Бог не забыть всех деталей, пока доделаю картину. Но было бы неплохо одолеть все это за выходные. Нереально... минимум, на неделю работы.
  Катя проснулась. И знаете? Так приятно наблюдать за пробуждением любимой. Такие ощущения испытываю впервые. Легкое томление и нежность, смешанное чувство разочарования с радостью, что она просыпается. Я ведь всю ночь поглядывал на нее с умилением, как она тихо дышит, лицо спокойное и такое красивое. Томительное ожидание... Вот сейчас она проснется, сладко потянется и скажет сонным голосом: "Я тебя люблю"
  Катя сладко потянулась и сказала:
  - А я думала, что раньше тебя проснусь...
  - Доброе утро, принцесса, - подсаживаюсь к ней и целую ей в щечку. В своем сне не удалось, а так хотелось.
  - Еще... - шепчет она.
  Целую ей в носик.
  - Ещё... - и тянется губами.
  Нежно, едва коснувшись поцеловал в губы. Волной прокатилось, зашипело в крови, удовольствие примешанное с благодарностью за ее любовь. Хорошо! И хорошо бы это стало одним из наших ритуалов, ну, хоть, по утрам. "Потому что, не надо бояться того, что тебе приятно".
  - Еще? - Спрашиваю, хитро прищурившись.
  - Да! - И укладывается поудобнее, зажмуривается.
  Что ж я делаю-то? "А что ты делаешь? Ничего!" Тянусь к её губам и такой соблазн, вдруг накатил, никаких сил устоять. Захотелось подарить ей взрослый поцелуй, честный, настоящий, какой хочу все время, с тех пор, как ее знаю.. А что? Сегодня можно... Единственный раз, а потом, больше никогда. Потом, скручу себя колючей проволокой и не позволю лишнего.
  Трогаю ее губы короткими, мягкими касаниями, так нежно и трепетно, будто пью лёгкий, неуловимый эфир. Катя затаилась, прислушивается к своим ощущениям, всего несколько мгновений, затем сделала робкую попытку ответить на поцелуй, слабо шевельнула губами. Потом еще... еще... Вздрогнула с невольным тихим выдохом, напоминающий стон. Хватит! Стоп! Довольно! Но я не могу остановиться. Бес уже вселился и тащит мой язык за самый корень в запретный путь. Коротко лизнул робко растворяющиеся губы, потом ещё... глубже... И Катю затрусило, как листок на сильном ветру. Всё! Дальше нельзя! Отпрянул. Смотрю на нее в упор. Её лицо жарко пылает... медленно открывает глаза, спрашивает шепотом:
  - Это было не понарошку?
  - Это было не понарошку, - отвечаю также шепотом, - но нам с тобой нельзя так целоваться...
  - Почему? Потому что, заболею?
  - Нет. Потому что ты, моя дочка...
  - А так целуются влюбленные?
  - Да...
  - Хочу целоваться, как влюблённые... - и смотрит на меня в ожидании.
  Но волна раскаяния уже несется, вот, сейчас сметёт безжалостным и смертельным валом. Что ж я натворил! Ведь не должен был позволить такой глупый и опрометчивый поступок. Сам же лечу в пропасть, и тащу за собой маленькую незрелую душу... Что делать? Если сейчас поддамся на подобный соблазн, то мосты будут сожжены, и обратной дороги потом не найти. Мечусь в смятении и разрываюсь на части. Ваш ход, господин извращенец... Ты стоишь на середине сгоревшего моста. Меня спас телефон, да он, давно уже, звонит на кухне, я его там вчера забыл.
  - Надо ответить, - говорю с облегчением, поднимаюсь.
  На сотовом уже два вызова за сегодня, от Марины. Вчера трезвонила, сегодня... Чего же ей надо? Набираю ее номер.
  - Я тебя вчера искала! - Напала на меня Марина, - Позавчера! Где пропадаешь?
  - Пропадаю... Работаю!
  - Мог бы и перезвонить, между прочим, - Марина не довольна и как всегда брюзжит, - или тебе деньги не нужны? Так скажи - себе заберу.
  - Какие деньги? - Конечно же, я удивлен. Какие мои деньги, могут быть у Марины?
  - За "Счастливого человека", премия. С пятницы таскаюсь с ними. Я тебе - почтальон?
  - А что, теперь не бухгалтерия деньги выдает?
  - Слышь, зануда, либо встречаемся и я тебе их передаю, либо оставляю себе, раз ты не нуждаешься.
  Ага, щас! Нуждаюсь, ещё как нуждаюсь, особенно сейчас.
  - Где тебе удобно? Я подъеду.
  - Только не у меня дома! - спохватился я, - и не у тебя! Давай в парке, где работаю, всё время?
  - В парке, так в парке... - и нервно сбросила вызов.
  Кажется, она обиделась. Но что-то здесь не чисто... С какого болта, шеф поручил Марине деньги передавать? Тем более Александр Николаевич никогда не спешит с ними расставаться... Мог бы и до понедельника подержать у себя, я бы его понял, а сейчас, не понимаю. К тому же через Марину... Если Марина в деле, значит дело пахнет керосином. Шеф ей и поручает самые непростые, не всегда чистые, задачи. Однозначно - вопрос политический. Странно что я тут причем.
  - Солнышко...
  - Я слышала...
  - Мне нужно встретиться с той тётей, - я показал глазами на журнальный столик, видя как портится настроение у Кати, понес чепуху в оправдание, - Это по работе... ты не подумай, ничего такого...
  - Вы влюбленные? - спрашивает она, а в голосе звенит ревность.
  - Нет! Что ты! Она - любовница шефа!
  А болтаю, всё же, много лишнего. Зачем ребенку, такие подробности? Может еще рассказать ей, как я изнасиловал эту тётю?
  - Но ты ее любишь?
  - Не-е-ет! Потому что...
  - Потому, что?
  - Потому что... люблю тебя.
  - Правда?
  - Правда.
  - И я тоже, тебя люблю...
  Вот и признались друг другу. Я привлек ее к себе, обнял за голову, наклонился и поцеловал в макушку.
  - Я быстро. Не так, как вчера.
  - Хорошо. Я приготовлю завтрак.
  Пока добирался до парка, напряженно думал об утреннем поцелуе. Губы еще помнили нежные прикосновения и от этого было двойственное чувство. Трепетное томление, от запретного и потому, сладкого до содрогания... Но ясный и трезвый рассудок давил, жег, уничтожал все приятные ощущения. Наши отношения бурно развиваются и не совсем в правильном направлении. Я из всех сил стараюсь направить их в нужное русло, но ничего не получается, малейшая ошибка и происходит лавинный скачок на другую спираль, виток, откуда уже трудно сойти, как мне так и Кате. Впредь, я просто обязан, быть предельно осторожным и не позволять себе лишнего. Но весь вопрос в том... Как? Надежды искать спасения у других женщин уже утонули в той бурной реке, сегодняшнего ночного сна. Да я уже и сам никого не хочу. Все чаще ловлю себя на мысли, что желаю Катю, безумно и страстно. Вот, вчера, когда играл с ней в слоника, с вожделением рассматривал её обнаженный живот, что совсем не подобает взрослому мужчине и тем более, родителю. В общем, неправильно это все, непорядочно, но у меня нет готового решения.
  Подъехал к парку на трамвае и Марина меня уже ждала в своей машине, помигала фарами. Сажусь к ней. Молча протягивает конверт с деньгами, и я кладу его в боковой карман.
  - Почему не спрашиваешь, сколько?
  - Сколько?
  - Пятьдесят тысяч. Счастливый, ты человек. Шеф тебе платит гораздо больше, чем даже мне.
  - Где расписаться надо?
  - Нигде.
  Я посмотрел на Марину с подозрением. Вот уж не знал, что деньги стали выдавать мимо кассы. Это, по крайней мере, вызывает озабоченность. Во-первых, а не надувают ли тебя? Если деньги мимо кассы, то можно дать и меньше, но шут с ним, с меньше. Пятьдесят тысяч, в противовес, гораздо больше, чем даже мечтал получить за "Девственницу". Самое главное, во-вторых, если меня не надувают, то кого и зачем? Я и выложил эти соображения Марине, добавив дополнительно еще одно, в-третьих:
  - Скажи мне, а какую роль в этой игре, играешь ты? За кого ты, вообще?
  - Ой, Даньков! - уклонилась Марина от прямого ответа, - То что ты зануда, я давно поняла, но то, что к тому же и параноик, это для меня сюрприз. Но я все равно тебя люблю, стервеца.
  - Ты не ответила на вопрос, - уже с нажимом и более жестко сказал я.
  - Хочешь? - Она вдруг подалась ко мне всем телом и понизила голос до воркующего шепота. - Поехали ко мне домой или, ещё лучше, к тебе. Повторим, то, что ты сделал на прошлой неделе и ты узнаешь, как я к тебе отношусь.
  Я вовремя отпрянул от нее, иначе она сама кинулась меня тут изнасиловать, прямо в машине. Ну, тогда пеняла бы на себя, у меня есть добрый привет от практиканток.
  - Не сейчас, - более чем строго сказал ей, совсем не подумав над смыслом фразы, потому что мгновенно последовала реакция.
  - А когда?
  - Никогда! - поправился я.
  - Ну, как знаешь... я не привыкла долго ждать, так что, смотри, когда созреешь, может будет поздно. - Она кивнула мне на выход, точно так же, как и я её прогонял из своей квартиры.
  - Переживем... - открыл дверцу машины. Выходя уловил ее прощальный взгляд. Истинная королева! Переполненная гордыней и гонором, не принимающая и никогда не признающая своих поражений. Эта штучка обязательно добьется победы и тогда... берегись враг, пощады не будет. Я даже поёжился под этим взглядом. Надо его запомнить, хорошенько. У меня будет "Королева", еще лучше прежней!
  Не стану рисовать никаких столов, это - пошло. Сделаю идущую женщину твердой походкой, Её Величество, ослепительно красивую, но в осанке, повороте головы, а главное, в выражении лица и глаз светилась жажда мести и справедливости до последнего вздоха. Одежда, некогда -царская, изодрана в клочья... А взгляд прямо на зрителя, в упор, чтобы содрогнулся, почувствовал себя заклятым врагом и прочел в ее глазах: "Да! Я потеряла свое войско, но соберутся ещё гвардейцы под мои знамена, и тогда..." Война не проиграна, пока королева жива.
   Не хочу рекламой заниматься! Хочу делать великие вещи. Хочу удивлять и шокировать. Пусть даже попрут с фирмы, но не уступлю, не сдамся, не буду шлюхой на панели, готовой за деньги угождать капризным паразитам. Пусть будет так!
  С этим настроением я и пришел домой... но настроение резко упало. В квартире учуял запах дыма сигарет. Удивленно уставился на Катю.
  - Ты курила? - Я даже не догадался рассердиться, так был ошарашен.
  - Нет! То есть, да... То есть, нет... Совсем немножко. - Катя испугалась моего окрика и стала юлить, пряча глаза, сгорая от стыда.
  - Ну-ка... выкладывай.
  - Приходили те, глупые девушки, с кем ты целовался, - потупив взгляд призналась она. - Они все время смеялись я и подумала, что они глупые.
  - Зачем они приходили?
  - Не знаю... они приходили к тебе, чтобы сказать, как любят тебя, а ты их не любишь... и всё время прогоняешь.
  - А еще, что они сказали? - Спрашиваю и уже боюсь, что она может ответить.
  - Рассказали как ты их целовал и... еще... еще... мне стыдно это говорить.
  Мне, действительно стало не по себе. Эти скажут, у них это просто, языки - что метелки, выляпают, с них не убудет.
   Катя даже может не передавать подробности разговора, я и так представляю очень ясно. Вопрос: "А как он вас целовал?" Ответ: "Как, как... в писю! Хи-хи-хи" Вопрос "Как, в писю?" Ответ: "А ты попробуй, тебе это очень понравится. Ха-ха-ха" Шлюхи, что еще сказать... Но на ребенке не нужно вымещать зло, за свои же проколы, что проявил мягкотелость и не прогнал этих балаболок навсегда. Надо было быть раньше пожестче, а что теперь размахивать кулаками? Думаю, мне нужно провести с Катей просветительную работу самому и не допускать, чтобы она черпала информацию из сомнительных и грязных источников. А курить - строго запретить.
  - Знаешь, солнышко... - привлекаю ее к себе, ладонью за плечо. - Я когда-то курил, и знаешь, как кашлял? Как старый дед. Вот так, Кхе- Кхе.
  - Я тоже кашляла! - Подхватила она тему, видя, что я смягчился. - И мне совсем не понравилось. Горькая и противная, хоть и пачка красивая. Луки Стрике называется!
  - Вот, вот, мне тоже не нравилось, Так было противно! Просто жуть. И тошнило, даже!
  - А зачем тогда, курил?
  - Но сейчас ведь, не курю! Потому что, противно было.
  - А почему эти девочки курят?
  - Ну ты же сама сказала, что они глупые. Наверное, хотят казаться взрослыми, но не так, нужно быть взрослым.
  - Как?
  - Нужно быть умным и порядочным, тогда и так будет видно, что ты взрослый и мудрый. А курить вредно. очень вредно! Тогда заболеть можно и дети рождаться не будут.
  - А почему, тогда взрослые курят?
  - Потому что, такие же глупые, как эти девушки. Но ведь не все такие, правда?
  - Правда. Ты умный и мудрый! И я тоже, буду такой.
  - Вот и славно, моя принцесса. Теперь, корми своего умного папу. - я ей улыбнулся и подмигнул.
  Так. Полдела сделано. Курить не захочет, пример, уже есть, с кого брать. Вот с секс-просветом сложнее. Но постараюсь, быть очень деликатным.
  
  ***
  - Собирайся, - сказал я после завтрака.
  - Куда?
  - В магазин. Купим тебе кровать.
  - Принцесскую? - с восторгом выдохнула Катя.
  - Ага. И ещё, всё, что захочешь.
  - Всё, всё, что захочу?
  - Всё, всё! Любой каприз, Ваше Высочество!
  - Уи-и-и! - С восхищеньем взвизгнула она и всплеснула руками.
  Я укоризненно на нее взглянул, вот только не надо перенимать привычек глупых девушек. Они хорошему не научат.
  Сегодня куплю ей всё, на что покажет пальцем. Куплю, даже самокат на реактивной тяге, вдруг окажись в продаже и он ей понадобится. Хочу загладить свою вину за опрометчивый, недетский поцелуй.
  По дороге в магазин нас встречали рекламные щиты с "Девственницей" их было неприлично много, размах и масштаб у фабрики впечатляющий. Но теперь я поглядывал на Катю взглядом волшебника, сделавшего удачный подарок своей подопечной. Она очень эмоционально встречала каждый из них и радостно толкала меня в бок. Ну, посмотри же! Это, я! Конечно ты, моя дорогая, очень хотел сделать тебе приятно. Ага, будто бы, совсем недавно не пожирал сам себя как, тот самый, Уроборос и не хоронил заживо. Но раньше она не была такой! Она меняется, становится живее, общительней, уже охотно идет на контакт и не только со мной. Может быть это мое влияние? Капля за каплей, день за днем, убедил ее, что она гораздо значительней, чем себе представляет? Не знаю. Мне нужно, больше времени, чтобы понаблюдать за ее трансформацией и понять, что с ней происходит. Сейчас однозначно, только могу сказать - лично меня, Катя изменила уже навсегда.
  В магазине с интересном за ней наблюдал. Было сказано; всё, что захочешь и она металась от стеллажа к стеллажу, в поисках того, что ей действительно хочется, но природная скромность не позволяла наглеть и сгребать в корзинку всего ненужно-нужного и потому она так ничего и не выбрала. В нерешительности остановилась перед отделом игрушек, долго стояла в задумчивости.
  - Давай, зайдем. - говорю, чтобы ускорить решение в пользу продления детства, но она упрямо мотнула головой.
  - Нет! - сказала так, будто одним махом хотела отрезать и поставить черту над тем, что уже прошло, как бы ни было горько и обидно, - Я уже большая для того, чтобы играться.
  А жаль.. Выросла... но детства так и не увидела. Всех игр, только тряпичная кукла и миры, тщательно, с любовью построенные в воображении, в которые никто не допускался. Если бы у нее были такие игрушки, лежащие на полках во всей крикливой красоте, то какой она была бы вообще? Ну, что ж...
  - Тогда, пойдем и купим тебе телефон.
  - А можно?
  - Можно, ведь ты уже большая и игрушки у тебя должны быть взрослые.
  - А можно и губнушку, тогда?
  - Конечно! Пойди и выбери... всё, что захочешь, - показываю пальцем на отдел косметики.
  - А ты? - говорит, а у самой начинается паника, - Я боюсь...
  - Сама, сама, - подбадриваю её улыбкой, - Ты должна быть самостоятельной, а я, ничего не понимаю в косметике, так что, пока здесь поброжу, посмотрю.
  Пора дать ей небольшой урок свободы, так сказать, практикум в полевых условиях, похоже это её, вообще первый в жизни, выход в магазин.
  - Ладно, - кивнула она решаясь и двинулась в сторону желанной косметики.
  Я лишь коротко усмехнулся про себя, "уж эти, женщины...", пошел бесцельно, бродить по магазину, делать-то уже больше нечего. Всё главное, уже сделано - кровать купили, в точности, как и мечтала Катя, ложе принцессы под полупрозрачным будуаром, купили даже рабочий стол, чтобы она могла делать уроки. Привезут, правда, во вторник, но это ещё не критично.
  Пока бродил, забрел в книжный отдел и увидел... То, что надо! Книжку "про это..." для детей. Вот тебе и секс-просвет! Кто лучше всех, ёмко и не пошло, расскажет про это - чем, иллюстрированная книга? Самое приятное, она меня избавляет от трудной необходимости самому раскрывать Кате тему, жгуче интересующую ее, в последнее время.
   За этим занятием меня и нашла Катя. Но она была не одна.... Марина! Вот это, пассаж... Второй сезон испанского сериала - "Картошка - два", что в переводе означает "Пападос". Кто угодно, хоть сам, господь Бог, привел бы ее за руку, но только не Марина. Я не знаю, почему, но об этом знает мой внутренний голос, а тот, криком кричит: "Не подпускай ее к Кате!" Она следила за мной, за нами? Иначе как понять эту, такую, неслучайную встречу?
  И началась перестрелка. Глазами. Я на Катю - Марину, Марина на меня - на Катю, ну и Катя, соответственно, на нас, но с недоумением, мол, ребята, чего это, вы, как две кошки? Потом решила разрядить напряженную обстановку:
  - А тётя Марина, помогла мне выбрать косметику! - Катя показала коробки на вытянутых руках, - и духи! Самые лучшие, дорогущие! С фермамонтами, вот!
  - С феромонами, - поправила ее Марина, при этом не сводила с меня испытывающего взгляда, - Так вот, она какая "Девственница"... А может, уже и нет? А, Даньков?
  - Это моя, дочь! Что ты несешь?
  - Ну... не знаю, старухи у подъезда, другое говорят, да и книжки соответствующие покупаешь, - она повела своими алыми губами, указывая на книгу "про это", да я ей и прикрывался инстинктивно, как щитом. И чтобы не опомнился и не взял ситуацию под контроль, предложила Кате, - а пойдем я тебе помогу выбрать нижнее бельё? Я знаю, что тебе должно подойти...
  - Пойдемте! - Обрадовалась Катя, - Папа в женских вещах ничего не понимает! Он сам, говорил. Правда, дядя Серёжа?
  - Нет! - наконец, я обрел дар речи, - мы сами выберем то, что нам нужно, правда, дочь?
  - Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я хочу, чтобы, тётя Марина, мне помогла!
  - Не хочешь, не иди, - с сарказмом сказала мне Марина, типа, ну-ну, а вот тут-то ты попался, голубец, и уже ласково добавила Кате, - мы сами пойдем, правда, Катя?
  Взяла ее за руку и повела от меня, делая недоуменный голос спросила:
  - Так, папа или дядя Серёжа?
  - Папа, дядя Серёжа, - уверенно заявила Катя.
  Думай...Думай... Думай... Если за ними поплетусь, Марина окончательно одержит победу и тогда, от неё не избавиться, ни сегодня, никогда. Значит, иду, покупаю телефон, затем, нахожу их, копающихся в нижнем белье, и мы с Катей уходим, вежливо попрощавшись. О'кей. Надеюсь, Катя не ляпнет лишнего, например, как мы целуемся. Но, эта сука, умеет выуживать информацию даже из трухлявых пней, а с человека вытащит без всякого напряжения. Вот, нафига она купила ребенку духи с феромонами? Если бы это сделали практикантки, я бы понял - из тупости, а Марина, женщина не простая, играющая по очень тонким правилам, делающая шаги предварительно просчитав выгоду и возможные потери. Скорее всего, это акция мести. За что? Да есть, за что, и немало. "Серега, ты еще не попал, но попадешь, очень скоро." Ну... спасибо, тебе, добрый "эх" - умеешь утешить.
  Я выбрал самый крутой телефон по последним меркам. Любимца проституток, профессоров и всех, у кого есть деньги - аскета с виду, но начиненного гаджетами и примочками, до неприличия - айфон, с гордым символом огрызка яблока на боку. Разумеется, денег, что остались на руках не хватило, да и менять крупный чек дрогнула рука, купил в кредит, авось за "Лавочных старушек" еще премия перепадет. На том и порешили. А теперь, не просто бегом, а рысью, выдергивать Катю из лап хищной фурии. Я их нашел в отделе женской одежды за оживленным обсуждением тонкостей применения премудрых аксессуаров, знания которых, позволяют выделиться, нет, бери выше, подняться, взлететь над серой толпой, царить и править миром. Это и отличает настоящую женщину, от свиноматок, забывших, что они лучшая половина человечества. Безусловно, знания полезные, но пора и попрощаться.
  - Выбрали бельё? В таком случае, аудиенция закончена, спасибо за помощь, мы поехали домой. До свидания.
   - А можно, тётя Марина поедет с нами? Она мне обещала, научить краситься!
  Я аж задохнулся от возмущения. Вот же сука! Как она умудрилась подобрать ключики к ребенку? Я несколько месяцев это делал, последовательно и старательно, а она за, каких-то, полчаса общения!
  - Пожалуй, нет. У тёти Марины есть свои дела, - сказал я с ударением, при этом бросив строгий взгляд на обеих, пусть проникнутся, кто здесь главный.
  - Почему же, нет? - парировала Марина, - подвезу вас и сегодня я свободна, могу вам уделить время.
  - Твое время, слишком дорогое, поэтому, спасибо, нет. Мы сами доберемся, - Твердо беру Катю за руку, - пойдем, солнышко, я сам тебя научу краситься.
  - А ты умеешь? - Катя недоверчиво поглядывает на меня.
  - Еще бы! Я же художник. И ты, сможешь, даже лучше, чем она.
  Когда мы вышли из магазина Катя задала вопрос:
  - А почему тебе не нравится тётя Марина? Она, такая хорошая!
  - Конечно, хорошая! Но она мне, почему-то, не нравится, да и я ей тоже.
  - Ты ей нравишься! Она, сама сказала!
  Не понимаю я Катиной логики, то ревновала даже к портрету, а теперь "почему не нравится" Не нравится!
  - А тебе она нравится?
  - Да! Она такая, красивая! - И бросила мне особенный взгляд, какой, хорошо знаю.
  Ха! Солнышко, никак ты меня проверяешь? Уж эти контрольные пристрелы, я изучил. Ей нравится, что Марина мне не нравится! И хочет, еще раз убедиться в этом.
  - Ну, раз так, зачем, тогда пририсовала на её портрете усы и пенсне?
  - Это была она? Не узнала...
  Да узнала ты, просто хитришь и выпендриваешься. Вот теперь, самое время, успокоить:
  - А я её не люблю. Потому что?
  - Потому что, ты любишь меня! - Повторила формулу нового нашего ритуала, - а глупых девушек, ты тоже не любишь?
  - Потому что, я люблю тебя.
  Вот теперь, она успокоилась и стала разглядывать покупки, по очереди доставая их из пакетов. Посмотрит, полюбуется и обратно положит. Занималась этим весь путь домой. Уверен, ей понравилось по магазинам ходить. Вот так рождаются настоящие шопоголики, для этих, новые покупки - лучше сна, секса и хорошей еды. Надо бы поработать над этим, хорошенько, чтобы Катя не свалилась в штопор мещанства, чтобы вещизм не стал самоцелью для извлечения оргазма.
  У подъезда дома как назло собрались лавочные старухи, и как будто нарочно, в полном составе всех игроков, включая даже запасных. У них там что сегодня, вече, консилиум, конференция? Сидят, оживленно галдят, трепятся. Не иначе, какая-то сногсшибательная новость появилась во дворе. А во главе всей банды - бабка Дуся, она здесь, у старух, за несменного партай-геноссе, типа идеологического лидера неформальной партии, "за наших, за пятачка".
  Надо подумать над переездом вообще из этого трухлявого места. Что же они такого Марине наговорили? И эта тенденция мне уже не нравится, репутация у меня в этом доме - на полбалла выше чем у наркоманов.
  - Катя! - Сладким голоском бабушки-одуванчика позвала Катю баба Дуся, а в интонации с полтонны яда, хлорпикрина, - Сегодня твоя мама приехала, с отчимом, с ног сбились, ищут тебя, а ты, бродишь неизвестно где и с кем...
  Катю как будто по лицу ударили, она вспыхнула и ощетинилась, зло сверкнули глаза.
  - Нет у меня мамы! - почти выкрикнула она, хотела еще что-то сказать, но с неимоверным усилием подавила эту вспышку ярости. Импульсивно схватилась мне за руку и ускорив шаг пошла, увлекая меня за собой.
  - Шлюха, малолетняя... - неразжимная губ прошипела баба Дуся, будто чревовещатель.
  На что она надеялась? Что мы услышим, осознаем и исправимся? Что бросимся перед ней на колени с мольбой, "Нееет, мы не шлюха с извращенцем" Не знаю, как Катя, проглотила такую гадость, но меня замкнуло как неисправный штепсель, аж искры полетели. Бросаю пакеты на асфальт и вытряхиваю Катину руку из своей. Резко метнулся к бабе Дусе и так же резко рванул ее за воротник, хрустнула ветхая ткань.
  - Убива-а-а-ют!!! - заверещала баба Дуся и начался переполох. Старухи вскочили с мест.
  - Милиция! - кто-то уже кричит.
  Я крепко держу старуху за ворот. "Ты еще, падла, насилуют, не кричала!" Подтягиваю ее грузную тушку к себе, заставил подняться. Приблизил ее лицо к своему и говорю суровым, ледяным голосом:
  - Никогда, так больше, не говори про неё!
  Смотрю в ее посеревшее от ужаса лицо. Выдержал паузу, чтобы запомнила взгляд потенциального убийцы, который не дрогнув достанет нож и отрежет грязный язык, по самые гланды. Брезгливо оттолкнул старуху и она мешком плюхнулась на лавочку. Итак... какой у меня рейтинг сейчас, после этой выходки?
  - Сережа, сынок, - заикаясь пролепетала ошалевшая баба Дуся, - я ж тебя с мальства знаю, ты всегда был, таким, хорошим мальчиком!
  Ага, как за глаза - "извращенец", а как тряхнул за шкварник - "хороший мальчик"
  - А сейчас, нет! Не трогайте меня, и будет вам покой.
  Окинул притихших бабок взглядом Рокки два, и будь у меня роторный пулемет, без всяких сомнений нажал бы на гашетку с воплем от души:"Не-на-ви-и-и-жу--у-у!" и залил бы их горячим свинцом, засыпал стрелянными гильзами всю площадку.
  - Еще раз услышу подобное, неважно от кого, подам на всех
   вас в суд за клевету и оскорбление, имейте ввиду!
  Развернулся и подмигнул перепуганной насмерть Кате.
  - Пойдем, дочка домой, у бабок мозг высох, сами не знают, что говорят.
  Подбираю брошенные пакеты с покупками, Катя суетливо помогает мне, собирая рассыпавшиеся покупки в сумку. А мне, так хорошо стало, давно надо было, что-то, подобное сделать, а не трястись за свою репутацию перед старухами с грязными мозгами. Ну, как я тебе? Спрашиваю свой внутренний голос. "Да, ничо, так, надо было бабку на землю пару раз бросить через бедро, как в самбо, ей бы, особенно понравилось" Поддакнул внутренний голос. Чую, не угодил, не так зажигал, как с Мариной. Не та, экспрессия. А что ты предлагаешь, вернуться, перегнуть бабку через лавочку и изнасиловать? Нет уж, увольте...
  - Дядя Серёжа! - возбужденным шепотом сказала Катя уже дома, а у самой восхищение так и плещется из глаз. Запрыгнула мне на руки, крепко, крепко обхватила руками за шею и... повторила, в точности, утренний поцелуй, в губы, по-взрослому,- я тебя люблю!
  - Солнышко... - только и смог выговорить.
  Моя маленькая принцесса, буду стоять за тебя, насмерть, чтобы ни случилось. Не брошу и не обижу, никогда!
  Но сейчас я сделал самый необдуманный поступок в своей жизни. Если бабка Дуся насявает в полицию, а она имеет полное право, и свидетелей, почти весь двор, за такой финт, обязательно, упекут в каталажку. Как её защитить оттуда? Тем более, приехала Верка. Уж она, заявит права на Катю, однозначно. А мне Анна Степановна поручила защитить Катю именно от неё. Не знаю, что у них, там произошло, но я видел реакцию Кати... "У меня нет мамы!" Крик из самого сердца.
  - Ты обещал, научить меня краситься.
  - Прямо, вот так, сразу?
  - Да! - она спрыгнула с меня, - я, сейчас.
  Подобрала сумки с покупками и исчезла в ванной комнате, потом выскочила за пакетом, который принесла из больницы. Через несколько минут вышла... Звезда! Королева! В шелковом платье, в новеньких туфлях на каблуке, с белой, дамской сумочкой через плечо. Ступает легко, непринужденно, элегантно, будто всю жизнь на каблуках и ходила. Горделивый поворот головы.
  - Ну, как? - спрашивает.
  По мне и так видно, что впечатлён - челюсть отвисла аж до ремня.
  - Очень! Горжусь тобой!
  Делаю приглашающий жест рукой к старому трюмо, еще от матери остался, не решился избавиться от него, оставил как память. Теперь это зеркало Кати, она будет смотреть в него, как взрослеет и каждый день убеждаться, что безумно красива.
  - Запомни три важные вещи, в макияже, - трогаю ее за плечи усаживая на банкету перед зеркалом, - Природа и так сделала тебя красивой, поэтому нужно только, слегка подчеркнуть и не затенять природу красками, никогда не стремись стать аляповатой куклой, будь сама собой.
  - Это первое?
  - Это первое, второе и третье, а остальное, просто техника. Мастер тот, кто показывает истину, а не ляпает тысячу ненужных деталей, - открыл альбом с самым первым рисунком, который сделал еще вначале знакомства, показываю Кате, - что у тебя самое красивое?
  - Глаза!
  - Да! А что самое некрасивое?
  - Нос?
  - Нет. Когда ты грустишь или злишься, А нос у тебя, тоже красивый. Но мы должны, всеми силами, сосредоточить внимание наблюдателей, именно на глазах, тогда никто не заметит изъянов. Вот, так, - сделал несколько штрихов черной тушью, на ресницах, еще пару штрихов чтобы исправить излом бровей, они у нее домиком, потому скруглить немного, - что изменилось?
  - Я стала добрее...
  - Ага. А когда по обстоятельствам, нужно быть слишком серьезной, строгой, можно нарисовать это на лице, но сейчас нам, ни к чему.
  - А тени? Тётя Марина, себе рисует...
  - Тени для тех, у кого глаза не красивые, или хочет скрыть свои мысли вот и наводят, чтобы отвлечь внимание от них.
  - Я запомню... А губы?
  - Губы у тебя тонкие, не сексуальные.
  - У! - Обиделась она, - они у меня, сексуальные!
  - Не обижайся. Нет. Но это исправимо. Подай помаду...
  Помада оказалась, ярко красной, почти алой. Марина ей выбирала на свой вкус, Кате подойдет чуть розовая, цвет девственниц и невинности, к серым глазам и соломенным волосам в самый раз...
   - Ладно, сейчас сойдет и эта, но на будущее купи розовую, лучше будет. Яркая помада для тех, кто хочет, чтобы им смотрели только в рот, а не в глаза.
  Подвел ей губы, сделал чуть более пухлее и в зеркале вдруг
  отразилась ослепительная красавица. Лицо Кати повзрослело еще более, почти до совершеннолетия.
  - Это я? - с изумленным восхищением воскликнула она.
  - Это ты... Такой ты будешь, когда исполнится лет пятнадцать.
  - А еще старше можно?
  - Можно, но не нужно. Потом, когда станешь взрослой женщиной, тебе всё труднее будет оставаться пятнадцатилетней.
  - И это всё? Всего две краски?
  - Всё. Тебе другие не подойдут.
  - А зачем тогда, все остальные?
  - Ну... женщин ведь, много, и они разные, а фабрика делает на всех сразу.
  - Обидно, столько красивых цветов и их выбрасывать.
  - А ты не выбрасывай. Придумай что-нибудь, как можно их применить. Ну-ка! Повернись правой щекой.
  И нарисовал ей на щеке маленькую бабочку, синюю с фиолетовым.
  - Вот так, например. Фантазируй, ты же художник, тебе и флаг в руки!
   - Чудо! - сказала она с восхищением! - А можно я, завтра, в школу так пойду?
  - Ну... не знаю... Я то не против, но как учительница посмотрит, на это? Ты же не хочешь чтобы тебя выгнали со школы?
  - Нет...
  - Просто, есть место и время, где это можно, а есть, где нельзя, потому что, так заведено.
  - Жалко... Ну я только один разик! А потом, никогда больше!
  В дверь позвонили, настойчиво и требовательно, будто участковый - с контрольной проверкой неблагополучной семьи или судебный пристав, чтобы описать имущество. У меня ёкнуло, под ложечкой. А Катя живо подскочила с возгласом:
  - Я открою!
  Метнулась к двери, щелкнула задвижкой. Открывается дверь... На пороге стоит Верка, с каким-то хмырём. Надо, полагать, теперешний муж, отчим Кати, так, сказать. Верку я не видел лет пятнадцать. Постарела и оплыла как мыло на печке. Одутловатое лицо алкашки и усталые глаза, будто она прожила тяжелую и никчемную жизнь, пребывая в рабстве.
  Но как Катя рванула от двери! Как котенок впервые увидевший веник, а веник еще, при том, и упал на него. Быстренько спряталась у меня за спиной, выглядывает обиженным зверьком.
  - Мы зайдем? - спрашивает Верка.
  - Нет. - отвечаю почти хладнокровно, почти, потому что, в принципе, неприлично не пускать в дом даже врагов, есть этикет и прочая лабуда, на-придуманная человеками, чтобы труднее жилось.
  - Так и будем разговаривать в дверях?
  - Да. Но можем и не разговаривать, просто уходите и всё.
  Входить самовольно не решаются, скорее всего, бабки уже в захлёб рассказывают, всем желающим и просто прохожим, про мои маньячные наклонности и что кидаюсь на людей с кулаками, ни про что, "Буйный он, буйный! В психушку сдать и делу конец, пусть санитары повяжут руки за спиной".
   Стоят, переминаются с ноги на ногу, действительно почувствовав себя незваными гостями. Мужик - сморчок, плюгавая пьянь, но мнящий себя Ди Каприо, позирует и строит глазки Кате, подмигивает ей, из доброжелательных побуждений. Мол, чего испугалась, у-тю-тю, коза! Я ж, твой папа! Не узнала? Ну, не папа - отчим, что тоже родня, в доску. Подь, сюда, знакомиться будем!
  - Дочка... - наконец заговорила, Верка, - пойдем домой, мама приехала...
  - Мой дом, здесь! - говорит обиженным голосом Катя выглядывая из-за моей спины, - и мой папа - дядя Сережа, а ты - уходи.
  - Вырядил-то, как... Как куколку одел, видать богатенький, вот и купил ребенка шмотками...
  - Знаете, лучше уходите, подобру-поздорову, - я начинаю терять терпение, да я его давно уже потерял еще на бабе Дусе, - сегодня я не в очень хорошем настроении, если вы еще не в курсе.
  Вижу. В курсе. Просветила дворовая свора сплетниц.
  - Мама умирает... - всхлипнула Верка, - дочку отнимают...Как жить теперь? Доченька, дай своей маме еще один шанс?
  - Ты свой шанс пропила, - говорю жестоко и без всякой жалости, - уходи.
  - Ну дайте, хоть ключ, от квартиры, - еще всхлипывая проговорила Верка, - ночевать же негде.
  - Где ключ? - спрашиваю Катю.
  Катя без слов взяла с трюмо свою белую сумочку, вытащила ключ и бросила им на порог, как собакам кость. Опять спряталась за меня. Подобрали ключ. Унижено прикрыли дверь. Уф... Сердце как колотится. Я думал будет сложнее бороться с Веркой. Потрепал Катю по голове, улыбнулся ей подбодрить, а то побледнела, в лице ни кровинки. Закрыть на замок дверь и чтоб ни одна тварь сюда больше не сунулась." Серега, ты когда замок поменяешь, а?" Потянулся рукой защелкнуть дверь... и она вновь открылась, на пороге Веркин муж.
  - Ты, эта... классный мужик... эта... хоть там и говорят всякое... ты, эта... подкинь деньжат.... ну хоть немного, если не жалко... эта... помянуть старушку, хоть...
  - Анна Степановна еще не умерла, чтобы поминать, - говорю строго, но тысячную купюру из бумажника вытащил, воткнул в его короткие пальцы с обгрызенными ногтями.
  - Ну... пасиба... эта... выручил... А то, совсем на нуле...
  - Больше не приходи, понял? - сверлю его суровым взглядом, по моему мнению, как раз подходящим и убедительным, чтобы неповадно было. Потому что бумажник, таки, я ему засветил, где полпачки денег. Я же видел как у него алчно сверкнули глаза. В его понятиях - много, очень много. Ха! Он еще чек на миллион двести не видел, глаза, вообще, повылазили бы. Захлопнул дверь перед самым его носом, чтобы не смотреть, как он выписывает реверансы благодарности.
  - Катюш, солнышко, а давай я тебя нарисую в этом платье? - говорю так, чтобы отвлечь ее от недавнего общения с родственничками. Ее уже начало колотить и она нервно теребила сумочку, которую так и не выпускала из рук с момента ухода неприятных типов.
  Она молча кивнула в согласии, потом медленно проговорила:
  - Спасибо... папа...
  - За что?
  -Ты, всегда меня спасаешь... - говорит очень серьёзно, и в сочетании с недетским платьем, с макияжем совершеннолетней девушки, ее слова приобретают особый смысл; со мной, сейчас разговаривает взрослая женщина, нашедшая себе покровителя и готова беспрекословно подчиниться его воле, отдать себя без остатка и без тени сомнений.
  Меня переполняет эмоциями, но не нахожу ни одного подходящего слова, сказать ей взаимно, как люблю ее, готов даже умереть за нее. Протягиваю к ней руки и она подошла ко мне, прижалась... дрожит и не может унять эту дрожь. Тянется ко мне алыми губами для поцелуя, смотрит серыми глазищами пронзительно, призывно. Подари мне поцелуй, такой, настоящий, не понарошку. И я подарил. Целую ее нежно, все смелее, так, как мы вообще не должны целоваться... Бог с ним... Мы можем позволить себе такие поцелуи. Только это! А больше, ничего!
  - Я всю помаду твою съел, - говорю с виноватой улыбкой.
  Да. Я виноват перед ней, что ворую у нее детство. Готовлю неизвестно для какой миссии. Но... я не могу уже иначе. Если прекратить эти поцелую, просто, сойду с ума. И... благодарен ей, что она принимает это как должное.
  - А ты... нарисуй еще? И потом, опять съешь...
  - Может сама попробуешь? Нужно же учиться когда-то?
  Мы придумали себе новую игру. Катя рисовала себе губы, а я съедал, с трепетом, самые неудачные. Да они, все были неудачными, даже те, которые могли бы сойти как удовлетворительные, немедленно браковались и подлежали слизыванию. Катя расслабилась и уже тихонько смеялась:
  - А теперь, вот так? - говорит и сама показывает как надо целоваться, языком чуть глубже и пощекотать им десна.
  За дверью послышалась возня... Я это ощутил спиной и внутренним слухом. Замочная скважина! В неё вполне возможно наблюдать, все что происходит в прихожей, если очень нужно и сильно захотеть. Мягко отстранил Катю от себя, показываю глазами и легким кивком за спину. Подслушивает кто-то! Резко бросился к двери и распахнул... Веркин муж... Наклонился в позе любопытствующего сексота, не успел среагировать на мою молниеносную реакцию. Ах ты, козел! Мгновенно закипел в ярости мозг. Даже не подумав о последствиях, со всего размаха, носком кроссовки, заехал ему в рожу, потом, еще раз уже падающего ничком куда придется, пришлось в аккурат по ребрам. Еще раз... еще, избить, так чтобы сдох на месте! Стоп! Достаточно!
  - А-а-а-а!!! - хрипит он размазывая кровь по лицу.
  - Я тебе сказал, не приходить! Что тебе, еще нужно?
  - Ты чо, мужик... ты чо! Я ж позвать тебя хотел, выпить! Познакомиться!
  - И ты, вдруг, решил, что я соглашусь пить с тобой? Мне приятна твоя компания? Пошел вон! Чтобы я, тебя, никогда не видел ближе двух метров от моей квартиры! Увижу - сброшу с пятого этажа! Понял?
  В ярости захлопнул двери не удосужившись дождаться утвердительного ответа. Он и так всё понял и осознал. Замечаю в себе новые качества, о которых раньше даже не догадывался. Теперь, без колебаний, могу избить человека, пусть даже не самого лучшего в проявлении природы, пусть генетический мусор, но формально, он человек. Но ведь я, защищаю Катю! Защищаю себя, от недобро расположенных людей. Теряюсь в догадках, насколько долго он стоял за дверью подглядывая. Если долго, то нам с Катей несдобровать. В замочную скважину очень хороший сектор обзора, я сам, в детстве, заглядывал в нее, когда потерял ключ и пришел домой раньше мамы. Там, зеркало и большая часть прихожей, как на ладони просматривается. Всё! Завтра меняю замок. Хотя, может уже и поздно. Мы целовались и, поцелуи были отнюдь не по-детскими. Так проколоться! Надежда лишь на то, что я отреагировал раньше, чем он увидел наш грех, но, что-то, очень слабая, ведь мы, так увлеклись новой игрой, что ничего не замечали вокруг.
  
  ***
  Работать, Серёга, работать! Чтобы не думать о последствиях сегодняшних ошибок. Сплошные проклы и осечки. Всё больше людей узнают или догадываются о наших, с Катей, неправильных отношениях.
  Срочно сделать уже к завтра "Королеву", потом панораму, что увидел ночью, во сне. Сон - шиза, игра раскалённого воображения, явно от Мефистофельских инъекций, но очень похоже - вещий. Так, наверное, бредят амазонские шаманы упоровшись своей ядовитой аяваски, а потом выдают чудеса от третьей точки подсознания. Вот он, сгоревший, разваливающийся мост наяву! Нам нужно на ту сторону, чего бы ни случилось. Там безопасно и спокойно, а сейчас - нет. Покоя не будет, пока мы еще в пути и нас окружают, завистливые и злые люди с тухлыми мыслями. Панорама даст мне ответ, что делать дальше, как пройти трудной дорогой и ничего не потерять, не сбросить из души, как лишний груз в пропасть.
  Катя тоже устроилась в кресле напротив, занялась рисованием бабочек и божьих коровок, чтобы научиться наносить их на правой щеке. Озабоченно поглядывала на меня, как хмурюсь и злюсь. Так мы работали до позднего вечера, лишь прервались ненадолго, поужинать. Ужинали молча, избегая затронуть тему избиения отчима, а другие темы не лезли в голову.
  Работаю с упорством маньяка, как будто в последний раз, в последний день перед концом света. Полностью закончил "Королеву" и даже сделал набросок нового лица Кати с макияжем. Рисунок графитовым карандашом, но губы ярко-красные, алые, то, что меня так сильно привлекало всегда и сегодня в полной мере удалось получить. Я целовал их как мечтал всегда и больше не боялся, того, что делаю...
  - Я устала и хочу спать, - наконец, не выдержала Катя.
  - Ложись, моя хорошая, я еще немного поработаю.
  Она поднялась с кресла, постояла немного в нерешительности и потом отправилась в ванную комнату, долго там плескалась в воде и попискивала от удовольствия. А я прислушивался к ее возне и улыбался, представляя как она там ныряет и резвится в тесной ванне. Потом затихла, слышится лишь шум сливающейся воды. Еще немного времени... Выходит. Но какая! В прозрачном пеньюаре, в таком прозрачном и откровенном, что почти не скрывает тела, тонких ажурных трусиков на вырост и ленточки вместо лифчика, тоже не менее прозрачной. Охренеть! И это ей всё подобрала Марина? Что она имела ввиду, когда говорила "Я знаю, что тебе подойдет"? Затаив дыхание, молча прослеживаю весь ее путь. Медленно идет к трюмо, красит губы, подводит ресницы и брови, тонким пузырьком с духами дотрагивается мочек ушей... Да она ведет себя как законная жена перед брачной ночью! Откуда она это все знает? Природный инстинкт? Или знания собранные по крупицам из разных источников? Сладко вздрогнуло сердце. Ой, Серёга, не смей... даже и не думай об этом! Она, тебе - дочь. Господи! Что же мне делать? Гневно пресечь или мягко проигнорировать, сделать вид, что так и должно быть? Перевести все в шутку и баловство? Катя говорила, что я мудрый. Где же набраться той мудрости, чтобы не навредить ни отношениям, ни самой Кате? Она уже подходит ко мне, к дивану, говорит: "Я у стеночки..." А сама смотрит на меня призывно и с уверенностью, что неотразима и я не устою, да и никто не устоял бы. Инстинктивно отодвигаюсь к краю, освобождая ей место. Она ступает на диван, идет как по лестнице в небеса, остановилась, возвышается над мной богиней любви, чистая, прозрачная и благоухающая тонким ароматом плотского наслаждения... Ложится рядом, повернувшись лицом ко мне. Смотрит. "Ну!" От нее волнами расходится желание и благосклонное позволение королевы, возжелавшей сделать вассалу необычайно дорогой подарок. Я не могу сопротивляться против этих чар, во мне все восстает, до последней клеточки приходит в движение и плывет, лавой вулкана течет в ее сторону. Только одна, единственная благоразумная мысль бьется в голове: "Я же болен! Не могу, не смею ее заразить" Но ведь уже почти прошло и ничего не болит, Мефистофель постарался, отработал свои деньги на все сто. "А вдруг, что-то еще осталось? И я ее заражу?" Других мыслей нет, что она мне дочь, что это ребенок с неокрепшим организмом и психикой, что есть общепринятые правила с запретами и их невозможно обойти как индейцу, табу, ходить на охоту в чужие земли.
  - Солнышко... мы не можем... этого делать, - говорю, а голос дрожит от волнения, в нем слышится неуверенность и сомнение. А может быть можем? Плевать на запреты? - Мы не можем...
  - Почему не можем? - тихо говорит она с придыханием, - Поцелуй меня?
  Она сделала свой выбор, она хочет этого, теперь осталось сделать выбор мне... Я буду ее целовать! Зацелую до оргазма, если у ребенка такое возможно. Но не допущу прямого контакта. Не смею, не должен... Склоняюсь над алыми губами, вдыхаю волнующий аромат... Духи... Я понял, мстительную акцию Марины, когда она купила Кате духи с феромонами, она хотела, чтобы я мучился вот так, разъедал себя изнутри серной кислотой сомнений, разрывался между недозволенным и желанным. Кате, духи эти запретить! Они для меня вредны, они вредны Кате.
  - Целуй, - тянется привычно губами ко мне.
  Трогаю ее губы своими. Она их растворяет принимает поцелуй, будто опытная куртизанка, языком трогает мои десна, с наслаждением закрывает глаза. Меня бьёт мелкой дрожью от каждого проникновения кончика языка, скользящих движений по деснам, пронзает до самого позвоночника слабой болью, как электрическим током. И яркие вспышки перед закрытыми глазами, с каждой вспышкой все больше парализует волю и способность сопротивляться соблазну.
  - Поцелуй меня, как... целовал... их...
  Я прекрасно понимаю, чего она хочет, короткое общение с практикантками даром не далось, она приобрела запретные знания и спешила ими воспользоваться. Я и сам этого хочу! Страстно, безумно, как бездомный щенок оставшийся без мамки и ищущий сиську везде, где приткнется. Может быть, это хороший выход из нашего положения? Мне нужно постараться оставить отношения на уровне поцелуев, пусть даже эти поцелуи окажутся за пределами всех мыслимых норм морали. Но не более того! Если периодически выпускать с неё пар, это не повредит физиологии неразвитого организма растущей женщины, но...кто знает, что станет с её мозгами? В кого она превратится, после таких экспериментов? Плевать! Я хочу! И не могу с собой ничего поделать. Тем более, она сама уже задирает полы прозрачного пеньюара, медленно и изящно. Наклоняюсь, делаю ей слоника в оголенный пупок. Катя затаенно смеется, тихим смехом проститутки, которая с большим трудом, таки убедила клиента побыть с ней за определенную плату. Трогает ладошкой мою щеку, как бы, ласково подбадривает: "Ну чего же ты, дурашка, это же, так приятно!" А второй рукой, большим пальцем цепляет за резинку трусиков, давая понять, что разрешает сделать мне это. И я, сорвался. Сдернул невесомые трусики, они и слетели легко, в одно движение. Впился взглядом в вожделенное место. Катя, гладит меня по голове, теребит пальцами волосы и сама затихла, затаилась в нетерпеливом предвкушении чуда, которое обязательно должно с ней произойти. Я не решаюсь сделать первый шаг к новым, еще более острым отношениям, лишь смотрю на маленькое, изящное творение природы, которое повзрослев непременно станет моим прибежищем и утешением, а сейчас... нельзя, как бы ни хотелось, как бы не тянуло. Мгновения спрессовались в неповоротливое, глухое безвременье, тягучее сомнение перед выбором всего нашего последующего будущего. Боже мой, что ж я творю? Ну, подай же мне хоть один знак, чтобы понял, что хочу невозможного. Шарахни меня своей молнией, чтоб поджарилась кожа и сплавились кости! С трудом наклоняюсь и лишь легонько, едва коснувшись губами, трогаю, целую запретное...
  - Ещё, - шепчет Катя, и шепот походит на стон, - ещё.
   Она испытывает оргазм? Или имитирует, как ее учили извращенные практикантки? А вообще, испытывают ли оргазм дети? Не помню... Когда я начал мастурбировать? Какие испытывал ощущения?
  Катя дрожит, выгибается дугой и мышцы ног напряжены до предела, шепчет, шепчет взахлеб, частит невнятно, в нетерпеливом ожидании лавины:
  - Еще... Еще... Еще... Еще...
  Потом:
  - Я умираю! Дядя Сережа... Я умираю...
  Размякла. Всё... Поднимаю голову смотрю ей в лицо, выискивая хоть чуточку счастья. Она слабо улыбается.
  - Тебе хорошо?
  - Мне хорошо... мне хорошо... мне хорошо...
  И через несколько мгновений вырубилась, уснула на полуслове.
  - Спи, моя маленькая принцесса. - шепнул целуя её в лоб, укрыл одеялом.
  А потом закрылся в ванной и онанировал под шум воды душа как занюханный зек в одиночной камере. В голове стояла картинка, как ни пыжился вызвать другие - возбужденное лицо Кати и алые губы шепчут: "Еще! Еще! Еще!" Другая женщина не проявлялась ни при каких усилиях. Только пару раз на мгновение появлялась Марина и Катя ее вновь заслонила властно и безраздельно. Я и перестал сопротивляться. Хоть так, слить в канализацию переполняющий спермотоксикоз, но прямого контакта не допустить. "Ну, как тебе?" - язвительно спрашивает внутренний голос. Странно, абсолютно странно. Я не испытываю угрызений совести! Ожидал очередного всплеска самоедства и запилов, но ничего подобного нет. Сейчас я поступил плохо, очень плохо, так плохо, как никогда в своей жизни. Но мне, хорошо! Завернувшись в банный халат сел в кресло, чтобы видеть спящую Катю, взял компьютер, продолжить работу над панорамой.
  Так. На чем остановились? Глаза! Отражение их в начищенном участке рельсы. Эта главная деталь картины, весь смысл, ради чего все и затевается. Сделать так, чтобы под разным углом зрения было отражение разного состояния души. Как в калейдоскопе. Повернешь на один градус - страх, еще немного - надежда, а если немного видна девочка расставившая руки, как птица крылья - то решимость любой ценой победить, перейти на ту сторону. Как сделать так, чтобы не меняя выражения лица, протащить столько разных идей? Думай, на то и голова.
  В дверь постучали... Даже не постучали, а тихо поскреблись. Кто там еще, так поздно?
  - Кто там? - спрашиваю приблизившись к двери.
  - Сережа... Это я...
  Верка. Голос пьяный, но агрессии не чувствуется.
  - Что тебе надо?
  - Открой. Очень серьезный разговор есть...
   - Все серьезные разговоры, в трезвом виде.
  - Пожалуйста... Мне очень нужно...
  - Хорошо, - открываю дверь, - только не шуми, Катя спит.
  Она пришла сама, без своего сморчка. Видать врезал, порядочно, вывел из боеспособности. Молча указываю ей на кухню, но она всё равно заглядывает в комнату, на диван, где спит Катя, вытягивает шею, глаза влажнеют, вот-вот разрыдается: "Доченька..."
  - Давай, на кухню, - поторапливаю её, нет у меня столько времени, смотрины устраивать, - что хотела?
  - У тебя выпить есть? -спрашивает всхлипывая и усаживаясь на мое место у окна.
  - Нет. В доме не держу, да тебе и так хватит.
  - Дай салфетку...
  Я указываю пальцем на салфетницу, которая стоит перед самым её носом и уже начинаю нетерпеливо потопывать ногой под столом, ну, чего тянешь, говори и уходи. Таки допустил ошибку, когда позволил войти, надо было самому выйти на площадку и там дать ей возможность высказаться. Она тянет время, сморкается уже в третью салфетку, четвертой вытирает слёзы. Чес-слово, спектакль соплей устроила.
  - Итак! - говорю уже менее терпеливо, - говори быстрее, у меня работы много, а я хочу спать.
  - А ты, где спишь? - спросила она, как бы между прочим, сморкаясь в пятую салфетку.
  - Какая тебе разница, где сплю? На полу. Половиком укрываюсь. Говори - зачем пришла и вымётывайся.
  - Моя доченька! - опять всхлипнула она и готова уже была разрыдаться, - я её так люблю!
  - Так, - говорю, уже окончательно потеряв терпение, - проваливай. Ты мне это пришла рассказывать в двенадцать часов ночи?
  - Ы-ы-ы,-рыдает, типа безутешная мать, потерявшая ребенка, и ей ничего больше не осталось, кроме как оплакивать утрату.
  Понятно, на жалость и сочувствие пробивает, значит нужны деньги, только вопрос, сколько и как часто. Решил ей помочь сформулировать эту мысль, а то, до утра будет мне компостировать мозг и составлять ненужную компанию:
  - Сколько?
  - Сто тыщ...- у Верки мгновенно высохли слёзы,- а чего, сколько?
  - Значит, сто тысяч и ты оставляешь нас с Катей в покое, навсегда?
  - В покое? Не-е-ет... Ты, значит, трахаешь мою маленькую доченьку, а я тебя, в покое? За сто тысяч?
  - Я её, не трахаю! Но, допустим... Сколько тебе нужно, чтобы ты исчезла из Катиной жизни?
  - Двести, - сказала она, затем подумала немного и добавила, - если не трахаешь.
  - А если, трахаю? - во мне запрыгал чертик на резиночке и я начал язвить.
  - Тогда, триста! - парировала Верка не моргнув даже.
  Ах ты ж, гадина! Я ей триста и могу использовать девочку как хочу? Готова дочку продать какому угодно извращенцу... Но я ей это не сказал, лишь хищно оскалился, поставил точку над беседой поднимаясь:
  - Завтра, в час дня, идем к нотариусу и ты подписываешь отказную от Кати, передаёшь родительские права мне, за триста тысяч. Ясно?
  - Ясно... - говорит, а сама даже не собирается уходить.
  - А теперь, вымётывайся. мне работать нужно.
  - Ты ещё, моего Коленьку избил... - всхлипнула было она, но я ее упредил:
  - Вопрос о нем не стоял, пусть сам приходит, свои проблемы решать.
  - А ты его снова побьёшь!
  - Побью, если заслужит.
  - Ну, дай хоть тыщу! На лечение!
  - Знаю я, ваше лечение, - сказал, но тысячу дал. Надо было не давать, а то, повадятся, на похмелу сшибать, уточнил, делая голос максимально строгим, - завтра, получишь двести девяносто девять.
  - Ну, чего ты, жопишься? Он же трудовую способность потерял!
  - И у него есть работа?
  - Пока нет. Но ведь, найдет?
  - Короче, как найдет, так пусть и приходит за компенсацией, а мне ребенка кормить надо. Проваливай.
  - А мож, есть таки, у тебя выпить?
  - Давай, иди, иди, а то и ты трудовую способность потеряешь.
   Остановилась в пьяном умилении, в дверях спальни.
  - Доченька! - ударилась в новые слёзы.
  - Иди уже! Разбудишь.
  - Ты её не обижай!
  - Не обижу.
  - А то, я тебя!
  - Иди уже! Господи!
  - Да, я - Господи. А что?
  - Вали, вали.
  Еле спровадил! Чуть за косяк двери не цепляется. И она теперь будет нашей соседкой? Бежа-а-ать отсюда, хоть в общагу, хоть в преисподнюю! Завтра начну продавать квартиру.
  Засел опять за работу. Чертика надо хорошо прорисовать. Он здесь неспроста и ему отводится не последняя роль. У него тоже должно меняться настроение в зависимости от угла зрения. Злость, ненависть, ехидство и злорадное превосходство над упавшим неудачником, его нужно победить любой ценой. Это как противостояние с самим собой... Сможешь укротить себя - получишь бонусы с наградами. Но между наградой и тобой страшная пропасть в виде тяжелого, каторжного труда.
  Утро подкралось незаметно, тихим пощелкиванием настенных часов и сиреневой предрассветной дымкой. Я и очнулся от глубокого погружения в работу только когда свистнул будильник на телефоне, "Понедельник, подъем, мать тебя так, великие дела заждались"
  -Солнышко, вставай, просыпайся, в школу пора.
  - У... - свернулась калачиком, сладко вздохнула, - ещё полсекундочки, полстоличко-полсекундочки...
  - Вставай, вставай, а то проспишь.
  - Сейчас, сейчас, сейчас, - задирает задницу кверху, а голова еще на подушке, типа сон досматривает.
  Мне стало смешно и я расхохотался. Ну и каково тебе, первый день, папашей быть? Я вспомнил себя в детстве, точно также долеживал, до последнего, пока мать по заднице не шлёпнет. Но я так делать не буду, негоже принцессе напоминать, что она ребенок.
  - Вставай уж, я сейчас завтрак приготовлю.
  - Я сама! - отвечает уже окончательно проснувшись, смотрит на меня не меняя позы, как маленький страусёнок, только чуть удобнее повернула голову, хитро прищурив один глаз,- А почему, ты, так рано встаешь?
  - Ну... я же папа, - улыбаюсь ей, не скажу ведь, что даже не ложился.
  Она переползла ко мне в кресло, удобно умостилась на коленях, свернувшись как котёнок клубочком, отняла у меня планшет, внимательно смотрит на рисунок:
  - Чтобы выбраться, - говорит, - нужно ключом отвернуть гайку.
  - Ага! Но тогда рухнет мост.
  - Не рухнет, он станет лестницей!
  - А там, чёртик привязан...
  - Он же, на ниточке! Оторвать и бросить в речку.
  Да.... ребенок достоин уважения, я и взглянул на неё соответственно:
  - А откуда, ты это знаешь?
  - Придумала, - пожала она плечами, - только что.
  Она не просто будущий художник, это компьютерный гений, гуру - у которого цена всегда выше тысячи дюжин юзеров, вместе сложенных в одну кучу. Надо подумать над этим и дать ей образование в таком направлении. Кто знает, может она впишет свое имя в истории, как создатель компьютерной игры всех времен и народов. А панорама, отныне, имеет имя: "Лестница в небеса", шифр и код - в гаечном ключе.
  - Ладно, гений, пойдем завтракать и по делам, а то, оба опоздаем, - чмокнул ей в затылок.
  Я не знаю, что с ней сделал ночью, вернее, это-то я знаю, но что с ней произошло сейчас! Она изменилась, перестала быть прежней Катей, сейчас - это женщина, познавшая нечто, что её приподняло над сверстниками и им теперь догонять десяток лет, не меньше. В поведении и голосе стали преобладать нотки, нежной и заботливой супруги... готовящейся стать матерью... Только так могу расценить, плавную походку и неторопливую, рассудительную речь, дающие повод предположить, что она обладательница некоего секрета, который она возможно поведает, если ты достоин и готов уже в тайное посвящение. Посмотрел на неё серьезно и продолжительно пока не обратила внимание:
  - Что? - спрашивает с хитрой улыбкой.
  - Никому не рассказывай, что вчера произошло, ладно?
  - Я же не дура! Для всех... ты - мне папа.
  Ух, ты! Озадачила. Очень удивлен.
  - А, не для всех?
  - Не для всех? - улыбнулась ещё загадочней, - посмотрим...
  ***
  Вот что значит - семейный человек! Даже на работу не опоздал, возможно, впервые за всю историю трудового стажа. А то, всегда униженно и бочком, бочком, мимо всех, кому ни лень, укоризненно качать головой: "Ох уж этот, Даньков!" А сегодня, нет! Приперся, аж на двадцать минут раньше, даже секретарши Зины. Хотя, теперь этот подвиг уже и не важен, я ведь обладатель пре-святейшей индульгенции и права, вообще, не ходить на работу, ну разве что, иногда, лениво пинать дверь шефа и то, когда есть повод или "есть что-нибудь новенькое". Сегодня у меня новенькое - есть, то-то Марина удивится, что я ее в королевы представил. А про панораму, даже заикаться не буду, это откровение не на продажу.
  Засел за своей перегородкой с карандашами и "Королевой", все же, не идеальная она получилась, чего-то не хватает, одного, двух штрихов, но таких важных, без которых, картина не заиграет, теми нужными струнами, которые и настраивал добиваясь полной гармонии. Занимался этим, пока Зина не пришла за мной. Во, как! Шеф пригласить, изволили.
  Зина прямо в глаза не смотрит, обижена, до соплей. Дорогая Зина! Ты хорошая женщина, но извини - опоздала. Прояви такое внимание, ну хоть пару, тройку месяцев назад, попала бы в точку, правда, нафик бы тебе впал незрелый, слюнявый лох, каковым я и представлял собственной персоной в ту эпоху.
  В кабинете босса ничего не изменилось, мебель, сам босс, та же Марина... Изменилось только отношение ко мне. Шеф радостно вскочил с места, распростер объятия как закадычному другу, что не виделся аж с пятницы.
  - А! Дружище! Безумно рад тебя видеть! Заходи, заходи!
  Чего это с ним? Я насторожился, вернее может быть и раскис, как в былые времена, но Марина тоже вскочила с милой улыбочкой, как она улыбается на приёмах весьма дорогих клиентов. Идеальный индикатор щелочной среды, для тех, кто в курсе. По ней можно чётко отслеживать ситуацию - не промахнешься. И тут ещё:"дилинь, дилинь" пропел мой сотовый приняв СМСку. Мельком глянул, от Кати, пробует свой новенький телефон, прочту позже, а то ситуация на совещании: "Простите, надо ответить на важное сообщение". Но пришедшая СМСка напомнил мне. Сообщение! Еще в субботу, от неизвестного доброжелателя: "Ничего не подписывай на работе". Паранойя ухватилась за мои извилины и начала закручивать их в витиеватый жгут. Чтобы не предложил шеф сейчас - откажусь. Нужно брать инициативу в свои руки и провести это заседание в контролируемом режиме:
  - "Королева"! - говорю и смотрю при этом на Марину с затаённой улыбкой, - У меня есть - "Королева". Заказ с фабрики.
  И чтобы не опомнились выкладываю рисунок на стол.
  - А!- с энтузиазмом воскликнул шеф, но видно было, как обескуражен, - давай, посмотрим...
  Взял в руки листок, смотрит. Пару раз покосился на Марину, сравнивания:
  - Хе, хе... Королева, говоришь? Похожа... чертовка!
  - Ага, - поддакнул я, тоже бросив многозначительный взгляд Марине. А та, в непонятках, типа, я тут причем, но терпеливо ждет, пока босс насладится созерцанием шедевра.
  - Вот, только не пойму, чего рекламируем? Она, - он небрежно кивнул в сторону Марины, - в рекламе не нуждается. Где стол?
  - Стол? Был! Сначала. Но я подумал, что он заслоняет истинное величие. А к рекламе адаптируем, например, напишем: "У неё не было нашего королевского стола"
  - И потому проиграла войну? И её трахнули солдаты?
  - Почему, трахнули? Просто, битва была нечеловечески трудная.
  - Да, так одежду рвут, когда веселятся во все дырки!
  - М,м,м, не подумал, - задумчиво протянул я, откуда мне было знать, что у босса, такое извращенное воображение, - изодранная одежда - символ поражения.
  - Не поду-у-умал. а надо было подумать. Но, хорошо, чертовски хорошо.
  - Позвольте, взглянуть? - не выдержала, наконец, Марина, потому как, заинтриговали по самое не могу. Взяла рисунок и долго его разглядывала, пока босс читал мне лекцию как надо писать шедевры рекламы:
  - Вот, ты, вечно с каким-нибудь выкрутасом. Если нужен стол, значит, должен быть стол. Ты же начал вроде неплохо, "Девственница" - шедевр! Знаешь, как подскочили продажи кресел? На триста процентов! Они даже это кресло переименовали в "девственницу", маркетинг, так сказать. А это, что? Где стол, который надо будет покупать, а?
  Но я почти не слышу, что он говорит, с интересом наблюдаю за реакцией Марины. Сидит, поджала свои красивые губы и видно, как в ней закипает ярость. Это я войну проиграла? Это меня солдаты изнасиловали? Она поняла моё послание, лично ей. Она проиграла, нашу с ней, войну. И с огромными потерями. Бросила мне быстрый взгляд, чтобы оценить насколько меня плющит. Ничего! Главная битва еще впереди... об этом мне сказали её глаза. Ну, посмотрим... Не на того нарвалась, выстрелил ей ответный взгляд.
  - Если не пройдет, - наконец проговорила она, - подаришь мне?
  - Да, ради Бога! - Я сделал великодушный жест рукой. И обратился к боссу, чтобы окончательно свернуть заседание, - Ну, что, везём на фабрику проект?
  - Да погоди-ка, - покривился шеф, - это сделает и Марина, а ты, слишком ценный фрукт, чтобы, проталкивать проекты.
  Этот лестный отзыв про лично, мою персону, мне не понравился. Что это? Действительно, оценённые заслуги или копать глубже? Например, мне хотят ограничить контакты с мебельной фабрикой? Это будет ясно из следующей фразы... Фраза не заставила себя долго ждать и прозвучала почти убийственно из уст шефа:
  - Я, что, собственно, тебя вызвал, - шеф сделал лицо благодетеля и спасителя человечества, - На повышение идешь, Сергей Дмитриевич, вот так, то! Теперь ты будешь властелином, вон тех остолопов, что протирают штаны в оформительском отделе.
  С этими словами он вытащил из папки пачку напечатанных листов, протянул мне через стол. Это... конец, даже не взирая на предупреждающую СМСку. Сейчас у меня отнимают свободу, делают надсмотрщиком над художественными неграми, каким и я был до недавнего времени.
  - Вот приказ о назначении и новый твой контракт, с очень выгодными условиями... Давай, подписывай и принимай почетную должность, с поднебесной зарплатой.
  Стоп, стоп, стоп! Мы так не договаривались! Мне эта должность не впала ни зад, ни в рот. Как выйти из этого без потерь? Отказать и в тоже время не обидеть?
  - Погодите, Александр Николаевич! Вы же прекрасно знаете, что эта должность заточена не под меня? Тут человек нужен волевой, серьезный, а я лишь свободный художник. Да и не смогу, на этой должности, творчеством заниматься. Мне нельзя быть администратором!
  - Давай, давай, не скромничай, справишься, ты уже проверен - годишься! Подписывай и принимай мои поздравления.
  Вот же черт! Говорит, будто я уже подписал или подпишу, никуда не денусь из этой подводной лодки.
  - Неее... Спасибо, конечно, за доверие, но мне нужен свободный график.
  - В контракте есть, свободный график, Марина, покажи.
  Марина легко вспорхнула, подошла ко мне сзади и безошибочно ткнула пальцем в пункт на контракте, будто бы уже, точно знала, что буду спорить за это. Да, действительно, черным по белому написано, свободен когда захочу и где захочу. Не контракт, а песня Кобзона, все самое лучшее и только для вас. Но доброжелатель, настаивал, чтобы я не делал глупостей. Там, в контракте есть что-то такое, что должно насторожить.
  - А давайте, я пару дней подумаю? Контракт почитаю? Не могу так сразу решиться, - уже включаю дурака на полную катушку.
  - Да, что тут, думать! Бери, пока дают! - шеф уже начал сердиться и Марина подтявкивает:
  - Александр Николаевич, дурного не предложит!
  Ну, это уже была их ошибка, так энергично меня уговаривать, планка тормозов окончательно заклинила, это как упрямую лошадь, решили вдруг похлестать кнутом, вдруг сдвинется с места? Хрен вам, пока не прочту контракт, не подпишу. А прочту я его с адвокатом.
  - Спасибо, нет, - твердо сказал я, - мне нужно подумать, быстро не принимаю решений.
  Поднимаюсь, беру контракт с собой, кивнул учтиво шефу, кивнул учтиво Марине и пошел на выход. Наглец, конечно, начальство не уважать, но сейчас мне нужно быть осторожным, как никогда. Вышел из кабинета и прям спиной почуял, как они с Мариной озадаченно переглянулись. Зина едва дождавшись, пока закрою плотно дверь шефа, быстрым движением всучила мне газетный лист, сложенный несколько раз, до размера спичечного коробка. Шепнула, не поднимая глаз: "Прочтите" И машет мне рукой, иди, иди, будто боится чего-то. Японский самурай! Да что тут, творится-то?
  Укрылся в своем эскритории от посторонних глаз, торопливо разворачиваю газету. У! Завернула, будто секретную передачу в камеру опасному преступнику забрасывала. Развернул, и .... на первой полосе фотография моего "Зеркала Ада" напечатана, крикливый заголовок: "Жемчужина аукциона. Продана за тридцать миллионов рублей". Охренеть!!! Не то слово, я уже охренел! Заметка короткая, но не менее впечатляющая, что в субботу состоялся аукцион, где была продана моя картина, что гениальный художник Даньков С.Д. , я, то есть, скрывал свое подлинное мастерство и был открыт, совсем недавно Звягиным А.А., известным и тонким ценителем искусства... и бла, бла, бла, в этом же духе, сейчас готовится грандиозная выставка моих картин, которые по качеству, технике исполнения и гениальности превосходят проданную картину на порядок. Ё... маё... превосходят, я и не знал...А еще я не знал, что выставка готовится. Клёвую, директор фабрики, мне рекламу устроил! Теперь понятна спешка босса с Мариной, они что-то хотели от меня, не что-то, а реально, денег. Теперь, я просто обязан внимательно прочитать контракт, на предмет выявления, в каком именно месте.
  Выдохнув с решимостью погрузился в дебри трехэтажных юридических терминов. Руки оторвать тому, кто писал эту хрень. Напутано, затуманено, как в муниципальной мусоровозке, где для экономии места спрессовано, что не жалко было выбросить целому спальному району. Но я упорно продирался сквозь частокол забористой писанины, чуть не терял сознание от навалившейся скуки. Ну и где замаскирован мой каюк с кирдыком? Ага! Вот похожее место. "Согласно выше изложенного, упомянутое ранее П." - как я понял, предприятие - "имеет право на всю Т.П " - ить же! Творческую Продукцию - "вышеупомянутого Р." - Ну это я, типа, работник - "произведенную, как указанно в пункте тринадцать дробь шесть, исчисляя с времени, как указано в пункте четыре дробь восемь"
  И разбросанные по тексту пункты если собрать все в одно предложение гласят, что я, за фунт орехов, продаю свою беличью душу и залезаю в известное колесо, крутить его бесплатно с самого рождения до смерти. Ну, с рождения, по сих пор, я уже накрутил колесо и они тоже имеют на это право и не просто, а все безграничные права, и что я буду жестоко наказан, если продам налево нарисованный мной в детстве, хоть воздушный шарик с каракулями "миру мир". Нет, чтобы написать, просто: "Серёга, ты нам должен" Я бы сразу понял, а тут наметали пунктов, что колпачковые шулеры. Короче, как совет, не подписывайте мутные договоры. Как начинаете подыхать от скуки читая, знайте - это ловушка.
  Но и это еще не всё. Главное -трехсторонняя подпись, Рабовладелец, Раб и юрист компании - Марина. А юрист, это все равно, что тётя Фемида, каратель, со своим тесаком и высокоточными весами для картошки. Подпишешь такой договор - разделают и взвесят от имени закона.
   Спасибо тому, неизвестному, доброжелателю, что предостерег от рабства со смертным приговором за возможную попытку побега. Если вдруг найду его, дам всё, что попросит. Клянусь! А Марину - пристрелить, чтоб козни не строила! Это всё её идеи, как ни крути, шеф сам бы не допёр полезть в авантюру.
  Опять "дильнкнул" сотовый принимая сообщение. От Кати: "Ты обиделся?" С чего бы я обиделся? А! Я не ответил на ее первое сообщение! Да я его, даже не читал: "Вчера, мне очень понравилось. Сегодня, повторим!" Солнышко... И как мне, теперь быть? Думал, пар с неё выпущу и успокоится, а нет...только еще больше накосячил... Бес попутал. Ну и где, того чертяку найти, чтобы оторвать его от гаечного ключа и тогда станет, всё хорошо и понятно? Но ведь и так всё хорошо? "Сознайся, тебе ведь, тоже понравилось?" Да! Понравилось. Но ведь и я - не железный. Сколько смогу вынести перманентное перевозбуждение, всухую? Прятаться, потом, в ванную и дрочить? Мне же тоже пар надо выпускать!
  "Я тебя люблю!" - написал ответ.
  В общем, так, удочерю Катю, а потом, будем подумать, как плавно переводить отношения согласно пометок в реестрах ЗАГСа.
  К нотариусу еще рано, только после обеда, а утро только в разгаре. Может слинять и тайно к Звягину податься? Поблагодарить его за супер-рекламу моей персоны и за одно, показать панораму "Лестница в небеса", а еще, за одно, обговорить намечающуюся выставку. Да, много вопросов надо решить. Возможно, даже принять предложение, на работу к нему податься, после этого злополучного контракта " с очень выгодными условиями", не могу и не имеет смысла оставаться здесь. Как работать с человеком, к которому потерял доверие?
  Проходя мимо Зины подарил ей взгляд благодарности.
  - Сергей Дмитревич! - Окликнула меня она.
   Порывается что-то сказать, но не может решиться, мечет руками, не знает куда их деть, и до меня начинает доходить, что мой неизвестный доброжелатель - Зина. А больше и некому, ей проще всего оказаться в курсе готовящейся облавы. Наконец, не нашлась, что сказать, просто махнула рукой в сторону бухгалтерии и проговорила со вздохом облегчения, что не решилась:
  - Получите премию, Вам положено, за рекламу дивана... "Аллигатор"
  - Спасибо Зина, - неожиданно подался к ней и чмокнул в щечку.
  - За что? - Зина, вся такая, офигевшая, вспыхнула румянцем, захлопала жирно крашенными ресницами.
  - Ты знаешь, за что.
  Зина, Зина... все что могу, уж извини. В бухгалтерию зашел сразу, деньги мне сейчас пригодятся, когда откажусь ратифицировать договор, босс взорвется, как старая канализационная труба, столько говна выльется... Тут и предполагать не надо. С работы попрет, деньги замылит, так что, лучше вырывать заранее. Двадцать пять тысяч - мелочь... а приятно. А теперь. Вперед! На другую сторону реки. К Звягину. Здесь все прогнило и воняет.
  У двери приемной директора фабрики столкнулся с Мариной, лицом к лицу, выходящей от него. Она, было дернулась от неожиданности, но быстро совладала с собой, сделала лицо вроде не удивилась и давно меня искала:
  - О. Лёгок на помине, - воскликнула, сделала приказывающий жест указательным пальцем на двери директора, - ну-ка пойдем со мной.
  Будто я сам туда не собирался, только мне, туда нужно без её компании и сопровождения. Но я не успел даже возразить, как она меня подтолкнула в спину, буквально запихивая в кабинет директора, вошла сама, небрежно сказав секретарше:
  - Он, со мной, - и тут же с порога радостно директору,- Анатолий Афанасьевич! Он приехал. Мы работаем, оперативно!
  Анатолий Афанасьевич понимающе кивнул, цепким, оценивающим взглядом посмотрел на меня, на Марину, сказал:
  - Спасибо Марина Анатольевна, а теперь оставьте нас наедине с автором.
  Лицо Марины перекосилось от огорчения и досады, будто ее, плохую студентку отчитал декан факультета и потом в ярости выгнал из кабинета, типа: "Вон! Чтоб глаза мои тебя больше не видели". Резко развернулась и ушла хлопнув дверью. Анатолий Афанасьевич приглашающим жестом показал мне на кресло. С усмешкой сказал:
  -Так-то, лучше будет, а то, тут пыталась мне продать Вашу картину за миллион. Эта картина не стоит столько!
  - Почему не стоит? -меня немного царапнуло обидой.
  - Она стоит гораздо больше, и это не реклама, это арт! Высокохудожественный, причем. Вот что я хотел Вам предложить, Сергей Дмитриевич... не работу, в том смысле, как предлагал ранее, а сотрудничество, партнерство. Пятьдесят на пятьдесят. Вы творите, я продаю. Делаем, то, что каждый может в меру своих талантов. Как Вам такая форма джентльменского соглашения?
  И смотрит на меня испытывающим взглядом. Да я уже был согласен, пока шел сюда! И даже на более скромных условиях.
  - Я согласен.
  - В таком случае, "Королева" не проходит как проект рекламы, слишком хороша для этого.
  - Я имел неосторожность подарить её Марине...
  - Она и получит свой миллион, как и хотела. - он достал чековую книжку и выписал чек на миллион, не вписывая в него имя получателя, - захочешь, оставишь себе или передашь ей.
  - Хорошо. Но у меня есть нечто... совсем необычное, то, что не покажешь на бумаге, это нужно смотреть на компьютере, - я протянул ему флешку с панорамой и сопровождающей программой, чтобы можно было менять угол зрения, - посмотрите на досуге.
  Не стоит отнимать у него время, на то, чтобы потешить свое самолюбие и лично пронаблюдать за реакцией. А картину нельзя рассматривать в обществе, это настолько интимный процесс, что только наедине с собой и когда мозг совершенно свободен, чтобы воспринять и оценить.
  Мы еще обговорили намечающуюся выставку. Оказывается, он хочет сделать гигантскую распродажу моих картин. Я то ничего в этом не понимаю, но звучит примерно так; Выставляются оригиналы на всеобщее обозрение, но продаются копии, репродукции за очень серьезные деньги, не просто так, как раки, ведро за пятак. Ну... ему видней. На этой позитивной ноте и расстались.
  Как и следовало ожидать, Марина дождалась меня в приемной, вся издёрганная, на шарнирах, как тот чертик. Нервно подскочила с места сгорая от нетерпеливого любопытства.
  - Что?
  - Да, ничего особенного, - протянул ей чек, вроде, как ей предназначен, хоть и обидно.
  - Это точно, мне? Там имя не вписано.
  - Тебе. Проект не прошел, а я, картину эту, подарил тебе.
  Она взглянула на меня по-другому, не так, как все время смотрела. Удивлена? Нет, вроде. Про влюблена не заикаюсь, ибо, не про неё. Но интерес был, с чем-то примешанным, таким, особым. Может быть даже сожаление или... вот... раскаяние! Не, ну это, уж слишком. Не верю ей и не поверю никогда.
  - А что? - спрашивает, - мужик слово дал, мужик слово взял, уже не модно?
  - А когда такое в моде было? Я не помню.
  - Поехали, я тебя подвезу. - Предупреждающе воскликнула. - И не возражай!
  Пожал плечами, ну подвези. Теперь, я тебя не боюсь, ты проигрываешь на всех фронтах, моя королева. Сели. Поехали. Молчим. Да и разговоры разговаривать с человеком, который хотел тебя сделать рабом, не слишком весело. Только смотрю на чертика, как он болтается на резинке и ехидничает из под коричневого капюшона напяленного почти до самых зеленых, огненных глаз.
  Этот чертик меня, просто бесит! Как там, Катя советовала, оторви и брось в пропасть? Я подхватил чертика за ниточку резко дернул с небольшим усилием. Чпок! Оторвалась присоска от стекла. И швырнул его в окно.
  - Что ты делаешь! - возмутилась Марина, резко остановив машину, - он мне, как память!
  - По барабану! А мне он, не нравится...
  - Ты что себе позволяешь? - переключила заднюю передачу, намереваясь вернуться за пропажей.
  - Виноват, Ваше Величество, - Я изобразил улыбку наглеца, вложил в нее максимум души и старания.
  Теперь, имею полное право хамить как хочу, потому что, знаю истинную суть этой чертовой куклы. Она выскочила из машины и начала рыскать в поисках. Да где ж его найдешь, в кювете? Ехали на приличной скорости, улетел, как в пропасть. Вернулась в машину, чуть не плачет.
  - Скотина! - Кричит, пристегиваясь ремнем. - Ненавижу! Как я тебя ненавижу!
  Взаимно! Тоже тебя ненавижу, коза дранная. Я уже разозлился и готов был ей уже заткнуть рот, чем-нибудь, ну хотя бы, вот этой, гламурной подушечкой лежащей у нее всегда под локтем, чтобы прекратить истерику, но она меня опередила и врезала пощечину, похлеще той, первой, до акта изнасилования. Вот, сука! Меня, даже мама в детстве не била и учила, чтобы не позволял никому это делать. Если бы к моим венам был привинчен манометр давления, то зашкалил бы и треснул от напора крови. Кровь с шумом ударила в голову. Уже ничего не думая, схватился за рычаг водительского кресла и с силой откинул спинку вместе с привязанной Мариной назад. Да я ж тебя сейчас, как рота солдат, ту королеву, прототипом которой, ты и была! Надругаюсь. Тебе в прошлый раз оказалось мало? Еще просила? Получай. Одним движением задираю подол юбки, строгого делового костюма, грубо рву трусики. "Хрясь", порвались почти без особых усилий, осталась на бедрах одна резинка с лохмотьями. Изящные были трусики... И навалился на нее, со всей злости, плюс накопившееся за последнее время мужское начало не имеющее выхода.
  - А-а-а! - кричит она и бьётся под мной куропаткой попавшей в сети, но в голосе не слышно ужаса... Это крик удовольствия, выхлоп того же начала, только женского. В спешке, наощупь отстегивает свой ремень и раздвигает широко ноги, чтобы было хоть немного удобнее. Я зол, чертовски зол и мне... очень не хватало такого способа разгрузить, выплеснуть свои эмоции. Придушу, зараза! Не ори... Люди едут, ходят прохожие, мимо. В машину заглядывают наверняка, и потешаются над двумя чокнутыми извращенцами, решивших устроить реалити-шоу для всех, не стесняясь в самой грубой форме. Еще не хватало, какого-нибудь малолетнего, но предприимчивого юноши, который с азартом снимает на свой сотовый всё, что тут происходит, а потом выложит в интернете, на платном сайте. Ладно, вру. Эти мысли мне пришли позже, когда закончил свою сладкую месть, а пока, кроме ненависти и похоти ничего не ощущал. А еще ощущал, как Марина бесится от оргазма, что душил ее и довел голос до хрипа, непрерывного стона, похожего на вой. И... она рыдала, безутешно, размазывая слёзы, перемешанные с тушью, алую помаду и сопли на моей рубашке. В бешенстве наношу ей удары глубоко, с остервенением и особенно энергично, лишь она завывала громче. А когда я изошел и вытек весь, вместе с этим вытекла и вся злость с обидами, не осталось ничего, кроме ничем незаполненной пустоты.
  Мы еще долго лежали вот так, пока Марина не подтолкнула мена пальцами в бок, "Поднимайся". Ладно, как скажешь... Поднялся, сел в свое кресло. Она не торопится поднятья, лежит не обращая внимания на парня который снимает на телефон.
  - Пошел вон, - говорю ему, почти миролюбиво.
  А тот, ржет, Пржевальская лошадь, етишь и переводит камеру на меня, показывает рукой, мол, открой окно. Ну, хорошо. Сейчас будем учить правилам хорошего тона. Открываю, а он, будто с долины не пуганных попугаев, пристраивается удобней, снять подробности прелестей Марины и получил от меня, такой тычок, с левой, в нос, что схватился за лицо ладонями, взвыв как волчонок, телефон выпал, ударился о машину, рассыпался на части, батарейка в одну сторону, корпус в другую, а крышка мне на колени, через открытое окно.
  - Я же тебе сказал, пошел вон.
  Парень подхватил телефон, батарейку с крышкой даже не стал искать, и запрыгнув на свой скутер, испарился, будто его и не было.
  Наконец, Марина, поднялась поправила растрепанную одежду, вернула кресло в нормальное положение, медленно проговорила:
  - У меня такого мужчины, как ты, никогда не было, - повернулась лицом ко мне, убедиться смотрю на неё или нет, - вернее, был, очень, очень давно, но тебе, об этом знать не обязательно.
   Помолчала:
  - Шефу не говори, что у Звягина меня видел.
  - Как тебя там мог видеть, если я к нему, даже не ходил?
  - Поняла.
  Она меня подвезла прямо к подъезду. А на лавочке, как всегда, баба Дуся с самыми верными завсегдатаями сообщества "За наших, за пятачка". Услышал обрывок фразы, не знаю, кем из сплетниц сказанную:
  - А он ее и так и эдак, такой большой... такую маленькую...
  И сразу же заткнулись, встретили мое появление ледяным молчанием. Если они так резко замолчали, то, логичны всего две версии: Либо они говорили о нас, с Катей, либо мне объявлен "величайшим собранием" бойкот. И оба варианта, мне уже, как мартышке штаны, вроде и есть, но и не было бы - не расстроилась. Прошел будто сквозь строй солдат, сопровождаемый почетным равнением. Что, бабки, научил Родину любить? А тут ещё Марина, кричит мне вслед, в открытое окно машины:
  - Захочешь еще, ты только скажи!
  Как расшифровывается этот восторженный оклик грязными мозгами старух, плюс в сочетании с перепачканной помадой и тушью рубашкой? Правильно, теперь у меня репутация разнузданного, неразборчивого кобеля, который вскочит на первую попавшуюся сучку, только скажи.
  "А ты," - упрекаю свой внутренний голос, - "хотел чтобы я бабу Дусю через лавочку перегнул!"
  Дома, в срочном порядке принял душ и поменял испорченную рубашку, рубашку я просто запихнул в стиральную машину, потом уж постираю, времени осталось очень мало, нужно уже идти за Веркой и делать то, что жизненно необходимо.
   Ну! С Богом... звоню в соседскую дверь. Двери открыл "Коленька"- сморчок, синий во всех смыслах. Синий, потому что, не лицо - сплошной синяк, а нос распухший, как у неисправной велосипедной шины, один бок выдуло здоровенной шишкой. И синий, потому что, пьян до поросячьего визга. Но даже в таком состоянии он шарахнулся от меня в глубь прихожей, на всякий случай и безопасное расстояние, из осторожности, вдруг опять заеду, пяткой в нос, без предупреждения. Ладно, не ссы, мужик, я тебе тут не Джеки Чан.
  - Верку позови, - говорю холодным, стальным голосом, держать, так держать марку брутального бандита.
  - Она не может... - заикаясь пролепетал сморчок, но кулаки сжал, типа, защита есть, не пробьешь.
  - Почему?
  - Бухая, в жопу...- махнул обреченно рукой и опять в стойку как боксер становится, -не...транс...фор...табельная.
  И словечко-то, как выговорил? Решительно вхожу в квартиру, Коленька даже к стенке прижался пропуская меня.
  - А ну-ка! - говорю и уже начинаю свирепеть.
   Черт вас подери! Во что квартиру превратили за те, нечастных, два дня, что здесь обитают? Анна Степановна хоть и жила бедно, но она была аккуратной, если судить по всегда чистому коврику, постеленному у порога. А сейчас, батареи бутылок где попало, даже в кровати, где и валялась "не транспортабельная" Верка. Мусор, очистки и обглоданные куриные кости повсюду. Засранцы! Им Катю вверять в полное, безраздельное право? Они даже жилье содержать не могут!
  - Тащи нашатырный спирт! - говорю в полной решимости, таки поставить на ноги эту пьяную скотину и потащить ее к нотариусу в любом состоянии, как бы ни было стыдно даже идти с ней рядом.
  - А где он? - засуетился мужик уже начиная трезветь.
  - Откуда я знаю? В аптечке, в туалете. Ищи.
  И тот сорвался с ног, в поисках. А я пошел на кухню, набрать воды в стакан. Все стаканы грязной грудой валяются в раковине вперемешку с остальной посудой. Выбрал один, более-менее чистый и тщательно вымыл его. Заодно порыскал по шкафчикам наткнулся на аптечку, да она занимала у Анны Степановны целый настенный шкаф, как у меня бар, в свое время. Там у нее столько лекарств, что можно было содержать целый военный госпиталь в течение недели. Нашел и нашатырь и даже йод с марганцовкой. То что нужно! Бился над Веркой целый час в попытке реанимации клинической алкашки, больше всего она не хотела нюхать нашатырь, но я сам плача от едкого запаха, тыкал ей в нос вату обильно смоченную ядрёной, адской жидкостью. Она закрывала крепко ладонями нос, даже не подпуская близко тампон из ваты и я поступил по-Соломоновски, просто плеснул ей на руки из флакончика, неосторожно много, от чего в квартире повис тяжелый, невыносимый смог. Наконец, привел ее в мало-мальски адекватное состоянии, чтобы она хоть чуть-чуть реагировала на объективную реальность.
  - Вставай! - говорю ей, почти кричу, - Забыла? Мы должны быть у нотариуса, в час дня! Я уже договорился.
  - А у тебя выпить есть?
  - Какой выпить? Ты итак, никакущая! Поднимайся!
  - Не... Без выпить не пойду.
  - А ну, вставай! Будет у тебя триста тысяч, хоть ужрись.
  - Веруня, вставай! - Подключился Коленька, в будильники, - Триста тысяч!
  - Давай, раздевай её, догола, - говорю Коленьке, уже ставшему мне союзником.
  - Зачем? - спрашивает, но уже начал расстегивать пуговицы её засяванной кофты.
  - Купать будем, сразу протрезвеет.
  В общем, с большим трудом раздели упорно сопротивляющуюся Верку, под руки потащили в ванную.
  - И что, вы будете делать со мной, голенькой? - Верка пьяно похохатывает и пытается балагурить, - У нас групповушка намечается?
  Бр-р-р. Групповушка. Да на неё смотреть без содрогания нельзя. Обрюзгшая, неухоженная, с висячими складками кожи и болтающимися сиськами как у свиноматки. Бедняга Коленька, я ему сочувствую, такую женщину иметь. Интересно, Катя будет такой же в её годы? Да, не дай Бог!
  - Да, да, групповушка, -успокаиваю её, так сказать, усыпляю бдительность, ибо сейчас будет нечто более отрезвляющее.
  Загружаем ее в ванну, а она всё удивляется:
  - Ой, как интересно! Прямо в ванной?
  Включаю холодную воду... Да вода-то не просто холодная, она ледяная! Энергично поливаю её из душа.
  - И-и-и! - Заверещала Верка одновременно со вздохом, - идиоты! Вода холодная!
  О! Теперь вижу, протрезвела окончательно. Краем глаза наблюдаю, как Коленьку аж передернуло. Впечатлительный, какой. Переживает за неё. Было бы за кого переживать!
  - Вытирай её, разотри хорошенько, чтобы аж красная была, - приказываю а сам занялся химией, развожу нашатырь с йодом по капельке в стакан с водой.
  Однажды мама, точно так же, меня откачивала, когда впервые надрался, как комбайнер после уборочной. Правда она меня еще марганцовкой опоила и я блевал, чуть унитаз не проглотил. С Веркой, так не поступлю, не вынесу созерцания содержимого её желудка, да и времени уже нет, наверняка, мой талончик на очередь к нотариусу уже просрочен и придется толкаться в живой очереди.
  - Пей! - протягиваю Верке стакан с коктейлем трезвенника.
  - Ага! - удовлетворенно пропела она, - водочка, а я её люблю. Это точно водочка?
  -Водочка, водочка. Пей до дна.
  - Это не водка! - Пригубила пойло и закапризничала.
  - Пей, гадина! А то сейчас бить тебя буду.
  Окрик подействовал круче, чем все предыдущие мои старания с уговорами. Она зажмурилась и выдула все, что было в стакане. И ее колбасило при этом, но мужественно преодолела трудности. А кому легко, а? Вот, теперь порядок, примерно с часа полтора будет более менее соображать, а нам больше и не нужно.
  - Одевай её. Только, поприличней.
  Сам набираю номер такси вызвать. Господи, за что, такое наказание? Взрослая тётка, а как с малым дитём надо возиться, на её мужика посмотрел с уважением. Вот уж, не позавидовать... И он счастлив с ней? Это - любовь....
  Клянусь! Катя не будет такой. Сделаю все возможное и невозможное. Пусть говорят, что гены и прочая хрень всё определяет и никуда от этого не деться. Брехня! Мораль и отговорки пораженцев. Всё определяет среда обитания, кто тебя окружает и кто твой пример, для подражания. И тогда, ты станешь тем, кем достоин быть.
  Позвонили со службы такси. Машина уже у подъезда. "Выходите".
  - Поехали. Ты с нами? - Спрашиваю мужика, хотя уже знаю, что не поедет.
  Тот машет обеими руками, показывает на свое лицо. Болен, очень болен. Ну и, поделом тебе. Хватаю Верку крепко под руку, тащу на выход. Ничего не забыли? Главное паспорт Веркин у меня, а то потеряет.
   Выходим из подъезда, опять мимо лавочных старух. Какой милый вид! Теперь я с Веркой под ручку, в такси как королевишну веду. А у Верки репутация похуже моей даже будет, она все свои бонусы растранжирила еще в юности, таскаясь по ночным беседкам с кем попало, и со всеми подряд, кто стакан нальёт. По крайней мере, так старухи и думают.
  - Теперь уже Верку ташшыт, -брякнула баба Дуся нам в спину, - ненасытный чечен.
  Я повернулся к ней делая строгое лицо, а та сжала плотно губы, при этом широко улыбаясь и выпучила глаза, машет отрицательно головой. "Я, не я!" Сдохла бы ты, бабка, поскорей, меньше у жильцов проблем будет. Да уж, не вариант конечно, место председателя никогда не останется свободным, очередь уже на десяток лет вперед, как у Папы Римского, расписана. Бог с ними, просто, уехать отсюда, хоть куда, хоть - в другой город, хоть - в другую страну, где, до тебя, вообще никому дела не будет, потому что, там, все заняты только собой.
  У нотариуса, на мое счастье очереди не оказалось, хоть и время свое просрочили, затаскиваю, почти волоком Верку, а та порывается песни орать.
  - Ну люблю я петь, люблю.
  - Заткнись, хоть здесь! - Беззлобно её одергиваю, контора слишком серьезная для песен фальшивящей алкоголички, - сделаем дело, тогда и послушаю твои песни.
  - Правда?
  - Еще бы...
  Вот только не надо словечек Катиных мне говорить, она - святая, а ты - лахудра последняя. Объясняю ситуацию миловидной, толстой тётке, хозяйке нотариальной конторы. Мол, нужно оформить отказную от родительских прав в мою пользу. Та смотрит на меня с пониманием и сочувствием. Ну и это та мама? Ага... Бедное дитя. Потом говорит:
  - Я с удовольствием Вам помогла бы, но это решает суд, и еще нужно согласие отца.
  Вот это попал! И что теперь делать?
  - Где отец, Кати? - спрашиваю Верку.
  - А хто его знает? - пьяно пожала она плечами, - может сдох уже, может еще в тюрьме сидит. Мать одиночка, я, - всхлипнула, собираясь зареветь белугой, - сама воспитываю, как могу.
  - Вы всё равно сделайте документ, - не обращая внимания на Веркин трёп и гон, убеждаю нотариуса - а я с ним уже в суд пойду.
  - Я то сделаю, но лишение родительских прав, очень серьезное дело. Займет много времени, и без адвоката не обойтись.
  - Но документ вес будет иметь на суде?
  - Да, будет, это примут во внимание.
  - Хорошо, делайте!
  Но тут Верка выкинула фортель:
  - А я не хочу отказываться от своей маленькой доченьки! - Набычилась и изобразила упрямого борца за справедливость, - Я её так люблю! А он её трахает.
  - Что ты, несёшь? Мы же уже говорили на эту тему!
  - Не буду подписывать ничего! За триста тысяч? Как бы не так! Я свою дочку.. Не... ик... продаю!
  - Хорошо, тогда сколько? - я разозлился и уже был готов ей врезать оплеуху.
  - Миль... ик... он... А потом трахай её на здоровье... ик.
  Тетка- нотариус изумленно переводила взгляд, то на меня, то на Верку ничего не понимая, неуверенно сказала:
  - Может быть вы сначала разобрались между собой, а потом пришли бы?
  - Все в порядке, - убеждаю её, - сейчас она согласится.
  - Хорошо, будет тебе миллион, но с условием, ты отказываешься также от своей доли наследства на квартиру, в пользу Кати, тем более, Анна Степановна еще не умерла.
  - А где мы с моим Коленькой жить будем?
  - Не знаю, меня это не касается. Где раньше жили, там и будете.
  - Ага! А нас с квартиры поперли! Нам платить нечем!
  - Теперь будет чем платить, у вас миллион. Купите себе другую квартиру.
  - Тогда, мильон, двести!
  - Это окончательная цифра?
  - Да!
  - Пишите бумагу, - говорю нотариусу, - две бумаги, отказ от наследства и отказ от ребенка.
  Протягиваю ей паспорта и свидетельство о рождении Кати. Та внимательно изучает документы, говорит одобряющим тоном:
  - В графе "отец", стоит прочерк. Вам повезло Сергей Дмитриевич. Заявите права на отцовство и тогда спор между родителями решается проще.
  - Сейчас заявить?
  - Да.
  - Заявляю!
  Она, на удивление, быстро сделала документы, пока Верка канючила и капризничала, что нужно срочно выпить и пыталась сделать из меня гонца в магазин, за бутылью, на что я пребольно ткнул её пальцем в бок со словами:
  - Бить буду.
  Она и заткнулась, сопела обиженно и с ненавистью смотрела на меня. Паразит! Денег не дает, выпить не дает. Паразит...
  - Подпишите, вот здесь, - появилась нотариус с документами, подает мне бумаги.
  Я и подмахнул всё. Теперь очередь Верки, а она не скрывая обиды:
  - Не буду подписывать!
  - Не дури, давай, подписывай.
  - Я передумала!
  - Тогда, пошла вон отсюда! - Взорвался я. - Не заплачу тебе ни копейки!
  - И не надо! Любовь не продаю.
  - Хорошо, - обращаюсь к нотариусу, достаю бумажник, - сколько я вам должен? За потраченное зря время?
  - Десять тысяч, это стоит, но я не могу брать деньги за незавершенное дело.
  - Все равно, - говорю и демонстративно достаю из бумажника все деньги, чтобы засветить Верке, они есть у меня, - получите и примите мои извинения.
  - Да уж, ладно, я Вам очень сочувствую, - проговорила сердобольная тётка, жалостливо взглянув на меня, - особенно сочувствую ребенку...
  - А ты, чего расселась? - вскрикнул я Верке, - вали отсюда.
  - Где взял, там и положь. У меня нет денег возвращаться домой.
  - Не маленькая, пешком доберешься, - огрызнулся Верке, и обратился к нотариусу протягивая десять тысяч на стол, - Я документы возьму?
  - Да, конечно! Если что, приходите, продолжим.
  - До свидания... - И я ушел. Верка бросилась за мной, по пятам, семенит, шустро перебирает ногами, чтобы не оставил её в центре города, добираться пешком не близкий свет.
    (продолжение следует) Глава 4
Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Я.Егорова "Блуд" (Женский роман) | | К.Дэй "Я тебя (не) люблю" (Романтическая проза) | | Е.Кариди "Бывшая любовница" (Современный любовный роман) | | Н.Романова "Мультяшка" (Современный любовный роман) | | О.Чекменёва "Спаситель под личиной, или Неправильный орк" (Приключенческое фэнтези) | | М.Мистеру "Его взгляд" (Короткий любовный роман) | | Ю.Резник "Моль" (Короткий любовный роман) | | А.Тарасенко "Замуж не предлагать" (Попаданцы в другие миры) | | A.Maore "Мой идеальный дракон" (Приключенческое фэнтези) | | У.Соболева "Чужая женщина" (Короткий любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"