# Антиквар

Вальтер Скотт

Сэр Вальтер Скотт

Антиквар


Введение.

Настоящая работа завершает серию вымышленных повествований, призванных

проиллюстрировать нравы Шотландии в три разных периода. УЭВЕРЛИ

охватил эпоху наших отцов, ГАЙ МЭННЕРИНГ - эпоху нашей собственной

юности, а "АНТИКВАР" относится к последним десяти годам восемнадцатого

века. Особенно в двух последних рассказах я искал своих главных

персонажей в том классе общества, который в последнюю очередь испытывает влияние

того общего лоска, который ассимилирует друг с другом нравы разных

наций. Среди того же класса я поместил некоторые сцены, в которых я

я попытался проиллюстрировать действие высших и более неистовых

страстей; как потому, что представители низших сословий менее сдержаны привычкой

подавлять свои чувства, так и потому, что я согласен с моим другом Вордсвортом,

что им редко удается выразить их самым сильным

языком. Я думаю, что это особенно характерно для крестьянства моей собственной

страны, класса, с которым я давно знаком. Античная сила и

простота их языка, часто приправленного восточным красноречием

Священное Писание в устах людей с возвышенным пониманием придает пафос

их горю и достоинство их негодованию.

Я больше заботился о подробном описании нравов, чем о том, чтобы

организовать в любом случае искусственное и комбинированное повествование, и могу только

сожалеть, что почувствовал себя неспособным объединить эти два условия хорошего Романа.

Плутовство адепта на следующих страницах может показаться вымученным

и невероятным; но у нас были очень поздние примеры силы

суеверной доверчивости в гораздо большей степени, и читатель может быть

уверен, что эта часть повествования основана на факте реального

происшествия.

Теперь мне остается только выразить свою благодарность публике за

превосходный прием, который они оказали работам, в которых есть немного

больше, чем некоторая правдивость колорита, чтобы рекомендовать их, и

почтительно удалиться, как человек, который вряд ли снова будет добиваться их благосклонности.


К вышеупомянутому объявлению, которое было предварено первым изданием "

Антиквара", в настоящем издании необходимо добавить несколько слов,

перенесенных из Введения к "Хроникам Канонгейта",

касающихся характера Джонатана Олдбака.

"Здесь я могу в целом заявить, что, хотя я считал исторических

персонажей свободными объектами для описания, я никогда, ни при каких обстоятельствах

не нарушал уважение, должное частной жизни. Действительно, было невозможно, чтобы черты,

присущие людям, как живым, так и умершим, с которыми я общался

в обществе, не попали под мое перо в таких произведениях, как "Уэверли", и

в тех, что последовали за ним. Но я всегда старался обобщать

портреты, чтобы они в целом казались плодом

фантазии, хотя и обладали некоторым сходством с реальными людьми. И все же я должен

признать, что мои попытки в этом последнем случае не были одинаково успешными.

Есть люди, характеры которых настолько своеобразны, что

выделение какой-нибудь ведущей и принципиальной черты неизбежно ставит перед вами

всего человека в его индивидуальности. Таким образом, образ Джонатана

Олдбака в "Антикварии" был частично основан на образе старого друга моей

юности, которому я обязан знакомством с Шекспиром и другими

неоценимыми услугами; но я думал, что я настолько полностью замаскировал сходство,

что его не смог бы распознать никто из ныне живущих.

Однако я ошибся и действительно поставил под угрозу то, что, по моему желанию, должно было считаться

тайной; ибо впоследствии я узнал, что в высшей степени респектабельный джентльмен, один из

немногих оставшихся в живых друзей моего отца и проницательный критик, после

появления работы сказал, что теперь он убежден, кто был ее автором

, поскольку он распознал в Антикваре черты характера очень

близкого друга семьи моего отца ".

Далее мне остается только попросить читателя не предполагать, что мой покойный

уважаемый друг походил на мистера Олдбока ни по его родословной, ни по

истории, приписываемой идеальному персонажу. В

Романе нет ни одного эпизода, который был бы заимствован из его реальных обстоятельств, за исключением того,

что он жил в старом доме недалеко от процветающего морского порта и что

автору довелось стать свидетелем сцены между ним и женщиной, владелицей

почтовой кареты, очень похожей на ту, с которой начинается история

Антиквара. Превосходный характер с легкой долей слабокислого юмора;

ученость, остроумие и остроумие, тем более острые, что они были слегка отмечены

особенностями старого холостяка; здравомыслие, делавшееся

более убедительным благодаря случайной оригинальности выражений, были, по

мнению автора, единственными качествами, которыми создание его воображения

походило на его доброжелательного и превосходного старого друга.

Выдающаяся роль , исполняемая Нищим в следующем

повествование, побуждает автора добавить несколько замечаний об этом персонаже, поскольку он

ранее существовал в Шотландии, хотя сейчас его почти невозможно отследить.

Многих старых шотландских нищенствующих ни в коем случае не

следует путать с совершенно деградировавшим классом существ, которые сейчас занимаются этим

бродячим ремеслом. Те из них, которые имели обыкновение путешествовать по

определенному району, обычно были хорошо приняты как в фермерском доме, так и на

кухнях сельских джентльменов. Мартин, автор книги "Реликвии Диви

Святого Андрея", написанной в 1683 году, дает следующий отчет об одном классе людей

этого ордена в семнадцатом веке в выражениях, которые заставили бы

такого антиквара, как мистер Олдбок, пожалеть о его исчезновении. Он полагает, что они

произошли от древних бардов, и продолжает: "

Другие и они сами называют их жокеями, которые ходят просить милостыню; и они до сих пор

повторяют слоггорны (слова сбора или боевые кличи) большинства истинных

древних фамилий Шотландии, исходя из старого опыта и наблюдений. Некоторые

из них, с которыми я беседовал, оказались разумными и осмотрительными. Один из

них сказал мне, что сейчас на всем острове их не больше двенадцати;

но он помнит, когда их было много, так как одно время он был одним из

пяти, которые обычно встречались в Сент-Эндрюсе.

Раса жокеев (из вышеприведенного описания), я полагаю,

давно вымерла в Шотландии; но даже в мое собственное

время от старого нищего, которого помнят, вроде Баккоха, или ирландского бродячего калеки, ожидалось, что он

заслужит свое пристанище чем-то большим, чем изложение своих невзгод. Он

часто был разговорчивым, остроумным парнем, скор на остроты, и никакое уважение к нему не препятствовало

таким образом проявлять свои способности, а его залатанный

плащ придавал ему привилегию древнего шута. Быть крутым парнем, который

то есть обладать талантами к разговору было необходимо для профессии "чистого

тела" более уважаемого класса; и Бернс, который наслаждался

забавностью, которую доставляли их беседы, по-видимому, с

мрачной твердостью ожидал возможности сам когда-нибудь стать

членом их странствующего общества. В его поэтических произведениях на это ссылаются так

часто, что, возможно, это указывает на то, что он считал завершение не

совершенно невозможным. Таким образом, в прекрасном посвящении своих работ Гэвину

Гамильтону он говорит, -


И когда я сброшу ярмо наига,

Тогда, слава богу, я смогу умолять.


Опять же, в своем Послании Дэви, брату-поэту, он заявляет, что в их завершающейся

карьере -


Последнее о'т, первое о'т,

- это просто умолять.


И после того, как заметил, что


Лежать в печах и амбарах в это время,

Когда бани обезумели, а дубинка тонка,

несомненно, большое бедствие;


бард с истинной поэтичностью рассказывает о свободном наслаждении

красотами природы, которые могли бы уравновесить трудности и

неопределенность жизни даже нищего. В одном из своих писем в прозе,

ссылку на которое я потерял, он детализирует эту идею еще более серьезно и

останавливается на ней, как на вполне соответствующей его привычкам и силам.

Поскольку Роберт Бернс, по-видимому,

без особого ужаса рассматривал жизнь шотландской нищенки восемнадцатого века, автор

вряд ли мог ошибиться, придав Эди Очилтри поэтический

характер и личное достоинство, превосходящее более жалкое его

призвание. На самом деле у этого класса были некоторые привилегии. Жилье, каким бы оно ни было,

им с готовностью предоставили в каком-нибудь из флигелей, и обычное

огромная милостыня в виде горсти муки (называемой гаупен) едва ли была отвергнута

самым бедным крестьянином. Нищенствующий раскладывал их, в соответствии с их

различным качеством, по разным мешкам при себе, и таким образом носил

с собой основную часть своего пропитания, которое он буквально получал по

просьбе. В домах джентри его настроение подкреплялось кусками

разломанного мяса и, возможно, шотландским "твалпенни" или английским пенни, которые

тратились на нюхательный табак или виски. На самом деле, эти ленивые перипатетики

страдали гораздо меньше от реальных лишений и нехватки продовольствия, чем бедные крестьяне

, от которых они получали милостыню.

Если, в дополнение к своим личным качествам, нищенствующему случалось

быть королевским постельничим, или облаченным в Синюю мантию, то в силу этого он принадлежал к

аристократии своего ордена и почитался персоной большой важности.

Эти Постельничие - орден нищих , которым Короли

В Шотландии существовал обычай раздавать определенную милостыню в соответствии

с таинствами католической церкви, и которые,

в свою очередь, должны были молиться за королевское благополучие и благополучие государства. Этот порядок все еще

сохраняется. Их количество равно количеству прожитых его Величеством лет

; и за каждый

возвращающийся королевский день рождения в список добавляется еще одна Синяя мантия. В ту же благоприятную эпоху каждый постельничий

получает новый плащ или мантию из грубой ткани светло-голубого цвета с

оловянным значком, который дает им общую привилегию просить милостыню

по всей Шотландии, - все законы против сорнинга, демонстративного попрошайничества и

все остальные виды нищенства приостанавливаются в пользу этого

привилегированного класса. Вместе со своим плащом каждый получает кожаный кошелек, содержащий

столько шотландских шиллингов (точнее, пенни стерлингов), сколько лет монарху

; следует

предположить, что усердие их ходатайства о долгой жизни короля получает большой стимул от их собственного настоящего и растущего интереса к

объекту их молитв. По тому же случаю один из королевских

капелланов читает проповедь постельничим, которые (как выразился один из преподобных

джентльменов) самые нетерпеливые и невнимательные

аудитория во всем мире. Отчасти это может проистекать из ощущения

части Постельничих, что им платят за их собственные богослужения, а не за

то, что они слушают молитвы других. Или, что более вероятно, это происходит от нетерпения,

естественного, хотя и неприличного для людей с таким почтенным характером,

прийти к завершению церемониала королевского дня рождения, который,

насколько это касается их самих, заканчивается сытным завтраком из хлеба и эля;

вся моральная и религиозная демонстрация завершается советом

"Отшельника хоара" Джонсона своему новообращенному,


Пойдем, мой мальчик, выпьем немного пива.


О благотворительности, оказанной этим престарелым Приживальщикам деньгами и одеждой,

в записях казначея есть много записей. Нижеследующий отрывок,

любезно предоставленный мистером Макдональдом из the Register House, может заинтересовать

тех, чей вкус сродни вкусу Джонатана Олдбака из Монкбарнса.


ВЗОРВАЛ ГАУНИСА.


В отчете сэра Роберта Мелвилла из Мердокарни, заместителя казначея

Король Джеймс VI., существуют следующие Платежи: -


"Июнь 1590 года.


Предмет, мистеру Питеру Янгу, Элимозинару, двадцати четырем гауни из блоу клейта,

который будет принадлежать xxiiij пожилым мужчинам, в соответствии с возрастом его хиенеса,

распространяется на viij xx viij элниса клейта; цена элне xxiiij s.

Inde, ij c j li. xij s.

Предмет, предназначенный для секстена элниса букрума саидису говнису, цена elne x

s.

Inde, viij li.

Предмет, двадцать четыре кошелька, и в подобном кошельке двадцать четыре шиллинга

Inde, xxviij li. xvj s.

Товар, цена аналогичного кошелька iiij d.

Inde, viij s.

Изделие для изготовления халата сайдис

viij li."


В отчете Джона, графа Мара, великого казначея Шотландии, и сэра

Гидеон Мюррей из Элибанка, заместитель казначея, "Синие мантии" также

выглядят так: -


"Июнь 1617 года.


Предмет, Джеймсу Мюррею, коммерсанту, за то, что пять женщин младшего пола и одна

половина девочки из Блоу клэйт будут женаты на пятидесяти шести мужчинах, в соответствии с

возрастом его Величества, в возрасте xl лет.

Inde, vj c xiij li.

Пункт, рабочим за уход за кровлей - Джеймсу Айкману, вашему,

его дом

xiij s. iiij d.

Пункт, для секса Элнис и Ане наполовину отвердевают от Саидис гауни, в vj s.

viij д. эльне

Inde, xliij s. iiij d.

Пункт, указанным рабочим за заботу о говнисе упомянутого Джеймса

Дом Айкмана во дворце Халрудехус

xvii век.

Изделие, предназначенное для приготовления саидис фифти и говнис, в xij сек. тот самый пейс

Inde, xxx li. xij с.

Предмет, предназначенный для fyftie ane pursis указанным мужчинам puire

элджей С.

Пункт, адресованный сэру Питеру Янгу, элджею с. будет помещен во все страницы ЖЖ сайди.

пурсис упомянутым бедным мужчинам

джей си ХХХ л джей джей с.

Пункт, для упомянутого сэра Питера, чтобы купить breid и выпить за упомянутых мужчин puir

vj li. xiij s. iiij d.

Предмет, для упомянутого сэра Питера, быть дельтом аманг утер пуир фолк

джей си элджей.

Пункт, до последнего дня июня адресованный доктору Янгу, декану

Винчестерского университета, заместителю его Величества Элимозинара, двадцатипятилетнему панду Стерлингу, чтобы

быть свидетелем прогресса его Величества.

Inde, iij c li."


Я должен только добавить, что, хотя институт королевских постельничих все еще

существует, их теперь редко можно увидеть на улицах Эдинбурга,

характерной чертой которого стала их своеобразная одежда.

Описав, таким образом, род и виды, к которым принадлежит Эди

Очилтри, автор может добавить, что индивидуумом, на которого он

обратил внимание, был Эндрю Геммеллс, старый нищенствующий описываемого персонажа,

которого много лет назад хорошо знали и которого до сих пор должны помнить в

долинах Гала, Твида, Эттрика, Ярроу и прилегающей местности.

Автор в юности неоднократно видел

Эндрю и беседовал с ним, но не может вспомнить, носил ли он звание Синей мантии. Он

был удивительно красивой пожилой фигурой, очень высоким и сохранявшим солдатские или

воинские манеры и обращение. Черты его лица были умными, с сильным

выражением сарказма. Его движения всегда были настолько грациозны, что его

можно было заподозрить в том, что он изучал их; ибо он мог бы в любом

случае послужить моделью для художника, настолько поразительными были

его обычные позы. Эндрю Геммеллс мало что понимал в своем призвании;

его потребностями были еда и кров или немного денег, на которые он всегда

претендовал и, казалось, получал по заслугам. Он спел хорошую песню, рассказал

хорошую историю и мог отпустить жестокую шутку со всей проницательностью

шутов Шекспира, хотя и не прикрывался, как они, маской безумия.

Это был некоторый страх перед сатирой Эндрю, а также чувство доброты или

милосердия, которое обеспечило ему общий хороший прием, которым он пользовался

повсюду. На самом деле, это шутка Эндрю Геммеллса, особенно за счет

о человеке влиятельном, вращавшемся в кругу, который он часто посещал, так же

верно, как bon-mot человека с устоявшейся репутацией остроумного скользит

по светскому миру. Многие из его хороших вещей хранятся в

памяти, но, как правило, они слишком местные и личные, чтобы их можно было здесь представить

.

Насколько я

когда-либо слышал, у Эндрю был характер, присущий только ему среди его племени. Он был готов сыграть в карты или кости с любым,

кто пожелал бы такого развлечения. Это было больше в характере ирландского

странствующего игрока, которого в этой стране называют "морковкой", чем шотландского

нищего. Но покойный преподобный доктор Роберт Дуглас, служитель

Галашилс, заверил автора, что в последний раз, когда он видел Эндрю Геммеллса,

тот был занят игрой в брэг с джентльменом удачи, отличия

и рождения. Чтобы сохранить должную градацию рангов, вечеринка была устроена у

открытого окна замка, лэрд сидел на своем стуле внутри,

нищий - на табурете во дворе; и они играли на подоконнике. Ставка

представляла собой солидный сверток серебра. Автор выразил некоторое удивление,

доктор Дуглас заметил, что лэрд, без сомнения, был юмористом или оригиналом;

но что многие порядочные люди в те времена, подобно ему, подумали бы,

что нет ничего необычного в том, чтобы провести час за игрой в карты или

беседой с Эндрю Геммеллсом.

Этот странный нищенствующий обычно имел при себе, или предполагалось, что имел, столько

денег, сколько считалось бы ценностью его

жизни среди современных подметок. Однажды сельский джентльмен,

которого все считали очень ограниченным человеком, случайно встретив Эндрю,

выразил большое сожаление, что у него в кармане нет серебра, иначе он

дал бы ему шесть пенсов: "Я могу дать вам сдачу на банкноту, лэрд", - ответил

Эндрю.

Как и большинство тех, кто поднялся на вершину своей профессии, современная

деградация, которой подверглась нищета, часто была предметом причитаний

Эндрю. По его словам, с тех пор, как он впервые занялся этим ремеслом, оно стало на сорок фунтов в год

хуже. В другой раз он заметил, что

попрошайничество в наше время едва ли является профессией джентльмена; и

что, будь у него двадцать сыновей, его нелегко было бы заставить одного из

них продолжить свой род. Когда или где этот laudator temporis acti завершил

свои странствия, автор никогда не слышал с уверенностью; но, скорее всего, как

говорит Бернс,


- он умер смертью нищего пауни,

На какой-то дамбе сбоку.


Автор может добавить еще одну картинку того же рода, что Эди Очилтри и

Эндрю Геммеллс; рассматривая эти иллюстрации как своего рода галерею, открытую

для восприятия всего, что может прояснить прежние манеры или позабавить

читателя.

Современники автора в Эдинбургском университете,

вероятно, помнят худую, изможденную фигуру почтенного старого Бедсмена,

который стоял у порта Поттерроу, ныне разрушенного, и, не произнося ни

слога, вежливо склонял голову и предлагал свою шляпу, но с наименьшей

возможной степенью настойчивости, каждому проходящему мимо человеку. Молчанием и смягченным и изможденным видом паломника

из далекой страны этот человек

заслужил ту же дань уважения, которая была отдана саркастическому юмору и величественным манерам Эндрю

Геммеллса. Было понято , что он

быть в состоянии содержать сына студентом богословских классов

университета, у ворот которого отец был нищенствующим. Молодой человек

был скромен и склонен к учености, так что студент того же возраста,

родители которого были скорее низшего разряда, тронутый тем, что его

исключили из общества других ученых, когда

заподозрили тайну его рождения, попытался утешить его, оказав ему несколько случайных

любезностей. Старый нищенствующий был благодарен за такое внимание к своему сыну, и

однажды, когда дружелюбный ученик проходил мимо, он наклонился вперед больше, чем обычно,

как будто для того, чтобы перехватить его проход. Ученый вытащил полпенни, которые, как он

заключил, предназначались нищему, когда был удивлен, получив его

благодарность за доброту, которую он проявил к Джемми, и в то же время

сердечное приглашение отобедать с ними в следующую субботу "на бараньей лопатке

с картофелем", добавив: "Ты наденешь свой чистый сарк, поскольку у меня гости."

Студент испытывал сильное искушение принять это гостеприимное предложение, как, вероятно, сделали бы

многие на его месте; но, поскольку мотив мог быть

будучи способен ввести в заблуждение, он счел наиболее благоразумным, принимая во внимание

характер и обстоятельства старика, отклонить приглашение.

Таковы несколько черт шотландской нищенства, призванных пролить свет на

Роман, в котором персонаж подобного описания играет заметную роль. Мы

приходим к выводу, что мы отстояли право Эди Очилтри на то значение,

которое ему придавали; и показали, что мы знали, как один нищий играл

в карты с выдающимся человеком, а другой устраивал званые обеды.

Не знаю, стоит ли обращать внимание на то, что "Антиквар" при первом выходе был не

так хорошо принят, как любой из его предшественников, хотя

со временем он приобрел равную, а у некоторых читателей и превосходящую

популярность.


Глава Первая

Иди позови тренера, и пусть тренера вызовут,

И пусть человек, который звонит, будет звонящим;

И в его призвании пусть ему ничто не звонит,

Кроме Тренера! Тренер! Тренер! О, ради тренера, о боги!

Хронохотонтологос.


Был ранний погожий летний день, ближе к концу восемнадцатого века,

когда молодой человек благородной наружности, направлявшийся на

северо-восток Шотландии, купил себе билет в один из тех общественных

экипажей, которые курсируют между Эдинбургом и Квинсферри, в

этом месте, как следует из названия и как хорошо известно всем моим северным читателям,

есть пассажирский пароход для переправы через Ферт-оф-Форт. Автобус был

рассчитан на перевозку шести постоянных пассажиров, не считая таких незваных гостей, как

кучер мог подхватить по дороге и вторгнуться к тем, кто был

законно во владении. Билеты, которые давали право на место в этом

не слишком удобном вагоне, выдавала пожилая дама резкого вида, в

очках на очень тонком носу, которая жила в "laigh shop".

anglicè, подвал, выходивший на Главную улицу по прямой и крутой лестнице, у

подножия которой она продавала ленту, нитки, иголки, мотки камвольной,

грубой льняной ткани и тому подобные женские принадлежности тем, у кого хватало смелости

и умения спуститься в глубину ее жилища, не упав

вниз головой и не сбросив ни одного из многочисленных предметов,

которые, сложенные по обе стороны спуска, указывали на профессию

торговца внизу.

Написанное от руки объявление, наклеенное на выступающую доску, извещало,

что дилижанс Квинсферри, или Хоуз Флай, отправляется ровно в двенадцать

часов во вторник, пятнадцатого июля 17..., чтобы обеспечить путешественникам

возможность пересечь залив с приливом, в данном

случае было ложным, как извещение; ибо, хотя в это время со колокольни Святого

Джайлса раздался колокольный звон и Трон повторил сообщение, ни одна карета не появилась на

назначенной стоянке. Это правда, было выписано только два билета, и, возможно

хозяйка подземного особняка могла бы договориться со своим

Автомедоном о том, что в таких случаях должно быть оставлено немного места для

возможности заполнения свободных мест - или указанный Автомедон мог бы

был на похоронах и задержался из-за необходимости снять со своего

транспортного средства траурные атрибуты - или он мог задержаться, чтобы взять

полмачкина экстраординарного со своим закадычным другом конюхом - или - короче говоря, он не

появился.

К молодому джентльмену, который начал терять терпение,

теперь присоединился товарищ по этому мелкому несчастью человеческой жизни - человек,

который снял другое место. Того, кто настроен на путешествие, обычно

легко отличить от его сограждан. Сапоги,

пальто, зонтик, маленький сверток в его руке, шляпа, надвинутая на

нахмуренные брови, решительная важность его походки, его краткие ответы на

приветствия праздношатающихся знакомых - все это приметы, по которым

опытный путешественник в почтовой карете или дилижансе может отличить на

расстояние, спутник его будущего путешествия, когда он продвигается вперед к

месту встречи. Именно тогда, обладая житейской мудростью, первый встречный

спешит занять для себя лучшее место в вагоне и сделать

наиболее удобное размещение своего багажа до прибытия своих

конкурентов. Наш юноша, который был одарен небольшим количеством благоразумия любого рода и

который, более того, из-за отсутствия тренера был лишен возможности

воспользоваться своим приоритетом выбора, вместо этого развлекался тем, что

размышляя о роде занятий и характере персонажа, который

сейчас пришел в офис тренера.

Это был симпатичный мужчина лет шестидесяти, возможно, старше, но его

здоровый цвет лица и твердая походка свидетельствовали о том, что годы не подорвали его

силы или здоровья. У него было истинно шотландское лицо с ярко

выраженными и довольно резкими чертами, с проницательным взглядом и

лицом, в котором обычная серьезность оживлялась оттенком ироничного

юмора. Его одежда была униформной и цвета, соответствующего его возрасту и

серьезности; парик, хорошо подобранный и напудренный, увенчанный шляпой с опущенными полями,

придавал ему вид профессионала. Он мог быть священнослужителем, но его

внешность больше походила на светского человека, чем обычно свойственно

кирку Шотландии, и его первое восклицание поставило вопрос вне всяких сомнений.

Он прибыл быстрым шагом и, бросив встревоженный взгляд на

циферблат церкви, затем, посмотрев на то место, где должна была стоять карета

, воскликнул: "Черт возьми, я все-таки опоздал!"

Молодой человек успокоил его, сказав, что тренер

еще не появился. Старый джентльмен, по-видимому, сознававший собственную непунктуальность

, поначалу не чувствовал в себе достаточно смелости, чтобы осудить то, что

кучер. Он взял сверток, содержащий, по-видимому, большой фолиант, у

маленького мальчика, который шел за ним, и, погладив его по голове, велел ему вернуться

и сказать мистеру Б., что если бы он знал, что у него будет так много времени, он

добавил бы еще пару слов к их сделке, - затем сказал мальчику, чтобы он

занимался своим делом, и он был бы таким же преуспевающим парнем, как когда-либо чистил

двенадцатиперстную кишку. Мальчик задержался, возможно, в надежде на пенни, чтобы купить шарики;

но ни одного не последовало. Наш старший прислонил свой маленький сверток к одному из

столбы на верхней площадке лестницы и, повернувшись лицом к путешественнику, который

прибыл первым, около пяти минут молча ждал прибытия ожидаемого

дилижанса.

Наконец, бросив один или два нетерпеливых взгляда на движение

минутной стрелки часов, сравнив ее со своими собственными часами, огромным

старинным золотым репетиром, и скривив черты лица, чтобы придать

должное значение одному или двум раздраженным фырканьям, он приветствовал старую леди

пещеры.

"Хорошая женщина, - как, черт возьми, ее зовут? - Миссис Маклюшар!"

Миссис Маклюшар, осознавая, что ей нужно было играть оборонительную роль в

встреча, которая должна была последовать, не спешила ускорять обсуждение,

возвращая готовый ответ.

"Миссис Маклюшар, "Хорошая женщина" (повышенным голосом) - тогда

не считая: "Старая проклятая карга, она глуха, как пень - я говорю, миссис Маклюшар!"

"Я просто обслуживаю клиента. - Действительно, хинни, это будет не бодл

дешевле, чем я тебе говорил.

"Женщина, - повторил путешественник, - неужели ты думаешь, что мы сможем стоять здесь весь

день, пока ты не лишишь эту бедную служанку полугодового гонорара

и щедрот?"

"Обманутый!" возразила миссис Маклюшар, стремясь перевести ссору

на оправданную почву. "Я презираю ваши слова, сэр: вы нецивилизованный

человек, и я хочу, чтобы вы не стояли там и не клеветали на меня на моей второй

лестнице."

"Женщина, - сказал старший, бросив лукавый взгляд на свою

предназначенную спутницу по путешествию, " не понимает слов действия. -

Женщина, - снова обращаясь к хранилищу, - я не осуждаю твой характер, но я желаю

знать, что стало с твоей каретой?"

"Каков твой вул?" ответила миссис Маклюхар, снова впадая в

глухота.

"Мы заняли места, мэм, - сказал незнакомец помоложе, - в вашем

усердии к Куинсферри" - "Которое должно было быть уже на полпути по

дороге", - продолжал старший и более нетерпеливый путешественник, поднимаясь в

гневе, когда он говорил: "и теперь, по всей вероятности, мы пропустим прилив, а у меня

важное дело на другом берегу - и ваша проклятая карета". -

"Тренер? - Подскажите, пожалуйста, джентльмены, его еще нет на скамье подсудимых?

ответила старая леди, ее пронзительный протестующий тон перешел в нечто вроде

извиняющегося хныканья. "Это та карета, которую ты так долго ждал?"

"Что еще могло заставить нас жариться на солнце рядом с

сточная канава здесь, ты - ты неверная женщина, а?"

Миссис Маклучар теперь поднималась по своей лестнице-трапу (ибо так ее можно было

назвать, хотя она и была построена из камня), пока ее нос не оказался на одном уровне с

тротуаром; затем, протерев очки, чтобы поискать то, чего, как она

хорошо знала, там не было, она воскликнула с хорошо притворным

удивлением: "Боже, веди нас - видела когда-нибудь кого-нибудь подобного этому?"

"Да, ты отвратительная женщина, - вопил путешественник, - многие

видели подобное, и подобное увидят все, кто имеет какое-либо отношение

к вашему блудливому полу". Затем, с большим негодованием расхаживая перед

дверью магазина, он все еще проходил мимо, как судно, которое дает

залп бортом, когда оно приближается к вражеской крепости, он осыпал

жалобами, угрозами и упреками смущенную миссис Маклюшар.

Он взял бы почтовую карету - он бы вызвал наемную карету - он бы

возьмите четырех лошадей - он должен - он сегодня будет в норт-Сайде - и все

расходы на его поездку, помимо ущерба, прямого и косвенного,

возникшего из-за задержки, должны быть возложены на преданную голову миссис

Маклюшар.

Там было что-то комическое в его обидчивый обиды, что

молодого путешественника, который был не таким актуальным и спешил, не мог

не забавляться с ним, тем более что было очевидно, что каждый сейчас и

затем старый джентльмен, хоть и очень злой, не мог удержаться от смеха, видя

собственную горячность. Но когда миссис Маклюшар тоже начала присоединяться к

смеху, он быстро положил конец ее несвоевременному веселью.

"Женщина, " сказал он, " это объявление твое?" показывая клочок

мятой печатной бумаги: "Разве здесь не указано, что, с Божьей помощью, как ты

лицемерно выражаешься, "Хоуз Флай", или "Квинсферри Дилижанс",

отправится в путь сегодня в двенадцать часов; и не так ли, лживейшее из созданий,

сейчас четверть первого, а ни мухи, ни дилижанса не видно? - Дост

ты знаешь, к чему приводит обольщение подданных ложными сообщениями? -

ты знаешь, что это может быть подано в соответствии с законом о предоставлении аренды? Ответь

- и хоть раз в твоей долгой, бесполезной и порочной жизни, пусть это будет в словах

правды и искренности, - есть ли у тебя такой наставник? - это в rerum natura? - или

это низкое объявление - просто обман неосторожных, чтобы лишить их

их времени, их терпения и трех шиллингов стерлингов этого

королевства? - Есть у тебя, говорю, такой тренер? да или нет?"

"О дорогой, да, сэр; соседи знают, как мы усердны, зелено собраны

вон с красным - три желтых колеса и черный ане."

"Женщина, твое особое описание не годится - это может быть только ложью

с учетом обстоятельств."

"О, мужчина, мужчина!"сказала ошеломленная миссис Маклюшар, совершенно

измученная тем, что так долго была мишенью его риторики, "заберите свои

три шиллинга и заставьте меня от вас отвязаться".

"Не так быстро, не так быстро, женщина, три шиллинга доставят меня в

Куинсферри в соответствии с твоей вероломной программой? - или это возместит

ущерб, который я могу понести, не выполнив свой бизнес, или возместит

расходы, которые я должен буду оплатить, если мне придется задержаться на день на Южном

пароме из-за отсутствия прилива? - Возьмет ли оно напрокат, я спрашиваю, катер, за один только который

обычная цена составляет пять шиллингов?"

Здесь его рассуждения были прерваны грохочущим шумом, который, как оказалось,

был приближением ожидаемой машины, продвигавшейся вперед со всей

прытью, на которую только можно было

подтолкнуть запыхавшихся джейдов, которые ее тащили. С невыразимым удовольствием миссис Маклюшар смотрела, как ее мучителя

сажают в кожаную коляску; но все же, когда она отъезжала, его

голова, высунувшаяся из окна, напомнила ей словами, заглушаемыми

грохотом колес, что, если "дилижанс" не доберется до парома вовремя

, чтобы спасти от прилива, она, миссис Маклюшар. Маклюшар, должен нести ответственность за

все последствия, которые могут возникнуть.

Карета продолжала двигаться еще милю или две, прежде чем

незнакомец полностью овладел своей невозмутимостью, о чем

свидетельствовали скорбные восклицания, которые он время от времени издавал,

по поводу слишком большой вероятности или даже уверенности в том, что они пропустят

прилив. Постепенно, однако, его гнев утих; он вытер брови, расслабил

нахмуренный взгляд и, развязав сверток, который держал в руке, достал свой фолиант, на который

время от времени поглядывал знающим взглядом любителя, восхищаясь

его высотой и состоянием, и проверяя поминутно и индивидуально

осмотрите каждый лист, чтобы убедиться, что том не поврежден и весь от

титульного листа до колофона. Его попутчик взял на себя смелость поинтересоваться

предметом его исследований. Он поднял глаза с чем-то вроде саркастического

взгляда, как будто предполагал, что молодому вопрошающему не понравится или, возможно,

не поймет его ответ, и объявил, что книга принадлежит Сэнди Гордону

Септентриональный Итинерариум,

1

книга, иллюстрирующая римские останки в

Шотландии. Спрашивающий, ничуть не смущенный этим ученым титулом, задал

несколько вопросов, которые свидетельствовали о том, что он хорошо использовал хорошее

образование и, хотя и не обладал подробной информацией по предмету

древностей, все же был достаточно знаком с классикой, чтобы сделать его

заинтересованным и умным слушателем, когда они были расширены.

Пожилой путешественник, с удовольствием наблюдающий за возможностями своего временного

собеседник, чтобы понять и ответить ему, погрузился, не испытывая отвращения, в море

дискуссий о урнах, вазах, жертвенниках, римских лагерях и

правилах кастрации.

Удовольствие от этой беседы было настолько притупляющим, что,

хотя имели место две причины задержки, каждая из которых имела гораздо более серьезную продолжительность,

чем та, которая навлекла его гнев на незадачливую миссис

Маклюшар, наш АНТИКВАР удостоил задержку чести лишь

нескольких эпизодических "фу" и "фу", которые, казалось, относились скорее к

прерыванию его изысканий, чем к замедлению его путешествия.

Первая из этих остановок была вызвана поломкой пружины,

которую с трудом удалось починить получасовым трудом. Во втором случае Антиквар

сам был соучастником, если не главной причиной этого; ибо, заметив, что

у одной из лошадей сбилась подкова на передней ноге, он сообщил кучеру об

этом важном недостатке. "Это Джейми Мартингейл, который поставляет найгов по

контракту и поддерживает их, - ответил Джон, - и я не имею права

останавливать что-либо или страдать из-за подобных происшествий."

"И когда ты отправишься - я имею в виду то место, куда ты заслуживаешь попасть, ты,

негодяй, - как ты думаешь, кто будет поддерживать тебя по контракту? Если ты сейчас же не

остановишься и не отнесешь бедное животное в ближайшую кузницу, я прикажу тебя

наказать, если в Мидл-Лотиане есть мировой судья". И, открыв

дверцу кареты, он выпрыгнул наружу, в то время как кучер подчинился его приказам,

бормоча, что "если джентльмены сейчас проиграют, они не смогут сказать, что это

их вина, поскольку он был готов ехать дальше".

Мне так мало нравится анализировать сложность причин, которые

влиять на действия, что я не рискну выяснять, является ли наш

Гуманности антиквара по отношению к бедной лошади ни в какой степени не способствовало его

желание показать своему спутнику пиктский лагерь или Окрестности, предмет,

который он подробно обсуждал, и образец которого, "очень

любопытный и действительно совершенный", случайно оказался примерно в ста ярдах

от места, где произошло это прерывание. Но если бы я

был вынужден разоблачить мотивы моего достойного друга (ибо таковым был

джентльмен в строгом костюме, в напудренном парике и шляпе с опущенными полями), я бы

скажем, что, хотя он, конечно, ни в коем случае не позволил бы

кучеру ехать дальше, в то время как лошадь была непригодна для службы и, вероятно,

пострадала бы от того, что ее подгоняли вперед, все же человек с хлыстом избежал некоторых

жестоких оскорблений и упреков благодаря приятному способу, которым, как обнаружил путешественник,

воспользовался, чтобы скоротать время задержки.

Эти перерывы в путешествии отняли у них так много времени,

что, когда они спустились с холма над Хоуз (так называется гостиница на

южной стороне Куинсферри), опытный глаз

Антиквара сразу определил по размерам влажного песка и

количеству черных камней и утесов, покрытых морскими водорослями, которые

были видны вдоль береговой кромки, что час прилива миновал.

Молодой путешественник ожидал взрыва негодования; но будет ли, как Костоправ

в "Добродушном человеке" говорится, что наш герой истощил себя,

заранее предчувствуя свои несчастья, так что не почувствовал их, когда

они действительно пришли, или же он нашел компанию, в которую он попал,

слишком приятной, чтобы роптать на что-либо, что задержало его

путешествие, несомненно, что он смирился со своей участью с большой покорностью.

"Д-л в "дилижансе" и старой карге, которой он принадлежит! - Усердие,

спросил я? Тебе следовало бы назвать это Мухой - Ленивцем, сказала она? да ведь он

летает, как муха в горшочке с клеем, как говорит ирландец. Но, тем не менее,

время и течение никого не останавливают; и поэтому, мой юный друг, мы перекусим

здесь, в Хоуз, это очень приличное заведение, и я буду очень

счастлив закончить рассказ, который я вам давал, о разнице между

способом укрепления castra stativa и castra œstiva, понятиями, которые

путают слишком многие наши историки. Недостаток дня, если бы у них хватило сил удовлетворить

свои собственные взгляды, вместо того чтобы слепо следовать указаниям друг друга! - Ну что ж! нам

будет вполне удобно в "Хейз"; и кроме того, в конце концов, мы должны

где-нибудь пообедать, и будет приятнее плыть с отливом

и вечерним бризом.

В этом христианском стремлении извлекать максимум пользы из всего происходящего наши

путешественники остановились в Хоуз.


Глава Вторая

Сэр, они устраивают мне скандал по дороге сюда!

Обычное баранье каре, запеченное

насухо на терке! и это сбивалось

С пивом и сливочным молоком, смешанным вместе.

Это противоречит моему праву собственности, моему наследству.

Вино - это слово, которое ласкает сердце человека,

А мой - это винный дом. Мешок, говорит мой куст,

Будь весел и пей Шерри, это мой любимый напиток.

Новая гостиница Бена Джонсона.


Когда пожилой путешественник спустился по сумасшедшим ступеням дилижанса в гостинице,

его приветствовал толстый, подагрический, надутый хозяин с той смесью

фамильярности и уважения, которые шотландские трактирщики старой школы привыкли

проявлять по отношению к своим более уважаемым клиентам.

"Позаботься о нас, Монкбарнс (выделяя его территориальным

эпитетом, всегда наиболее приятным для уха шотландского владельца), это

ты? Я не думал, что увижу вашу честь здесь до начала летней сессии

".

"Ты, доннард старый извращенец", - ответил его гость, его шотландский акцент

преобладал, когда он был в гневе, хотя в остальном не особенно примечателен,

- "Ты, доннард старый увечный идиот, какое отношение я имею к сеансу, или к

гусям, которые слетаются на него, или к ястребам, которые срывают для них свои крылья?"

"Трот, и это правда", - сказал мой хозяин, который, на самом деле, говорил только на основании

очень общих воспоминаний о первоначальном образовании незнакомца, но все же

был бы огорчен, если бы не предположил, что его положение и

профессию или любого другого случайного гостя можно считать точными, - "Это совершенно верно, но я

думал, что у вас есть какое-то ваше юридическое дело, которым нужно заниматься - у меня есть то же самое

, что и у меня - коллективное заявление, которое мой отец оставил мне, а его отец перед этим оставил ему. Это

о нашем заднем дворе - возможно, вы слышали об этом в здании парламента,

Хатчисон против Макитчинсона - это хорошо продуманное ходатайство - это было четыре

раза за последние пятнадцать, и, черт возьми, самый мудрый из них мог

что-то сделать, кроме как просто отправить это снова во внешнюю палату. - О, это прекрасно

видеть, как справедливо и как тщательно соблюдается правосудие в этой стране!"

"Придержи свой язык, глупец", - сказал путешественник, но с большим

добродушием, - "и скажи нам, что ты можешь подать этому молодому джентльмену и мне на

ужин".

"О, без сомнения, есть рыба - это морская форель и пикша "кэллокс", -

сказал Макитчинсон, скручивая салфетку. - "И вы будете за баранью отбивную",

а еще есть пироги с клюквой, очень вкусно сохраненные, и ... и есть только одно

, что вы еще любите".

"То есть, больше вообще ничего нет? Ну-ну, рыба

, отбивная и тарталетки подойдут очень хорошо. Но не подражайте осторожной

отсрочке, которую вы восхваляете в судах. Пусть не будет никаких ограничений от

внутреннего дома к внешнему, слышите вы меня?"

"На, на", - сказал Макитчинсон, чье долгое и внимательное прочтение

томов печатных материалов заседаний познакомило его с некоторыми юридическими

фразами - "деннеру будет предоставлено первое место и это требование."

И с льстивым смехом многообещающего хозяина он оставил их в своей посыпанной песком

гостиной, увешанной гравюрами времен года.

Поскольку, несмотря на его обещание обратного, славные проволочки

закона не обошлись без параллелей на кухне гостиницы, наш юный

путешественник получил возможность выйти и расспросить

обитателей дома о ранге и положении своего спутника.

Информация, которую он получил, носила общий и менее достоверный характер,

но вполне достаточный, чтобы ознакомить его с именем, историей и

обстоятельствами джентльмена, которого мы постараемся в нескольких словах

точнее представить нашим читателям.

Джонатан Олденбак, или Олдинбак, от популярного сокращения Олдбок,

из Монкбарнса, был вторым сыном джентльмена, владевшего небольшой

собственностью по соседству с процветающим портовым городом на

северо-восточном побережье Шотландии, который по разным причинам мы будем называть

Фэйрпорт. На протяжении нескольких поколений они были землевладельцами

в графстве, и в большинстве графств Англии считались бы

семьей с некоторым положением. Но графство ... было наполнено джентльменами

более древнего происхождения и большего состояния. В последнем поколении также

соседнее дворянство почти поголовно было якобитами, в то время как

владельцы Монкбарнса, как и бюргеры города, рядом с которым они

поселились, были твердыми сторонниками протестантской преемственности. Последние

имели, однако, собственную родословную, которой они гордились так же

сильно, как те, кто их презирал, ценили своих соотечественников-саксов, норманнов,

или кельтские генеалогии. Первый Олденбук, поселившийся в их семейном

особняке вскоре после Реформации, был, по их утверждению, потомком

одного из первых печатников Германии и покинул свою страну в

результате преследований, направленных против приверженцев

реформированной религии. Он нашел убежище в городке, рядом с которым жили его

потомки, тем охотнее, что он пострадал за протестантское

дело, и, конечно, не менее охотно, что он привез с собой денег, достаточных

для покупки небольшого поместья Монкбарнс, затем проданного рассеянным лэрдом,

чьему отцу она была подарена вместе с другими церковными землями после

роспуска большого и богатого монастыря, которому она принадлежала.

Таким образом, Олденбаки были верными подданными во всех случаях

восстания; и, поскольку они поддерживали хорошие отношения с округом,

случилось так, что лэрд Монкбарнс, процветавший в 1745 году, был городским старостой

в тот злополучный год и с большим

рвением выступал в пользу короля Георга и даже был вынужден понести расходы по этому

поводу, которые, согласно либеральному поведению существующего правительства

по отношению к своим друзьям, никогда не было отплачено ему.

Однако с помощью домогательств и местных интересов он ухитрился получить место в таможне

и, будучи бережливым, осторожным человеком, обнаружил, что может значительно увеличить

состояние своего отца. У него было всего два сына, из которых, как мы

уже намекали, нынешний лэрд был младшим, и две дочери, одна из

которых все еще пребывала в блаженстве одиночества, а другая, которая была значительно

моложе, вышла замуж по любви за капитана Сорока двух, у которого

не было другого состояния, кроме чина и родословной горцев. Бедность

нарушила союз, который в противном случае сделала бы счастливым любовь, и

капитан Макинтайр, отдавая должное своей жене и двум детям, мальчику и девочке,

оказался вынужден искать счастья в Ост-Индии. Получив приказ

отправиться в экспедицию против Хайдера Элли, отряд, к которому он

принадлежал, был отрезан, и до его несчастной жены никогда не доходило никаких известий,

пал ли он в битве, или был убит в тюрьме, или выжил в том, что

привычки индийского тирана превратили в безнадежный плен. Она погрузилась под

накопила груз горя и неуверенности и оставила сына и дочь на

попечение своего брата, нынешнего лэрда Монкбарнса.

Вскоре рассказывается история самого этого владельца. Будучи, как мы

уже говорили, вторым сыном, его отец предназначил ему долю в существенном

коммерческом концерне, которым занимались некоторые из его родственников по материнской линии. От этого

разум Джонатана взбунтовался самым непримиримым образом. Он был тогда

отдал ученика в профессию писателя или адвоката, в которой он преуспел

настолько, что овладел всеми формами феодальных

инвеститур и с таким удовольствием примирял их несоответствия

и прослеживал их происхождение, что его хозяин очень надеялся, что однажды он станет

способным переводчиком. Но он остановился на пороге, и, хотя он

приобрел некоторые знания о происхождении и системе права своей

страны, его так и не удалось убедить применить их в прибыльных и практических

целях. Это было не из-за какого-то бесцеремонного пренебрежения преимуществами

присутствующий при завладении деньгами, что он таким образом обманул надежды своего

хозяина. "Будь он легкомысленным, или легкомысленным, или рей Су вундеркиндом, - сказал его

инструктор, - я бы знал, что с ним делать. Но он никогда не отдает ни

шиллинга, не посмотрев с тревогой на сдачу, тратит на свои шесть пенсов

больше, чем на полкроны другого парня, и целыми днями будет размышлять над старым

экземпляром "Актов парламента" в черном переплете, вместо того чтобы пойти в гольф или

раздевалку; и все же он не потратит ни одного из этих дней на маленькую

обычное дело, которое принесло бы ему двадцать шиллингов в карман - странная

смесь бережливости, трудолюбия и напускной праздности, - я не знаю,

что о нем думать.

Но со временем его ученик получил возможность делать то, что ему

нравилось; ибо его отец умер, и его

старший сын, заядлый рыболов и птицелов, ненадолго пережил его, который ушел из этой жизни,

вследствие простуды, подхваченной по профессии, во время охоты на уток на

болоте под названием Киттлфиттингмосс, несмотря на то, что в ту же ночь он выпил бутылку

бренди, чтобы не простудить желудок. Джонатан,

таким образом, унаследовал поместье, а вместе с ним и средства к существованию

без ненавистной рутины закона. Его желания были очень умеренными; и

поскольку арендная плата за его небольшое имущество росла по мере благоустройства страны, она

вскоре значительно превысила его потребности и расходы; и хотя он был слишком ленив,

чтобы делать деньги, он отнюдь не был нечувствителен к удовольствию наблюдать, как

они накапливаются. Горожане городка, близ которого он жил, относились к нему

с некоторой завистью, как к человеку, который делал вид, что отделяет себя от их положения в

обществе, и чьи занятия и удовольствия казались им одинаково

непонятными. Все еще, однако, своего рода наследственное уважение к лэрду

из Монкбарнса, дополненный знанием о том, что он человек с готовыми деньгами

, поддерживал свое влияние среди этого класса своих соседей. Деревенские

джентльмены, как правило, были выше его по состоянию и ниже по

интеллекту, и, за исключением одного, с которым он жил в тесных отношениях, имели

небольшое общение с мистером Олдбаком из Монкбарнса. Однако у него были

обычные ресурсы, общество священника и врача, когда он

решал попросить об этом, а также его собственные занятия и удовольствия, поскольку он состоял в

переписке с большинством виртуозов своего времени, которые, как и он сам,

измеряли разрушенные укрепления, составляли планы разрушенных замков, читали

неразборчивые надписи и писали эссе о медалях объемом

двенадцать страниц на каждую букву легенды. Некоторыми привычками к поспешному раздражению он

заразился, частично, как говорили в городке Фэйрпорт, с раннего

разочарование в любви, из-за которого он стал женоненавистником,

как он это называл, но еще больше из-за подобострастного внимания, уделяемого ему его

незамужней сестрой и племянницей-сиротой, которых он приучил считать его

величайшим человеком на земле, и которыми он хвастался как единственными

женщинами, которых он когда-либо видел, которые были хорошо разбиты и приучены к послушанию;

хотя, следует признать, мисс Гриззи Олдбак иногда была склонна взбрыкивать

, когда он слишком сильно натягивал поводья. Остальная часть его характера должна быть

собрана из истории, и мы с удовольствием отказываемся от утомительной задачи

перепросмотра.

Во время обеда мистер Олдбок, движимый тем же любопытством,

которое из-за него испытывал его попутчик, сделал несколько

авансов, на которые его возраст и положение давали ему право более непосредственным

образом, чтобы выяснить имя, пункт назначения и качество своего

юного спутника.

Молодой джентльмен сказал, что его зовут Ловел.

"Что! кошка, крыса и любимая наша собака? Был ли он потомком

Любимица короля Ричарда?"

"У него не было никаких претензий, - сказал он, - называть себя щенком этого

помета; его отец был джентльменом с севера Англии. В настоящее время он

направлялся в Фейрпорт (городок, недалеко от которого находился Монкбарнс),

и, если бы это место ему понравилось, возможно, остался бы там на несколько

недель."

"Была ли экскурсия мистера Ловела исключительно для удовольствия?"

"Не совсем."

"Возможно, по делам с кем-нибудь из коммерческих людей из

Фэйрпорт?"

"Это было частично по делу, но не имело никакого отношения к коммерции."

Здесь он сделал паузу; и мистер Олдбок, доведя свои расспросы до

хорошие манеры позволяли, но я был обязан сменить тему разговора. В

Антиквар, хотя и ни в коем случае не был врагом хорошего настроения, был решительным

противником любых ненужных расходов в путешествии; и когда его спутник

намекнул насчет бутылки портвейна, он нарисовал ужасную картину

смеси, которая, по его словам, обычно продавалась под этим наименованием, и

подтвердил, что немного пунша более подлинное и лучше подходит для

сезона, он положил руку на звонок, чтобы заказать материалы. Но

Макитчинсон, по его собственному разумению, распорядился их напитком иначе, и

появился, неся в руке огромную двухлитровую бутылку, или "магнум",

как ее называют в Шотландии, покрытую опилками и паутиной, свидетельствующими

о ее древности.

"Удар!" сказал он, уловив этот щедрый звук, когда входил в

гостиную, "черт возьми, драповый пунш, который вы получили здесь за день, Монкбарнс, и который

вы можете оплатить своим счетом".

"Что ты имеешь в виду, ты, наглый негодяй?"

"Да, да, это не имеет значения - но ты не возражаешь против трюка, который ты устроил

меня, когда ты был здесь в последний раз?"

"Я обманываю тебя!"

"Да, только твой совет, Монкбарнс. Лэрд о'Тэмлоури и сэр Гилберт

Гриззлеклюх, и Старый Россбалло, и Бейли, как раз собирались

провести день

, а вы, с некоторыми из ваших старинных историй, перед которыми

человеческий разум не может устоять, отправили их в дальний конец, чтобы посмотреть на

старый римский лагерь - Ах, сэр!" поворачиваясь к Ловелу: "Он привязал птицу к

дереву с помощью историй, которые он рассказывает о народном языке, - и разве я не упустил из виду, что это не так?" пить пинты саксофона и хорошего кларета, за то, что он чертовски долго помешивал, пока

не разобрался хотя бы в этом?"

"Вы только послушайте этого наглого негодяя!" - воскликнул Монкбарнс,

в то же время смеясь; ибо достойный хозяин, как он любил хвастаться, знал

меру ноги гостя не хуже любого сутенера по эту сторону Солуэя. "Что ж,

что ж, вы можете прислать нам бутылку портвейна".

"Портвейн! на, на! вы можете оставить портвейн и пунш таким, как мы, вам, лэрдам, подойдет кларет

; и, осмелюсь сказать, никто из людей, о которых вы так много говорите,

никогда не пил ни того, ни другого.

"Ты слышишь, какой абсолютный лжец? Что ж, мой юный друг, мы

должен хоть раз предпочесть фалернский мерзкому сабинскому.

Рачительный хозяин немедленно извлек пробку, перелил вино

в сосуд подходящей вместимости и, заявив, что оно благоухает в самой

комнате, предоставил своим гостям наслаждаться им по максимуму.

Вино Макитчинсона было действительно хорошим и оказало свое действие на

настроение старшего гостя, который рассказал несколько интересных историй, отпустил несколько остроумных шуток

и, наконец, вступил в ученую дискуссию о древних

драматургах; почва, на которой он нашел своего нового знакомого настолько сильной,

что в конце концов он начал подозревать, что сделал их своим профессиональным изучением.

"Путешественник частично по делам, частично для удовольствия? - Да ведь сцена

включает в себя и то, и другое; это труд для исполнителей и доставляет или должно

доставлять удовольствие зрителям. По манерам поведения и рангу он, кажется, выше

класса молодых людей, которые так обращаются; но я помню, как они говорили,

что маленький театр в Фейрпорте должен был открыться представлением

молодого джентльмена, это было его первое появление на любой сцене. - Если это должен

быть ты, Милый! - Ловел? да, Ловел или Белвилл - это как раз те имена, которые

молодежь склонна использовать в таких случаях - клянусь жизнью, мне жаль

этого парня.

Мистер Олдбок обычно отличался бережливостью, но ни в коем случае не скупостью; его

первой мыслью было избавить своего попутчика от какой-либо части расходов на

развлечение, которое, по его мнению, в его положении должно было быть более или менее

неудобным. Поэтому он воспользовался возможностью договориться наедине с

г-ном Макитчинсон. Молодой путешественник протестовал против его щедрости

и согласился только из уважения к его годам и респектабельности.

Взаимное удовлетворение, которое они нашли в обществе друг друга,

побудило мистера Олдбока предложить, и Ловел охотно согласился, план

совместного путешествия до конца. Мистер Олдбок намекнул на

желание оплатить две трети аренды почтовой кареты, сказав, что для его размещения необходимо

пропорциональное количество места; но этот

мистер Олдбок не мог не согласиться. Ловел решительно отказался. Тогда их расходы были взаимными, за исключением тех случаев, когда

Ловел время от времени совал шиллинг в руку ворчащего почтальона; за

Олдбак, верный древним обычаям, никогда не увеличивал свой гердон дальше

восемнадцати пенсов за стадию. Таким образом, они путешествовали, пока не прибыли в

Фейрпорт около двух часов следующего дня.

Ловел, вероятно, ожидал, что его попутчик

пригласил бы его на ужин по прибытии; но сознание того, что он не

готовился к приему неожиданных гостей, а возможно, и по каким-то другим причинам,

помешало Олдбаку уделить ему такое внимание. Он только умолял встретиться с

ним как можно раньше, чтобы было удобно зайти до полудня,

рекомендовал его вдове, у которой были сдаваемые квартиры, и человеку,

который вел приличный образ жизни; предупредив их обоих, что он только

знал мистера Ловела как приятного компаньона в почтовой карете и не собирался

гарантировать какие-либо счета, которые он мог бы получить, проживая в Фейрпорте.

Фигура и манеры молодого джентльмена, не говоря уже о хорошо обставленном

сундуке, который вскоре прибыл морем по его адресу в Фейрпорте, вероятно, сыграли

в его пользу не меньше, чем ограниченная рекомендация его попутчицы.


Глава Третья

У него было множество старых ник-нэкетов,

ржавых бейсбольных кепок airn и джинглин-джекетов,

он держал три "Лудона" в тэкетах,

таумонд гуде;

И пэрритч-пэт, и старые соут-бэкеты.

Перед флудом.

Ожоги.


После того как он устроился в своих новых апартаментах в Фейрпорте, мистер Ловел

подумал о том, чтобы нанести запрошенный визит своему попутчику. Он

не сделал этого раньше, потому что, несмотря на все добродушие и

осведомленность старого джентльмена, в его речи и манерах иногда проглядывало превосходство

по отношению к нему, которое, по мнению его собеседника,

полностью выходило за рамки того, что позволяла разница в возрасте. Поэтому он ждал

прибытия своего багажа из Эдинбурга, чтобы привести в порядок свое платье

в соответствии с модой того времени и сделать его внешность соответствующей

тому положению в обществе, которое он предполагал или чувствовал, что имеет право занимать.

На пятый день после своего прибытия, наведя необходимые

справки о дороге, он отправился засвидетельствовать свое почтение в

Монкбарнс. Тропинка, ведущая через поросший вереском холм и через два или три

луга, привела его к этому особняку, который стоял на противоположной стороне

вышеупомянутого холма и откуда открывался прекрасный вид на залив и

судоходство. Отделенный от города возвышенностью, которая также защищала

его от северо-западного ветра, дом имел уединенный и защищенный

вид. Внешний вид мало что давал о себе знать. Это был неправильный старый-

старомодное здание, какая-то часть которого принадлежала грейнджу, или

уединенному фермерскому дому, в котором жил бейлиф, или управляющий, монастыря,

когда это место находилось во владении монахов. Именно здесь

община хранила зерно, которое они получали в качестве земельной ренты от

своих вассалов; ибо, с присущей их ордену осмотрительностью, все их

обычные доходы выплачивались натурой, и отсюда, как любил говорить нынешний

владелец, пошло название Монкбарнс. К останкам

дом судебного пристава, последующие миряне сделали различные пристройки в

пропорции к жилью, необходимому их семьям; и, поскольку этот

выполненный с одинаковым пренебрежением к удобству внутри и архитектурной

регулярности снаружи, весь он напоминал деревушку, которая

внезапно замерла, исполняя один из деревенских танцев Амфиона или

Орфея. Он был окружен высокими подстриженными живыми изгородями из тиса

и падуба, некоторые из которых все еще демонстрировали мастерство топиарианского художника,

2

и

представил любопытные кресла, башни и фигуры Святого Георгия и

Дракона. Вкус мистера Олдбока не потревожил эти памятники

неизвестного ныне искусства, и у него было тем меньше искушения сделать это, что это

неизбежно разбило бы сердце старого садовника. Один высокий цветущий

падуб был, однако, освобожден от ножниц; и на садовой скамейке под

его тенью Ловел увидел своего старого друга в очках на носу и с сумкой на

боку, деловито занятого чтением "Лондон Кроникл", успокоенный

летний бриз, шелестящий листьями, и далекий плеск

волн, набегающих на песок.

Мистер Олдбок немедленно встал и подошел, чтобы поприветствовать своего странствующего

знакомого сердечным пожатием руки. "Клянусь честью, - сказал он, - я

начал думать, что ты передумал и нашел глупых жителей

Фейрпорта такими надоедливыми, что посчитал их недостойными твоих талантов и

откланялся во Франции, как это сделал мой старый друг и брат-антиквар Мак-Крибб

, когда он ушел с одной из моих сирийских медалей".

"Я надеюсь, мой добрый сэр, что я не подпадал под подобное обвинение."

"Позволь мне сказать тебе, что все было бы так же плохо, если бы ты улизнул без

доставляешь мне удовольствие видеть тебя снова. Я бы предпочел, чтобы ты забрал моего

медного Отона сам. - Но пойдем, позволь мне показать тебе путь в мой

святилище святых - так можно назвать мою камеру, ибо, за исключением двух праздных потаскушек из

женского рода" (этой презрительной фразой, позаимствованной у его

брата-двойника, циника Энтони Э-Вуда, мистер Олдбак обозначал

прекрасный пол в целом и своих сестру и племянницу в частности), "которые под каким-то праздным

предлогом родства обосновались в моем доме, я живу

здесь таким же кенобитом, как и мой предшественник Джон о'Гирнелл, чья

могила была разрушена. Я покажу тебе это со временем".

Говоря таким образом, пожилой джентльмен прошел через низкую дверь; но

перед входом внезапно остановился, чтобы указать на некоторые остатки того, что

он назвал надписью, и, покачав головой, произнес совершенно

неразборчиво: "Ах! если бы вы только знали, мистер Ловел, сколько времени и хлопот стоили мне эти

истлевающие остатки писем! Ни одна мать никогда так не мучилась из- за

ребенка - и все напрасно , - хотя я почти уверен , что эти двое

последние пометки обозначают цифры или буквы LV и могут дать нам хорошее представление о

реальной дате постройки здания, поскольку мы знаем, кроме того, что оно было основано

аббатом Вальдимиром примерно в середине четырнадцатого века - и, я признаюсь,

я думаю, что центральный орнамент мог бы быть различим глазами получше моего.

"Я думаю, " ответил Ловел, желая подшутить над стариком, " это имеет

что-то похожее на митру."

"Я протестую, что вы правы! вы правы! раньше мне это никогда не приходило в голову - посмотрите,

что значит иметь молодые глаза - Митра - митра - это соответствует во всех

отношениях ".

Сходство было ненамного больше, чем у облака Полония с

китом или овзелем; однако этого было достаточно, чтобы заставить

мозги Антиквара работать. "Митра, мой дорогой сэр", - продолжал он, ведя нас

по лабиринту неудобных и темных переходов и сопровождая свои

рассуждения некоторыми необходимыми предостережениями своему гостю. - "Митра, мой дорогой

сэр, подойдет нашему настоятелю так же, как епископу - он был аббатом с митрой, и на

самом верху списка - следите за этими тремя ступенями - я знаю Мак-Крибба

отрицает это, но это так же несомненно, как то, что он забрал моего Антигона, не спросив разрешения

- вы увидите имя аббата Троткози, Аббаса

Троттокосиенсиса, во главе списков парламента в четырнадцатом и

пятнадцатом веках - здесь очень мало света, и эти проклятые

женщины всегда оставляют свои ванны в коридоре - теперь позаботьтесь об

углу - поднимитесь на двенадцать ступенек, и вы в безопасности!"

Мистер Олдбок к этому времени достиг верха винтовой лестницы,

которая вела в его собственные апартаменты, и, открыв дверь и отодвинув

кусок гобелена, которым она была завешена, его первым восклицанием было:

"Что вы здесь делаете, вы, шлюхи?" Грязная босоногая горничная

сбросила свою тряпку, уличенная в отвратительном факте организации

святая святых, и выбежала через противоположную дверь, подальше от лица своего

разгневанного хозяина. Благородно выглядящая молодая женщина, руководившая

операцией, стояла на своем, но с некоторой робостью.

"В самом деле, дядя, ваша комната была непригодна для осмотра, и я просто зашел посмотреть

что Дженни положила все там, где она это взяла."

"И как смеете вы, да и Дженни тоже, осмеливаться вмешиваться в мои

личные дела?" (Мистер Олдбак ненавидел наведение порядка так же сильно, как доктор

Оркборн или любой другой так называемый студент.) "Иди, сошей свой сэмплер,

обезьяна, и не позволяй мне снова найти тебя здесь, так как ты дорожишь своими ушами. - Я

уверяю вас, мистер Ловел, что последнее вторжение этих мнимых друзей в

чистота была почти такой же пагубной для моей коллекции, как визит Худибраса в

Сидрофель; и с тех пор я скучаю по


Моя медная пластина с

выгравированными на

календарями и другими безделушками;

Мои лунные часы с костями Нейпира

и несколькими камнями созвездий;

Моя блоха, мой морпеон и пунез, которые я купил для должного удобства.


И так далее, как выразился старый Батлер."

Молодая леди, оказав любезность Ловелу, воспользовалась возможностью

сбежать во время этого перечисления потерь. "Вы будете отравлены

здесь тем количеством пыли, которое они подняли, - продолжал Антиквар.

- но я уверяю вас, что пыль была очень древней, мирной, безмятежной пылью, около

часа назад, и оставалась бы такой в течение ста лет, если бы эти

цыгане не потревожили ее, как они делают все остальное в мире".

Действительно, прошло некоторое время, прежде чем Ловел смог сквозь густую

атмосферу разглядеть, в какого рода логове его друг соорудил свое

убежище. Это была высокая комната средних размеров, слабо освещенная высокими

узкими решетчатыми окнами. Один конец был полностью занят книжными полками,

слишком ограниченными в пространстве для количества размещенных на них томов,

которые, следовательно, были составлены рядами в две или три папки глубиной, в то время как

бесчисленное множество других были разбросаны по полу и столам среди хаоса карт,

гравюр, обрывков пергамента, связок бумаг, частей старого доспеха,

мечи, кинжалы, шлемы и высокогорные мишени. За креслом мистера Олдбака

(которое представляло собой старинное мягкое кресло, обитое кожей, вытертое до гладкости

постоянным использованием) находился огромный дубовый шкаф, украшенный по углам

голландскими херувимчиками, на которых были изображены маленькие уточки, а между ними помещены большие головастые

лица. Верхняя часть этого шкафа была покрыта

бюстами, римскими лампами и патерами вперемежку с одной или двумя бронзовыми

фигурами. Стены квартиры были частично покрыты мрачными старыми

гобелен, изображающий достопамятную историю свадьбы сэра Гавейна, в

которой была воздана полная справедливость уродству Бедной леди; хотя,

судя по его собственной внешности, у благородного рыцаря было меньше причин испытывать отвращение

к браку из-за несоответствия внешних благосклонностей, чем романтик

дал нам понять. Остальная часть комнаты была обшита панелями, или

обшитый панелями из черного дуба, на фоне которых висели два или три портрета в

доспехах персонажей шотландской истории, любимцев мистера Олдбака, и

столько же в париках с завязками и сюртуках со шнуровкой - пристальных представителей его собственных

предков. Большой старомодный дубовый стол был завален в изобилии

бумагами, пергаментами, книгами и неописуемыми безделушками и безделушками, которые

, казалось, мало что напоминали о себе, кроме ржавчины и той древности

, на которую она указывает. Посреди этих обломков древних книг и утвари,

с гравитацией, равной Мариусу, среди руин Карфагена восседал большой

черный кот, который на суеверный взгляд мог бы представлять genius

loci, демона-покровителя квартиры. Пол, а также стол и

стулья были завалены все тем же огромным количеством разного

хлама, где было бы так же невозможно найти какой-либо отдельный

предмет, который требовался, как и найти ему какое-либо применение, когда его обнаружат.

Среди этого месива нелегко было найти дорогу к стулу,

не споткнувшись о распростертый фолиант или не совершив еще более неловкой

ошибки, опрокинув какой-нибудь предмет римской или древнебританской керамики.

И когда кресло было доставлено, его пришлось

бережной рукой освободить от гравюр, которые могли пострадать, и от

старинных шпор и пряжек, которые, несомненно, достались бы любому

внезапному посетителю. Об этом Антиквар особо проинформировал Ловела,

добавив, что его друг, преподобный Доктор Хевистерн из Низменных

Стран получил серьезные увечья, внезапно и

неосторожно усевшись на трех древних кальтропах, или зобах, которые были недавно

выкопаны в болоте близ Баннокберна и которые, разбросанные Робертом Брюсом,

чтобы поранить ноги английских всадников, со временем

повредили сидячую часть тела ученого профессора из Утрехта.

Наконец, достаточно освоившись и не испытывая ни малейшего отвращения к

расспросам о странных предметах вокруг него, которые его хозяин

был в равной степени готов, насколько это было возможно, объяснить, Ловел был представлен

большой дубинке с железным шипом на конце, которая, по-видимому,

была недавно найдена на поле во владениях Монкбарнса, рядом со

старым захоронением. У него был сильный вид такой палки, с какой жнецы высокогорья

ходят во время своих ежегодных странствий со своих

гор; но мистер Олдбок испытывал сильное искушение поверить, что, поскольку его

форма была необычной, это могла быть одна из дубинок, которыми

монахи вооружали своих крестьян вместо более боевого оружия, - откуда, как он

заметил, злодеев называли Colve-carles, или Kolb-kerles, то есть,

Клавиджери, или носильщики дубинок. В подтверждение истинности этого обычая он процитировал

хронику Антверпена и Святого Мартина; против авторитетных источников Ловелу

нечего было возразить, поскольку до этого момента он никогда о них не слышал.

Затем мистер Олдбок продемонстрировал шурупы для большого пальца, от которых у

ковенантеров прежних дней сводило суставы, и ошейник с

именем парня, осужденного за воровство, чьи услуги, как гласила надпись,

были переданы соседнему барону вместо современного шотландского

наказания, которое, как сказал Олдбок, заставляет таких преступников обогащать Англию

своим трудом, а их самих - своей ловкостью. Много и разнообразно было

других диковинок, которые он демонстрировал; но главным образом это касалось его книг

этим он гордился, повторяя с самодовольным видом, направляясь к

переполненным и пыльным полкам, стихи старого Чосера -


Ибо он предпочел бы иметь у изголовья своей кровати

двадцать книг Аристотеля или его философии, облеченных в черное или красное,

в черных или красных тонах,

Чем Рич, ребек или солтери.


Этот емкий девиз он произнес, качая головой и произнося каждый гортанный звук

с истинно англосаксонским произношением, которое сейчас забыто в южных

частях этого королевства.

Коллекция действительно была любопытной, и ей вполне мог бы позавидовать

любитель. И все же она не была собрана за огромные деньги по нынешним временам,

которых достаточно, чтобы привести в ужас самого решительного, а также самого раннего из известных

библиоманов, которого мы считаем не кем иным, как

знаменитым Дон Кихотом де Ламанча, поскольку, среди других незначительных признаков

слабоумия, он, по утверждению его правдивого историка Сида Хамета

Бененгели, променял поля и фермы на фолианты и кварто о

рыцарстве. В этом виде подвига подражали доброму странствующему рыцарю

лордами, рыцарями и оруженосцами наших дней, хотя мы еще не слышали

ни о ком, кто принял бы гостиницу за замок или уперся копьем в

ветряную мельницу. Мистер Олдбок не последовал примеру этих коллекционеров в таких чрезмерных

расходах; но, получая удовольствие от личного труда по формированию своей

библиотеки, сэкономил свой кошелек за счет своего времени и тяжелого труда. Он не

поощрял ту изобретательную расу странствующих посредников, которые,

лавируя между безвестным владельцем ларька и нетерпеливым любителем,

извлекают выгоду одновременно из невежества первого и дорогого-

приобретается мастерство и вкус последнего. Когда в его

присутствии упоминалось об этом, он редко упускал возможность указать, насколько необходимо было арестовать

объект вашего любопытства при его первом перемещении, и рассказать свою любимую историю об

Игре Снаффи Дэви и Кэкстон в шахматы. - Дэви Уилсон, - сказал он,

- обычно называемый Снаффи Дэви, из-за его закоренелого пристрастия к черному

рэппу, был настоящим принцем скаутов, обыскивавших тупики, подвалы и

киоски в поисках редких томов. У него был нюх медлительной гончей, сэр, и хватка

бульдога. Он обнаружил бы вам старую балладу с черными буквами среди

листки юридической газеты и найдите editio princeps под маской

школьного Кордерия. Снаффи Дэви купил "Игру в шахматы, 1474", первую

книгу, когда-либо напечатанную в Англии, в голландском киоске примерно за два

гроша, или два пенса наших денег. Он продал ее Осборну за двадцать

фунтов и столько книг, сколько получилось, еще на двадцать фунтов. Осборн перепродал

эту неподражаемую неожиданную удачу доктору Эскью за шестьдесят гиней. На

распродаже доктора Эскью, - продолжал пожилой джентльмен, воспламеняясь при этих словах, - этот бесценный

сокровище предстало во всей красе и было куплено самой Королевской семьей

за сто семьдесят фунтов! - Если бы сейчас появилась копия, одному Господу

известно, - воскликнул он с глубоким вздохом и воздетыми руками, - только Господу

известно, какой был бы за нее выкуп; и все же первоначально она была приобретена благодаря мастерству

и исследованиям за легкий эквивалент двух пенсов стерлингов.

3

Счастлив, трижды

счастлив, Снаффи Дэви! - и благословенны были времена, когда твое усердие могло

быть так вознаграждено!"

"Даже я, сэр, - продолжал он, - хотя и намного уступаю этому великому человеку в трудолюбии,

проницательности и присутствии духа, могу показать вам кое-что -

очень немного вещей, которые я собрал не силой денег, как мог бы любой

богатый человек, - хотя, как говорит мой друг Люциан, он мог бы случайно

выбросить свою монету только для того, чтобы продемонстрировать свое невежество, - но добыл

способом, который показывает, что я кое-что знаю в этом вопросе. Посмотрите на эту связку

баллад, ни одна из них не старше 1700 года, а некоторые на сто

лет старше. Я выудил их у одной пожилой женщины, которая любила их больше

, чем свой сборник псалмов. Табак, сэр, нюхательный табак и Полная Сирень были

эквивалентом! Ради этого изуродованного экземпляра "Жалобы Шотландии" я посидел

за распитием двух дюжин бутылок крепкого эля с покойным ученым

владельцем, который в знак благодарности завещал его мне в своей последней воле. Эти

маленькие Эльзевиры - памятные сувениры и трофеи многих ночных и

утренних прогулок по Каугейт, Канонгейт, Боу, Сент-Мэри-Уинд, -

везде, в Файне, где можно было встретить брокеров и трокеров, тех, кто

разные торговцы редкими и любопытными вещами. Как часто я стоял,

торгуясь из-за полпенни, чтобы из-за слишком быстрого согласия с

первой ценой продавца он не заподозрил, какую ценность я придаю этому предмету! - как

я трепетал, опасаясь, что какой-нибудь проходящий мимо незнакомец встанет между мной и

призом, и рассматривал каждого бедного студента-богослова, который останавливался, чтобы перелистать

книги у прилавка, как конкурирующего любителя или

переодетого книготорговца! - И потом, мистер Ловел, лукавое удовлетворение, с которым человек платит

вознаграждение и кладет предмет в карман, изображая холодное безразличие,

пока рука дрожит от удовольствия! - Затем, чтобы ослепить взоры наших

более богатых и ревностных соперников, показав им такое сокровище, как это"

(показывая маленькую черную книжечку размером с букварь); "насладиться

их удивлением и завистью, скрывая тем временем под покровом таинственного

сознания наши собственные превосходные знания и ловкость; - это, мой

юный друг, это светлые моменты жизни, которые вознаграждают за тяжелый труд,

страдания и прилежное внимание, которых так

требует наша профессия, превыше всех других!"

Ловела немало позабавило, когда он услышал, как старый джентльмен разглагольствует в

такой манере, и, хотя он был не в состоянии оценить все достоинства того, что

увидел, он восхищался, насколько можно было ожидать, различными

сокровищами, выставленными Олдбоком. Здесь были издания, которые считались

первыми, и там стояли те, которые едва ли меньше считались последними и

лучшими; здесь была книга, ценимая за то, что в ней были последние

улучшения автора, и там другая, которая (странно сказать!) пользовалась спросом,

потому что в ней их не было. Один был драгоценен, потому что это был фолиант, другой

потому что это был двенадцатеричный; некоторые потому, что они были высокими, некоторые потому, что

они были короткими; достоинство этого заключалось в титульном листе - в

расположении букв в слове Finis. Казалось, не было ни одного

особого различия, каким бы пустяковым или незначительным оно ни было, которое не придавало бы ценности

тому или иному изданию, при условии, что ему придавалось такое необходимое качество, как редкость

появления.

Не менее захватывающим был оригинальный залп - "Предсмертная

речь", "Кровавое убийство" или "Чудесное из чудес", - в его первоначальном

изодранном виде, когда его продавали по улицам за дешевую

цену в один пенни, хотя теперь он стоит на вес этого пенни в

золоте. На них Антиквар с увлечением распространялся и

восторженным голосом зачитывал замысловатые названия, которые соответствовали

содержанию в той же пропорции, в какой нарисованные вывески без будки шоумена соответствуют животным

внутри. Мистер Олдбок, например, особенно отличился тем, что получил

уникальную заметку, озаглавленную "Странные и чудесные новости

из Чиппинг-Нортона, графство Оксон, о неких ужасных

явлениях, которые были замечены в воздухе 26 июля 1610 года, в полчаса

после девяти часов пополудни, и продолжались до одиннадцати, во время которых

были замечены появления нескольких пылающих Мечей, странные движения

высших Сфер; с необычным сверканием Звезд, с их ужасным

продолжением; с необычным появлением Звезд. Рассказ об открытии Небес, и

там обнаружились странные явления, а также несколько других

удивительных Обстоятельств, о которых не слышали ни в одну Эпоху, к великому изумлению

Зрителей, о чем было сообщено в Письме некоему мистеру Колли,

проживающему в Уэст-Смитфилде, и засвидетельствовано Томасом Брауном, Элизабет

Гринуэй и Энн Гатеридж, которые были Зрителями ужасных

Видений: И если кто-нибудь хочет еще больше убедиться в Правдивости этого

Рассказа, пусть они отправятся к мистеру Найтингейлу в гостиницу "Медведь" в Западном

Смитфилде, и они могут быть удовлетворены."

4

"Вы смеетесь над этим, - сказал владелец коллекции, - и я прощаю

вас. Я признаю, что очарование, о котором мы говорим, не так очевидно

для глаз молодежи, как для глаз прекрасной леди; но вы станете мудрее и будете видеть

более справедливо, когда начнете носить очки. - И все же останься, у меня есть один предмет

старины, который ты, возможно, оценишь более высоко".

С этими словами мистер Олдбок отпер ящик стола и достал связку

ключей, затем отодвинул кусок гобелена, скрывавшего дверь

небольшого чулана, в который он спустился по четырем каменным ступенькам, и, немного

порывшись среди бутылок и банок, извлек два винных бокала на длинных ножках

с раструбами, какие можно увидеть в изделиях Тенирса, и маленькую бутылочку

того, что он называл rich picy canary, с небольшим кусочком диетического торта, на маленьком

серебряном подносе изысканной старинной работы. "Я ничего не скажу о

официант, - заметил он, - хотя говорят, что его изготовил старый

безумный флорентиец Бенвенуто Челлини. Но, мистер Ловел, наши предки пили

мешками - вы, кто восхищается драмой, знаете, где это можно найти. - За

успех ваших усилий в Фейрпорте, сэр!"

"И вам, сэр, и достаточному увеличению ваших сокровищ, без каких-либо

хлопот с вашей стороны, кроме тех, которые просто необходимы для придания приобретениям

ценности".

После возлияния, столь подходящего к развлечению, в котором они были

помолвленный, Ловел поднялся, чтобы откланяться, и мистер Олдбок приготовился дать

составьте ему компанию на части пути и покажите ему что-нибудь достойное его

любопытства по возвращении в Фейрпорт.


Глава Четвертая

Почтенный старый карл подошел ближе,

пожелал мне всего доброго,

сказав: "Добрый сэр, за вашу любезность,

не приютите ли вы глупого старика?"

Человек из Габерлунзи.


Двое наших друзей прошли через небольшой фруктовый сад, где старые яблони,

обильно усыпанные плодами, свидетельствовали, как это обычно бывает по соседству с

монастырскими постройками, о том, что дни монахов не всегда проходили в

праздности, но часто посвящались садоводству. Мистер Олдбок

не преминул сделать замечательное замечание, что плантаторы тех дней

владели современным секретом предотвращения проникновения корней фруктовых деревьев

в почву и принуждения их распространяться в боковом

направлении, подкладывая брусчатку под деревья при первой посадке, чтобы

как вставлять между их волокнами и подпочвой. "Этот старик, -

сказал он, - который был повален ветром прошлым летом и все еще, хотя и наполовину лежит

на земле, покрыт плодами, был, как вы можете видеть,

приспособлен к такому барьеру между его корнями и недоброй почвой.

У этого другого дерева есть своя история: - плод называется Яблоко аббата; леди

соседнего барона так любила его, что часто навещала

Монкбарнс, чтобы иметь удовольствие собирать его с дерева.

Муж, вероятно, ревнивый мужчина, подозревал, что вкус, так близко напоминающий

то, что было у Матери Евы, предсказывало подобное падение. Поскольку затронута честь благородной

семьи, я больше ничего не скажу на эту тему, скажу только, что земли

Лохарда и Кринглеката по-прежнему ежегодно выплачивают штраф в размере шести коробочек ячменя, чтобы

искупить вину их дерзкого владельца, который вторгся со своими

мирскими подозрениями в уединение аббата и его кающейся грешницы. -

Полюбуйтесь маленькой колокольней, возвышающейся над увитым плющом крыльцом - здесь был

hospitium, госпиталь или госпитаментум (ибо здесь написаны все эти различные

пути в старых писаниях и свидетельствах), в котором монахи принимали

паломников. Я знаю, что наш министр сказал в Статистическом отчете, что

hospitium располагался либо на землях Хэлтуири, либо на землях

Полуголодного; но он ошибается, мистер Ловел - это ворота, которые до сих пор называются

Портом Паломника, и мой садовник нашел много обтесанных камней, когда он был

копаю почву для зимнего сельдерея, несколько образцов которого я отправил в качестве

образцов своим ученым друзьям и в различные антикварные общества,

недостойным членом которых я являюсь. Но сейчас я больше ничего не скажу; я

приберегаю кое-что для следующего визита, и перед нами объект настоящего любопытства

".

Говоря таким образом, он быстро повел нас через одно или два

богатых пастбища к открытой пустоши и так на вершину

пологого возвышения. "Здесь, " сказал он, " мистер Ловел, поистине замечательное место".

"Отсюда открывается прекрасный вид", - сказал его спутник, оглядываясь по сторонам.

"Верно: но я привел вас сюда не ради перспективы; понимаете

больше ничего примечательного? - на поверхности земли ничего нет?"

"Ну да, я действительно вижу что-то вроде канавы, нечетко обозначенной."

"Неразборчиво! - простите меня, сэр, но нечеткость, должно быть, в вашем

сила видения. Ничто не может быть более четко прослежено - надлежащий аггер или

валлум, с соответствующей канавкой или ямкой. Неразборчиво! да помогут тебе Небеса

, девочка, моя племянница, настолько легкомысленная гусыня, насколько это возможно для женщин

, сразу увидела следы от канавы. Неразличимый! - что ж, большая

станция в Ардоке или та, что в Бернсворке в Аннандейле, могут быть понятнее,

несомненно, потому что они являются статичными фортами, тогда как это был всего лишь

случайный лагерь. Неразличимый! - ну, вы, должно быть, полагаете, что дураки,

хамы и идиоты вспахали землю и, подобно животным и невежественным

дикари, таким образом, уничтожили две стороны квадрата и сильно

повредили третью; но вы сами видите, что четвертая сторона совершенно цела!"

Ловел попытался извиниться и объяснить свою несвоевременную

фразу и сослался на свою неопытность. Но он не сразу добился полного

успеха. Его первое выражение было слишком откровенным и естественным, чтобы не

встревожить Антиквара, и он не мог легко оправиться от шока, который оно ему дало

.

"Мой дорогой сэр, - продолжал старший, - ваши глаза не неопытны:

я полагаю, вы узнаете ров с ровной земли, когда увидите их?

Неразборчиво! да ведь самые простые люди, самый маленький мальчик, умеющий пасти

корову, называет это Каим Кинпрунса; и если это не подразумевает древний

лагерь, то я понятия не имею, что это значит."

Ловел снова согласился и, наконец, усыпил

раздраженное и подозрительное тщеславие Антиквара, он приступил к выполнению своей задачи по

чичероне. "Вы должны знать, - сказал он, - что наши шотландские антиквары

сильно разошлись во мнениях относительно местной ситуации, связанной с окончательным конфликтом между

Агрикола и каледонцы; некоторые борются за Ардоха в Страталлане,

некоторые за Иннерпеффри, некоторые за Рэдайков в Мернсе, а некоторые

за перенос места действия так далеко на север, как Блэр в Атоле. Теперь, после

всего этого обсуждения, - продолжал старый джентльмен с одним из своих самых хитрых и

самодовольных взглядов, - что бы вы подумали, мистер Ловел, - я спрашиваю, что

бы вы подумали, - если бы достопамятная сцена конфликта оказалась

на том самом месте, называемом Каим Кинпрунз, во владении безвестного

и скромного человека, который сейчас говорит с вами?" Затем, сделав паузу в

немного, чтобы дать своему гостю возможность переварить столь важное сообщение, он

возобновил свое рассуждение более высоким тоном. "Да, мой добрый друг, я

действительно сильно обманут, если это место не соответствует всем приметам

этого знаменитого места действия. Это было недалеко от Грампианских гор -

о чудо! вон они, смешиваются и соперничают с небом на краю

горизонта! Это было in conspectu classis - на виду у римского флота; и

пожелал бы ли какой-нибудь адмирал, римский или британский, более светлой бухты для плавания, чем та, что

по правую руку от вас? Поразительно, насколько слепы иногда бываем мы, называющие себя антикварами

! Сэр Роберт Сиббалд, Сондерс Гордон, генерал Рой, доктор

Стакли, - да ведь это ускользнуло от всех них. Я не желал говорить ни слова о

нем, пока не закреплюсь на земле, потому что он принадлежал старому Джонни Хоуи,

шляпному лэрду

5

трудный путь, и у нас было много общений, прежде чем мы с ним смогли

прийти к согласию. В конце концов - мне почти стыдно это говорить, - но мне даже пришло

в голову отдать акр за акр моей хорошей кукурузной земли за это бесплодное место. Но

тогда это было национальной заботой; и когда место столь знаменитого события

стало моим собственным, мне переплатили. - Чей патриотизм не стал бы

теплее, как говорит старина Джонсон, на равнинах Марафона? Я начал рыть

траншею в земле, чтобы посмотреть, что можно обнаружить; и на третий день, сэр, мы

нашел камень, который я перевез в Монкбарнс, чтобы с

скульптуры сняли гипс из Парижа; на нем изображен сосуд для жертвоприношений и

буквы A.D.L.L., которые могут без особого насилия обозначать Агриколу

Дикавит Либенс Любенс."

"Разумеется, сэр; ибо голландские антиквары утверждают, что Калигула был основателем маяка

, основываясь исключительно на буквах C.C.P.F., которые они

интерпретируют как Caius Caligula Pharum Fecit."

"Верно, и это когда-либо было записано как звуковое изложение. Я вижу, мы

кое-чего добьемся от вас еще до того, как вы наденете очки,

несмотря на то, что следы этого прекрасного лагеря показались вам неразличимыми

, когда вы впервые их увидели ".

"Вовремя, сэр, и по хорошему указанию" -

"- Вы станете более способным - я в этом не сомневаюсь. Вы должны внимательно изучить, по

ваш следующий визит в Монкбарнс, мое тривиальное эссе о кастрации с

некоторыми особыми замечаниями о остатках древних укреплений, недавно

обнаруженных Автором в каиме Кинпрунс. Я думаю, что указал

на безошибочный пробный камень предполагаемой древности. Я предлагаю несколько общих

правил по этому вопросу, касающихся характера, а именно доказательств, которые должны быть получены в

таких случаях. Тем временем с удовольствием отмечу, например, что я мог

использовать в своих целях знаменитую фразу Клавдиана,


Ille Caledoniis posuit qui castra pruinis.


Ибо пруинис, хотя и интерпретируется как означающий сильные морозы, которым, я признаю, мы

в некоторой степени подвержены на этом северо-восточном побережье моря, может также обозначать

местность, а именно Чернослив; Castra Pruinis posita, следовательно, была бы

каймом Кинпруниса. Но я отказываюсь от этого, поскольку отдаю себе отчет, что придирчивые люди могут за это ухватиться

, поскольку это относит мою Кастру ко временам Феодосия, посланного

Валентинианом в Британию еще в 367 году или около того. Нет, мой

хороший друг, я взываю к зрению людей. Разве не здесь врата Декумана?

и там, если бы не опустошение ужасного плуга, как называет ученый друг

это, должно быть, преторианские ворота. С левой стороны вы можете увидеть некоторые незначительные

остатки порта синистра, а с правой стороны, одна сторона порта декстра

почти целая. Итак, давайте займем нашу позицию на этом кургане, демонстрирующем

фундамент разрушенных зданий, - центральная точка - притторий,

несомненно, лагеря. С этого места, которое сейчас едва можно отличить от остальных укреплений, кроме

небольшого возвышения и более зеленого дерна,

мы можем предположить, что Агрикола наблюдал за огромной армией

Каледонцы, занимающие склоны вон того противоположного холма, - пехота,

поднимающаяся шеренга за шеренгой, поскольку форма местности демонстрировала их расположение с

наибольшей выгодой, - кавалерия и ковинарии, под которыми я понимаю

колесничих - еще одно обличье людей с вашей Бонд-стрит вчетвером

, я прочесываю более ровное пространство внизу -


- Тогда смотри, Милая, Смотри

, Смотри на это огромное сражение, надвигающееся с гор!

Их позолоченные плащи сияют, как чешуя дракона; - их марш

подобен бурному бушующему шторму - Смотрите на них и любуйтесь ими,

И тогда Рима больше не увидишь! -


Да, мой дорогой друг, исходя из этой позиции, вполне вероятно - нет, почти наверняка,

что Юлий Агрикола видел то, что так превосходно описал наш Бомон!

- Из этой самой Претории" -

Голос сзади прервал его восторженное описание - "Преторианец

сюда, преторианец там, я возражаю против большого дела ".

Оба разом обернулись, Ловел с удивлением, а Олдбок со

смесью удивления и негодования из-за столь невежливого вмешательства. Аудитор

прокрался к ним, невидимый и неслышимый, среди энергии восторженной речи

Антиквара и внимательной вежливости Ловела. Он

имел внешнюю внешность нищенствующего. Широкополая шляпа огромных

размеров; длинная седая борода, которая смешивалась с его седеющими волосами;

постаревшее, но резко очерченное и выразительное лицо, закаленное климатом

и внешность, правильный цвет лица цвета кирпичной пыли; длинная синяя мантия с

оловянным значком на правом рукаве; два или три кошелька или сумки, перекинутые через

плечо, для хранения разного рода яств, когда он получал свою

милостыню натурой от тех, кто был лишь на градус богаче его: все

это сразу указывало на нищего по профессии и на одного из того привилегированного

класса, который в Шотландии называют королевскими постельными слугами, или, вульгарно,

синими рубашками.

"Что это ты говоришь, Эди?" - спросил Олдбак, возможно, надеясь, что его

уши предали свой долг - "О чем вы говорили?"

"Насчет этого маленького бурока, ваша честь", - ответила неустрашимая Эди;

"Я возражаю против большого "о'т".

"Что, черт возьми, ты делаешь! Да ведь ты, старый дурак, это было здесь еще до того, как ты

родился и будешь после того, как тебя повесят, парень!"

"Повешенный или утонувший, здесь или ава, живой или мертвый, я возражаю против больших

о'т".

"Ты ... ты ... ты..." - сказал Антиквар, заикаясь от

замешательства и гнева, - "ты, старый бродяга, что, черт возьми, ты

знаешь об этом?"

"О, я знаю вот что об этом, Монкбарнс - и какая мне выгода от того, что я говорю

вам неправду? - Я просто знаю об этом вот что, что примерно двадцать лет назад я и

уин халленшейкеры, такие как Майселл, и парни-каменщики, которые построили дамбу лэнг,

которая ограничивает заимствование, и, может быть, два или три стада, просто принялись за дело,

и построили здесь эту штуковину, которую вы называете преторианской, и просто для

свадьба на свадьбе старого Эйкена Драма и немного беззаботное веселье, которое было в

хорошую дождливую погоду. Кстати, Монкбарнс, если вы поднимете

скатерть, как, кажется, начали, то обнаружите, если вы еще не оплатили ее,

плиту, на которой один из каменщиков-каллантов нарезал половник, чтобы подать бурдюк на

жениха, и он написал на нем четыре буквы, это A.D.L.L. -

Поварешка Эйкена Драма, потому что Эйкен был одним из тех, кто ужинал капустой в Файфе."

"Это, - подумал про себя Ловел, - знаменитый аналог истории

о Кейпе на этом сайде.Затем он рискнул украдкой взглянуть на нашего Антиквара,

но быстро отвел взгляд из чистого сострадания. Ибо, любезный читатель, если ты

когда-нибудь видел лицо шестнадцатилетней девушки, чей роман о настоящей любви

был разрушен несвоевременным открытием, или десятилетнего ребенка,

карточный замок которого был разрушен злонамеренным компаньоном, я

могу с уверенностью заявить тебе, что Джонатан Олдбок из Монкбарнса не выглядел ни

более мудрым, ни менее смущенным.

"Здесь какая-то ошибка", - сказал он, резко отворачиваясь

от нищенствующего.

"Черт возьми, это немного на моей стороне "ва", - ответил крепкий нищий. - Я

никогда не совершаю ошибок, они всегда приносят несчастья. - Так вот, Монкбарнс, этот

молодой джентльмен, который с вашей честью, невысокого мнения о таком карле, как я; и

все же, держу пари, я расскажу ему, где он был раньше, в "глоамине", только ему

, возможно, не хотелось бы, чтобы об этом говорили в компании.

Душа Ловела бросилась к его щекам, покрывшись ярким румянцем двух-и-

двадцать.

"Не обращайте внимания на старого плута, - сказал мистер Олдбок. - не думайте, что я думаю о вас

хуже из-за вашей профессии; они всего лишь предубежденные дураки и

хвастуны, которые так поступают. Вы помните, что старый Туллий говорит в своей речи, pro

Archia poeta, касающейся одного из вашего братства - quis nostrum tam

animo agreesti ac duro fuit - ut - ut - Я забыл латынь - смысл в том,

кто из нас был настолько груб и варварски, что остался равнодушным к смерти

великого Росция, чей преклонный возраст был так далек от того, чтобы подготовить нас к

его смерть, на которую, как мы надеялись, столь грациозный, столь превосходный в своем искусстве человек должен

быть освобожден от обычной участи смертных? Итак, Принц ораторов

говорил о сцене и ее профессорах".

Слова старика достигли ушей Ловела, но не

донесли какой-либо точной идеи до его ума, который в то время был занят

размышлениями о том, каким образом старый нищий, который все еще продолжал смотреть на него

с вызывающе хитрым и умным выражением лица, ухитрился сунуть

себя в какую-либо осведомленность о его делах. Он сунул руку в карман, как

самый удобный способ выразить свое желание сохранить тайну и заручиться

согласием человека, к которому обращался; и, подавая

ему милостыню, размер которой скорее соответствовал его страхам, чем

его милосердию, смотрел на него с выразительным выражением, которое нищий,

физиономист по профессии, казалось, прекрасно понимал. - "Не

обращайте на меня внимания, сэр - я не сказочник; но в военном мире их гораздо больше, чем

мой, - ответил он, кладя в карман награду Ловела, но таким тоном, чтобы ее слышал

он один, и с выражением, которое в полной мере восполняло то, что осталось

невысказанным. Затем, повернувшись к Олдбоку: "Я иду в дом священника, ваша честь.

Ваша честь, скажите только там или сэру Артуру, что я снова зайду в

замок Нокуиннок?"

Олдбок вздрогнул, как ото сна; и торопливым тоном, в котором

досада боролась с желанием скрыть это, отдавая в то же время должное

гладкой, засаленной шляпе Эди без подкладки, он сказал: "Спускайся, спускайся в

Монкбарнс - пусть тебя накормят обедом - или оставайся; если ты действительно пойдешь в

пасторский дом или в Нокуиннок, тебе не нужно ничего говорить об этой твоей глупой истории

".

"Кто, я?" переспросил нищенствующий. "Да благословит Господь вашу честь, никто из вас

не знает об этом от меня ни слова, мэррей, лучше, чем если бы бит-бурок был там

со времен Ноева потопа. Но, Господи, они говорят мне, что ваша честь отдала Джонни

Хоуи акр за акром лэй крофтс за это вересковое поле! Теперь, если он

действительно наложил на тебя арест за древнюю войну, это мое реальное

мнение, сделка никогда не состоится, если ты просто преклонишь

свое сердце, чтобы оспорить это у закона, и скажешь, что он обманул тебя."

"Провоцирующий негодяй!"- пробормотал возмущенный Антиквар сквозь

зубы, - "Я прикажу за это испытать плеть палача и его спину." И

затем, более громким тоном: "Не бери в голову, Эди - все это ошибка".

"Трот, я вот что думаю, - продолжал его мучитель, которому, казалось,

доставляло удовольствие растирать воспаленную рану, - трот, я действительно думал так; и

уже не так давно я сказал Лакки Геммелсу: "Никогда бы не подумал ты, Лакки, - сказал

я, - что его честь Монкбарнс поступил бы по-идиотски, отдав

землю стоимостью пятьдесят шиллингов за акр за почтовое отправление, которое дорого обошлось бы

панду шотландцу". . На, на, "кво я" зависит от того,

был ли лэрд навязан этому хитрому молодчику, Джонни Хоуи."Но лорд проявляет заботу о нас,

господа, как это может быть, - снова спросила она, - когда лэрд, как известно из книг,

в сельской местности нет такого, как он, а Джонни Хоуи едва

есть смысл выгнать коров с его скотного двора?" "Хорошо, хорошо", - сказал я,

"но вы услышите, что он обошел его с некоторыми из его историй о старом воинстве", -

ибо вы знаете, лэрд, в прошлый раз о бодле, который вы считали старой

монетой". -

"Идите к дьяволу!" - сказал Олдбок; а затем более мягким тоном, как человек,

сознающий, что его репутация зависит от милости его противника, он

добавил: "Отправляйся в Монкбарнс, а когда я вернусь, я

пришлю тебе бутылку эля на кухню".

"Небеса вознаградят вашу честь!" Это было произнесено с истинным

нищенствующим подвыванием, когда, выставив перед собой свой посох-пику, он начал двигаться в

направлении Монкбарнса. - "Но ваша честь", - поворачиваясь, - "когда-нибудь

возвращали ли siller ye gae странствующему вьючному для бодле?"

"Будь ты проклят, занимайся своими делами!"

"Спасибо, спасибо, сэр, да благословит Господь вашу честь! Я надеюсь, ты позвонишь Джонни

Хоуи еще нет, и что я доживу до того, чтобы увидеть это. С этими словами старый нищий двинулся

прочь, избавляя мистера Олдбока от воспоминаний, которые были какими угодно, только не

приятными.

"Кто этот знакомый старый джентльмен?" - спросил Ловел, когда нищенствующий

был вне пределов слышимости.

"О, одна из язв страны - я всегда был против

ставок для бедных и работного дома - думаю, сейчас я проголосую за них, чтобы заставить этого

негодяя заткнуться. О, ваш давний гость из нищих знакомится с вами так же

хорошо, как со своим блюдом, - так же близко, как с одним из

животных, знакомых человеку, которые означают любовь и с которыми его собственное ремесло

особенно сведуще. Кто он такой? - да ведь он стал полевкой - был

солдатом, исполнителем баллад, странствующим жестянщиком, а теперь нищий. Он избалован

нашими глупыми джентри, которые смеются над его шутками и повторяют

хорошие вещи Эди Очилтри так же регулярно, как и Джо Миллера ".

"Ну, он, по-видимому, пользуется свободой, которая является душой остроумия", - ответил

Ловел.

"О да, достаточно свободы, - сказал Антиквар. - обычно он изобретает

какую-нибудь чертовски невероятную ложь, чтобы спровоцировать вас, вроде той чепухи, которую

он только что нес, - не то чтобы я опубликую свой трактат, пока не изучу

все до конца".

"В Англии, " сказал Ловел, " такой нищенствующий получил бы быстрый

проверьте."

"Да, ваши церковные старосты и собачьи кнуты сделали бы слабую

поправку на его жилку юмора! Но здесь, будь он проклят! он своего рода

привилегированная помеха - один из последних образцов старомодного

шотландского нищего, который совершал свои обходы в определенном месте и был

разносчиком новостей, менестрелем, а иногда и историком округа.

Этот негодяй теперь знает больше старых баллад и традиций, чем любой другой человек

в этом и четырех следующих приходах. И в конце концов, - продолжил он, смягчаясь по мере того,

как продолжал описывать замечательные подарки Эди, " у собаки неплохое чувство юмора.

Он нес свою тяжелую судьбу с непоколебимым духом, и жестоко отказывать ему

в утешении посмеяться над теми, кто лучше его. Удовольствие от того, что он расспросил меня, как

назвали бы это вы, геи, будет для него мясом и выпивкой на день или два.

Но я должен вернуться и присмотреть за ним, иначе он разнесет свою чертову бессмысленную

историю по половине страны".

6

С этими словами наши герои расстались, мистер Олдбок вернулся в свою больницу в

Монкбарнсе, а Ловел продолжил свой путь в Фейрпорт, куда и прибыл

без дальнейших приключений.


Глава Пятая

Ланселот Гоббо.Отметьте меня сейчас: сейчас я подниму воды.

Венецианский купец.


Театр в Фейрпорте открылся, но мистер Ловел не появлялся на

подмостках, и в привычках или поведении молодого

джентльмена с таким именем не было ничего такого, что подтверждало бы предположение мистера Олдбока о том, что его

попутчик был кандидатом на благосклонность публики. Регулярно

Антиквар наводил справки у старомодного парикмахера, который изготовил единственные три

парика в приходе, которые, вопреки налогам и временам, все еще подвергались

операции напудривания и завивки, и который с этой целью

делил свое время между тремя нанимателями, которых мода еще не оставила ему;

регулярными, говорю я, были расспросы мистера Олдбока у этого персонажа о

новостях маленького театра в Фейрпорте, он каждый день ожидал услышать о выступлении мистера

Ловела; по этому случаю старый джентльмен решил

взять на себя расходы в честь своего юного друга и не только сам пойти на

спектакль, но и привести с собой своих женщин. Но старый Джейкоб

Кэксон не сообщил никакой информации, которая оправдывала бы его столь решительный

шаг, как захват шкатулки.

Напротив, он принес информацию о том, что в Фейрпорте

проживает молодой человек, о котором город

(под которым он подразумевал всех сплетников,

которые, не имея собственных дел, заполняют свой досуг тем, что не занимаются делами других людей) ничего не мог узнать. Он не искал общества,

а скорее избегал того, что кажущаяся мягкость его манер и

некоторая степень любопытства побуждали многих предлагать ему. Ничто не могло быть

более обычным или менее похожим на авантюриста, чем его образ жизни,

который был прост, но настолько хорошо организован, что все, кто имел с ним какие-либо

сделки, громко выражали свое одобрение.

"Это не достоинства героя, пораженного сценой", - подумал Олдбок про

себя; и, каким бы непоколебимым ни было его мнение, он, должно быть,

был вынужден отказаться от того, что он сформировал в данном

случае, если бы не часть общения Кэксона. "Иногда было слышно, как молодой джентльмен, -

сказал он, - разговаривал с хим селлом и бесчинствовал

в своей комнате, как будто он был одним из игроков".

Однако, за исключением этого единственного обстоятельства, не произошло ничего, что

подтвердило бы предположение мистера Олдбока; и оставался высоким и сомнительным

вопрос, что хорошо информированный молодой человек, без друзей, связей или

работы любого рода, мог делать в качестве резидента в Фейрпорте. Ни

портвейн, ни вист, по-видимому, не имели для него никакого очарования. Он отказался ужинать

с беспорядочной когортой добровольцев, которая была недавно воплощена, и

избегал присоединяться к веселью любой из двух партий, которые тогда

делили Фейрпорт, поскольку они посещали более важные места. В нем было слишком мало от

аристократа, чтобы вступить в клуб Royal True Blues, и слишком мало от демократа

, чтобы брататься с ассоциированным обществом так называемых друзей

народа, которым также имел счастье обладать этот район.

Кофейня была его ненавистью; и, с прискорбием должен это сказать, он так же мало симпатизировал

чайному столу. Короче говоря, с тех пор как это имя вошло в моду в

написании романов, а это было давным-давно, никогда не существовало Мастера Ловела, о

котором было бы известно так мало положительного и который так повсеместно описывался

негативами.

Один минус, однако, был важным - никто не знал о каком-либо вреде

Ловела. Действительно, если бы такое существовало, это было бы быстро обнародовано;

ибо естественное желание злословить о нашем соседе в его случае не могло бы быть сдержано никакими чувствами сочувствия к столь необщительному существу.

Только по

одному поводу он попал под некоторое подозрение. Когда он свободно пользовался

карандашом во время своих одиноких прогулок и нарисовал несколько видов

гавани, на которых были

изображены сигнальная вышка и даже четырехорудийная батарея, некоторые ревностные друзья публики пустили по округе слух, что

этот таинственный незнакомец, несомненно, должен быть французским шпионом. Соответственно, шериф засвидетельствовал свое

почтение мистеру Ловелу; но в ходе последовавшей беседы

могло показаться, что он полностью развеял подозрения этого судьи, поскольку

он не только позволил ему спокойно удалиться на покой, но, как было

достоверно сообщено, послал ему два приглашения на званые обеды, оба из которых

были вежливо отклонены. Но каков был характер этого объяснения,

магистрат держал в строжайшем секрете не только от широкой общественности, но и

от его заместителя, его клерка, его жены и двух его дочерей, которые составляли

его тайный совет по всем вопросам, касающимся служебных обязанностей.

Все эти подробности, добросовестно сообщенные мистером Кэксоном своему

покровителю в Монкбарнсе, значительно подняли Ловела во мнении его

бывшего попутчика. "Порядочный разумный парень, - сказал он себе, - который

презирает участвовать в дурачествах и бессмыслице этих идиотов в

Фейрпорт - я должен что-нибудь для него сделать - я должен угостить его обедом; - и я

напишу сэру Артуру, чтобы он приехал в Монкбарнс познакомиться с ним. Я должен посоветоваться со своими

женщинами."

Соответственно, после предварительной консультации специальному

посыльному, которым был не кто иной, как сам Кэксон, было приказано подготовиться к

прогулке в замок Нокуиннок с письмом "Для достопочтенного сэра Артура

Уордора из Нокуиннока, Барт." Содержимое выглядело следующим образом:


"Дорогой сэр Артур,

Во вторник, 17-го числа. stilo novo, я провожу благотворительную симпозию в

Монкбарнсе и прошу вас помочь мне в этом ровно в четыре часа. Если мой

заклятый враг, мисс Изабель, может оказать и окажет нам честь, сопровождая вас, мои

женщины будут слишком горды, чтобы воспользоваться помощью такого помощника в

деле сопротивления ужасному правлению и справедливому превосходству. Если нет, я отправлю

женщин в дом священника на весь день. Мне нужно

познакомить вас с одним молодым знакомым, который тронут некоторым напряжением духа, лучшим, чем

принадлежит к этим головокружительно меняющимся временам - почитает старших и имеет неплохое

представление о классике - и, поскольку у такого юноши должно быть естественное презрение

к людям в Фейрпорте, я хочу показать ему какое-нибудь рациональное, а также

почитаемое общество. - Я, дорогой сэр Артур, и т.д. и т.п. и т.п."


"Лети с этим письмом, Кэксон", - сказал старший, протягивая свое послание,

signatum atque sigillatum, "лети в Нокуиннок и принеси мне

ответ. Идите так быстро, как если бы собрался городской совет и ждал

ректора, а ректор ждал свой новый парик."

"Ах, сэр, - ответил гонец с глубоким вздохом, - эти дни

прошли. У Дейла есть парик, который хозяин Фейрпорта носил со времен старого хозяина

Джерви - и у него была очередь из служанок, которые одевали его сами,

с помощью пары свечей и ящика для работы. Но я видел тот день,

Монкбарнс, когда городской совет Фэйрпорта так же хотел

своего городского клерка или свою порцию бренди после хэдди, как

они так же сильно хотели, чтобы у него на голове был красивый, подтянутый, приличный парик для военнопленного.

Хех, господа! неудивительно, что палата общин будет недовольна и восстанет против

закона, когда они увидят магистратов, бейлисов, дьяконов и проректора

Химселла с головами, такими же лысыми и непокрытыми, как у меня на кубиках!"

"И так же хорошо обставлена внутри, Кэксон. Но прочь с тобой! - у вас есть

отличный взгляд на общественные дела, и, осмелюсь сказать, прикоснулись к делу

о нашем народном недовольстве так подробно, как это мог бы сделать сам проректор.

Но убирайся прочь, Кэксон!"

И Кэксон отправился в свою трехмильную прогулку -


Он хромал - но сердце у него было доброе!

Мог ли он ехать быстрее, чем мог бы? -


Пока он занят своим путешествием и возвращением, возможно, не будет дерзостью

сообщить читателю, в чей особняк он вез свое посольство.

Мы уже говорили, что мистер Олдбок мало общался с

окружавшими его джентльменами, за исключением одного человека. Это был сэр

Артур Уордор, баронет древнего происхождения с большим, но

сомнительным состоянием. Его отец, сэр Энтони, был якобитом и

проявил весь энтузиазм этой партии, хотя это можно было выразить только

словами. Ни один человек не выжимал апельсин более многозначительным жестом; никто

не мог более умело заявить об опасном здоровье, не попадая

под действие уголовного законодательства; и, прежде всего, никто не пил за успех дела

более глубоко и преданно. Но с приближением хайлендской армии в

1745 году, похоже, рвение достойного баронета стало немного более

умеренным как раз тогда, когда его горячность имела наибольшее значение.

Действительно, он много говорил о том, чтобы выступить на поле брани за права Шотландии и Карла Стюарта; но

его демисезонное седло подошло бы только одной из его лошадей, а эту лошадь

ни в коем случае нельзя было подвергать обстрелу. Возможно, почтенный владелец

посочувствовал щепетильности этого проницательного четвероногого и начал

думать, что то, чего так боялась лошадь, не могло быть очень

полезным для наездника. Как бы то ни было, пока сэр Энтони Уордор говорил,

и пил, и колебался, суровый мэр Фейрпорта (который, как мы ранее

заметили, был отцом нашего антиквара) совершил вылазку из своего древнего города,

возглавив отряд бюргеров-вигов, и немедленно, от имени Георга

II, наложил арест на замок Нокуиннок, четверку запряженных в карету лошадей и

саму владельца. Вскоре после этого сэр Энтони был отправлен в Лондонский Тауэр

по ордеру государственного секретаря, и вместе с ним отправился его сын

Артур, тогда еще юноша. Но поскольку ничто не походило на открытый акт измены,

отец и сын вскоре были отпущены на свободу и вернулись в свой

особняк Нокуиннок, чтобы выпить за здоровье глубиной в пять морских саженей и поговорить о

своих страданиях во имя королевского дела. Это стало настолько привычным

для сэра Артура, что даже после смерти его отца капеллан, не являющийся юрисконсультом

раньше они регулярно молились о восстановлении законного монарха, о

свержении узурпатора и об избавлении от своих жестоких и

кровожадных врагов; хотя всякая идея серьезной оппозиции Дому

Ганноверов давно развеялась, и эта предательская литургия поддерживалась

скорее для проформы, чем для передачи какого-либо четкого смысла. Это было настолько

справедливо, что примерно в 1770 году, во время спорных выборов,

проходивших в графстве, достойный рыцарь честно проглотил клятву

отречение и верность, чтобы служить кандидату, в котором он был

заинтересован; - таким образом, отрекаясь от наследника, о восстановлении которого он еженедельно

обращался к Небесам, и признавая узурпатора, о свержении которого он

никогда не переставал молиться. И в довершение к этому печальному примеру

человеческой непоследовательности, сэр Артур продолжал молиться за Дом Стюартов

даже после того, как семья вымерла, и когда, по правде говоря, хотя в своей

теоретической преданности ему было приятно считать их живыми, все же во всем действительном

служении и практических усилиях он был самым ревностным и преданным подданным

Георга III.

В остальном сэр Артур Уордор жил, как большинство сельских

джентльменов Шотландии, охотился и рыбачил, давал и получал обеды,

посещал скачки и собрания графства, был заместителем лейтенанта и попечителем

законов о магистралях. Но в более преклонные годы, когда он стал слишком ленивым

или неповоротливым для занятий спортом на природе, он время от времени пополнял их, читая

историю Шотландии; и, постепенно приобретя вкус к древностям,

хотя и не очень глубокий и не очень правильный, он стал закадычным другом своего

соседа, мистера Олдбока из Монкбарнса, и соработником с ним в его

антикварных занятиях.

Однако между этими двумя

юмористами были разногласия, которые иногда приводили к разногласиям. Вера сэра Артура,

как антиквара, была безгранична, и мистер Олдбок (несмотря на дело

с Преторием в Каиме Кинпрунса) был гораздо более щепетилен,

принимая легенды за актуальную и подлинную монету. Сэр Артур

счел бы себя виновным в преступлении лжесвидетельства, если бы усомнился в

существовании хоть одного человека из этой грозной свиты, состоящей из одного

сто четыре короля Шотландии, принятые Боэцием и ставшие

классическими благодаря Бьюкенену, в честь которого Джеймс VI. утверждал, что правит своим

древним королевством, и чьи портреты до сих пор мрачно хмурятся на стенах

галереи Холируда. Теперь Олдбок, проницательный и подозрительный человек,

не уважающий божественное наследственное право, был склонен придираться к этому священному списку,

и подтвердить, что шествие потомков Фергуса по

страницам шотландской истории было таким же тщетным и необоснованным, как блестящее

шествие потомков Банко по пещере Гекаты.

Другой щекотливой темой была добрая слава королевы Марии, которую

рыцарь самым галантным образом отстаивал, в то время как эсквайр оспаривал ее,

несмотря как на ее красоту, так и на несчастья. Когда, к несчастью, их

разговор зашел о более поздних временах, мотивы разногласий встречались

почти на каждой странице истории. Олдбок в принципе был убежденным

пресвитерианином, правящим старейшиной кирки и другом революционных принципов

и протестантской преемственности, в то время как сэр Артур был полной противоположностью всему этому.

Они согласились, это правда, в покорной любви и преданности государю, который

теперь исполняет

7

трон; но это была их единственная точка единения. Поэтому

часто случалось, что между ними вспыхивали жаркие споры, во время которых

Олдбок не всегда мог подавить свой едкий юмор, в то время как баронету

иногда приходило в голову, что потомок немецкого печатника,

чьи предки "искали низменного общения с ничтожными бюргерами", забывался

и позволял себе нелицензированную свободу дебатов, принимая во внимание ранг

и древнее происхождение своего противника. Это, учитывая старую вражду

кучерских лошадей и захват его поместья и крепости мистером

Отец Олдбока, временами врывался в его мысли и сразу же воспламенял

его щеки и его аргументы. И, наконец, поскольку мистер Олдбок считал, что его

достойный друг и компаньон в некоторых отношениях немногим лучше дурака, он

был склонен скорее высказать ему это неблагоприятное

мнение, чем того требуют правила современной вежливости. В таких случаях они

часто расставались в глубоком раздражении и с чем-то вроде решения

воздерживаться от общества друг друга в будущем:


Но с утренним спокойствием пришли размышления;


и поскольку каждый понимал, что общество другого стало, по

привычке, необходимым для его комфорта, брешь между

ними была быстро устранена. В таких случаях Олдбак, учитывая, что

мелочность баронета напоминала детскую, обычно демонстрировал свое превосходство,

сострадательно делая первые шаги к примирению. Но раз или

два случалось, что аристократическая гордость рыцаря дальнего происхождения совершала

полет, слишком оскорбительный для чувств представителя типографа.

В этих случаях разрыв между этими двумя оригиналами мог быть

бессмертный, если бы не доброе усердие и вмешательство

дочери баронета, мисс Изабеллы Уордор, которая вместе с сыном, ныне отсутствующим на иностранной

и военной службе, составила всю его оставшуюся в живых семью. Она хорошо

сознавала, как необходим мистер Олдбок для развлечения и

утешения ее отца, и редко упускала возможность эффектно вмешаться, когда должность

посредника между ними становилась необходимой из-за сатирической проницательности

одного или предполагаемого превосходства другого. Под мягким

влиянием Изабеллы ее отец забыл обиды королевы Марии, а мистер

Олдбак простил богохульство, которое порочило память короля

Вильгельма. Однако, поскольку она обычно игриво принимала сторону своего отца

в этих спорах, Олдбак имел обыкновение называть Изабеллу своим заклятым врагом, хотя

на самом деле он придавал ей большее значение, чем любой другой представительнице ее пола, поклонником которого, как

мы видели, он не был.

Между этими достойными существовала еще одна связь, которая оказывала

попеременно отталкивающее и притягательное влияние на их близость. Сэр

Артур всегда хотел занять; мистер Олдбок не всегда был готов

давать взаймы. Мистер Олдбок, напротив, всегда желал, чтобы ему возвращали деньги регулярно;

сэр Артур не всегда и даже не часто был готов удовлетворить это

разумное желание; и при достижении соглашения между столь противоположными

тенденциями иногда возникали небольшие размолвки. Все еще там

в целом царил дух взаимного согласия, и они тянулись парами,

как собаки, с некоторым трудом и время от времени рыча, но

абсолютно не останавливаясь и не душа друг друга.

Какое-то небольшое разногласие, подобное тому, о котором мы упоминали, возникшее из-за

бизнеса или политики, разделило дома Нокуиннок и

Монкбарнс, когда эмиссар последнего прибыл для выполнения своего поручения.

В своей старинной готической гостиной, окна которой с одной стороны выходили на

беспокойный океан, а с другой - на длинную прямую аллею, сидел

баронет, то перелистывая страницы фолианта, то бросая усталый

взгляд туда, где солнце дрожало на темно-зеленой листве и гладких стволах

больших и ветвистых лип, которыми была обсажена аллея.

Наконец-то, зрелище радости! виден движущийся объект, и это порождает обычные

вопросы: "Кто это?" и в чем может заключаться его поручение? Старое беловато-серое пальто,

прихрамывающая походка, шляпа, наполовину надвинутая набекрень, выдавали несчастного

изготовителя барвинок и оставляли для расследования только второй запрос. Это

было вскоре решено вошедшим в гостиную слугой: "Письмо от

Монкбарнса, сэр Артур".

Сэр Артур воспринял это послание с должным допущением о вытекающих

достоинство.

"Отведите старика на кухню и дайте ему чего-нибудь перекусить", -

сказала молодая леди, чей сострадательный взгляд заметил его редкие седые

волосы и усталую походку.

"Мистер Олдбок, любовь моя, приглашает нас на обед во вторник, 17-го", - сказал

баронет, сделав паузу. "Кажется, он действительно забывает, что в последнее время

вел себя по отношению ко мне не так вежливо, как можно было бы ожидать."

"Дорогой сэр, у вас так много преимуществ перед бедным мистером Олдбоком, что

неудивительно, что это должно немного вывести его из себя; но я знаю, что он испытывает большое

уважение к вашей персоне и вашему разговору; ничто не причинило бы ему

большей боли, чем недостаток настоящего внимания."

"Верно, верно, Изабелла; и нужно учитывать изначальное происхождение;

что-то от немецкой грубости все еще течет в крови; что-то от

вигов и извращенного неприятия установленного ранга и привилегий. Вы

можете заметить, что он никогда не имеет передо мной никакого преимущества в споре, за исключением тех случаев, когда

он прибегает к своего рода затуманивающей интимности с датами, именами и

незначительными фактами - утомительной и легкомысленной точности памяти,

которая полностью обусловлена его механическим происхождением ".

"Я должен думать, что он должен находить это удобным в историческом расследовании,

сэр? " переспросила молодая леди.

"Это приводит к нецивилизованному и позитивному способу ведения спора; и нет ничего

более неразумного, чем слышать, как он оспаривает даже редкий

перевод Гектора Боуса Беллендена, которым я имею удовольствие обладать и

который представляет собой фолиант с черными буквами, имеющий огромную ценность, на основании какого-то старого

клочка пергамента, который он спас от заслуженной участи быть

разрезанным по меркам портного. И кроме того, эта привычка к мелочной и

хлопотливой точности приводит к меркантильной манере ведения бизнеса,

которая должна быть недостойна землевладельца, семья которого насчитывает два

или три поколения. Я сомневаюсь, что в Фейрпорте есть клерк дилера, который может

подвести итоги по интересующему счету лучше, чем Монкбарнс ".

"Но вы примете его приглашение, сэр?"

"Ну, да -да; я думаю, у нас нет других дел на данный момент. Кто

может ли молодой человек быть тем, о ком он говорит? - он редко заводит новые знакомства;

и у него нет никаких родственников, о которых я когда-либо слышал ".

"Вероятно, какой-нибудь родственник его шурина капитана Макинтайра".

"Очень возможно - да, мы примем - что М'Интайры происходят из очень

древнего рода хайлендеров. Ты можешь ответить утвердительно на его открытку,

Изабелла; полагаю, у меня нет времени самому быть милым сэром.

Итак, когда этот важный вопрос был улажен, мисс Уордор передала "свои

поздравления от себя и сэра Артура и что они будут иметь честь

прислуживать мистеру Олдбаку". Мисс Уордор пользуется этой возможностью, чтобы возобновить

свою враждебность к мистеру Олдбаку из-за его позднего долгого отсутствия в

Нокуинноке, где его визиты доставляют столько удовольствия." Этим плацебо

она завершила свою заметку, с которой старина Кэксон, теперь отдохнувший от усталости и

ветра, отправился обратно в особняк Антиквара.


OceanofPDF.com


Глава Шестая

Мотылек.Клянусь Воденом, Богом саксов,

Откуда приходит Венсдай, то есть Wodnesday,

Истина - это то, что я всегда буду хранить

До последнего дня, в который я заползаю в

Свою могилу -

Картрайт обычный человек.


Наш юный друг Ловел, получивший соответствующее приглашение,

точно в назначенный час прибыл в Монкбарнс примерно за пять

минут до четырех часов 17 июля. День был

на редкость знойным, и время от времени падали крупные капли дождя, хотя

грозившие ливни еще не прекратились.

Мистер Олдбок принял его в "Порту паломника" в своем безупречном коричневом

костюме, серых шелковых чулках и парике, напудренном со всем мастерством ветерана

Кэксона, который, почуяв запах обеда, позаботился не заканчивать свою работу

до приближения часа трапезы.

"Добро пожаловать на мою симпозию, мистер Ловел. А теперь позвольте мне

представить вам моих Клогдогдо, как называет их Том Оттер, - моих невезучих

и ни на что не годных женщин - самых плохих, мистер Ловел."

"Я буду разочарован, сэр, если не нахожу дам очень

не заслуживающий твоей сатиры."

"Тилли-вэлли, мистер Ловел, - которое, кстати, один комментатор

выводит из титтивиллитиума, а другой из тэлли-хо - но тилли-вэлли, я

говорю, - перемирие с вашей вежливостью. Вы найдете в них всего лишь образцы

женского пола - но вот они, мистер Ловел. Я представляю вам по порядку мою

самую сдержанную сестру Гризельду, которая презирает простоту, а также

терпение, связанные с бедным старым именем Гризель; и мою самую изысканную

племянницу Марию, чью мать звали Мэри, а иногда и Молли".

Пожилая дама шуршала шелками и атласом, а на голове у нее было

сооружение, напоминающее моду, описанную в дамской записной книжке за

1770 год, - превосходное произведение архитектуры, немногим уступающее современному

готическому замку, завитки которого могли обозначать башенки, черные булавки

- шево де фризе, а лопасти - знамена.

Лицо, которое, как и у древних статуй Весты, было таким образом

увенчано башнями, было большим и длинным, с заостренными носом и подбородком, и

в других отношениях имело такое смехотворное сходство с физиономией

мистера Джонатана Олдбока, что Ловел, если бы они не появились сразу, как

Себастьян и Виола в последней сцене "Двенадцатой ночи", мог бы

предположить, что фигура перед ним - его старый друг, переодетый в

женский наряд. Старинное шелковое платье в цветочек украшало необыкновенную

особу, которой принадлежал этот непревзойденный тет-а-тет, который, как

обычно говорил ее брат, больше подходил для тюрбана Махунда или Термаганта, чем для

головного убора разумного существа или благородной христианки. Две длинные и

костлявые руки заканчивались в локтях тройными светлыми оборками, и,

сложенные солоновато перед собой и украшенные длинными перчатками

ярко-алого цвета, представляли неплохое сходство с парой

гигантских омаров. Туфли на высоком каблуке и короткий шелковый плащ, с легкой

небрежностью наброшенный на плечи, завершали внешность мисс Гризельды

Олдбак.

Ее племянница, та самая, которую Ловел видел мимоходом во время своего первого

визита, была хорошенькой молодой женщиной, элегантно одетой по моде

того времени, с аурой щегольства, которая ей очень шла и

которая, возможно, происходила от едкого юмора, свойственного

семье ее дяди, хотя и смягченного передачей.

Мистер Ловел засвидетельствовал свое почтение обеим дамам, и

старейшина ответил ему продолжительной вежливостью 1760 года, почерпнутой из праведного периода,


Когда люди задумали отдохнуть

полчаса

И порадовались пятничному каплуну,


и младшими с современным благоговением, которое, как и праздничное

благословение современного священнослужителя, было гораздо короче по продолжительности.

Пока происходил обмен этими приветствиями, сэр Артур со своей прекрасной

дочерью, повисшей у него на руке, отпустив свою колесницу, появился в

дверях сада и по всей форме засвидетельствовал свое почтение дамам.

"Сэр Артур, - сказал Антиквар, - и ты, мой честный враг, позволь мне

представить тебе моего юного друга мистера Ловела, джентльмена, у которого во время

эпидемии скарлатины на нашем острове хватило добродетели

и порядочности появиться во фраке приличного цвета. Вы видите, однако,

что на его щеках появился модный румянец, которого нет в

его одежде. Сэр Артур, позвольте мне представить вам молодого джентльмена, которого

ваши дальнейшие познания сочтут серьезным, мудрым, учтивым и образованным, хорошо

видящим, глубоко начитанным и основательно осведомленным во всех скрытых тайнах

гримерной и сцены, начиная со времен Дэви Линдсея и заканчивая

Дибдином. - Он снова краснеет, что является признаком изящества."

"У моего брата, - сказала мисс Гризельда, обращаясь к Ловелу, - есть юмористическая

манера выражаться, сэр; никто ничего не думает о том, что говорит Монкбарнс

, поэтому я прошу вас не быть так смущенными его бессмыслицей;

но у вас, должно быть, была теплая прогулка под этим палящим солнцем - не могли бы вы

взять что-нибудь? - бокал бальзамического вина?"

Прежде чем Ловел смог ответить, вмешался Антиквар. "Прокляни себя, ведьма!

хочешь ли ты отравить моих гостей своими адскими отварами? Разве ты не

помнишь, как это было со священником, которого ты соблазнил отведать

этого лживого напитка?"

"О фу, фу, брат! - Сэр Артур, вы когда-нибудь слышали подобное? - у него должно

быть все по-своему, иначе он будет выдумывать такие истории, - Но тут

Дженни звонит в старый колокольчик, чтобы сообщить нам, что обед готов ".

Строгий в своей экономии, мистер Олдбак не держал слуг-мужчин. Это он

замаскировал под предлогом того, что мужской пол был слишком благороден, чтобы быть

занятым в тех актах личного рабства, которые во все ранние периоды

общества единообразно налагались на женский пол. "Почему, - сказал бы он, -

мальчик, Тэм Ринтераут, которого, по наущению моей мудрой сестры, я с такой же

мудростью привлек к суду, - почему он воровал яблоки, таскал птичьи гнезда, разбивал

стекла и, в конце концов, украл мои очки, за исключением того, что он чувствовал то благородное

соперничество, которое разрастается в груди мужского пола, которое имеет

проводил его во Фландрию с мушкетом на плече и, несомненно,

сделает его славным алебардщиком или даже отправит на виселицу? И почему

эта девушка, его родная сестра, Дженни Ринтераут, движется в том же направлении

безопасным и бесшумным шагом - обутым или неподкованным, мягким, как поступь кошки,

и послушным, как спаниель, - Почему? но потому, что она находится в своем призвании. Пусть они

служат нам, сэр Артур, - пусть они служат, говорю я, - это единственное, на что они

пригодны. Все древние законодатели, от Ликурга до Магомета, порочно

прозванный Магометом, согласись поставить их в подобающее им подчиненное положение,

и только безумные головы наших старых рыцарственных предков возвели

своих Дульциний в деспотических принцесс".

Мисс Уордор громко протестовала против этой неучтивой доктрины; но

прозвенел звонок к ужину.

"Позвольте мне оказать все услуги справедливой вежливости столь прекрасному противнику",

сказал старый джентльмен, предлагая свою руку. "Я помню, мисс Уордор,

у Магомета (вульгарно Магомет) были некоторые сомнения по поводу способа

призвать своего мусульманина к молитве. Он отверг колокола, используемые

христианами, трубы как призыв гебров, и, наконец, принял

человеческий голос. У меня были такие же сомнения относительно моего звонка на ужин. Гонги,

используемые сейчас, казались новомодным и языческим изобретением, и

женский голос я отверг как столь же пронзительный и диссонирующий;

поэтому, вопреки упомянутому Магомету, я возобновил

звонок. Это местный обычай, поскольку это был монастырский сигнал к

раскладыванию угощения в их трапезной, и у него есть преимущество перед

языком премьер-министра моей сестры Дженни в том, что, хотя он и не такой громкий

и пронзительный, звон прекращается в тот момент, когда вы опускаете веревку звонка: тогда как мы

знаем по печальному опыту, что любая попытка заставить Дженни замолчать только вызывает

сочувственный звон мисс Олдбак и Мэри Макинтайр, которые присоединяются к хору ".

С этой речью он повел нас в свою столовую, которую Ловел

еще не видел; она была обшита деревянными панелями и украшена несколькими любопытными

картинами. За обеденным столом сидела Дженни; но у буфета стоял пожилой

суперинтендант, что-то вроде женщины-дворецкого, и

ему пришлось выслушать несколько упреков от мистера Олдбока и

намеков, не столь заметных, но не менее резких, от его сестры.

Ужин был таким, какой подошел бы признанному антиквару, включавшему

множество пикантных образцов шотландских яств, ныне вышедших из употребления на столах

тех, кто ценит элегантность. Там был восхитительный гусь Солан,

запах которого настолько силен, что его никогда не готовят в домашних условиях. Кровожадным он

оказался в этом случае, так что Олдбак чуть не пригрозил швырнуть

жирную морскую птицу в голову нерадивой экономке, которая действовала как

жрица, преподнося это пахучее подношение. Но, по счастливой случайности, ей

больше всего повезло с хот-почем, который был единодушно

признан неподражаемым. "Я знал, что мы добьемся успеха здесь, - ликующе сказал

Олдбак, - потому что Дэви Диббл, садовник (такой же старый холостяк, как

я), заботится о том, чтобы негодяйки-женщины не портили наши овощи.

А вот рыба с соусом и краппит-хэдс - я признаю, что наши

женщины превосходны в приготовлении этого блюда - это доставляет им удовольствие ругаться,

по крайней мере полчаса, два раза в неделю, со старой Мэгги Маклебэкит, нашей

рыба-жена. Пирог с курицей, мистер Ловел, приготовлен по рецепту, завещанному

мне моей покойной бабушкой светлой памяти, И если вы

отважитесь на бокал вина, вы сочтете его достойным того, кто исповедует

принцип короля Альфонсо Кастильского: Старые дрова для сжигания, старые книги для

чтения, старое вино для питья и старых друзей, сэр Артур - да, мистер Ловел, и

молодых друзей тоже, с которыми можно побеседовать."

"И какие новости вы привезли нам из Эдинбурга, Монкбарнс?" сказал

Сэр Артур: "как крутится мир в "Олд Рики"?"

"Безумен, сэр Артур, безумен - безвозвратно безумен - далеко за пределами купания в

море, бритья макушки или питья морозника. Худший вид безумия,

военное безумие, овладело мужчиной, женщиной и ребенком".

"И, я думаю, самое время, " сказала мисс Уордор, " когда нам угрожают

с вторжением из-за границы и восстанием внутри страны".

"О, я не сомневался, что ты присоединишься к алому воинству против меня -

женщины, как индюшки, всегда покоряются красной тряпке - Но что говорит сэр

Артур, чьи мечты о постоянных армиях и немецком угнетении?"

"Что ж, я говорю, мистер Олдбок, - ответил рыцарь, - что, насколько я

способен судить, мы должны противостоять cum toto corpore regni - как это

называется, если я не совсем забыл латынь, - врагу, который

приходит предложить нам правительство в стиле вигов, республиканскую

систему, и которому помогают и подстрекают фанатики самого худшего сорта

в наших собственных недрах. Уверяю вас, я принял некоторые меры, такие, которые

соответствуют моему рангу в обществе; ибо я приказал констеблям

возьмите на заметку эту старую негодную попрошайку Эди Очилтри за то, что она распространяет

недовольство церковью и государством по всему приходу. Он

прямо сказал старому Кэксону, что в килмарнокском капюшоне Вилли Хоуи больше

смысла, чем во всех трех париках прихода - я думаю,

этот намек легко понять, - Но негодяя следует научить лучшим манерам.

"О нет, мой дорогой сэр, - воскликнула мисс Уордор, - только не старушка Эди, которую мы

знаем так давно; уверяю вас, ни один констебль не заслужит моего расположения,

если выдаст такой ордер".

"Да, вот так, - сказал Антиквар. - вы, будучи убежденным тори, сэр

Артур, взрастили в своей груди прекрасную веточку вигизма - ведь

мисс Уордор в одиночку способна контролировать целую четверть сессии -

четверть сессии?" да, генеральная ассамблея или собрание в придачу - Боадицея

она - Амазонка, Зенобия."

"И все же, при всем моем мужестве, мистер Олдбак, я рад слышать наше

люди берутся за оружие".

"Под руки, да любит тебя Господь! читал ли ты когда-нибудь историю сестры

Маргарет, которая исходила из головы, которая, хотя сейчас она старая и немного

седая, обладает большим здравым смыслом и политическим умом, чем вы находите сейчас во

всем синоде? Помнишь ли ты сон Медсестры в этой изысканной

работе, который она с такой мукой пересказывает Хабблу Бабблу? - Когда она

хотела взять в руки кусок широкой ткани в своем видении, о чудо! это взорвалось

, как огромная железная пушка; когда она протянула руку, чтобы спасти пирна, он поднялся

перед ее лицом в виде пистолета. Мое собственное видение в Эдинбурге было

что-то похожее. Я позвонил, чтобы проконсультироваться со своим адвокатом; он был одет в

драгунскую форму, подпоясан и в каскетке, и собирался сесть на коня, на котором

его писарь (одетый как меткий стрелок) ходил взад и вперед перед его

дверью. Я пошел отругать своего агента за то, что он послал меня консультировать сумасшедшего;

он воткнул себе в голову перо, которым в более трезвые дни орудовал

между пальцами, и изображал из себя артиллерийского офицера. Мой продавец держал в руке свой

спонтон, как будто он мерил свою ткань этим инструментом, а

не обычным ярдом. Банковский клерк, которому было поручено подвести итог моему

денежному счету, трижды ошибся в нем, будучи сбитым с толку воспоминаниями о своих

военных показаниях на утренних учениях. Я был болен и послал за хирургом -


Он пришел - но доблесть так загорелась в его глазах,

И такой меч сверкал у него на бедре,

Что, клянусь богами, с таким грузом стали,

я подумал, что он пришел убивать, а не исцелять.


Я обратился к врачу, но он также практиковал более массовый

способ забоя скота, чем тот, который, как предполагалось во все

времена, открывала ему его профессия. И теперь, с тех пор как я вернулся сюда, даже наши мудрые

соседи из Фейрпорта уловили тот же отважный юмор. Я ненавижу ружье

, как раненая дикая утка, - я ненавижу барабан, как квакер; - и они гремят и

гремят вон там, на городской площади, так что каждый залп и раскат

проникают в самое мое сердце ".

"Дорогой брат, не говори так о джентльменах-добровольцах - я

уверен, что у них очень подходящая форма - Ну, я знаю, что они дважды промокли

до нитки на прошлой неделе - я встретил их марширующими в жуткой засухе,

для них была большая удача - И я

уверен, что хлопоты, которые они берут на себя, требуют нашей благодарности ".

"И я уверена, " сказала мисс Макинтайр, " что мой дядя прислал двадцать

гинеи, чтобы помочь с их снаряжением."

"Это было для того, чтобы купить лакрицу и леденцы, - сказал циник, - чтобы

стимулировать торговлю в этом заведении и освежить глотки офицеров,

которые до хрипоты орали на службе своей стране".

"Береги себя, Монкбарнс! мы посадим тебя среди черных облаков

мало-помалу."

"Нет, сэр Артур - ручной ворчун I. Я всего лишь претендую на привилегию

квакать здесь в своем углу, не подключая свое горло к великому

хору болот - Ни кито Рей, ни понго Рей - Я не ставлю королем и не

оставляю королем, как говорит Санчо, но от всего сердца молюсь за нашего собственного суверена, плачу скот

и лоту и ворчу на акцизного инспектора - Но вот вовремя появляется

сыр из овечьего молока; это лучшее средство для пищеварения, чем политика."

Когда обед закончился и графины были расставлены на столе, мистер

Олдбок предложил выпить за здоровье короля, к чему охотно

присоединились и Ловел, и баронет, якобитство последнего стало

теперь просто умозрительным мнением, тенью тени.

После того как дамы покинули квартиру, хозяин и сэр Артур

вступили в несколько изысканных дискуссий, в которых молодой гость,

то ли из-за их высокой эрудиции, то ли по какой-то

другой причине, принимал лишь незначительное участие, пока, наконец, его внезапно не вывела

из глубокой задумчивости неожиданная апелляция к его суждению.

"Я буду придерживаться того, что говорит мистер Ловел; он родился на севере

Англия, и, возможно, знает это самое место."

Сэр Артур подумал , что маловероятно , чтобы столь молодой джентльмен имел

уделял много внимания вопросам такого рода.

"Мне говорили об обратном", - сказал Олдбак. "Как скажете вы, мистер

Ловел? - говори в свое оправдание, парень."

Ловел был вынужден признаться себе в нелепом положении человека,

одинаково не знающего предмета разговора и разногласий, которые

занимали компанию в течение часа.

"Господи, помоги парню, у него на голове валялась шерсть! - Я подумал, как

это будет, когда впустят женщин - в течение шести часов после этого из молодого парня не вытянешь ни слова

вразумительного. - Ну, старик, когда-то был

народ, который назывался пикс". -

"Правильнее пикты," - перебил баронет.

"Я говорю "Пикар", "Пихар", "Пиохтар", "Пиагтер", или "Пьюхтар", - раздался громкий

Олдбак: "они говорили на готском диалекте" -

"Настоящий кельтский", - снова подтвердил рыцарь.

"Готично! Готический! Я пойду на смерть из-за этого!" - опроверг утверждение

оруженосец.

"Что ж, джентльмены, - сказал Ловел, - я полагаю, что это спор, который

могут легко разрешить филологи, если от

языка останутся какие-либо остатки".

"Есть только одно слово, " сказал баронет, " но, несмотря на то, что мистер

Упорство Олдбака - вот что является решающим в этом вопросе."

"Да, в мою пользу", - сказал Олдбок. "Мистер Ловел, вы будете судьей - я

пусть ученый Пинкертон будет на моей стороне."

"Я, со своей стороны, неутомимый и эрудированный Чалмерс."

"Гордон придерживается моего мнения."

"Сэр Роберт Сиббалд держит мою."

"Иннес со мной!" крикнул Олдбак.

"Ритсон не сомневается!"крикнул баронет.

"Действительно, джентльмены, " сказал Ловел, " прежде чем вы соберете свои силы и

ошеломите меня авторитетами, я хотел бы знать, о каком слове идет спор".

"Бенваль," - сказали оба спорщика одновременно.

- Что означает капут валли, " сказал сэр Артур.

"Начало стены", - эхом повторил Олдбак.

Последовала глубокая пауза. - "Это довольно узкий фундамент для построения

гипотеза обсуждается, " заметил арбитр.

" Ни капельки, ни капельки, " сказал Олдбок. " мужчины лучше дерутся в узком

кольцо - дюйм так же хорош, как миля для точного удара."

"Это определенно кельтский стиль", - сказал баронет. "Каждый холм в Высокогорье

начинается с Бена."

"Но что ты скажешь о Вэле, сэр Артур; разве это определенно не саксонец

стена?"

"Это римский валлум", - сказал сэр Артур. - "Пикты позаимствовали это

часть этого слова."

"Ничего подобного; если они что-то позаимствовали, это, должно быть, были ваши

Бен, который они могли бы получить от соседних бриттов из Страт

Клуйда."

"Пиксы, или пикты, - сказал Ловел, - должно быть, были необычайно бедны в

диалекте, поскольку в единственном оставшемся слове их словарного запаса,

состоящем всего из двух слогов, они, по общему признанию, были вынуждены

позаимствовать одно из них из другого языка; и, мне кажется, джентльмены, с

покорностью, спор мало чем отличается от того, в котором сражались два рыцаря,

по поводу щита, у которого одна сторона была белой, а другая черной. Каждый из

вас претендует на одну половину слова и, кажется, отказывается от другой. Но что

поражает меня больше всего, так это бедность языка, который оставил после себя такие незначительные

следы ".

"Вы ошибаетесь, - сказал сэр Артур. - это был богатый язык, и

они были великим и могущественным народом; построили две колокольни - одну в Бречине,

одну в Абернети. Пиктские девицы королевской крови содержались в

Эдинбургском замке, оттуда их называли Castrum Puellarum."

- Детская легенда, - сказал Олдбок, - придуманная для придания значения

дрянным женщинам. Его называли Девичьим замком, quasi lucus a non

lucendo, потому что он сопротивлялся всем нападениям, а женщины - никогда".

"Существует список пиктских королей, - настаивал сэр Артур, - хорошо

подтвержденный, начиная с Крентеминачкрайма (дата правления которого

несколько неопределенна) и заканчивая Драстерстоуном, чья смерть положила конец их

династии. У половины из них кельтское отчество с приставкой Mac - Mac, id

est filius; - что вы на это скажете, мистер Олдбак? Есть Драст

Макморахин, Тринел Маклахлин (первый из этого древнего клана, насколько можно

судить) и Гормах Макдональд, Альпин Макметегус, Драст

Макталларгам" (тут его прервал приступ кашля) - "тьфу, тьфу,

тьфу - Голардж Макчен - тьфу, тьфу - Макченан - тьфу - Макченнейл,

Кеннет - тьфу - тьфу - Макфередит, Ичан Макфунгус - и еще двадцать,

определенно кельтских имен, которые я мог бы повторить, если бы этот проклятый кашель

позволил мне".

"Возьмите бокал вина, сэр Артур, и выпейте эту мешанину из

некрещеного жаргона, которая задушила бы дьявола - да ведь у последнего парня

единственное понятное имя, которое вы повторили - все они из племени

Макфунгусов - грибных монархов, все до единого; выросли из

паров тщеславия, глупости и лжи, бродящих в мозгах какого-то

безумного горца шонначи".

"Я удивлен слышать вас, мистер Олдбок: вы знаете, или должны

знать, что список этих властителей был скопирован Генри Молом из

Мелгума из "Хроник Лох-Левена" и "Сент-Эндрюса" и помещен

далее он приводит краткую, но удовлетворительную историю пиктов, напечатанную

Робертом Фриберном из Эдинбурга и проданную им в его магазине на

Парламент-Клоуз в тысяча семьсот пятом или шестом году от Рождества Христова, я

точно не уверен, в каком именно, но у меня дома есть экземпляр, который стоит рядом

с моим двенадцатилетним экземпляром "Шотландских актов" и очень хорошо стоит на полке с ними

. Что вы на это скажете, мистер Олдбак?"

"Сказать? - ну, я смеюсь над Гарри Молом и его историей, - ответил

Олдбок, - и тем самым выполняю его просьбу развлечь ее

в соответствии с ее достоинствами.

"Не смейся над человеком лучше себя", - сказал сэр Артур,

несколько презрительно.

"Я не думаю, что делаю это, сэр Артур, смеясь ни над ним, ни над его

история".

"Генри Моул из Мелгума был джентльменом, мистер Олдбак.

"Я полагаю, что у него не было никакого преимущества передо мной в этом конкретном", - ответил тот

Антикварный, несколько едкий.

"Позвольте мне, мистер Олдбок - он был джентльменом из знатной семьи, и

древнее происхождение, и поэтому" -

"Потомок вестфальского печатника должен говорить о нем с

почтением? Таково может быть ваше мнение, сэр Артур - оно не мое. Я

полагаю, что мое происхождение от того болезненного и трудолюбивого типографа

Вольфбранда Ольденбука, который в декабре месяце 1493 года под

покровительством, как сообщает нам колофон, Себальдуса Шейтера и Себастьяна

Каммермайстера завершил печатание великой хроники

Нюрнберга, - я полагаю, говорю я, что мое происхождение от того великого реставратора

ученость делает мне больше чести как литератору, чем если бы я пронумеровал

в своей генеалогии всех драчливых, тупоголовых, с железными кулаками староготических

баронов со времен Crentheminachcryme - ни один из которых, я

полагаю, не мог написать свое собственное имя ".

"Если вы имеете в виду это замечание как насмешку над моим происхождением", - сказал

рыцарь, напуская на себя вид полного достоинства превосходства и хладнокровия, - "Я имею

удовольствие сообщить вам, что имя моего предка, Гэмелина де

Гардовера, Майлз, написано его собственной рукой в самом раннем экземпляре

the Ragman-roll".

"Что служит лишь доказательством того, что он был одним из первых, кто установил

подлый пример подчинения Эдварду I. Что вы можете сказать по поводу

безупречная верность вашей семьи, сэр Артур, после такого отступничества, как

это?"

- Довольно, сэр, - сказал сэр Артур, яростно вскакивая и

отодвигая свой стул. - Отныне я буду заботиться о том, чтобы оказать честь своим обществом

тому, кто выказывает такую неблагодарность за мою снисходительность.

"В этом вы поступите так, как сочтете наиболее приятным, сэр Артур; я надеюсь,

что, поскольку я не был осведомлен о степени обязательства, которое вы оказали

мне, посетив мой бедный дом, я могу быть извинен за то, что не довел свою

благодарность до уровня подобострастия".

"Очень хорошо, очень хорошо, мистер Олдбак- желаю вам хорошего вечера

- Мистер а - а - а - Лопата - желаю вам очень хорошего вечера".

Из дверей гостиной выскочил разгневанный сэр Артур, как будто дух

всего Круглого стола воспламенил его единственную грудь, и

широкими шагами пересек лабиринт коридоров, которые вели в

гостиную.

"Ты когда-нибудь слышал такого старого тупоголового осла?" - сказал Олдбак, кратко

обратившись к Ловелу. "Но я также не должна позволить ему уйти таким безумным образом

".

С этими словами он оттолкнулся вслед за удаляющимся баронетом, которого выследил

по лязгу нескольких дверей, которые тот открывал в поисках квартиры, где можно

выпить чаю, и с силой захлопывал за собой при каждом разочаровании.

- Ты причинишь себе вред, - взревел Антиквар. - Qui ambulat in

tenebris, nescit quo vadit - Ты свалишься с задней лестницы.

Сэр Артур теперь погрузился во тьму, успокаивающий

эффект которой хорошо известен медсестрам и гувернанткам, которым приходится иметь дело с

капризными детьми. Это замедлило шаг раздраженного баронета, если не

уменьшило его негодование, и мистер Олдбок, лучше знакомый с местностью,

встал вместе с ним, когда тот взялся за ручку

двери гостиной.

- Задержитесь на минутку, сэр Артур, - сказал Олдбок, возражая против его внезапного

появления. " не стоит так торопиться, мой старый добрый друг. Я был немного слишком груб

с тобой по поводу сэра Гэмелина - ну, он мой старый знакомый, дружище,

и любимец; он водил компанию с Брюсом и Уоллесом - и,

могу поклясться на Библии с черными буквами, подписался на "Рагмен ролл" только с

законным и оправданным намерением обойти ложное южное -

это было настоящее шотландское ремесло, мои добрые рыцари - сотни сделали это. Иди, иди,

забудь и прости - признайся, что мы дали этому молодому парню право

считать нас двумя вспыльчивыми старыми дураками.

"Говорите за себя, мистер Джонатан Олдбок", - сказал сэр Артур с

много величия.

"Н-ну, н-ну - своенравный человек должен настоять на своем.

С этими словами дверь отворилась, и в гостиную вошел высокий

изможденная фигура сэра Артура, за которым следуют Ловел и мистер Олдбок,

лица всех троих немного смущены.

"Я ждала вас, сэр, " сказала мисс Уордор, " чтобы предложить нам

следует пройти вперед, чтобы встретить экипаж, поскольку вечер такой прекрасный."

Сэр Артур с готовностью согласился на это предложение, которое соответствовало сердитому

настроению, в котором он пребывал; и, согласно установленному

обычаю в случаях горячительных напитков, отказавшись от чая и кофе, он взял

свою дочь под мышку и, церемонно попрощавшись с

дамами и очень сухо с Олдбаком, удалился.

"Я думаю, у сэра Артура снова на спине черная собака", - сказала мисс

Олдбак.

"Черный пес! - черный дьявол! - он более абсурден, чем женщины - Что

говоришь ты, Ловел? - Да ведь парень тоже исчез."

"Он ушел, дядя, пока мисс Уордор надевала свой

вещи; но я не думаю, что вы наблюдали за ним."

"Дьявол в людях! Это все, чего можно добиться, суетясь

и выкладываясь из сил, чтобы устраивать ужины, помимо всех

расходов, которые на них возлагаются! - О Сегед, император Эфиопии!"сказал он,

беря чашку чая в одну руку и томик "Рэмблера" в

другую, - ибо у него был постоянный обычай читать во время еды или

питья в присутствии своей сестры, что одновременно

свидетельствовало о его презрении к женскому обществу и о его решимости

не терять ни минуты на наставления. - "О Сегед, император Эфиопии! хорошо ты

сказал - Ни один мужчина не должен осмеливаться сказать: "Это будет день счастья".

Олдбок продолжал свои занятия большую часть часа,

не прерываемый дамами, каждая из которых в глубоком молчании занималась каким-нибудь

женским делом. Наконец в

дверь гостиной послышался легкий и скромный стук. "Это ты, Кэксон? - заходи, заходи, чувак."

Старик открыл дверь и, просунув внутрь свое худое лицо,

обрамленное жидкими седыми прядями, и один рукав своего белого халата, сказал

тихим и таинственным тоном: "Я хотел поговорить с вами, сэр".

"Тогда входи, старый дурак, и скажи то, что ты должен сказать.

"Может быть, я напугаю дам", - сказал бывший фризер.

"Пугать! ответил Антиквар: "что вы имеете в виду? - никогда

следите за дамами. Ты видел другого гейста в Хумлок-ноу?"

"Нет, сэр, на этом повороте все не так просто", - ответил Кэксон. - "Но я не из легких

в моем сознании."

"Вы когда-нибудь слышали о каком-нибудь теле, которое было?" - ответил Олдбок.

"по какой причине у такой старой потрепанной пуховки, как вы, должно быть легко на душе,

больше, чем у всего остального мира?"

"Это не для меня, сэр; но это грозит ужасной ночью; и сэр Артур,

и мисс Уордор, бедняжка" -

"Ну, парень, они, должно быть, встретили карету в начале ссудного,

или где-то около; они, должно быть, давным-давно дома.

"Нет, сэр; они не пересекали дорогу у заставы, чтобы встретить экипаж,

они бежали по пескам."

Это слово подействовало на Олдбака как электричество. "Пески!" - крикнул он

воскликнул: "Невозможно!"

"О, сэр, это то, что я сказал садовнику; но он говорит, что видел, как они

сворачивали к Мидийному берегу. На самом деле, говорю я ему, в таком случае,

Дэви, я ошибаюсь". -

"Альманах! календарь! " воскликнул Олдбок, вскакивая в большой тревоге.

" Только не эта безделушка!"отбрасывает маленький карманный календарь, который ему подарила племянница

. - "Великий Боже! моя бедная дорогая мисс Изабелла! -

Немедленно принеси мне "Фейрпорт Альманах"." - Это было принесено, с ним проконсультировались и

сильно усилило его волнение. "Я пойду сам - позови садовника и пахаря -

прикажи им принести веревки и лестницы - прикажи им собрать больше помощников, когда они подойдут

- держись на вершине утеса и крикни им вниз - я пойду сам".

"В чем дело?" осведомились мисс Олдбак и мисс Макинтайр.

"Прилив! - прилив! " ответил встревоженный Антиквар.

"Если бы Дженни не было лучше - Но нет, я побегу сама", - сказала молодая леди,

разделяя все ужасы своего дяди: "Я сам сбегаю к Сондерсу

Маклебэкиту и заставлю его вытащить свою лодку".

"Спасибо тебе, моя дорогая, это самое мудрое слово, которое когда-либо было произнесено -

Беги! беги! - Идти по пескам!" схватив свою шляпу и трость. "слышали ли когда-нибудь о

таком безумии?"


Глава Седьмая

- Некоторое время было приятно созерцать

водянистую пустошь, перспективу дикую и новую;

Теперь отступающие воды дали им пространство,

по обе стороны, чтобы проследить растущие берега;

А затем, возвращаясь, они сужают сцену,

Пока дорожка между ними не становится все меньше и меньше.

Крэбб.


Информация Дэви Диббла, которая вызвала такую всеобщую тревогу в

Монкбарнсе, оказалась строго верной. Сэр Артур и его дочь

отправились, согласно их первоначальному предложению, возвращаться в Нокуиннок по

заставной дороге; но когда они достигли начала лендинга, как его

называли, или грейт-лейн, который с одной стороны был чем-то вроде аллеи к дому

Монкбарнса, они увидели немного впереди Ловела, который, казалось,

задержался по дороге, как бы давая ему возможность присоединиться к ним. Мисс

Уордор немедленно предложила отцу выбрать другое

направление и, поскольку погода была хорошая, пойти домой пешком по пескам, которые,

простираясь под живописной грядой скал, почти всегда давали возможность

приятнее проехать между Нокуинноком и Монкбарнсом, чем по

большой дороге.

Сэр Артур охотно согласился. "Было бы неприятно, - сказал он, -

если бы к ним присоединился тот молодой человек, которому мистер Олдбок позволил себе вольность

представить их." И в его старомодной вежливости не было

легкости сегодняшнего дня, которая позволяет вам, если у вас есть желание, отрезать

человека, с которым вы общались в течение недели, в тот момент, когда вы чувствуете или предполагаете

, что оказались в ситуации, которая делает неприятным владеть им. Сэр Артур

только оговорил, что маленький оборванный мальчик за вознаграждение в один пенни

стерлингов должен выбежать навстречу своему кучеру и повернуть свой экипаж обратно в

Нокуиннок.

Когда это было устроено и посланец отправлен, рыцарь и

его дочь сошли с большой дороги и, следуя извилистой тропинкой среди

песчаных холмов, частично поросших дроком и высокой травой, называемой гнедой,

вскоре достигли берега океана. Прилив был далеко не так велик, как

они рассчитали; но это их не встревожило; редко было десять

дни в году, когда он подходил так близко к скалам, что не оставлял сухого

прохода. Но, тем не менее, в периоды весеннего прилива или даже когда

обычное наводнение усиливалось сильными ветрами, эта дорога была полностью

покрыта морем; и традиция зафиксировала несколько несчастных случаев со смертельным исходом, которые

произошли в таких случаях. Тем не менее, такие опасности считались

отдаленными и невероятными и, наряду с другими легендами, скорее служили развлечением у очага в

деревушке, чем препятствовали кому-либо отправиться между Нокуинноком

и Монкбарнсом по пескам.

Пока сэр Артур и мисс Уордор прогуливались, наслаждаясь приятной

походкой на прохладном влажном твердом песке, мисс Уордор не могла не

заметить, что во время последнего прилива уровень воды значительно превысил обычный

. Сэр Артур сделал то же самое замечание, но

ни одному из них не пришло в голову встревожиться этим обстоятельством. Солнце теперь покоило

свой огромный диск на краю ровного океана и золотило скопление

высоких облаков, сквозь которые оно пробиралось весь долгий день, и

которые теперь собрались со всех сторон, как несчастья вокруг

тонущая империя и падающий монарх. И все же, однако, его умирающее великолепие

придавало мрачное великолепие огромному скоплению паров,

формируя из их невещественного мрака зрелище пирамид и башен,

некоторые из которых были тронуты золотом, некоторые - пурпуром, некоторые - оттенком глубокого

темно-красного. Далекое море, раскинувшееся под этим разнообразным и великолепным

пологом, было почти зловеще неподвижно, отражая ослепительные и ровные

лучи опускающегося светила и великолепную окраску облаков,

среди которых он находился. Ближе к пляжу прилив накатывал

волнами сверкающего серебра, которые незаметно, но быстро набегали на

песок.

Увлеченная любовной сценой или, возможно,

какой-нибудь более волнующей темой, мисс Уордор молча подошла к своему

отцу, чье недавно оскорбленное достоинство не снизошло до того, чтобы начать какой-либо

разговор. Следуя изгибам пляжа, они миновали один

выступающий мыс или скалу за другим и теперь оказались

под огромными и непрекращающимися пропастями, которыми

в большинстве мест защищен этот окованный железом берег. Длинные выступающие рифы

скалы, уходящие под воду и свидетельствующие о своем существовании только тем, что то тут, то

там виднелись совершенно голые вершины или буруны, которые пенились над теми, которые

были частично покрыты, наводили страх на лоцманов и

судоводителей залива Нокуиннок. Скалы, которые возвышались между пляжем и материком, к

высота в двести или триста футов служила в их расщелинах убежищем для

бесчисленных морских птиц, в ситуациях, казалось бы, защищенных их головокружительной высотой

от хищничества человека. Многие из этих диких племен, руководствуясь инстинктом, который

посылает их искать землю до того, как разразится буря, теперь летели

к своим гнездам с пронзительным и нестройным лязгом, возвещающим

беспокойство и страх. Диск солнца почти полностью скрылся

еще до того, как он совсем опустился за горизонт, и ранняя и зловещая тень

темноты омрачила безмятежные сумерки летнего вечера. Затем начал подниматься ветер

, но его дикий и стонущий звук был слышен еще некоторое

время, и его последствия стали заметны на лоне моря, прежде чем шторм

почувствовался на берегу. Масса воды, теперь темная и угрожающая, начала

подниматься большими гребнями и погружаться в более глубокие борозды, образуя волны, которые

высоко вздымались пеной на бурунах или обрушивались на берег со звуком,

напоминающим отдаленный гром.

Потрясенная такой внезапной переменой погоды, мисс Уордор придвинулась поближе

к отцу и крепко сжала его руку. "Я хотела бы", - наконец сказала она, но почти

шепотом, как будто стесняясь высказать свои растущие опасения, "Я хотела бы, чтобы

мы придерживались намеченной дороги или подождали

экипаж в Монкбарнсе".

Сэр Артур огляделся, но не увидел или не захотел признать

никаких признаков немедленной бури. Он

сказал, что они доберутся до Нокуиннока задолго до того, как начнется буря. Но скорость, с которой он шел,

и за которой Изабелла едва поспевала, указывала на то, что

для осуществления его утешительного предсказания необходимо было приложить некоторые усилия.

Теперь они находились почти в центре глубокой, но узкой бухты или углубления,

образованного двумя выступающими мысами высокой и неприступной скалы, которые

выдавались в море наподобие рогов полумесяца; - и ни один из них не осмелился

поделиться опасениями, которые начали возникать у каждого, что из-за

необычайно быстрого наступления прилива они могут быть лишены

возможности продвигаться вперед, обогнув мыс, который лежал перед ними, или

отступать дорогой, которая привела их туда.

Пока они таким образом продвигались вперед, желая, несомненно, сменить легкую

изгибающуюся линию, которую извилины залива вынудили их избрать, на

более прямой и скорый путь, хотя и менее соответствующий линии

красоты, сэр Артур заметил человеческую фигуру на пляже, идущую им навстречу

. "Слава Богу, " воскликнул он, " мы обойдем Хэлкет-хед! - это

человек, должно быть, прошел это"; таким образом, давая выход чувству надежды, хотя

он подавил предчувствие.

"В самом деле, слава Богу!" повторила его дочь, наполовину слышно, наполовину

внутренне, как выражение благодарности, которую она сильно чувствовала.

Фигура, вышедшая им навстречу, подавала множество знаков, которые

дымка атмосферы, теперь потревоженная ветром и моросящим дождем,

мешала им отчетливо видеть или понимать. - За некоторое время

до их встречи сэр Артур смог узнать старую нищенку в синем халате,

Эди Очилтри. Говорят, что даже грубые создания отбрасывают свою

враждебность и антипатии, когда на них давит мгновенная и общая опасность.

Пляж под Халкетом - быстро уменьшающийся по протяженности из-за

вторжение весеннего прилива и северо-западного ветра, точно так же было

нейтральным полем, где даже мировой судья и бродячий нищий могли

встретиться на условиях взаимной снисходительности.

"Поворачивай назад! поворачивай назад! " воскликнул бродяга. " почему ты не повернул

когда я помахал тебе рукой?"

"Мы думали, - ответил сэр Артур в сильном волнении, - мы думали, что мы

мог бы обойти Халкет-хеда."

"Халкет-хед! - к этому времени на Хэлкет-хеде начнется прилив

, как при падении Файерса! - это было все, что я мог сделать, чтобы обойти его за двадцать минут

, так как он приближался в трех футах друг от друга. Возможно, мы еще вернемся к

точке Балли-бург-Несс. Господь, помоги нам! - это наш единственный шанс. Мы

можем только попытаться."

"Боже мой, дитя мое!" - "Мой отец! мой дорогой отец!" - воскликнули

родитель и дочь, когда страх придал им сил и скорости, они повернулись, чтобы

вернуться по своим следам, и попытались обогнуть мыс, выступ

которого образовывал южную оконечность залива.

"Я слышал, что вы были здесь из-за маленького калланта, которого послали встретить вашу

карету", - сказал нищий, упорно тащась на шаг или два позади

мисс Уордор. "и я не мог не думать об

опасности, подстерегающей изящную юную леди, которая, несомненно, была добра к несчастному сердцу ильки, оказавшемуся рядом с ней. С тех пор я

смотрю на подъем и на прилив, пока не решил, что если бы я мог спуститься

вовремя, чтобы предупредить вас, мы бы еще справились. Но я сомневаюсь, я сомневаюсь, что меня

обманули! ибо кто из смертных когда-либо видел расу такой, какую

сейчас смывает прилив? Смотри, вон там Шхера Крысолова - в мое время он действительно держал свой нос

над водой, - но сейчас он покинул ее.

Сэр Артур бросил взгляд в том направлении, куда указывал старик.

Огромная скала, которая обычно, даже во время весенних приливов, имела очертания, похожие на

киль большого судна, сейчас была полностью под водой, и о ее месте

свидетельствовали только вскипающие и разбивающиеся вихревые волны, которые

сталкивались с ее подводным сопротивлением.

"Поторопись, поторопись, моя милая ледди, - продолжал старик, -

"поторопись, и мы еще можем успеть! Возьми меня за руку - сейчас это старая и хрупкая

рука, но она до сих пор находилась в таком же сильном стрессе, как сейчас. Возьми меня за

руку, моя очаровательная леди! Видишь вон то маленькое черное пятнышко среди

бушующих волн? Этим утром она была такой же высокой, как мачта брига

- сейчас она невелика, - но, хотя я вижу, что она такая же черная, как

тулья моей шляпы, я не верю, но мы обойдем Балли-бург-Несс,

ибо "это еще впереди".

Изабелла молча приняла от старика помощь, которую сэр

Артур был менее в состоянии ей оказать. Волны теперь так сильно

набросились на берег, что твердую и гладкую почву, которую они до сих пор

имели на песке, пришлось заменить более неровной дорожкой у подножия

обрыва, а в некоторых местах даже подниматься на его нижние уступы.

Для сэра Артура Уордора или его дочери было бы совершенно невозможно

пробраться по этим полкам без руководства и

ободрение нищего, который бывал там раньше во время приливов,

хотя никогда, признал он, "в такую ужасную ночь, как эта."

Это был действительно ужасный вечер. Вой шторма смешивался

с криками морских птиц и звучал как панихида по трем

преданным существам, которые, зажатые между двумя самыми великолепными, но и самыми

ужасными явлениями природы - бушующим приливом и непреодолимой пропастью, -

с трудом продвигались по своему болезненному и опасному пути, часто обдаваемые брызгами

какого-нибудь гигантского вала, который обрушивался на берег выше, чем те, что

предшествовали ему. С каждой минутой их враг заметно усиливал свое превосходство над

ними! Тем не менее, не желая расставаться с последними надеждами на жизнь, они устремили

взоры на черную скалу, на которую указал Очилтри. Он все еще был отчетливо виден

среди бурунов и продолжал оставаться таким до тех пор, пока они не подошли к повороту на

своем ненадежном пути, где выступ скалы скрыл его от

их взора. Лишенные возможности видеть маяк, на который они полагались,

они теперь испытывали двойную агонию ужаса и неизвестности. Тем не менее, они

изо всех сил продвигались вперед; но когда они достигли точки, с которой

должны были видеть скалу, ее больше не было видно: сигнал

безопасность была потеряна среди тысячи белых бурунов, которые, набегая на

оконечность мыса, вздымались огромными полосами белоснежной пены, такими же высокими,

как мачта первоклассного военного корабля, на фоне темного края

пропасти.

Лицо старика вытянулось. Изабелла слабо вскрикнула и

"Боже, помилуй нас!", которое торжественно произнес ее проводник,

жалобно повторил сэр Артур- "Дитя мое! дитя мое! - умереть такой

смертью!"

"Мой отец! мой дорогой отец!" воскликнула его дочь, прижимаясь к нему

- "и ты тоже, кто потерял свою собственную жизнь, пытаясь спасти нашу!"

"Это не стоит того, чтобы считать", - сказал старик. "Я жил, чтобы

устать от жизни; и здесь или там - на задворках дамбы, в венке из снегов

или на дне волны, что означает, как умирает старый габерлунзи?"

"Добрый человек, " сказал сэр Артур, " неужели ты ничего не можешь придумать? - без всякой помощи?

- Я сделаю тебя богатым - Я подарю тебе ферму - Я буду" -

"Наши богатства скоро сравняются", - сказал нищий, глядя на

борьбу вод. - "они уже равны, потому что у меня нет земли, а ты

отдал бы свои прекрасные владения и баронство за квадратный ярд камня, который

оставался бы сухим в течение двух часов".

Обмениваясь этими словами, они остановились на самом высоком выступе

скалы, до которого смогли добраться; ибо казалось, что любая дальнейшая попытка

продвинуться вперед могла лишь предвосхитить их судьбу. Таким образом, здесь они

должны были ожидать уверенного, хотя и медленного продвижения разбушевавшейся стихии,

что-то вроде ситуации мучеников ранней церкви, которые, будучи выставлены

языческими тиранами на растерзание диким зверям, были вынуждены какое-то время

быть свидетелями нетерпения и ярости, которыми были возбуждены животные,

ожидая сигнала снять решетки и выпустить их на

жертвы.

И все же даже эта страшная пауза дала Изабелле время собраться с силами

ума, от природы сильного и мужественного, который собрался с силами в этот

ужасный момент. "Должны ли мы отдать жизнь, " сказала она, " без борьбы? Неужели

нет тропы, какой бы ужасной она ни была, по которой мы могли бы взобраться на скалу или,

по крайней мере, достичь некоторой высоты над уровнем прилива, где мы могли бы оставаться до утра,

или пока не придет помощь? Они должны быть осведомлены о нашем положении и поднимут

страну, чтобы освободить нас".

Сэр Артур, который слышал, но едва ли понял, слова своей дочери

вопрос, обращенный, тем не менее, инстинктивно и нетерпеливо к старику, как будто

их жизни были в его дару. Очилтри сделал паузу - "Я был настоящим крейгсменом",

сказал он, "с самого начала своей жизни, и я был гнездышком кошечки и лунги, когда я

взбирался на несколько очень черных скал; но это быстро, очень быстро, и ни один

смертный не смог бы протащить их без веревки - и если бы у меня было это, мое зрение, и

моя поступь, и моя хватка за руки, я бы не выдержал ни одного синсина за день - И

тогда , как я мог спасти тебя?Но здесь когда-то была тропинка, хотя, может быть,

если бы мы могли ее увидеть, вы предпочли бы остаться там, где мы есть, - да будет

хвалено Его имя!" внезапно он воскликнул: "там кто-то спускается со скалы

прямо сейчас!" - Затем, возвысив голос, он выдал дерзкому искателю приключений

такие наставления, какие давал в своей прежней практике, и воспоминание о местных

обстоятельствах, внезапно пришедшее ему на ум: "Ты прав! - ты прав!

- эти ворота - эти ворота! - обвяжите веревку вокруг рога Крамми, это

макл блэк стейн, - обмотайте его двумя слоями - вот и все! - а теперь, пожалуйста,

продайте крошечную подставку для мольберта - еще крошечную площадку для этого другого стэйна - мы назвали его

Кошачьим выступом - там раньше был корень айкского дерева - этого хватит! -

будь осторожен, парень - будь осторожен сейчас - снимай палатку и снимай время - Да благословит тебя Господь, снимай

время - Вера молодец! - Теперь ты можешь добраться до фартука Бесси, это плоская голубая коса с макловой

тесьмой, а потом, я думаю, с твоей помощью и буксировкой

я выиграю у тебя, и тогда мы сможем поднять юную леди и сэра

Артура.

Авантюрист, следуя указаниям старой Эди, сбросил его вниз

на конце веревки, которую он закрепил вокруг мисс Уордор, предварительно обернув ее

в свое собственное синее платье, чтобы уберечь ее, насколько это возможно, от

травм. Затем, воспользовавшись веревкой, которая была закреплена на другом

конце, он начал подниматься по склону скалы - самое ненадежное и головокружительное

предприятие, которое, однако, после одного или двух рискованных побегов

благополучно поставило его на широкий плоский камень рядом с нашим другом Ловелом. Их совместная сила была

способна поднять Изабеллу в безопасное место, которого они достигли. Ловел

затем спустился, чтобы помочь сэру Артуру, вокруг которого он закрепил

веревку; и снова поднявшись к их убежищу, с помощью старого

Очилтри и той помощи, которую мог себе позволить сам сэр Артур, он поднялся

вне досягаемости волн.

Чувство отсрочки от приближающейся и, по-видимому, неизбежной

смерти возымело свое обычное действие. Отец и дочь бросились в

объятия друг друга, целовались и плакали от радости, хотя их побег был

связан с перспективой провести бурную ночь на

крутом выступе скалы, на котором едва хватало места для четверых

дрожащие существа, которые теперь, подобно окружавшим их морским птицам, цеплялись там в

надежде хоть на какое-то укрытие от всепожирающей стихии, бушевавшей внизу.

Брызги волн, которые со страшной последовательностью достигали подножия

обрыва, захлестывая пляж, на котором они так недавно стояли, взлетали так высоко,

что это было их временное убежище; и оглушительный звук, с которым они

разбивались о скалы внизу, казалось, все еще громовыми раскатами требовал

беглецов как предназначенной им добычи. Это была летняя ночь,

несомненно; и все же была невелика вероятность, что столь хрупкое тело, как у

мисс Уордор, выдержит до утра проливные дожди; и

хлесткий дождь, который теперь разразился с полной силой, сопровождаемый

сильными порывами ветра, усугублял стесненные и опасные

обстоятельства их положения.

"Та самая девчонка! - самая милая девочка! - сказал старик. - Столько

ночей я пережил в хаме и за границей, но, да поможет нам Бог, как она

сможет когда-нибудь пережить это!"

Его опасения были переданы Ловелу приглушенными интонациями;

ибо благодаря тому типу масонства, благодаря которому смелые и готовые души переписываются

в моменты опасности и становятся почти инстинктивно узнаваемыми друг

друга, они установили взаимное доверие. - Я

снова полезу на утес, - сказал Ловел. - Осталось достаточно дневного света, чтобы разглядеть, где я стою; я

полезу наверх и позову еще кого-нибудь на помощь."

"Сделай так, сделай так, ради всего святого!" нетерпеливо сказал сэр Артур.

"Ты с ума сошел? сказал нищенствующий: "Фрэнси о'Фаулз-хью, и он

был лучшим крейсером, который когда-либо выступал в Хьюге (кстати, он свернул

шею на Данбуе Слэйнса), но не отважился отправиться на

Крейгс Хэлкетхед после захода солнца - это Божья милость, и, кроме того, великое чудо,

что вы не посреди этого ревущего моря с тем, что вы уже сделали

- Я не думал, что остался в живых человек, который спустился бы по крейгс

, как ты. Я сомневаюсь, смог бы я сделать это сам, в этот час и в эту

погоду, в меру своих сил - Но отважиться подняться

снова - это простое и явное искушение Провидения."

"Я не боюсь, - ответил Ловел. - Я прекрасно отметил все станции,

когда спускался, и еще достаточно светло, чтобы хорошо их разглядеть - я

уверен, что смогу сделать это с полной безопасностью. Останься здесь, мой добрый друг, рядом с сэром

Артуром и юной леди.

"Тогда да пребудет бог в моих ногах", - твердо ответил постельничий, - "если вы

банда, я тоже буду банда, потому что между нами двумя мы будем лучше, чем воевать.

нужно добраться до крана с водой."

"Нет, нет, останьтесь вы здесь и присмотрите за мисс Уордор - видите ли, сэр

Артур совершенно измучен."

"Тогда оставайся на месте, а я уйду", - сказал старик. - "Пусть смерть пощадит

зеленую кукурузу и возьми спелую."

- Останьтесь вы оба, прошу вас, - слабым голосом сказала Изабелла. - Со мной все хорошо, и

я прекрасно могу провести здесь ночь - я чувствую себя вполне отдохнувшей. Сказав это, ее

голос подвел ее - она опустилась и упала бы со скалы, если бы

ее не поддержали Ловел и Очилтри, которые усадили ее в позу

полусидячей, полулежачей, рядом с отцом, который, измученный усталостью

тела и разума, столь крайней и необычной, уже сел на камень в

каком-то ступоре.

"Оставить их невозможно", - сказал Ловел- - "Что же делать? -

Слушайте! слушайте! - разве я не слышал приветствия?"

"Скрайг Тэмми Нори", - ответил Очилтри. - "Я знаю, что

скирли вил."

"Нет, клянусь Небом!"ответил Ловел, "это был человеческий голос."

Отдаленный оклик повторился, звук, ясно различимый среди

различные стихийные шумы и лязг морских колючек, которыми они

были окружены. Нищий и Ловел издали громкое

приветствие, причем первый помахал носовым платком мисс Уордор на конце своего

посоха, чтобы их было видно сверху. Хотя крики

повторялись, прошло некоторое время, прежде чем они стали точным ответом на их собственные,

оставляя несчастных страдальцев неуверенными, действительно ли в сгущающихся

сумерках и усиливающейся буре они заставили людей, которые, по-видимому,

мы пересекали край пропасти, чтобы принести им помощь, чувствуя

, в каком месте они нашли убежище. Наконец на их оклики

регулярно и внятно отвечали, и их мужество подкреплялось

уверенностью, что они находятся в пределах слышимости, если не в пределах досягаемости, дружеской

помощи.


Глава восьмая

Там есть утес, чья высокая и склоненная голова

Со страхом взирает на замкнутую бездну;

Подведи меня только к самому краю ее,

И я исправлю страдания, которые ты несешь.

Король Лир.


Крик человеческих голосов сверху вскоре усилился, и отблеск

факелов смешался с теми вечерними огнями, которые все еще оставались среди

темноты бури. Была предпринята некоторая попытка поддерживать связь

между помощниками наверху и страдальцами внизу, которые все еще

цеплялись за свое ненадежное убежище; но вой бури

ограничил их общение криками, столь же нечленораздельными, как у крылатых

обитателей скалы, которые хором завизжали, встревоженные повторяющимся

звуком человеческих голосов, где их редко слышали.

Теперь на краю пропасти собралась встревоженная группа.

Олдбок был первым и самым серьезным, с

непривычным отчаянием продвигаясь вперед к самому краю утеса и вытягивая голову

(шляпа и парик были закреплены носовым платком под подбородком) над головокружительной

высотой с решимостью, которая заставляла дрожать его более робких

помощников.

"Будь осторожен, будь осторожен, Монкбарнс!- воскликнул Кэксон, цепляясь за

юбки своего покровителя и удерживая его от опасности, насколько позволяли его силы

...Ради бога, проявите осторожность! - Сэр Артур уже утонул, и

если вы тоже переправитесь через залив, в приходе останется только парик, и

он принадлежит священнику.

"Берегись вон того пика", - крикнул Маклбэкит, старый рыбак и

контрабандист. - "Берегись пика - Стини, Стини Уилкс, подними снасти -

я ручаюсь, что мы сумеем поднять их на борт, Монкбарнс, если вы только встанете

за воротами".

" Я вижу их, - сказал Олдбок. - Я вижу их внизу, на том плоском камне -

Hilli-hilloa, hilli-ho-a!"

"Я вижу их довольно хорошо, - сказал Маклбэкит. - они сидят

вон там, внизу, как кролики в балахонах в тумане; но ты думаешь, ты поможешь им

обойти эти ворота, как старый скартел перед непогодой?" - Стини, парень,

поднимите мачту - Од, я поднимаю их, как мы раньше поднимали бочонки с

джином и бренди "Ланг синэ" - Возьмите кирку, сделайте шаг к мачте -

закрепите кресло с помощью гремучки, которой научили, и страхуйте!"

Рыбаки принесли с собой мачту от лодки, и, поскольку половина

местных жителей уже собралась здесь, то ли из усердия, то ли из любопытства,

вскоре мачту воткнули в землю и надежно закрепили.

Вертикальная мачта шириной в ярд и веревка, протянутая вдоль нее и пропущенная через блок на

каждом конце, образовывали импровизированный кран, который позволял

опускать кресло, хорошо закрепленное, вниз, на плоскую полку, на

которой устроились страдальцы. Их радость, услышав о продолжающихся приготовлениях

к их освобождению, была значительно смягчена, когда они увидели

ненадежное транспортное средство, с помощью которого они должны были быть доставлены в верхний

воздух. Он раскачивался примерно в ярде от того места, которое они занимали, повинуясь

каждому порыву бури, пустому воздуху вокруг и полагаясь

на надежность веревки, которая в сгущающейся темноте превратилась

в почти незаметную нить. Помимо опасности помещения

человека в пустую атмосферу на таком незначительном средстве

передвижения, существовала страшная опасность того, что кресло и его пассажир будут

разбиты либо ветром, либо вибрацией шнура о прочный

лицо пропасти. Но чтобы максимально уменьшить риск,

опытный моряк спустил вместе со стулом еще один трос, который, будучи

прикреплен к нему и удерживаемый людьми внизу, мог бы послужить ги, как

выразился Маклбэкит, для того, чтобы сделать его спуск в какой-то мере устойчивым и

регулярным. И все же, чтобы посвятить себя такому средству передвижения, сквозь воющую

бурю ветра и дождя, с громоздящейся пропастью вверху и бушующей

бездной внизу, требовалось то мужество, которое может внушить только отчаяние. И все же,

какими бы дикими ни были звуки и зрелища опасности как вверху, так и под ним и

вокруг, и каким бы сомнительным и опасным ни казался способ побега,

после минутного совещания Ловел и старый нищенствующий согласились, и

после того, как первый внезапным сильным рывком на свой страх и риск

убедился в надежности веревки, что будет лучше всего закрепить мисс

Уордор в кресле и положиться на нежность и заботу тех, кто наверху, что

ее благополучно доставят на вершину утеса.

"Пусть мой отец пойдет первым!" - воскликнула Изабелла. "Ради Бога, мой

друзья, сначала поместите его в безопасное место!"

" Этого не может быть, мисс Уордор, " сказал Ловел. - ваша жизнь должна быть на первом месте.

закрепленный - веревка, которая выдерживает ваш вес, может " -

"Я не стану слушать столь эгоистичную причину!"

"Но ты должна послушать это, моя милая девочка", - сказал Очилтри, - "для"нашего

от этого зависят жизни - кроме того, когда вы возьметесь за дело вон там, вы

сможете дать им общее представление о том, что происходит на нашем Патмосе -

и сэр Артур далек в этом, как я думаю.

Пораженная правдивостью этого рассуждения, она воскликнула: "Верно, в высшей степени

верно; я готова пойти на первый риск - что мне сказать

нашим друзьям наверху?"

"Просто посмотреть, чтобы их снасти не задели поверхность скалы,

и опустить стул и поднять его бодро и честно; - мы крикнем

, когда будем готовы".

С прилежным вниманием родителя к ребенку Ловел привязал мисс

Уордор своим носовым платком, шейным платком и кожаным

поясом нищего к спинке и подлокотникам кресла, тщательно проверяя надежность

каждого узла, в то время как Очилтри успокаивал сэра Артура. "Что ты делаешь с

моим ребенком? - что ты делаешь? - Она не должна быть разлучена со мной -

Изабель, останься со мной, я приказываю тебе!"

"Ради бога, сэр Артур, придержи свой язык и будь благодарен Богу, что

есть люди мудрее тебя, способные справиться с этой работой", - воскликнул нищий, измученный

неразумными восклицаниями бедного баронета.

"Прощай, отец мой!- прошептала Изабелла, - прощайте, мои- мои

друзья! и, закрыв глаза, как советовал опыт Эди, она

подала сигнал Ловелу, а он - тем, кто был наверху. Она встала, в то время как

стул, на котором она сидела, удерживался на месте веревкой, которой Ловел

управлял снизу. С бьющимся сердцем он наблюдал за развеванием ее белого

платья, пока машина не поравнялась с краем пропасти.

"Осторожнее, ребята, осторожнее!" воскликнул старина Маклбэкит, который

исполнял обязанности коммодора; "немного отклоните рей - сейчас - там! там она сидит

в безопасности на сухой земле".

Громкий крик возвестил об успешном эксперименте ее

собратьям по несчастью внизу, которые ответили готовым и жизнерадостным приветствием.

Монкбарнс в порыве радости снял пальто, чтобы укутать

юную леди, и с той же

целью снял бы сюртук и жилет, если бы осторожный Кэксон не удержал его. "Проявите заботу о

нас! твоя честь будет убита с поличным - ты не вылезешь из своей

ночной птицы эти две недели - и это нас вполне устроит. - На, на - там внизу

колесница; пусть двое из людей отнесут туда юную леди".

"Ты прав", - сказал Антиквар, поправляя рукава и воротник

своего пальто, "ты прав, Кэксон; это неподходящая ночь для купания. - Мисс

Уордор, позвольте мне проводить вас к колеснице."

"Ни за что на свете, пока я не увижу, что мой отец в безопасности."

В нескольких отчетливых словах, демонстрирующих, насколько ее решимость была

преодолев даже смертельный страх перед столь волнующей опасностью, она объяснила

природу ситуации внизу и пожелания Ловела и Очилтри.

"Верно, верно, это тоже верно - я бы сам хотел увидеть сына сэра

Гэмелина де Гардовера на суше - у меня есть предположение, что он подписал бы

клятву отречения, и рулетик в придачу, и признал бы королеву

Марию ничуть не лучше, чем она должна быть, чтобы заполучить мою бутылку

старого портвейна, от которой он убежал, едва начав. Но теперь он в безопасности,

и вот "идет" - (потому что стул снова опустили, и сэр Артур

закрепился в нем, сам того не сознавая) - "вот "идет" -

Уходите, мои мальчики! хитер с ним - родословная из ста звеньев

висит на десятипенсовой веревке - все баронство Нокуиннок зависит

от трех слоев пеньки - respice finem, respice funem - смотри в оба -

смотри на конец веревки. - Добро пожаловать, добро пожаловать, мой старый добрый друг, на твердую

землю, хотя я не могу сказать, на теплую землю или на сушу. Веревка навсегда

против пятидесяти саженей воды, хотя и не в смысле базовой пословицы -

фико вместо фразы - лучше суф. за фунем, чем сус. за колл."

Пока Олдбок бежал таким образом, сэр Артур был в безопасности в

крепких объятиях своей дочери, которая, приняв на себя ту властность, которой требовали

обстоятельства, приказала нескольким помощникам отвести его к

колеснице, пообещав следовать за ним через несколько минут. Она задержалась на утесе,

держа за руку старого земляка, вероятно, чтобы убедиться в безопасности тех,

чьи опасности она разделила.

"Что у нас здесь есть?" сказал Олдбак, когда машина снова

поднялась в воздух. "Что это за заплатанное и непогожее?" Затем, когда факелы

осветили грубое лицо и седые волосы старого Очилтри, - "Что! это ты?

- Пойдем, старый Пересмешник, я должен подружиться с тобой - но кто, черт возьми

, составляет твою компанию, кроме?"

"И это стоит только нас двоих, Монкбарнс; - это молодой

незнакомец, которого они могут полюбить, - и он вел себя этой благословенной ночью так, как будто у него было

три жизни, на которые он мог положиться, и он был готов потратить их впустую, лишь бы не подвергать опасности жизни

своих людей. Радуйтесь, господа, когда вы заслужите благословение старого человека! - разум

сейчас внизу нет никого, кто мог бы помочь ги-Хэ позаботиться о Кошачьем ушке

в углу - подождем, пока у Крамми будет рожок!"

"Действительно, будьте осторожны", - эхом повторил Олдбак. "Что! это моя рара авис -

мой черный лебедь - мой феникс спутников в почтовой карете? - позаботься о

нем, Мерзавец".

"Так же мало волнует, как если бы он был седобородым от бренди; и я не вынесу

ничего, если бы у него были волосы, как у Джона Харлоу. - Йо-хо-хо, сердечки мои! убирайся

с ним!"

На самом деле Ловел подвергся гораздо большему риску, чем любой из его предшественников.

Его веса было недостаточно, чтобы обеспечить устойчивое восхождение при таком штормовом

ветре, и он раскачивался, как раскачанный маятник, со смертельным риском быть

разбитым о скалы. Но он был молод, смел и активен, и с

помощью толстого посоха нищего с набалдашником, который он сохранил по совету

владельца, ухитрился убраться с края пропасти

и с еще более опасных выступающих скал, которые разнообразили ее поверхность.

Брошенный в пустом пространстве, как праздное и невещественное перо, движением

это возбуждало мозг одновременно страхом и головокружением, он сохранял свою

настороженность от напряжения и присутствие духа; и только после того, как он

благополучно приземлился на вершине утеса, он почувствовал временную

головокружительную тошноту. Придя в себя после своего рода полуобморока, он

жадно огляделся вокруг. Объект, который они охотнее всего искали бы,

уже находился в процессе исчезновения. Ее белое одеяние было едва различимо

, когда она следовала по пути, по которому пошел ее отец. Она медлила, пока

не увидела, что последний из их компании спасен от опасности, и пока она не

был заверен хриплым голосом Маклбэкита, что "каллант

отделался непричесанными бэйнами, и что он был всего лишь в некотором замешательстве." Но

Ловел не знал, что она проявила к его судьбе даже такую степень

заинтересованности, - которую, хотя и не более чем благодаря незнакомцу, который

помог ей в такой опасный час, он бы с радостью приобрел,

отважившись на еще более неминуемую опасность, чем та, которой он подвергся в тот вечер

. Нищему, которому она уже приказала прийти в Нокуиннок той

ночью. Он придумал оправдание. - "Тогда позволь мне увидеть тебя завтра."

Старик пообещал повиноваться. Олдбок сунул что-то ему в руку

- Очилтри рассмотрела это при свете факела и вернула- "На, на! Я никогда

так не поступал - кроме того, Монкбарнс, ты, возможно, будешь сожалеть об этом утром."

Затем, повернувшись к группе рыбаков и крестьян: "Итак, господа, кто

даст мне ужин и немного чистого горошка?"

"Я", "и я", "и я", - ответили многие готовые голоса.

"Хорошо, поскольку так оно и есть, и я могу спать только в сарае какое-то время, я пойду

долой Сондерса Маклебэкита - у него в запасе есть кое-что

удобное для его больших размеров - и, детки, я, может быть, доживу до того, чтобы как-нибудь вечером напомнить ильке и

вам о том, что вы обещали мне четвертаки и мои

прелести"; и он ушел с рыбаком.

Олдбак протянул Ловелу руку сильного собственника: "Черт возьми, этой ночью

ты отправишься в Фейрпорт, молодой человек - ты должен поехать со мной домой в

Монкбарнс. Ну, парень, ты был героем - по всем отзывам, идеальным сэром Уильямом

Уоллесом. Подойди, мой хороший мальчик, возьми меня за руку; - Я

не лучшая опора при таком ветре, - но Кэксон поможет нам выбраться - Вот,

ты, старый идиот, подойди с другой стороны от меня. - И как, черт возьми, ты

докатился до этого адского фартука Бесси, как они это называют? Бесс, сказали они? Почему,

будь она проклята, она развернула этот мерзкий вымпел или знамя женственности, как

и все остальные представительницы ее пола, чтобы соблазнить своих приверженцев на смерть и безудержное разорение ".

"Я довольно хорошо привык к скалолазанию, и я уже давно

наблюдаемые птицеловы практикуют этот проход вниз по утесу."

"Но как, во имя всего чудесного, вы пришли к открытию

опасность, исходящая от капризного баронета и его гораздо более достойной дочери?

"Я видел их с края пропасти."

"С грани! - хм - и что на тебя нашло , думоса пендере

procul de rupe? - хотя "думоса" - неподходящий эпитет - какого

черта, чувак, тебя потянуло на край пропасти?"

"Почему - мне нравится видеть, как собирается и рычит надвигающаяся буря -

или, выражаясь вашим собственным классическим языком, мистер Олдбак, учтивая мари магно -

и так далее - но вот мы достигаем поворота на Фейрпорт. Я должен пожелать тебе

спокойной ночи."

"Ни шагу, ни поступи, ни дюйма, ни шатмонта, если можно так выразиться, -

значение этого слова озадачило многих, кто считает себя

антикварами. Мне ясно, что мы должны читать длина лосося вместо

длины Шатмонта.Вы знаете, что пространство, отведенное для прохода лосося

через плотину, дамбу или плотину, по закону, - это длина, в пределах которой

взрослая свинья может развернуться. Теперь у меня есть схема, чтобы доказать, что, поскольку

к наземным объектам таким образом обращались для установления наличия подводной лодки

измерение, поэтому следует предположить, что производство воды было

установлено как измерители протяженности суши. - Шатмонт - салмонт - вы

видите тесный союз звуков; выпадают два h, и t, и

предполагая, что l, имеет значение - я бы хотел, чтобы небеса не

антикварное происхождение потребовало более серьезных уступок."

"Но, мой дорогой сэр, мне действительно нужно идти домой - я промокла до нитки."

"Возьми мою ночную рубашку, парень, и тапочки, и поймай

антикварная лихорадка, как люди заражаются чумой, надевая зараженную одежду. Нет,

я знаю, на что вы были бы способны - вы боитесь предъявить старому холостяку

обвинения. Но разве там нет остатков того великолепного пирога с курицей, который,

meo arbitrio, лучше холодное, чем горячее - и эта бутылка моего самого старого портвейна, из

которой глупый баронет с больными мозгами (которого я не могу простить, поскольку он

избежал перелома шеи) выпил всего один стакан, когда его немощная голова

отправилась на помойку вслед за Гэмелином де Гуардовером?

С этими словами он потащил Ловела вперед, пока их не принял Палмерс-порт

Монкбарнс. Пожалуй, никогда еще здесь не было двух пешеходов,

более нуждающихся в отдыхе; ибо усталость Монкбарнса была в степени, очень

противоречащей его обычным привычкам, а его более молодой и крепкий спутник

в тот вечер подвергся душевному смятению, которое беспокоило и утомляло

его даже больше, чем необычайные физические нагрузки.


Глава Девятая

"Будь храбрым, - воскликнула она, - ты все еще можешь быть нашим гостем,

Наша комната с привидениями когда-либо содержалась лучше всех.

Тогда, если твоя доблесть выдержит зрелище

шуршащих занавесок и звенящей цепочки;

Если у твоего отважного языка хватит сил говорить,

Когда вокруг твоей кровати будет ходить ужасный призрак;

Если ты осмелишься спросить его, почему он покидает свою могилу,

я прослежу, чтобы твои простыни были хорошо проветрены, и покажу комнату ".

Правдивая история.


Они добрались до комнаты, в которой обедали, и были шумно

встречены мисс Олдбак.

"Где женщины помоложе?" - сказал Антиквар.

"Воистину, брат, аманг - рулевой, Марию не буду направлять я -

она отправилась в Хэлкет-крейг-хед - я удивляюсь, что ты ее не видел."

"Эх! - что - что это ты сказала, сестра? - выходила ли девушка в

такую ночь, как эта, в Халкет-хед? - Боже милостивый! страдания этой ночи

еще не закончились!"

"Но ты не можешь ждать, Монкбарнс - ты такой повелительный и нетерпеливый"

-

"Пустая болтовня, женщина", - сказал нетерпеливый и взволнованный Антиквар,

"где моя дорогая Мэри?"

"Как раз там, где ты должен быть, Монкбарнс - ап - и в ее теплом

кровать."

"Я мог бы поклясться в этом, - сказал Олдбок, смеясь, но явно испытывая большое

облегчение. - Я мог бы поклясться в этом: ленивой обезьяне было все равно, даже если бы мы

утонули все вместе. Почему ты сказал, что она вышла?"

"Но вам не следовало ждать, чтобы выслушать мой рассказ, Монкбарнс - она вышла,

и вернулась снова с садовником, когда увидела, что никто из вас

не упал с утеса, а мисс Уордор в безопасности в колеснице;

она была дома четверть часа назад, потому что сейчас перевалило за десять - какой

засухой была она, бедняжка, когда я налил стакан хереса в ее

кружку с водой".

"Правильно, Гризель, правильно - оставь женщин в покое за то, что они нянчатся друг с другом.

Но послушай меня, моя достопочтенная сестра - не начинай со слова "почтенная"; оно

подразумевает множество похвальных качеств помимо возраста; хотя это тоже

почетно, хотя это последнее качество, за которое женщины хотели бы, чтобы их

чтили, - Но запомни мои слова: пусть Ловел и я немедленно отведаем

остатков пирога с курицей и восстановим портвейн.

"Пирог с курицей! портвейн! - оу, дорогой! брат - был всего лишь вздох

банит, и почти ни капли вина."

Лицо Антиквара омрачилось, хотя он был слишком хорошо

воспитан, чтобы в присутствии постороннего уступить своему недовольному удивлению по поводу

исчезновения яств, на которые он рассчитывал с абсолютной

уверенностью. Но его сестра понимала эти гневные взгляды. "О, дорогая!

Монкбарнс, какой смысл устраивать варк?"

"Я не веду войны, как ты это называешь, женщина."

"Но что толку выглядеть таким мрачным из-за соленого огурца

бэйнс? - если вы хотите знать правду, вы, может быть, знаете, что приходил министр, достойный

человек - сказал, что он, без сомнения, был огорчен вашим шатким положением, как

он его себе представлял (ибо вы знаете, насколько хорошо он одарен словами), и здесь он подождал,

пока не сможет с уверенностью услышать, как дело может обернуться против вас" -

Он говорил прекрасные вещи, подчиняясь воле Провидения, достойный

человек! это сделал он".

Олдбак ответил, уловив тот же тон: "Достойный человек! - его не заботило,

как скоро Монкбарнс перейдет к наследнице - женщине, я полагаю; - и

пока он был занят этим христианским служением утешения против

надвигающегося зла, я полагаю, пирог с курицей и мой добрый портвейн

исчезли?"

"Дорогой брат, как ты можешь говорить о подобном легкомыслии, когда у тебя было

так сказать, побег из крейга?"

"Лучше, чем мой ужин от крейга священника, Гриззи - это

все обсуждено, я полагаю?"

"Эй, Монкбарнс, вы говорите так, как будто в доме нет мяса на обед

- Почему бы вам не попросить меня предложить честному человеку немного подкрепиться

после его прогулки из пасторского дома?"

Олдбак наполовину присвистнул, наполовину промурлыкал окончание старой шотландской песенки,


О, сначала они ели белый пудинг,

А потом они ели черный, О,

И подумал гудеман, чтобы сказать ему:

черт бы побрал это, О!


Его сестра поспешила заглушить его ропот, предложив кое-что из остатков

ужина. Он говорил о другой бутылке вина, но

предпочел бы бокал бренди, который был действительно превосходным. Поскольку никакие уговоры

не могли заставить Ловела надеть бархатный ночной колпак и разветвленную

утреннюю рубашку хозяина, Олдбок, который притворился, что немного разбирается в

врачебном искусстве, настоял на том, чтобы Ловел как можно скорее лег спать, и предложил

отправить гонца (неутомимого Кэксона) в Фейрпорт ранним

утром, чтобы раздобыть ему смену одежды.

Это был первый намек мисс Олдбак на то, что молодой

незнакомец должен был стать их гостем на ночь; и таково было удивление,

с

которым она была поражена предложением столь необычным, что, если бы

чрезмерный вес ее головного убора, подобного тому, который мы описали ранее,

был менее значительным, ее седые локоны, должно быть, встали дыбом и, не удержав его на месте.

"Господь позаботился о нас!" - воскликнула пораженная девушка.

"В чем теперь дело, Гризель?"

"Может быть, вы просто поговорите минутку, Монкбарнс?"

"Говори! - о чем я должен говорить? Я хочу добраться до своей кровати - и

этот бедный молодой человек - пусть немедленно приготовят для него постель".

"Кровать? - Да сохранит нас Господь!" снова воскликнула Гризель.

"Почему, в чем теперь дело? - разве здесь недостаточно кроватей и комнат

в доме? - разве это не был древний госпиталь, в котором, я имею право

сказать, каждую ночь убирались постели для десятков паломников?"

"О дорогой, Монкбарнс! кто знает, что они могли бы сделать в будущем? - но в

наше время - кровати - да, трот, кроватей и так достаточно - и комнат

тоже, - но вы знаете, что продаете кровати, в которых вы спали, лорд кенс

время, и комнаты не проветривались. - Если бы я знал, мы с Мэри могли бы спуститься

в пасторский дом - мисс Бекки очень рада нас видеть - (а Сэй -

священник, брат) - Но теперь, боже, спаси нас!" -

"Разве здесь нет Зеленой комнаты, Гризель?"

"Трот на месте, и он тоже в приличном порядке, хотя тело не имеет

спит там со времен доктора Хевистерна, и" -

"И что?"

"И что же! Я уверен, вы сами знаете, какая у него была ночь - вы вадна

подвергать молодого джентльмена подобному, да?"

Ловел вмешался, услышав эту перебранку, и заявил, что он

гораздо охотнее пошел бы домой пешком, чем причинял бы им малейшие неудобства - что

упражнение пойдет ему на пользу - что он прекрасно знает дорогу до Фейрпорта

ночью или днем - что буря стихает и так далее; - добавив

все, что могла предложить вежливость в качестве предлога для отказа от гостеприимства,

которое показалось хозяину более неудобным, чем он мог

ожидать. Но вой ветра и стук дождя

по окнам, с его знанием предшествующих утомительных

вечер, должно быть, запретил Олдбоку, даже если бы он питал меньше уважения

к своему молодому другу, чем чувствовал на самом деле, позволить ему уйти.

Кроме того, он был польщен возможностью показать, что им самим не управляют

женщины - "Садись, садись, садись, парень", -

повторил он; - "Раз уж ты так рассуждаешь, я бы никогда больше не стал вытаскивать пробку, и

вот она выходит из бутылки первоклассного крепкого эля - прямо anno domini

- ни одна из твоих Wassia Quassia отвары, но сваренные из ячменя Монкбарнса

- Джон из Гирнела никогда не доставал лучшего кувшина, чтобы развлечь бродячую

менестрель, или палмер, со свежайшими новостями из Палестины. - И чтобы выбросить

из головы малейшее желание уйти, знайте, что если вы это сделаете, ваш

образ доблестного рыцаря исчезнет навсегда. Да ведь это приключение, чувак,

спать в Зеленой комнате в Монкбарнсе. - Сестра, молю, проследи, чтобы все было готово -

И, хотя смелый искатель приключений, Хэвистерн, испытывал боль и уныние в

той зачарованной квартире, это не причина, по которой такой доблестный рыцарь, как ты, почти

вдвое выше и вполовину не такой тяжелый, не должен столкнуться с

чарами и разрушить их ".

"Что! квартира с привидениями, я полагаю?"

"Чтобы быть уверенным, чтобы быть уверенным - каждый особняк в этой стране малейшего

у древности есть свои призраки и своя комната с привидениями, и вы не должны думать,

что мы живем хуже, чем наши соседи. Они действительно несколько выходят из

моды. Я видел день, когда, если бы вы усомнились в реальности привидения

в старом особняке, вы рисковали бы сами стать привидением, как говорит

Гамлет. - Да, если бы ты бросил вызов существованию Красной Птицы в

замке Гленстирим, старый сэр Питер Пеппербранд вызвал бы тебя во

свой двор, заставил бы взяться за оружие, и если бы твой трюк

конечно, забор был бы не лучше, прилепил бы тебя, как загон, на его

собственном баронском навозе. Однажды я чудом избежал такой драки - но я

смирился и извинился перед Красной Птицей; ибо даже в дни моей молодости

я не был другом мономахии или дуэли и предпочел бы идти рядом с сэром

священником, чем с сэром рыцарем - меня не волнует, кто так много знает о моей доблести.

Слава Богу, я уже стар и могу потакать своей раздражительности без

необходимости поддерживать ее холодной сталью".

Тут мисс Олдбок вернулась с необычайно мудрым выражением

лица. - "Постель мистера Ловела готова, брат - чистые простыни - мы проветрили

- немного огня в камине - Я уверен, мистер Ловел" (обращаясь к нему),

"это не проблема - и я надеюсь, что вы хорошо отдохнете ночью - Но"

-

"Вы полны решимости, " сказал Антиквар, - сделать все, что в ваших силах, чтобы предотвратить

это".

"Я? - Я уверен, что ничего не сказал, Монкбарнс."

"Моя дорогая мадам, " сказал Ловел, " позвольте мне спросить вас о значении

ваше услужливое беспокойство из-за меня."

"Оу, Монкбарнсу не нравится слышать об этом, но он знает, что

у комнаты дурное название. Следует помнить, что именно там спал старый Раб Талл,

городской клерк, когда получил это чудесное сообщение

о великом судебном разбирательстве между нами и феуарами в Мидл-крэге. - Это

обошлось вам чуть дороже, мистер Ловел; потому что судебные разбирательства велись не без

большей жестокости, чем сейчас, - а Монкбарнс того времени -

наш друг, мистер Ловел, как я уже говорил, - все равно что был вызван перед

заседанием из-за отсутствия бумаги - Монкбарнс там хорошо знал, что это была за бумага,

но я гарантирую, что он не поможет мне с моим рассказом - но это был документ, имеющий большое

значение для дела, и нас должны были арестовать за неимением. Хорошо,

дело было в том, чтобы выступить перед пятнадцатью - в присутствии, как они могли - и

олд Рэб Талл, городской клерк, он пришел, чтобы в последний раз поискать

бумагу, которой не хватало, прежде чем наш хозяин отправится в Эдинбург, чтобы посмотреть

на его прошение, - так что у нас было мало времени, чтобы прийти и собраться всей компанией. Он был всего лишь

обрюзгшим типом, Рэб, как я слышал, - но тогда он был городским клерком в

Фейрпорт, и наследники Монкбарнса, да, наняли его из-за их

связей с городом, вы знаете."

"Сестра Гризель, это отвратительно", прервал Олдбок. "Клянусь

Небесами, вы могли бы вызвать призраки каждого аббата Троткози, начиная с

дней Вальдимира, за то время, пока вы подробно описывали введение

к этому единственному призраку. - Научитесь быть краткими в своем повествовании. - Подражайте

лаконичному стилю старого Обри, опытного провидца призраков, который вошел в свою

памятные записки по этим предметам в краткой деловой манере; exempli

gratia - "В Сайренчестере 5 марта 1670 года было видение. - Будучи

спрошенным, в хорошем настроении или в плохом, ничего не ответил, но мгновенно

исчез со странным ароматом и мелодичным звоном" - Посмотрите его

Сборники, стр. восемнадцать, насколько я помню, и ближе к середине

страницы".

"О, Монкбарнс, чувак! вы думаете, все так же хорошо разбираются в книгах, как

ваш продавец? - Но вам нравится выставлять людей дураками - вы можете сделать это с сэром

Артуром, а министр - с самим собой.

"Природа была на моей стороне, Гризель, в обоих этих случаях,

и в другом, который не будет назван; но возьми стакан эля, Гризель, и

продолжай свой рассказ, ибо уже поздно".

"Дженни просто согревает твою постель, Монкбарнс, и ты можешь подождать, пока

она закончит. - Ну, я был при обыске, который наш хозяин, Монкбарнс, который

тогда был, проводил с помощью старого Рэб Талла; - но ни за что на свете

они не смогли бы обнаружить, что это соответствовало их цели. И вот, после того, как они вытащили

у Мони кожаную сумку, набитую бумагами, городской клерк

еще раз выпил свой драповый пунш, чтобы смыть пыль с горла - мы никогда не были стеклодувами в этом

доме, мистер Ловел, но тело научилось так себе прихлебывать

с бейлисами и дьяконами, когда они встречались (что было вечером в субботу).

что касается обычного поведения в городе, то он не мог уснуть

без этого - Но свой пунш он получил, и спать он пошел; и посреди

ночи его разбудил страх! - он никогда не был просто здоровым после этого, и

в тот самый день его четыре года назад разбил паралич. Ему показалось, мистер

Ловел, что он услышал, как раздвинулись занавески на его кровати, и он выглянул наружу,

подумав, что, может быть, это был кот, но он увидел - Боже, как он заботится

о нас! у меня от этого мурашки бегут по коже, хотя я двадцать раз пересказывал эту историю -

он видел пожилого джентльмена, стоящего у его постели, в

лунный свет, в странного покроя платье, с одной пуговицей и тесемкой

вокруг него, и та часть его одежды, которую не пристало

особо разглядывать, была сбоку и в ширину, и, как видно, не такая, как у одного

шкипера из Гамбурга - у него тоже была борода, и бакенбарды, загнутые кверху над

верхней губой, такие же длинные, как у бодрона, - и многие другие подробности там были,

что Рэб Талл таулд, но теперь они забыты - это старая история. О боже,

Рэб был справедливым человеком для провинциального писателя - и его боялись меньше, чем

может быть, этого просто ожидали; и он спросил во имя добра

, чего хочет привидение, - и дух ответил на неизвестном языке.

Тогда Рэб сказал, что испытал его еще раз, потому что в юности он побывал в горах

Гленливата, но ничего не вышло. Хорошо, в этом затруднительном положении он вспомнил о

двух-трех словах на латыни, которые тот использовал, описывая городские дела, и

он не успел опробовать дух этого, как из-за бряцания латынью

о своих ушах бедный Рэб Талл, который не был великим ученым, был совершенно

ошеломлен. Од, но у него было крепкое тело, и он возражал против латинского названия

для дела, которого он хотел. Кажется, это было что-то насчет повозки, потому что

гаист закричал: "Да, Картер, картер " ...

"Carta, ты трансформатор языков!" - воскликнул Олдбок. - "Если бы мой

предок не выучил никакого другого языка в другом мире, он, по крайней мере,

не забыл бы латынь, которой он был так знаменит, находясь в этом."

"Ну, ну, тогда пусть будет carta, но они назвали это Картером, который рассказал мне

историю. Оно закричало "да, carta, если возможно, что это была carta", и сделало знак Рабу

следовать за ним. У Рэб Талла было сердце горца, и он вскакивал с постели, и

до некоторых из своих самых подготовленных дней - и он действительно поднимался по лестнице и

спускался по лестнице в то место, которое мы называем high dow-cot (что-то вроде маленькой башни в

углу старого дома, где была куча бесполезных коробок и

сундуки) - и там гаист нанес Рабу удар правой ногой и удар

другой ногой в ту самую старую восточную скинию-шкаф, который у моего

брата стоит рядом с его библиотечным столом, а затем исчез, как

табачная пылинка, оставив Раба в очень жалком состоянии."

"Оттенки проявляются в аурах," - сказал Олдбак. "Женитесь, сэр, на запахе манси -

Но, конечно же, документ был найден в ящике этого забытого

хранилища, где находилось много других любопытных старых бумаг, теперь должным образом

помеченных и упорядоченных, и которые, по-видимому, принадлежали моему предку,

первому владельцу Монкбарнса. Документ, таким странным образом восстановленный, был

первоначальной Хартией возведения аббатства, земель аббатства и так далее в

Троткози, включая Монкбарнс и другие, в

Королевское владение в пользу первого графа Гленгиббера, фаворита Джеймса

Шестого. Оно подписано королем в Вестминстере, семнадцатого дня

января тысяча шестьсот двенадцать - тринадцатого года нашей эры. Не стоит

повторять имена свидетелей".

" Я бы предпочел, " сказал Ловел с проснувшимся любопытством, " я бы предпочел

выслушаю ваше мнение о том, каким образом было обнаружено это преступление."

"Почему, если бы мне нужен был покровитель для моей легенды, я мог бы найти не кого иного,

как святого Августина, который рассказывает историю о том, как умерший человек явился

своему сыну, когда на него подали в суд за выплаченный долг, и указал ему, куда

чтобы найти разрядку.

8

Но я скорее согласен с лордом Бэконом, который говорит, что

воображение во многом сродни чудотворной вере. Всегда ходила какая-нибудь

досужая история о том, что в комнате обитает дух Олдобранда Олденбука,

моего пра-пра-прадеда - позор английскому языку за то, что

у нас есть не менее неуклюжий способ выразить отношения, о которых нам

так часто приходится думать и говорить. Он был иностранцем и

носил свою национальную одежду, точное

описание которой традиция сохранила; и действительно, есть его гравюра, предположительно работы Реджинальда

Эльстрак, собственноручно вытаскивающий пресс, когда он работает с листами

своего скудного издания "Аугсбургского признания". Он был химиком, а также

хорошим механиком, и любого из этих качеств в этой стране в то

время было достаточно, чтобы считаться, по крайней мере, белой ведьмой. Этот суеверный старый

писатель слышал все это и, вероятно, поверил в это, и во сне

образ и идея моего предка напомнили ему о его кабинете, который, благодаря

благодарному вниманию к древностям и памяти наших предков, не

необычно встреченный, его втолкнули в голубятню, чтобы убрать с

пути - Добавьте достаточную долю преувеличения, и у вас есть ключ ко

всей тайне".

"О брат! брат! но доктор Хевистерн, брат, чей сон был

настолько сильно нарушен, что он заявил, что не хотел бы провести еще одну ночь в Зеленой

комнате, чтобы собрать все Монкбарны, так что Мэри и я были вынуждены уступить наш " -

"Ну, Гризель, доктор - хороший, честный, тупоголовый немец,

по-своему многообещающий, но увлекающийся мистикой, как и многие его

соотечественники. У вас с ним был разговор весь вечер, в ходе которого вы

выслушивали рассказы о Месмере, Шропфере, Калиостро и других современных

претендентах на тайну поднятия настроения, обнаружения спрятанных сокровищ и

так далее в обмен на ваши легенды о зеленой спальне; - и

учитывая, что Иллюстрассимус съел полтора фунта шотландских отбивных

поужинав, выкурив шесть трубок и выпив пропорционально элю и бренди, я

не удивлен, что у него случился припадок ночного опьянения. Но теперь все

готово. Позвольте мне проводить вас в ваши апартаменты, мистер Ловел - я уверен, что вы

нуждаетесь в отдыхе - и я верю, что мой предок слишком хорошо понимает обязанности

гостеприимства, чтобы нарушать покой, который вы так заслужили

своим мужественным и галантным поведением.

С этими словами Антиквар взял подсвечник из массивного

серебра антикварной формы, который, как он заметил, был изготовлен из серебра,

найденного в шахтах гор Гарц, и принадлежал

тот самый персонаж, который снабдил их темой для разговора. И

сказав это, он повел нас по множеству темных и извилистых коридоров,

то поднимаясь, то снова спускаясь, пока не пришел в апартаменты,

предназначенные для его юной гостьи.


Глава Десятая

Когда полночь с безлунных небес

окутывает Ее покров преходящей смерти,

Когда смертные спят, когда встают призраки,

И никто не бодрствует, кроме мертвых;

Ни одна бескровная фигура не преследует меня на пути,

Ни один укрытый простыней призрак не раздражает мое ложе,

Видения более печальны, чем мои причудливые виды, -

Видения давно ушедших радостей.

У.Р. Спенсер.


Когда они добрались до Зеленой комнаты, как ее называли, Олдбак поставил

свечу на туалетный столик перед огромным зеркалом в черной японской раме,

окруженным такими же туалетными ящиками, и огляделся вокруг с

несколько встревоженным выражением лица. "Я редко бываю в этой

квартире, - сказал он, - и никогда не поддаюсь чувству меланхолии -

не из-за детской чепухи, которую Гризель рассказывала

тебе, а из-за обстоятельств ранней и несчастливой привязанности. Именно в

такие моменты, как эти, мистер Ловел, мы чувствуем перемены времени. Перед нами

одни и те же объекты - те неодушевленные вещи, на которые мы смотрели

в своенравном младенчестве и безудержной юности, в тревожной и интригующей

зрелости, - они постоянны и неизменны; но когда мы смотрим на них

в холодной бесчувственной старости, можем ли мы, изменившиеся в нашем характере, наших занятиях, наших

чувствах - изменившиеся в нашей форме, наших конечностях и нашей силе, - можем ли мы

самих себя называть прежними? или мы скорее не оглядываемся назад со своего рода

удивлением на наших прежних "я", как на нечто отдельное и непохожее на то, чем мы

являемся сейчас? Философ, который обращался от Филиппа, разгоряченного вином, к

Филиппу в часы его трезвости, не выбирал судью, настолько отличающегося, как если бы он

обращался от Филиппа в молодости к Филиппу в старости. Я не могу не

быть тронут чувством, столь прекрасно выраженным в стихотворении, которое я

слышал в повторении:

9


Мои глаза затуманились от детских слез,

Мое сердце праздно волнуется,

Ибо тот же самый звук звучит в моих ушах

Который в те дни я слышал.


Так обстоит дело до сих пор в нашем упадке;

И все же более мудрый разум

Меньше скорбит о том, что отнимает время,

Чем о том, что он оставляет позади.


Что ж, время лечит любую рану, и хотя шрам может остаться и

время от времени побаливать, все же самая ранняя агония от недавнего нанесения больше не ощущается

." - С этими словами он сердечно пожал Ловелу руку, пожелал ему

спокойной ночи и откланялся.

Шаг за шагом Ловел мог проследить отступление своего хозяина по различным

коридорам, и каждая дверь, которую он закрывал за собой, падала со звуком более

отдаленным и мертвым. Гость, таким образом, отделенный от мира живых, взял

свечу и осмотрел квартиру.

Огонь весело пылал. Внимание миссис Гризель оставило немного свежего

дерева, если он решит продолжить его, и квартира имела удобный,

хотя и не слишком оживленный вид. Она была увешана гобеленами, которые ткацкие станки

Арраса изготовили в шестнадцатом веке и которые ученый

типограф, о котором так часто упоминают, привез с собой как образец

искусства Континента. Предметом был охотничий предмет; и поскольку покрытые листвой

ветви лесных деревьев, разветвляющиеся над гобеленом, образовывали

преобладающий цвет, комната отсюда и получила свое название

Зеленой комнаты. Мрачные фигуры в старой фламандской одежде, с разрезанными

дублетами, обшитыми тесьмой, короткими плащами и рейтузами, были заняты

тем, что держали на поводке серых гончих или оленеводов или подбадривали их, указывая

на объекты их охоты. Другие, вооруженные кабаньими копьями, мечами и

старомодными ружьями, нападали на оленей или кабанов, которых они привели в

бухту. Ветви сплетенного леса были усеяны птицами различных

видов, каждая из которых была изображена в соответствующем оперении. Казалось , что плодовитый

богатая выдумка старого Чосера вдохновила фламандского художника своим

изобилием, и Олдбок соответственно приказал вышить следующие стихи

этого древнего и превосходного поэта готическими буквами на

чем-то вроде каймы, которую он добавил к гобелену: -


Lo! здесь будет дуб грете, прямой, как линия,

Под которой трава, такая свежая от линии,

Только что выросший - ростом восемь футов или девять.

Каждое дерево сильно отличалось от своего собрата,

С широкими ветвями, усыпанными новыми листьями,

Которые прорастают на фоне зеленого блеска,

некоторые из них золотисто-красные, а некоторые радостно ярко-зеленые.


А в другом кантоне была следующая похожая легенда: -


И много оленей и много лани

Было как передо мной, так и позади.

Оленятами, сеятелями, самцами и самками

Был полон лес, и много косуль,

И много белок, которые сидели

Высоко на деревьях и ели орехи.


Кровать была темно-выцветшего зеленого цвета, выполненная в тон

гобелену, но более современной и менее искусной рукой. Большие и тяжелые

стулья с набивным дном и спинками из черного эбенового дерева были расшиты по

тому же рисунку, а высокое зеркало над старинным камином

соответствовало по своему креплению зеркалу на старомодном унитазе.

"Я слышал, - пробормотал Ловел, окидывая беглым взглядом комнату

и ее мебель, - что призраки часто выбирали лучшую комнату в особняке, к

которому они привязались; и я не могу не одобрить вкус

бестелесного печатника "Аугсбургского исповедания"." Но ему было так

трудно сосредоточиться на историях, которые ему рассказывали об одной

квартире, с которой они, казалось, так странно соответствовали, что он

почти сожалел об отсутствии этих взволнованных чувств, наполовину страха, наполовину

любопытство, которое сочувствует старым легендам о благоговении и удивлении, от

которых его в настоящее время отделила тревожная реальность его собственной безнадежной страсти

. Ибо теперь он испытывал только эмоции , подобные тем , что были выражены в этих строках, -


Ах! жестокая дева, как ты изменила

Настроение моего ума!

Мое сердце, благодаря тебе ото всего отчужденное,

Становится таким же недобрым, как ты.


Он попытался вызвать в воображении что-нибудь похожее на чувства, которые в

другое время соответствовали бы его положению, но в его сердце не было

места для этих причуд воображения. Воспоминание о мисс Уордор,

решившей не признавать его, когда вынуждена терпеть его общество,

и демонстрирующей свое намерение сбежать от него, само по себе заняло бы исключительно его

воображение. Но с этим были связаны воспоминания, более

волнующие, хотя и менее болезненные: ее спасение на волосок от гибели - удачная помощь,

которую он смог ей оказать, - И все же, каково было его воздаяние? Она покинула

утес, когда его судьба все еще была под вопросом - пока было неясно, не потерял ли ее

спаситель жизнь, которой он так свободно пожертвовал ради нее. Конечно,

благодарность, по крайней мере, требовала какого-то небольшого интереса к его судьбе - Но нет - она

не могла быть эгоистичной или несправедливой - это не было частью ее натуры. Она только хотела

закрыть дверь перед надеждой и, даже из сострадания к нему, погасить

страсть, которую она никогда не смогла бы вернуть.

Но этот любовный ход рассуждений вряд ли мог примирить его

со своей судьбой, поскольку чем более милой рисовалась в его воображении мисс Уордор,

тем безутешнее, по его мнению, он должен был чувствовать себя из-за крушения своих

надежд. Он, действительно, сознавал, что обладает властью развеять ее

предубеждения по некоторым пунктам; но даже в крайнем случае он решил сохранить

первоначальное решение, которое у него сформировалось, удостовериться, что она желает

объяснения, прежде чем он попытается навязать его ей. И, как бы он

ни поворачивал дело, он не мог считать свой иск безнадежным. Там было что- то от

смущение, а также серьезное удивление в ее взгляде, когда Олдбак

представил его - и, возможно, по зрелом размышлении, предполагалось, что одно

прикрывает другое. Он не отказался бы от преследования, которое уже стоило

ему таких страданий. Планы, соответствующие романтическому складу ума, который

развлекал их, сменяли друг друга в его голове, плотные и беспорядочные, как

пылинки в солнечном луче, и еще долго после того, как он улегся отдыхать,

продолжали мешать отдыху, в котором он так нуждался. Затем, утомленный

неуверенность и трудности, с которыми, по-видимому, был связан каждый план,

сопровождали его, и он заставил свой разум предпринять решительное усилие, чтобы стряхнуть свою любовь,

"как капли росы с гривы льва", и возобновить те исследования и тот

жизненный путь, которые его безответная привязанность так долго и так бесплодно

прерывала. В этом последнем решении он попытался подкрепить себя

всеми доводами, которые могла предложить гордость, а также разум. "Она не должна

предполагать, - сказал он, - что, полагаясь на случайную услугу ей или

ее отцу, я желаю воспользоваться тем уведомлением, на которое,

лично она считала, что у меня нет титула. Я ее больше не увижу. Я

вернусь в страну, которая, если и не может быть прекраснее, то, по крайней мере, имеет многих таких же

прекрасных и менее надменных, как мисс Уордор. Завтра я попрощаюсь с

этими северными берегами и с той, кто так же холоден и безжалостен, как ее

климат." Когда он некоторое время размышлял над этим твердым решением,

измученная натура наконец уступила, и, несмотря на гнев, сомнения и

тревогу, он погрузился в сон.

Редко бывает, чтобы сон после такого сильного возбуждения был либо крепким, либо

освежающим. Лавл был встревожен тысячью беспочвенных и запутанных

видений. Он был птицей - он был рыбой - или он летал, как та, и плавал

, как другая, - качества, которые были бы очень важны для его безопасности

несколько часов назад. Тогда мисс Уордор была сиреной, или райской птицей;

ее отец - тритоном, или морской чайкой; а Олдбок попеременно был морской свиньей и

бакланом. Эти приятные фантазии были разнообразны всеми обычными

причудами лихорадочного сна; - воздух отказывался выносить мечтателя,

вода, казалось, обжигала его - камни казались пуховыми подушками, когда его

швыряло об них - что бы он ни предпринимал, все проваливалось каким-то странным и

неожиданным образом - и все, что привлекало его внимание, претерпевало, когда он

пытался исследовать это, какую-то дикую и удивительную метаморфозу, в то время как

его разум все это время продолжал в какой-то степени осознавать наваждение,

от которого он тщетно пытался освободиться, проснувшись; - лихорадочные

симптомы, с которыми те, кого преследует ночная ведьма, которую

ученые называют Эфиальт, слишком хорошо знакомы знакомый. Наконец эти грубые

фантазии оформились во что-то более упорядоченное, если, конечно,

воображение Ловела после того, как он проснулся (ибо это была отнюдь не та способность,

которой его ум был наименее богат), постепенно, незаметно и

непреднамеренно не расположило в лучшем порядке сцену, которую его сон

представлял, возможно, менее отчетливыми очертаниями. Или, возможно, его лихорадочное

возбуждение помогло ему сформировать это видение.

Оставляя это обсуждение ученым, мы скажем, что после

череды диких образов, подобных тому, что мы описали выше, наш герой, за

такового мы должны признать его, настолько восстановил сознание местности,

что вспомнил, где он был, и вся обстановка Зеленой

Комнаты предстала его дремлющему взору. И здесь, еще раз, позвольте мне

возразить, что если среди этого

проницательного и скептического поколения осталось столько старомодной веры, чтобы предположить, что последующее было

впечатлением, переданным скорее глазом, чем воображением, я не

подвергайте сомнению их доктрину. Тогда он был, или воображал себя, бодрствующим в

Зеленой комнате, пристально глядя на мерцающее и случайное пламя, вспыхивающее

от непотушенных остатков хвороста, когда они один за другим падали

на красные угли, в которые превратилась основная часть сучьев, к

которым они принадлежали. Незаметно легенда об

Альдобранде Ольденбаке и его таинственных посещениях обитателей

камеры пробудилась в его сознании, а вместе с ней, как мы часто чувствуем во снах,

тревожное и боязливое ожидание, которое редко удается вызвать мгновенно

перед нашим мысленным взором объект нашего страха. Более яркие искорки света

вырывались из камина с такой интенсивной яркостью, что освещали всю

комнату. Гобелен дико развевался на стене, пока его сумеречные очертания, казалось, не

оживились. Охотники трубили в свои рога - олень, казалось, летел,

кабан сопротивлялся, а гончие нападали на одного и преследовали другого; крик

оленя, искалеченного душащими собаками, крики людей и топот

лошадиных копыт, казалось, сразу окружили его - в то время как каждая группа,

со всей яростью погони, занималась тем, чем занимался художник.

представлял их как помолвленных. Ловел смотрел на эту странную сцену без

удивления (которое редко вторгается в спящие фантазии), но с

тревожным ощущением ужасного страха. Наконец отдельная фигура среди

одетых в ткани охотников, когда он посмотрел на них более пристально, казалось, покинула

аррас и приблизилась к кровати спящего. Когда он приблизился, его фигура

, казалось, изменилась. Его горн превратился в том с медными застежками; его

охотничья шапка сменилась таким меховым головным убором, какой украшал бургомистров

Рембрандта; его фламандская одежда осталась, но черты лица больше не

возбужденные яростью погони, они пришли в такое состояние ужасного

и сурового самообладания, которое лучше всего могло бы изобразить первого владельца

Монкбарнса таким, каким его описали Ловелу его потомки в

течение предыдущего вечера. Когда произошла эта метаморфоза,

шум среди других персонажей в аррасе исчез из

воображения мечтателя, которое теперь было сосредоточено исключительно на единственной

фигуре перед ним. Ловел стремился допросить этого ужасного человека в форме

об изгнании нечистой силы, подобающем случаю; но его язык, как обычно в страшных

снах, отказался выполнять свою функцию и парализованно прилип к небу.

Альдобранд поднял палец, как бы призывая к молчанию гостя,

вторгшегося в его апартаменты, и начал демонстративно расстегивать

почтенный том, который занимал его левую руку. Когда она была развернута, он

поспешно перевернул листы на короткое время, а затем поднял свою фигуру, чтобы

он держал книгу высоко в левой руке и указывал на

отрывок на странице, который он таким образом демонстрировал. Хотя язык был

неизвестен нашему сновидцу, его взгляд и внимание были сильно прикованы к

линии, которой фигура, казалось, таким образом привлекала его внимание, слова

которых, казалось, сияли сверхъестественным светом и оставались прикованными

к его памяти. Когда видение выключило звук, восхитительная

музыка, казалось, заполнила квартиру - Ловел вздрогнул и полностью

проснулся. Музыка, однако, все еще звучала у него в ушах и не смолкала до тех пор, пока он не смог

отчетливо уловить ритм старой шотландской мелодии.

Он сел в постели и попытался очистить свой мозг от призраков

, которые беспокоили его в течение этой утомительной ночи. Лучи утреннего

солнца проникали сквозь полуопущенные ставни и пропускали в квартиру отчетливый свет

. Он оглядел драпировки, но смешанные

группы охотников за шелком и шерстью были неподвижны, насколько это

могли сделать крючья для палатки, и лишь слегка трепетали, когда ранний ветерок, который

проникал в открытую щель решетчатого окна, скользил по

их поверхности. Ловел вскочил с кровати и, завернувшись в утренний-

халат, заботливо положенный у его кровати, подошел к

окну, из которого открывался вид на море, рев волн которого

свидетельствовал о том, что оно все еще потревожено штормом предыдущего вечера,

хотя утро было ясным и безоблачным. Окно башенки, которое

выступало под углом к стене и таким образом находилось совсем рядом с

квартирой Ловела, было приоткрыто, и с этой стороны он снова услышал ту же

музыку, которая, вероятно, прервала его сон. С его дальновидным

характер она утратила большую часть своего очарования - теперь это была не более чем

ария на клавесине, сносно хорошо исполняемая - таков каприз

воображения, влияющий на изобразительное искусство. Женский голос спел, с некоторым вкусом

и большой простотой, что-то среднее между песней и гимном, словами, приводящими к

следующему эффекту: -


"Почему ты сидишь у этого разрушенного зала,

Ты, постаревший карл, такой суровый и седой?

Вспоминаешь ли ты его былую гордость

Или размышляешь о том, как она ушла из жизни?


"Разве ты не знаешь меня!" - воскликнул Глубокий Голос,

Которым так долго наслаждались, которым так часто злоупотребляли -

Чередуй, в своей непостоянной гордыне,

Желанный, пренебрегаемый и обвиняемый?


Перед моим дыханием, подобно пылающему льну,

Человек и его чудеса исчезают;

И меняющиеся империи ослабевают и набирают силу,

Основываются, процветают и распадаются.


Искупи мои часы - время коротко -

Пока в моем стакане дрожат песчинки,

И безмерна твоя радость или горе,

Когда ВРЕМЯ и ты расстанешься навсегда!"


Пока пели куплеты, Ловел вернулся в свою постель; череда

идей, которые они пробудили, была романтической и приятной, такой, какая нравилась его душе

, и, охотно отложив до более позднего времени сомнительную задачу

определения своей будущей линии поведения, он предался

приятной истоме, навеянной музыкой, и погрузился в крепкий и освежающий

сон, от которого его разбудил только поздно ночью старый Кэксон, который

прокрался в комнату, чтобы исполнять обязанности камердинера.

"Я почистил ваш сюртук, сэр", - сказал старик, когда увидел, что

Ловел проснулся. "Сегодня утром посетитель принес его из Фейрпорта, потому что то, что

было на вас вчера, почти не высохло, хотя ночь провели у

кухонного очага; и я вычистил ваш ботинок. Сомневаюсь, что ты не захочешь, чтобы я

подвязала тебе волосы, потому что (с легким вздохом) "сейчас молодые джентльмены носят короткие волосы

; но у меня есть здесь вьющиеся пряди, чтобы немного прикрыть ими лоб, если

хочешь, прежде чем ты спустишься к карнизам".

Ловел, который к этому времени снова был на ногах, отказался от профессиональных услуг старика

, но сопроводил отказ таким любезным обращением,

которое полностью подсластило унижение Кэксона.

"Жаль, что он не может завязать волосы и надуть губы", - сказал древний

фризер, когда снова попал на кухню, где, под тем или иным

предлогом, он проводил три части своего свободного времени, то есть своего

все время- "Это очень жаль, потому что он симпатичный молодой джентльмен".

"Эй, ты, старый говнюк, - сказала Дженни Ринтераут, - не мог бы ты накрутить

его красивые каштановые волосы своей мерзкой улейкой, а потом закрутить их, как старый

священнический парик?" Вы будете на своем завтраке, я гарантирую? - хэ, там есть

вам суп пэрритч - это заставит вас лучше наброситься на них и

молочко для лакания, чем лезть в голову мистеру Ловелу - вы испортите самую

естественную и красивую шевелюру в Фейрпорте, Бейт-Бурге и округе."

Бедный парикмахер вздыхал о неуважении, которому так

повсеместно подверглось его искусство, но Дженни была слишком важной персоной, чтобы оскорблять ее

противоречиями; поэтому, тихо сидя на кухне, он переваривал одновременно свое

унижение и содержимое буфета, в котором была пинта шотландской

густой овсяной каши.


OceanofPDF.com


Глава Одиннадцатая

Иногда он думает, что Небеса послали это представление,

И распорядились всеми представлениями так, как они проходили;

Иногда, что это была всего лишь игра дикой фантазии, -

свободные и разрозненные реликвии того дня.

Дэвидис Коули.


Теперь мы должны попросить наших читателей перейти в столовую для завтраков мистера

Олдбака, который, презирая современные помои в виде чая и кофе,

основательно потчевал себя, more majorum, холодным ростбифом и

стаканом напитка под названием mum - разновидности жирного эля, сваренного из

пшеницы и горьких трав, название которого нынешнему поколению известно

только по его упоминанию в налоговых актах парламента в сочетании с сидром, перри

и другими подакцизными товарами. Ловел, который был соблазнен попробовать его, с

трудом удержался от того, чтобы назвать его отвратительным, но сделал воздержаться, поскольку он

видел, что в противном случае нанес бы большое оскорбление своему хозяину, который

ежегодно готовил ликер с особой тщательностью по утвержденному рецепту,

завещанному ему так часто упоминаемым Альдобрандом Олденбаком.

Гостеприимство дам предложило Ловелу завтрак, более соответствующий современному

вкусу, и пока он поглощал его, на него обрушились

косвенные расспросы о том, как он провел ночь.

"Мы не можем похвалить мистера Ловела за его внешний вид этим утром, брат -

но он не будет снисходителен к любым поводам для беспокойства, которые у него были в

ночное время. Я уверена, что он выглядит очень бледным, а когда он пришел сюда, то был

свеж, как роза.

"Ну, сестра, подумай, эту твою розу весь вчерашний вечер трепало

море и ветер, как будто она была пучком водорослей или

клубком, и как, черт возьми, ты хочешь, чтобы она сохранила свой цвет?"

"Я, конечно, все еще чувствую некоторую усталость, - сказал Ловел,

- несмотря на превосходные условия, которыми ваше

гостеприимство в изобилии снабдило меня".

"Ах, сэр!- сказала мисс Олдбак, глядя на него с понимающей улыбкой, или

тем, что должно было быть улыбкой. - вы не допустите никаких неудобств из

вежливости по отношению к нам.

"Право, мадам, - ответил Ловел, - у меня не было никаких помех, потому что я не могу

назовите так музыку, которой какая-то добрая фея одарила меня".

"Я сомневался, что Мэри разбудила бы тебя своим визгом; она не знала, что я

оставил открытой щель в твоем окне, потому что, несмотря на дождь, в Зеленой

комнате не было вентиляции при сильном ветре - Но я сужу, что ты слышала больше, чем

песни Мэри, когда они были зеленые. Ну, мужчины - выносливые существа - они могут пройти через

все, что угодно. Я уверен, если бы мне пришлось пережить что-то подобное, -

то есть это за пределами природы, - я бы сразу же сбежал и

поднял дом, будь последствия какими угодно - и, осмелюсь сказать,

министр вад хэ поступил как Майкл, и я сказал ему, что я никого не знаю

, но мой брат Монкбарнс Химселл прошел через подобное, если, конечно,

это касается вас, мистер Ловел ".

"Человек такой образованности, как мистер Олдбок, мадам, - ответила спрашиваемая

сторона, - не стал бы подвергаться неудобствам, причиняемым

джентльменом-горцем, о котором вы упоминали прошлой ночью".

"Да, да - теперь ты понимаешь, в чем заключается трудность. Язык? у него

есть способы избавиться от всякого рода беспокойств вплоть до

самых отдаленных частей Гидеона" (возможно, имеется в виду Мидиан), как

говорит мистер Блаттергоул - только он не может быть невежливым по отношению к своему предку, хоть он и гаист. Я

уверен, что воспользуюсь твоей распиской, брат, которую ты показывал мне в

книге, если кто-нибудь снова будет спать в этой комнате, хотя я думаю, что из христианского

милосердия тебе лучше убрать комнату с циновками - там, конечно, немного сыро и темно,

но тогда у нас редко бывает свободная кровать ".

"Нет, нет, сестра; сырость и темнота хуже призраков -

мы - духи света, и я бы предпочел, чтобы ты попробовал это заклинание.

"Я сделаю это беспечно, Монкбарнс, и у меня были ингредиенты, как указано в моей

кулинарной книге - Там была вербена и укроп - Я возражаю против этого - Дэви

Диббл узнает о них, хотя, может быть, он придумает им латинские названия -

и перец горошком, мы предпочитаем их, для" -

"Гиперикон, ты глупая женщина!- прогремел Олдбок. - Вы полагаете,

что делаете хаггис - или вы думаете, что дух, хотя он и создан

из воздуха, может быть изгнан чеком против ветра? - Эта моя мудрая Гризель

, мистер Ловел, припоминает (насколько точно вы можете судить) заклинание,

о котором я однажды упомянул при ней и которое, случайно попав в ее

суеверную башку, она помнит лучше, чем что-либо, имеющее отношение к полезной

цели, что я, возможно, случайно сказал за эти десять лет. Но многие старые

женщины, кроме нее самой" -

"Старая женщина, Монкбарнс!" сказала мисс Олдбак, что-то пробудила

выше ее обычного покорного тона: "ты действительно не слишком вежлив со мной".

"Не менее чем просто, Гризель: однако я включаю в тот же класс множество

звучных имен, от Ямвлиха до Обри, которые впустую потратили свое

время на разработку воображаемых средств от несуществующих болезней. - Но я надеюсь,

мой юный друг, что, очарованный или безоружный - обеспеченный силой

Гиперикона,


С вербеной и укропом,

Которые мешают ведьмам исполнять свою волю,


или, оставшись безоружным перед вторжениями невидимого мира, вы

отдадите еще одну ночь ужасам квартиры с привидениями и еще один

день своим верным друзьям ".

"Я искренне хотел бы, чтобы я мог, но" -

"Нет, но у меня нет никаких но - я положил на это свое сердце.

"Я очень признателен, мой дорогой сэр, но" ...

"Посмотри туда, сейчас - но еще раз! - Я ненавижу но; Я не знаю никакой формы

выражение, в котором он может появиться, то есть дружелюбное, за исключением того, что он является задницей

мешка. Но для меня это более отвратительное сочетание букв, чем само нет. Нет

- угрюмый, честный парень, который сразу высказывает свое мнение грубо и прямолинейно. Но - это

подлое, уклончивое, полукровное, исключительное сочетание, которое приходит

для того, чтобы убрать чашку, как только она оказывается у ваших губ -


--- это действительно разрушает

хороший прецедент - тьфу на , но все же!

Но все же это как тюремщик вывести на свет

какого-нибудь чудовищного злоумышленника".


"Ну, тогда, - ответил Ловел, чьи движения в

тот момент были действительно неопределенными, - вы не должны связывать воспоминание о моем имени с такой

грубой частицей. Боюсь, мне скоро придется подумать о том, чтобы покинуть Фейрпорт, и я

воспользуюсь возможностью провести

здесь еще один день, поскольку вы достаточно добры, чтобы пожелать этого.

"И ты будешь вознагражден, мой мальчик. Сначала вы увидите могилу Джона о'

Гирнела, а затем мы осторожно пройдемся по песку, предварительно выяснив уровень

прилива (потому что у нас больше не будет Питера Уилкинса

приключений, больше никакой мрачной и скучной работы), до самого

замка Нокуиннок, и расспросить о старом рыцаре и моем прекрасном враге - что будет

едва ли вежливо, а затем" -

"Прошу прощения, мой дорогой сэр, но, возможно, вам лучше отложить свое

приходите до завтра - я чужой, вы же знаете.

"И, следовательно, тем более обязаны проявлять вежливость, я бы предположил.

Но я прошу у вас прощения за упоминание слова , которое , возможно , принадлежит только

коллекционеру древностей - я принадлежу к старой школе,


Когда придворные скакали галопом по четырем графствам

, чтобы увидеть прекрасную партнершу бала

И смиренно надеяться, что она не простудилась ".


"Ну, если бы ... если бы ... если бы вы думали, что этого следовало ожидать ... Но я считаю, что мне

лучше остаться".

"Нет, нет, мой добрый друг, я не настолько старомоден, чтобы принуждать вас

к тому, что неприятно, - достаточно того, что я вижу, что есть некоторые

ремора, какая-то причина задержки, какое-то промежуточное препятствие, расследовать которое у меня нет права

. Или, возможно, вы все еще немного устали; - Ручаюсь, я нахожу

способы развлечь ваш интеллект, не утомляя ваши конечности - Я сам не

сторонник чрезмерных нагрузок - прогулка по саду раз в день - это

достаточное упражнение для любого мыслящего существа - никто, кроме дурака или охотника на лис

, не потребовал бы большего. Ну, и к чему же нам приступить? - мое эссе о

Кастрации - но оно у меня есть petto для нашего послеобеденного приема; - или я

покажу вам спор о стихах Оссиана между Мак-Криббом

и мной. Я придерживаюсь острого оркнейского - он с защитниками

аутентичности; - спор начался в мягких, маслянистых, дамских выражениях, но

теперь становится все более кислым и нетерпеливым по мере продвижения - в нем уже есть

что-то от старого скалигеровского стиля. Я боюсь, что этот негодяй уловит какой-нибудь нюх на

историю Очилтри - но в худшем случае у меня найдется для него жесткий ответ по

делу исчезнувшего Антигона - я покажу вам его последнее послание и

свиток моего ответа - боже, это подрезка!"

С этими словами Антиквар выдвинул ящик стола и начал рыться

среди множества разных бумаг, старинных и современных. Но

несчастье этого ученого джентльмена, как, возможно, и многих образованных

и необразованных, заключалось в том, что в таких случаях он часто испытывал то, что

Арлекин называет сокровищами; другими словами, изобилие

его коллекция часто мешала ему найти статью, которую он искал.

"Будь прокляты газеты! - Я верю, - сказал Олдбок, перетасовывая их туда-

сюда, - я верю, что они делают себе крылья, как у кузнечиков, и улетают

целыми, но пока что взгляните на это маленькое сокровище." С

этими словами он вложил ему в руку футляр из дуба, украшенный по углам

серебряными розами и запонками. "Пожалуйста, расстегни эту пуговицу", - сказал он, заметив, как

Ловел возится с застежкой. Он так и сделал, - крышка открылась, и обнаружился

тонкий кварто, причудливо переплетенный в черную шагреневую кожу- "Вот, мистер Ловел, вот

является ли работа, о которой я упоминал вам вчера вечером, редким кварто Аугсбургского

исповедания, фундаментом одновременно и бастионом Реформации,

составленным ученым и достопочтенным Меланхтоном, защищаемым

курфюрстом Саксонии и другими отважными сердцами, которые отстаивали свою веру

даже перед лицом могущественного и победоносного императора, и запечатленным

едва ли менее достопочтенным и достойным похвалы Альдобрандом Ольденбаком, моим

счастливым прародителем, во время еще более тиранических попыток Филиппа II.

одновременно подавить гражданскую и религиозную свободу. Да, сэр - за то, что напечатал эту работу,

этот выдающийся человек был изгнан из своей неблагодарной страны и вынужден

установить своих домашних богов даже здесь, в Монкбарнсе, среди руин

папского суеверия и господства. - Взгляните на его достопочтенные изображения, мистер

Ловел, и уважайте почетное занятие, в котором он представлен, как

личный труд в прессе для распространения христианских и политических

знаний. - И посмотрите здесь на его любимый девиз, выражающий его

независимость и уверенность в себе, который презирал

покровительство, которое не было заработано дезертом, - выражающий также ту твердость

ум и целеустремленность, рекомендованные Горацием. Он действительно был

человеком, который устоял бы на ногах, даже если бы вся его типография, станки,

шрифты, формы, большие и малые рисунки были разнесены в щепки вокруг него -

Прочтите, говорю я, его девиз, - ибо у каждого печатника был свой девиз, или устройство, когда это

прославленное искусство впервые применялось. Как вы видите, концепция моего предка была выражена

в тевтонской фразе "KUNST MACHT GUNST", то есть умение или

благоразумие в использовании наших природных талантов и преимуществ

вызовет благосклонность и покровительство, даже если в этом отказано из-за предрассудков или

невежества."

" И это, " сказал Ловел после минутного задумчивого молчания, " это,

тогда каково значение этих немецких слов?"

"Несомненно. Вы воспринимаете соответствующее приложение к

сознание внутренней ценности и выдающегося положения в полезном и почетном

искусство. - Каждый печатник в те дни, как я уже сообщал вам, имел свое

устройство, свою импрезу, как я могу это назвать, в той же манере, что и доблестное

рыцарство того времени, которое часто посещало тильт и турниры. Мой предок

так хвастался в своем, как будто демонстрировал это на завоеванном поле

битвы, хотя это означало распространение знаний, а не пролитие

крови. И все же существует семейная традиция, которая подтверждает, что он выбрал

это из-за более романтических обстоятельств."

"И что же это, как говорят, было, мой добрый сэр?" - спросил его молодой

друг.

"Что ж, это скорее покушается на славу моего уважаемого предшественника за

благоразумие и мудрость - Сед семел инсанивимус омнес - каждый

в свою очередь валял дурака. Говорят, мой предок, во время своего

ученичества у потомка старого Фауста, которого народная традиция

отправила к дьяволу под именем Фаустус, увлекся ничтожной

женщиной, дочерью своего хозяина по имени Берта - они разорвали кольца

или совершили какую-то идиотскую церемонию, как это обычно бывает в таких праздных случаях

, как выяснение отношений по любви, и Альдобранд отправился в путь

через Германию, как и подобало честному мастеру ручной работы; ибо таков был

обычай механиков в то время, совершать турне по империи и

некоторое время работать по своему ремеслу в каждом из самых известных городов, прежде чем они

окончательно устроятся на всю жизнь. Это был мудрый обычай; ибо, поскольку таких

путешественников в каждом городе встречали как братьев те, кто занимался их собственным

ремеслом, они были уверены, что в любом случае у них есть средства

либо для получения знаний, либо для передачи их другим. Когда мой предок вернулся в

Нюрнберг, он, как говорят, нашел своего старого учителя недавно умершим, и два или

трое галантных молодых поклонников, некоторые из которых были полуголодными отпрысками знати,

безусловно, в погоне за юнгой Бертой, чей отец, как считалось,

завещал ей приданое, весящее шестнадцать гербовых

четвертаков. Но Берта, неплохой образец женственности, дала обет, что

выйдет замуж только за того мужчину, который сможет работать на прессе ее отца. Умение, в

то время, было столь же редким, сколь и замечательным; кроме того, это средство

сразу избавило ее от большинства ее нежных поклонников, которые с таким же успехом владели

волшебной палочкой, как и сочинительской. Некоторые из более заурядных

типографов предприняли такую попытку, но ни один из них не был достаточно осведомлен о

тайне, - Но я вас утомляю."

"Ни в коем случае; прошу вас, продолжайте, мистер Олдбок - я слушаю с необычным

интерес".

"Ах! это все безумие. Однако Альдобранд прибыл в обычной одежде,

как мы бы сказали, подмастерья печатника - той самой, в которой он

путешествовал по Германии и беседовал с Лютером, Меланхтоном, Эразмом и

другими учеными мужами, которые не пренебрегали его знаниями и силой, которой он

обладал для их распространения, хотя и скрывались под такой невзрачной одеждой. Но то, что

казалось респектабельным в глазах мудрости, религии, учености и

философии, казалось низким, как легко можно было предположить, и отвратительным в

глазах глупых и жеманных женщин, и Берта отказывалась это признавать

ее бывший любовник, в порванном камзоле, кожаной шапочке, стоптанных башмаках и кожаном

фартуке бродячего ремесленника или механика.

Однако он потребовал своей привилегии быть допущенным к испытанию; и когда остальные претенденты

либо отказались от состязания, либо проделали такую работу, которую дьявол не смог бы разгадать, если бы

от этого зависело его прощение, все взгляды были устремлены на незнакомца. Альдобранд

грациозно выступил вперед, расставил шрифты без пропусков ни одной

буквы, дефиса или запятой, наложил их, не нарушив ни единого пробела,

и сделал первое доказательство таким четким и без ошибок, как если бы оно было

трижды пересмотрено! Все аплодировали достойному преемнику бессмертного Фауста -

краснеющая девушка признала свою ошибку, доверившись глазу больше

, чем интеллекту, - и с тех пор избранный жених выбрал для своего

впечатления или устройства подходящие слова: "Мастерство завоевывает благосклонность.▀ - Но что

с тобой такое? - вы находитесь в коричневом кабинете! Ну же, я говорил вам, что это

всего лишь пустая беседа для думающих людей - и теперь я приложил свою руку

к спору об Оссианике ".

- Прошу прощения, - сказал Ловел. - Я собираюсь показаться в ваших глазах очень глупым и

непостоянным, мистер Олдбок, но вы, кажется, думали, что сэр Артур

мог бы из вежливости ожидать от меня визита?

"Пша! пша! Я могу принести вам извинения; и если вы должны покинуть нас так

быстро, как скажете, что означает, насколько вы пользуетесь благосклонностью его чести?

- И я предупреждаю вас, что Эссе о Кастрации - это нечто пространное, и

оно займет время, которое мы сможем уделить после обеда, так что вы можете потерять

Спор об Оссианиде, если мы не посвятим ему это утро. Мы пойдем

в мою вечно зеленую беседку, вон туда, к моему священному остролисту, и устроим там fronde

super viridi.


Пой хей-хо! хей-хо! для зеленого остролиста

Большая часть дружбы - притворство, большая часть любви - простое безрассудство.


Но, черт возьми, - продолжал старый джентльмен, - когда я присматриваюсь к вам поближе, я

начинаю думать, что вы, возможно, придерживаетесь другого мнения. Аминь от всего сердца -

я не стану спорить ни с чьим хобби, если он не противопоставит его моему, а если

он это сделает - пусть остерегается своих глаз. Что ты скажешь? - на языке

мира и мирских жителей базы, если вы можете снизойти до такого значения сферы,

мы останемся или уйдем?"

"Тогда на языке эгоизма, который, конечно же, является языком

всего мира - давайте уйдем во что бы то ни стало".

"Аминь, аминь, граф маршалл", - ответил Олдбок,

меняя свои тапочки на пару прочных прогулочных туфель с кутикулями, как он

их называл, из черной ткани. Он прервал прогулку, лишь слегка

отклонившись к могиле Джона о'Гирнела, которого помнят как последнего управляющего

аббатством, проживавшего в Монкбарнсе. Под старым дубом на

холме, приятно наклоненном к югу, откуда открывался далекий вид на

море поверх двух или трех богатых оград и Мидийной скалы, лежал

мохвыращенный камень, и в память об ушедшем достойном на нем была сделана надпись,

в которой, как утверждал мистер Олдбок (хотя многие сомневались), можно было отчетливо проследить стертые

символы следующего содержания: -


Здесь лежит Джон о'твой Гирнелл;

У Эрта есть ты, и он твой гирнелл.

В фильме Хайса Тайма Илка Уайфа "Хеннис клокит",

Илка гудманнис херт и бэрнис были стокитами.

Он забил один мяч в матче с фирлоттисом файвом,

четыре - за йе хали Кирке и один - за пуира менниса Вайвиса.


"Вы видите, каким скромным был автор этой надгробной похвалы; - он

говорит нам, что честный Джон мог заработать пять первых лотов, или четвертаков, как вы бы

сказали, из коробочки, вместо четырех, - что пятую часть он отдавал женам

прихожан, а остальные четыре отчитывался перед аббатом и капитулом - что

в его время курицы жен всегда несли яйца - и спасибо им, черт возьми, если они

получали пятую часть арендной платы аббатства; и что очаги честных людей никогда не были

незапятнанными потомством - дополнение к чуду, которое они, так же как и я,

должно быть, считали совершенно необъяснимым. Но давай - оставь нас

качаться на Гирнеле и давай пробежимся трусцой к желтым пескам, где море, как

отброшенный враг, теперь отступает с земли, на которой он дал нам

сражение прошлой ночью".

Сказав это, он направился к пескам. На отмелях или холмах

неподалеку от них виднелись четыре или пять хижин, населенных рыбаками, чьи лодки,

вытащенные высоко на берег, источали пахучие пары смолы, плавящейся

под палящим солнцем, чтобы противостоять запахам рыбных потрохов и другим

неприятностям, обычно собирающимся вокруг шотландских коттеджей. Невозмутимая этими

сложными клубами мерзости, женщина средних лет с лицом,

которое бросило вызов тысяче штормов, сидела и чинила сеть у двери одного из

коттеджей. Носовой платок, туго повязанный на голове, и пальто, которое

раньше принадлежало мужчине, придавали ей мужественный вид, который

усиливался ее силой, необычным ростом и резким голосом. "Что

у вас на сегодня, ваша честь?" - спросила она, или, скорее, прокричала, Олдбоку.

- "Пикша и сиги", "трематода баннок" и "петушиная лопатка".

"Сколько стоит бэннок-трематода и петушиная лопатка?" потребовал , чтобы

Антиквар.

"Четыре белых шиллинга и шесть пенсов", - ответила Наяда.

"Четыре дьявола и шесть их бесенятин!" - возразил Антиквар. "Неужели вы

думаешь, я сумасшедший, Мэгги?"

"И неужели вы думаете", - возразила мегера, сложив руки по-кимбоковски,

"что мой муж и мои сыновья отправятся в море в такую погоду, как сегодня, и

днем - так как море еще далеко - и ничего не получат за свою рыбу, и в придачу будут

несчастны, Монкбарнс? Вы покупаете не рыбу, а человеческие

жизни".

"Что ж, Мэгги, я предложу тебе честную цену - я предложу тебе шиллинг за двуустку

и коклюшницу или шесть пенсов отдельно - и если за всю твою рыбу так же хорошо

заплатят, я думаю, твой человек, как ты его называешь, и твои сыновья совершат хорошее

плавание".

"Черт возьми, их лодка скорее ударилась о Скалу-Колокол! это

было бы лучше, и путешествие на twa было бы приятнее. Шиллинг за эту замечательную

рыбку! Од, это действительно анэ!"

"Ну, ну, ты, старый хрыч, неси свою рыбу в Монкбарнс и посмотри

что моя сестра даст тебе за них."

"На, на, Монкбарнс, черт возьми, я лучше разберусь с вашей продажей; потому что, хотя

вы достаточно близко, все же у мисс Гризель не слишком крепкая хватка - я отдам вам

их" (смягченным тоном) "за три шиллинга и шесть пенсов."

"Восемнадцать пенсов или ничего!"

"Восемнадцать пенсов!!!" (громким тоном изумления, который отклонил

в некое подобие жалобного скулежа, когда дилер повернулся, как будто собираясь уйти) -

"Значит, ты не будешь за рыбой?" - (затем громче, когда она увидела, что он уходит) -

"Я приготовлю вам их - и - и - и полдюжины о'партан для приготовления

соуса, за три шиллинга и драхму".

"Тогда полкроны, Мэгги, и драхму.

"Хорошо, ваша честь, это, без сомнения, не ваши ворота, но драхма

сейчас уорт силлер - винокурни не работают ".

"И я надеюсь, что они никогда больше не будут работать в мое время", - сказал Олдбак.

"Да, да, вашей чести и вам подобным, благородным людям, легко

скажите, пожалуйста, что у вас есть крепкий орешек, и огонь, и защита, и мясо, и клейф,

и посидите сухие и осмотрительные у очага - но если бы вам захотелось огня, и мяса, и

сухих орешков, и хотелось котла, и у вас было бы доброе сердце, пока вы на войне,

имея всего лишь пенс в кошельке, вряд ли вы были бы рады купить себе глоток, чтобы быть

сытым орешками, и ужином, и душевным спокойствием в придачу, до

утреннее утро?"

"Это даже слишком правдивое извинение, Мэгги. Ваш хороший человек вышел в море в этом

утром, после его усилий прошлой ночью?"

"В самом деле, Монкбарнс; он ушел сегодня утром к четырем часам,

когда море бушевало, как барм с ветром йестрина, и наш бит кобл

танцевал внутри, как пробка".

"Ну, он трудолюбивый парень. Отнесите рыбу в Монкбарнс."

"Что я сделаю - или я пошлю малышку Дженни, она справится быстрее; но я буду продолжать

Пропусти Гриззи за драмом от меня и скажи, что ты меня послал.

Неописуемое животное, которое могло бы сойти за русалку, поскольку оно

плавало в заводи среди скал, было вызвано на берег пронзительными

криками своей матери; и, приведенная в приличный вид, как выразилась ее мать,

что выразилось в добавлении короткого красного плаща к нижней юбке, которая

поначалу была ее единственным одеянием и доходила ей чуть ниже колен,

девочка была отпущена с рыбой в корзинке и просьбой со стороны

Монкбарнса приготовить ее к обеду. "Это было бы

давно, - сказал Олдбок с большим самодовольством, - прежде чем мои женщины

смогли заключить такую разумную сделку с этим старым скрягой, хотя

они иногда по часу препираются с ней под

окном моего кабинета, как три чайки, кричащие и брызжущие слюной под порывом ветра. Но

пойдем, пока мы на пути в Нокуиннок.


Глава Двенадцатая

Нищий? - единственный свободный человек в вашем содружестве;

Свободный выше шотландцев, которые не соблюдают никаких законов,

не подчиняются ни одному правителю, не исповедуют никакой религии

, кроме той, которую они черпают из своих собственных древних обычаев,

Или создают сами, но они не мятежники.

Бром.


С разрешения нашего читателя, мы проследим за медленным, хотя и уверенным шагом

Антиквара, чьи остановки, когда он то и дело

оборачивался к своему спутнику, чтобы указать на что-нибудь примечательное в пейзаже или подчеркнуть

какую-нибудь любимую тему более выразительно, чем позволяла ходьба

, значительно задерживали их продвижение.

Несмотря на усталость и опасности предыдущего вечера,

мисс Уордор смогла встать в свое обычное время и приступить к своим

обычным занятиям, предварительно утолив беспокойство по поводу состояния здоровья

отца. Сэру Артуру нездоровилось больше, чем от

последствий сильного волнения и необычной усталости, но этого было достаточно, чтобы

побудить его остаться в своей спальне.

Оглядываться назад на события предыдущего дня было для Изабеллы

очень неприятным воспоминанием. Она была обязана своей жизнью и жизнью своего отца

тому самому человеку, которому из всех остальных она меньше всего хотела быть обязанной, потому что

она едва ли могла даже выразить ему обычную благодарность, не

вселяя надежды, которые могли бы повредить им обоим. "Почему это

должно быть моей судьбой - получать такие блага, дарованные с таким большим личным риском,

от того, чью романтическую страсть я так неустанно старался

подавить? Почему случай должен был дать ему это преимущество передо мной?

и почему, о, почему, наполовину подавленное чувство в моей собственной груди, несмотря

на мой трезвый рассудок, должно почти радоваться тому, что он достиг этого?"

Пока мисс Уордор таким образом изводила себя своенравным капризом, она

увидела, что по аллее приближается не ее более молодой и страшный

спаситель, а старый нищий, который стал такой замечательной фигурой в

мелодраме предыдущего вечера.

Она позвонила в колокольчик, вызывая свою служанку. "Отведи старика наверх".

Слуга вернулся через минуту или две: "Он ни в коем случае не поднимется наверх,

мадам; он говорит, что его стоптанные башмаки никогда в жизни не ступали на ковер, и

что, с Божьей помощью, они никогда не ступят. - Мне отвести его в

зал для слуг?"

"Нет, останься, я хочу поговорить с ним - где он?" Потому что она потеряла

увидела его, когда он приближался к дому.

"Сижу на солнышке на каменной скамье во дворе, у окна

из вымощенной плиткой гостиной."

"Прикажи ему оставаться там - я спущусь в гостиную и поговорю с

он у окна."

Она спустилась соответственно и нашла нищего полусидящим,

полулежащим, на скамье у окна. Эди Очилтри, каким бы стариком

и нищим он ни был, очевидно, в какой-то степени осознавал

благоприятные впечатления, связанные с его высокой фигурой, властными чертами лица

и длинной белой бородой и волосами. О нем обычно замечали, что его

редко видели иначе, как в позе, которая с

выгодой демонстрировала эти личные качества. В настоящее время, когда он полулежал, с морщинистой, но румяной

щекой и проницательным серым глазом, устремленным к небу, его посох и сумка лежали

рядом с ним и с оттенком домашней мудрости и саркастической иронии в

выражении его лица, когда он на мгновение обвел взглядом

внутренний двор, а затем снова поднял свой прежний взгляд вверх, художник мог бы

взять его за образец старого философа школы циников,

размышляющего о легкомыслии смертных занятий и ненадежности

человеческого имущества и обращающего взор к источнику, из которого можно черпать только что-нибудь

неизменно хорошее. Юная леди, как она представилась

ее высокая и элегантная фигура у открытого окна, но отделенная от

двора решеткой, которой, по моде древних

времен, были закрыты нижние окна замка, представляла интерес

иного рода, и романтическое воображение могло бы предположить, что

плененная девица рассказывает историю о своей невредимости паломнику,

чтобы он мог призвать на помощь доблесть каждого рыцаря, которого он

встретит в своих странствиях, чтобы спасти ее от гнетущего рабства.

После того, как мисс Уордор предложила в тех выражениях, которые, по ее мнению, были

наиболее приемлемыми, те благодарности, от которых нищий отказался, считая их далеко выходящими за рамки его

заслуг, она начала выражаться в манере, которая, как она предполагала,

более убедительно отразила бы его опасения. "Она не знала, - сказала она,

" что конкретно ее отец намеревался сделать для их спасителя, но, конечно

это было бы чем-то, что облегчило бы ему жизнь; если бы он решил

жить в замке, она бы отдавала приказы". -

Старик улыбнулся и покачал головой. "Я был бы поводом для обиды

и позора для твоих прекрасных слуг, моя леди, и я еще ни для кого не был

позором, насколько я знаю".

"Сэр Артур отдал бы строгие приказы" -

"Вы очень добры - сомневаюсь, сомневаюсь; но есть некоторые вещи, которые

хозяин может командовать, а некоторым он не может - осмелюсь предположить, что он велел им держать

меня за руку - (и, право, я думаю, они вряд ли отважились бы переступить порог этих единственных ворот)

- и он велел им подать мне мой суп-пэрритч и немного мяса. Но верите ли вы,

что приказ сэра Артура мог запретить высмеивать язык или моргать

глазами, или заставить их подавать мне еду с видом доброты, которая помогает ей лучше

перевариваться, или что он мог заставить их воздержаться от оскорблений и насмешек,

которые ранят чей-либо дух, или совершенно неправильно? - Кроме того, я тот самый

самая праздная старая карла, которая когда-либо жила; я буду вынужден часами есть

и спать; и, говоря по правде, я был бы очень плохим примером в

очень хорошо регулируемой семье ".

"Ну, тогда, Эди, что ты думаешь об аккуратном коттедже и саде,

и ежедневном пособии, и ничего не делать, кроме как немного копаться в своем саду, когда

тебе заблагорассудится?"

"И как часто это будет происходить, троу, моя милая? может быть, ни разу

между Сретением и Святками - и если бы с моей рукой что-то сделали, как если бы я

был сэром Артуром Химселлом, я бы никогда не смог спокойно стоять на месте и

просто видеть одни и те же балки и пары у себя над головой ночь за ночью. -

И потом, у меня странный юмор, от которого прогуливающемуся нищему

становится хорошо

, что никому не приходит в голову - но вы знаете, у сэра Артура странные

манеры - и я бы шутил или презирал их - и вы бы разозлились, и, ,тогда я был бы впору повесить себя".

"О, ты человек с лицензией, " сказала Изабелла. " мы дадим тебе все

разумный размах: Так что вам лучше, чтобы вами управляли, и помните о своем возрасте ".

"Но я еще не тот саир, который потерпел неудачу", - ответил нищенствующий. "Од, как только я

съел немного бульона yestreen, я был ялым, как угорь. И что тогда делает

вся страна за неимением старой Эди Очилтри, которая приносит новости и

деревенские изыски по хозяйству на фермах другим, и пряники

девушкам, и помогает парням чинить их скрипки, а домохозяйкам чинить

их сковородки, и плетет тростниковые мечи и гренадерские шапочки для отъемышей, и

останавливает беглецов лэрда, и умеет лечить коров и лошадей, и кеншер мэйр

старые песни и сказки, кроме баронства, и смех гарса ильки

, куда бы он ни пришел? Трот, моя леди, я не могу отказаться от своего призвания; это

было бы общественной потерей".

"Что ж, Иди, если твое представление о своей значимости настолько сильно, что не

потрясенный перспективой независимости" -

"Нет, нет, мисс, это потому, что я и так более независим, - ответил

старик. - Ни в одном доме я не прошу ничего большего, чем мясной обед или,

может быть, только кусок во рту - если в каком-то месте мне отказывают, я получаю его где угодно - поэтому

нельзя сказать, что я завишу от кого-то в частности, но только от страны

в целом".

"Что ж, тогда только пообещай мне, что дашь мне знать, если

когда-нибудь захочешь поселиться, когда состаришься и будешь более неспособен совершать свои

обычные обходы; а пока возьми это."

"Нет, нет, моя милая: я никогда не брал макла силлера - это против наших

правил; и - хотя, может быть, и невежливо повторять подобное - они

говорят, что силлера не хватает у сэра Артура Химселла, и что он вытеснил

его из головы своими поисками и добычей свинца и меди

вон там".

У Изабеллы были некоторые тревожные предчувствия на тот же счет, но она была

шокирована, услышав, что неловкости ее отца были такими публичными разговорами; как будто

скандал когда-либо не опускался до такой приемлемой добычи, как недостатки

хорошего человека, упадок могущественных или упадок преуспевающих. -

Мисс Уордор глубоко вздохнула - "Что ж, Иди, у нас достаточно денег, чтобы заплатить наши

долги, пусть люди говорят, что хотят, и воздать тебе - одно из главных

- позволь мне навязать тебе эту сумму."

"Что меня могут ограбить и убить однажды ночью на пути из города в

город? или, что еще хуже, то, что я мог бы жить в постоянном страхе перед чем угодно? - Я

нет" - (понижая голос до шепота и внимательно оглядываясь вокруг)

- "Я не настолько чистоплотен, не обеспечен ни для того, ни для другого; и хотя мне суждено умереть на

задворках дамбы, в этом старом синем платье они найдут столько грязи, что

похоронят меня по-христиански, а ребятам и девчонкам тоже приготовят блайт лайквейк;

потому что похороны габерлунзи предусмотрены, и мне не нужна мама. Были

такой, как я, когда-нибудь менял ноту, какого черта, по-твоему, было бы так глупо

после этого давать мне милостыню? - это распространилось бы по стране, как

лесной пожар, если бы старая Иди Сулдан натворила что-нибудь подобное, и тогда, я

гарантирую, я мог бы разбить свое сердце, или кто-нибудь назвал бы меня либо проклятием, либо

трупом ".

"Значит, я ничего не могу для тебя сделать?"

"Оу ай - я, как обычно, обязательно приду за своим awmous, - и когда я буду

хочешь чихнуть соленым огурцом, и ты можешь поговорить с констеблем и

местным чиновником, просто чтобы они посмотрели на меня; и, может быть, ты замолвишь за меня словечко

Сэнди Нетерстейнсу, мельнику, чтобы он посадил на цепь свою грязную собаку - я

не хотел бы, чтобы он обижал это животное, потому что оно просто выполняет свою работу, лая на

такого габерлунзи, как я. И, может быть, есть кое-что еще, но вы подумаете, что для таких, как я,

очень лысо говорить об этом ".

"В чем дело, Иди? - если это уважает вас, то это будет сделано, если это в моих

власть".

"Это уважает вашу продажу, и это в вашей власти, и я могу выйти с вами.

Ты красивая молодая девушка, и добрая, и, может быть, слабоумная

, но не глумись над парнем Ловелом, как ты это делала некоторое время назад на

прогулке под берегом Шиповника, когда я увидел, как ты кричишь, и услышал тебя тоже,

хотя ты не видела меня. Будь осторожен с парнем, потому что он тебя ненавидит, и это из-за

него, а не из-за всего, что я мог бы для тебя сделать, вы с сэром Артуром

все еще бледнеете.

Он произнес эти слова тихим, но отчетливым тоном и, не

дожидаясь ответа, направился к низкой двери, которая вела в

покои слуг, и так вошел в дом.

Мисс Уордор минуту или две оставалась в том положении, в каком

она слышала последнюю необычную речь старика, прислонившись, а именно,

к оконной решетке; она не могла решиться произнести ни

единого слова по столь деликатному вопросу, пока нищий не скрылся из

поля зрения. Действительно, было трудно определить, что делать. То, что у нее была

беседа наедине с этим молодым и неизвестным

незнакомцем, должно быть тайной, которой владеет человек последнего сорта, в котором

молодая леди стала бы искать доверенное лицо, и по милости того, кто был рядом

профессия сплетницы, распространявшаяся на всю округу, доставляла ей острую

агонию. На самом деле, у нее не было причин предполагать, что старик

умышленно сделает что-либо, чтобы задеть ее чувства, а тем более ранить ее; но

сама свобода разговора с ней на подобную тему свидетельствовала, как и

можно было ожидать, о полном отсутствии деликатности; и что бы ему ни пришло

в голову сделать или сказать дальше, что, она была почти уверена, столь ярый

поклонник свободы не постеснялся бы сделать или сказать без зазрения совести. Эта идея

это так сильно ранило и раздосадовало ее, что она почти пожалела, что в предыдущий вечер не было услужливой помощи

Ловела и Очилтри.

Пребывая в таком смятении духа, она внезапно заметила

Олдбака и Ловела, входящих во двор. Она мгновенно отодвинулась так далеко от

витрины, что могла, оставаясь незамеченной, наблюдать, как Антиквар

остановился перед зданием и, указывая на различные гербы его

бывших владельцев, казалось, сообщал Ловелу много любопытной

и эрудированной информации, которая, как могла проницательно догадаться Изабелла

, судя по отсутствующему взгляду его собеседника, была полностью выброшена на ветер. Необходимость , чтобы она

следовало принять какое-то решение, ставшее мгновенным и неотложным; -

поэтому она позвонила слуге и приказала ему проводить гостей в

гостиную, в то время как она по другой лестнице поднимется в свои апартаменты,

чтобы обдумать, прежде чем появиться, какой линии поведения ей лучше всего придерживаться

. Гости, согласно ее указаниям, были введены

в комнату, где обычно принимали гостей.


Глава Тринадцатая

- Было время, когда я ненавидел тебя,

И все же это не значит, что я питаю к тебе любовь.

Твое общество, которое прежде было мне неприятно,

я буду терпеть -

Но не ищи дальнейшего вознаграждения.

Как Вам это нравится.


Цвет лица мисс Изабеллы Уордор заметно порозовел, когда,

после задержки, необходимой для приведения в порядок своих идей, она появилась в

гостиной.

"Я рад, что ты пришла, моя прекрасная противница", - сказал Антиквар, поприветствовав ее

с большой добротой, "потому что у меня был очень упрямый или, по крайней мере, небрежный

слушатель в лице моего юного друга, когда я пытался

познакомить его с историей замка Нокуиннок. Я думаю, опасность

прошлой ночи сбила беднягу с толку. Но вы, мисс Изабель, - ну, вы выглядите так,

как будто полет по ночному воздуху был вашим естественным и наиболее подходящим

занятием; ваш цвет лица даже лучше, чем когда вы оказывали честь моему

госпитализация вчера. А сэр Артур - как поживает мой старый добрый друг?

"Довольно хорошо, мистер Олдбок; но, боюсь, я не вполне в состоянии

принять ваши поздравления или выразить - выразить - мистеру Ловелу благодарность за

его беспримерные усилия."

"Осмелюсь сказать , что нет - Хорошая пуховая подушка для его хорошей белой головы была

больше удовлетворения, чем на таком грубом диване, как у Бесси-фартук, чума на нее!"

"У меня и в мыслях не было вторгаться", - сказал Ловел, глядя в землю,

и говоря с запинкой и сдерживаемым волнением. "Я не ... не

хотел вторгаться к сэру Артуру или мисс Уордор в присутствии человека, который

... который обязательно должен быть нежеланным ... поскольку связан, я имею в виду, с болезненными

размышлениями."

"Не думайте, что мой отец такой несправедливый и неблагодарный", - сказала мисс Уордор.

- Осмелюсь сказать, - продолжала она, разделяя смущение Ловела, - я

осмелюсь сказать - я уверена, - что мой отец был бы счастлив выразить свою

благодарность - любым способом, на который мистер Ловел сочтет нужным

указать.

- Какого черта, - перебил Олдбак, - что это за квалификация

? - Честное слово, это напоминает мне о нашем священнике, который, решив, как

формальный старый щеголь, каким бы он ни был, выпить за склонности моей сестры, счел

необходимым добавить оговорку, при условии, мадам, что они будут добродетельными.

Ну же, давайте больше не будем заниматься этой чепухой - осмелюсь сказать, сэр Артур поприветствует

нас когда-нибудь в будущем. И какие новости из царства

подземной тьмы и воздушной надежды? - Что говорит смуглый дух

шахты? Получил ли сэр Артур какие-нибудь достоверные сведения о своем недавнем приключении в

Глен-Уизершинсе?

Мисс Уордор покачала головой- "Но, боюсь, равнодушно, мистер Олдбак;

но там лежат несколько образцов, которые недавно были отправлены вниз."

"Ах! на мои бедные сто фунтов, которые сэр Артур убедил меня

отдать за участие в этом многообещающем проекте, можно было бы купить целую носильную партию

минералогических материалов, но позвольте мне взглянуть на них.

И с этими словами он сел за стол в нише, на котором лежали

минеральные продукты, и принялся разглядывать их, ворча

и фыркая на каждое, что брал в руки и откладывал в сторону.

Тем временем Ловел, вынужденный, так сказать, этим уходом Олдбака

к своего рода тет-а-тет с мисс Уордор, воспользовался случаем, чтобы

обратиться к ней тихим прерывающимся голосом. "Я надеюсь, мисс Уордор

припишет почти непреодолимым обстоятельствам это вторжение человека,

у которого есть основания считать себя столь неприемлемым посетителем".

"Мистер Ловел, - ответила мисс Уордор, соблюдая тот же

осторожный тон, - я верю, что вы не будете ... я уверена, что вы неспособны злоупотреблять

преимуществами, которые дают вам услуги, которые вы нам оказали, которые, поскольку

они затрагивают моего отца, никогда не могут быть в достаточной степени признаны или отплачены.

Мог бы мистер Ловел видеть меня без ущерба для своего спокойствия - мог бы он

видеть во мне друга - как сестру - ни один мужчина не будет - и, судя по всему, что я когда-либо

слышала о мистере Ловеле, должен был бы быть более желанным; но" -

Анафема Олдбака против предлога но была внутренне поддержана

Ловелом. "Простите, если я прерываю вас, мисс Уордор; вам не нужно опасаться, что

я вторгаюсь в тему, где я уже был жестоко подавлен;

- но не добавляйте к суровости неприятия моих чувств суровость

, вынуждающую меня отрицать их".

"Я очень смущена, мистер Ловел, - ответила молодая леди, - вашим

- Я бы не стал охотно употреблять сильное слово - ваше романтическое и безнадежное

упорство. Я умоляю вас самих, чтобы вы рассмотрели эти призывы

которое ваша страна оказывает на ваши таланты, - чтобы вы не тратили впустую, в

праздном и причудливом потворстве неуместным пристрастиям, время, которое, хорошо

искупленное активными усилиями, должно заложить основу будущего отличия.

Позвольте мне умолять вас принять мужественное решение". -

"Этого достаточно, мисс Уордор; я ясно вижу, что"

"Мистер Ловел, вы ранены - и, поверьте мне, я сочувствую вашей боли

которые я наношу; но могу ли я, из справедливости к себе, из справедливости к вам, поступить

иначе? Без согласия моего отца я никогда не буду принимать ухаживания

кого бы то ни было, и насколько совершенно невозможно, чтобы он одобрял то

пристрастие, с которым вы оказываете мне честь, вы сами полностью осознаете; и,

действительно" -

- Нет, мисс Уордор, - ответил Ловел тоном страстной мольбы.

- не заходите дальше - разве этого недостаточно, чтобы разрушить всякую надежду в нашем нынешнем

относительном положении? - не доводите свои решения до конца - зачем настаивать на том, каким

было бы ваше поведение, если возражения сэра Артура можно было бы устранить?"

"Это действительно напрасно, мистер Ловел, - сказала мисс Уордор, - потому что их

переезд невозможен; и я только хочу, как ваш друг и как человек, который

обязан вам жизнью своей и своего отца, умолять вас подавить

эту прискорбную привязанность - покинуть страну, которая не дает простора для

ваших талантов, и возобновить почетное занятие профессией, которую вы,

кажется, бросили."

"Что ж, мисс Уордор, вашим желаниям будут повиноваться; наберитесь

терпения

на один маленький месяц, и если в течение этого времени я не смогу привести

вам таких причин для продолжения моего пребывания в Фейрпорте, которые даже вы

одобрите, я попрощаюсь с его окрестностями и, на том же дыхании, со всеми,,моими надеждами на счастье".

"Это не так, мистер Ловел; долгие годы заслуженного счастья, основанного на

более рациональной основе, чем ваши нынешние желания. Я верю, раньше тебя. Но

пришло время закончить этот разговор. Я не могу заставить вас последовать моему

совету - я не могу закрыть дверь дома моего отца перед спасителем

его жизни и моей; но чем скорее мистер Ловел научится смиряться с

неизбежным разочарованием в желаниях, которые были так опрометчиво сформулированы,

тем выше он поднимется в моем уважении - и, тем временем, в своем

так же, как и ради меня, он должен извинить меня за то, что я наложил запрет на

разговор на столь болезненную тему."

В этот момент слуга объявил, что сэр Артур желает поговорить с

Мистер Олдбак в своей гардеробной.

"Позвольте мне показать вам дорогу", - сказала мисс Уордор, которая, по-видимому,

боялась продолжения своего тет-а-тет с Ловелом, и соответственно проводила

Антиквара в квартиру своего отца.

Сэр Артур, обмотав ноги фланелью, растянулся на диване.

- Добро пожаловать, мистер Олдбок, - сказал он. - Надеюсь, вы оправились от вчерашней суеты лучше, чем я

?

"По правде говоря, сэр Артур, я не был так уж подвержен этому - я сохранил terra firma

- вы действительно посвятили себя холодному ночному воздуху в самом буквальном из всех

смыслов. Но такие приключения лучше подходят доблестному рыцарю, чем скромному

эсквайру, - подняться на крыльях ночного ветра - нырнуть в недра

земли. Какие новости из нашей подземной Доброй Надежды! - терра

инкогнита Глен-Уизершинса?"

"Пока ничего хорошего", - сказал баронет, поспешно поворачиваясь, как будто

ужаленный приступом подагры; "но Душерсвивель не отчаивается".

"А разве нет?" сказал Олдбок; "Хотя я так и делаю, по его милости. Почему,

старый доктор Эйч-эн

10

сказал мне, когда я был в Эдинбурге, что мы никогда не найдем, судя по образцам, которые я ему показывал, достаточно

меди, чтобы изготовить пару

шестипенсовых коленных пряжек, - и я не вижу, чтобы образцы на таблице

ниже сильно отличались по качеству.

"Я полагаю, ученый доктор не непогрешим?"

"Нет; но он один из наших первых химиков; и этот бродячий философ

один из ваших - этот Дустерсвивел - как мне кажется, один из тех образованных

авантюристов, описанных Киршнером, Артем, живущий в искусстве, часть его

части, кворум средний в мыслях, жизнь нищего во гневе; то есть

мисс Уордор". -

"Переводить нет необходимости, - сказала мисс Уордор, - я понимаю

ваш общий смысл, но я надеюсь, что мистер Дустерсвивел окажется более

надежным персонажем".

"Я в этом нисколько не сомневаюсь, - сказал Антиквар, - и мы окажемся в скверном положении

, если не сможем обнаружить эту адскую жилу, о которой он пророчествовал

эти два года".

"У вас нет особого интереса к этому делу, мистер Олдбок", - сказал

Баронет.

"Слишком много, слишком много, сэр Артур; и все же, ради моего прекрасного врага

здесь я бы согласился потерять все это, чтобы у тебя больше не было возможности участвовать в этом предприятии ".

На несколько мгновений воцарилось тягостное молчание, ибо сэр Артур был слишком

горд, чтобы признать крушение своих золотых мечтаний, хотя и мог

больше не скрывать от себя, что так, скорее всего, и закончится

это приключение. "Я понимаю, - сказал он наконец, - что молодой джентльмен,

чьей галантности и присутствию духа мы были так многим обязаны прошлой

ночью, почтил меня своим визитом ... Я огорчен, что не могу увидеть

его, да и вообще никого, кроме такого старого друга, как вы, мистер Олдбок".

Склонение жесткого позвоночника Антиквара признало

предпочтение.

"Вы познакомились с этим молодым джентльменом в Эдинбурге, я

предположим?"

Олдбак рассказал обстоятельства, при которых они стали известны каждому

Другое.

"Тогда почему моя дочь знакома с мистером Ловелом старше, чем

так и есть, " сказал баронет.

"В самом деле! Я не знал об этом, " несколько растерянно ответил Олдбак

удивлен.

" Я познакомилась с мистером Ловелом, " сказала Изабелла, слегка покраснев, " когда жила

прошлой весной с моей тетей, миссис Уилмот.

"В Йоркшире? - и какой характер он носил тогда, или как он

занимался?"спросил Олдбок, - "и почему вы не узнали его, когда я

представил вас?"

Изабелла ответила на наименее сложный вопрос и пропустила мимо ушей другой

: "У него было назначение в армию, и, я полагаю, он служил с

репутацией; его очень уважали как дружелюбного и многообещающего молодого

человека".

"И скажите на милость, в таком случае, - ответил Антиквар, не склонный

принимать один ответ на два разных вопроса, - почему вы сразу не поговорили

с этим парнем, когда встретили его в моем доме?" Я думал, в вас было меньше

ничтожной женской гордости, мисс Уордор.

- Для этого была причина, - с достоинством сказал сэр Артур. - Вам известны

мнения - возможно, вы назовете их предрассудками - нашего дома

относительно чистоты происхождения. Этот молодой джентльмен, по-видимому,

незаконнорожденный сын состоятельного человека; моя дочь решила не возобновлять

их знакомство, пока не узнает, одобряю ли я ее

какие-либо отношения с ним.

- Если бы это было с его матерью, а не с ним самим, - ответил Олдбок

со своей обычной сухой едкостью юмора, - я мог бы найти для

этого вескую причину. Ах, бедный мальчик! значит, это и было причиной того, что он казался таким отсутствующим и

сбит с толку, пока я объяснял ему причину изгиба бастарди на

щите вон там, под угловой башней!"

- Верно, - самодовольно согласился баронет. - это щит

Малькольма Узурпатора, как его называют. Башню, которую он построил, называют

в его честь Башней Малькольма, но чаще Башней Мистикота, которую я

считаю порчей для Проступка.В латинской

родословной нашей семьи он носит имя Milcolumbus Nothus; и его временный захват

нашей собственности и крайне несправедливая попытка основать свою собственную незаконную линию

в поместье Нокуиннок привели к такой семейной вражде и

несчастья, столь же сильные, чтобы основать нас на том ужасе и антипатии к оскверненной

крови и незаконнорожденности, которые передались мне от моих

уважаемых предков ".

"Я знаю эту историю, - сказал Олдбак, - и я рассказывал ее Ловелу в этот

момент, с некоторыми мудрыми сентенциями и последствиями, которые она

привила вашей семейной политике. Бедняга! должно быть, ему было очень

больно: я принял ослабление его внимания за небрежность и был чем-то

задет этим, и это оказалось всего лишь избытком чувств. Надеюсь, сэр Артур,

вы не станете меньше думать о своей жизни из-за того, что она была сохранена с такой

помощью?

"И не меньше моего помощника, - сказал баронет. - мои двери и

стол будут одинаково открыты для него, как если бы он происходил из самого

незапятнанного рода".

"Пойдем, я рад этому - тогда он будет знать, где ему можно поужинать,

если он захочет. Но какие взгляды у него могут быть на этот район? Я должен

просветить его; и если я обнаружу, что он хочет этого - или, на самом деле, хочет он этого или нет

, - он получит мой лучший совет." Дав это щедрое

обещание, Антиквар распрощался с мисс Уордор и ее отцом, горя желанием

начать операции с мистером Ловелом. Он отрывисто сообщил ему, что мисс

Уордор передает свои наилучшие пожелания и остается ухаживать за своим отцом,

а затем, взяв его под руку, вывел из замка.

Нокуиннок до сих пор сохранил большую часть внешних атрибутов

баронского замка. Здесь был свой подъемный мост, хотя теперь его никогда не поднимали, и

сухой ров, по бокам которого росли кустарники, в основном из

вечнозеленых племен. Над ними возвышалось старое здание, частично на

фундаменте из красного камня, спускавшемся к морскому пляжу, а частично на

крутом зеленом краю рва. Деревья на аллее уже

упоминались, и вокруг росло множество других деревьев больших размеров, - как бы для того, чтобы опровергнуть

предубеждение, что древесину нельзя выращивать вблизи океана. Наши путники

остановились и оглянулись на замок, когда достигли вершины

небольшого холма, через который пролегала их дорога домой; надо полагать,

что они не стали подвергать риску прилив, возвращаясь по пескам.

Здание отбрасывало широкую тень на пучковатую листву кустарников

под ним, в то время как окна фасада сверкали на солнце. Зрители смотрели на них

с совершенно разными чувствами. Любить, с нежным рвением

той страсти, которая черпает свою пищу из мелочей, как

хамелеон, как говорят, живет в воздухе или на невидимых насекомых, которые в нем

содержатся, попытался угадать, какое из многочисленных окон

принадлежало квартире, которую теперь украсило присутствие мисс Уордор.

Размышления Антиквара носили более меланхоличный характер и

частично подтверждались восклицанием cito peritura! когда он отвернулся от

этой перспективы. Ловел, очнувшись от своих размышлений, посмотрел на него так, словно хотел спросить

значение столь зловещего восклицания. Старик покачал головой.

"Да, мой юный друг, - сказал он, - я сильно сомневаюсь - и у меня разрывается сердце

, когда я это говорю, - что этот древний род быстро уходит в небытие!"

"В самом деле! ответил Ловел- "Вы меня сильно удивляете."

"Мы напрасно закаляем себя", - продолжал Антиквар, продолжая свое

собственный ход мыслей и чувств - "мы тщетно закаляем себя, чтобы относиться

с тем безразличием, которого они заслуживают, к переменам в этом дрянном вихревом

мире. Мы безуспешно стремимся быть самодостаточным неуязвимым существом,

teres atque rotundus поэта; - стоическое освобождение, которое

философия якобы дает нам от боли и досады человеческой жизни,

столь же воображаемо, как состояние мистического квиетизма и совершенства, к которому стремятся

некоторые сумасшедшие энтузиасты ".

"И не дай Бог, чтобы было иначе!"Горячо сказал Ловел

- "Боже упаси, чтобы какой-либо философский процесс был способен так опалить

и ожесточить наши чувства, что ничто не могло бы взволновать их, кроме того, что возникло

мгновенно и непосредственно из наших собственных эгоистичных интересов!" Я бы скорее

пожелал, чтобы моя рука была черствой, как рог, чтобы она могла избежать случайных

порезов или царапин, чем я был бы честолюбив в отношении стоицизма, который превратил бы

мое сердце в обломок нижнего жернова."

Антиквар посмотрел на своего юного спутника взглядом, в котором читалась наполовину

жалость, наполовину сочувствие, и, пожав плечами, ответил: "Подождите,

молодой человек, подождите, пока ваш барк не потреплет шторм шестидесяти

лет смертельных превратностей: к тому времени вы научитесь ставить рифы на свои паруса,

чтобы она могла повиноваться рулю; - или, выражаясь языком этого мира, ты

найдешь достаточно огорчений, которые ты пережил и которые еще предстоит пережить, чтобы полностью проявлять свои чувства и

симпатии, не заботясь о судьбе

других больше, чем ты можешь избежать ".

"Что ж, мистер Олдбок, может быть, это и так; но пока я больше похож на вас в

вашей практике, чем в вашей теории, поскольку не могу не быть глубоко заинтересованным

в судьбе семьи, которую мы только что покинули".

"И вполне можете", - ответил Олдбак. "Затруднения сэра Артура

в последнее время стали такими многочисленными и столь насущными, что я удивлен, что вы

не слышали о них. А затем его абсурдные и дорогостоящие операции продолжил

этот землевладелец из Верхней Германии, Дустерсвивель". -

"Я думаю, что видел этого человека, когда по какой-то редкой случайности мне

случилось быть в кофейне в Фейрпорте; - высокий, с выпуклыми бровями,

неуклюжего телосложения мужчина, который подходил к научным предметам, как казалось по крайней мере

моему невежеству, с большей уверенностью, чем со знанием дела, - был очень

произвольным в изложении и утверждении своих мнений и смешивал термины

науки со странным жаргоном мистицизма. Один простой юноша прошептал мне,

что он был иллюминатом и поддерживал связь с невидимым

миром".

"О, тот самый - тот самый. У него достаточно практических знаний, чтобы

говорить по-научному и мудро с теми, перед чьим интеллектом он преклоняется;

и, по правде говоря, эта способность в сочетании с его несравненной дерзостью

некоторое время давала мне о себе знать, когда я впервые узнал его. Но с тех пор я

понял, что, когда он находится среди дураков и женщин, он проявляет

себя как совершенный шарлатан - говорит о магистериуме - о симпатиях

и антипатиях - о каббале - о жезле прорицания - и всей той ерунде

, с помощью которой розенкрейцеры обманывали темные века, и которая, к нашему вечному

позор, в какой-то степени возродившийся в нашем собственном. Мой друг Хевистерн

знал этого парня за границей, и непреднамеренно (ибо он, вы должны знать, является,

да благословит его Господь! своего рода верующий) во многом посвятил меня в свой настоящий

характер. Ах! будь я халифом на один день, каким хотел быть честный Абон Хассан,

я изгнал бы этих фокусников из содружества жезлами со

скорпионами. Они развращают дух невежественных и легковерных с помощью

мистической дряни так же эффективно, как если бы они одурманили свои мозги джином,

а затем с такой же легкостью обчищают их карманы. И теперь этот

бродячий мерзавец и шарлатан нанес последний удар по разорению

древнего и почтенного рода!"

"Но как он мог навязываться сэру Артуру в какой-либо разорительной степени?"

"Почему, я не знаю. Сэр Артур - хороший, почтенный джентльмен, но,

как вы можете видеть из его расплывчатых представлений о пикийском языке, он

ни в коем случае не очень силен в понимании. Его имущество строго контролируется,

и он всегда был смущенным человеком. Этот раппари пообещал ему

горы богатства, и была найдена английская компания, которая выделила крупные

суммы денег - боюсь, под гарантию сэра Артура. Некоторые джентльмены - я был

таким ослом, что мог бы стать одним из них, - получили небольшие доли в концерне, а сам сэр Артур

сделал большие расходы; нас научили притворяться и

еще более притворяться лгать; и теперь, подобно Джону Баньяну, мы просыпаемся и видим, что это

сон!"

"Я удивлен, что вы, мистер Олдбак, должны были поощрять сэра

Артур, по твоему примеру".

"Что ж, - сказал Олдбок, опустив свою большую седую бровь, - я сам

несколько удивлен и пристыжен этим; это была не корысть -

никто так не заботится о деньгах (чтобы быть благоразумным человеком), как я, - но я подумал,

что могу рискнуть этой небольшой суммой. Ожидается (хотя я уверен, что не могу

понять почему), что я должен что-то подарить любому, кто будет достаточно любезен

, чтобы избавить меня от этой скользкой женщины, моей племянницы Мэри Макинтайр; и, возможно,

можно подумать, что я должен что-то сделать, чтобы заполучить этого придурка, ее брата,

в армию. В любом случае, утроить мое предприятие помогло бы мне

. И кроме того, у меня была некоторая идея, что финикийцы в прежние времена

ковали медь на этом самом месте. Этот хитрый негодяй, Дустерсвивел,

обнаружил мою прямолинейность и рассказывал странные истории (черт бы его побрал) о появлении

старых шахт и остатков горных работ, проводимых способом,

совершенно отличным от современных; а я - короче говоря, я был дураком,

и этому есть конец. О моей потере не стоит много говорить, но обязательства сэра

Артура, как я понимаю, очень серьезны, и мое сердце болит за

него и бедную молодую леди, которая должна разделить его горе.

Здесь разговор прервался, пока не возобновится в следующей главе.


Глава Четырнадцатая

Если я могу доверять льстивому глазу сна,

Мои сны предвещают близкие радостные новости:

господь моей груди легко восседает на своем троне,

И весь этот день непривычный дух

Поднимает меня над землей с радостными мыслями.

Ромео и Джульетта.


Рассказ о несчастливом приключении сэра Артура несколько

отвлек Олдбока от его цели просветить Ловела относительно причины его

пребывания в Фейрпорте. Теперь, однако, он был полон решимости открыть эту тему.

"Она сказала мне, что мисс Уордор была раньше известна вам, мистер Ловел?

"Он имел удовольствие, - ответил Ловел, - видеть ее в "Миссис

У Уилмота, в Йоркшире."

"В самом деле! ты никогда не упоминал об этом при мне раньше, и ты не

обращайтесь к ней как к старой знакомой."

- Я ... я не знал, - сказал Ловел, сильно смущенный, - что это была

та же самая леди, пока мы не встретились; и тогда моим долгом было подождать, пока она

не узнает меня.

"Я знаю о вашей деликатности: рыцарь - педантичный старый дурак, но я

обещаю вам, что его дочь выше всех бессмысленных церемоний и предрассудков.

А теперь, поскольку вы нашли здесь новых друзей, могу я спросить,

намерены ли вы покинуть Фейрпорт так скоро, как вы предложили?"

"Что, если я отвечу на ваш вопрос другим", - ответил Ловел,

"и спросить тебя, каково твое мнение о снах?"

"О мечтах, ты, глупый мальчишка! - почему, что я должен думать о них, кроме как

как об обмане воображения, когда разум отпускает поводья? Я не вижу

разницы между ними и галлюцинациями безумия - в обоих случаях неуправляемые

лошади убегают вместе с экипажем, только в одном

кучер пьян, а в другом он дремлет. What says our Marcus

Tullius - Si insanorum visis fides non est habenda, cur credatur

somnientium visis, quæ multo etiam perturbatiora sunt, non intelligo."

"Да, господин; но Цицерон также говорит нам, что как тот, кто проводит весь день

, метая копье, должен иногда попадать в цель, так и среди облака

ночных снов могут происходить некоторые, созвучные будущим событиям."

"Да ... То есть, ты попал в точку в своем собственном мудром мнении?

Господи! Господи! как этот мир подвержен безумию! Что ж, я позволю на этот раз

Некритическую науку - я поверю изложению снов и

скажу, что для их толкования возник Даниил, если вы сможете доказать мне, что ваш

сон указал на разумную линию поведения."

"Тогда скажите мне, - ответил Ловел, - почему, когда я колебался, не

ли отказаться от предприятия, за которое я, возможно, взялся опрометчиво, мне

прошлой ночью приснилось, что я увидел вашего предка, указывающего на девиз, который побуждал

меня к упорству?" - почему я должен был думать о тех словах, которые я

не могу вспомнить, слышал ли раньше, которые написаны на неизвестном

мне языке, и которые, тем не менее, при переводе передали урок, который я мог так

просто применить к моим собственным обстоятельствам?"

Антиквар разразился приступом смеха. "Прости меня, мой юный

друг, но именно так мы, глупые смертные, обманываем самих себя и выглядываем за

двери в поисках мотивов, которые проистекают из нашего собственного своеволия. Я думаю, что могу помочь

разобраться в причине вашего видения. Вы были так погружены в свои размышления

вчера после обеда, что не обратили особого внимания на беседу между сэром

Артуром и мной, пока мы не перешли к спору о пиксах,

который закончился так внезапно; но я помню, что представил сэру Артуру

книга, напечатанная моим предком и заставляющая его соблюдать девиз; ваш разум

был устремлен в другое место, но ваше ухо механически восприняло и сохранило

звуки, и ваше напряженное воображение, возбужденное легендой о Гризель, я полагаю,

внедрило этот обрывок немецкого в ваш сон. А для пробуждения

мудрости, который воспользовался таким легкомысленным обстоятельство в качестве извинений за

усердие в какой-то курс, который он мог не найти лучше причины, чтобы оправдать, это

точно один из тех, жонглирование, трюки которого безопасным нас стравить сейчас

и затем, чтобы удовлетворить свою склонность за счет нашего понимания".

"Я признаю это", - сказал Ловел, густо покраснев. - "Я полагаю, что вы правы, мистер

Олдбок, и я должен проникнуться к вам уважением за то, что вы придаете минутное

значение такому легкомыслию; но меня раздирали противоречивые желания

и решения, и вы знаете, как тонкая веревка буксирует лодку, когда она плывет

по волнам, хотя трос вряд ли сдвинул бы ее с места, когда ее вытащили на

берег".

"Верно, верно", - воскликнул Антиквар. "Падение, по-моему! - ни на

йоту - я люблю тебя еще больше, парень; - что ж, у нас есть история за историей друг против

друга, и я могу с меньшим стыдом думать о том, что разоблачил себя в

этой проклятой Претории - хотя я все еще убежден, что лагерь Агриколы должен

были где-то в этом районе. А теперь, Ловел, мой хороший

парень, будь искренен со мной - Что привело тебя из Виттенберга? - почему вы

оставили свою страну и профессиональные занятия ради праздного проживания в

таком месте, как Фэйрпорт? Боюсь, склонность к прогулам.

"Даже так", - ответил Ловел, терпеливо выслушивая допрос,

от которого он не мог уклониться. "И все же я настолько оторван от всего мира,

у меня так мало тех, в ком я заинтересован или кто заинтересован во мне, что само мое

нищенское состояние дает мне независимость. Тот, чья добрая или злая

судьба касается только его одного, имеет полное право преследовать ее в соответствии со своей

собственной фантазией."

- Простите меня, молодой человек, - сказал Олдбок, ласково кладя руку ему на

плечо и делая полную остановку. - sufflamina, немного терпения,

пожалуйста. Я предположу, что у вас нет друзей, с которыми вы могли бы поделиться или порадоваться своему

успеху в жизни, - что вы не можете оглядываться назад на тех, кому вы обязаны

благодарностью, или вперед на тех, кому вы должны предоставить защиту; но на вас

лежит не меньшая обязанность неуклонно двигаться по пути долга - ибо вашими

активными усилиями вы обязаны не только обществу, но и смиренной благодарности к

Существу, которое сделало вас его членом, наделенным полномочиями служить себе и

другим ".

"Но я не подозреваю, что обладаю такими способностями", -

несколько нетерпеливо сказал Ловел. "Я ничего не прошу у общества, кроме разрешения

безобидно идти по жизненному пути, не толкая других и

не позволяя толкать себя. Я никому ничем не обязана - у меня есть средства

поддерживать себя в полной независимости; и мои желания в этом отношении настолько умеренны

, что даже эти средства, какими бы ограниченными они ни были, скорее

превышают, чем не дотягивают до них ".

- В таком случае, - сказал Олдбок, убирая руку и снова поворачиваясь к

дороге, - если вы такой истинный философ, что считаете, что у вас

достаточно денег, то больше нечего и говорить - я не могу претендовать на право давать вам советы

, - вы достигли acmé - вершины совершенства. И как

получилось, что Фэйрпорт был выбран обителью такого количества самоотреченной философии?

Это похоже на то, как если бы поклоняющийся истинной религии расставил свой посох по собственному выбору

среди многочисленных идолопоклонников земли Египетской. В нет ни одного мужчины

Фейрпорт, который не является преданным поклонником Золотого Тельца - богатства

неправедности. Да ведь даже я, человек, настолько заражен дурным

соседством, что иногда сам испытываю склонность стать идолопоклонником

".

- Мои главные развлечения - литература, - ответил Ловел, - и

обстоятельства, о которых я не могу упоминать, побудили меня, по крайней мере на время,

оставить военную службу, побудили меня остановиться на Фэйрпорте как на месте,

где я мог бы заниматься своими делами без каких-либо соблазнов

общества, которые мог бы представить мне более элегантный круг.

"Ага!" - понимающе ответил Олдбок. "Я начинаю понимать, как вы

применяете девиз моего предка. Вы кандидат на общественное благоволение,

хотя и не в том смысле, в каком я подозревал вначале, - вы стремитесь блистать как

литературный персонаж и надеетесь заслужить благосклонность трудом и

настойчивостью?"

Ловел, на которого довольно сильно давила любознательность старого

джентльмена, пришел к выводу, что было бы лучше позволить ему оставаться в заблуждении, которое

он самовольно допустил.

"Временами я был достаточно глуп, " ответил он, " чтобы питать некоторые

мысли в этом роде".

"Ах, бедняга! ничто не может быть более меланхоличным; если только, как это иногда бывает с молодыми

мужчинами, вы не вообразили, что влюблены в какой-нибудь дрянной

образчик женского пола, который действительно, как верно говорит Шекспир,

доводит до смерти, избивает плетьми и вешает одновременно."

Затем он приступил к расспросам, на которые иногда был настолько любезен

, что отвечал сам. Ибо этот добрый старый джентльмен благодаря своим

антикварным изысканиям приобрел удовольствие от построения теорий на основе

посылок, которые часто были далеки от того, чтобы давать им достаточную почву;

и будучи, как, должно быть, заметил читатель, достаточно самоуверенным, он

не терпел, чтобы его поправляли ни в фактах, ни в суждениях,

даже со стороны тех, кто в основном интересовался предметами, на которых он

размышлял. Поэтому он продолжал перечислять литературную карьеру Ловела для

него.

"И с чего ты предлагаешь начать свой дебют в качестве

литератора? - Но я думаю - поэзия - поэзия - мягкий соблазнитель юности. Да!

в ваших глазах и манерах сквозит признательная скромность замешательства.

А где находится твоя вена? - склонны ли вы воспарить к более высоким районам

Парнаса или порхать вокруг подножия холма?"

"До сих пор я пытался написать лишь несколько лирических пьес", - сказал Ловел.

"Именно так, как я и предполагал - подрезать тебе крыло и перепрыгивать с брызг на

спрей. Но я верю, что вы намерены совершить более смелый полет. Заметьте, я бы ни в коем случае

рекомендую вам упорствовать в этом невыгодном занятии - но вы говорите, что

совершенно независимы от общественного каприза?"

"Совершенно верно", - ответил Ловел.

"И что вы полны решимости не придерживаться более активного курса

жизнь?"

"На данный момент таково мое решение", - ответил молодой человек.

"Что ж, тогда мне остается только дать вам мой лучший совет и

помощь в достижении цели вашего преследования. Я сам опубликовал два эссе

в Антикварном хранилище и, следовательно, являюсь автором опыта.

Там были мои замечания по поводу издания "Роберта Глостерского" Хирна, подписанные

Scrutator; а другой подписан Indagator по отрывку из Тацита. Я

мог бы добавить, что привлекло значительное внимание в то время, и это моя

статья в журнале Gentleman's Magazine, посвященная надписи "Лия Лелия",

которую я подписал "Эдип".Итак, вы видите, что я не являюсь учеником в

тайнах авторского мастерства и обязательно должен понимать вкус и

настроение времени. А теперь, еще раз, с чего вы намерены начать

?"

"У меня нет сиюминутных мыслей о публикации.

"Ах! так никогда не пойдет; вы должны испытывать страх перед публикой, прежде чем

твои глаза во всех твоих начинаниях. Давайте посмотрим теперь: сборник беглых

произведений; но нет - ваша беглая поэзия склонна закрепиться у

книготорговца. Это должно быть что-то одновременно солидное и привлекательное - никаких

твоих романов или аномальных новинок - я бы хотел, чтобы ты сразу занял высокое положение

. Позвольте мне подумать: что вы думаете о настоящей эпопее? - великая

старомодная историческая поэма, которая прошла через двенадцать или двадцать четыре

книги. Будем считать так - я предложу вам тему - Битву между

Каледонцы и римляне - Каледониада; или Вторжение отражено; - пусть

это будет название - оно придется по вкусу современникам, и вы сможете добавить нотку

времени".

"Но вторжение Агриколы не было отражено.

"Нет; но вы поэт - свободный от корпорации и столь же мало связанный

вплоть до истины или вероятности, как сам Вергилий - Вы можете победить римлян

вопреки Тациту".

"И разбить лагерь Агриколы в Каиме - как вы это называете,"

- в нарушение Эди Очилтри? - переспросил Ловел.

"Больше этого не будет, если ты любишь меня - И все же, осмелюсь сказать, ты можешь

невольно говоришь самую правильную правду в обоих случаях, несмотря на тогу

об историке и синем одеянии нищенствующего."

"Галантный совет! - Что ж, я сделаю все, что в моих силах - ваша доброта поможет

помогите мне с местной информацией."

"Разве я не сделаю этого, чувак? - почему, я напишу критические и исторические заметки к

каждой песни и сам набросаю план рассказа. Я претендую на некий

поэтический гений, мистер Ловел, только я никогда не умел писать стихи."

"Очень жаль, сэр, что вы потерпели неудачу в квалификации

в некотором роде необходимый для искусства."

"Существенно? - ни на йоту - это простой механический отдел. Человек

может быть поэтом, не измеряющим буквы и дактили, как древние, или

не соединяющим концы строк в рифму, как современные, подобно тому, как можно быть

архитектором, хотя и неспособным трудиться, как каменщик, - Думаешь, Палладио

или Витурвий когда-нибудь носили ходик?"

"В таком случае, у каждого стихотворения должно быть два автора - один, чтобы думать

и план, еще один, который нужно выполнить."

"Что ж, это было бы не лишним; во всяком случае, мы проведем эксперимент; -

не то чтобы я хотел бы сообщить свое имя публике - помощь

ученого друга могла бы быть признана в предисловии после того, как расцветет

ваша натура - Мне совершенно чуждо авторское тщеславие".

Ловела очень позабавило заявление, не очень соответствующее

тому рвению, с которым его друг, казалось, ухватился за возможность

предстать перед публикой, хотя и в манере, которая скорее напоминала

заступление за экипаж, чем посадку в него. Антиквар был

действительно необычайно восхищен; ибо, подобно многим другим людям, проводящим свою

жизнь в малоизвестных литературных изысканиях, у него было тайное стремление появиться в

печати, которое сдерживалось приступами холодной неуверенности, боязнью критики и

привычками к лени и прокрастинации. "Но, " подумал он, " я могу, как

второй Тевкр, выпущу свои стрелы из-за щита моего союзника; и,

признаю, что он не должен оказаться первоклассным поэтом, я не в состоянии

отвечать за его недостатки, а хорошие заметки, весьма вероятно, помогут

написать безразличный текст. Но он - он, должно быть, хороший поэт; у него настоящая

парнасская абстракция - редко отвечает на вопрос, пока его не повторят дважды, -

пьет обжигающий чай и ест, не зная, что кладет в

рот. Это настоящий аст, awen валлийских бардов, divinus

afflatus, который переносит поэта за пределы подлунных вещей. Его

видения тоже очень симптоматичны для поэтической ярости - я должен вспомнить, чтобы послать

Кэксона проследить, чтобы он погасил свою свечу сегодня вечером - поэты и провидцы склонны

быть небрежным в этом отношении." Затем, повернувшись к своему спутнику, он

высказался вслух, продолжая -

"Да, мой дорогой Ловел, у вас будут полные заметки; и, действительно, я думаю, мы

можем включить все Эссе о Кастрации в приложение

- это придаст работе большую ценность. Тогда мы возродим старые добрые

формы, которыми так позорно пренебрегают в наше время. Вы должны призвать

Музу - и, конечно, она должна быть благосклонна к автору, который в эпоху

отступничества придерживается веры Абдиэля в древнюю форму

поклонения. - Тогда у нас должно быть видение , в котором Гений

Каледония явится Галгакусу и покажет ему процессию настоящих

шотландских монархов: - и в заметках я нанесу удар по Боэцию - Нет, я

не должен касаться этой темы, теперь, когда у сэра Артура, вероятно, и без того достаточно неприятностей

, - но я уничтожу Оссиана, Макферсона и Мак-Крибба."

"Но мы должны учитывать расходы на публикацию", - сказал Ловел, желая

попробовать, подействует ли этот намек как холодная вода на пылающее рвение его

самоизбранного помощника.

"Расходы!"сказал мистер Олдбок, делая паузу и машинально роясь в

кармане: "это верно; я бы хотел что-нибудь сделать, но вы

не хотели бы публиковаться по подписке?"

"Ни в коем случае", - ответил Ловел.

"Нет, нет!" - с радостью согласился Антиквар. "Это не респектабельно. Я буду

вот что я вам скажу: мне кажется, я знаю книготорговца, который ценит мое

мнение и рискнет напечатать его на бумаге, а я продам для

вас столько экземпляров, сколько смогу ".

"О, я не корыстный автор, " ответил Ловел, улыбаясь. " Я только хотел бы

чтобы быть вне риска потерь".

"Тише! тише! мы позаботимся об этом - свалим все на издателей. Я

очень хочу увидеть, как начались ваши труды.

Несомненно, вы выберете чистый стих? - это более грандиозно для исторического сюжета; и,

что касается тебя, мой друг, то, как мне кажется, это легче написать."

Этот разговор привел их в Монкбарнс, где Антиквару

пришлось выслушать выговор от своей сестры, которая, хотя и не была философом,

ждала его, чтобы прочитать ему лекцию в портике. "Веди нас, Монкбарнс!

неужели дела уже не так хороши, но ты можешь поднять на

нас руку, дав этой похотливой Лаки Маклебэкит именно то, о чем она любит просить?"

"Почему, Гризель", - сказал мудрец, несколько смущенный этим неожиданным

атака: "Я думал, что заключил очень честную сделку".

"Честная сделка! когда ты дал лиммеру добрую половину того, что она искала!

- Если ты будешь поваром по женитьбе и будешь покупать рыбу с рук, ты никогда не

будешь предлагать маклеру больше четвертака. И у наглой куин хватило самоуверенности

подойти и попросить глоток - Но я думаю, мы с Дженни разобрались с ней!"

"Действительно, - сказал Олдбок (бросив лукавый взгляд на своего спутника), - я думаю, что наше

поместье проявило милосердие, не позволив нам услышать об этом споре. - Ну,

ну, Гризель, хоть раз в жизни я ошибся - ультра крепидам, - честно

признаю я. Но повесьте расходы! - кэр убил кошку - мы съедим рыбу, чего бы это ни стоило

. - И потом, Ловел, ты должен знать, что я настоял на том, чтобы ты остался здесь сегодня,

скорее потому, что наше веселье будет лучше обычного, так как вчера был

день гауде - я люблю повторение застолья больше, чем само застолье. Я

наслаждаюсь анализом, соберите, если можно так выразиться, воспоминания о вчерашнем обеде

дня, которые появляются в таких случаях, - И смотрите, вон Дженни

собирается позвонить в колокольчик к обеду."


Глава Пятнадцатая

Пусть это письмо будет доставлено с поспешностью - поспешностью - по почте-поспешностью!

Скачи, злодей, скачи, - ради своей жизни - ради своей жизни - ради своей жизни.

Древнее Обозначение Важных букв.


Оставляя мистера Олдбока и его друга наслаждаться нелегкой сделкой с рыбой, мы

просим позволения перенести читателя в заднюю гостиную

дома почтмейстера в Фейрпорте, где его жена, поскольку сам он отсутствовал, была занята

разборкой для доставки писем, пришедших с эдинбургской почтой.

В провинциальных городах очень часто в это время дня сплетники находят

особенно приятным обратиться к мужчине или женщине, занимающимся литературой, по порядку,

с внешней стороны посланий, и, если они не опровергнуты, время от времени

также изнутри, чтобы развлечь себя сбором информации или

формированием догадок о переписке и делах своих

соседей. Две женщины, похожие на это описание, в упомянутое нами время

помогали или препятствовали миссис Мейлсеттер в выполнении ее официальных обязанностей.

"Эх, спасите нас, господа!" - сказала жена мясника. "Есть десять - одиннадцать

писем в "Теннант и Ко". Эти люди занимаются большим бизнесом, чем "остальная

часть города"."

"Да, но смотри, девочка, - ответила продавщица булочной, - вот две из них,

с дефектом, не выровнены и запечатаны с обратной стороны - сомневаюсь, что в них найдутся

опротестованные купюры".

"Пришли ли еще какие-нибудь письма для Дженни Кэксон?" - спросила женщина

о суставах и потрохах; "лейтенант был в ава три недели".

"Как раз во вторник была неделя", - ответила литераторша.

"Разве это не было письмо с корабля?" спросила Форнерина.

"На самом деле не было.

Тогда это был бы фрау лейтенант, - ответила хозяйка "роллс-ройса",

несколько разочарован: "Я никогда не думал, что он будет смотреть, как его

друг бегает за ней".

"Од, вот еще один", - сказала миссис Мейлсеттер. "Почтовый штемпель с корабельным письмом

, Сандерленд." Все бросились его хватать. "На, на, ледди, - вмешалась миссис

Мейлсеттер. - Я уже слышала об этом, вы знаете, что мистер

Мейлсеттер получил неприкрытый выговор от секретаря в Эдинбурге за

жалоба, которая была подана по поводу письма Эйли Биссет, которое вы вскрыли,

миссис Песочное печенье?"

"Меня открыли!" ответила супруга главного пекаря Фэйрпорта. "Вы

знаете, что вам говорят, мадам, это просто открылось по доброй воле в моей руке - что я могла

с этим поделать? - народная сулдская печать с лучшим воском."

"Ну, я знаю, что это тоже правда", - сказала миссис Мейлсеттер, которая держала магазин

мелочей, - "и у нас есть кое-что, что я могу честно порекомендовать, если вы

знаете, что это кому-то нужно. Но суть в том, что мы потеряем

место, если не будет никаких жалоб такого рода ".

"Эй, девочка, хозяин позаботится об этом.

"На, на, я не доверюсь ни начальству, ни судебному приставу", - сказала почтальонша, -

"но я бы хотел быть любезным и добрососедским, и я больше не позволю тебе смотреть

на внешнюю сторону письма - видишь, на печати есть якорь

- я думаю, он не справился со своими пуговицами".

"Покажи мне! покажи мне!" - воскликнули жены главного мясника и главного

пекаря; и набросились на предполагаемое любовное письмо, как странные

сестры в "Макбете" на большой палец лоцмана, с любопытством столь же нетерпеливым и

едва ли менее злобным. Миссис Хьюкбейн была высокой женщиной - она держала

драгоценное послание между своими глазами и окном. Миссис Шорткейк,

маленькая приземистая особа, напряглась и встала на цыпочки, чтобы принять участие в

расследовании.

"Да, это, конечно, не он", - сказала продавщица мясной лавки. - "Я могу прочесть на углу

Ричарда Тэффрила, и там написано, как на бумажнике Джона Томсона,

от начала до конца".

"Опустите это пониже, мадам", - воскликнула миссис Шорткейк тоном,

превышающим благоразумный шепот, которого требовала их профессия, "опустите это

пониже - Неужели вы думаете, что никто, кроме вас, не умеет читать написанное от руки?"

" Вистуйте, вистуйте, господа, ради бога!"сказала миссис Мейлсеттер: "В магазине

кто-то есть", - затем вслух -"Присмотри за клиентами, Детка!" -

Малышка ответила снаружи пронзительным голосом - "Это никто, кроме Дженни

Кэксон, мэм, чтобы посмотреть, нет ли для нее писем".

"Скажите ей, - сказала верная почтальонша, подмигивая своим коллегам, - чтобы

приходила снова утром в десять часов, и я дам ей знать - у нас еще не было времени

сортировать почтовые письма - она действительно так спешит, как будто ее письма имеют

большее значение, чем у лучшего торговца в городе".

Бедная Дженни, девушка необыкновенной красоты и скромности, могла только рисовать

накинув на себя плащ, чтобы скрыть вздох разочарования, и покорно вернуться

домой, чтобы еще одну ночь пережить сердечную тошноту, вызванную отложенной

надеждой.

"В игле и шесте что-то есть", - сказала миссис Шорткейк,

которой ее более высокая соперница по сплетням наконец позволила взглянуть на предмет

их любопытства.

"Вот это прямо-таки позор", - сказала миссис Хьюкбейн, - "презирать

бедную глупую походку девушки после того, как он составил компанию ее сыну и добился

своего, в чем я не сомневаюсь".

"Глупо сомневаться, - эхом повторила миссис Шорткейк. -

говорить ей, что ее отец - цирюльник и у его двери стоит шест, а

она сама всего лишь мастер по изготовлению манто!" Хаут! фу, как не стыдно!"

"Эй, ледди, - воскликнула миссис Мейлсеттер, - вы чисты, рэнг - это

строчка из одной из его матросских песен, которую я слышала, как он пел, о том, что нужно быть

верным, как игла к полюсу".

"Ну, ну, я бы хотела, чтобы это было так", - сказала милосердная дама

Хьюкбейн, - "но такой девушке, как она, нелегко поддерживать

переписку со всеми королевскими офицерами".

"Я этого не отрицаю, - сказала миссис Мейлсеттер, - но это большое преимущество

для доходов почтового отделения от любовных писем. Смотрите, вот пять или шесть

писем сэру Артуру Уордору - большинство из них запечатаны облатками, а не

воском. Там будет ливень, поверьте мне".

"Да, это будут деловые письма, и никто из его знатных друзей,

которые запечатывают их своими гербами, как они их называют, не испугается", - сказала миссис Хьюкбейн.

"гордость победит" - он не рассчитался с моим мужем,

дьяконом, за эти два месяца - сомневаюсь, что он всего лишь проныра."

"И с хузом тоже в течение шести месяцев." повторила миссис Шорткейк - "Он всего лишь

хрустящая корочка."

"Есть письмо, - перебила верная почтовая служащая, - думаю, от его сына,

капитана - на печати те же знаки, что и на

карете Нокуиннока. Он вернется сюда, чтобы посмотреть, что он сможет спасти из

огня".

Баронет, таким образом, отпустил, они взялись за "Эсквайр" - "Два письма для

Монкбарнса - они теперь для некоторых его ученых друзей; посмотрите, как тщательно

они написаны, вплоть до самой печати - и "чтобы не посылать двойное письмо"

- это в точности как Монкбарнс сам продает. Когда он получает франк, он наполняет его

точно по весу унса, так что зернышко от чеснока перевесило бы чашу весов, но

в нем нет ни крупинки лишнего. Ну , я знаю , что был бы сломлен , если бы я умер , так

спасибо людям, которые приходят покупать наш перец, серу и тому

подобные сладости".

"Он жалкий тип, этот лэрд Монкбарнс", - сказала миссис Хьюкбейн.

"он будет так же хлопотать о покупке передней четверти баранины в августе, как

о задней части говядины. Давайте отведаем еще капельку "грешной" (возможно,

она имела в виду корицу) воды, миссис Мейлсеттер, моя дорогая. Ах, девушки! у тебя

был такой же опыт с его братом, как и у меня, - однажды он проскользнул ко мне с

парой диких двойек в кармане, когда мой первый соперник был на

встрече в Фолкерке - ну, ну - Мы об этом сейчас не говорим.

"Я не скажу ничего плохого об этом Монкбарнсе", - сказала миссис Шорткейк. "Его

брат никогда не приносил мне никаких "уайлд-дьюкс", а это очень честный человек;

мы кормим семью хлебом, и он живет целую неделю - только он

был в неопрятном состоянии, когда мы послали ему книгу вместо

зазубрин,

11

в то время как они, по его словам, были истинным древним способом подсчета между

торговцы и покупатели; а таковы ли они, без сомнения."

"Но посмотрите сюда, девочки, - прервала их миссис Мейлсеттер, - вот это зрелище для

вас всех! Что вам нужно, чтобы узнать, что внутри этого письма? Это

новая кукуруза - я никогда не видел ничего подобного - Для Уильяма Ловела, эсквайра, в

Mrs. "Хэдоуэйз", Хай-стрит, Фэйрпорт, рядом с Эдинбургом, Северная Каролина. Это всего

второе письмо, которое он получил с тех пор, как был здесь ".

"Ради бога, давай посмотрим, девочка! - Ради бога, давайте посмотрим! - это тот, о ком в

Хейл-тауне ничего не знают - и он отличный парень; давайте посмотрим, давайте

посмотрим!" Так эякулировали два достойных представителя матери Евы.

"Нет, нет, сэры", воскликнула миссис Мейлсеттер. "Будьте бдительны, говорю

вам; это ни одна из ваших четырехпенсовых купюр, которые мы могли бы сами возместить

почтовому отделению, если с ним случится несчастье; почтовые расходы составляют

двадцать пять шиллингов, и вот приказ секретаря переслать

это молодому джентльмену нарочным, если его не будет дома. На, на, господа, подождите

афф; - этим маунна следует руководствоваться грубо".

"Но просто давай посмотрим на это со стороны, женщина."

Ничего нельзя было почерпнуть извне, кроме замечаний по

различные свойства, которые философы приписывают материи, - длина, ширина,

глубина и вес. Пакет был сделан из прочной плотной бумаги,

непроницаемой для любопытных глаз сплетников, хотя они смотрели так, словно

вот-вот выскочат из орбит. Печать представляла собой глубокий и хорошо вырезанный

оттиск герба, который не поддавался никаким манипуляциям.

"Од, девочка", - сказала миссис Шорткейк, взвешивая его в руке и,

несомненно, желая, чтобы слишком, слишком твердый воск расплавился и растворился сам. "Я бы

хотела знать, что у этого внутри, потому что этот Красавчик, "который когда-либо ступал

ногой на равнины Фейрпорта - никто не знает, что с ним делать".

"Ну, ну, ледди, - сказала почтальонша, - мы сядем и поговорим

об этом. - Детка, принеси Бену чай-воду - Я благодарен тебе за твое

печенье, миссис Шорткейк, - и мы наведем порядок в лавке, и поплачем, Бен, малыш, и

поухаживаем за тележками, пока не подоспеет "гудеман", - а потом попробуем

твою тушеную телячью запеканку, которую ты была так добра прислать мне, миссис

Хьюкбейн.

"Но не могли бы вы сначала отправить письмо мистеру Ловелу?" сказала миссис Хьюкбейн.

"Правда, я знаю, кого отправить с тобой, пока хозяин не вернется домой, на старый

Кэксон сказал мне, что мистер Ловел остается на день в Монкбарнсе - у него

сильная лихорадка, он хочет вытащить лэрда и сэра Артура из моря.

"Глупый старый добряк карлес!- спросила миссис Шорткейк, - что это была за банда

к спринцеванию в такую ночь, как йестрин?"

"Я была рада, когда поняла, что их спасла старая Эди", - сказала миссис

Хьюкбейн. - "Эди Очилтри, Синяя мантия, вы знаете; и что он вытащил

здоровую троицу из старого рыбного притона, потому что у Монкбарнса было на них три кило,

чтобы они собрались вместе, пока не увидят, что творится с монахами в лангсайне".

"Эй, девочка, чепуха!" - ответила почтальонша. "Я расскажу тебе об

этом, как Кэксон рассказал мне. Видите ли, сэр Артур, мисс Уордор и мистер

Ловел, после того как они пообедали в Монкбарнсе" - "Но, миссис Мейлсеттер, - снова

перебила миссис Хьюкбейн, - разве вы не будете за то, чтобы отправить это письмо

нарочным?" - а вот и наш пауни и наш вызывающий хэ гейн экспресс для офиса

или сейчас, и пауни не проходит около тридцати миль в день; - Джок

разбирал его, когда я проходил мимо."

"Что ж, миссис Хойкбейн, - сказала литераторша, поджав

губы, - вы знаете, мой муж любит ездить на экспрессах сам по себе - мы отправляем

рыбьи потроха в наши морские желудки - ему платят красную полгинею

каждый раз, когда он жует свой обед; и я осмелюсь сказать, что он будет в Сане - или, осмелюсь

сказать, это одно и то же, сядет ли джентльмен на экспресс сегодня вечером или

рано утром следующего дня".

"Только то, что мистер Ловел будет в городе до прибытия экспресса gaes aff", - сказала

миссис Хейкбейн: "и где же ты тогда, девушка? Но ты знаешь, что есть способы

лучше всего."

"Ну, ну, миссис Хьюкбейн, - ответила миссис Мейлсеттер, немного не в

настроении и даже не на шутку, - я уверена, что никогда не была против того, чтобы вести себя по-

соседски, жить и давать жить другим, как говорится; и поскольку я

имела честь показать вам порядок на почте, вы, без сомнения, должны

соблюдать его. Но мне не понадобится твой визитер, мони, благодаря тебе - я пришлю малыша

Дэви на твоей машине, и это будет всего пять и три пенса для ильки и

всех нас, ты знаешь."

"Дэви! да поможет вам Господь, ребенку уже не десять лет; и, чтобы быть с вами откровенным

, наш пауни немного натягивает поводья, и это еще хуже сказывается на дороге, и никто

не может с ним справиться, кроме нашего Спортсмена ".

"Я сожалею об этом", - серьезно ответила почтальонша. "Это похоже на то, что мы

можем подождать, пока gudeman вернется домой, после " - потому что я бы не хотел

быть ответственным, доверяя письмо такому посетителю, как Джок, - наш Дэви

обращается в некотором роде к офису."

"Хорошо, хорошо, миссис Мейлсеттер, я понимаю, к чему вы клоните, но вы

хочешь рискнуть ребенком, я рискну зверем."

Соответственно, были отданы приказы. Сопротивляющегося пони вытащили из

его соломенной подстилки и снова снарядили для службы - Дэви (кожаная

почтовая сумка, перекинутая через его плечи) сидел в седле со слезой

на глазах и хлыстом в руке. Джок добродушно вывел животное из

города и щелчком своего кнута, а также улюлюканьем своего слишком

хорошо знакомого голоса заставил его свернуть на дорогу в сторону Монкбарнса.

Тем временем сплетницы, подобно сивиллам, сверившись со своими листками,

упорядочили и объединили информацию за вечер, которая на следующее

утро разлетелась по сотне каналов и в сотне разновидностей по

миру Фейрпорта. Многочисленными, странными и противоречивыми были слухи,

которые породили их сообщения и домыслы. Одни говорили, что Теннант

и Компания разорились и что все их счета были возвращены с протестом,

другие - что они получили крупный контракт от правительства и письма от

главных торговцев Глазго, желающих приобрести акции с

премией. В одном отчете говорилось, что лейтенант Таффрил признал

частный брак с Дженни Кэксон, в другом - что он отправил ей письмо,

упрекая ее в низком происхождении и образовании и желая ей

вечного прощания. Ходили слухи, что дела сэра Артура Уордора

пришли в непоправимый беспорядок, и в этом сообщении сомневались только

мудрецы, потому что оно вело к магазину миссис Мейлсеттер - источнику, более

известному распространением новостей, чем их точностью. Но все согласились

что прибыл пакет из канцелярии государственного секретаря, адресованный

г-ну Ловел, и что оно было передано ординарцем-драгуном,

отправленным из штаб-квартиры в Эдинбурге, который проскакал галопом через

Фейрпорт, не останавливаясь, за исключением того, чтобы спросить дорогу в Монкбарнс.

Причина такой экстраординарной миссии для очень мирного и вышедшего на пенсию

человека объяснялась по-разному. Некоторые говорили, что Ловел был

дворянином-эмигрантом, призванным возглавить восстание, вспыхнувшее в Вандее

- другие, что он был шпионом - другие, что он был офицером общего назначения, который

посещал побережье частным образом - другие, что он был принцем крови, который

путешествовал инкогнито.

Тем временем продвижение пакета, вызвавшего столько

пересудов, к его предназначенному владельцу в Монкбарнсе было опасным

и прервано. Носильщика, Дэви Мейл-сеттера, настолько мало похожего на отважного

драгуна, насколько это можно было себе представить, пони понес дальше к

Монкбарнсу, пока в памяти животного оставался

треск его обычного орудия наказания и крик

мальчишки из мясной лавки. Но почувствовав, как Дэви, чьи короткие ноги были не в состоянии поддерживать

равновесие, раскачивался взад-вперед на спине, пони начал презирать еще больше

соответствие тем намекам, которые он получил. Сначала, значит, он замедлил

свой шаг до ходьбы. Это не было поводом для ссоры между ним и его наездником,

который был изрядно сбит с толку быстротой своего прежнего

передвижения и который теперь воспользовался возможностью замедлить шаг, чтобы погрызть

кусочек имбирного печенья, который сунула ему в руку его мать,

чтобы примирить этого юного посланца почтового отделения с исполнением

его долга. Мало-помалу хитрый пони воспользовался этим перерывом в

дисциплине, чтобы вырвать поводья из рук Дэви и принялся

поищите на траве у обочины дорожки. Крайне пораженный этими

симптомами своевольного бунта и одинаково боящийся сесть или упасть, бедный

Дэви повысил голос и громко зарыдал. Пони, услышав этот пудинг

у себя над головой, начал, по-видимому, думать, что было бы лучше и для него

, и для Дэви вернуться туда, откуда они пришли, и соответственно начал

ретроградное движение в сторону Фейрпорта. Но, поскольку все отступления склонны заканчиваться

полным разгромом, поэтому конь, встревоженный криками мальчика и хлопаньем

поводья, которые болтались у его передних ног - обнаружив также, что его нос повернут

в сторону дома, он тронулся с такой скоростью, что, если бы Дэви удержался в седле (что

было крайне сомнительно), вскоре он оказался бы у

двери конюшни Хьюкбейна, - когда на повороте дороги вмешавшийся вспомогательный отряд, в

очертания старой Эди Очилтри, ухватившейся за поводья и остановившей его дальнейшее

движение. "Что с тобой, каллант? что это за ворота, на которых можно ездить верхом?"

"Я ничего не могу с этим поделать!" - рыдал экспресс. "Они называют меня малышом Дэви."

"И где ты, гаун?"

"Я еду в Монкбарнс с письмом."

"Стирра, это не дорога в Монкбарнс."

Но Дэви мог ответить на эти упреки только вздохами и слезами.

Старушка Эди легко поддавалась состраданию там , где детство проходило в

кейс. "Я не был у этих ворот, " подумал он, " но это лучшее в моей

жизни, что я не могу свернуть со своей дороги. Они с готовностью предоставят мне жилье в

Монкбарнсе, и я буду жить там с отлученным от груди, потому что у него

лопнут упряжки, если не будет никого, кто мог бы управлять

пони. - Се, ты получила письмо, хинни! ты позволишь мне это увидеть?"

"Я никому не позволю увидеть письмо, - всхлипывал мальчик, - пока не отдам

мистеру Ловелу, потому что я верный слуга конторы - если бы не

полиция".

"Совершенно верно, мой малыш", - сказал Очилтри, поворачивая

голову упирающегося пони в сторону Монкбарнса. "Но мы будем вести его между нами, если он не "

ругатель".

На самой вершине Кинпрунса, куда Монкбарнс пригласил

Ловела после их обеда, Антиквар, снова примирившийся с некогда

запущенным местом, рассуждал на темы, которые открывал пейзаж для

описания лагеря Агриколы на рассвете, когда его внимание

привлекло появление нищего и его протеже. "Что за

дьявол! - а вот и старина Эди, по-моему, с сумкой и багажем."

Нищий объяснил свое поручение, и Дэви, который настаивал на буквальном

исполнении своего поручения, отправившись в Монкбарнс, с трудом

убедили передать пакет его законному владельцу, хотя он встретил

его на милю ближе того места, куда ему было указано. "Но моя Минни

сказала, что я должна быть уверена, что получу двадцать шиллингов и пять шиллингов за

почтовые расходы и десять шиллингов и шесть пенсов за экспресс -доставку - вот бумага".

"Дай-ка я посмотрю... Дай-ка я посмотрю", - сказал Олдбок, надевая очки и

изучая помятую копию правил, на которые ссылался Дэви.

"Экспресс на человека и лошадь в один день не должен превышать десяти шиллингов и

шести пенсов. Однажды? а что, это не за час - Человек и лошадь? да ведь это

обезьяна на голодной кошке!"

"Отец Вад хэ пришел его продать", - сказал Дэви, - "на макл-ред-мир,

и тебе было предложено подождать до рассвета."

"Через двадцать четыре часа после обычной даты доставки! Ты маленький

яйцо василиска, ты так рано постигаешь искусство навязывания?"

"Эй, Монкбарнс! не противопоставляй свое остроумие ребенку, - сказал

нищий. - имей в виду, мясник рисковал своим скотом, а жена - своим отнятием от груди, и я

уверен, что десять шиллингов и шесть пенсов ничего не стоят. Ты и близко не был рядом с Джонни

Хоуи, когда" -

Ловел, который, сидя в предполагаемой Претории, просмотрел

содержимое пакета, теперь положил конец ссоре, оплатив

требование Дэви; а затем, повернувшись к мистеру Олдбоку с выражением сильного волнения на лице, он

извинился, что не вернется с ним в Монкбарнс в тот вечер. - "Я

должен немедленно отправиться в Фейрпорт и, возможно, немедленно покинуть его; -

ваша доброта. мистер Олдбок, я никогда не смогу забыть".

"Надеюсь, никаких плохих новостей?" сказал Антиквар.

"С очень морщинистым цветом лица", - ответил его друг. "Прощай -

хорошо это или плохо, но я не забуду твоего уважения".

"Нет, нет, остановись на минутку. Если ... если... (делая над собой усилие)... Если возникнут

какие-либо денежные неудобства ... у меня есть пятьдесят ... или сто гиней к вашим

услугам ... до ... до Троицы ... или вообще столько, сколько вам будет угодно.

"Я очень признателен, мистер Олдбок, но я вполне обеспечен", - сказал его

таинственный юный друг. "Извините меня, я действительно не могу сейчас поддерживать дальнейший

разговор. Я напишу или увижусь с вами до того, как покину Фейрпорт - то

есть, если я сочту себя обязанным уехать.

С этими словами он тепло пожал Антиквару руку и отвернулся от него,

и быстро зашагал в сторону города ", - больше не задавая вопросов."

"Действительно, очень необычно!" сказал Олдбок; "но есть что-то

в этом парне, чего я никогда не могу понять; и все же я не могу от всего сердца думать о

нем плохо. Я должен пойти домой и погасить камин в Зеленой комнате, потому что

ни одна из моих женщин не отважится войти туда после наступления сумерек.

"И как мне завоевать хейм?" рыдал "безутешный экспресс".

"Сегодня прекрасная ночь, " сказала Синяя Мантия, глядя на небо. " У меня было

когда Гуде вернется в город и позаботится об отлучении от груди."

"Сделай так, сделай так, Иди". И, роясь некоторое время в своем огромном

жилетном кармане, пока не нашел предмет своих поисков, Антиквар добавил:

"Вот тебе шесть пенсов, чтобы купить снешин".


Глава Шестнадцатая

"Я околдован компанией этого негодяя. Если этот негодяй не дал мне

лекарств, чтобы заставить меня полюбить его, меня повесят; иначе и быть не могло. Я выпил

лекарства."

Вторая часть "Генриха IV".


Регулярными в течение двух недель были расспросы антиквара из "ветерана"

Кэксона, слышал ли он, чем занимается мистер Ловел; и столь же регулярными

были ответы Кэксона, "что город ничего не смог узнать о нем

, за исключением того, что он получил какое-то странное письмо или два с

юга, и что его никогда не видели на равнинах в "а"".

"Как он живет, Кэксон?"

"Оу, миссис Хэдоуэй просто готовит ему бифштекс или баранью отбивную, или

готовит ему курицу по-монашески или то, что она любит сама, и он ест это

в маленькой красной гостиной рядом со своей спальней. Она не может заставить его сказать, что одна вещь ему

нравится больше, чем другая; и она заваривает ему чай по утрам, и

он с честью расплачивается с ней каждую неделю ".

"Но неужели он никогда не выезжает за границу?"

"У него чистые ноги, и он целый день сидит в своей комнате и читает

или писать; он написал несколько писем, но не отдал их на нашу

почту, хотя миссис Хэдоуэй предложила отнести их сама, но отправила

их под шумок шерифу; и миссис Мейлсеттер уверена, что

шериф послал своего грума отнести их на почту в Таннонбурге;

я также думаю, что он помешал им просматривать его письма в

Фейрпорте; и если бы он понадобился для моей маленькой дочери Дженни" -

"Тат, не изводи меня своими женщинами, Кэксон. Об этом бедном

молодой парень. - Неужели он ничего не пишет, кроме писем?"

"О, да, хорошие простыни и другие вещи, - говорит миссис Хэдоуэй. Она хотела бы, чтобы

Макла можно было вывести на прогулку; она думает, что он только выглядит очень

чистоплотным, и аппетит у него отменный; но он и слышать не хочет о том, чтобы стучать в

дверь - стойку - того, кто раньше тоже выгуливал Макла."

"Это неправильно - у меня есть предположение, чем он занят; но он также не должен

работать слишком усердно. Я пойду и увижу его сегодня же - он,

несомненно, по уши увяз в Каледониаде".

Приняв это мужественное решение, мистер Олдбок вооружился

для похода своими толстыми прогулочными ботинками и тростью с золотым набалдашником,

бормоча при этом слова Фальстафа, которые мы выбрали в качестве

девиза этой главы; ибо Антиквар сам был несколько удивлен

степенью привязанности, которую, он не мог не признать, он питал

к этому незнакомцу. Загадка, несмотря ни на что, была легко разгадана. У Ловела было

много привлекательных качеств, но он покорил сердце нашего антиквара тем, что в

большинстве случаев был превосходным слушателем.

Прогулка в Фейрпорт стала для мистера

Олдбока чем-то вроде приключения, на которое он не часто решался. Он терпеть не мог

приветствий на рыночной площади; и на

улицах обычно находились бездельники, которые приставали к нему либо по поводу новостей дня, либо по поводу каких-нибудь

мелких делишек. Итак, в этот раз, не успел он выйти на

улицы Фейрпорта, как его спросили: "Доброе утро, мистер Олдбок - сэру ину на вид

вы молодец: что вы думаете о новостях в The Sun за день?" -

они говорят, что великая попытка будет предпринята через две недели".

"Я молю Господа, чтобы это было сделано и закончилось, чтобы я больше ничего не слышал

об этом."

"Монкбарнс, ваша честь, - сказал сотрудник питомника и сеятель, - надеюсь

, растения получили удовлетворение? - и если бы вы захотели свежего фреш-

голландского с цветочными корешками, или (это в более низкой тональности) анкера, или двух порций одеколонного джина, и один из

наших бриджей всегда наготове".

"Благодарю вас, благодарю вас, в настоящее время нет повода, мистер Крэбтри", - сказал

Антиквар, решительно продвигающийся вперед.

"Мистер Олдбок, - сказал городской клерк (более важная персона, которая

вышла вперед и осмелилась остановить пожилого джентльмена), - мэр,

зная, что вы были в городе, ни в коем случае не просит вас покидать его,

не повидавшись с ним; он хочет поговорить с вами о том, чтобы провести воду из

источника Фейрвелл через часть ваших земель".

"Что за черт! - неужели у них нет ничьей земли, кроме моей , чтобы рубить и раскроить

включен? - Я не соглашусь, скажи им."

"И ректор, - сказал клерк, продолжая, не замечая

отпора, - и совет, были бы согласны, чтобы вы посетили старые

церкви в часовне Донагильда, к которым вы стремились".

"Эх! - что? - Ого! это уже другая история - Ну, что ж, я обращусь к

проректор, и мы поговорим об этом ".

"Но вы можете высказывать свое мнение не сразу, Монкбарнс, если вам нужны

плиты; потому что дьякон Харлеволлс считает, что резные сквозные плиты можно было бы

выгодно разместить на фасаде нового здания совета - то есть две фигурки со

скрещенными ногами, которыми калланты называли Робина и Боббина, и на

щеке ильки у двери; а другая плита, которую они называли Эйли Дейли, украшает

дверь. Это будет очень со вкусом", - говорит Дикон, и как раз в стиле

современной готики".

"Господи, избавь меня от этого готического поколения!"воскликнул

Антиквар, - "Памятник рыцарю-тамплиеру по обе стороны греческого

крыльца, а на его вершине - Мадонна! - O crimini!- Что ж, скажите хозяину,

что я хочу получить камни, и мы не будем расходиться во мнениях по поводу русла.

Мне повезло, что я сегодня случайно прошел этим путем".

Они расстались взаимно удовлетворенными; но у хитрого клерка было больше всего оснований

ликовать от проявленной им ловкости, поскольку все предложение о

обмене между памятниками (которые совет решил

убрать как помеху, потому что они на три фута перекрывали общественную

дорогу) и привилегией доставлять воду в город через

поместье Монкбарнс было идеей, которая возникла у него под

давлением момента.

Пройдя через все эти препятствия, Монкбарнс (если воспользоваться выражением,

которым он отличался в деревне) в конце концов добрался до

миссис У Хэдуэя. Эта добрая женщина была вдовой покойного священника из

Фейрпорта, которая из-за безвременной кончины своего мужа оказалась в том

стесненном положении, в котором слишком часто оказываются вдовы

шотландского духовенства. Квартира, которую она занимала,

и мебель, которой она владела, давали ей возможность сдавать

часть своего дома; и поскольку Ловел был тихим, постоянным и прибыльным

жилец и обставил необходимое общение, которое они вели вместе,

с большой долей мягкости и учтивости, миссис Хэдоуэй, возможно,

не очень привыкшая к такому доброму обращению, сильно привязалась к своему

жильцу и была щедра на всевозможное личное внимание, которое

обстоятельства позволяли ей оказывать ему. Приготовить блюдо несколько лучше

обычного для "обеда бедного молодого джентльмена"; проявить свой интерес

к тем, кто помнил ее мужа или любил ее ради нее самой и

его забота о том, чтобы раздобыть дефицитные овощи или что-нибудь такое, что, по ее

простоте, могло бы возбудить аппетит ее жильца, была делом,

которому она радовалась, хотя и старательно скрывала это от этого человека

кто был его объектом. Она приняла эту скрытность благожелательности не для того, чтобы избежать

смеха тех, кто мог бы предположить, что овальное лицо и темные глаза с

чистым смуглым цветом лица, хотя и принадлежащие женщине сорока пяти лет,

и заключенные в узкие щитки вдовы, возможно, все еще нацелены

на завоевания; ибо, по правде говоря, такое нелепое подозрение

никогда не приходило ей в голову, и она не могла предвидеть, что оно родится у

кого-либо другого. Но она скрывала свое внимание исключительно из деликатности

своему гостю, в чьей способности отплатить им она сомневалась так же сильно, как

верила в его склонность сделать это и в то, что он, вероятно, почувствует сильную

боль, оставив любую из ее любезностей без ответа. Теперь она открыла дверь

мистеру Олдбок, и ее удивление при виде его вызвало у нее на глазах слезы,

которые она едва могла сдержать.

"Я рад видеть вас, сэр, я очень рад вас видеть. Мой бедный

джентльмен, боюсь, очень нездоров; и о, мистер Олдбок, он не примет

ни врача, ни священника, ни писателя! И подумайте, что было бы, если бы, как говаривал

мой бедный мистер Хэдоуэй, человек должен был умереть, не посоветовавшись с

тремя учеными мира сего!"

"Гораздо лучше, чем с ними", - проворчал циничный Антиквар. "Я

говорю вам, миссис Хэдоуэй, духовенство живет нашими грехами, медицинский факультет -

нашими болезнями, а представители закона - нашими несчастьями."

"О тьфу, Монкбарнс! - слышать подобное от тебя! - Но ты подойдешь

и увидишь бедного молодого парня? - Эй, господа? он молод и обаятелен -

и с каждым днем он ест все меньше и меньше, и теперь он почти ни к чему не притрагивается

, только чуть-чуть кладет на тарелку, чтобы было модно, - и его бедная

щека с каждым днем становится тоньше и бледнее, так что теперь он действительно выглядит

такой же пожилой, как я, которая могла бы быть его матерью - нет, я могла бы быть ни тем, ни другим,

но чем-то очень близким к этому ".

"Почему бы ему не заняться каким-нибудь упражнением?" сказал Олдбак.

"Я думаю, мы убедили его сделать это, потому что он купил лошадь

от Гибби Голайтли, скачущего конюха. Хороший знаток конины

Гибби хвалил нашу девочку за то, что предложил ему животное, которое, как он думал,

хорошо бы ему подошло, поскольку он был книжным человеком, но мистер Ловел

не захотел на него смотреть и купил то, что могло бы послужить Хозяину Морфея - они

держат его в "Гербе Грема", на улице; - и он выехал вчера

утром и сегодня утром перед завтраком - Но ты не хочешь подняться в его

комнату?"

"Сейчас, сейчас. Но разве у него нет посетителей?"

"О дорогой, мистер Олдбок, только не это; если он не получал их, когда был

здоровым и жизнерадостным, есть ли шанс, что кто-нибудь в Фейрпорте заглянет

к нему сейчас?"

"Да, да, совершенно верно - я был бы удивлен, если бы это было иначе

- Пойдемте, проводите меня наверх, миссис Хэдоуэй, чтобы я не совершил ошибку и не пошел

туда, куда не следует".

Добрая хозяйка показала мистеру Олдбоку свою узкую лестницу,

предупреждая его о каждом повороте и все время сокрушаясь, что ему приходится

взбираться так высоко. Наконец она тихонько постучала в

дверь гостиной своей гостьи. - Входите, - сказал Ловел, и миссис Хэдоуэй

пригласила войти лэрда Монкбарнса.

Маленькая квартирка была аккуратной и опрятной и прилично обставлена -

украшена, кроме того, такими реликвиями ее юношеского искусства кутюрье, как

миссис Хэдоуэй сохранил; но это была тесная, перегретая и, как

показалось Олдбоку, нездоровая ситуация для молодого человека с

хрупким здоровьем, - наблюдение, которое укрепило его в решении заняться

проектом, который уже пришел ему в голову от имени Ловела. Перед

письменным столом, на котором лежало множество книг и бумаг, Ловел

сидел на кушетке в ночной рубашке и тапочках. Олдбак был потрясен

переменой, произошедшей в его внешности. Его щеки и

лоб приобрели мертвенно-белый цвет, за исключением того места, где круглое яркое пятно

лихорадочно-красного цвета составляло сильный и болезненный контраст, полностью отличаясь от

общего оттенка здорового и выносливого цвета лица, который раньше покрывал

и несколько покрывал его лицо. Олдбок заметил, что

платье, которое он носил, принадлежало к глубокому траурному костюму, а пальто того же

цвета висело на стуле рядом с ним. Когда Антиквар вошел, Ловел встал

и вышел вперед, чтобы поприветствовать его.

"Это очень любезно", - сказал он, пожимая ему руку и тепло поблагодарив

его за визит. "Это очень любезно и предвосхитило визит,

которым я намеревался побеспокоить вас. Ты должен знать, что в последнее время я стал всадником

."

"Я понял это от миссис Хэдоуэй - я только надеюсь, мой добрый

юный друг, вам повезло с тихой лошадью. Я сам

по неосторожности купил одну из них у упомянутого Гибби Голайтли, и эта скотина пробежала со мной

две мили подряд за сворой гончих, с которыми мне

было делать не больше, чем с прошлогодним снегом; и, бесконечно позабавившись, я

предположим, для всего охотничьего поля он был так добр, что поместил меня в

сухую канаву - надеюсь, твой зверь более миролюбивый?"

"Я надеюсь, по крайней мере, что мы будем совершать наши экскурсии по лучшему плану

взаимопонимание."

"То есть ты считаешь себя хорошим наездником?"

"Я бы не стал добровольно, " ответил Ловел, " признаваться себе в очень плохом

один."

"Нет, все вы, молодые люди, думаете, что это было бы равносильно тому, чтобы сразу назвать

себя портными, Но есть ли у вас опыт? ибо, поверьте

эксперту, лошадь в азарте - не шутник ".

"Что ж, мне было бы жаль хвастаться собой как великим наездником; но когда

я был адъютантом сэра ... в кавалерийском бою в ..., в прошлом году, я видел, как

много лучших кавалеристов, чем я, спешились".

"Ах! значит, вы смотрели в лицо ужасному богу оружия? - вы

знакомы с хмурыми взглядами Марса армипотента? Этот опыт заполняет

меру вашей квалификации для epopea! Однако бритты,

как вы помните, сражались на колесницах - covinarii - это фраза Тацита; -

вы помните прекрасное описание их лихости среди римской

пехоты, хотя историк говорит нам, насколько плохо пересеченная местность

была рассчитана для конного боя; и действительно, в целом, какого рода

то, что на колесницах в Шотландии можно ездить где угодно, только не по магистральным дорогам,

всегда вызывало у меня удивление. И что ж теперь - посетила ли вас Муза

? - у тебя есть что мне показать?"

"Мое время, " сказал Ловел, бросив взгляд на свое черное платье, " было менее

приятно занятый."

"Смерть друга?" сказал Антиквар.

"Да, мистер Олдбок, о почти единственном друге, которым я когда-либо мог похвастаться

обладающий".

"В самом деле? Что ж, молодой человек, - ответил его посетитель тоном

серьезности, сильно отличавшимся от его напускной серьезности, " утешьтесь.

Потерять друга смертью, в то время как ваше взаимное отношение было теплым и незамутненным,

в то время как слеза может упасть, не омраченная никакими болезненными воспоминаниями о холодности,

недоверии или предательстве, возможно, является избавлением от более тяжелого

испытания. Оглянитесь вокруг - как мало вы видите стареющих в

привязанностях тех, с кем завязалась их ранняя дружба! Наш

источники общего удовольствия постепенно иссякают по мере того, как мы путешествуем по

долине Бача, и мы открываем для себя другие резервуары, из которых

первые спутники нашего паломничества исключены; - ревность, соперничество,

зависть вмешиваются, чтобы отделить других от нашей стороны, пока не останутся одни только те,

кто связан с нами скорее привычкой, чем пристрастием, или кто, будучи союзниками

больше по крови, чем по нраву, только составляют старику компанию в его

жизни, чтобы они не были забыты после его смерти -


Hæc data pœna diu viventibus.


А, мистер Ловел! если вам выпало дожить до холодного, пасмурного и безрадостного

вечера жизни, вы будете помнить печали своей юности как легкие

тенистые облака, которые на мгновение заслонили лучи солнца, когда оно

поднималось. Но я втискиваю эти слова в твои уши вопреки

твоему здравому смыслу".

"Я ценю вашу доброту, - ответил юноша, - но рана,

недавно нанесенная, всегда должна сильно болеть, и я был бы мало

утешен в моем нынешнем бедствии - простите меня за такие слова -

убеждением, что жизнь не припасла для меня ничего, кроме череды следующих друг за другом

горестей. И позвольте мне добавить, что у вас, мистер Олдбок, из

многих людей меньше всего причин придерживаться столь мрачного взгляда на жизнь. У вас компетентная и легкая

судьба - вас в целом уважают - можете, по вашему собственному выражению, быть свободными от музыки,

не отказывайте себе в изысканиях, к которым вас пристрастит ваш вкус; вы можете

создать свое собственное общество без дверей - и внутри вас будет нежное

и неусыпное внимание ближайших родственников ".

"Почему, да - женщины для женщин, благодаря моему

воспитанию, очень вежливы и послушны - не мешают мне заниматься по утрам

- крадутся по полу крадущейся походкой кошки, когда мне удобно

вздремнуть в моем мягком кресле после ужина или чая. Все это очень хорошо, но я

хочу с кем-нибудь обменяться идеями, с кем-нибудь поговорить".

"Тогда почему вы не приглашаете своего племянника, капитана Макинтайра, которого

все упоминают как прекрасного энергичного молодого человека, стать

членом вашей семьи?"

"Кто?" - воскликнул Монкбарнс. "Мой племянник Гектор? - самый горячий на

Севере? Да любят тебя Небеса, я бы с таким же успехом пригласил головешку на

свой склад. Он альманзор, шамон, у него родословная горцев, такая же

длинная, как его клеймор, а клеймор такой же длинный, как Главная улица Фейрпорта,

которую он обнажил перед хирургом, когда тот был в Фейрпорте в последний раз. Я

ожидаю его здесь на днях; но я оставлю его при себе, я

обещаю тебе. Он обитатель моего дома! чтобы даже мои стулья и столы

дрожали от его драк. Нет, нет - я не буду иметь ничего общего с Гектором Макинтайром. Но послушай,

Ловел; ты тихий, с мягким характером парень; не лучше ли тебе было бы разместить свой

персонал в Монкбарнсе на месяц или два, поскольку я заключаю, что ты не

намерен немедленно покидать эту страну? - Я прикажу открыть дверь в

сад - это будет стоить совсем немного - там есть место для старой, которая

была давно разрушена - через эту дверь вы можете пройти и отремонтировать

заходите в Зеленую комнату с удовольствием, так что вы не будете мешать старику

, а он вам. Что касается вашей еды, миссис Хэдоуэй сказала мне, что вы, как

она это называет, очень умеренны в еде, так что вы не будете ссориться с моим

скромным столом. Твоя стирка" -

- Подождите, мой дорогой мистер Олдбок, - вмешался Ловел, не в силах сдержать

улыбку. - и прежде чем ваше гостеприимство решит все мои проблемы, позвольте мне

искренне поблагодарить вас за столь любезное предложение - в настоящее время не в моей

власти принять его, но, весьма вероятно, прежде чем я попрощаюсь с Шотландией, я

найду возможность нанести вам продолжительный визит.

Лицо мистера Олдбака вытянулось. "Ну, я думал, что нашел то самое

соглашение, которое устроило бы нас обоих, - и кто знает, что может случиться

в долгосрочной перспективе, и сможем ли мы когда-нибудь расстаться? Что ж, я хозяин своих

акров, приятель - есть преимущество в том, что я происхожу от человека более

разумного, чем гордый - они не могут обязать меня передавать мои товары, движимое имущество и

наследие любым способом, кроме как мне заблагорассудится. Никакая вереница заместителей наследников по наследству, таких

пустых и несущественных, как клочки бумаги, привязанные к шлейфу воздушного змея

мальчика, не могла бы затруднить мои полеты наклонностей и мой юмор

пристрастий. Что ж, - я вижу, сейчас у вас не возникнет искушения, - но Каледония

, я надеюсь, продолжается?"

"О, конечно," сказал Ловел. "Я не могу думать об отказе от плана настолько

полный надежды."

"Это действительно так", - сказал Антиквар, серьезно глядя вверх, - поскольку,

хотя он и был достаточно проницателен в оценке разнообразия планов, сформированных

другими, у него было очень естественное, хотя и несколько непропорционально хорошее

мнение о важности тех, которые были созданы им самим, - "это

действительно одно из тех начинаний, которые, если будут выполнены с духом, равным тому,

который диктует свою концепцию, могут избавить

литературу нынешнего поколения от обвинения в легкомыслии."

Тут его прервал стук в дверь комнаты, который ввел

письмо для мистера Ловела. По словам миссис Хэдоуэй, слуга ждал, пока

отвечай. "Вы замешаны в этом деле, мистер Олдбок", - сказал Ловел,

просмотрев записку и передавая ее Антиквару с этими словами.

Это было письмо от сэра Артура Уордора, составленное в чрезвычайно вежливых

выражениях, в котором выражалось сожаление по поводу того, что приступ подагры помешал ему до сих пор показывать

мистеру Ловел за знаки внимания, на которые его поведение во время недавнего опасного

события давало ему полное право, - извиняясь за то, что не засвидетельствовал свое почтение

лично, но надеясь, что мистер Ловел обойдется без этой церемонии и будет

членом небольшой компании, которая предложила посетить руины

монастыря Святой Руфи на следующий день, а затем поужинать и провести вечер в

замке Нокуиннок. В заключение сэр Артур сказал, что он послал

просить семью Монкбарнс присоединиться к увеселительной вечеринке, которую он таким образом

предложил. Место встречи было назначено у заставы, которая находилась

примерно на равном расстоянии от всех точек, из которых должна была

собраться компания.

"Что нам делать?" - спросил Ловел, глядя на Антиквара, но симпатичного

уверенный в том, какую роль он возьмет на себя.

"Иди, парень - мы пойдем, во что бы то ни стало. Дай-ка подумать - хотя это будет стоить

почтовой кареты, в которой вполне поместимся ты, я и Мэри Макинтайр, -

а остальные женщины могут отправиться в пасторский дом, - а ты можешь поехать в

карете в Монкбарнс, так как я возьму ее на день.

"Ну, я скорее думаю, что мне лучше поехать верхом.

"Правда, правда, я забыл твоего Буцефала. Ты глупый парень, между прочим,

за то, что вы сразу покупаете зверя; вам следует придерживаться восемнадцати пенсов за штуку,

если вы предпочитаете ноги любого существа своим собственным ".

"Почему, поскольку у лошади есть преимущество в том, что она движется значительно быстрее,

и, кроме того, две пары к одной, я, признаться, склоняюсь" -

"Достаточно сказано - достаточно сказано - делай, как тебе заблагорассудится. Что ж, тогда я возьму с собой

либо Гризель, либо священника, потому что я люблю тратить на

почтовых лошадей весь свой пенниворт - и мы встретимся на Тирлингенской заставе в пятницу, ровно в двенадцать часов

." - И с этим соглашением друзья расстались.


OceanofPDF.com


Глава Семнадцатая

Рассказывают о местах, где священники, "гаснущие в середине свечей,

Произносили теплую молитву или настраивали полуночный гимн;

Под подобные сцены изнемогающая душа удалялась;

Месть и гнев в этих кельях угасали:

Успокоенная Жалостью, Раскаяние теряло половину ее страхов,

И смягченная Гордость роняла покаянные слезы.

Район Крэбба.


Утро пятницы было таким безмятежным и прекрасным, как будто никакой увеселительной вечеринки

не планировалось; а это редкое событие, будь то в написании романа или реальной

жизни. Ловел, который почувствовал благотворное влияние погоды и обрадовался

перспективе еще раз встретиться с мисс Уордор, потрусил к

месту встречи в лучшем расположении духа, чем в течение некоторого времени.

Казалось, что его перспективы во многих отношениях открылись и просветлели перед ним -

и надежда, хотя и пробивавшаяся подобно утреннему солнцу сквозь облака и

ливни, теперь, казалось, собиралась осветить лежащий перед ним путь. Он был, как

такого состояния духа можно было ожидать, во-первых, на месте

встречи, - и, как также можно было ожидать, его взгляды были так

пристально устремлены на дорогу из замка Нокуиннок, что о прибытии Монкбарнской дивизии он узнал

только от

почтальона, когда почтовая карета с грохотом подъехала к нему сзади. В этом экипаже

уместилась, во-первых, статная фигура самого мистера Олдбака; во-вторых, едва ли

менее дородная персона преподобного мистера Блаттергоула, священника Троткози,

прихода, в котором находились Монкбарнс и Нокуиннок.

Преподобный джентльмен был облачен в короткий парик, поверх которого была

равносторонняя треуголка. Это был образец из трех еще оставшихся

париков прихода, которые отличались, как любил замечать Монкбарнс, как

три степени сравнения: волосы сэра Артура были положительными, его

собственный короткий парик - сравнительным, а подавляющая седина достойного

священника - превосходной. Управляющий этими антикварными

предметами интерьера, считающий или делающий вид, что считает, что он не мог отсутствовать

по случаю, собравшему всех троих вместе, он уселся на

доску позади экипажа, "просто чтобы быть на пути на случай, если им захочется

чего-нибудь прикоснуться, прежде чем джентльмены сядут ужинать." Между двумя массивными

фигуры Монкбарнса и священника застряли, через Бодкина,

стройная фигура Мэри Макинтайр, ее тетя предпочла визит в пасторский дом

и светскую беседу с мисс Бекки Блаттергоул исследованию руин

монастыря Святой Руфи.

Пока члены компании Монкбарнса обменивались приветствиями с

мистером Ловелом, экипаж баронета, открытое бриче, покатил дальше к

месту встречи, составляя своим дымящимся салоном, нарядными возницами, гербом,

украшенными гербами панелями и парой сопровождающих разительный контраст с потрепанным

экипажем и разбитыми хак, на которых Антиквар

и его последователи прибыли туда. Главное сиденье кареты занимали сэр

Артур и его дочь. При первом взгляде , который прошел между мисс

Уордор и Ловел, она заметно покраснела; - но она, по-видимому,

решила принять его как друга, и только как такового, и в ее ответе на его взволнованное

приветствие

были такие же самообладание и вежливость. Сэр Артур остановил коляску, чтобы дружески пожать своему спасителю

руку и выразить, какое удовольствие он получил от возможности выразить

ему свою личную благодарность; затем обратился к нему тоном легкого

представления: "Мистер Дустерсвивел, мистер Ловел".

Ловел обратил необходимое внимание на немецкого адепта, который занимал

переднее сиденье экипажа, которое обычно предоставляется иждивенцам или

подчиненным. Готовая усмешка и гибкий наклон, с которым иностранец ответил на его приветствие,

хотя и легкое, усилили внутреннюю неприязнь,

которую Ловел уже испытывал к нему; и по

нижней части косматых глаз Антиквара было ясно, что он тоже с неудовольствием смотрит на

это пополнение в компании. Прозвучало нечто большее , чем отдаленное приветствие

среди участников вечеринки, пока, отъехав примерно на три

мили от места, где они встретились, экипажи наконец не остановились у

вывески "Четыре подковы", маленькой гостиницы в хедже, где Кэксон смиренно

открыл дверь и опустил подножку кареты, в то время как обитателям

кареты более учтивые слуги помогли покинуть

их экипаж.

Тут раздались новые приветствия: молодые леди пожали друг другу руки; и

Олдбок, полностью в своей стихии, встал в качестве гида, а чичероне -

во главе группы, которой теперь предстояло пешком направиться к объекту

их любопытства. Он позаботился о том, чтобы удержать Ловела рядом с собой как лучшего

слушателя на вечеринке, и время от времени бросал слова объяснений и

наставлений мисс Уордор и Мэри Макинтайр, которые следовали следующими в

порядок. Баронета и священника он предпочитал избегать, поскольку знал, что

оба они считают, что разбираются в таких делах так же хорошо или даже лучше, чем

он; а Дустерсвивел, помимо того, что считал его шарлатаном,

был настолько тесно связан с его предполагаемой потерей акций

горнодобывающей компании, что не мог выносить его вида. Эти два последних

спутника, таким образом, находились в поле зрения сэра Артура, к которому,

более того, как к самому важному лицу общества, они, естественно,

были склонны привязаться.

Часто случается, что самые красивые уголки шотландского пейзажа

скрыты в какой-нибудь уединенной лощине, и вы можете путешествовать по

стране во всех направлениях, не осознавая, что находитесь поблизости от того, что

стоит увидеть, если только намерение или случай не приведут вас именно туда.

Это особенно актуально в стране вокруг Фэйрпорта, которая,

вообще говоря, открыта, незакрытая и голая. Но кое-где

течение ручьев, или небольших рек, образовало лощины, или, как их

провинциально называют, логова, на чьих высоких и скалистых берегах находят приют деревья и кустарники

всех видов, которые растут в буйном изобилии, что тем

более отрадно, что составляет неожиданный контраст с общим обликом

страны. В высшей степени это касалось подхода к руинам

Святой Руфи, который в течение некоторого времени был просто овечьей тропой вдоль склона

крутого и голого холма. Однако постепенно, по мере того как эта тропинка спускалась и

петляла по склону холма, начали появляться деревья, сначала поодиночке, низкорослые и

загубленные, с клочьями шерсти на стволах и выдолбленными корнями

в укромные уголки, в которых любят отдыхать овцы - зрелище, гораздо

более приятное для глаза любителя живописного, чем для глаз

плантатора или лесничего. Мало-помалу деревья образовали группы, окаймленные по краям

и заросшие в середине кустами терновника и орешника; и, наконец, эти

группы настолько сбились в кучу, что, хотя тут

и там под их ветвями открывалась широкая прогалина или попадался небольшой участок болота или вереска,

которые отказали в питании семенам, которые они разбрасывали вокруг, и

следовательно, оставаясь открытой и пустынной, эту сцену в целом можно

было бы назвать определенно лесной местностью. Склоны долины начали приближаться друг к

другу все ближе; внизу слышалось журчание ручья, и в

промежутках, образованных просветами в естественном лесу, было видно, как его воды

прозрачно и быстро журчат под пологом леса.

Олдбок теперь принял на себя всю полноту власти чичероне, и

с тревогой дал указание компании ни на шаг не отклоняться от пути, который

он указал им, желают ли они в полном совершенстве насладиться тем, что они

пришли увидеть. "Вы счастливы видеть во мне гида, мисс Уордор", - воскликнул

ветеран, размахивая рукой и головой в такт, когда он повторил с

ударением,


"Я знаю каждый переулок, каждую зеленую аллею,

Перелеск или поросшую кустарником лощинку в этом диком лесу,

И каждую рощицу боски от края до края.

12


Ах! черт возьми, возьми это! - этот куст ежевики свел на нет все

старания Кэксона и чуть не сбросил мой парик в ручей - вот и все, что нужно для декламации,

hors de propos."

"Не берите в голову, мой дорогой сэр, - сказала мисс Уордор. - у вас есть ваш

верный слуга, готовый устранить подобную катастрофу, когда она случится, и когда

вы появитесь с ней, восстановленной в своем первоначальном великолепии, я продолжу

цитату:


Так тонет дневная звезда на дне океана,

И все же вскоре он чинит свою поникшую голову,

И хитрит с лучами, и на лбу у него блестит новое рудное

Пламя". -

13


"O! хватит, хватит!" ответил Олдбок. "Я должен был знать, что

значит дать вам преимущество надо мной, но вот что остановит вашу карьеру

сатирика, ибо вы поклонник природы, я знаю." На самом деле, когда они

последовали за ним через пролом в низкой, древней и разрушенной стене, они

внезапно наткнулись на сцену, столь же неожиданную и интересную.

Они стояли довольно высоко на склоне долины, которая внезапно

разверзлась в нечто вроде амфитеатра, чтобы освободить место для чистого и глубокого

озера площадью в несколько акров и ровного пространства вокруг него. Берега

тогда поднимались повсюду круто и в некоторых местах были разнообразны скалами - в

других они были покрыты рощицей, которая поднималась вверх, слегка

и нерегулярно очерчивая свои склоны и нарушая однородность зеленой пастбищной земли.

Внизу озеро впадало в бурлящий ручей,

который был их спутником с тех пор, как они вошли в долину. В

месте, где она вытекала из "своего родительского озера", стояли руины, которые они

пришли посетить. Они были невелики по размерам; но исключительная красота, как

а также дикий и уединенный характер места, на котором они были

расположены, придавали им интерес и значимость, превосходящие те, которые

придаются более значительным архитектурным памятникам, но расположенным

рядом с обычными домами и имеющим менее романтическое сопровождение.

Восточное окно церкви осталось целым со всеми его украшениями и

ажурной работой; а боковые стороны поддерживались летящими контрфорсами, чья воздушная опора,

отделенная от стены, к которой они были прислонены, и украшенная

шпилями и резьбой, придавала

зданию разнообразие и легкость. Крыша и западный конец церкви были полностью разрушены;

но последний, по-видимому, образовывал одну сторону квадрата, из которого руины

монастырских зданий образовывали две другие, а сады - четвертую.

Сторона этих зданий, нависавшая над ручьем, была частично основана на

крутой скале; поскольку это место время от времени использовалось для

военных целей и было взято с большой резней во время

войн Монтроуза. Земля, ранее занимаемая садом, все еще

была отмечена несколькими фруктовыми деревьями. На большем расстоянии от зданий

это были отдельно стоящие дубы, вязы и каштаны, растущие поодиночке, которые

достигли больших размеров. Остальное пространство между руинами и холмом представляло собой

засеянный газон, который ежедневный выпас овец поддерживал в гораздо более аккуратном

порядке, чем если бы его подстригали косой и метлой. Во всей

сцене чувствовался покой, который был тихим и трогательным, но не был

монотонным. Темный, глубокий бассейн, в котором покоилось чистое голубое озеро,

отражавшее водяные лилии, росшие на его поверхности, и деревья, которые

тут и там выбрасывали свои руки из берегов, прекрасно контрастировал с

стремительность и шум ручья, который вырвался из устья, как будто

вырвавшись из заточения, и поспешил вниз по долине, огибая

основание скалы, на которой находились руины, и в пене и

ярости сражаясь с каждым уступом и камнем, преграждавшим ему путь. Подобный

контраст наблюдался между ровным зеленым лугом, на котором

находились руины, и большими лесными деревьями, которые были разбросаны по нему, по сравнению

с обрывистыми берегами, которые поднимались на небольшом расстоянии вокруг, частично

окаймленный легким и пушистым подлеском, частично возвышающийся на кручах, покрытых

пурпурным вереском, а частично более круто поднимающийся к серым

скалам, поросшим лишайником и теми выносливыми растениями, которые находят корни

даже в самых засушливых расщелинах скал.

"В дни тьмы было отступление от учения. Мистер Ловел!"

сказал Олдбак, - вокруг которого теперь сгруппировалась компания

в то время как они восхищались неожиданным открытием столь романтической перспективы,

там покоились мудрецы, которые устали от мира и посвятили себя либо

тому, что должно было произойти, либо служению поколениям, которые должны

следовать за ними в этом. Сейчас я покажу вам библиотеку; - посмотрите на этот участок

стены с окнами в квадратных рамах - там она существовала, хранилась, как уверяет меня старая

рукопись, находящаяся в моем распоряжении, в пяти тысячах томов. И

здесь я вполне мог бы продолжить сетования ученого Лиланда, который,

сожалея о гибели монастырских библиотек, восклицает, подобно Рейчел

оплакивает своих детей, что если бы папские законы, декреты, декреталии,

клементины и другие подобные дьявольские снадобья - да, если бы

софизмы Хейтсберга, универсалии Порфирия, логика Аристотеля и божественность Данса, с

такими другими паршивыми уловками (прошу прощения, мисс Уордор) и

плодами бездны, - выпрыгнули из наших библиотек для

размещения бакалейщиков, свечников, мыловаров и других мирские

оккупанты, мы могли бы быть этим довольны. Но чтобы поместить наш древний

хроники, наши благородные истории, наши ученые комментарии и национальные

памятники, отданные на попечение такого рода службам презрения и подчинения, сильно

унизили нашу нацию и показали себя обесчещенными в глазах

потомства на предельно долгий срок - О небрежность, крайне недружелюбная к нашей

земле!"

"И, о Джон Нокс, " сказал баронет, " благодаря чьему влиянию и

под чьим покровительством была выполнена патриотическая задача!"

Антиквар, несколько смахивающий на вальдшнепа, попавшего в

собственную ловушку, резко обернулся и кашлянул, чтобы извинить легкий румянец, который он

подыскивал для ответа- "как апостолу шотландской реформации". -

Но мисс Уордор вмешалась, чтобы прервать столь опасный разговор.

" Скажите на милость, кого вы цитировали, мистер Олдбак?

"Ученый Лиланд, мисс Уордор, который лишился чувств, став свидетелем

уничтожение монастырских библиотек в Англии".

"Теперь, я думаю, - ответила молодая леди, - его несчастье, возможно,

спасло рациональность некоторых современных антикваров, которая, несомненно,

утонула бы, если бы такое обширное озеро знаний не уменьшилось в результате

осушения".

"Ну, слава Богу, теперь опасности нет - они почти не ушли от нас

ложка, в которой можно совершить ужасный подвиг".

С этими словами мистер Олдбок повел их вниз по берегу по крутому, но

безопасная тропинка, которая вскоре вывела их на зеленый луг, где

стояли руины. "Там они жили, - продолжал Антиквар, - и им ничего не

оставалось делать, кроме как проводить время, исследуя места отдаленной древности,

переписывая рукописи и сочиняя новые произведения для сведения

потомков".

"И, " добавил баронет, " при совершении обрядов посвящения с

пышность и церемониал, достойные сана священства."

- И если превосходительство сэра Артура позволит, - сказал немец с

низким поклоном, - монах мог бы также провести несколько любопытных экспериментов в своих

лабораториях, как в области химии, так и естественной магии.

"Я думаю, " сказал священник, " у них было бы достаточно дел в

собираю пожертвования приходского дома и викариатства трех хороших приходов".

" И все, " добавила мисс Уордор, кивая Антиквару, " без

вмешательство со стороны женщин."

- Верно, мой прекрасный враг, - сказал Олдбок. - это был рай, куда не допускалась Ева

, и мы можем скорее задаться вопросом, по какой случайности добрые

отцы лишились его.

С такой критикой занятий тех, кто раньше владел руинами

, они некоторое время бродили от одного

заросшего мхом святилища к другому под руководством Олдбока, который

с большим правдоподобием объяснял план здания, читал и

разъяснял компании различные истлевшие надписи, которые еще

предстояло проследить на могилах мертвых или под пустующими нишами

святых изображений.

"В чем причина, - спросила наконец мисс Уордор Антиквара,

- почему традиция сохранила до нас такие скудные сведения о обитателях

этих величественных зданий, возведенных с такой затратой труда и вкуса и

владельцы которых были в свое время персонами, обладавшими такой ужасающей властью и

важностью?" Самая убогая башня барона-вольноотпущенника или сквайра, который жил

благодаря своему копью и палашу, освящена соответствующей легендой, и

пастух с точностью расскажет вам имена и подвиги ее обитателей

жители; - но спросите соотечественника об этих красивых и

обширных развалинах - этих башнях, этих арках и контрфорсах, и сводчатых

окнах, возведенных такой ценой, - его ответ состоит из трех слов: "они были

сооружены монахами ланг сине.▀"

Вопрос был несколько озадачивающим. Сэр Артур поднял глаза, как будто

надеясь вдохновиться ответом - Олдбак откинул назад парик -

священник придерживался мнения, что его прихожане были слишком глубоко впечатлены

с истинной пресвитерианской доктриной сохранять любые записи о

папистских захватчиках земли, поскольку они были ответвлениями великого

осеняющего древа беззакония, корни которого находятся в недрах семи

холмов мерзости - Ловел считал, что вопрос лучше всего разрешить,

рассмотрев, какие события оставляют глубочайшее впечатление в

умах простых людей - "Это, - утверждал он, - были не такие, которые

напоминают постепенное течение реки, приносящей удобрения, но стремительную ярость этого великого

дерева беззакония". какое-то зловещее наводнение. Эпохи, по которым вульгарные люди

исчисляют время, всегда относятся к какому-то периоду страха и скорби,

и они датируются бурей, землетрясением или всплеском гражданских волнений.

Когда такие факты наиболее живы в памяти простых людей,

мы не можем удивляться, - заключил он, - что свирепого воина

помнят, а мирных настоятелей предают забвению".

"Прошу прощения, джентльмены и леди, и прошу прощения у сэра

Артура и мисс Уордор, и у этого достойного священника, и у моего хорошего друга

мистера Олденбака, который является моим соотечественником, и у хорошего молодого мистера Лофела

также, я думаю, что все это благодаря руке славы".

" Рука чего? " воскликнул Олдбак.

"Рука славы, мой добрый мастер Олденбак, которая очень велика

и ужасные тайны, которые де монкш использовали, чтобы спрятать свои сокровища, когда

они были изгнаны из своих монастырей тем, что вы называете де Реформой."

"Да, в самом деле! расскажите нам об этом, " сказал Олдбак, " потому что это секреты

стоит знать."

"Что ж, мой добрый мастер Олденбок, вы будете только смеяться надо мной - Но

рука славы очень хорошо известна в тех странах, где жили ваши достойные

прародители - и это рука, отрезанная от мертвеца, которого

повесили за убийство, и очень хорошо высушенная в дыму из можжевеловой древесины; и

если вы добавите немного того, что вы называете тисом, в свой можжевельник, это будет ничуть не

лучше - то есть, это будет не хуже - тогда вы возьмете немного

жира медведя, который вы называете тисом. и о де барсуке, и о великом эбере, как вы называете де гранда

кабана и маленького сосущего ребенка, который не был крещен (ибо это очень

важно), и ты сделай свечу и вложи ее в руку славы в

надлежащий час и минуту, с надлежащими церемониями, и тот, кто ищет

сокровища, никогда его вообще не найдет ".

"Я осмеливаюсь принести свою телесную присягу в этом заключении", - сказал Антиквар.

"А было ли в обычае, мистер Дустерсвивель, в Вестфалии использовать

этот элегантный канделябр?"

"Всегда, мистер Олденбак, когда вы не хотели, чтобы кто-нибудь говорил о

том, чего вы не делаете, о - И монахи всегда делали это, когда

они прятали свои церковные тарелки, и свои большие чаши, и кольца с

очень дорогими штонами и драгоценными камнями."

"Но, несмотря на это, у вас, рыцарей Розового Креста, без

сомнения, есть средства разрушить чары и обнаружить то, что бедные монахи приложили

столько усилий, чтобы скрыть?"

"Ах! добрый мистер Олденбак, - ответил адепт,

загадочно качая головой, - вам было очень трудно поверить; но если бы вы увидели

такие массивные куски тарелки, сэр Артур, - такой изысканной формы, мисс

Уордор, - и серебряный крест, который мы нашли (это были Шрепфер и я

сам) для герра фрейграфа, как вы называете барона фон Блундерхауза, я

не верю, что вы бы тогда поверили."

"Видеть - значит действительно верить. Но каким было ваше искусство - каким был ваш

загадка, мистер Доустерсвивел?"

"Ага, мистер Олденбак! это мой маленький секрет, мой хороший сэр - вы все

простите меня, что я этого не рассказываю. Но я скажу вам, что есть разные способы - да,

действительно, есть мечта, о которой вы мечтаете три раза - это разные хорошие способы ".

"Я рад этому, " сказал Олдбок. " У меня есть друг" (с боковым-

взгляд на Ловела) "которому особенно благоволят визиты королевы Маб".

"Ден дер - это и симпатии, и антипатии, и странный

свойства и добродетели, присущие траве дайверов и маленькому жезлу для гадания".

"Я бы с радостью предпочел увидеть некоторые из этих чудес, чем слышать о них".

сказала мисс Уордор.

"Ах, но, моя высокочтимая юная леди, сейчас не время и не способ

совершать великое чудо, находя всю церковную утварь и сокровища; но чтобы

сделать приятное вам, и сэру Артуру, моему покровителю, и преподобным священнослужителям, и

хорошему мистеру Олденбаку, и молодому мистеру Лофелу, который тоже очень хороший молодой

джентльмен, я покажу вам, что возможно, очень возможно,

обнаружить источник воды и маленький фонтан, спрятанный в земле,

без какой-либо мотыги, или лопаты, или копай вообще."

"Умф!" - протянул Антиквар. "Я слышал об этой головоломке. Это

не будет очень продуктивным искусством в нашей стране; - вам следует перевезти эту

собственность в Испанию или Португалию и использовать ее с пользой".

"Ах! мой добрый мастер Олденбак, есть Инквизиция и Авто-

да-фе - они сожгли бы меня, всего лишь простого философа, за одно великое

фокусник."

- Тогда они выбросили бы свои угли, - сказал Олдбок. - но, -

продолжал он шепотом, обращаясь к Ловелу, - если бы они пригвоздили его к позорному столбу как одного из

самых наглых негодяев, которые когда-либо болтали языком, они бы точнее соразмерили

наказание с его заслугами. Но давайте посмотрим: я думаю, он

собирается показать нам кое-что из своих хитрых приемов".

По правде говоря, немец был теперь доставлен в небольшую рощицу на некотором

расстоянии от развалин, где он сделал вид, что усердно ищет такую палочку,

которая подходила бы для цели его тайны: и после того, как он срезал, осмотрел

и отбросил несколько штук, он, наконец, добыл себе маленькую веточку

орешника с раздвоенным концом, которая, по его словам, обладала

свойствами, необходимыми для эксперимента, который он собирался продемонстрировать. Держа

раздвоенные концы палочки, каждый между большим и указательным пальцами, и таким образом

удерживая жезл вертикально, он продолжил расхаживать по разрушенным проходам и

монастыри, за которыми восхищенной процессией следует остальная компания. "Я

полагаю, что здесь не было воды", - сказал адепт, когда он сделал

обход нескольких зданий, не заметив ни одного из тех

признаков, которые, как он притворялся, ожидал. - "Я полагаю, что эти шотландские монахи

действительно находили воду слишком прохладной для их климата и всегда пили хорошее

приятное рейнское вино. Но, ага! - смотри туда!" Соответственно, ассистенты

наблюдали, как стержень поворачивался в его пальцах, хотя он делал вид, что держит его очень

крепко. - "Где-то здесь есть вода, это точно", - и, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону

, по мере того как колебание жезла для предсказания, казалось, увеличивалось или

уменьшалось, он, наконец, продвинулся в середину пустого

помещения без крыши, которое раньше было кухней монастыря, когда жезл изогнулся

сам по себе так, что был направлен почти прямо вниз. "Вот это место, - сказал

адепт, - и если вы не найдете здесь воды, я позволю вам называть

меня наглым негодяем".

"Я заберу эту лицензию, - прошептал Антиквар Ловелу, - независимо от того,

вода обнаружена или ее нет".

Слугу, который принес корзину с холодными закусками,

теперь послали в хижину соседнего лесника за мотыгой и киркой.

Незакрепленные камни и мусор, убранные с места, указанного

немцем, вскоре оказались по бокам правильно построенного колодца; и когда с помощью лесничего и его

сыновей было убрано

несколько футов мусора, вода начала быстро подниматься, к радости философа,

удивлению дам, мистера Блаттергоула и сэра Артура, к удивлению всех остальных.

Ловел и замешательство недоверчивого Антиквара.

Однако он не преминул шепнуть Ловелу на ухо свой протест против этого чуда. "Это

простой трюк, - сказал он. - негодяй каким-то образом убедился в существовании

этого старого колодца, прежде чем разыграть этот мистический

трюк. Отметьте, о чем он говорит дальше. Я сильно ошибусь, если это

не задумано как прелюдия к какому-нибудь более серьезному мошенничеству. Посмотрите, как негодяй

берет на себя ответственность и гордится своим успехом,

и как бедный сэр Артур впитывает поток бессмыслицы, которую тот преподносит ему

как принципы оккультной науки!"

"Вы видите, мой добрый покровитель, вы видите, мои добрые леди, вы видите,

достойный доктор Бладдерхаул, и даже мистер Лофел и мистер Олденбак могут увидеть, если

они захотят увидеть, что у искусства вообще нет врагов, кроме невежества. Взгляните на этот

кусочек лещинных орешков - он вообще ни на что не годится, кроме как выпороть маленького ребенка"

("Я бы выбрал кошку с девятью хвостами для ваших случаев", - прошептал

Олдбак в раздумье) - "а вы отдаете его в руки философа - паф! это

делает великое открытие. Но это ерунда, сэр Артур, - совсем ерунда,

достойный доктор Ботерхаул, - совсем ерунда, леди, - совсем ерунда, молодой мистер

Лофел и спасибо мистеру Олденбаку за то, что может сделать искусство. Ах! если бы был какой-нибудь мужчина,

у которого были бы дух и мужество, я бы показал ему вещи получше, чем

колодец с водой - я бы показал ему". -

"И еще было бы необходимо немного денег, не так ли?" сказал тот

Антиквар.

"Бах! одна мелочь, о которой не стоит говорить, может оказаться необходимой".

ответил адепт.

"Я так и думал, - сухо отозвался Антиквар. - А я

тем временем, без всякой хитрости, покажу вам превосходный

паштет из оленины и бутылку лондонской особой мадеры, и я думаю, это будет соответствовать

всему, что демонстрирует искусство мистера Дустерсвивела".

Пир был устроен fronde super viridi, как выразился сам Олдбок

, под огромным старым деревом, называемым Дубом Приора, и компания,

усевшись вокруг него, оказала достаточную честь содержимому корзины.


Глава Восемнадцатая

Как тогда, когда Грифон через пустыню,

С крылатым ходом, над холмом и долиной Мури,

Преследует аримаспийца, который тайком

Похитил из-под своей бдительной стражи

охраняемое золото: С таким рвением Дьявол -

Потерянный рай.


Когда их сопоставление было закончено, сэр Артур возобновил рассказ о

тайнах жезла предсказания, как о предмете, о котором он ранее

беседовал с Дустерсвивелом. "Мой друг мистер Олдбак теперь будет

готов, мистер Дустерсвивель, с большим уважением выслушать истории, которые вы

рассказали нам о последних открытиях в Германии, сделанных братьями вашей

ассоциации."

"Ах, сэр Артур, об этом не следовало говорить с этими джентльменами,

потому что именно недостаток доверчивости - того, что вы называете верой, - портит великое

предприятие".

"Однако, по крайней мере, позвольте моей дочери прочитать рассказ, который она взяла

конец истории Мартина Вальдека".

"Ах! это была правдивая история, но мисс Уордор, она такая хитрая и

остроумная, что сделала ее похожей на один роман - так же, как это могли бы сделать Гете или

Виланд, клянусь моим честным словом."

"По правде говоря, мистер Дустерсвивел, - ответила мисс Уордор, -

романтика преобладала в легенде настолько над вероятным, что для такого любителя волшебной страны, как я,

было невозможно не добавить несколько

штрихов, чтобы сделать ее совершенной в своем роде. Но вот оно, и если вы не склонны

покидать это укрытие, пока дневная жара несколько не спадет, и

будете сочувствовать моему плохому сочинению, возможно, сэр Артур или мистер

Олдбок прочтут его нам ".

"Не я, " сказал сэр Артур. " Я никогда не любил читать вслух.

" Я тоже, " сказал Олдбок, " потому что я забыл свои очки. Но вот

Ловел, с острыми глазами и хорошим голосом; ибо мистер Блаттергоул, я знаю, никогда

ничего не читает, чтобы его не заподозрили в чтении своих проповедей."

Таким образом, эта задача была возложена на Ловела, который получил, с некоторым

трепет, когда мисс Уордор с некоторым смущением вручила документ

содержащий линии, начертанные этой прекрасной рукой, обладания которыми он

жаждал как высшего благословения, которое могла предложить ему земля. Но была

необходимость подавить свои эмоции; и, пробежав взглядом

рукопись, как бы для того, чтобы познакомиться с персонажем, он взял себя в руки

и прочитал компании следующую историю: -


Судьба Мартина Уолбека.

Уединенные места Гарцского леса в Германии,

14

но особенно горы

, называемые Блоксберг, или, скорее, Брокенберг, являются избранными сценами для рассказов о

ведьмах, демонах и видениях. Род занятий местных жителей, которые

являются либо шахтерами, либо лесниками, такого рода, что делает их особенно склонными

к суевериям, и природные явления, свидетелями которых они становятся, занимаясь

своей уединенной или подземной профессией, часто объясняются ими

вмешательством гоблинов или силой магии. Среди различных легенд

, бытующих в этой дикой стране, есть излюбленная, которая предполагает

Гарц, где обитает некий демон-покровитель в облике дикаря

огромного роста, с головой, увитой дубовыми листьями, и перевязанной

такими же посередине, с вырванной с корнем сосной в руке. Несомненно

, что многие люди утверждают, что видели подобную фигуру, пересекающую огромными

шагами по линии, параллельной их собственному курсу, противоположный гребень

горы, отделенный от нее узкой лощиной; и действительно, факт

появления настолько общепризнан, что современный скептицизм нашел

убежище только в том, что приписал его оптическому обману.

15

В прежние времена общение демона с обитателями было

более привычным, и, согласно традициям Гарца, он имел обыкновение,

с капризом, обычно приписываемым этим земным силам, вмешиваться

в дела смертных, иногда ради их блага, иногда ради их

горя. Но было замечено, что даже его дары часто оказывались, в конечном счете,

фатальными для тех, кому они были дарованы, и не было ничего необычного

в том, что пасторы, заботясь о своих стадах, сочиняли длинные проповеди,

бремя которого было предупреждением против любых сношений, прямых или

косвенных, с демоном Гарца. О судьбе Мартина Вальдека

часто рассказывали старики своим легкомысленным детям, когда слышали, как они

насмехаются над опасностью, которая казалась призрачной.

Странствующий капуцин овладел кафедрой в

церковь с соломенной крышей в маленькой деревушке под названием Моргенбродт, расположенной в Гарце

район, от которого он выступил с речью против порочности жителей,

их общения с демонами, ведьмами и феями и, в частности,

с лесным гоблином Гарца. Доктрины Лютера уже

начали распространяться среди крестьян (поскольку инцидент относится ко времени

правления Карла V.), и они смеялись над рвением, с которым

почтенный человек настаивал на своей теме. В конце концов, по мере того, как его горячность

возрастала с противодействием, их противодействие возрастало пропорционально его

горячности. Жителям не нравилось слышать привычную тишину

демон, населявший Брокенберг на протяжении стольких веков, в итоге

смешанный с Баал-пеором, Аштаротом и самим Вельзевулом, и

приговоренный без отсрочки к бездонному Тофету. Опасения,

что дух может отомстить им за то, что они выслушали такой нелиберальный

приговор, усилили их национальный интерес к нему. Странствующий монах,

сказали они, который сегодня здесь, а завтра уедет, может говорить все, что ему заблагорассудится:

но это мы, древние и постоянные жители страны, оставлены

на милость оскорбленного демона и должны, конечно, заплатить за все. Под

влиянием раздражения, вызванного этими размышлениями, крестьяне из-за оскорбительных

высказываний бросились к камням и, довольно

изрядно побив священника, выгнали его из прихода проповедовать против демонов

в другом месте.

Трое молодых людей, которые присутствовали и помогали в этом

случае, возвращались в хижину, где занимались

трудоемким и подлым занятием по заготовке древесного угля для плавильных

печей. По дороге их разговор, естественно, зашел о демоне

Гарца и доктрине капуцинов. Макс и Джордж Вальдек,

два старших брата, хотя и допускали, что язык капуцинов

был нескромным и заслуживающим порицания, как предполагающий определять

точный характер и обитель духа, все же утверждали, что это был

опасно, в высшей степени, принимать его дары или поддерживать с ним какое-либо

общение, Он был могущественным, это они допускали, но своенравным и

капризным, и те, кто общался с ним, редко заканчивали хорошо

. Разве не он подарил храброму рыцарю Эгберту из Рабенвальда того знаменитого

вороного скакуна, с помощью которого тот победил всех чемпионов на

большом турнире в Бремене? и не тот ли же самый конь впоследствии

низвергся вместе со своим всадником в пропасть столь крутую и страшную, что ни

коня, ни человека больше никто никогда не видел? Разве не он дал даме Гертруде

Тродден любопытное заклинание для приготовления масла? и разве она не была сожжена за

ведьма от верховного судьи по уголовным делам Электората, потому что она

сама воспользовалась его даром? Но эти и многие другие примеры, которые они приводили,

когда несчастья в конечном счете сводились на нет очевидных преимуществах,

даруемых духом Гарца, не произвели никакого впечатления на Мартина

Вальдека, младшего из братьев.

Мартин был молод, опрометчив и импульсивен; преуспевал во всех

упражнениях, которые отличают альпиниста, и был храбр и неустрашен от

привычного общения с сопутствующими им опасностями. Он смеялся над

робостью своих братьев. "Не рассказывай мне о такой глупости", - сказал он. "демон

хороший демон - он живет среди нас, как если бы он был таким же крестьянином, как и мы -

бродит по уединенным утесам и ущельям гор, как охотник или

пастух - и тот, кто любит лес Гарц и его дикие пейзажи, не может быть

равнодушным к судьбе выносливых детей земли. Но, если демон

будь он таким злобным, каким вы хотели бы сделать его, как бы он получил власть

над смертными, которые едва ли пользуются его дарами, не связывая

себя обязательством подчиняться его удовольствиям? Когда вы несете свой уголь в

печь, разве деньги, которые платит вам богохульствующий Блейз,

старый нечестивый надзиратель, не так хороши, как если бы вы получили их от самого пастора! Таким образом, не

дары гоблина могут представлять для вас опасность, но вы должны учитывать, как вы их будете

использовать. И если бы демон явился к

меня в этот момент, и укажи мне золотую или серебряную жилу, я бы начал

копать еще до того, как он отвернулся, - и я бы считал

, что нахожусь под защитой гораздо Более Могущественного человека, чем он, в то время как я хорошо

использовал богатство, на которое он мне указал ".

На это старший брат ответил, что богатство, нажитое дурным путем, редко бывает хорошо

потрачено; в то время как Мартин самонадеянно заявил, что обладание всеми

сокровищами Гарца ни в малейшей степени не повлияет на его привычки,

мораль или характер.

Его брат умолял Мартина поменьше разглагольствовать на эту тему и

с некоторым трудом сумел отвлечь его внимание, обратив его к

размышлениям о приближающейся охоте на кабана. Этот разговор привел их в их

хижину, жалкий вигвам, расположенный на краю дикой, узкой и

романтической лощины, в глубине Брокенберга. Они освободили свою сестру

от участия в операции по обугливанию дров, которая требует

постоянного внимания, и разделили между собой обязанность наблюдать за этим

ночью, согласно их обычаю, один всегда бодрствовал, пока его братья

спали.

Макс Вальдек, старший, наблюдал в течение первых двух часов

ночи и был значительно встревожен, заметив на противоположном берегу

лощины, или долины, огромный костер, окруженный какими-то фигурами, которые, казалось,

кружили вокруг него с причудливыми жестами. Макс сначала подумал о том, чтобы позвать

своих братьев; но, вспомнив смелый характер младшего и

обнаружив, что невозможно разбудить старшего, не потревожив при этом Мартина -

приняв также то, что он видел, за иллюзию демона, посланного, возможно, в

вследствие смелых выражений, употребленных Мартином предыдущим

вечером, он счел за лучшее прибегнуть к таким

молитвам, какие он мог пробормотать, и с большим ужасом и

раздражением наблюдать за этим странным и пугающим появлением. Полыхнув некоторое

время, огонь постепенно угас, погрузившись во тьму, и остаток

вахты Макса беспокоили только воспоминания о его ужасах.

Джордж теперь занял место Макса, который удалился отдыхать.

Явление огромного пылающего костра на противоположном берегу долины

снова предстало взору сторожа. Как

и прежде, он был окружен фигурами, которые, отличаясь своими непрозрачными формами, находясь

между зрителем и красным ослепительным светом, двигались и колебались

вокруг него, словно участвуя в какой-то мистической церемонии. Джордж, хотя и был столь же

осторожен, обладал более смелым характером, чем его старший брат. Он решил

рассмотреть поближе предмет своего удивления; и, соответственно,

перейдя речушку, разделявшую долину, он взобрался на противоположный

берег и приблизился на расстояние полета стрелы к огню, который пылал

, по-видимому, с той же яростью, что и тогда, когда он впервые увидел его.

Внешний вид помощников, окружавших его, напоминал те

призраки, которые видишь в беспокойном сне, и сразу подтвердил

мысль, которую он лелеял с самого начала, что они не принадлежат к человеческому

миру. Среди этих странных неземных форм Джордж Вальдек

выделил гиганта, заросшего волосами, который держал в

руке вырванную с корнем ель, которой время от времени, казалось, ворошил пылающий огонь,

и на котором не было никакой другой одежды, кроме венка из дубовых листьев вокруг его

лба и чресел. Сердце Джорджа упало, когда он узнал

хорошо известное явление демона Гарца, как его часто описывали ему

древние пастухи и охотники, которые видели, как он пересекал

горы. Он повернулся и собирался улететь; но, поразмыслив,

обвиняя собственную трусость, он мысленно процитировал стих псалмопевца

"Все добрые ангелы, хвалите Господа!", который в этой стране считается

мощный, как экзорцизм, и снова повернулся к тому месту

, где он видел огонь. Но его больше не было видно.

Только бледная луна освещала склон долины; и когда

Джордж дрожащими шагами, с влажным лбом и волосами, торчком вставшими из-под

его фуражки угольщика, подошел к месту, на котором так недавно

был виден костер, отмеченный обгоревшим дубом, на

вересковой пустоши не было видно ни малейших следов того, что он видел. Мох и полевые цветы

не обгорели, а ветви дуба, которые так недавно

казались окутанными гирляндами пламени и дыма, были влажными от

полуночной росы.

Джордж вернулся в свою хижину дрожащими шагами и, рассуждая, как его

старший брат, решил ничего не говорить о том, что он видел, чтобы не

пробудить в Мартине то дерзкое любопытство, которое он почти считал связанным

с нечестием.

Теперь настала очередь Мартина наблюдать. Домашний петух подал свой

первый зов, и ночь была почти закончена. Осмотрев состояние

печи, в которую были сложены дрова для коксования

или обугливания, он был удивлен, обнаружив, что огонь недостаточно

поддерживался; поскольку в своей экскурсии и ее последствиях Джордж забыл

об основной цели своего наблюдения. Первой мыслью Мартина было позвать

спящих; но, заметив, что оба его брата спят непривычно глубоко и

крепко, он уважил их покой и принялся сам топить печь

с топливом, не требуя их помощи. То, что он навалил на нее, было

очевидно сырым и непригодным для этой цели, поскольку огонь, казалось, скорее

затухал, чем возрождался. Затем Мартин пошел собрать несколько сучьев из кучи,

которые были тщательно срезаны и высушены для этой цели; но когда он

вернулся, то обнаружил, что костер полностью потушен. Это было серьезным злом и

угрожало им потерей их торговли более чем на один день. Раздосадованный

и униженный сторож собрался зажечь огонь, чтобы снова разжечь

костер; но трут был влажным, и его труд в этом отношении также оказался

безрезультатным. Теперь он собирался позвать своих братьев, ибо обстоятельства

, казалось, были неотложными, когда вспышки света замерцали не только в

окне, но и во всех щелях грубо построенной хижины, и

призвали его узреть то же самое видение, которое ранее встревожило

сменявших друг друга часовых его братьев. Его первой мыслью было, что

Мюллерхаузеры, их конкуренты в торговле, с которыми у них было много

ссор, могли вторгнуться на их территорию с целью

грабил их лес; и он решил разбудить своих братьев и отомстить

им за их дерзость. Но короткое размышление и наблюдение за

жестами и манерами тех, кто, казалось, "работал в огне", побудили его

отвергнуть это убеждение и, хотя он был довольно скептичен в подобных вопросах,

прийти к выводу, что то, что он видел, было сверхъестественным явлением. "Но будь они

людьми или дьяволами, - сказал неустрашимый лесничий, - которые занимаются там

такими фантастическими обрядами и жестами, я пойду и потребую огня, чтобы

снова разжечь нашу печь." В то же время он отказался от идеи разбудить

своих братьев. Существовало убеждение, что приключения, за которые он собирался

взяться, были доступны только одному человеку одновременно; он также боялся, что

его братья в своей щепетильной робости могут вмешаться и помешать ему

продолжить расследование, которое он решил начать; и поэтому,

схватив со стены свое охотничье копье, неустрашимый Мартин Вальдек

отправился на поиски приключений в одиночку.

С тем же успехом, что и его брат Джордж, но с храбростью, намного

превосходящей его, Мартин пересек ручей, поднялся на холм и подошел настолько

близко к призрачному собранию, что смог распознать в председательствующей фигуре

атрибуты демона Гарца. Холодная дрожь охватила его

впервые в жизни; но воспоминание о том, что он на расстоянии отважился и

даже добивался общения, которое теперь должно было состояться, укрепило

его ошеломляющую храбрость; а гордость придала ему решимости то, что ему было нужно,

он с терпимой твердостью двинулся к огню, фигуры которого были видны в темноте.

окружавший его казался тем более диким, фантастическим и сверхъестественным, чем

ближе он подходил к собранию. Он был встречен громким

криком нестройного и неестественного смеха, который для его ошеломленных ушей

казался более тревожным, чем сочетание самых мрачных и

меланхоличных звуков, которые только можно себе представить. "Кто ты такой?"сказал гигант,

придавая своим диким и преувеличенным чертам некое подобие принужденной

серьезности, в то время как они время от времени сотрясались от судорог

смеха, который он, казалось, подавлял.

"Мартин Вальдек, лесничий", - ответил отважный юноша. - "а кто

это ты?"

"Король Пустоши и Рудника", - ответил призрак; -

"и почему ты посмел посягнуть на мои тайны?"

"Я пришел в поисках света, чтобы снова разжечь свой огонь", -

твердо ответил Мартин, а затем решительно спросил в свою очередь. "Что это за таинства

, которые вы здесь празднуете?"

"Мы празднуем, - ответил покладистый демон, - свадьбу

Гермеса с Черным Драконом, Но возьми свой огонь, за которым ты пришел,

и убирайся! ни один смертный не может взглянуть на нас и остаться в живых."

Крестьянин вонзил острие своего копья в большой кусок пылающего дерева,

который он с некоторым трудом поднял, а затем повернулся, чтобы вернуться в

свою хижину, а позади него с утроенной

силой возобновились взрывы смеха, которые далеко разнеслись по узкой долине. Когда Мартин вернулся в

хижину, его первой заботой, как бы сильно он ни был поражен увиденным, было

разложить растопленный уголь среди топлива, чтобы лучше разжечь огонь в

своей печи; но после многих усилий и всех усилий мехов и

топки уголь, который он принес из костра демона, полностью погас,

не разжигая никого из остальных. Он обернулся и заметил, что костер

все еще полыхает на холме, хотя те, кто был занят вокруг него,

исчезли. Поскольку он решил, что призрак подшутил над ним, он

поддался природной твердости своего характера и, решив довести

приключение до конца, продолжил путь к костру, из которого, не встречая

сопротивления демона, он тем же способом вытащил пылающий кусок

угля, но все еще не будучи в состоянии разжечь свой огонь.

Безнаказанность усилила его опрометчивость, он решился на третий

эксперимент и добрался до костра так же успешно, как и в прошлый раз; но когда

он снова взял кусок горящего угля и повернулся, чтобы уйти,

он услышал резкий и сверхъестественный голос, который прежде обращался к нему,

произнесший эти слова: "Не смей возвращаться сюда в четвертый раз!"

Попытка разжечь огонь этим последним угольком оказалась такой же

безрезультатной, как и в предыдущих случаях, и Мартин отказался от безнадежной

попытки и бросился на свою подстилку из листьев, решив отложить до

следующего утра сообщение о своем сверхъестественном приключении

братьям. Он был пробужден от тяжелого сна, в который погрузился

от усталости тела и возбуждения ума, громкими возгласами

удивления и радости. Его братья, удивленные, обнаружив, что огонь потушен

когда они проснулись, приступили к приготовлению топлива, чтобы возобновить его,

когда они обнаружили в золе три огромные металлические массы, которые, как их мастерство

(поскольку большинство крестьян в Гарце являются практическими минералогами),

сразу определили, что это чистое золото.

Их радостные поздравления несколько омрачились, когда они узнали

от Мартина, каким образом он добыл это сокровище, которому их

собственный опыт ночного видения заставил их отдать должное в полной мере. Но

они не смогли устоять перед искушением разделить богатство своего брата.

Приняв теперь на себя обязанности главы дома, Мартин Вальдек купил земли

и леса, построил замок, получил дворянский патент и, к большому

негодованию древней аристократии по соседству, был наделен

всеми привилегиями человека из семьи. Его мужество в общественной войне, а также

в частных междоусобицах, вместе с количеством слуг, которых он держал на

жалованье, некоторое время поддерживали его в борьбе с ненавистью, вызванной

его внезапным возвышением, и высокомерием его претенциозных.

И теперь на примере Мартина Вальдека, как и

на примере многих других, было видно, как мало смертных могут предвидеть влияние внезапного

процветания на их собственный характер. Порочные наклонности в его натуре,

которые сдерживала и подавляла бедность, созрели и принесли свои

неосвященные плоды под влиянием искушения и средств

потворства своим желаниям. Как Бездна взывает к Бездне, так одна дурная страсть пробудила другую;

дьявол алчности вызвал дьявола гордости, а гордость должна была поддерживаться

жестокостью и угнетением. Характер Вальдека, всегда смелый и отважный, но

процветание сделало его суровым и самонадеянным, что вскоре сделало его ненавистным не только для

знати, но также и для низших чинов, которые с удвоенной

неприязнью наблюдали за притеснительными правами феодальной знати империи, столь

безжалостно осуществляемыми человеком, поднявшимся из самых отбросов

народа. Его приключение, хотя и тщательно скрываемое, также начало

распространяться шепотом за границей, и духовенство уже заклеймило его как колдуна и

пособника дьяволов, негодяя, который, приобретя такое огромное сокровище

таким странным образом, не стремился освятить его, посвятив

значительную часть на нужды церкви. Окруженный врагами,

государственными и частными, измученный тысячью междоусобиц, и под угрозой отлучения со стороны

церкви, Мартин Вальдек, или, как мы должны теперь называть

его, барон фон Вальдек, часто горько сожалел о трудах и развлечениях,

связанных с его незавидной бедностью. Но мужество не покинуло его при всех этих

трудностях и, казалось, скорее возрастало пропорционально опасности, которая

сгущалась вокруг него, пока несчастный случай не ускорил его падение.

Прокламацией правящего герцога Брауншвейгского было приглашено на

торжественный турнир все немецкое дворянство свободного и благородного происхождения; и

Мартин Вальдек, великолепно вооруженный, в сопровождении двух своих братьев и

галантно экипированной свиты, имел наглость появиться среди рыцарства

провинции и потребовать разрешения выйти на ристалище. Это было

расценено как превышение меры его самонадеянности. Тысяча голосов

воскликнул: "Мы не потерпим, чтобы в наших рыцарских играх участвовали просеиватели золы."

Раздраженный до исступления, Мартин выхватил меч и зарубил герольда, который,

подчиняясь всеобщему возмущению, воспротивился его выходу на ристалище.

Сотня мечей была обнажена, чтобы отомстить за то, что в те дни

считалось преступлением, уступающим только святотатству или цареубийству. Вальдек, после того как

защищался как лев, был схвачен, судим на месте судьями

ристалища и осужден в качестве надлежащего наказания за нарушение

покоя своего государя и надругательство над священной персоной герольда при оружии,

отрубить ему правую руку, быть с позором лишенным

дворянской чести, которой он был недостоин, и быть изгнанным из

города. Когда у него отняли руки и он получил

увечья, налагаемые этим суровым приговором, несчастная жертва честолюбия

была оставлена на растерзание черни, которая преследовала его с угрозами и воплями,

направленными попеременно против некроманта и угнетателя, что в конце концов

закончилось насилием. Его братья (ибо его свита бежала и рассеялась) в

лонгу удалось спасти его из рук черни, когда,

пресытившись жестокостью, они оставили его полумертвым от потери крови и

из-за оскорблений, которые он перенес. Им не разрешалось, такова была

изощренная жестокость их врагов, использовать какие-либо другие средства, чтобы

вывезти его, за исключением такой угольной телеги, какой они сами

раньше пользовались, в которую они положили своего брата на охапку соломы,

едва ли ожидая добраться до какого-либо убежища, прежде чем смерть избавит

его от страданий.

Когда вальдеки, путешествуя таким жалким образом,

приблизились к границе своей родной страны по лощине между двумя

горами, они заметили приближающуюся к ним фигуру, которая на первый

взгляд показалась пожилым человеком. Но когда он приблизился, его конечности и

рост увеличились, плащ спал с его плеч, его посох паломника

превратился в вырванную с корнем сосну, и гигантская фигура гарцского

демона прошла перед ними в своих ужасах. Когда он оказался напротив повозки

в котором находился несчастный Вальдек, его огромные черты лица растянулись в усмешке

невыразимого презрения и злобности, когда он спросил страдальца: "Как

тебе нравится огонь, который разожгли МОИ угли?" Способность двигаться, которую ужас

приостановил в двух его братьях, казалось, была возвращена Мартину

энергией его мужества. Он приподнялся на телеге, нахмурил брови и,

сжав кулак, погрозил им призраку с жутким выражением ненависти и

неповиновение. Гоблин исчез со своим обычным оглушительным и взрывным

смехом, оставив Вальдека измученным этим усилием угасающей природы.

Перепуганные братья повернули свой автомобиль к башням

женского монастыря, который возвышался в сосновом лесу рядом с дорогой. Они были

милосердно приняты босоногим и длиннобородым капуцином, и Мартин

выжил только для того, чтобы завершить первую исповедь, которую он сделал со дня

своего внезапного процветания, и получить отпущение грехов от того самого священника, которого

именно в тот день три года назад он помог изгнать из деревушки

Моргенбродт. Предполагалось , что три года ненадежного процветания

есть таинственная переписка с количеством его посещений

призрачного огня на холме.

Тело Мартина Вальдека было погребено в монастыре, где он

скончался, в котором его братья, приняв обряд ордена, жили

и умерли, совершая акты милосердия и преданности. Его земли, на

которые никто не предъявлял никаких прав, лежали в запустении, пока

император не вернул их себе в качестве утратившего силу феода, а руины замка, который Вальдек

назвал своим именем, шахтеры и лесничие до сих пор избегают, так как

их населяют злые духи. Так несчастья, сопутствующие богатству,

нажитому наспех и плохо использованному, проявились в судьбе Мартина

Вальдека.


Глава Девятнадцатая

Здесь произошла такая бурная стычка

Между моим двоюродным братом капитаном и этим солдатом,

сам не знаю, по какому поводу! - действительно, ничего;

Соревнования, степени и сравнения

солдатского мастерства! -

Справедливая ссора.


Внимательная аудитория поблагодарила честного переписчика вышеупомянутой легенды

так, как того требовала вежливость. Один только Олдбок задрал нос и

заметил, что мастерство мисс Уордор было чем-то похоже на мастерство

алхимиков, поскольку она ухитрилась извлечь здравую и ценную мораль из

очень банальной и нелепой легенды. "Это мода, как мне дали

понять, восхищаться этими экстравагантными выдумками - для меня,


--- У меня английское сердце,

для начала не привыкшее к призракам и гремящим костям".


"Благодаря вашей благосклонности, мой дорогой мистер Олденбак, - сказал немец, - мисс

Уордор превратила историю, поскольку она делает все, к чему прикасается, в действительно очень

красивую; но вся история гарцского гоблина, и как он ходит

среди пустынных гор с большой елью вместо трости и

с большим зеленым кустом вокруг головы и талии, - это так же верно, как то, что я

честный человек".

"С такой гарантией невозможно оспорить ни одно предложение", - сухо ответил

Антиквар. Но в этот момент приближение незнакомца оборвало

разговор.

Вновь пришедший был красивым молодым человеком лет двадцати пяти, в

военной форме, и в его взгляде и манерах было много от

военной профессии - нет, возможно, чуть больше, чем вполне соответствует

непринужденности человека безупречного воспитания, в котором не должны преобладать профессиональные привычки

. Большая часть

компании сразу же поприветствовала его. "Мой дорогой Гектор!- сказала мисс Макинтайр, вставая, чтобы взять его

за руку -

"Гектор, сын Приама, откуда ты пришел?" сказал Антиквар.

"Из Файфа, мой сеньор", - ответил молодой солдат и продолжил,

вежливо поприветствовав остальную компанию, и особенно сэра

Артура и его дочь: "Я узнал от одного из слуг, когда ехал

в Монкбарнс, чтобы засвидетельствовать вам свое почтение, что я найду нынешнюю

компанию в этом месте, и я охотно пользуюсь возможностью засвидетельствовать свое

почтение стольким моим друзьям сразу."

"И к новому тоже, мой верный троянец", - сказал Олдбак. "Мистер Ловел,

это мой племянник, капитан Макинтайр - Гектор, я рекомендую мистера Ловела

вашему знакомому."

Молодой солдат устремил свой проницательный взгляд на Ловела и сделал свой

комплимент скорее сдержанно, чем сердечно; и так как наш знакомый

счел его холодность почти высокомерной, он был столь же холоден и надменен

, когда ответил на него тем же; и таким образом, между ними, казалось, возникло предубеждение

в самом начале их знакомства.

Наблюдения, которые Ловел делал во время оставшейся части этой

увеселительной вечеринки, не были склонны примирять его с этим пополнением их

общества. Капитан Мак-Интайр с галантностью, которую можно было ожидать от его возраста

и профессии, поступил на службу к мисс Уордор и

оказывал ей при каждом удобном случае те знаки внимания, за которые

Ловел отдал бы весь мир, и только боязнь вызвать ее неудовольствие удерживала

его от предложения. С безнадежным унынием в один

момент и с раздраженной восприимчивостью в другой он смотрел на этого красивого

молодой солдат принимает на себя и пользуется всеми привилегиями обслуги-кавалера.

Он подал перчатки мисс Уордор, он помог ей накинуть шаль,

он привязался к ней во время прогулок, был готов убрать любое

препятствие на ее пути и поддержать ее там, где было неровно или

трудно; его разговор был обращен главным образом к ней, и, когда

позволяли обстоятельства, это было исключительно так. Ловел хорошо знал, что все это

могло быть лишь разновидностью эгоистичной галантности, которая побуждает некоторых молодых

современные мужчины делают вид, что завладевают вниманием

самых красивых женщин в компании, как будто остальные недостойны их

внимания. Но ему показалось, что он заметил в поведении капитана Мак-Интайра

нечто подчеркнуто-особенное, нежное, что было рассчитано на то, чтобы

возбудить ревность влюбленного. Мисс Уордор также удостаивалась его знаков внимания;

и хотя его искренность допускала, что они были такого рода, что их нельзя было

оттолкнуть без некоторой доли жеманства, все же ему было до глубины души неприятно

наблюдать, как она это делала.

Сердечный жар, вызванный этими размышлениями, оказался весьма

безразличной приправой к сухим антикварным дискуссиям, с которыми

Олдбок, продолжавший требовать его особого внимания,

неустанно преследовал его; и он прослушал, с приступами нетерпения,

доходившего почти до отвращения, курс лекций о монастырской

архитектуре во всех ее стилях, от массивной саксонской до цветистой готической,

а от нее - о смешанной архитектуре

времен Джеймса Первого, когда, по словам Олдбока, все ордена были смешаны и

колонки с различными описаниями стояли бок о бок или были нагромождены

друг на друга, как будто симметрия была забыта, а элементарные принципы искусства

превратились в их примитивную путаницу. "Что может быть более режущим

сердце, чем зрелище зла, - сказал Олдбок с восторженным воодушевлением,

- которое мы вынуждены созерцать, в то время как мы не обладаем силой

исправить их?" Ловел ответил невольным стоном. "Я вижу, мой дорогой

юный друг и самый близкий по духу человек, что ты ощущаешь эти чудовищности

почти так же сильно, как и я. Вы когда-нибудь приближались к ним или встречались с ними

без страстного желания порвать, испортить то, что так бесчестно?"

"Бесчестно!" эхом повторил Ловел. - В каком отношении бесчестный?"

"Я имею в виду, позорящий искусство."

"Где? каким образом?"

"На портике, например, оксфордских школ, где в

затратив огромные средства, варварский, фантастический и невежественный архитектор

решил изобразить все пять архитектурных направлений на фасаде одного

здания ".

Подобными атаками Олдбок, не сознавая, какой пытке он

подвергает себя, вынудил Ловела уделить ему часть своего внимания, подобно тому как искусный

рыболов с помощью своей лески оказывает влияние на самые неистовые

движения своей агонизирующей добычи.

Теперь они возвращались к тому месту, где оставили

экипажи; и непостижимо, как часто во время этой короткой прогулки

Ловел, измученный непрекращающимися разглагольствованиями своего достойного спутника,

мысленно посылал проклятия дьяволу или любому другому, кто избавил бы его от того, чтобы

больше их слышать, всем порядкам и беспорядкам архитектуры, которые

были изобретены или объединены, начиная со строительства храма Соломона

и далее. Однако произошел небольшой инцидент, который придал немного

терпения его вспыльчивости.

Мисс Уордор и ее самопровозглашенный кавалер-компаньон, скорее всего, опередили

остальных на узкой дорожке, когда юной леди, по-видимому,

захотелось присоединиться к остальной компании, и, чтобы прервать свой

тет-а-тет с молодым офицером, она сделала паузу, пока не подошел мистер Олдбок

. "Я хотел задать вам вопрос, мистер Олдбок, относительно даты

этих интересных руин."

Было бы несправедливо по отношению к сообразительности мисс Уордор, предполагать

, что она не знала, что такой вопрос приведет к ответу неограниченной длины.

Антиквар, вздрогнув, как боевой конь при

звуке трубы, сразу же пустился в различные аргументы за и против даты

1273 года, которая была присвоена приорату Святой Руфи в поздней

публикации о шотландских архитектурных древностях. Он перебрал имена

всех приоров, которые управляли этим учреждением, дворян, которые даровали ему

земли, и монархов, которые спали своим последним сном среди его

корты без крыш. Подобно тому, как поезд, который загорается, обязательно зажжет другой, если таковой

найдется поблизости, баронет, ухватившись за имя одного из своих

предков, которое фигурировало в расспросах Олдбока, пустился в

рассказ о его войнах, завоеваниях и трофеях; и достойный доктор

Блаттергоул был побужден упоминанием о пожаловании земель, cum decimis

inclusis там vicariis quam garbalibus et nunquam antea separatis, чтобы

пуститься в пространные объяснения относительно толкования вынесенный Вторым

судом при рассмотрении такой оговорки, которая имела место в процессе

за то, что локализовал его последнее увеличение стипендии. Ораторы, как три гонщика,

каждый устремлялся вперед к цели, не особо заботясь о том, как каждый пересекал

и толкал своих конкурентов. Мистер Олдбок произносил речь, баронет декламировал,

мистер Блаттергоул читал прозу и излагал закон, в то время как латинские формы

феодальных пожалований смешивались с жаргоном гербов и еще более

варварской фразеологией Верховного суда Шотландии. "Он был, -

воскликнул Олдбок, говоря о приоре Адемаре, - поистине образцовым

прелат; и, благодаря его строгости нравов, неукоснительному исполнению епитимьи,

соединенной с милосердным расположением его ума, и немощам, перенесенным

его преклонным возрастом и аскетическими привычками". -

Тут он случайно кашлянул, и сэр Артур ворвался, или, скорее, продолжил

: "его называли в народе "Ад в доспехах"; он носил щит, галуны с

соболиной опушкой, которым мы с тех пор не пользуемся, и был убит в битве при

Вернойле, во Франции, после того, как убил шестерых англичан своим собственным". -

"Постановление об удостоверении", - продолжал священник тем протяжным,

ровным, прозаическим тоном, который, как бы ни был подавлен поначалу

горячностью соперничества, обещал, в конечном счете, одержать

верх в этой борьбе рассказчиков. - "Постановление об удостоверении

вышло, и стороны признались в содеянном, доказательство, по-видимому, считалось

оконченным, когда их адвокат подал ходатайство о его открытии на основании

утверждения, что у них были свидетели, которые могли привести, что они имели

привычку носить с собой овец для ягнения на земле, свободной от тинда; что было

простым уклонением, ибо " -

Но тут баронет и мистер Олдбок опомнились

и продолжили свои соответствующие разглагольствования, три нити

разговора, выражаясь языком веревки, снова сплелись

воедино в одну неразличимую нить замешательства.

И все же, каким бы неинтересным ни казался этот пегий жаргон,

очевидно, мисс Уордор намеревалась уделить ему свое внимание, предпочитая

предоставить капитану Мак-Интайру возможность возобновить их приватный

разговор. Так что, подождав некоторое время с неудовольствием, плохо

скрытым за его надменным выражением лица, он оставил ее наслаждаться ее дурным вкусом и,

взяв сестру за руку, увлек ее немного позади остальной компании.

"Итак, я нахожу, Мэри, что твой сосед не стал более оживленным

не менее многому научился за время моего отсутствия."

"Нам не хватало твоего терпения и мудрости, чтобы наставлять нас, Гектор."

"Спасибо тебе, моя дорогая сестра. Но ты стал мудрее, если не таким живым

дополнением к вашему обществу, чем ваш недостойный брат - Молитесь, кто этот

мистер Ловел, которого наш старый дядюшка сразу же так высоко оценил в своей

милости? - он не привык быть таким доступным для незнакомцев".

"Мистер Ловел, Гектор, очень похожий на джентльмена молодой человек."

"Да, - то есть он кланяется, когда входит в комнату, и носит

пальто, которое целое на локтях."

"Нет, брат; это говорит гораздо больше. Это говорит о том , что его манеры и

дискурс выражает чувства и образование высшего класса ".

"Но я желаю знать, каково его происхождение и его положение в обществе, и

каково его звание, чтобы принадлежать к тому кругу, в котором я нахожу его прирученным?"

"Если вы имеете в виду, как он приезжает погостить в Монкбарнс, вы должны спросить моего

дядю, который, вероятно, ответит, что он приглашает к себе в дом такую

компанию, какую ему заблагорассудится; и если вы намерены спросить сэра Артура, вы должны знать

что мистер Ловел оказал мисс Уордор и ему услугу самого

важного рода.

"Что! значит, эта романтическая история - правда? - И скажите на милость, стремится ли доблестный

рыцарь, как и подобает в таких случаях, к руке юной

леди, которую он спас от опасности? Я

знаю, что это вполне в духе романтики; и я действительно думал, что она была необычайно суха со мной, когда мы прогуливались

вместе, и время от времени казалось, что она следит,

не оскорбляет ли она своего галантного кавалера ".

"Дорогой Гектор, " сказала его сестра, " если ты действительно продолжаешь питать какие-либо

привязанность к мисс Уордор" -

"Если, Мэри? - что за если там было!"

"- Признаюсь, я считаю ваше упорство безнадежным."

"А почему безнадежно, моя мудрая сестра? спросил капитана Макинтайра: "Мисс

Уордор, при состоянии дел ее отца, не может претендовать на большое состояние;

- а что касается семьи, я надеюсь, что семья Мак-Интайра не уступает.

"Но, Гектор, " продолжала его сестра, " сэр Артур всегда считает нас

члены семьи Монкбарнс."

"Сэр Артур может думать все, что ему заблагорассудится, -

презрительно ответил горец, - но любой человек, обладающий здравым смыслом, сочтет, что жена

унаследовала положение от мужа и что родословная моего отца, насчитывающая пятнадцать

безупречных потомков, должна была бы облагородить мою мать, если бы в ее жилах

текла типографская краска".

"Ради бога, Гектор, - ответила его встревоженная сестра, - береги

себя! одно-единственное выражение такого рода, повторенное моему дяде

нескромным или заинтересованным подслушивающим, навсегда лишило бы вас его расположения

и лишило бы всех шансов на то, что вы унаследуете его поместье.

"Пусть будет так, - ответил беспечный молодой человек. - Я принадлежу к

профессии, без которой мир никогда не мог обойтись, и гораздо

меньше буду терпеть нужду в ближайшие полвека; и мой добрый старый дядя может

прикрепить свое хорошее состояние и свое плебейское имя к твоему переднику, Мэри, если ему

угодно, и ты можешь выйти замуж за этого его нового фаворита, если хочешь, и

вы оба можете жить тихой, мирной, благоустроенной жизнью, если это будет угодно

Небесам. Моя роль принята - я ни перед кем не стану лебезить из-за наследства, которое

должно принадлежать мне по праву рождения.

Мисс Макинтайр положила руку на плечо своего брата и умоляла его

сдержать свою горячность. "Кто, - сказала она, - причиняет тебе вред или стремится причинить тебе вред,

кроме твоего собственного вспыльчивого характера? - каким опасностям вы бросаете вызов, кроме тех, которым вы

наколдовали сами себя? - Наш дядя до сих пор был добр

и по-отечески относился к нам, и почему вы должны предполагать, что в

будущем он будет не таким, каким был когда-либо, с тех пор как мы остались

сиротами на его попечении?"

"Он превосходный старый джентльмен. Должен признаться, - ответил Макинтайр, - и

я злюсь на себя, когда мне удается оскорбить его; но тогда его вечные

разглагольствования на темы, не стоящие и искры из кремня, - его расследования

о вышедших из строя кастрюлях и сковородках и пробках от табака, вышедших из строя, - все это

выводит меня из терпения. Во мне есть что-то от Отчаянного, сестра, я

должен признаться."

"Слишком много, слишком много, мой дорогой брат! На сколько рисков, и,

простите меня за выражение, на некоторые из них мало похвальных, привел вас этот абсолютный и

буйный нрав! Не позволяй таким тучам омрачать время, которое тебе теперь

предстоит провести по соседству с нами, но позволь нашему старому благодетелю увидеть своего родственника таким, какой

он есть - щедрым, добрым и жизнерадостным, без грубости, своеволия и

порывистости."

"Что ж, - ответил капитан Макинтайр, - я вышколен - хорошие манеры

будут моей скоростью! Я поступлю вежливо по отношению к твоему новому другу - я немного поговорю

с этим мистером Ловелом."

С этой решимостью, в которой он был на тот момент совершенно искренен,

он присоединился к группе, шедшей перед ними. К этому времени тройное обсуждение

было закончено, и сэр Артур заговорил о

зарубежных новостях, политическом и военном положении страны - темах,

по которым каждый человек считает себя вправе высказать свое мнение.

Действие предыдущего года произошло на tapis, Ловел,

случайно вмешавшись в разговор, сделал некоторое утверждение относительно

это, в точности которого капитан Макинтайр, казалось, не был убежден,

хотя его сомнения были вежливо выражены.

"Здесь ты должен признать себя неправым, Гектор, - сказал его дядя,

- хотя я не знаю человека, менее готового отказаться от спора; но ты в то время был

в Англии, и мистер Ловел, вероятно, был замешан в этом

деле".

"Значит, я говорю с военным?" - спросил Макинтайр. "Могу я узнать

, к какому полку принадлежит мистер Ловел?" - Мистер Ловел дал ему номер

полка. "Странно, что мы никогда не должны были встречаться раньше,

мистер Ловел. Я очень хорошо знаю ваш полк и в разное время служил вместе с

ними".

Румянец залил лицо Ловела. "В последнее время я не был со своим

полком, - ответил он. - Последнюю кампанию я служил в штабе генерала

сэра ..."

"В самом деле! это более чудесно, чем другое обстоятельство! - ибо

хотя я и не служил с генералом сэром ..., все же у меня была возможность

узнать имена офицеров, которые занимали определенные должности в его семье, и я

не могу вспомнить имя Ловела ".

При этом замечании Ловел снова покраснел так сильно, что привлек

внимание всей компании, в то время как презрительный смех, казалось, свидетельствовал о триумфе

капитана М'Интайра. "В этом есть что-то странное, - сказал

Олдбок самому себе, - но я не откажусь с готовностью от своих товарищей по

почтовым поездкам - все его поступки, язык и осанка подобны

джентльмену".

Ловел тем временем достал свою записную книжку и, выбрав

письмо, из которого вынул конверт, протянул его Мак-Интайру. "Вы

, по всей вероятности, знаете почерк генерала - я признаю, что не должен показывать

этих преувеличенных проявлений его уважения ко мне." В письме

содержался очень красивый комплимент от офицера, о котором идет речь, за

недавно выполненную военную службу. Капитан Мак-Интайр, пробежав его

глазами, не мог отрицать, что оно было написано рукой генерала, но

сухо заметил, возвращая его, что адреса не хватает. -

Адрес, капитан Макинтайр, - ответил Ловел тем же тоном, - будет к

вашим услугам всякий раз, когда вы решите поинтересоваться им.

"Я, конечно, не премину это сделать", - ответил солдат.

"Ну же, ну же, " воскликнул Олдбок, " что все это значит?

У нас здесь есть Наемник? - Не будем чваниться, молодежь. Вы

пришли с войн за границей, чтобы разжечь внутреннюю рознь на нашей мирной земле?

Неужели вы похожи на щенков бульдога, которые, когда быка, беднягу,

уводят с ринга, начинают драчать между собой, беспокоят друг друга

и кусают честных людей за голени, которые стоят рядом?"

Сэр Артур выразил надежду, что молодые джентльмены не настолько

забывчивы, чтобы разгорячаться по такому пустяковому поводу, как обратная сторона

письма.

Оба спорщика отвергли какие-либо подобные намерения и, сильно

покраснев и сверкая глазами, заявили, что никогда в жизни не были так хладнокровны.

Но на вечеринку повеяло явной сыростью; - в дальнейшем они по правилу слишком

много разговаривали, чтобы быть общительными, и Ловел, воображая себя объектом

холодные и подозрительные взгляды остальной компании и осознание того, что

его косвенные ответы дали им разрешение высказывать странные мнения

о нем, заставили галантно решиться пожертвовать предложенным им удовольствием провести день в Нокуинноке.

Поэтому он притворился, что жалуется на сильную головную боль, вызванную

дневной жарой, которой он не подвергался со времени своей болезни,

и принес официальные извинения сэру Артуру, который, прислушиваясь больше к недавним

подозрениям, чем к благодарности, причитающейся за прежние услуги, не настаивал на том, чтобы он

сдержал обещание, больше, чем того требовало хорошее воспитание.

Когда Ловел попрощался с дамами, поведение мисс Уордор казалось

более встревоженным, чем он замечал это до сих пор. Взглядом

своих глаз она указала на капитана Макинтайра, заметного только Ловелу, на предмет

ее тревоги, и выразила надежду, что голосом, значительно более низким, чем ее обычный тон, это не было

менее приятным занятием, которое лишило их удовольствия от общества мистера

Ловела. "Никакая помолвка не помешала, - заверил он ее. - это был

всего лишь ответ на жалобу, из-за которой на него в течение некоторого времени

время от времени нападали".

"Лучшее средство в таком случае - это благоразумие, и я - каждый друг

Мистер Ловел будет ожидать, что он воспользуется этим."

Ловел низко поклонился и густо покраснел, а мисс Уордор, как будто почувствовав

, что сказала слишком много, повернулась и села в экипаж. Следующим Ловелу

пришлось расстаться с Олдбоком, который в течение этого промежутка времени с

помощью Кэксона приводил в порядок свой растрепанный парик и чистил щеткой сюртук,

на котором виднелись некоторые следы пройденного ими грубого пути. - Что,

человек! - воскликнул Олдбок. - Ты не собираешься покинуть нас из-за нескромного любопытства и горячности этого

глупца Гектора? Ведь он такой

легкомысленный мальчишка - избалованный ребенок с тех пор, как побывал на руках у кормилицы, -

он швырял мне в голову кораллы и колокольчики за то, что я отказал ему в кусочке сахара; а

у тебя слишком много здравого смысла, чтобы возражать такому сварливому мальчишке: "

" - девиз нашего друга Горация. "Служим". Мало-помалу я приучу Гектора к порядку и

приведу все это в порядок." Но Ловел настаивал на своем намерении вернуться в

Фейрпорт.

Затем Антиквар перешел на более серьезный тон. - "Прислушайтесь, молодой человек,

к своим нынешним чувствам. Ваша жизнь была дана вам для полезных и

ценных целей, и ее следует приберечь для иллюстрации литературы вашей

страны, когда вы не призваны разоблачать ее в ее защиту или для

спасения невинных. Частная война, практика, неизвестная цивилизованным

древние - это из всех нелепостей, привнесенных готскими племенами, самая

грубая, нечестивая и жестокая. Не давайте мне больше слушать об этих абсурдных ссорах,

и я покажу вам трактат о дуэлях, который я сочинил, когда

городской клерк и мэр Маклухейм решили присвоить себе привилегии

джентльменов и бросили вызов друг другу. Я думал напечатать свое эссе,

которое подписано "Пацификатор"; но в этом не было необходимости, так как этим вопросом занимался

городской совет района ".

"Но я уверяю вас, мой дорогой сэр, между капитаном

Мак-Интайр и я, которые могут сделать столь уважаемое вмешательство необходимым."

"Смотри, чтобы это было так, ибо в противном случае я буду вторым по отношению к обеим партиям."

С этими словами пожилой джентльмен сел в фаэтон, рядом с которым мисс

Макинтайр задержал ее брата по тому же принципу, по которому владелец

сварливой собаки держит его рядом с собой, чтобы он не набросился

на другую. Но Гектор ухитрился пренебречь ее предосторожностями, потому что, поскольку он был

верхом, он держался позади экипажей, пока они не завернули

за угол на дороге в Нокуиннок, а затем, развернув

голову своего коня, пришпорил его в противоположном направлении.

Всего через несколько минут он поравнялся с Ловелом, который, возможно,

предвидя его намерение, не перевел свою лошадь дальше медленного шага, когда

цокот копыт позади него возвестил о капитане Мак-Интайре. Молодой

солдат, чей природный темперамент был выведен из себя стремительностью движения,

резко натянул поводья рядом с Ловелом и, слегка прикоснувшись к

шляпе, осведомился очень надменным тоном: "Что я должен

понимать, сэр, из того, что вы сказали мне, что ваше обращение было к моим услугам?"

"Просто, сэр, " ответил Ловел, - что меня зовут Ловел, и что мой

резиденцией в настоящее время является Фэйрпорт, как вы увидите по этой карточке."

" И это вся информация, которую вы расположены мне предоставить?"

"Я не вижу у тебя права требовать большего.

"Я нахожу вас, сэр, в компании моей сестры", - сказал молодой солдат,

"и я имею право знать, кто допущен в общество мисс Макинтайр".

- Я возьму на себя смелость оспорить это право, - ответил Ловел с

надменностью, свойственной молодому солдату. - Вы находите меня в обществе,

которое удовлетворено тем объемом информации о моих делах, который я

счел нужным сообщить, и вы, простой незнакомец, не имеете права

расспрашивать дальше.

"Мистер Ловел, если вы служили так, как говорите"...

"Если!" - перебил Ловел, - "если я служил так, как говорю?"

"Да, сэр, таково мое выражение - если вы так служили, вы должны

знай, что ты должен мне удовлетворение тем или иным способом".

"Если таково ваше мнение, я буду горд высказать его вам, капитан

Макинтайр, в том смысле, в каком это слово обычно употребляется среди

джентльменов".

"Очень хорошо, сэр", - ответил Гектор и, развернув свою лошадь,

поскакал галопом, чтобы догнать свой отряд.

Его отсутствие уже встревожило их, и его сестра, остановившись

в экипаже, высунула шею из окна, чтобы посмотреть, где он.

"Что с тобой сейчас не так?" сказал Антиквар, "катаясь взад и

вперед, как будто ваша шея была на пари - почему вы не поспеваете за

экипажем?"

"Я забыл свою перчатку, сэр", - сказал Гектор.

"Забыл свою перчатку! - Я полагаю , ты хотел сказать , что пошел , чтобы бросить это

вниз - Но я примусь за вас, мой юный джентльмен - вы

вернетесь со мной этой ночью в Монкбарнс." Сказав это, он велел почтальону ехать

дальше.


Глава Двадцатая

- Если ты предашь Честь здесь,

Никогда больше не осмеливайся служить ей;

Попрощайся с неприкосновенностью армии;

И почетное имя солдата

Спадет с тебя, как дрогнувший лавровый венок

От удара грома с пустынного чела.

Справедливая ссора.


Рано утром следующего дня к мистеру Ловелу пришел джентльмен, который

встал и был готов принять его. Он был военным джентльменом, другом

капитана Макинтайра, в настоящее время находившимся в Фейрпорте на призывной службе. Ловел

и он были немного знакомы друг с другом. "Я полагаю, сэр, - сказал мистер Лесли

(таково было имя посетителя), - что вы догадываетесь, по какой причине я

побеспокоил вас так рано?"

"Сообщение от капитана Макинтайра, я полагаю?"

"То же самое. Он считает себя оскорбленным тем, как вы

отказался вчера ответить на некоторые вопросы, которые он счел себя

вправе задать в отношении джентльмена, которого он застал в интимном обществе

своей семьи".

"Могу я спросить, не склонны ли вы, мистер Лесли, удовлетворить

допросы, которые вам так надменно и бесцеремонно устраивают?"

"Возможно, нет; ... и поэтому, поскольку я знаю теплоту моего друга

Макинтайра в таких случаях, я чувствую большое желание выступить в роли миротворца.

Судя по очень джентльменским манерам мистера Ловела, каждый, должно быть, сильно

желает, чтобы он отверг всякого рода сомнительную клевету, которая будет

распространяться на того, чья ситуация не до конца объяснена. Если он позволит мне, в

дружеских целях, сообщить капитану Макинтайру его настоящее имя, поскольку мы

пришли к выводу, что оф Ловел является вымышленным" -

"Прошу прощения, сэр, но я не могу согласиться с таким выводом."

"- Или, по крайней мере, " продолжила Лесли, " что это не название по

которым мистер Ловел отличался во все времена - если мистер Ловел будет

так добр объяснить это обстоятельство, что, по моему мнению, он должен

сделать, отдавая должное своей репутации, я отвечу за полюбовное

урегулирование этого неприятного дела ".

"То есть, мистер Лесли, если я снизойду до ответов на вопросы,

которые ни один человек не имеет права задавать и которые теперь заданы мне под страхом

негодования капитана Мак-Интайра, капитан Мак-Интайр снизойдет до того, чтобы остаться

удовлетворенным? Мистер Лесли, у меня есть только одно слово, чтобы сказать по этому поводу - я не

сомневаюсь, что мой секрет, если бы он у меня был, можно было бы безопасно доверить вашей чести, но

я не чувствую себя обязанным удовлетворять чье-либо любопытство. Капитан

Мак-Интайр встретил меня в обществе, которое само по себе было гарантией для всего мира,

и особенно должно было быть таковым для него, что я джентльмен. Он, на

мой взгляд, не имеет права идти дальше, или запросить родословную, звание, или

обстоятельствами, незнакомца, который, не стремясь ни о какой интимной связи

с ним, либо его, шансы на то, чтобы поужинать со своим дядей, или прогулки в компании с

его сестрой".

"В таком случае, капитан Мак-Интайр просит проинформировать вас, что ваши

дальнейшие визиты в Монкбарнс и все отношения с мисс Мак-Интайр должны быть

прекращены, как неприятные для него".

"Я, конечно, - сказал Ловел, - навещу мистера Олдбока, когда мне будет удобно,

не обращая ни малейшего внимания на угрозы или раздражительность его племянника.

Я слишком уважаю имя юной леди (хотя нет ничего более незначительного

, чем наше знакомство), чтобы вводить его в подобную дискуссию ".

"Поскольку таково ваше решение, сэр, - ответил Лесли, - капитан

Макинтайр просит, чтобы мистер Ловел, если он не желает, чтобы о нем объявили как о

очень сомнительной личности, удостоил его встречи сегодня вечером, в

семь, у тернового дерева в маленькой долине неподалеку от руин Святой Руфи".

"Совершенно несомненно, я буду прислуживать ему. Есть только одна

трудность - я должен найти друга, который мог бы сопровождать меня, и где его искать в

такой короткий срок, поскольку у меня нет знакомых в Фейрпорте -- Однако я буду на

месте - капитан Мак'Интайр может быть уверен в этом.

Лесли взял свою шляпу и был уже у двери квартиры,

когда, словно тронутый необычностью положения Ловела, вернулся и

обратился к нему так: "Мистер Ловел, во всем этом есть что-то настолько необычное,

что я не могу удержаться, чтобы снова не возобновить спор. Вы должны сами отдавать себе отчет

в этот момент в неудобстве сохранения вами инкогнито, для

которого, я убежден, не может быть никакой бесчестной причины. Тем не менее, эта

тайна затрудняет вам обращение за помощью к другу в

кризис настолько деликатный - более того, позвольте мне добавить, что многие люди даже сочтут

донкихотством со стороны Мак-Интайра устраивать вам встречу, в то время как ваш

характер и обстоятельства окутаны такой неизвестностью".

- Я понимаю ваш намек, мистер Лесли, - возразил Ловел, - и

хотя я мог бы быть оскорблен его суровостью, я не таков, потому что это сделано с

добрыми намерениями. Но, по моему мнению, он имеет право на все привилегии

джентльмена, на попечение которого за то время, пока он известен в

обществе, где ему довелось вращаться, не может быть возложено ничего некрасивого

или неподобающего. Что касается друга, я осмелюсь сказать, что найду кого-нибудь, кто

окажет мне такую услугу; и если его опыт меньше, чем я мог бы пожелать, я

уверен, что не буду страдать из-за этого обстоятельства, когда вы будете выступать

на стороне моего противника ".

"Я верю, что вы этого не сделаете", - сказал Лесли. "Но поскольку я должен, ради себя самого,

стремиться разделить столь тяжелую ответственность с способным помощником, позвольте

мне сказать, что канонерский бриг лейтенанта Таффрила вошел в рейд, а

он сам сейчас находится у старого Каксона, где он квартирует. Я думаю, вы знакомы с ним в

той же степени, что и со мной, и, поскольку я уверен, что

охотно оказал бы вам такую услугу, не будь я занят на

другой стороне, я убежден, что он сделает это по первой вашей просьбе ".

" Тогда в "терновом дереве", мистер Лесли, сегодня в семь вечера - в "Армз", я

предполагаю, это пистолеты?"

"Вот именно. Макинтайр выбрал время, в которое ему лучше всего сбежать

из Монкбарнса - он был у меня сегодня утром около пяти, чтобы вернуться

и представиться до того, как его дядя встанет. Доброе утро вам, мистер

Ловел." И Лесли вышла из квартиры.

Ловел был таким же храбрым, как и большинство мужчин; но никто не может внутренне относиться к такому

кризису, который сейчас приближается, без глубокого чувства благоговения и неуверенности. Через

несколько часов он мог бы оказаться в другом мире, чтобы ответить за поступок, который, как подсказывало ему более

спокойное мышление, был неоправданным с религиозной точки зрения, или он

мог бы блуждать в настоящем, как Каин, с кровью своего

брата на голове. И все это можно было бы спасти, произнеся одно-единственное слово.

И все же гордость нашептывала, что произнести это слово сейчас было бы приписано

мотив, который унизил бы его еще ниже, чем даже самые вредные

причины, которые можно было бы назвать для его молчания. Тогда все,

включая мисс Уордор, должны, подумал он, считать его подлым, обесчещенным трусом,

который объяснил страх встречи с капитаном Макинтайром тем, в чем он

отказался на спокойные и вежливые увещевания мистера Лесли.

Дерзкое поведение Мак-Интайра по отношению к нему лично, претенциозный вид, который он

напускал на себя по отношению к мисс Уордор, и крайняя несправедливость, высокомерие и

неучтивость его требований к совершенно незнакомому человеку, казалось, оправдывали его в

отталкивая его грубое расследование. Короче говоря, он принял решение, которого

можно было ожидать от столь молодого человека, - закрыть глаза, а именно

на свой более спокойный рассудок, и следовать велениям своей оскорбленной гордости. С этой

целью он разыскал лейтенанта Таффрила.

Лейтенант принял его с благовоспитанностью джентльмена

и откровенностью моряка и с немалым удивлением выслушал

подробности, предшествовавшие его просьбе о том, чтобы ему предоставили его

компанию при встрече с капитаном Мак-Интайром. Когда он закончил,

Таффрил встал и пару раз прошелся по своей квартире. "Это

в высшей степени необычное обстоятельство, " сказал он, " и действительно" -

"Я осознаю, мистер Таффрил, как мало я имею права обратиться со своей

нынешней просьбой, но неотложность обстоятельств едва ли оставляет мне

альтернативу".

"Позвольте мне задать вам один вопрос, - попросил моряк. - есть ли

что-нибудь, чего вы стыдитесь в обстоятельствах, о которых вы

отказались сообщить".

"Клянусь честью, нет; нет ничего, кроме того, что за очень короткое время я

поверьте, я смогу опубликовать это на весь мир ".

"Я надеюсь, что тайна возникает не из - за ложного стыда за низость вашего

может быть, друзья или связи?"

"Нет, честное слово", - ответил Ловел.

"Я не испытываю особого сочувствия к этой глупости, " сказал Таффрил. " Действительно, я не могу

предполагается, что они у меня есть; ибо, говоря о моих родственниках, можно сказать, что я сам,

можно сказать, вышел из низов, и я верю, что очень скоро

установлю связь, которую мир сочтет достаточно низкой, с очень

милой девушкой, к которой я был привязан с тех пор, как мы были ближайшими

соседями, в то время, когда я мало думал о счастливой судьбе, которая

выдвинула меня на службе ".

"Уверяю вас, мистер Таффрил, - ответил Ловел, - какого бы ранга

ни были мои родители, я бы никогда не подумал скрывать это из мелочной гордыни.

Но в настоящее время я в таком положении, что не могу пристойно затрагивать тему моей

семьи".

"Этого вполне достаточно", - сказал честный моряк. - "Дайте мне вашу руку; я

постараюсь помочь вам в этом деле, насколько смогу, хотя оно, в конце концов, всего лишь неприятное

, - Но что из этого? наша собственная честь требует от нас следующего призыва после

нашей страны; - ты парень с характером, и, признаюсь, я думаю, что мистер Гектор Макинтайр,

с его длинной родословной и семейным видом, настоящий придурок.

Его отец был таким же солдатом удачи, как я моряком, - сам он, я полагаю,

немногим лучше, разве что по желанию его дяди; и, мне кажется, не имеет большого значения, преследуешь ли ты

удачу на суше или на море."

"Конечно, ни один во вселенной", - ответил Ловел.

"Что ж, " сказал его новый союзник, " мы поужинаем вместе и уладим дела

для этого арендатора. Надеюсь, вы понимаете, как использовать это оружие?"

"Не особенно", - ответил Ловел.

"Я сожалею об этом - говорят, что Макинтайр меткий стрелок."

"Я тоже сожалею об этом, - сказал Ловел, - и ради него, и ради себя: я

затем я должен, в целях самозащиты, прицелиться как можно лучше".

"Что ж, - добавил Таффрил, - у меня на поле будет помощник нашего хирурга -

хороший, умный молодой парень, который заделает пробоину от выстрела. Я дам Лесли, который

честный парень для сухопутного жителя, знать, что он присутствует на благо

любой из сторон. Могу ли я что-нибудь сделать для вас в случае несчастного случая?"

"У меня мало поводов беспокоить вас", - сказал Ловел. "В этой маленькой

записке содержится ключ от моего секретера и мой очень краткий секрет. В секретере есть

одно письмо, - (переваривая временный прилив сил, пока он

говорил), - которое я прошу вас оказать мне милость доставить вашей собственной рукой."

"Я понимаю", - сказал моряк. "Нет, друг мой, никогда не стыдись за

это дело - любящее сердце может переполниться на мгновение при взгляде в глаза, если

корабль готов к бою; и, положись на это, каковы бы ни были твои

предписания, Дэн Таффрил отнесется к ним как к завещанию умирающего

брата. Но это все мелочи; мы должны привести наши вещи в боевой порядок, и

ты пообедаешь со мной и моим маленьким помощником хирурга в "Гербе Грема"

через дорогу, в четыре часа.

"Согласен", - сказал Ловел.

"Согласен, - сказал Таффрил, и все дело было улажено.

Был прекрасный летний вечер, и тень уединенного

терновник рос на невысоких зеленых зарослях по ту сторону узкой долины,

которую окаймлял лес, сомкнувшийся вокруг руин Святой Руфи.

Ловел и лейтенант Таффрил вместе с хирургом спустились на землю

с целью, совершенно не соответствующей мягкому, безмятежному

характеру часа и сцены. Овцы, которые во время

дневной жары прятались в расщелинах и впадинах на каменистом берегу или

под корнями старых и низкорослых деревьев, теперь рассредоточились

по склону холма, чтобы насладиться вечерним пастбищем, и блеяли друг

другу тем меланхолическим звуком, который сразу оживляет пейзаж,

и отмечает свое одиночество. - Таффрил и Ловел продолжили свое совещание,

опасаясь разоблачения, отправив своих лошадей обратно в город через

слугу лейтенанта. Противоположная сторона еще не появилась на поле.

Но когда они спустились на землю, там на корнях старого

терновника сидела фигура, такая же крепкая в своем разложении, как поросшие мхом, но крепкие и

искривленные сучья, которые служили ему навесом. Это был старый Очилтри.

"Это и так неловко, - сказал Ловел. - Как нам избавиться от этого

старикашки?"

"Вот, отец Адам", - воскликнул Таффрил, который знал нищего в былые времена,

"вот тебе полкроны. Ты должен пойти вон в ту "Четыре подковы"

- маленькую гостиницу, ты знаешь, и спросить слугу в сине-желтой

ливрее. Если он не придет, ты подождешь его и скажешь ему, что мы будем у

его хозяина примерно через час. Во всяком случае, подожди там, пока мы не вернемся,

- и - убирайся с тобой - Давай, давай, снимайся с якоря."

"Я благодарю вас за ваш труд", - сказал Очилтри, убирая

деньги в карман. "Но я прошу у вас прощения, мистер Тэффрил - я не могу выполнить ваше поручение

сейчас".

"Почему бы и нет, чувак? что может вам помешать?"

"Я бы перемолвился парой слов с молодым мистером Ловелом."

"Со мной? ответил Ловел: "что бы ты сказал мне? Приди,

говори дальше, и будь краток."

Нищенствующий отвел его на несколько шагов в сторону. "Ты чем-нибудь обязан

к лэрду о'Монкбарнсу?"

"В долгу! - нет, не я - что из этого? - что заставляет тебя так думать?"

"Вы, наверное, знаете, что я был в тот день у ширры; ибо, да поможет мне Бог, я банда

о воротах, подобных встревоженному духу; и кто бы ни примчался туда в

почтовой карете, но Монкбарнс попадает в настоящую автомобильную давку - так вот, это не мелочь,

которая заставит его честь сесть в карету и запрячь почтовую лошадь через два дня.

"Хорошо, хорошо; но какое мне до всего этого дело?"

"Оу, ты слышишь, ты слышишь. Ну, Монкбарнс заперт с ширрой

какие бы чистокровные люди там ни остались - вам не нужно в этом сомневаться -

джентльмены, безусловно, неучтивы среди своих продавцов."

"Ради всего святого, мой старый друг" -

"Мистер Ловел, не могли бы вы сразу пригласить меня в "дивил"? это было бы

моя цель более дальняя, чем говорить о небесах в этих нетерпеливых воротах".

"Но у меня здесь личное дело к лейтенанту Таффрилу".

"Ну, ну, в свое время, - сказал нищий, - мне не помешает немного

свободы с мистером Дэниелом Тэффрилом; он священник, и я работал

на него в лангсайне, потому что я был таким же мастером по дереву, как и лудильщик".

"Ты либо сумасшедший, Адам, либо хочешь свести меня с ума.

"Нэйн из тва", - сказал Иди, внезапно меняя свою манеру с

протяжный голос нищего, переходящий в краткий и решительный тон. "Ширра

послал за своим клерком, и поскольку парень довольно легок на язык, я думаю, это было для того, чтобы

получить ордер на ваш арест - я думал, что это был ордер на бегство

из-за долгов; для тех, кому лэрд не любит, когда кто-то запускает руку в

его кошелек, - Но теперь я могу придержать свой язык, потому что я вижу, как парень Мак-Интайр и

мистер Лесли приближаются, и я предполагаю, что цель Монкбарнса была очень доброй,

и что ваша цель немного лучше, чем это должно быть."

Теперь противник приблизился и отдал честь со строгой вежливостью

, которая приличествовала случаю. "Что здесь должен делать этот старик?" сказал

Макинтайр.

"Я старая фэллоу, " сказала Эди, " но я также старый солдат вашего

отца, потому что я служил с ним в 42-м".

"Служите, где вам заблагорассудится, у вас нет права вторгаться к нам", - сказал

Макинтайр, "или" - и он в ужасе поднял свою трость, хотя и не собирался

прикасаться к старику.

Но это оскорбление придало Очилтри мужества. "Опустите свой

переключатель, капитан Макинтайр! Я старый солдат, как я уже говорил раньше, и я возьму

Макла за сына твоего отца; но не прикасайся к волшебной палочке, пока мой

посох для копья будет тащить тебя сюда.

"Ну, ну, я был неправ - я был неправ", - сказал Макинтайр. - "Вот

корона для тебя - иди своей дорогой - в чем теперь дело?"

Старик выпрямился, используя все преимущества своего необычного

роста, и, несмотря на свою одежду, в которой действительно было больше от пилигрима

, чем от обычного нищего, по высоте, манерам и выразительности

голоса и жестов походил скорее на серого паломника или проповедника-отшельника, призрачного

советника окружавших его молодых людей, чем на объект их

благотворительности. Его речь, действительно, была такой же невзрачной, как и его привычки, но такой же смелой и

бесцеремонной, как его прямое и исполненное достоинства поведение. "Зачем вы пришли

сюда, молодые люди?"он сказал, обращаясь к удивленной

аудитории: "вы пришли к самым прекрасным творениям Божьим, чтобы нарушить его

законы? Оставили ли вы дела человеческие, дома и города, которые всего лишь

глина и прах, подобные тем, кто их построил, - и пришли ли вы сюда, среди

мирные холмы и тихие воды, которые будут длиться, пока будет существовать что-либо земное

, чтобы разрушать жизни друг друга, у которых, по воле природы, будет очень мало

времени, чтобы свести счеты в конце дня? О

господа! есть ли у вас братья, сестры, отцы, которые ухаживали за вами, и матери, которые

прошли через все ради вас, друзья, которым вы хотели бы отдать частичку своего сердца?

и таким ли образом вы хотите сделать их бездетными, без братьев и

друзей? О, боже! это злая битва, когда у того, кто побеждает, нет войны. Подумайте

о'т, малыши. Я пожилой человек, но я также и пожилой человек, и то, что отнимает моя

бедность, весомость моих советов, седых волос и правдивого

сердца должны были бы увеличить это в двадцать раз. Дружите с бандой, дружите с бандой, как хорошие парни; -

французы еще не один день будут преследовать нас, и вы будете продолжать сражаться

вечно, и, может быть, старина Эди тоже победит его, если ему удастся уговорить

фельдфебеля сложить оружие, и, может быть, выживет, чтобы рассказать вам, пока один из вас делает все наилучшим образом,

когда перед вами благое дело ".

Было что-то в неустрашимых и независимых манерах, стойком

чувстве и мужественной грубой речи старика, что оказало свое влияние на

партию, и особенно на секундантов, чья гордость не была заинтересована в том, чтобы

довести спор до кровавого разбирательства, и которые, напротив,

с нетерпением ждали возможности рекомендовать примирение.

"Честное слово, мистер Лесли, - сказал Таффрил, - старый Адам говорит как

оракул. Наши друзья здесь были вчера очень сердиты и, конечно, очень

глупы; сегодня они должны быть хладнокровны, или, по крайней мере, мы должны быть такими ради них

. Я думаю, что обе стороны должны сказать "забыть" и "простить", - что

мы все должны пожать друг другу руки, запустить в воздух эти дурацкие хлопушки и пойти

домой, чтобы поужинать в "Гремз-Армз".

"Я бы от всего сердца рекомендовал это, - сказал Лесли, - поскольку среди большого

накала и раздражения с обеих сторон я, признаюсь, не в состоянии найти какую-либо

рациональную почву для ссоры".

"Джентльмены, - очень холодно сказал Мак-Интайр, - обо всем этом следовало

подумать раньше. На мой взгляд, люди, которые продвинулись в этом деле так

далеко, как это сделали мы, и которые должны расстаться, не доведя его дальше,

могли бы пойти ужинать в "Герб Грема" очень радостно, но на

следующее утро встали бы с такой же потрепанной репутацией, как у нашего друга, который сделал это

столь же ненужной демонстрацией своего ораторского искусства. Я говорю за себя, что

считаю себя обязанным призвать вас действовать без дальнейших промедлений ".

"И я, " сказал Ловел, " поскольку я никогда ничего такого не желал, также должен просить об этом

джентльмены, прошу как можно быстрее организовать предварительные приготовления."

"Дети! дети!- воскликнул старый Очилтри, но, заметив, что на него больше не

обращают внимания, добавил: - Безумцы, я бы сказал, но ваша кровь на ваших головах!"

И старик оторвался от земли, которая теперь отмерялась

секундами, и продолжал бормотать и разговаривать сам с собой в угрюмом

негодовании, смешанном с тревогой и с сильным чувством болезненного

любопытства. Не обращая больше внимания на его присутствие или возражения,

мистер Лесли и лейтенант сделали необходимые приготовления к

дуэли, и было решено, что обе стороны должны выстрелить, когда мистер Лесли

уронит свой носовой платок.

Был подан роковой знак, и оба выстрелили почти в одно и то же мгновение.

Мяч капитана М'Интайра задел бок его соперника, но не вызвал

кровотечения. Удар Ловела больше соответствовал цели; Мак-Интайр пошатнулся и упал.

Приподнявшись на локте, его первым восклицанием было: "Это ничего , это

ничего - отдайте нам другие пистолеты." Но через мгновение он сказал более низким

тоном: "Я считаю, что с меня достаточно - и, что еще хуже, боюсь, я это заслужил. мистер

Ловел, или как вас там зовут, бегите и спасайтесь - Будьте всеми свидетелями, я

спровоцировал это дело. Затем, снова приподнявшись на локте, он добавил:

- Пожмите друг другу руки, Ловел - я верю, что вы джентльмен - простите мою

грубость, и я прощаю вам мою смерть - Мою бедную сестру!"

Хирург подошел, чтобы сыграть свою роль в трагедии, а Ловел

стоял, глядя на зло, активной, хотя и невольной

причиной которого он был, ошеломленным взглядом. Он был выведен из своего транса

хваткой нищенствующего. "Почему ты стоишь и смотришь на свой поступок? - То, что

обречено, обречено - то, что сделано, уже не вспомнить. Но ава, ава, если ты хочешь

спасти свою молодую кровь от позорной смерти - я вижу вон тех мужчин,

которые пришли слишком поздно, чтобы разлучить вас, - но, прочь отсюда! сун энью, и

цвети сун, чтобы затащить тебя в тюрьму".

"Он прав ... Он прав", - воскликнул Таффрил. - "ты не должен пытаться

выйти на большую дорогу - уйти в лес до ночи. К тому времени мой бриг будет под

парусами, и в три часа утра, когда начнется прилив, я

пришлю за вами лодку, которая будет ждать вас у Мидийной скалы. Прочь - прочь,

ради всего святого!"

"О да! лети, лети!" - повторял раненый, его слова запинались от

судорожные рыдания.

"Пойдем со мной", - сказал нищий, почти таща его прочь. "План

капитана самый лучший - я отнесу тебя в место, где ты мог бы быть

спрятан на время, если бы они искали тебя с ищейками".

"Идите, идите", - снова убеждал лейтенант Таффрил. - "оставаться здесь - это просто

безумие".

"Приходить сюда было еще большим безумием", - сказал Ловел, пожимая его

руку, - "Но прощайте!" И он последовал за Очилтри в глубь

леса.


OceanofPDF.com


Глава Двадцать Первая

- У лорда аббата была душа

тонкая и быстрая, и ищущая, как огонь;

По волшебной лестнице он спустился так глубоко, как ад,

И если во владениях дьяволов хранится золото,

Он наверняка принес оттуда немного - оно спрятано в пещерах,

Известных, кроме меня, никому. -

Чудо Царства.


Ловел почти машинально последовал за нищим, который

быстрым и уверенным шагом прокладывал путь через кустарник и ежевику, избегая проторенной тропинки,

и часто оборачиваясь, чтобы прислушаться, не раздаются ли какие-нибудь звуки погони позади

них. Иногда они спускались в самое русло потока,

иногда держались узкой и ненадежной тропинки, которую овцы (которым с

неряшливой небрежностью по отношению к собственности такого рода, повсеместной в Шотландии,

разрешалось бродить в роще) проложили по самому краю его

нависающих берегов. Время от времени Ловел бросал взгляд на тропинку , которая

накануне он путешествовал в компании сэра Артура, Антиквара

, и юных леди. Подавленный, смущенный и занятый тысячью

вопросов, каким он был тогда, что бы он сейчас отдал, чтобы вернуть себе

чувство невинности, которое одно может уравновесить тысячу зол! "И все же

тогда, - таково было его поспешное и непроизвольное размышление, - даже тогда, невиновный

и ценимый всеми вокруг, я считал себя несчастным. Кто я теперь,

с кровью этого молодого человека на моих руках? - чувство гордости , которое

побуждавший меня к этому поступку, теперь покинул меня, как,

говорят, сам настоящий дьявол поступает с теми, кого он соблазнил к вину." Даже его привязанность к мисс

Уордор угасла на время, предшествовавшее первым приступам раскаяния, и он подумал, что

мог бы пережить все муки оскорбленной любви, лишь бы иметь

сознательную свободу от чувства вины за кровь, которое овладело им

утром.

Эти тягостные размышления не прерывались никакими разговорами

со стороны его проводника, который пробирался сквозь заросли перед ним, то придерживая

ветки, чтобы облегчить ему путь, то призывая его поторопиться,

то бормоча себе под нос, по обычаю одинокой и заброшенной старости

, слова, которые могли бы ускользнуть от ушей Ловела, даже если бы он прислушался к

они или которые, будучи восприняты и сохранены, были слишком изолированы, чтобы передавать какое-либо

связное значение, - привычка, которую часто можно наблюдать среди людей

возраста и призвания старика.

Наконец, когда Ловел, измученный своим недавним недомоганием, мучительными

чувствами, которыми он был взволнован, и напряжением, необходимым, чтобы не отставать

от своего проводника на такой неровной тропе, начал ослабевать и отставать, два или

три очень неуверенных шага привели его к краю пропасти, нависшей

над кустарником и поросшей рощицей. Здесь пещера, вход в которую был узким, как

лисья нора, была обозначена небольшой трещиной в скале, прикрытой ветвями

старого дуба, который, закрепленный своими толстыми и извилистыми корнями в верхней

части расщелины, раскидывал свои ветви почти прямо наружу из утеса,

эффективно скрывая это от любого наблюдения. Это действительно могло ускользнуть

от внимания даже тех, кто стоял при самом его открытии, настолько непривлекательным

был портал, через который вошел нищий. Но внутри пещера была

выше и просторнее, разделенная на два отдельных ответвления, которые, пересекаясь

друг с другом под прямым углом, образовывали эмблему креста и указывали на

жилище отшельника прежних времен. В разных частях Шотландии есть много пещер одного и того же

вида. Мне достаточно привести пример Гортона,

близ Росслина, в сцене, хорошо известной поклонникам романтической натуры.

Свет внутри пещеры был тусклым у входа, который

полностью исчезал во внутренних нишах. "Мало кто знает об этом месте", - сказал

старик. "Насколько мне известно, рядом со мной живут только двое,

и это Джинглинг Джок и the Lang Linker. У меня была одна мысль,

что, когда я захочу, чтобы моя жизнь была старой и несчастной, и я не смогу наслаждаться

благословенным воздухом после ланжера, я притащу свою жизнь сюда с маринадом на ужин; и видите,

там есть немного вкусной приправы, которая хорошо разогревается на медленном огне

и зима; - и я бы выбрался отсюда сам и перенес мое переселение,

как старая собака, которая тащит свою бесполезную уродливую тушу в какой-нибудь кустарник или

папоротник, чтобы не пугать живых существ своим видом, когда она мертва -

Да, а потом, когда собаки залаяли на одинокую ферму, хозяйка

воскликнула бы: "Эй, стирра, это будет старая Иди", - и кусочки отъема от груди слиплись,

убери вещи и ковыляй к двери, чтобы переодеться в старое Синее платье, которое чинит

все их прелести, - Но, боюсь, об Эди не будет сказано ни единого лишнего слова.

Затем он повел Ловела, который безропотно последовал за ним, в одно из

внутренних ответвлений пещеры. "Здесь, - сказал он, - есть небольшая дорожная лестница, которая

ведет к старой кирке абун. Некоторые люди говорят, что это место было вырыто

монахами лэнг сине, чтобы спрятать в нем свои сокровища, а некоторые говорили, что они использовали

проносить вещи в аббатство через эти ворота ночью, что они осмелились сделать,

мы привезли

их через главный порт и днем - И некоторые говорили, что один из

них превратился в святого (или айблина, которого хэ заставил людей так думать), и поселили его

в этой келье святой Руфи, как это называли старики, и сделали большую, как у стариков, лестницу, чтобы он мог подниматься в церковь, когда они будут на богослужении.

У лэрда Монкбарнса было бы что сказать об этом, как и о

многих вещах, если бы он знал только об этом месте. Но было ли это сделано для

человеческие ухищрения или Божье служение, я видел, как в

свое время в этом совершалось множество грехов, и гораздо в большей степени я был участником - да, даже здесь, в этой

темной бухте. Многие домохозяйки задавались вопросом, почему красный петух не

выполз из нее утром, когда он жарился, как пар, в этой

темной дыре - И, о! Я хотел бы, чтобы это и тому подобное было началом войны

о'т! Когда они, наверное, слышали шум, который мы производили в самых недрах

земли, когда Сандерс Эйквуд, который в те дни был лесничим,

отец Рингана, который сейчас есть, бесстрашно бродил по лесу в Эне, чтобы

посмотри после игры лэрда - и когда он видел проблеск света

из-за двери пещеры, бьющегося орешником на другом берегу; -

а затем сикканские истории, как у Сандерса, о воррикоу и джайр-карлинах,

которые бродили по старой ва в Эн, и огни, которые он видел, и

крики, которые он слышал, когда ни один смертный не был открыт, кроме его дома;

и эх! пока он теребит их, они расцветают и расцветают для таких, как я, на

я смотрю на это, и по мере того, как я рассказываю старую глупую карлу грейн за грейн и сказку

за сказкой, хотя я разбираюсь в этом лучше, чем когда-либо он. Да, да - это

были безумные дни, те; - но это были тщеславие и страх, - и это уместно,

что они вели легкую и порочную жизнь и злоупотребляли милосердием, когда

были молоды, а айблинам этого не хватает, когда они стареют ".

Пока Очилтри таким образом рассказывал о подвигах и проделках своей

прошлой жизни тоном, в котором поочередно

преобладали ликование и раскаяние, его несчастный слушатель сел на скамью отшельника,

высеченную в цельной скале, и предался той усталости

ума и тела, которая обычно следует за ходом событий,

взволновавших обоих. Последствия его недавнего недомогания, которое значительно

ослабило его организм, способствовали этому летаргическому унынию. "Ребенок пуир

!"сказала старая Иди, "если он будет спать в этой сырой дыре, он, возможно, заболеет

ней мэйр или подхватит какую-нибудь странную болезнь. Для него это не то же самое, что для таких, как

мы, которые могут спать за воротами, когда наши ваймсы - фу". Садись, мейстер Ловел,

парень! После того, как пришли э и гейн, я осмелюсь сказать, что парень-капитан отлично справится

- и, в конце концов, ты не первый, с кем случилось это несчастье. Я видел,

как убили многих людей, и сам помогал убивать их, хотя между нами не было

ссоры - и если убивать людей, с которыми мы не ссоримся, не стоит, только потому, что они носят кокарды другого рода и говорят на иностранном

языке, я не вижу, но у человека может быть оправдание для убийства своего

смертельного

врага, который выходит вооруженным на поле боя, чтобы убить его. Я не говорю , что это правильно -

Боже упаси - или что не грех отнимать то, что ты не можешь восстановить, и

это дыхание человека, пока оно в его ноздрях; но я говорю, что это грех, который нужно

простить, если в нем раскаяться. Греховные "мы люди"; но если вы хотите поверить

старому седому грешнику, который увидел зло на своих путях, между двумя разделами Завета столько обещаний

, сколько могло бы спасти нас от войны, если бы

мы только могли подумать об этом ".

С теми крохами комфорта и божественности, которыми он обладал,

нищенствующий, таким образом, продолжал добиваться внимания Ловела, пока

сумерки не начали переходить в ночь. "А теперь, - сказал Очилтри, - я отнесу вас

в более удобное место, где я сидел некоторое время, чтобы услышать, как воющий

плач доносится из зарослей плюща, и увидеть лунный свет, проникающий через старые

окна руин. Никто не может прийти сюда после этого времени

ночи; и если они устроят обыск, эти мерзавцы-ширра-офицеры и

констебли, это будет гораздо позже. Од, они такие же большие трусы, как

и другие люди, со своими ордерами и королевскими ключами

16

- Я видел некоторых из них

мельком в свое время, когда они были довольно близко от меня - Но, хвала

грейс за это! теперь они не могут расшевелить меня ни за что, кроме как за старика и

нищего, а мой значок - отличная защита; и потом, мисс Изабелла Уордор

- башня силы, вы знаете" - (Ловел вздохнул) - "Ладно, не будем падать

на землю - чаши еще могут грести - дайте девочке время подумать.

Она знаток красоты во всей стране и мой лучший друг из моей банды

клянусь брайдуэллом, в такой же безопасности, как и киркой в шабат - черт возьми, ни один из них не

повредит волосу на голове старой Иди; я сохраняю корону дела, когда

приезжаю в округ, и общаюсь с бейли так же мало, как если бы

он был броком ".

Пока нищенствующий говорил таким образом, он был занят тем, что убирал несколько

незакрепленных камней в одном углу пещеры, которые закрывали вход на

лестницу, о которой он говорил, и направился к ней, сопровождаемый Ловелом

в пассивном молчании.

"Воздух здесь бесплатный, " сказал старик. " монахи позаботились об этом,

ибо, я полагаю, они не были поколением, дышавшим языком; они придумали

странные дырочки для тирли-вирли, которые выходят на открытый воздух и делают лестницу такой же

привлекательной, как лезвие для кайла."

Ловел, соответственно, нашел лестницу хорошо проветриваемой, и, хотя она была узкой,

она не была ни разрушенной, ни длинной, но быстро привела их в узкую

галерею, устроенную внутри боковой стены алтаря, откуда в нее

поступали воздух и свет через отверстия, искусно скрытые среди витиеватых

украшений готической архитектуры.

"Этот потайной ход когда-то огибал большую часть биггина", - сказал

нищий, - "и через стену того места, которое, как я слышал, Монкбарнс называют

Огнеупорным" [вероятно, имеется в виду Трапезная]", и так до самого

дома приора. Это как если бы он мог использовать его, чтобы послушать, о чем говорят монахи во время

трапезы, - а потом он мог бы прийти сюда и увидеть, что они были заняты

перепевкой псалмов вон там, внизу; и затем, когда он увидел, что все

было в порядке и туго, он мог бы отойти и привести в бухту

вон ту симпатичную девушку - потому что они были странными руками монахов, если только на

них не делают денежный осадок. Но наши люди долго прилагали огромные усилия, чтобы расширить проход в

одних местах и засыпать его в других, опасаясь, что какое-нибудь сверхъестественное тело заберется

в него и найдет дорогу к бухте: это была модная

работа, из-за которой, я уверен, кое-кто из нас свернул себе шею ".

Теперь они подошли к месту, где галерея была расширена в небольшой

круг, достаточный для того, чтобы вместить каменную скамью. Ниша, построенная прямо перед

ней, выступала вперед в алтарь, и поскольку ее стороны были,

так сказать, облицованы перфорированной каменной кладкой, с нее открывался полный обзор алтаря

во всех направлениях, и, вероятно, она была построена, как намекнула Эди, как

удобная наблюдательная вышка, с которой верховный священник, сам невидимый,

мог наблюдать за поведением своих монахов и удостовериться путем личного

осмотра в их пунктуальном соблюдении тех обрядов поклонения, которые его святейшество

ранг освобождал его от необходимости делиться с ними. Поскольку эта ниша была одной из

регулярных рядов, которые тянулись вдоль стены алтаря, и ни в каком

отношении не отличалась от остальных, если смотреть снизу, секретное помещение,

закрытое каменной фигурой святого Михаила и дракона и

открытым орнаментом вокруг ниши, было полностью скрыто от наблюдения.

Частный проход, ограниченный своей первозданной шириной, первоначально продолжался

за пределами этого сиденья; но ревнивые предосторожности бродяг,

часто посещавших пещеру Св. Рут заставила их тщательно отстроить его

из тесаных камней, найденных в руинах.

"Здесь нам будет лучше", - сказал Эди, усаживаясь на каменную

скамью и расправляя полы своего синего халата на том месте, где он

жестом пригласил Ловела сесть рядом с ним. - "Нам здесь будет лучше, чем дуну

внизу; воздух свежий и мягкий, а аромат желтоцветов и сикканских

кустарников, которые растут у тэй руин ва, гораздо более освежающий, чем сырой

запах, который дун внизу. Они благоухают приятнее всего ночными цветами,

и их чаще всего можно увидеть около разрушенных зданий. Итак, майстер Ловел,

может ли кто-нибудь из вас, ученых, привести для этого какую-нибудь разумную причину?"

Ловел ответил отрицательно.

"Я думаю, " продолжал нищий, - что они будут похожи на те, что у мони фолк

добрые дары, которые часто кажутся особенно милостивыми в невзгодах - или, может быть, это

притча, чтобы научить нас не пренебрегать теми, кто пребывает во тьме греха и

разложении скорби, поскольку Бог посылает ароматы, чтобы освежить в самый мрачный час,

а также цветы и приятные кусты, чтобы украсить разрушенные здания. И теперь я

хотел бы, как мудрый человек, сказать мне, действительно ли Небеса довольны

зрелищем, на которое мы смотрим, - этими приятными и тихими длинными полосами

лунного света, которые неподвижно лежат на полу этой старой церкви и мелькают

сквозь огромные колонны и подпорки резных окон, и просто

танцующие, как на листьях темного плюща, когда его колышет дуновение ветра, - я

задаюсь вопросом, больше ли это угодно Небесам, чем когда это было освещено

лампами, и свечи, без сомнения, и грубые люди,

17

и с весельем и

откровенностью, о которых говорится в Священном Писании, и, конечно, с органами

, и певцами-мужчинами и женщинами, и саквояжами, и цимбалами, и другими

музыкальными инструментами - я задаюсь вопросом, было ли это приемлемо, или именно об

этих грандиозных церемониях священное писание говорит: "Это мерзость

для меня."Я думаю, майстер Ловел, если у двух таких сокрушенных духов, как ваш

и мой, хватит благодати обратиться с нашей петицией". -

Тут Ловел нетерпеливо положил руку на плечо нищего, сказав, -

"Тише! Я слышал, как кто-то говорил."

"Я плохо слышу", - ответила Эди шепотом, - "но мы, конечно

здесь безопасно - откуда доносился звук?"

Ловел указал на дверь алтаря, которая, богато украшенная,

занимала западный конец здания и была увенчана резным окном,

через которое на нее лился поток лунного света.

"Они могут быть не из нашего народа", - сказала Эди тем же тихим и осторожным

тоном. "В этом месте их всего двое, и они примерно в миле отсюда,

если они все еще отправляются в свое утомительное паломничество. Я никогда не подумаю, что это

офицеры здесь в это время ночи. Я не верю в рассказы старых жен

о гейстах, хотя это и не похоже на место для них - Но смертные или из

другого мира, вот они и пришли! - двое мужчин и огонек."

И действительно, пока нищенствующий говорил, две человеческие фигуры

затемнили своими тенями вход в алтарь, который прежде

открывался на залитый лунным светом луг за ним, и маленький фонарь, который держала одна из

них, бледно мерцал в ясных и сильных лучах луны,

как вечерняя звезда среди огней уходящего дня. Первая и

наиболее очевидная идея заключалась в том, что, несмотря на заверения Эди Очилтри,

люди, которые приблизились к руинам в столь необычный час, должны быть

служителями правосудия в поисках Ловела. Но ничто в их поведении не подтверждало

этих подозрений. Прикосновение и шепот старика предупредили Ловела, что

ему лучше всего вести себя тихо и наблюдать за их движениями из их

нынешнего укрытия. Если бы что-нибудь, казалось, сделало отступление

необходимым, у них за спиной были частная лестница и пещера, с помощью

которых они могли скрыться в лесу задолго до любой опасности близкого

преследования. Поэтому они держались как можно тише и

с жадным и тревожным любопытством наблюдали за каждым акцентом и движением этих ночных

странников.

Поговорив некоторое время шепотом, две фигуры

вышли на середину алтаря; и голос, который Ловел сразу

узнал по тону и диалекту, принадлежавший Дустерсвивелу,

произнес более громким, но все еще приглушенным тоном: "Воистину, мой добрый сэр,

не может быть более прекрасного часа или времени года для этой великой цели. Вы

увидите, мой добрый сэр, что все это одна болтовня мистера Олденбака,

и что он понимает в своих словах не больше, чем маленький ребенок. Моя

душа! он рассчитывает разбогатеть, как один еврей, на свои жалкие грязные сто

фунтов, которые, клянусь честным словом, волнуют меня не больше, чем

сотня стиверов. Но тебе, мой самый щедрый и преподобный покровитель, я

открою все секреты, которые может показать искусство, - да, секрет великого Пимандра".

"Тот другой человек, - прошептала Эди, - может быть, по

вероятности, сэром Артуром Уордором - я никого не знаю, кроме него, кто мог бы прийти сюда

в это время вместе с этим немецким мерзавцем; - и мы бы подумали, что он

околдовал его - он говорит ему, что мел - это сыр. Давайте посмотрим, что

они могут делать ".

Это прерывание и низкий тон, которым говорил сэр Артур, заставили

Ловел потеряет весь ответ сэра Артура адепту, за исключением последних трех

выразительные слова: "Очень большие расходы", на которые Дустерсвивел сразу

ответил- "Расходы! - чтобы быть уверенным - должны быть большие расходы. Вы

не ожидаете пожать плоды до того, как посеете семена: расходы - это семена - это

богатство и шахта хорошего металла, а теперь еще и огромные сундуки с пластинами, они

тоже дают хороший урожай на моем сусле. Итак, сэр Артур, вы

посеяли этой ночью одно маленькое зернышко стоимостью в десять гиней, как щепотка нюхательного табака, или около того

, и если вы не соберете большой жатвы - то есть большой жатвы за

маленькую щепотку семян, потому что это должны быть пропорции, вы должны знать, - тогда никогда

позвоните одному честному человеку, Герману Дустерсвивелю. Теперь ты видишь, мой покровитель -

ибо я вовсе не буду скрывать от тебя свою тайну - ты видишь эту маленькую пластинку из

серебра; ты знаешь, что луна измеряет весь зодиакальный период в течение

двадцати восьми дней - это знает каждый ребенок. Что ж, я беру серебряную тарелку, когда

она находится в своем пятнадцатом особняке, который находится в главе Весов, и

выгравирую на одной стороне надпись Shedbarschemoth Schartachan - это

Эмблемы Разума Луны - и я делаю это изображение в виде

летящего змея с головой индюка - хорошо варьируются. Затем на этой стороне я

делаю таблицу луны, которая представляет собой квадрат из девяти, умноженный сам на себя,

с восемьюдесятью одним числом на каждой стороне и диаметром девять дюймов - здесь это сделано

очень правильно. Теперь я буду использовать то, что мне нужно при смене каждой

четверти луны, что я найду, исходя из тех же пропорций расходов, которые я выделяю в де

суммах, что и девять, для произведения девяти, умноженного на себя, - Но я

не найду больше сегодня ночью, чем, может быть, два или три раза по девять, потому что в доме господства есть

сила, препятствующая."

"Но, Дустерсвивель, - сказал простодушный баронет, - разве это не похоже на

волшебство? - Я истинный, хотя и недостойный сын Епископальной церкви, и я

не буду иметь ничего общего с этим мерзким дьяволом."

"Бах! бах! - в этом вообще нет ни капли магии - ни капельки - все основано на

планетарном влиянии, симпатии и силе чисел. Я покажу

вам гораздо более тонкий дан дис. Я не говорю, что в нем нет духа из-за

истощения; но, если вы не боитесь, он не будет невидимым ".

"У меня совсем нет желания видеть его", - сказал баронет, чья храбрость

судя по некоторой дрожи в его акценте, у него был приступ лихорадки.

"Это большая жалость", - сказал Душерсвивель. "Я хотел бы показать

вам дух, который охраняет это сокровище, как свирепый сторожевой пес, - но я знаю,

как с ним обращаться. - Вы не хотели бы его увидеть?"

"Вовсе нет", - ответил баронет тоном притворного безразличия;

"Я думаю, у нас очень мало времени".

"Вы должны извинить меня, мой покровитель; еще нет двенадцати, а двенадцать

точно - это просто наши планетарные часы; и я мог бы показать вам, как меняется настроение,

тем временем, просто для удовольствия. Видите ли, я бы нарисовал пятиугольник внутри

круга, что совсем не сложно, и сделал бы в нем свое омовение,

и там мы были бы как в одном крепком замке, и вы бы держали

меч, пока я произносил нужные слова. День, когда вы должны увидеть, как сплошная стена

открывается, как городские ворота, и день - дайте мне посмотреть - да, сначала вы должны увидеть

одного оленя, преследуемого тремя черными борзыми, и они должны сбить его с ног

как они делают на большом охотничьем матче курфюрста; и однажды должен появиться один уродливый, маленький, противный

черный негр и отобрать у них оленя - и все они должны

исчезнуть; затем вы должны услышать звуки рогов, и все руины должны зазвенеть -

мое сусло, они должны сыграть прекрасную охотничью пьесу, такую же хорошую, как тот, кого вы называете

Фишер со своим гобоем; варьируйте также - однажды появляется герольд, как мы называем

Эрнхольда, заводит свой рог - и вот появляется великий горожанин, прозванный

могучим охотником Севера, верхом на на его черном коне. Но вам

не хотелось бы все это увидеть?"

18

"Ну, я не боюсь, " ответил бедный баронет, " если - это -

случается ли что-нибудь ... какие-нибудь большие неприятности в таких случаях?"

"Бах! шалости? нет! - иногда, если круг не совсем справедлив, или

наблюдатель - испуганный трус, и не держит меч твердо и прямо

по направлению к нему, Великий Охотник воспользуется своим преимуществом и вытащит этого

экзорциста из круга и задушит его. Это действительно случается."

"Что ж, тогда, Дастерсвивел, со всей уверенностью в моей храбрости и

твоем мастерстве, мы избавимся от этого видения и перейдем к делам

этой ночи".

"От всего сердца - для меня это всего лишь одно дело - и теперь пришло время

- подержи свой меч, пока я не разожгу то, что ты называешь чипом."

Дустерсвивель соответственно поджег небольшую кучку щепок, притертых и

обработанных каким-то битуминозным веществом, чтобы они сильно горели; и

когда пламя достигло максимума и осветило своим недолговечным блеском

все руины вокруг, немец бросил туда пригоршню духов, которые

издавали сильный и острый запах. Экзорцист и его ученик были

настолько поражены, что от души кашляли и чихали; и поскольку пар плавал

вокруг колонн здания и проникал во все щели, он произвел

тот же эффект на нищего и Влюбленного.

"Это было эхо?" сказал баронет, пораженный такой резкостью

который раздался сверху"; или" - приближаясь к адепту", может ли это быть

дух, о котором ты говорил, высмеивая наше покушение на его скрытые сокровища?"

"Н- н - нет", - пробормотал немец, который начал вкушать свой

ужас ученика: "Надеюсь, что нет".

Тут сильный взрыв чихания, который нищий не смог

подавить и который никоим образом нельзя было рассматривать как замирающее

эхо, сопровождаемый хриплым, полузадушенным кашлем,

привел в замешательство двух искателей сокровищ. "Господи, помилуй нас!" сказал

баронет.

"Alle guten Geistern loben den Herrn!" ejaculated the terrified adept.

"Я начал думать, - продолжил он после минутного молчания, - что это

было бы лучше всего сделать при дневном свете - нам было лучше всего уйти

прямо сейчас".

"Ах ты, негодяй-жонглирующий!" - воскликнул баронет, в котором эти выражения

пробудили подозрение, которое пересилило его страхи, связанные, как это было связано с

чувством отчаяния, вызванным предчувствием неминуемого разорения.

"Ах ты, шарлатан-жонглирующий! это какой-то ваш хитрый трюк, чтобы

уклониться от выполнения своего обещания, как вы так часто делали

раньше. Но, перед Небесами! Этой ночью я узнаю, во что я верил

, когда позволил тебе одурачить меня и довести до моей гибели! Продолжай, тогда - приходи, фея,

приди, дьявол, ты покажешь мне это сокровище, или признайся, что ты лжец

и самозванец, или, по вере отчаявшегося и разоренного человека, я отправлю тебя

туда, где ты увидишь достаточно духов".

Искатель сокровищ, дрожа от ужаса перед сверхъестественными

существами, которыми, как он предполагал, он был окружен, и за свою жизнь,

которая, казалось, находилась во власти отчаявшегося человека, мог только сказать:

"Мой покровитель, это не самое лучшее применение. Учтите, мой почтенный

сэр, что de spirits" -

Тут Эди, которая начала проникаться юмором сцены, издала

необычайный вой, являющийся экзальтацией и продолжением самого

прискорбного скулежа, которым он привык просить милостыню.

Дустерсвивел бросился на колени- "Дорогой сэр Артурс, позвольте нам

уходи, или отпусти меня!"

"Нет, ты, лживый негодяй!" - сказал рыцарь, обнажая меч,

который он захватил с собой для изгнания нечистой силы. "эта одежда тебе не

поможет - Монкбарнс давно предупреждал меня о твоих проделках - я

увижу это сокровище, прежде чем ты покинешь это место, или я заставлю тебя признаться

ты самозванец, или, клянусь Небом, я проткну тебя этим мечом, хотя

все духи мертвых должны восстать вокруг нас!"

"Ради бога Небес, будь терпелив, мой почтенный покровитель, и ты

получишь все сокровища, о которых я знаю - да, ты действительно получишь - Но не

говори о духах - это их разозлит".

Эди Очилтри приготовился издать еще один стон, но

был остановлен Ловелом, который начал проявлять более серьезный интерес,

наблюдая за серьезным и почти отчаянным поведением сэра Артура.

Дустерсвивел, имея перед глазами одновременно страх перед мерзким дьяволом и

жестокость сэра Артура, играл свою роль фокусника крайне плохо,

не решаясь проявить степень уверенности, необходимую для обмана

последнего, чтобы это не оскорбило невидимую причину его тревоги.

Однако, закатив глаза, бормоча и брызгая слюной немецкие

заклинания бесовства, с гримасами, вызванными скорее

импульсом ужаса, чем продуманным обманом, он, наконец, направился к углу

здания, где на земле лежал плоский камень, на

поверхности которого было вырезано изображение вооруженного воина в лежачем положении, вырезанное на

барельефе. Он пробормотал сэру Артуру: "Мои покровители, это здесь - спаси нас

всех!"

Сэр Артур, который после того, как первый момент его суеверного страха

прошел, казалось, собрал все свои способности до уровня решимости,

необходимой для продолжения приключения, предоставил адепту свою помощь, чтобы перевернуть

камень, что с помощью рычага, предоставленного адептом, их

совместные усилия с трудом осуществили. Из

глубины не вырвался сверхъестественный свет, указывающий на подземную сокровищницу, и не было никакого появления

духов, земных или инфернальных. Но когда Душерсвивель с большим

трепетом нанес несколько ударов мотыгой и так же поспешно выбросил

набрали пару лопат земли (ибо они пришли с инструментами, необходимыми

для копания), послышался звон, похожий на звук падающего куска

металла, и Дустерсвивел, поспешно собирая вещество, которое

произвело это, и которое его лопата выбросила вместе с землей,

воскликнул: "Клянусь моим дорогим суслом, моими покровителями, это все - это действительно так; я

имею в виду все, что мы можем сделать сегодня ночью". - и он огляделся вокруг съежившимся

и испуганным взглядом, как будто хотел сказать, что это все, что мы можем сделать сегодня ночью. посмотрите, из-за какого угла должен был выступить мститель за свое

самозванство.

"Дайте мне взглянуть на это", - сказал сэр Артур, а затем повторил еще более сурово

"Я буду удовлетворен - я буду судить своими собственными глазами." Соответственно, он придерживался

предмет к свету фонаря. Это был небольшой футляр, или шкатулка, - на

расстоянии Ловел не мог точно различить его форму, которая, как он заключил по восклицанию

баронета, когда тот открыл ее, была наполнена монетами.

"Да, " сказал баронет, " это действительно удача! и если это предвещает

пропорциональный успех в более крупном предприятии, то это предприятие должно быть осуществлено. Эти

шестьсот Золотых Слов, добавленные к другим действующим заявкам, должно

быть, действительно были разорением. Если вы думаете, что мы можем парировать его, повторив это

поэкспериментируйте - предположим, когда луна в следующий раз изменится, - я рискну

необходимым продвижением вперед, добьюсь этого, как смогу ".

"О, мои добрые покровители, не говорите обо всем этом, - сказал

Дустерсвивель, - как только что, но помогите мне привести де штоне в порядок, и

позвольте нам идти своими путями." И соответственно, как только камень был

установлен на место, он поспешил увести сэра Артура, который теперь снова подчинился его

руководству, подальше от места, где нечистая совесть немца и

суеверные страхи представляли гоблинов, притаившихся за каждой колонной с

целью наказать его за предательство.

"Видел кого-нибудь подобного этому!"сказала Эди, когда они

исчезли, как тени, за воротами, через которые вошли

"видела одно существо, живущее в подобном месте! - Но что мы можем сделать для этого

наиважнейшего дьявола рыцаря-баронета? Од, он показал Маклу больше мужества,

чем я думал, что было в нем - я думал, что он всадил кол-во железа

в бродягу - сэр Артур и вполовину не был таким тупым в "Фартуке Бесси"

той ночью - но, с другой стороны, его кровь бурлила даже сейчас, и это имеет нехорошее

значение. Я много раз видел человека, который вырубил другого, разозлив его, что

в тот раз Вадне макле хэ понравилось чокаться с Крамми. Но

что же делать?"

"Я полагаю, " сказал Ловел, " его вера в этого парня полностью восстановлена

этот обман, который, несомненно, он организовал заранее".

"Что! тот самый силлер? - Да, да - доверься ему в этом - они лучше всего прячут кена

там, где его можно найти. Он хочет выманить у него последнюю гинею, а потом сбежать

в свою родную страну, лендлупер. Я бы хотел, чтобы мы просто зашли в

самое подходящее время и дали ему отдохнуть с моим посохом-пикой; он бы

купил его на пару с кем-нибудь из старых покойных аббатов. Но лучше не

быть опрометчивым; держаться за банду дисны силой, а ориентируясь на овраг. Я

буду радоваться ему каждый день".

"Что, если вам следует сообщить мистеру Олдбаку?" сказал Ловел.

"О, я не знаю - Монкбарнс и сэр Артур похожи, и все же они

не похожи ни на того, ни на другого, Монкбарнс иногда имеет на него влияние, и иногда сэр

Артур заботится о нем так же мало, как о таких, как я. Монкбарнс не

такой уж мудрый человек в некоторых вещах; - он бы поверил, что будка - это

старая римская монета, как он ее называет, или ров - что это лагерь, после того как он сдал его в аренду

, которую устроили вокруг него праздные люди. Я заставил его рассказать мне странную сказку,

прости меня. Но при всем при этом у него слишком мало сочувствия к другим людям;

и он хитер и дерзок, когда рассказывает им их глупости, как будто он

не было ни одного из его друзей. Он будет слушать весь день, и вы будете рассказывать ему сказки о

Уоллесе, и Слепом Гарри, и Дэви Линдсее; но вы не можете говорить с ним

о призраках, или феях, или духах, ходящих по земле, или тому подобном; - он

приказал, чтобы кто-то выбросил старого Кэксона из окна (и он мог бы с таким же успехом

швырнуть ему вслед свой лучший парик), за то, что трижды видел призрака в

хамлок-ноу. Так вот, если бы он воспринял это таким образом, он был бы настроен

тот ошибается и, может быть, не причинит ему ни вреда, ни пользы - он делал это дважды или

трижды по поводу этих минных работ; вы бы подумали, что сэру Артуру доставляло удовольствие

забираться на них тем глубже, чем больше его предостерегал от этого

Монкбарнс.

"Тогда что вы скажете, " сказал Ловел, - о том, чтобы сообщить мисс Уордор о

обстоятельства?"

"О, пуир, как она могла помешать своему отцу доставлять ему удовольствие? -

и, кроме того, чем это могло помочь? В стране поднялся шум из-за этих шестисот фунтов

, и в Эдинбурге есть писатель, который доводит

сторонников закона до белого каления сэру Артуру, чтобы заставить его

заплатить, а если он не сможет, то отправит банду в тюрьму или сбежит из страны. Он похож на

отчаявшегося человека и просто хватается за этот шанс, который у него есть, чтобы избежать

полной гибели; так что же означает терзать маленькую девочку вопросами о том, чему нельзя

помочь? И кроме того, по правде говоря, мне бы не хотелось раскрывать секрет

этого места. Сами видите, как неудобно искать укрытие в чужом

доме; и хотя я не в том положении, чтобы нуждаться в вас сейчас, и уповаю на

силу благодати, что я никогда ничего не сделаю, чтобы снова в вас нуждаться, все же никто

не знает, какому искушению это может подвергнуться - и, если быть кратким, я

отвергаю мысль о том, что кто-то знает об этом месте; - говорят, храни вещь

семь лет, и' ты обязательно найдешь применение для

- и, может быть, мне может понадобиться бухта,,,либо для себя,, либо для какого-то другого тела."

Этот аргумент, в котором Эди Очилтри, несмотря на его обрывки

морали и божественности, казалось, принял, возможно, по старой привычке, личный

интерес, не мог быть красиво оспорен Ловелом, который в этот

момент пожинал плоды тайны, которой старик, по-видимому,

так ревниво хранил.

Это происшествие, однако, оказало Ловелу большую услугу, поскольку отвлекло его

мысли от неприятного происшествия того вечера и значительно

пробудило энергию, которая была притуплена первым видом его

бедствия. Он размышлял о том, что из этого ни в коем случае не следует, что

опасная рана обязательно должна быть смертельной - что его поспешно увезли с

места еще до того, как хирург выразил какое-либо мнение о положении капитана

Мак'Интайра, - и что у него есть обязанности на земле, которые нужно выполнять, даже

если сбудется самое худшее, что, если они не смогут восстановить его душевный покой

разум или чувство невинности послужили бы мотивом для длительного существования

и в то же время превратили бы его в курс активной благотворительности. Таковы были чувства

Ловела, когда пробил час, когда, по

расчетам Эди - которая, благодаря какому-то собственному процессу наблюдения за

небесными телами, не зависела от помощи часового или

хронометриста, - согласно которому им следовало покинуть свое укрытие и направиться

к морскому берегу, чтобы встретить лодку лейтенанта Таффрила

согласно назначенному времени.

Они отступили тем же проходом, который привел их к тайному месту наблюдения

приора, и когда они вышли из грота в

лес, птицы, которые начали щебетать и даже петь, возвестили, что

наступил рассвет. Это было подтверждено светлыми и янтарными облаками,

которые появились над морем, как только их выход из рощи позволил

им осмотреть горизонт. Утро, о котором говорят, что оно дружелюбно к музам,

вероятно, приобрело этот характер из-за своего воздействия на фантазии и чувства

человечества. Даже тем, кто, подобно Ловелу, провел бессонную и

тревожную ночь, утренний ветерок придает сил и оживляет

ум и тело. Поэтому, с обновленным здоровьем и энергией,

Ловел, ведомый верным нищенствующим, смахивал росу,

пересекая холмы, которые отделяли Логово Святой Руфи, как в народе называли лес,

окружавший руины, от морского берега.

Первый ровный луч солнца, когда его сверкающий диск начал подниматься

из океана, осветил маленький пушечный бриг, который стоял в

отдалении - недалеко от берега лодка уже ждала, сам Таффрил,

завернувшись в свой морской плащ, сидел на корме. Он выпрыгнул

на берег, когда увидел приближающихся нищего и Ловела, и, потрясая

последний сердечно держал его за руку, умолял не низвергать. "

Рана Мак'Интайра, - сказал он, - была сомнительной, но далека от отчаянной." Его внимание

привлекла частная отправка багажа Ловела на борт брига; "и, - сказал он, - он

верил, что, если Ловел решит остаться на судне, наказание в виде короткого

круиза будет единственным неприятным последствием его встречи. Что касается

него самого, то его время и передвижения были в значительной степени в его собственном распоряжении, -

сказал он, - за исключением необходимого обязательства оставаться на своем посту."

"Мы поговорим о наших дальнейших действиях, " сказал Ловел, " по ходу дела

доска".

Затем, повернувшись к Эди, он попытался вложить деньги ему в руку. "Я

думаю," сказала Эди, когда он протянул ее обратно, "здешние здоровые люди

либо совсем спятили, либо они поклялись разрушить мое ремесло, как они говорят, что цветочная

грязь топит мельника. За эти

две или три недели мне предложили больше, чем я когда-либо видел в своей жизни прежде. Береги деньги, парень -

они тебе понадобятся, я ручаюсь тебе, а я нет; мой класс - это не великие

вещи, и я каждый год получаю синюю мантию, и столько же силлеров, сколько

королю, да благословит его Господь, много лет - мы с тобой служим одному хозяину, ты

знаешь, капитан Таффрил; такелаж предусмотрен, а мясо и выпивку я

получаю по просьбе во время обходов, или, в другое время, я могу прожить день без

этого, потому что я взял за правило никогда не платить за это; - так что единственное, что мне нужно, это

просто купить табаку и чихуахуа, и, может быть, драхму за раз в котлованный

день, хотя у меня нет ни драхмы... пьющий, чтобы быть габерлунзи; - тогда забирай свой

товар и просто дай мне лилейно-белый шиллинг".

Подчиняясь этим прихотям, которые, как он полагал, были тесно связаны с

честью его бродячей профессии, Эди был тверд и непреклонен, его не

тронули ни слова, ни мольбы; и поэтому Ловелу пришлось

снова прикарманивать намеченную награду и дружески попрощаться с

нищим, пожав ему руку и заверив в своей сердечной

благодарности за очень важные услуги, которые тот ему оказал,

порекомендовав в то же время хранить в тайне то, чему они были в ту ночь

свидетелями. "Вам не нужно сомневаться в этом, - сказал Очилтри. - Я никогда в жизни не рассказывал

сказок из той бухты, хотя видел в ней много странного".

Теперь лодка отчаливает. Старик продолжал смотреть вслед кораблю, который

быстро направлялся к бригу под напором шести крепких гребцов, и Ловел

увидел, как он снова взмахнул своей голубой шляпой в знак прощания, прежде чем повернулся

от своей неподвижной позы и начал медленно двигаться по песку, как будто

возобновляя свои обычные прогулки.


Глава двадцать вторая

Более мудрый Раймондус, сидя в своем уединении,

Смеется над такой опасностью и авантюризмом

, Когда половина его земель окутана золотым дымом,

И теперь его вторая надежда рухнула,

Но все же, если, возможно, его третья печь выдержит,

все свои горшки и сковородки он отдаст золоту.

19


Примерно через неделю после приключений, описанных в нашей предыдущей главе, мистер

Олдбок, спустившись в свою столовую для завтраков, обнаружил, что его женщины

не на дежурстве, его тост не приготовлен, а серебряный кувшин, в который он обычно

подливал маму, должным образом не проветрен для приема.

"Этот проклятый вспыльчивый мальчишка! он сказал себе: "теперь, когда он

начинает выходить из опасности, я больше не могу терпеть такую жизнь. Все идет к

шестеркам и семеркам - похоже, в моей

мирной и упорядоченной семье объявлены всеобщие сатурналии. Я спрашиваю о своей сестре без ответа. Я зову, я кричу -

я называю своих обитателей большим количеством имен, чем римляне называли своим божествам, -

наконец Дженни, чей пронзительный голос я слышал в течение получаса в

татарских уголках кухни, снисходит до того, чтобы выслушать меня и ответить, но

не поднимаясь по лестнице, так что разговор должен быть продолжен во всю

силу моих легких." - Тут он снова начал долбить вслух: "Дженни, где

мисс Олдбак?"

"Мисс Гриззи в капитанской каюте."

"Умф! - Я так и думал - а где моя племянница?"

"Мисс Мэри готовит капитану чай."

"Умф! Я снова предположил то же самое - и где Кэксон?"

"Сообщи городу о охотничьем ружье капитана и его установке-

собака".

"И кто, черт возьми, должен одевать мой парик, глупая ты Джейд? - когда вы

знали, что мисс Уордор и сэр Артур придут сюда рано после

завтрака, как вы могли позволить Кэксону отправиться с таким дурацким поручением?"

"Я! чем я мог ему помешать? - ваша честь, не позволяйте нам противоречить

капитан уже здесь, и он, может быть, диинг?"

"Умираю!"сказал встревоженный Антиквар, - "эх! что? был ли он

хуже?"

"Нет, он не наэ ваур, насколько я знаю".

20

"Тогда ему, должно быть, лучше - и что толку

здесь делать собаке и ружью, кроме как одному крушить всю мою мебель, воровать из моей кладовой и

, возможно, беспокоить кошку, а другому прострелить кому-нибудь голову.

Я бы

подумал, что у него было достаточно огнестрельного оружия, чтобы послужить ему какое-то время".

Тут мисс Олдбок вошла в гостиную, у двери которой Олдбок

вел этот разговор, он кричал вниз Дженни, а

она снова кричала наверх в ответ.

"Дорогой брат, " сказала старая леди, - ты будешь кричать так хрипло, как

корби - это так принято кричать, когда в доме больной человек?"

"Честное слово, больному человеку все равно, что иметь весь дом в своем распоряжении,

- Я остался без завтрака и собираюсь обойтись без парика; и

я не должен, я полагаю, осмеливаться говорить, что чувствую голод или холод, из опасения

потревожить больного джентльмена, который лежит в шести комнатах от нас и который чувствует себя

достаточно хорошо, чтобы послать за своей собакой и ружьем, хотя он знает, что я терпеть не могу подобные

приспособления с тех самых пор, как наш старший брат, бедняга Виллевальд, покинул

этот мир на паре промокших ног, увязших в Кошачьем мху. Но это

ничего не значит; полагаю, от меня будут ждать, что со временем я протяну руку помощи, чтобы

вынести сквайра Гектора на носилках, пока он потворствует своим спортивным

наклонностям, стреляя в моих голубей или индюшек - я думаю, что любой из

feræ naturæ в безопасности от него на какое-то время".

Вошла мисс Макинтайр и приступила к своему обычному утреннему занятию -

приготовлению завтрака для дяди - с проворством человека, который слишком поздно

приступает к делу и стремится наверстать упущенное. Но это не

помогло ей. "Берегитесь, глупые женщины - эта мама слишком близко к огню -

бутылка лопнет; и я полагаю, вы намерены превратить тост в золу

в качестве всесожжения для Юноны, или как вы ее называете - самка собаки там,

с каким-то таким пантеонным именем, которое есть у вашего мудрого брата в его

первые минуты зрелого размышления, упорядоченные как подобающие обитателю моего

дома (я благодарю его), и встреча с компанией, чтобы помочь остальным женщинам

моего дома в их ежедневных разговорах и общении с ним ".

"Дорогой дядя, не сердись на бедную спаниельку; она была привязана

в доме моего брата в Фейрпорте, дважды срывалась с цепи и

прибежала сюда, к нему; и ты не хочешь, чтобы мы отогнали

верное животное от двери? - он стонет, как будто у него есть какое-то предчувствие

несчастья бедняги Гектора, и почти не шелохнется от двери его комнаты".

"Ну, " сказал его дядя, - они сказали, что Кэксон отправился в Фейрпорт после своего

собака и ружье."

"О дорогой сэр, нет, - ответила мисс Макинтайр, - я хотела принести кое-какие

перевязочные материалы, которые были необходимы, и Гектор только хотел, чтобы он достал свой

пистолет, поскольку он в любом случае собирался в Фейрпорт".

"Ну, тогда это не совсем такое уж глупое занятие, учитывая, в каком

беспорядке были женщины из-за этого - Перевязки, квота? - а кто будет

одевать мой парик? - Но я полагаю, Дженни возьмется, - продолжал старый

холостяк, глядя на себя в зеркало, - сделать это несколько пристойно.

А теперь давайте приступим к завтраку - со всем возможным аппетитом. Что ж, могу я

сказать Гектору, как сэр Исаак Ньютон поступил со своим псом Даймондом, когда

животное (я терпеть не могу собак) сбросило конус среди вычислений, которые имели

занимал философа двадцать лет и израсходовал всю массу

материалов - Алмаз, Алмаз, ты и не подозреваешь, какое зло

сотворил!"

"Уверяю вас, сэр, - ответила его племянница, - мой брат вполне осознает

опрометчивость своего поведения и признает, что мистер Ловел вел себя очень

благородно".

"И много от этого будет пользы, когда он выгонит парня из

страны! Говорю тебе, Мария, понимания Гектора, и в гораздо большей степени понимания

женственности, недостаточно, чтобы осознать масштабы утраты, которую он

причинил нынешнему веку и потомкам. aureum quidem opus -

поэма на подобную тему, с примечаниями, иллюстрирующими все, что ясно, и все,

что темно, и все, что не является ни темным, ни ясным, но витает в сумеречных

сумерках в регионе каледонских древностей. Я бы заставил

кельтских панегиристов присмотреться к ним. Фингал, как они самонадеянно называют

ФинМак-Кула, должен был исчезнуть до моих поисков, укутавшись в свое

облако подобно духу Лоды. Такая возможность вряд ли может снова представиться

древнему и седовласому мужчине; и видеть, как ее упускает сумасбродная селезенка

вспыльчивого мальчишки! Но я подчиняюсь - да свершится воля Небес!"

Так рассказывал Антиквар Маундеру, как выразилась его сестра,

в течение всего завтрака, в то время как, несмотря на сахар и мед и

все удобства шотландского утреннего чаепития, его размышления делали

трапезу горькой для всех, кто их слышал. Но они знали природу этого человека.

"Лай Монкбарнса, - сказала мисс Гризельда Олдбак в конфиденциальном

общении с мисс Ребеккой Блаттергоул, - гораздо опаснее его укуса".

На самом деле мистер Олдбок сильно страдал душой, пока его племянник

находился в реальной опасности, и теперь, после того как к нему вернулось

здоровье, чувствовал себя вправе жаловаться на доставленные ему хлопоты

и на прерывание его антикварных работ. Поэтому, выслушанный в

почтительном молчании своей племянницей и сестрой, он излил свое недовольство в том

ворчании, которое мы отрепетировали, изливая много сарказма в адрес

женщин, солдат, собак и ружей, всех тех орудий шума,

раздора и суматохи, как он их называл, которые, по его словам, он считал крайне

отвратительными.

Это отхаркивание селезенки было внезапно прервано шумом

проезжающей снаружи кареты, когда Олдбок, стряхнув с себя всю угрюмость при этом звуке,

проворно взбежал вверх по лестнице и спустился вниз, поскольку обе операции были необходимы, прежде чем

он смог принять мисс Уордор и ее отца у дверей своего особняка.

С обеих сторон прозвучало сердечное приветствие. И сэр Артур, ссылаясь на

свои предыдущие запросы в письмах и посланиях, просил особо

информировать его о состоянии здоровья капитана Макинтайра.

"Лучше, чем он заслуживает", - был ответ. - "лучше, чем он заслуживает,

за то, что беспокоит нас своими скандалами с лисицами и нарушает покой Бога и

короля".

"Молодой джентльмен, - сказал сэр Артур, - был неосторожен; но он

понимал, что они в долгу перед ним за обнаружение подозрительной

личности в молодом человеке Ловеле".

"Не более подозрителен, чем его собственный", - ответил Антиквар, горячо защищая

своего любимца. "Молодой джентльмен был немного глуп и

своеволен и отказался отвечать на дерзкие расспросы Гектора -

вот и все. Ловел, сэр Артур, лучше знает, как выбирать себе наперсников -

Да, мисс Уордор, вы можете посмотреть на меня, - но это чистая правда; именно в моей

груди он хранил тайную причину своего пребывания в Фейрпорте; и с моей стороны не следовало бы оставлять ни

камня на камне, чтобы помочь ему в деле,

которому он посвятил себя ".

Услышав это великодушное заявление старого

Антиквара, мисс Уордор не раз менялась в лице и едва

могла поверить собственным ушам. Ибо из всех доверенных лиц, избранных в качестве хранителя

любовных похождений, - а именно это, как она, естественно, предполагала, и должно было быть предметом

общения, - после Эди Очилтри Олдбак казался самым

неотесанным и неординарным; она также не могла в достаточной степени восхищаться или возмущаться

необычайным стечением обстоятельств, которое таким образом выдало тайну его

такая деликатная натура попала во владение людей, столь неподходящих для того, чтобы

доверить ее. Затем ей следовало опасаться того, каким образом Олдбок вступит

в связь с ее отцом, ибо таково, она не сомневалась, было его намерение. Она

хорошо знала, что честный джентльмен, какими бы яростными ни были его предрассудки,

не испытывал большого сочувствия к предрассудкам других, и ей приходилось опасаться самого

неприятного взрыва после выяснения отношений, которое произошло между ними.

Поэтому она с большой тревогой услышала, как ее отец попросил о личной

беседе, и заметила, как Олдбак с готовностью встал и показал дорогу к своему

библиотека. Она осталась, пытаясь поговорить с дамами

Монкбарнса, но с рассеянными чувствами Макбета, когда он вынужден

скрывать свою нечистую совесть, слушая замечания

сопровождавших его танов о буре предыдущей ночи и отвечая на них, в то время как вся его

душа напряжена, ожидая сигнала тревоги об убийстве, который, как он знает,

должен быть немедленно поднят теми, кто проник в спальню

Дункана. Но разговор двух виртуозов перешел на тему, очень

отличную от той, которую предполагала мисс Уордор.

- Мистер Олдбок, - сказал сэр Артур, когда они, после должного обмена

церемониями, уютно устроились в святая святых

Антиквара, - вы, так много знающие о моих семейных делах, возможно,

будете удивлены вопросом, который я собираюсь вам задать."

"Что ж, сэр Артур, если это связано с деньгами, мне очень жаль, но"

"Это действительно связано с денежными вопросами, мистер Олдбак."

"Тогда действительно, сэр Артур, " продолжал Антиквар, " в настоящем

состояние денежного рынка - и акции на таком низком уровне" -

" Вы неправильно меня поняли, мистер Олдбок, " сказал баронет. " Я хотел

спросить вашего совета о том, как выгодно вложить крупную сумму денег ".

"Дьявол!" - воскликнул Антиквар; и, чувствуя, что его

невольное восклицание удивления не было чрезмерно вежливым, он

уточнил это, выразив свою радость по поводу того, что у сэра Артура нашлась

сумма денег, которую можно выложить, когда товар был таким дефицитным. "А что касается

способа его использования, - сказал он, сделав паузу, - то,

как я уже говорил, в настоящее время средств мало, и можно заключить выгодные сделки с землей. Но не лучше ли вам

начать с устранения препятствий, сэр Артур? - Есть

сумму в личном залоге - и три расписки от руки, - продолжал он,

доставая из правого ящика своего кабинета некую красную

записную книжку, о которой сэр Артур, по опыту бывших

частые обращения к нему вызывали отвращение к самому виду - "с интересом к нему,

равным в общей сложности - дайте мне посмотреть". -

" Примерно до тысячи фунтов, " поспешно ответил сэр Артур. " Вы говорили мне

сумму на днях."

"Но после этого причитаются проценты за еще один семестр, сэр Артур, и они

составляют (за исключением ошибок) тысячу сто тринадцать фунтов, семь

шиллингов, пять пенни и три четверти пенни стерлингов - но посмотрите на

итоговую сумму сами".

"Осмелюсь сказать, вы совершенно правы, мой дорогой сэр", - сказал баронет, убирая

книгу рукой, как человек, отвергающий старомодную вежливость, которая

навязывает вам еду после того, как вы наелись до тошноты. - "Совершенно

прав, смею сказать; и в течение трех дней или меньше вы получите

полную стоимость - то есть, если вы решите принять ее в слитках".

"Слиток! Я полагаю, вы имеете в виду свинец. Что за чертовщина! значит, мы наконец напали на

след? Но что я мог сделать со свинцом стоимостью в тысячу фунтов

и выше? Бывшие настоятели Троткози действительно могли бы покрыть ею

свою церковь и монастырь - если бы не я". -

"Под слитками, " сказал баронет, " я имею в виду драгоценные металлы, золото

и серебро."

"Ай! в самом деле? - и из какого Эльдорадо должно быть это сокровище

импортированный?"

" Недалеко отсюда, " многозначительно сказал сэр Артур. "И теперь я думаю

из этого вы увидите весь процесс целиком, при одном маленьком условии."

"И что же это такое?" жаждал увидеть Антиквара.

"Что ж, вам будет необходимо оказать мне вашу дружескую помощь,

продвинувшись на сто фунтов или там-около того."

Мистер Олдбок, который уже представлял себе сумму основного долга

и проценты по нему, который он долгое время считал почти безнадежным,

был настолько поражен тем, что ситуация так неожиданно повернулась лицом к

нему, что смог только повторить, с выражением горя и удивления, слова:

"Авансируйте сто фунтов!"

" Да, мой добрый сэр, " продолжал сэр Артур, " но при наилучших возможных

гарантия того, что деньги будут возвращены в течение двух или трех дней".

Последовала пауза - либо нижняя челюсть Олдбака еще не восстановила свое

положение, чтобы он мог произнести отрицательный ответ, либо любопытство заставляло его

молчать.

"Я бы не предлагал вам, - продолжал сэр Артур, - оказывать мне услугу до

сих пор, если бы у меня не было действительных доказательств реальности тех ожиданий,

которые я сейчас возлагаю на вас. И я уверяю вас, мистер Олдбак, что,

полностью затрагивая эту тему, я намереваюсь продемонстрировать свое доверие к

вам и мое ощущение вашей доброты во многих предыдущих случаях."

Мистер Олдбак заявлял о своем чувстве долга, но тщательно избегал

взяв на себя обязательство любым обещанием дальнейшей помощи.

"Мистер Дустерсвивел, - сказал сэр Артур, - обнаружив" ...

Тут вмешался Олдбок, его глаза сверкали от негодования. "Сэр

Артур, я так часто предупреждал тебя о плутовстве этого негодяя-шарлатана,

что я действительно удивляюсь, стоит ли тебе цитировать его мне.

- Но послушайте, послушайте, - в свою очередь перебил сэр Артур, - вам это не причинит

вреда. Короче говоря, Дустерсвивел убедил меня стать свидетелем эксперимента,

который он провел в руинах Святой Руфи, - и что, как вы думаете, мы

обнаружили?"

"Еще один источник воды, я полагаю, из которого у негодяя была

заранее позаботились о том, чтобы выяснить ситуацию и источник."

"Нет, в самом деле - шкатулка с золотыми и серебряными монетами - вот они.

С этими словами сэр Артур вытащил из кармана большой бараний рог с

медная крышка, содержащая значительное количество монет, в основном серебряных, но

с примесью нескольких золотых. Глаза Антиквара заблестели, когда он

нетерпеливо разложил их на столе.

- Честное слово, шотландские, английские и иностранные монеты пятнадцатого

и шестнадцатого веков, и некоторые из них раритетные - et rariores - etiam

rarissimi!Вот часть шляпки Якова V., единорог Якова II.,

да, и золотой венец королевы Марии с ее головой и головой дофина.

И это действительно было найдено в руинах Святой Руфи?"

"Совершенно верно - мои собственные глаза были свидетелями этого.

"Хорошо, - ответил Олдбок, - но вы должны сказать мне, когда - где

- вопрос "как"."

"Когда", - ответил сэр Артур, - "было в полночь последнего полнолуния

- "где", как я уже говорил вам, в развалинах монастыря Святой Руфи - "как",

это был ночной эксперимент Дустерсвивела, сопровождаемый только

мной".

"В самом деле!- спросил Олдбок. - и каким же способом вы это обнаружили?

нанять?"

"Всего лишь простое окуривание, " сказал баронет, " сопровождаемое

пользуясь подходящим планетарным часом."

"Простое окуривание? простая бессмыслица - планетарный час?

планетарная ерунда! Sapiens dominabitur astris.Мой дорогой сэр Артур, этот

парень сделал из тебя чайку на земле и под землей, и он

сделал бы из тебя чайку и в воздухе, если бы был рядом, когда тебя

тащили по дьявольской заставе там, в Хэлкет-Хед, - конечно,

превращение было бы тогда особенно кстати.

"Что ж, мистер Олдбок, я признателен вам за ваше равнодушное мнение

о моей проницательности; но я думаю, вы отдадите мне должное за то, что я видел то, о чем

я говорю, что видел".

"Конечно, сэр Артур, - сказал Антиквар, - по крайней мере, до такой степени,

что я знаю, сэр Артур Уордор не скажет, что он видел что-либо, кроме того, что он

подумал, что он видел."

"Что ж, - ответил баронет, - поскольку над нами царят небеса, мистер

Олдбок, я собственными глазами видел, как эти монеты выкопали из алтаря Святой

Руфи в полночь. А что касается Дустерсвивела, то, хотя это открытие

было сделано благодаря его науке, все же, по правде говоря, я не думаю, что у него хватило бы

твердости духа довести это до конца, если бы я не был рядом

с ним ".

"Ай! в самом деле?" сказал Олдбак тоном, который используется, когда кто-то хочет услышать

конец истории, прежде чем делать какие-либо комментарии.

"Да, действительно, - продолжал сэр Артур, - уверяю вас, я был настороже

- мы действительно слышали некоторые очень необычные звуки, это несомненно, исходящие

из руин."

"О, ты это сделал?" сказал Олдбок. "среди них прятался сообщник, я

предположим?"

"Ни на йоту, - сказал баронет. - звуки, хотя и отвратительного

сверхъестественного характера, скорее напоминали звуки человека, который чихает

яростнее, чем кто-либо другой - кроме того, я определенно слышал один глубокий стон; и

Дустерсвивел уверяет меня, что он видел духа Пеолфана, Великого

Охотника Севера (ищите его в вашем Николае Ремигиусе или Петрусе

Тиракусе, мистер Олдбок), который имитировал движение нюхательного табака и его

действие ."

"Эти указания, какими бы странными они ни были, исходящие от такого

персонажа, по-видимому, были уместны в данном случае", - сказал антиквар.

"поскольку вы видите, что футляр, включающий эти монеты, имеет все признаки

будучи старомодным шотландским нюхательным табаком. Но ты выстоял, несмотря на

ужас этого чихающего гоблина?"

"Что ж, я думаю, вполне вероятно, что человек менее здравомыслящий или влиятельный

мог бы уступить; но я ревновал к обманщику, сознавая

долг, который я нес перед своей семьей, сохраняя мужество при любых

обстоятельствах, и поэтому я вынудил Дустерсвивела путем реальных и жестоких

угроз приступить к тому, что он собирался сделать; и, сэр, доказательством его

мастерства и честности является этот сверток с золотыми и серебряными монетами, из которых я прошу

вас выбрать такие монеты или медали, которые лучше всего подойдут к вашей коллекции."

"Что ж, сэр Артур, поскольку вы так добры, и при условии, что вы

позволите мне отметить стоимость в соответствии с каталогом Пинкертона и

оценкой, против вашего упоминания в моей красной книге, я с удовольствием

выберу" -

"Нет, - сказал сэр Артур Уордор, - я не имею в виду, что вы должны рассматривать

их как нечто иное, как дар дружбы, и меньше всего я поддержал бы

оценку вашего друга Пинкертона, который поставил под сомнение древние и

заслуживающие доверия авторитеты, на которых, как на почтенных, поросших мхом

колоннах, зиждется честь шотландских древностей".

"Да, да, - возразил Олдбок, - вы имеете в виду, я полагаю, Мэйра и Боэса,

Иахина и Воаза, не из истории, а из фальсификации и подлога. И

несмотря на все, что вы мне рассказали, я считаю вашего друга Дустерсвивела

таким же апокрифом, как и любой из них.

"Почему же тогда, мистер Олдбок, - сказал сэр Артур, - чтобы не будить старые

споры, я полагаю, вы думаете, что, поскольку я верю в древнюю историю

моей страны, у меня нет ни глаз, ни ушей, чтобы удостовериться, какие современные события

проходят передо мной?"

"Простите меня, сэр Артур, - возразил Антиквар, - но я рассматриваю всю

притворность ужаса, которую этот достойный джентльмен, ваш коадъютор, решил

разыграть, как всего лишь одну из частей его трюка или тайны. А что

касается золотых или серебряных монет, то они настолько перемешаны по стране

и дате, что я не могу предположить, что они могут быть каким-либо подлинным сокровищем, и скорее

предполагаю, что это так, как кошельки на столе адвоката Худибраса -


- Деньги, размещенные напоказ,

как заначки, чтобы заставить клиентов откладывать,

И за его ложные мнения расплачиваться. -


Это уловка всех профессий, мой дорогой сэр Артур. Умоляю, могу я спросить вас,

во сколько вам обошлось это открытие?"

"Около десяти гиней."

"И вы получили то, что эквивалентно двадцати в реальных слитках,

и что, возможно, стоит гораздо больше для таких дураков, как мы,

которые готовы платить за любопытство. Должен признать, это позволило вам получить заманчивую

прибыль на первом риске. И какое следующее предприятие

он предлагает?"

"Сто пятьдесят фунтов; я отдал ему одну треть от

деньги, и я подумал, что, вероятно, вы могли бы помочь мне с балансом."

"Я бы подумал, что это не может рассматриваться как прощальный удар - он не имеет

достаточного веса и важности; он, вероятно, позволит нам выиграть и эту раздачу,

поскольку шулеры управляются с грубым игроком. - Сэр Артур, надеюсь, вы верите, что я

буду служить вам?"

"Конечно, мистер Олдбак, я думаю, что мое доверие к вам в этих

события не оставляют места для сомнений в этом ".

"Что ж, тогда позвольте мне поговорить с Дустерсвивелом. Если деньги могут быть

выданы вам с пользой и выгодой для себя, что ж, ради старых

соседей, вы в них не будете нуждаться; но если, как я думаю, я смогу вернуть

вам сокровище, не внося такого аванса, вы, я полагаю,

не будете возражать!"

"Бесспорно, у меня вообще ничего не может быть."

"Тогда где же Дустерсвивель?" - продолжал Антиквар.

"По правде говоря, он в моем вагоне внизу; но, зная ваше

предубеждение против него" -

"Я благодарю Небеса, что у меня нет предубеждения против какого-либо человека, сэр Артур:

системы, а не отдельные люди, навлекают на себя мое осуждение." Он позвонил в звонок.

"Дженни, сэр Артур и я выражаем наше почтение мистеру Дустерсвивелу,

джентльмену в экипаже сэра Артура, и просим иметь удовольствие поговорить

с ним здесь".

Дженни удалилась и передала свое сообщение. Посвящать мистера Олдбака в его предполагаемую

тайну ни в коем случае не было

частью проекта Дустерсвивела. Он полагался на то, что сэр Артур получит необходимое

жилье без какого-либо обсуждения характера заявления,

и ждал внизу только с целью как можно скорее получить задаток

, поскольку предвидел, что его карьера подходит к концу.

Но когда его вызвали в присутствие сэра Артура и мистера Олдбака, он

решив галантно проявить уверенность в своей силе дерзости, которой,

как, возможно, заметил читатель, он от природы обладал весьма щедро.


Глава двадцать третья

- И этот Доктор,

Твой закопченный компаньон с дымчатой бородой, он

вложит тебе столько золота в головку болта.

И, в свою очередь, замените его другим

С сублимированной ртутью, которая лопнет от жара,

И все вылетит в фумо. -

Алхимик.


"Как поживаете, добрый мистер Олденбак? и я надеюсь, что вашему молодому

джентльмену, капитану Макинтайру, снова становится лучше? Ах! это битный

бизнес, когда молодые джентльмены будут пускать свинцовые шарики друг в друга".

"Всякого рода авантюры со свинцом очень ненадежны, мистер Дустерсвивел;

но я счастлив узнать, - продолжал Антиквар, - от моего друга сэра

Артура, - что вы занялись более выгодным ремеслом и стали первооткрывателем

золота".

"Ах, мистер Олденбак, моему доброму и почтенному покровителю не следовало

говорить ни слова об этом маленьком деле; ибо, хотя я полностью полагаюсь - да,

действительно, на благоразумие и осмотрительность доброго мистера Олденбака и его большую

дружбу к сэру Артуру Уордору, - все же, о небеса мои! это великая

тяжеловесная тайна".

"Боюсь, более тяжелый, чем любой металл, который мы с его помощью изготовим".

ответил Олдбак.

"Это точно так же, как у вас должны быть вера и терпение для этого грандиозного

эксперимента - если вы присоединитесь к сэру Артуру, поскольку ему положено сто пятьдесят -

смотрите, вот полтинник в вашей грязной банкноте из Фейрпорта - вы положили еще

сто пятьдесят в грязные банкноты, и у вас будет

чистого золота и, я не могу сказать, сколько."

"И никто для вас, я полагаю", - сказал Антиквар. "Но послушайте,

мистер Дустерсвивел: предположим, не беспокоя того же самого чихающего духа

дальнейшими окуриваниями, мы отправились бы всем скопом, при ясном

дневном свете и нашей чистой совести, которые нам помогают, не используя никаких других колдовских

приспособлений, кроме хороших кирки и лопат, тщательно окопать

территорию алтаря в развалинах Святой Руфи, от одного конца до другого, и

таким образом удостовериться в существовании этого предполагаемого сокровища, не подвергая его опасности.

себя к дальнейшим расходам - руины принадлежат самому сэру Артуру, так что

возражений быть не может - как вы думаете, нам удастся таким образом

уладить дело?

"Бах! - вы не найдете ни одного медного наперстка, Но сэр Артур сделает

все, что ему заблагорассудится. Я показал ему, как возможно - очень возможно - иметь

большую сумму денег для его мероприятий - я показал ему реальный

эксперимент. Если ему нравится не верить, любезный мистер Олденбак, то для

Германа Дустерсвивеля это ничто - он только теряет деньги, золото и серебро

- вот и все ".

Сэр Артур Уордор бросил испуганный взгляд на Олдбока, который,

особенно в присутствии, не имел, несмотря на их частые расхождения во

мнениях, обычного влияния на его чувства. По правде говоря, баронет

чувствовал, в чем сам бы охотно не признался, что его гений стоит

выше гения Антиквара. Он уважал его как проницательного,

проницательного, саркастичного персонажа, боялся его сатиры и был в некоторой степени уверен

в общей обоснованности его мнений. Поэтому он посмотрел на него так,

как будто желая, чтобы он ушел, прежде чем потакать его доверчивости. Дустерсвивел понял, что ему

грозит потеря своего одураченного, если только он не сможет произвести на советника какое-нибудь благоприятное

впечатление.

"Я знаю, мой дорогой мистер Олденбак, это одно тщеславие - говорить с вами

о духе и гоблине. Но взгляните на этот любопытный рог; - Я знаю, вы

знаете о диковинке всех

стран, и о том, что большой Ольденбургский рог, который

до сих пор хранится в Музее в Копенгагене, был подарен герцогу Олденбургскому одним женским духом леса. Так вот, я не смог бы разыграть тебя ни на один трюк

, даже если бы захотел, - ты, который так хорошо разбирается в любопытстве, - и вот

это рог, полный монет; если бы это была шкатулка или футляр, я бы

ничего не сказал ".

"То, что ты хорн, - сказал Олдбак, - действительно усиливает твои аргументы.

Это было орудие, созданное природой, и поэтому широко использовалось среди

грубых народов, хотя, возможно, метафорический рог встречается чаще по

мере прогресса цивилизации. И этот нынешний рог, -

продолжил он, вытирая его о рукав, - является любопытной и почтенной реликвией, и

, без сомнения, предназначался для того, чтобы стать рогом изобилия для того или иного

человека; но для адепта или его покровителя, можно справедливо усомниться.

"Что ж, мистер Олденбак, я нахожу, что вам все еще трудно поверить, но позвольте мне заверить

ты, де монкш, понял де магистериум."

"Давайте оставим разговор о магистратуре, мистер Дустерсвивел, и немного подумаем

о магистрате. Известно ли вам, что это ваше занятие

противоречит законам Шотландии и что и сэр Артур, и я входим в

комиссию по установлению мира?"

"Мой рай! и что это за цель, когда я делаю вам все

де гут, что я могу?"

"Что ж, вы должны знать, что, когда законодательное собрание отменило жестокие

законы против колдовства, у них не было надежды уничтожить суеверные

чувства человечества, на которых были основаны такие химеры; и чтобы

предотвратить вмешательство в эти чувства хитрых и коварных

личностей, девятая статья Георга Второго,

## глава 5, гласит, что


всякий, кто притворится, что благодаря своим предполагаемым навыкам в какой-либо оккультной или хитроумной науке,

может обнаружить такие товары, которые были утеряны, украдены или спрятаны, он должен понести

наказание к позорному столбу и тюремному заключению, как преступник". обычный мошенник и

самозванец."

"И это действительно законы?" спросил Дустерсвивель с некоторым волнением.

"Ты сам увидишь это действо, " ответил Антиквар.

"Ден, джентльмены, я прощаюсь с вами, вот и все; мне не нравится

стоять на том, что вы называете позорным столбом, - я

думаю, это очень плохой способ подышать свежим воздухом; и мне больше не нравятся ваши тюрьмы, где вообще нельзя подышать свежим

воздухом."

"Если таков ваш вкус, мистер Дустерсвивел, - сказал Антиквар, - я

советую вам оставаться там, где вы находитесь, поскольку я не могу отпустить вас, разве что в

обществе констебля; и, более того, я ожидаю, что вы прямо сейчас проводите нас

к руинам Святой Руфи и укажете место, где вы предполагаете найти

это сокровище".

"Боже мой, мистер Олденбак! какая польза от этого твоему старому другу,

когда я говорю тебе так ясно, как только могу, что, если ты уйдешь сейчас, ты не получишь

столько сокровищ, сколько один жалкий шестипенсовик?"

"Однако я попробую провести эксперимент, и с тобой разберутся

в зависимости от его успеха, - всегда с разрешения сэра Артура".

Сэр Артур во время этого расследования выглядел крайне

смущенным и, выражаясь вульгарным, но выразительным языком, растерянным.

Упорное неверие Олдбака заставило его сильно заподозрить обман

Дустерсвивела, и способ адепта стоять на своем был менее

решительным, чем он ожидал. И все же он не совсем отказался от него.

"Мистер Олдбок, - сказал баронет, - вы не совсем

справедливы к мистеру Дустерсвивелу. Он предпринял это открытие, используя свое искусство и

применяя символы, описывающие Разумные Существа, управляющие

планетарным часом, в который должен быть проведен эксперимент; и вы требуете, чтобы он

продолжил, под страхом наказания, не разрешая ему использовать какие-либо

предварительные действия, которые он рассматривает как средство достижения успеха ".

"Я не говорил этого точно - я только потребовал, чтобы он присутствовал, когда мы

будем производить обыск, и не покидал нас во время перерыва. Я боюсь, что у него может быть

какой-то разум с теми Разумными Существами, о которых ты говоришь, и что бы ни

ни было сейчас спрятано в Святой Руфи, оно может исчезнуть до того, как мы туда доберемся.

"Что ж, джентльмены, - угрюмо сказал Дустерсвивел, - я не буду

возражать против того, чтобы пойти с вами; но предупреждаю вас заранее, вы не

найдете ничего такого, что стоило бы того, чтобы отойти на двадцать ярдов от

ваших собственных ворот".

"Мы предадим это справедливому суду", - сказал Антиквар; и когда

экипаж баронета был заказан, мисс Уордор получила указание от своего

отца, что она должна оставаться в Монкбарнсе до его возвращения с прогулки.

Молодая леди была в некотором замешательстве, пытаясь согласовать это направление с

сообщением, которое, как она предполагала, должно было состояться между сэром Артуром

и Антикварием; но пока она была вынуждена оставаться в

крайне неприятном состоянии неизвестности.

Путешествие искателей сокровищ было достаточно меланхоличным.

Дустерсвивел хранил угрюмое молчание, размышляя одновременно о

обманутых ожиданиях и риске наказания; сэр Артур, чьи

золотые мечты постепенно таяли, с мрачной

перспективой рассматривал надвигающиеся трудности своего положения; а Олдбок, который

понимал, что его вмешательство в дела своего соседа дает

баронету право рассчитывать на реальную и действенную помощь, печально

размышлял, до какой степени придется развязать тесемки

его кошелька. Таким образом, каждый был погружен в свои собственные неприятные размышления,

и с той, и с другой стороны почти не было сказано ни слова, пока они не дошли до "Четырех

подков", по вывеске которых можно было отличить маленькую гостиницу.

В этом месте они раздобыли необходимую помощь и инструменты для раскопок, и,

пока они были заняты этими приготовлениями, к ним внезапно присоединилась

старая нищенка Эди Очилтри.

"Да благословит Господь вашу честь", - начала Синяя Мантия с

подлинный нищенствующий вопль: "и долгой жизни тебе! - мы рады, что я могу

услышав, что молодой капитан Макинтайр, похоже, снова встал на ноги, сун -

Подумай о своем бедном спутнике в тот день."

"Ага, старый верный пенни!" ответил Антиквар. "Что ж, ты ни разу не

приезжал в Монкбарнс с тех пор, как подвергся опасности из-за скал и наводнения - вот тебе кое-что

, чтобы купить нюхательного табаку", - и, пошарив в кошельке, он

одновременно вытащил рожок, в котором были монеты.

"Да, и есть во что это вложить", - сказал нищенствующий, разглядывая

бараний рог. - "Этот ткацкий станок - мой старый знакомый. Я мог бы отнести свое письмо

этому чихающему муллу за тысячу - я носил его около года, пока

не променял на эту жестянку старика Джорджа Глена, плотника и проходчика,

когда ему приглянулся тилл'т дун вон в том Глен-Уизершинсе.

"Ай! в самом деле?" сказал Олдбок; "значит, вы обменяли его у шахтера? но

я полагаю, вы никогда раньше не видели, чтобы он был так хорошо наполнен" - и, открыв его, он

показал монеты.

"Трот, ты можешь поклясться в этом, Монкбарнс: когда он был моим, в нем никогда не было

такого количества черного раппи, которое стоило бы сакспенни. Но я думаю,

тебе придется прибегнуть к хитрости, так как ты умеешь обращаться со многими другими вещами

помимо этого. Од, я желаю всем, чтобы у меня был антик; но многие

найдут ценность в раскрашенных кусочках каппера, рога и воздуха, которые мало заботятся

о старой карле в своей родной стране и таком виде ".

- Теперь вы можете догадаться, - сказал Олдбок, поворачиваясь к сэру Артуру, - чьим

добрым услугам вы были обязаны прошлой ночью. Отследить этот

ваш "рог изобилия" до шахтера - значит приблизить его к нашему другу - я надеюсь, что сегодня утром мы

добьемся такого же успеха, не заплатив за это ".

"И где же ваша честь в этот день, - спросил нищенствующий, - с

вашими кирками и орудиями труда? - Од, это будет один из твоих трюков, Монкбарнс:

ты будешь за то, чтобы вытащить вон тех старых монахов из их

могил, прежде чем они услышат последний зов, - но, с твоего позволения, я последую за тобой с

той же скоростью и посмотрю, что ты сделаешь.

Вскоре группа прибыла к развалинам монастыря и, добравшись до

алтаря, остановилась, чтобы обдумать, каким курсом им следовать дальше.

Антиквар тем временем обратился к знатоку.

"Умоляю, мистер Дустерсвивел, каков ваш совет в этом вопросе? Будем ли мы

иметь наибольшую вероятность успеха, если будем копать с востока на запад или с запада на

восток? - или ты поможешь нам своим треугольным флаконом с майской росой или

своим жезлом ведьм из орешника? - или вы будете так добры

снабдить нас несколькими громкими художественными терминами, которые, если они потерпят неудачу в

наша нынешняя служба, может быть, по крайней мере, полезна тем, кто не имеет

счастья быть холостяками, чтобы при этом успокоить своих драчливых детей?"

"Мистер Олденбак, - упрямо повторил Дустерсвивел, - я

уже говорил вам, что из вас ничего хорошего не выйдет, и я найду какой-

нибудь собственный способ отблагодарить вас за вашу любезность ко мне - да, действительно".

"Если ваши чести подумывают о том, чтобы вытереть пол, - сказала старая Эди, - и

не могли бы вы только последовать совету чистого тела, я бы начал под тем грязным станом,

посреди которого человек лежит на спине".

"У меня самого есть некоторые причины положительно относиться к этому плану", - сказал

баронет.

"И мне нечего сказать против этого", - сказал Олдбак. "Не было ничего

необычного в том, чтобы прятать сокровища в гробницах умерших - можно привести множество примеров

этого у Бартолинуса и других".

Надгробный камень, тот самый, под которым

сэр Артур и немец нашли монеты, снова был сдвинут в сторону, и земля

легко поддалась лопате.

"Это странствующая земля, - сказала Эди, - она всегда воет так; - я это

хорошо знаю, потому что когда-то я варила на медленном огне со старым Уиллом Виннету, бедралом и

хаукит мэйр грейвз больше, чем кто-либо в мое время; но я оставила его зимой, потому что это была

неспокойная война; а потом настал зеленый Йоль, и народ умирал густо и

быстро - потому что, как вы знаете, от зеленого Йоля становится жирно на кладбище; и я никогда не собиралась

ждать тяжелый поворот в моей жизни", - сказал я и ушел, оставив Уилла копаться в его

последних жилищах, которые он продал Эди ".

Землекопы теперь настолько продвинулись в своих работах, что обнаружили,

что стороны могилы, которые они расчищали, первоначально были

укреплены четырьмя стенами из свободного камня, образующими параллелограмм, для

размещения, вероятно, гроба.

"Стоит продолжить наши труды, - сказал Антиквар сэру

Артуру, " хотя бы ради любопытства. Интересно, на чью могилу они

даровали такие необычные страдания".

"Герб на щите, - сказал сэр Артур и вздохнул, произнося это,

- тот же самый, что и на башне Мистикота, предположительно построенной

Малкольмом узурпатором. Никто не знал, где он был похоронен, и в нашей семье существует

старое пророчество, которое не предвещает нам ничего хорошего, когда его могила будет

обнаружена.

"Я знаю, - сказал нищий, - я часто слышал это, когда был ребенком -


Если "Могила Малкольма Мистикота" была веселой ",

земли Нокуиннока были потеряны и завоеваны ".


Олдбок, с очками на носу, уже опустился на колени у

памятника и обводил, частично глазом, частично пальцем,

вылепленные устройства на изображении погибшего воина. "Это

"Нокуиннок герб", конечно же, - воскликнул он, - ежеквартально с гербом

Вордора".

"Ричард, прозванный Уордором с поличным, женился на Сибилле

Нокуиннок, наследнице саксонского рода, и благодаря этому союзу, - сказал

сэр Артур, - замок и поместье перешли на имя Уордора в

1150 году от Рождества Христова".

"Совершенно верно, сэр Артур; а вот жезл-зловещий, знак

незаконнорожденности, протянутый по диагонали через оба плаща на щите. Где

могли быть наши глаза, что они не видели этого любопытного памятника

раньше?"

"Нет, что это был за сквозняк, что он не появился перед нашим een

до e'enow?" сказал Очилтри; "потому что я знал этого старого кирка, мужчину и ребенка,

в течение шестидесяти лет, и я никогда не замечал этого раньше; и это ни в коем случае не пылинка

, но то, что вы могли бы увидеть в их поведении."

Теперь всех побудили напрячь свою память относительно прежнего состояния

руин в этом углу алтаря, и все согласились вспомнить

значительную кучу мусора, которую, должно быть, убрали и разбросали

повсюду, чтобы сделать гробницу видимой. Сэр Артур, возможно, действительно

вспомнил бы, что видел памятник в прошлый раз, но его разум

был слишком взволнован, чтобы обратить внимание на это обстоятельство как на новинку.

Пока помощники были погружены в эти воспоминания и

дискуссии, рабочие продолжали свою работу. Они уже

копали на глубину почти пяти футов, и по мере того, как выбрасывать почву становилось

все труднее и труднее, они, наконец, начали уставать от этой работы.

"Теперь мы дошли до кассы, - сказал один из них, - и здесь нет ни гроба

, ни чего-либо еще - я думаю, до нас был какой-нибудь хитрец чиел".

и рабочий выбрался из могилы.

"Эй, парень, " сказал Иди, спускаясь в свою комнату, " дай мне попробовать свои силы

для старого бедрала; - вы хорошие искатели, но плохо находите".

Как только он спустился в могилу, он с силой ударил своим древком-пикой вниз;

он столкнулся с сопротивлением при спуске, и нищий воскликнул, как

Шотландский школьник, когда что-нибудь находит: "Никаких половинок и четвертаков - ни у меня, ни у моего соседа ничего нет".

Все, от удрученного баронета до угрюмого адепта, теперь заразились

духом любопытства, столпились вокруг могилы и прыгнули бы

в нее, если бы ее пространство могло их вместить. Рабочие, которые начали

уставать в своей монотонной и, по-видимому, безнадежной работе, теперь взялись

за свои инструменты и взялись за них со всем пылом ожидания. Их лопаты

вскоре заскрежетали по твердой деревянной поверхности, которая по мере того, как земля была убрана

, приняла отчетливую форму сундука, но значительно меньших размеров, чем у

гроба. Теперь все руки были заняты тем, чтобы поднять его из могилы, и все

голоса, когда он был поднят, провозглашали его вес и предвещали его ценность. Они

не ошиблись.

Когда сундук или шкатулка были поставлены на поверхность и крышка была поднята

киркой, сначала обнаружился чехол из грубой холстины, затем

некоторое количество пакли, а под ним несколько слитков серебра. Всеобщее

восклицание приветствовало столь удивительное и неожиданное открытие. Баронет

воздел руки и глаза к небу с безмолвным восторгом человека,

избавившегося от невыразимого душевного смятения. Олдбак, почти не

веря своим глазам, поднимал одну серебряную монету за другой. На них не было ни

надписи, ни штампа, за исключением одного, который, по-видимому, был

испанским. Он не мог сомневаться в чистоте и великой ценности лежащего перед ним

сокровища. И все же, однако, извлекая кусочек за кусочком, он исследовал

ряд за рядом, ожидая обнаружить, что нижние слои имели меньшую

ценность; но он не мог заметить никакой разницы в этом отношении и был

вынужден признать, что сэр Артур сам владел слитками на

стоимость, возможно, в тысячу фунтов стерлингов. Сэр Артур пообещал

помощникам щедрое вознаграждение за их хлопоты и принялся за работу

он сам размышлял о способе доставки этой богатой неожиданной прибыли в замок

Нокуиннок, когда знаток, оправившись от своего удивления, которое

равнялось тому, которое выказывал любой другой участник вечеринки, дернул себя за

рукав и, произнеся свои скромные поздравления, с видом триумфатора повернулся к

Олдбоку.

"Я говорил вам, мой хороший друг, мистер Олденбак, что я должен был искать

возможность поблагодарить вас за вашу вежливость; теперь вы не думаете, что я

нашел другой хороший способ отблагодарить в ответ?"

"Почему, мистер Дустерсвивел, вы претендуете на то, что приложили какую-то руку к нашему

хорошему успеху? - ты забываешь, что отказал нам во всякой помощи своей науки, человек; и

вы здесь без своего оружия, которое должно было вести битву, которую

вы, как вы утверждаете, выиграли от нашего имени: вы не использовали ни амулет,

ламен, сигил, талисман, заклинание, кристалл, пентаграмму, волшебное зеркало, ни геомантическую

фигуру. Где твои периапты и твоя абракадабра, чувак? твой майферн,

твоя вербена,


Твоя жаба, твоя ворона, твой дракон и твоя пантера,

Твое солнце, твоя луна, твой небесный свод, твоя ловкость,

Твой Лато, Азох, Зернич, Чибрит, Хеаутарит,

Со всеми твоими бульонами, твоими менструациями, твоими материалами,

Разве найдется человек, которого можно назвать? -


Ах! редкий Бен Джонсон! долгий мир твоему праху, как бедствию шарлатанов

твоего времени! - кто ожидал увидеть их возрождение у нас самих?"

Ответ адепта на тираду Антиквара мы должны отложить до

следующей главы.


Глава двадцать четвертая

Оговорка.- Теперь ты узнаешь короля сокровищ нищих: -

Да - уже завтра ты найдешь здесь свою гавань

, - не подведи меня, ибо, если я останусь в живых, я тебе подойду.

Куст нищего.


Немец, решивший, по-видимому, занять выгодное положение, на

которое его поставило открытие, с большой помпой и

величием ответил на выпад Антиквара.

"Майстер Олденбак, все это может быть очень остроумно и комедийно, но мне

нечего сказать - совсем нечего - людям, которые не поверят своему

зрению. Совершенно верно, что у меня нет ничего из произведений искусства, и это заставляет

еще больше удивляться тому, что я сделал сегодня. Но я хотел бы попросить вас, мой

почтенный, добрый и щедрый покровитель, опустить руку в

правый карман жилета и показать мне, что вы там найдете.

Сэр Артур подчинился его указанию и вытащил маленькую серебряную пластинку

, которой он пользовался при содействии адепта в предыдущем случае. "Это

совершенно верно, - сказал сэр Артур, серьезно глядя на Антиквара. - это

градуированный и рассчитанный знак, с помощью которого мистер Дустерсвивел и я определили

наше первое открытие".

"Тьфу ты! тьфу ты! мой дорогой друг, - сказал Олдбок, - вы слишком мудры, чтобы

верить во влияние потертой коронки и

множества царапин на ней. Я говорю тебе, сэр Артур, что если бы Дустерсвивель

сам знал, где взять это сокровище, ты не получил бы

ни малейшей его доли.

"По правде говоря, прошу прощения, ваша честь", - сказал Эди, который вставлял свое слово во всех

случаях, "я думаю, поскольку мистеру Данкерсвивелу принадлежит немалая заслуга в

обнаружении снаряжения, меньшее, что вы можете сделать, это отдать ему то, что осталось

позади, за его труд; без сомнения, тому, кто знает, где найти сэя Макла, не составит труда найти его"....

Лоб Дустерсвивела сильно потемнел при этом предложении оставить его с

его "единственной покупкой", как выразился Очилтри; но нищий, отведя его

в сторону, прошептал ему на ухо пару слов, которым он, казалось, уделил

серьезное внимание.

Тем временем сэр Артур, на сердце у которого потеплело от такой удачи, сказал

вслух: "Не обращайте внимания на нашего друга Монкбарнса, мистера Дустерсвивела, но приходите завтра в

Замок, и я докажу вам, что я неблагодарен за

намеки, которые вы мне дали по этому поводу, - и пятьдесят фейрпортских грязных

записок, как вы их называете, от всей души к вашим услугам. Давайте, мои ребята, снова застегните

крышку этого драгоценного сундука".

Но крышка в суматохе упала в сторону среди мусора или

рыхлой земли, которую убрали с могилы, - короче говоря, ее

не было видно.

"Не берите в голову, мои добрые ребята, завяжите его брезентом и отнесите в

вагон. - Монкбарнс, ты пойдешь пешком? Я должен вернуться к вам, чтобы забрать

мисс Уордор.

"И я надеюсь, что вы тоже поужинаете, сэр Артур, и выпьете бокал

вина за радость от нашего счастливого приключения. Кроме того, вам следует написать об этом

деле в Казначейство на случай любого вмешательства со стороны

короны. Поскольку вы являетесь владельцем поместья, вам будет легко получить дарственную,

если они предъявят какие-либо претензии. Но мы должны поговорить об этом."

"И я особенно рекомендую соблюдать тишину всем присутствующим", - сказал

Сэр Артур, оглядываясь по сторонам. Все поклонились и притворились немыми.

"Ну, что касается этого, - сказал Монкбарнс, - рекомендовать секретность там, где

дюжина людей знакома с обстоятельствами, которые следует скрыть, - это

всего лишь маскировка правды, поскольку история будет распространена под

двадцатью различными обличьями. Но ничего страшного - мы сообщим об истинном баронам

, и это все, что необходимо.

"Я склоняюсь к тому, чтобы отправить экспресс сегодня ночью", - сказал баронет.

"Я могу порекомендовать вашу честь в надежные руки, " сказал Очилтри, " немного

Дэви Мейлсеттер и мясник рейстинг пауни."

"Мы обсудим этот вопрос по дороге в Монкбарнс", - сказал сэр Артур.

"Ребята мои" (обращаясь к рабочим), "пойдемте со мной к Четырем подковам,

чтобы я мог записать все ваши имена. - Дустерсвивел, я не буду просить тебя ехать

в Монкбарнс, поскольку вы с лэрдом так сильно расходитесь во мнениях; но

не откажись навестить меня завтра.

Дустерсвивел прорычал ответ, в котором

были различимы только слова "долг",

"мой почтенный покровитель" и "прислуживать сэру Артуру", и после того, как баронет и его друг покинули развалины,

за ними последовали слуги и рабочие, которые в надежде на вознаграждение и виски,

радостно сопровождая своего лидера, адепт остался в коричневом кабинете у

края открытой могилы.

"Кто это был, кто мог такое подумать?" он неосознанно эякулировал.

"Mine heiligkeit! Я слышал о таких вещах и часто говорил о таких

вещах - но, увы! Я никогда, не думал увидеть их! И если бы я опустился

всего на два-три фута глубже под землю - майн химмель! все это было

моим собственным - гораздо больше, чем я пытался получить от этого

дурака".

Тут немец прервал свой монолог, потому что, подняв глаза, он

встретился взглядом с глазами Эди Очилтри, который не последовал за остальной

компанией, а, как обычно, опираясь на свой древко-пику, встал по

другую сторону могилы. Черты старика, от природы проницательные и

выразительные почти до плутовства, казались в этом случае настолько

проницательными, что даже уверенность Дустерсвивела, хотя он и был

отъявленным авантюристом, померкла под их взглядами. Но он видел необходимость

из эклектичного заведения и, собравшись с духом, немедленно начал распевать

нищенствующий рассказ о событиях дня. "Добрый мастер Эдис Очилтрис" -

"Эди Очилтри, наэ мэйстер - твоя лучшая подруга и королевская",

ответила Синяя Мантия.

"Привет, милая Иди, что ты думаешь обо всем этом?"

"Я просто подумал, что это было очень любезно (ибо я осмелюсь сказать, очень просто) о '

ваше почтение двум богатым дворянам, у которых есть земли и лордства, и

силлеру без конца, эта величественная поза из серебра и сокровищ (трижды испытанная в

огне, как сказано в Писании), которая могла бы сделать вас и только вас

двумя или тремя честными телами рядом, такими же счастливыми и довольными, как был

лан день".

"Действительно, Эди, мои честные друзья, это очень верно; только я не

знаете, дело в том, что я сам не был уверен, где найти желт ".

"Что! разве не по совету вашей чести Монкбарнс

и тогда Рыцарь Нокуиннока пришел сюда?"

"Ага- да; но это было вызвано другим обстоятельством. Я не знал, что они

нашли бы сокровище, друг мой; хотя я предположил, по такому

тинтамарру, кашлю, чиханию и стону, среди духов в одну из здешних

ночей, что здесь могут быть сокровища и слитки. Ach, mein

himmel! дух будет кипеть и стонать над его желтком, как будто он голландский

бургомистр, пересчитывающий свои доллары после великолепного ужина в Stadthaus ".

"И вы действительно верите в подобное, мистер Дастердивил? - а

такой человек, как ты, скилфу - тьфу ты!"

"Мой друг, - ответил адепт, вынужденный обстоятельствами говорить

что-то более близкое к истине, чем он обычно делал, - я верил в это не

больше, чем ты и вообще никто другой, пока я сам не услышал, как они точат, и стонут, и

охают прошлой ночью, и пока я сам не увидел причину, которая

заключалась в большом сундуке, полностью набитом чистым серебром из Мексики - и что

ты заставишь меня подумать об этом?"

"И что ты хочешь этим сказать, " сказала Эди, " эта пачка поможет тебе сик

еще один кистфу с серебром?"

"Отдавать? - mein himmel! - одна огромная четверть этого.

"Вот если бы секрет был моим, " сказал нищенствующий, " я бы выделялся

за половину; ибо, видишь ли, хотя я всего лишь пустое оборванное тело и не мог

носить с собой серебро или деньги на продажу из страха быть ограбленным, все же я мог бы найти деньги, которые

люди отдали бы мне с гораздо большей выгодой, чем ты

думаешь.

"Ach, himmel! - Мой хороший друг, что я такого сказал? - Я действительно хотел

сказать, что у тебя должна быть четверть дерева для твоей половины, и одна четверть для

моей прекрасной половины ".

"Нет, нет, мистер Дастердивил, мы разделим поровну то, что найдем, как

брат с братом. А теперь взгляните на эту доску, которую я только что швырнул в темный

проход, пока Монкбарнс сердито смотрел вон на то серебро

. Он крутой чиел Монкбарнс - я был рад держать подобное

подальше от его глаз. Возможно, вы сможете прочесть персонажа лучше меня - я ни

чему не научился из этой книги, по крайней мере, я не такой мерзавец на практике."

Сделав это скромное заявление о своем невежестве, Очилтри выдвинул

из-за колонны крышку шкатулки или сундука с сокровищами, которая, когда ее

сняли с петель, была небрежно отброшена в сторону в порыве

любопытства удостовериться в содержимом, которое она скрывала, и

впоследствии, как представляется, была спрятана нищим. На доске было слово и

число, и нищий сделал их более отчетливыми, поплевав

на свой рваный синий носовой платок и стерев глину, которой была замазана

надпись. Это было обычным черным шрифтом.

"Ты можешь макнуть "о'т"?" - спросила Эди адепта.

"S", - сказал философ, как ребенок, получающий урок из букваря -

"S, T, A, R, C, H, - Крахмал! - это то, что прачки вкладывают в

шейные платки и воротник рубашки".

"Крахмал! эхом отозвался Очилтри. "нет, нет, мистер Дастердивил, вы скорее

фокусник, чем клерк - это поиск, человек, поиск - Видите, вот вы ясный

и отчетливый."

"Ага! Теперь я вижу это - это поиск номер один. Mein himmel! тогда

должен быть номер два, мой хороший друг: поиск - это то, что вы призываете

искать и копать, а это всего лишь номер один!Мое сусло, в de wheel для нас есть один очень большой

приз, мистер Очилтри ".

"Хорошо, может, это и так; но мы не можем ждать слишком долго - у нас нет

учеников, потому что они дали им "ава" - и похоже, что кого-то из них

отправят обратно бросать землю в яму, и все снова пойдет своим чередом. Но

если вы посидите со мной немного в лесу, я удовлетворю вашу честь тем, что вы

только что наткнулись на единственного человека в стране, который мог бы рассказать о

Малкольме Мистикоте и его спрятанном сокровище - Но сначала мы сотрем буквы

на этой доске, опасаясь, что это выдаст.

И с помощью своего ножа нищий стер

иероглифы так, что они стали совершенно неразборчивыми, а затем обмазал

доску глиной, чтобы стереть все следы стирания.

Дустерсвивел уставился на него в двусмысленном молчании. Во всех движениях старика чувствовались

ум и живость, которые

указывали на человека, которого нелегко перехитрить, и все же (поскольку даже

мошенники в какой-то степени признают дух превосходства) наш адепт чувствовал

позор от того, что играет второстепенную роль и делит выигрыш со столь

подлым партнером. Его жажда наживы, однако, была достаточно острой, чтобы

пересилить его оскорбленную гордость, и хотя он был скорее самозванцем, чем простофилей,

он не был лишен определенной степени личной веры даже в грубые

суеверия, с помощью которых он навязывал другим. Тем не менее, будучи

привыкшим действовать как лидер в подобных случаях, он чувствовал себя униженным,

ощущая себя в положении стервятника, которого

ворона-падальщик направляет к своей добыче. "Позвольте мне, однако, дослушать эту историю до конца, - подумал

Дустерсвивел, - и будет трудно, если я не сделаю свой рассказ в ней

лучше, как предлагает мэтр Эди Очилтрис".

Адепт, превратившийся таким образом из учителя мистического

искусства в ученика, последовал за Очилтри в пассивном согласии к Дубу приора - месту,

как читатель, возможно, помнит, на небольшом расстоянии от руин, где

сел немец и в молчании стал ждать, что скажет старик.

"Майстер Дастандснивел, " сказал рассказчик, - прошло много времени с тех пор, как я

слышал, что к этому делу относились по-разному; - для лордов Нокуиннока ни

Сэр Артур, ни его отец, ни его дед - а я немного беспокоюсь о

них - не любили, когда об этом говорили; и им это пока не нравится - но это не

имеет значения; вы можете быть уверены, что об этом гремели на кухне, как и обо всем

остальном в большом доме, хотя это было запрещено в га' - и с тех пор я

слышал, как это повторяли старые слуги в семье; и в три

нынешних дня, когда вещи такого старого рода должны помнить об этом круглый

зимние посиделки у камина, какими они были раньше, я сомневаюсь, есть ли кто-нибудь в

стране, кто мог бы рассказать эту историю, но моя сестра - да, она обошла лэрда, потому что

, как я слышал, об этом есть пергаментная книга в зале заседаний в

замке Нокуиннок.

"Ну, все это хорошо различается - но продолжай свои истории, моя хорошая

друг, " сказал Дустерсвивел.

"Хорошо, вы видите," - продолжал нищенствующий, " это была работа в старые

времена, когда он боролся и продирался через гористую местность, когда для него это было выгодно

, а для нас - Бог", когда ни один человек не хотел собственности, если у него были

силы, чтобы ее взять, или если она была у него слабее, чем у него хватало сил, чтобы ее сохранить. Просто

он помогал ей, а она помогала ему, кто бы ни победил больше всех, через

восточную страну здесь и, без сомнения, через остальную Шотландию таким же образом".

"Именно в эти дни сэр Ричард Уордор пришел в страну, и это

было первое имя, когда-либо звучавшее в этой стране. Многие из

них согрешили за это время; и майст, как и он, которого они называли Адом в Упряжке, и

все остальные, спят внизу, в тех развалинах. Это были гордые, суровые

люди, но не очень храбрые, и да, они встали на защиту блага страны, да благословит

их Бог" - в этом желании нет ни капли папизма. Они называли их нормандскими

воинами, хотя они пришли с юга в эту страну. Итак, этот сэр

Ричард, которого они взяли с поличным, встретился со старым Ноквинноком о

в тот день - ибо тогда они были настоящими победителями в этом Роде - и вад был рад

жениться на его единственной дочери, которая должна была получить замок и землю. Лэйт, лэйт

была той девушкой - (ее звали Сибил Нокуиннок, которая рассказала мне эту историю) -

лэйт, лэйт была той, кто согласилась на брак, потому что она была еще совсем маленькой,

с двоюродным братом, к которому ее отец питал некоторую неприязнь; и так случилось,

что после того, как она была замужем за сэром Ричардом Джимпом четыре месяца - ибо выйти за

него замуж она собиралась, это как ... вы не помешаете ей подарить им подарок хорошенький

ребенок-плут. Затем был сикканский ка'-тро', подобного которому никогда не видели;

и она будет сожжена, а он будет убит, были лучшие слова из их уст. Но

у него снова была нарушена какая-то походка, и ребенка отослали подальше и воспитали

недалеко от Нагорья, и вырос в прекрасный пар, похожий на мони ане

, который растет с обратной стороны одеяла; а у сэра Ричарда с

Красной Рукой было прекрасное потомство, и он был рослым и тихим, пока его

голову не положили в землю. Но потом спустился Малькольм Мистикот - (сэр

Артур говорит, что это должно быть Проступком, но они, конечно, называли его Мистикотом, который говорил

не о лэнг сайне) - спустился этот Малькольм, порожденный любовью, с Глен-Айла, с

вереницей длинноногих горцев по пятам, которые всегда готовы к

из-за чьей-то шалости он захватывает замок и земли, принадлежащие ему как старшему сыну его

матери, и прогоняет всех Стражей на холм. Из-за этого было

что-то вроде драки и перебрасывания дубинками, потому что джентльмены приняли разные

стороны; но Малкольм долгое время держал верх, и сохранил замок

Нокуиннок, и укрепил его, и построил ту маленькую башню, которую по сей день

называют башней Мистикота."

"Мой добрый друг, старый мистер Эди Очилтри, - перебил немец,

- все это как одна похоже на длинные истории барона с шестнадцатью кварталами в

моих странах; но я бы предпочел услышать о серебре и золоте".

"Видите ли, - продолжал нищенствующий, - этому Малькольму хорошо

помогал дядя, брат его отца, который был здешним приором Святой Руфи;

и немного сокровищ, которые они собрали вместе, чтобы обеспечить преемственность

их дома в землях Нокуиннок. Люди говорили, что монахи в

те времена владели искусством умножения металлов - во всяком случае, они были очень

богаты. Наконец дошло до того, что молодой Уордор,

сын Красной руки, вызвал Мистикота сразиться с ним на ристалище, как они их называли -

это не ристалище или портновские ранды и вырезы о'Клэйта, но обычное дело, которое они

приготовь для них драку, как для охотничьих петухов. О, Мистикот был избит и

по милости своего брата - но он не мог прикоснуться к своей жизни, ибо в их жилах текла кровь

Нокуиннока: так что Малькольму пришлось

обратиться в монахи, и вскоре после этого он умер в монастыре от чистой злобы и

досады. Никто никогда не знал, за что его дядя настоятель слушал его, или

что он делал с его деньгами и серебром, потому что он стоял справа от хейли кирк,

и ни у кого не было отчета. Но пророчество вышло за пределы

страна, что всякий раз, когда могила Мистикота будет разграблена, поместье

Нокуиннок должно быть потеряно и выиграно ".

"Ах, мой хороший старый друг, мистер Эди, и это не так уж

маловероятно, если сэр Артурс поссорится со своими хорошими друзьями, чтобы угодить мистеру

Олденбаку - И поэтому вы считаете, что эти золотые и серебряные монеты принадлежали хорошему

мистеру Малкольм Мишдигоут?"

"Я тоже, мистер Дустердивил."

"И вы действительно верите, что за этим стоит нечто большее в этом роде?"

"Клянусь, я- Как может быть иначе? - Поиск - No I. - это

это все равно что сказать: ищите, и вы найдете номер twa. Кроме того, вон тот кист

всего лишь серебристый, и я да слышал, что в позе Мистикота был грязно-желтый гауд

.

"Ден, мои хорошие друзья, " сказал адепт, поспешно вскакивая, " почему вы

мы не приступим к нашей маленькой работе прямо сейчас?"

"По двум причинам", - ответил нищий, который спокойно сохранял свою

сидячую позу. - "Во-первых, потому что, как я уже говорил ранее, нам нечем копать

, потому что у них есть кирки и орудия труда; и, во-вторых, потому что

рано или поздно найдется куча праздных зевак, которые придут поглазеть на яму, пока будет

светло, и, может быть, лэрд пошлет кого-нибудь засыпать ее - и

так или иначе нас поймают. Но если ты встретишь меня на этом месте в два

часа с потайным фонарем, я приготовлю инструменты, и мы спокойно займемся

нашей работой, которую продает наш twa, и никто не станет от этого мудрее ".

"Бе-бе-бе, но, мой хороший друг, - сказал Дустерсвивел, из

воспоминаний которого о его прежнем ночном приключении не удалось полностью стереться,

даже из-за великолепных надежд, которые внушал рассказ Эди, - не так

хорошо и не так безопасно находиться в такое время

ночи около граба доброго мэтра Мишдигоута - ты забыл, как я говорил тебе, что духи действительно оттачивались и оставались там. Я

уверяю вас, что там есть беспорядки, там есть беспорядки".

"Если ты боишься бандитов, - хладнокровно ответил нищий, - я сам сделаю

работу и отнесу твою долю выручки в любое место, которое ты пожелаешь

назначить".

"Нет-нет, мой замечательный старый мистер Эди, - слишком много хлопот для вас - я

этого не потерплю - я приду сам - и это будет лучше всего; потому что, мой

старый друг, это я, Герман Дустерсвивель, обнаружил могилу мэтра

Мишдигота, когда искал место, куда можно было бы спрятать несколько

мелких безделушек, просто чтобы сыграть маленькую шутку с моим дорогим другом сэром

Артуром, для развлечения. Да, я действительно взял кое-что из того, что вы называете

мусором, и обнаружил собственные памятники мэтра Мишдигоата - это как

он имел в виду, что я должен быть его наследником - так что с моей стороны было бы невежливо не

прийти самому за своим наследством."

"Тогда в два часа, " сказал нищенствующий, " мы встречаемся под этим деревом.

Я понаблюдаю какое-то время и увижу, что никто не вмешивается в могилу - это всего лишь

говорит, что лэрд запретил это, - затем поужинаю вместе с Ринганом пойнтером

подойди и оставь ночевать в его сарае; а я выскользну ночью, и никогда не будет

тумана."

"Сделай это, мой хороший мастер Эди, и я встречусь с тобой здесь, на этом самом

место, хотя все духи должны стонать и чихать, чтобы у них совсем мозги вылетели".

С этими словами он пожал руку старику, и с этим взаимным

заверением в верности своему назначению они на время расстались.


Глава двадцать пятая

- Смотри, как ты встряхиваешь мешки

скопидомствующих настоятелей; ангелы, заключенные в тюрьму,

Выпускают тебя на свободу -

Колокол, книга и свеча, не прогонят меня назад,

Если золото и серебро манят прийти. -

Король Джон.


Ночь выдалась бурной, с ветром и временами проливным дождем. "Эх,

господа", - сказал старый нищенствующий, заняв свое место на защищенной стороне

большого дуба, чтобы подождать своего товарища. "Эх, господа, но человеческая натура -

своевольная штука! - Разве это не корыстолюбие - вытаскивать этого

Душегуба на улицу при таком порыве ветра, в два часа ночи, в три

диких густи ва? - и разве я больший дурак, чем он, чтобы торчать здесь

в ожидании его?"

Предавшись этим мудрым размышлениям, он плотнее закутался в свой

плащ и устремил взгляд на луну, пока она пробиралась сквозь грозовые

тучи, которые ветер время от времени гнал по ее поверхности.

Меланхоличные и неуверенные отблески, которые она бросала между

проплывающими тенями, полностью падали на расколотые арки и окна с перекосами

старого здания, которые, таким образом, на мгновение стали отчетливо видны в их

разрушенном состоянии, и вскоре снова превратились в темную, неразличимую и призрачную

массу. Маленькое озеро получало свою долю этих мимолетных лучей света, и

показали его воды, разбитые, побелевшие и взволнованные проходящим штормом,

которые, когда облака закрывали луну, были различимы только по

их угрюмому и журчащему плеску о берег. Лесистая долина

повторяла каждому последующему порыву ветра, который проносился по ее узкой впадине,

глубокий и разнообразный стон, которым деревья отвечали вихрю,

и звук снова потонул, когда порыв ветра стих, в слабом и проходящем

шепоте, напоминающем вздохи измученного преступника после того, как закончились первые муки

его пытки. В этих звуках суеверие могло бы найти достаточное

удовлетворение для того состояния возбужденного ужаса, которого она боится и все же любит.

Но такие чувства не были частью композиции Очилтри. Его мысли

вернулись к сценам его юности.

"Я нес охрану на аванпостах, расположенных в Германии и Америке, -

сказал он себе, - во многих случаях более поздней ночью, чем эта, и когда я узнал, что передо мной в чаще было

, может быть, с дюжину их стрелков. Но я был настоящим глегом

на своем посту - никто никогда не заставал Иди спящей."

Бормоча это себе под нос, он инстинктивно вскинул на плечо свой верный

посох-пику, принял позу часового на посту и, сделав шаг вперед

по направлению к дереву, крикнул тоном, который лучше соответствовал его военным

воспоминаниям, чем его нынешнему состоянию- "Стоять! кто туда ходит?"

"Черт возьми, добрая Эди, - ответил Дустерсвивел, - почему ты говоришь

так громко, как бааренхаутер, или то, что вы называете фракционером - я имею в виду

стража!"

"Только потому, что в тот момент я думал, что я страж", - ответил

нищенствующий. "Вот это ужасная ночь! Ты принес фонарь и ямку

для румпеля?"

"Да-да, мой хороший друг, - сказал немец, - вот они - моя пара

того, что вы называете седельной сумкой; одна сторона будет для вас, другая для меня; я

надену их на свою лошадь, чтобы избавить вас от хлопот, поскольку вы уже пожилой человек".

"Значит, у вас здесь есть лошадь?" спросила Эди Очилтри.

"О да, мой друг, связанный вон тем стилем", - ответил адепт.

"Ну, я всего лишь слово к сделке - моего снаряжения здесь нет

садись бандой на спину своего зверя."

"Чего бы это было такого, чего бы вы боялись?" - спросил иностранец.

"Только из-за того, что потерял из виду лошадь, человека и деньги, - снова ответил тот

gaberlunzie.

"Знаешь ли ты, что ты делаешь из одного джентльмена одного великого

мошенник?"

"Многие джентльмены, - ответил Очилтри, - могут сами

разобраться в этом, но какой смысл ссориться? - Если вы хотите объединиться,

объединяйтесь - если нет - я вернусь к куче соломы в

амбаре Рингана Эйквуда, которую я сейчас оставил без всякой на то причины, и верну кирку и шуле,

где они у меня были ".

Дустерсвивел на мгновение задумался, не может ли он, позволив Эди

уехать, заполучить все ожидаемое богатство в свое

исключительное пользование. Но отсутствие инструментов для рытья, неуверенность в том, что,

если бы они у него были, он смог бы расчистить могилу на достаточную глубину без

посторонней помощи, и, прежде всего, нежелание, которое он испытывал, из-за

опыта предыдущей ночи, рисковать в одиночку навстречу ужасам Мистикота

серьезный, убедивший его, что попытка была бы опасной. Стараясь,

поэтому, принять свой обычный заискивающий тон, хотя внутренне был взбешен, он

попросил "своего хорошего друга мэйстера Эди Очилтриса показать дорогу и

заверил его в своем согласии на все, что может

предложить такой превосходный друг".

"Хорошо, хорошо, тогда, - сказала Иди, - так что позаботься о своих ногах на

высокой траве и рыхлых камнях. Я бы хотел, чтобы мы могли сохранить свет в тайсте,

несмотря на этот ужасный ветер, но временами лунный свет мерцает ".

Сказав это, старая Эди, сопровождаемая адептом, направилась вперед

к руинам, но вскоре полностью остановился перед ними.

"Вы ученый человек, мистер Дустердивил, и разбираетесь в

чудесных творениях природы - теперь, может быть, вы мне кое-что расскажете? - Вы верите

в духов, которые ходят по земле? - ты веришь в них, да или нет?"

"Ну, хороший мистер Иди", - прошептал Дустерсвивел с упреком

тон голоса: "Сейчас подходящее время или место для подобных вопросов?"

"Так оно и есть, несмотря ни на что, мистер Дастаншовел; ибо я

могу честно вам сказать, ходят слухи, что старый Мистикот гуляет. Теперь эта ночь

была бы сверхъестественной для встречи с ним, и что, если он был бы очень

доволен нашей целью посетить его позу?"

"Alle guten Geister" - пробормотал адепт, остальная часть заклинания

потерялась в дрожащей трели его голоса, - "Я действительно хочу, чтобы вы так не

говорили, мистер Эди; ибо из всего, что я услышал прошлой ночью, я во многом

верю". -

"Теперь я, - сказал Очилтри, входя в алтарь и с вызывающим видом размахивая

рукой, - я бы не сломал ему большого пальца,

если бы он появился в этот момент: он всего лишь бестелесный дух, как и мы,

воплощенные anes".

"Ради всего святого, " сказал Дустерсвивел, " вообще ничего не говори

ни о ком-то или ничтожествах!"

"О, хорошо", - сказал нищий (раздвигая абажур фонаря), "вот

камень, и, дух или не дух, я буду немного глубже в могиле"; и

он прыгнул в то место, откуда этим утром

был извлечен драгоценный сундук. Сделав несколько взмахов, он устал или сделал вид, что устал, и

сказал своему спутнику: "Я старый и потерпел неудачу, и не могу продолжать в том же духе - пришло время

вести честную игру, сосед; ты можешь войти и немного подровнять почву, и

подровнять рыхлую землю, а потом я, так и быть, повернусь к тебе."

Дустерсвивель, соответственно, занял место, которое

покинул нищий, и трудился со всем усердием, которое пробудила алчность, смешанная с

тревожным желанием закончить начинание и покинуть это место как можно скорее

, могла пробудить в уме одновременно жадном, подозрительном и робком.

Эди, непринужденно стоявший у края ямы, удовлетворился

тем, что призвал своего партнера усердно трудиться. "Моя уверенность! немногие когда-либо

работали за сикканскую дневную плату; если это будет всего лишь, скажем, десятая часть от размера

киста, No I., он удвоит свою стоимость, будучи наполнен гоудом вместо

серебра. Од, ты работаешь так, как будто тебя воспитали для сбора урожая - ты мог бы выиграть

свои круглые полукроны в илка дэй. Позаботься о своих таях с этим стейном!" нанося

сильный удар ногой, который адепт с трудом отбросил, и

который Эди снова отбросил назад, к большому раздражению

голеней своего партнера.

Увещеваемый таким образом нищенствующим, Душерсвивель боролся и

трудился среди камней и затвердевшей глины, надрываясь, как лошадь, и внутренне

богохульствуя по-немецки. Когда такой неосвященный слог сорвался с его

губ, Эди сменила батарейку на нем.

"О, не клянись! не клянись! Кто знает, кто слушает! - Эх! боже

, веди нас, что ты! - Но, это всего лишь ветка плюща, летящая над

морем; когда была луна, она выглядела не совсем как рука мертвеца с

конусом внутри - я думал, это Мистикот химселл. Но не бери в голову, работай

как следует - выбрасывай землю за ворота - Од, если ты не такой чистоплотный

работник на могиле, как Уилл Виннету химселл! Что заставляет тебя остановиться сейчас? - ты

как раз в тот момент, когда у тебя есть шанс."

"Остановитесь!" - сказал немец тоном гнева и разочарования. "Да ведь

я внизу, у скал, на которых основаны эти проклятые руины (да простит меня Бог!)

."

"Ну, - сказал нищий, - это самая вероятная версия "они". Это будет всего лишь

попытка прорваться-стейн уложил дун, чтобы кивнуть гауду - тащи кирку до конца, и

напряги все силы, парень - ай гуд прямо-таки дьявол расколет его, я гарантирую

тебе - Да, так и будет! - Од, он выходит на проливы Уоллеса!"

На самом деле, адепт, тронутый увещеваниями Эди, нанес два или три

отчаянных удара и преуспел в том, что сломал, на самом деле, не то, по чему

он наносил удары, которое, как он уже предположил, было твердой скалой, а

орудие, которым он орудовал, сотрясая в то же время его руки до

лопаток.

"Ура, ребята! - вот и кирка Рингана! - воскликнула Эди. -

Позор жителям Фейрпорта продавать сикканское хрупкое снаряжение. Попробуйте еще раз пройти через шулерство,

мистер Дастердивил."

Адепт, не отвечая, выбрался из ямы, которая теперь была

глубиной около шести футов, и обратился к своему коллеге дрожащим от гнева голосом

. "Знаете ли вы, мистер Эдис Очилтрис, на кого это вы срываете

свои насмешки и подшучивания?"

"Храбро, мистер Дастердивил, - храбро я вас знаю, и делал это много

дней; но в данном случае не до шуток, ибо я устал видеть "наши

сокровища; к этому времени мы должны были бы набить карманы до краев

- Я надеюсь, что это достаточно просто, чтобы носить снаряжение?"

"Послушай, ты, подлый старик, - сказал разгневанный философ, - если

ты еще раз пошутишь надо мной, я раскрою тебе череп этой

лопатой!"

"И когда мои руки и мой посох с пикой окажутся в самый раз?" - ответила

Эди тоном, в котором не было никаких опасений. "Эй, зазывала, магистр

Пыльный Дьявол, я тоже не для того прожил сае лан в военном мире, чтобы меня вышвырнули за

эти ворота. Что тебя так беспокоит, парень, что ты терзаешься язвами из-за своих друзей? Держу пари, я

найду сокровище через минуту", - и он спрыгнул в яму и взял

лопату.

"Я клянусь вам, - сказал адепт, чьи подозрения теперь полностью

проснулись, - что если вы сыграли со мной одну большую шутку, я устрою вам одну большую

взбучку, мистер Эдис".

"Выслушай его сейчас же!" сказал Очилтри, "он знает, как заставить людей узнать

шестерня - передозировка, я думаю, его когда-нибудь так же натаскали, чтобы он продал".

При этом намеке, который явно намекал на предыдущую сцену

между ним самим и сэром Артуром, философ потерял те слабые остатки

терпения, которые у него еще оставались, и, будучи охвачен неистовыми страстями, занес дубинку

из сломанной мотыги, чтобы обрушить ее на голову старика. Удар

, по всей вероятности, был бы смертельным, если бы тот, на кого он был направлен, не воскликнул

строгим и твердым голосом: "Как тебе не стыдно, человек! - ты думаешь,

Небеса или земля позволят тебе убить старого человека, который мог бы быть твоим

отцом? - Оглянись назад, парень!"

Дустерсвивел инстинктивно обернулся и, к своему крайнему

изумлению, увидел высокую темную фигуру, стоявшую прямо у него за спиной. Явление

не дало ему времени на экзорцизм или что-либо еще, но, мгновенно

прибегнув к голосу факта, измерил плечи адепта тремя или

четыре раза с ударами настолько ощутимыми, что он упал под их тяжестью

и оставался без чувств в течение нескольких минут между страхом и оцепенением.

Когда он пришел в себя, он был один в разрушенном алтаре, лежа на

мягкой и влажной земле, которую выбросили из могилы Мистикота. Он

приподнялся со смутным ощущением гнева, боли и ужаса, и

только после того, как он несколько минут просидел прямо, он смог привести в порядок свои

мысли в достаточной степени, чтобы вспомнить, как он сюда попал и с какой целью. Когда

к нему вернулась память, он мог почти не сомневаться, что приманка подействовала на

его у Очилтри, чтобы привести его в это уединенное место, сарказмы, с помощью которых

он спровоцировал его на ссору, и готовая помощь, которую он имел

под рукой, чтобы прекратить ее таким образом, каким она закончилась, были все частями

согласованного плана, чтобы навлечь позор и ущерб на Германа

Дустерсвивела. Он едва ли мог предположить, что

усталостью, беспокойством и побоями, которым подвергся, он был обязан исключительно злобе

Эди Очилтри в одиночку, но пришел к выводу, что нищенствующий играл роль,

возложенную на него каким-то более важным лицом. Его подозрения

колебались между Олдбоком и сэром Артуром Уордором. Первый

не прилагал никаких усилий, чтобы скрыть явную неприязнь к нему, но второго он глубоко

ранил; и хотя он рассудил, что сэр Артур не знал масштабов

своих обид по отношению к нему, все же было легко предположить, что он узнал достаточно

правды, чтобы возжелать мести. Очилтри упомянул, по

крайней мере, об одном обстоятельстве, которое, как у знатока были все основания предполагать, было

личным делом сэра Артура и его самого и, следовательно, должно было быть

известно от первого. Язык Олдбака также намекал на

осуждение его плутовства, которое сэр Артур выслушал, не предприняв никаких

оживленных действий в свою защиту. Наконец, способ, которым, по предположению Дустерсвивела,

баронет осуществил свою месть, не противоречил

практике других стран, с которыми адепт был знаком лучше, чем

с Северной Британией. Для него, как и для многих плохих людей, подозревать о

нанесении вреда и лелеять цель мести было одним и тем же

движением. И прежде чем Дустерсвивель полностью восстановил свои ноги, он

мысленно поклялся погубить своего благодетеля, который, к сожалению,

обладал слишком большой способностью ускорять.

Но хотя в его мозгу промелькнула цель мести, было не

время предаваться подобным размышлениям. Час, место, его собственная ситуация

и, возможно, присутствие или близкое соседство нападавших сделали

самосохранение первой целью адепта. Фонарь был сброшен вниз

и погас в потасовке. Ветер, который раньше так громко завывал

в проходах руин, теперь сильно стих, убаюканный дождем,

который шел очень быстро. Луна, по той же причине, была

полностью затемнена, и хотя Дустерсвивел имел некоторый опыт посещения

руин и знал, что он должен попытаться найти восточную дверь

алтаря, все же путаница в его мыслях была такова, что он некоторое

время колебался, прежде чем смог определить, в каком направлении ему следует ее искать. В этом

недоумение, внушения суеверия, воспользовавшись темнотой

и его нечистой совестью, снова начали представляться его расстроенному

воображению. "Но ба!"храбро сказал он себе: "все это чепуха -

все это одна из частей чертовски большого трюка и обмана. Дьявол! этот

коренастый шотландский баронет, которого я водил за нос в течение пяти лет, должен обмануть

Германа Дустерсвивеля!"

Когда он пришел к этому выводу, произошел инцидент, который

сильно поколебал основания, на которых он его принял. Среди

меланхоличных вздохов затихающего ветра и шлепанья дождевых капель по

листьям и камням, возникло, и, по-видимому, недалеко от

слушателя, звучание вокальной музыки, такой печальной и торжественной, как будто ушедшие души

церковников, некогда населявших эти заброшенные руины,

оплакивали одиночество и запустение, которым

были преданы их священные владения. Дустерсвивель, который теперь встал на ноги и был

ощупью пробираясь вдоль стены алтаря, я застыл как вкопанный при

возникновении этого нового явления. Каждая способность его души, казалось, на

мгновение сосредоточилась на чувстве слуха, и все устремились назад с

единодушным сообщением, что глубокое, дикое и протяжное пение, которое он

сейчас услышал, было подходящей музыкой для одной из самых торжественных панихид

Римской церкви. Почему исполнялось в таком одиночестве и каким классом

хористов, были вопросы, которые приводили в ужас воображение адепта,

перемешанный со всеми немецкими суевериями о никси, дубовых королях, вервольфах,

хобгоблинах, черных духах и белых, синих духах и серых, я даже не осмелился

попытаться разгадать.

Вскоре к расследованию подключилось еще одно из его органов чувств. В

конце одного из трансептов церкви, у подножия нескольких

спускающихся ступеней, находилась маленькая, окованная железной решеткой дверь, открывавшаяся, насколько он

помнил, в нечто вроде низкого свода или ризницы. Когда он бросил взгляд в

направлении звука, он заметил сильное отражение красного света,

мерцающего сквозь эти решетки и на ступенях, которые спускались к

они. Дустерсвивел постоял мгновение, не зная, что делать; затем, внезапно

приняв отчаянное решение, он двинулся по проходу к тому месту,

из которого исходил свет.

Осенив себя крестным знамением и сотворив столько заклинаний экзорцизма, сколько смогла восстановить его

память, он подошел к решетке, с которой, невидимый,

мог видеть, что происходило внутри хранилища. Когда он приблизился

робкими и неуверенными шагами, пение, после одной или двух диких и продолжительных

каденций, затихло в глубокой тишине. Решетка, когда он добрался до нее,

представляла собой необычное зрелище в интерьере ризницы. Открытая могила,

с четырьмя высокими факелами, каждый высотой около шести футов, установленными по четырем углам

- носилки, на которых лежит труп в саване, руки сложены на груди,

покоившийся на тросах с одной стороны могилы, как будто готовый к погребению -

священник, одетый в ризу и епитрахиль, держал открытую богослужебную книгу - другой

церковник в своем облачении нес кропильницу со святой водой, а два мальчика в

белых стихарях держали кадильницы с благовониями - мужчина, фигура которого когда-то была высокой и

властной, но теперь согнулась от возраста или немощи, стоял один и ближе всех к

гробу, одетый в глубокий траур - таковы были самые выдающиеся фигуры

группы. На небольшом расстоянии стояли два или три человека обоего пола,

одетые в длинные траурные капюшоны и плащи; и еще пять или шесть человек в

те же самые мрачные одежды, еще дальше отделенные от тела, вдоль стен

склепа, стояли в неподвижном порядке, каждый держал в руке

огромный факел из черного воска. Дымный свет от стольких факелов, благодаря

красной и нечеткой атмосфере, которую он распространял вокруг, придавал туманный, сомнительный

и как бы призрачный вид очертаниям этого необычного

явления. Голос священника - громкий, ясный и звучный - теперь декламировал

из требника, который он держал в руке, те торжественные слова, которые

ритуал католической церкви посвятил превращению праха в

пыль. Между тем, Дустерсвивел, учитывая место, час и сюрприз

, все еще оставался неуверенным, было ли то, что он увидел, реальным,

или неземным представлением обрядов, к которым в прежние времена были привычны эти

стены, но которые сейчас редко практикуются в протестантских

странах и почти никогда в Шотландии. Он не был уверен, дожидаться ли

завершения церемонии или попытаться вернуться в алтарь, когда

изменение его положения сделало его видимым через решетку для одного из

сопровождавших его скорбящих. Человек, который первым заметил его,

знаком указал на свое

открытие человеку, стоявшему в стороне и ближе всего к гробу, и после того, как он сделал знак в ответ, двое из группы отошли

сами, и, скользя бесшумными шагами, словно боясь нарушить

службу, отперли и открыли решетку, которая отделяла их от

адепта. Каждый взял его за руку и, применив силу, которой он

был бы не в состоянии сопротивляться, если бы его страх позволил ему

попытаться оказать сопротивление, они опустили его на землю в алтаре и сели

по обе стороны от него, как бы для того, чтобы задержать его. Удовлетворенный тем, что он был во

власти смертных, подобных ему, адепт задал бы несколько вопросов

они; но в то время как один указал на склеп, откуда отчетливо доносился голос

священника, другой приложил палец к губам

в знак молчания - намек, которому немец счел наиболее благоразумным

последовать. И так они удерживали его до тех пор, пока громкая Аллилуйя, раздавшаяся под

пустынными сводами Святой Руфи, не завершила необычную церемонию, свидетелем которой ему посчастливилось быть

.

Когда гимн затих со всеми его отголосками, голос одного из

соболиных персонажей, под охраной которого оставался адепт, произнес

знакомым тоном и наречием: "Дорогие господа, мистер Дустерсвивел, это вы?

разве вы не могли бы сообщить нам, что вы сомневались до тех пор, пока он не присутствовал на

церемонии? - Мой лорд не мог допустить, чтобы вы пришли, моргая и подрагивая

, таким образом."

"Во имя всего, что есть глупость, скажи мне, кто ты такой?" прервал

немец, в свою очередь.

"Кто я такой? да кем же мне быть, как не Ринганом Эйквудом,

победителем Ноквиннока? - и что вы делаете здесь в это время ночи,

если только вы не пришли присутствовать на похоронах ледди?"

"Я заявляю тебе, мой добрый Пойндер Эйквуд, - сказал немец,

приподнимаясь, - что этой ночью меня убили, ограбили и

заставили опасаться за мою жизнь".

"Ограбили! что бы здесь такого сделать? - Убит! если ты говоришь довольно

беспечно для убитого человека - Наводи страх! что заставило вас испугаться, мистер

Дустерсвивел?"

"Я скажу вам, мейстер Пойндер Эйквуд Ринган, просто этот старый

негодяй, собака-злодейка в синем платье, как ты называешь Эди Очилтрис."

"Я никогда в это не поверю", - ответил Ринган. - "Эди был известен мне,

а до меня моему отцу, как настоящий, преданный и отзывчивый человек; и, мэрр,

кстати, он спит вон там, в нашем сарае, и с десяти часов вечера

я могу прикасаться к вам, как захочу, мистер Доустерсвивел, и независимо от того, прикасался

кто-нибудь к вам или нет, я уверен, что Эди без мешка".

"Мистер Ринган Эйквуд Пойнтерс, я не знаю, что вы называете

"без мешка", но не говоря уже обо всех маслах и саже, которые, по вашим словам, у него есть, и я

скажу вам, что сегодня ночью ваш друг в масле и саже,

Эдис Очилтри, украл у меня пятьдесят фунтов; и его больше нет в вашем амбаре, даже сейчас, и меня никогда

не будет в королевстве Хифен".

"Что ж, сэр, если вы подниметесь ко мне, поскольку похоронная компания

разошлась, мы приготовим вам постель в сторожке и посмотрим, в

сарае ли Эди. Двое парней дикого вида покинули старую кирку, когда мы

поднимались с трупом, это точно; и священник, которому не нравится, что на наши церковные церемонии должны смотреть одни

еретики, послал за ними двух верховых

полицейских; так что мы услышим об этом от них.

Говоря таким образом, любезное видение с помощью немого

персонажа, который был его сыном, сняло с себя плащ и

приготовилось сопроводить Душерсвивела к месту того отдыха, в котором так

нуждался адепт.

"Я подам заявление в магистраты завтра", - сказал адепт. "Одер, я

добьется, чтобы закон вступил в силу против всех народов".

Бормоча таким образом проклятия виновнику своего ранения, он

выбрался, пошатываясь, из руин, опираясь на Рингана и его сына,

помощь которых из-за его слабости была очень необходима.

Когда они покинули монастырь и вышли на небольшую поляну,

на которой он стоит, Дустерсвивел смог разглядеть факелы, которые

вызвали у него столько беспокойства, нерегулярной процессией выходящие из руин,

и отражающие их свет, как у ignis fatuus, на берегах

озера. После непродолжительного движения по дорожке с колебаниями

и нерегулярными движениями огни сразу же погасли.

"Мы действительно тушим факелы у колодца Хейли-кросс в особых случаях",

сказал лесничий своему гостю. И соответственно больше никаких видимых признаков

процессии Дустерсвивелу не представилось, хотя его ухо могло уловить

отдаленное и затихающее эхо лошадиных копыт в том направлении, куда

направились скорбящие.


OceanofPDF.com


Глава двадцать шестая

О, пусть лодка хорошо гребет

И пусть она еще лучше ускоряется,

И пусть хорошо гребет лодка,

Которая зарабатывает детям на хлеб!

Ряды лодок, ряды лодок,

Ряды лодок хороши,

И да будет светлой их жизнь, несущая

мерлина и крила!

Старая баллада.


Теперь мы должны познакомить нашего читателя с интерьером домика фишера

, упомянутого в одиннадцатой главе этой поучительной истории. Хотел бы я сказать

, что внутри он был хорошо обставлен, прилично обставлен или сносно чист.

Напротив, я вынужден признать, была неразбериха, - была

ветхость, - был грязный хороший склад. И все же, несмотря на все это, у

заключенных, Лаки Маклбэкит и ее семьи, была видимость непринужденности,

изобилия и комфорта, которые, казалось, оправдывали их старую неряшливую пословицу: "Чем

ярче, тем уютнее"." Огромный костер, хотя время года было летним, занимал

очаг, и служил одновременно для обеспечения света, тепла и

приготовления пищи. Рыбалка была удачной, и семья, с

обычной расточительностью, с момента разгрузки груза продолжала

неустанную операцию по запеканию той части продуктов,

которую приберегали для домашнего употребления, и кости и обломки лежали на

деревянных подносах вперемешку с кусочками разломанных лепешек и разбитыми

кружками из-под недопитого пива. Крепкая и спортивная фигура самой Мэгги,

суетящаяся тут и там среди стайки девочек-подростков и младше

дети, одного из которых она швыряла то здесь, то там, с

восклицанием "Убирайся за ворота, маленькая печаль!" был сильный

контраст с пассивным и наполовину отупевшим видом и манерами матери ее

мужа, женщины, достигшей последней стадии человеческой жизни, которая

сидела в своем любимом кресле у огня, тепла которого она

жаждала, но, казалось, едва ли ощущала - то бормоча что-то себе под нос, то

рассеянно улыбаясь детям, когда они дергали за ниточки ее игрушки или

тесного чепчика, или теребили ее синий клетчатый фартук. С ее прялкой в руках

выпятив грудь и держа веретено в руке, она лениво и механически действовала в

старомодной шотландской бережливости, в соответствии со старомодной шотландской

манерой. Младшие дети, ползая у ног старших,

наблюдали за вращением бабушкиного веретена и время от времени

отваживались прерывать его движение, когда оно танцевало на полу в тех

причудах, которые более упорядоченное прялочное колесо теперь настолько повсеместно

вытеснило, что даже обреченная принцесса из сказки могла бродить по

всей Шотландии, не рискуя проткнуть руку веретеном и умереть

от раны. несмотря на поздний час (а было уже далеко за полночь),

вся семья все еще была на ногах и отнюдь не собиралась ложиться спать;

дама все еще была занята тем, что жарила кар-кексы на плите, а старшая девочка,

полуголая русалка, упоминаемая в других местах, готовила горку пикши

Финден (то есть пикши, копченой с зеленью), которую можно было съесть

вместе с этими восхитительными продуктами.

Пока они были таким образом заняты, легкий стук в дверь, сопровождаемый

вопросом: "Вы еще не встали, господа?" объявили о посетителе. Ответ,

"Да, да, иди своей дорогой, Бен, хинни", вызвал поднятие щеколды,

и

появилась Дженни Ринтераут, домработница нашего антиквара.

"Да, да", - воскликнула хозяйка семейства. - "Хех, господа! может ли это

быть тобой, Дженни? - посмотреть на тебя - лучшее предложение для сэйр ин, девочка."

"О женщина, мы говорили о том, что капитан Гектор взвинчен,

что я не выходил из себя за двери эти две недели; но ему

сейчас лучше, и старина Кэксон спит в своей комнате на случай, если ему что-нибудь понадобится. Сэй, как

только наши старики отправились спать, я слегка кивнул головой и оставил

дверь дома на щеколде, на случай, если кто-нибудь захочет войти или выйти

, пока я отсутствовал, и просто заглянул в калитку, чтобы посмотреть, нет ли там каких-нибудь щелей

вокруг тебя.

"Да, да", - ответил Лакки Маклбэкит, "Я вижу, ты напялила на себя

мускулы; сейчас ты ищешь Стини - но его нет дома

ночью; и ты не годишься для Стини, девочка - такая беспомощная тварь, как ты, не годится для того, чтобы

содержать мужчину".

"Стини мне не подойдет", - возразила Дженни, вскинув голову,

что могло бы подойти девице более высокого происхождения. "Я думаю, что мужчина может

содержать свою жену".

"Эй, хинни, это твои представления о лэндворде и берроуз-тауне. Мой

certie! - рыбачки знают лучше - они держат мужчину и ведут хозяйство,

и силлер тоже оставь себе, девочка.

"Какая же ты бедная работяга", - ответила нимфа суши

нимфе моря. "Как только киль кобла коснется песка,

ленивым рыбакам-гагарам будет работать немного медленнее, но жены могут снять свои

пальто и войти в прибой, чтобы вытащить рыбу на берег. И тогда человек забрасывает

воду и надевает сухую, и садится со своей трубкой и жаберной заглушкой

над бутылкой, как старый Гуди, и ни разу не повернет, пока

кобл снова не окажется на плаву! И жена, которую она может получить черепом по спине, и

отправляйся с рыбой в следующий город нор, и ошпарь и запрети с женой Ильи,

которая будет ошпаривать и запрещать с ней, пока не станет холодно - и такова походка

, в которой живут рыбачки, занимающиеся работорговлей."

"Рабы? - привет, девочка! - может, глава домашних рабов? мало ты

знаешь об этом, девочка. Покажите мне хоть слово, которое скажет мой Сондерс Даур, или что он

даур может сделать по дому, без того, чтобы просто съесть свое мясо и выпить

и отвлечься, как они при отлучении от груди. У него больше здравого смысла, чем говорить

что-либо о том, чтобы увеличить свой доход, превратить крышу в настоящий

траншеекопатель на бинке. Он хорошо знает, кто его кормит, и чистит,

и держит в ежовых рукавицах, когда его кобель плавает в заливе,

под паром. Na, na, lass! - те, кто продает товары, управляют кошельком - те

, которые управляют кошельком, правят домом. Покажите мне хоть одну из ваших фермерских трупов

, которые позволили бы своим женам отвозить скот на рынок и залезать в долги. Na,

na."

"Хорошо, хорошо, Мэгги, в стране илка есть свой айн-лауч, Но где

Стини в ту ночь, когда э пришел и гейн? И где этот гудеман?"

21

"Я уложил гудемана в постель, потому что он всегда был сэром форфейном; и

Стини рассказала о каком-то взломе амбаров со старым габерлунзи, Эди

Очилтри: они будут в суне, и ты можешь посидеть дома".

"Трот, добрая женщина" (садясь), "У меня есть немного времени остановиться -

но я могу рассказать тебе о новостях. Вы, наверное, слышали о "грязном кист о'гоуд"

, который сэр Артур собрал в Сент-Рут? - Теперь он будет величественнее, чем когда-либо

- он не сможет наклонить голову, чтобы чихнуть, из-за страха увидеть своего

шуна."

"Да, вся страна слышала об этом; но старый Иди говорит, что они делают

это в десять раз лучше, чем когда-либо, и он видел, как они это провернули. Од, это

был бы лэнг или другое тело, которое нуждалось в этом, получило бы sic a windfa".

"Нет, это точно, энью. - И вы, наверное, слышали о графине о

То, что Гленаллан мертва и лежит в таком состоянии, и как ее похоронят в церкви Св.

Рут в роли этого ночного гостя, при свете факелов; и "папистские слуги ", и

Ринган Эйквуд, который тоже папист, будут там, и это будет

самое грандиозное шоу, которое когда-либо видели ".

"Правда, крошка, - ответила Нереида, - если они пустят туда никого, кроме папистов

, в этой стране не будет никакого зрелища, потому что у старой блудницы,

как ее называет честный мистер Блаттергоул, мало кто испьет из ее чаши

очарования в этом уголке наших избранных земель. - Но что им может помешать

похоронить старую Карлин (она была женой Рудаса) в ночное время? - Осмелюсь сказать,

наша хозяйка поймет."

Тут она возвысила голос и дважды или трижды воскликнула:

"Гудемитер! боже мой!" но, погруженная в апатию возраста и глухоты,

пожилая сивилла, к которой она обращалась, продолжала вертеть свое веретено, не

понимая обращенный к ней призыв.

"Поговори со своей бабушкой, Дженни - Од, я бы предпочел поприветствовать кобла

еще полмили, и северный ветер снова свистит у меня в зубах."

"Бабушка," сказала русалочка голосом, к которому старая женщина

была более привычна, " Минни хочет знать, что жители Гленаллена

хоронят при свете свечей в развалинах Святой Руфи?"

Старуха прекратила вращать веретено, повернулась

к остальным членам компании, подняла свою иссохшую, дрожащую, цвета глины

руку, подняла свое пепельного оттенка морщинистое лицо, которое быстрое движение

двух светло-голубых глаз в основном отличало от лица трупа,

и, как будто уловив любую связь с миром живых,

ответила: "Что заставляет семью Гленаллан хоронить своих мертвецов при свете факелов,

сказала девочка?" - Гленаллан уже мертв?"

"Мы тоже могли бы быть мертвы и похоронены, - сказала Мэгги, - за все, что ты

знаешь об этом". - и затем, повысив голос до уровня понимания своей

свекрови, она добавила: "Это старая графиня, гудемитер".

"И тогда она, наконец, успокоилась?" спросила пожилая женщина голосом,

в котором, казалось, было гораздо больше чувства, чем принадлежало ее

преклонному возрасту и общему безразличию и апатии в ее поведении.

"Значит, ее призвали к последнему отчету после того, как она покинула род гордости и силы?

- О Боже, прости ее!"

"Но Минни спрашивала тебя, " продолжил меньший вопрошающий, " зачем

Семья Гленаллан, да, хоронят своих мертвых при свете факелов?"

"Они хае да дюне сае", - сказала бабушка, - "с тех пор, как

Великий граф пал в сайрской битве при Харлоу, когда, как говорят, коронах

однажды раздался крик от устья Тэя до подножия Кабраха,

что вы, наверное, не слышали других звуков, кроме плача по великому

народу, который сражался против Дональда с Островов. Но

мать Великого графа была жива - они были отважной и суровой расой, женщины из

дома Гленаллан, - и она, когда хэ наэ коронах плакала о своем сыне,

уложила его в тишине полуночи в месте его упокоения, не

отпев или не оплакав. Она сказала, что он убил достаточно в тот

день, когда умер, ради вдов и дочерей убитых им горцев, чтобы

оплачь коронах по тем, кого они потеряли, и по своему сыну тоже; и когда она

положила его в могилу с сухими глазами, без стона или причитания. И это

считалось гордым словом семьи, и они действительно придерживаются его - и мэры

в последние времена, потому что в ночное время у них было больше свободы

совершать свои папистские церемонии в темноте и в тайне, чем при

дневном свете - по крайней мере, так было в мое время; днем им

мешали закон и община Фейрпорта -

возможно, теперь они выглядят по-другому, как я слышал: мир изменился - я

пока с трудом понимаю, стою я или сижу, мертв или жив."

И, оглядевшись вокруг огня, словно в состоянии бессознательной неуверенности,

на которую она жаловалась, старая Элспет вернулась к своему привычному

механическому занятию - вращению веретена.

"Эх, господа!" - вполголоса сказала Дженни Ринтераут своим сплетникам. "

Ужасно слышать, как ваша гудемитер выходит такой походкой - это все равно, что мертвый

разговаривает с живым".

"Ты не так уж далеко продвинулась, девочка; она ничего не думает о том, как проходит

день, но расскажи ей старые сказки, и она сможет говорить как маленькая девочка. Она

знает о семье Гленаллан больше, чем мэйст фолк, - отец гудемана

ежедневно был их рыбаком. Вы, наверное, знаете, что паписты придают большое значение

употреблению рыбы - в их религии нет ничего плохого в том, что, чем бы ни было остальное, я

мог бы да продавать лучшую рыбу по лучшим ценам к

столу графини, да пребудет с ней благодать! особенно в пятницу - Но смотри, как у нашей мамы

руки и губы объединились - теперь это работает у нее в голове как барм - она будет

говорить всю ночь. Хотя через неделю она не произнесет ни слова, если только это

не касается малышей."

"Хех, миссис Маклбэкит, она ужасная жена!" - сказала Дженни в

ответ. "Ты думаешь, она хоть немного права? Люди говорят, что она ходила с бандой в

церковь или разговаривала со священником, и что раньше она была паписткой; но поскольку ее

гудеман была мертва, никто не знает, кто она такая. Ты думаешь, что

она не сверхъестественная?"

"Хитрый, ты, глупый таупи! думаешь, твоя старая жена менее хитра, чем

раньше? если только это не Элисон Брек - я действительно не могу по совести поклясться за

нее; я знаю, какие коробки она расставила с партанами, когда" -

" Тише, тише, Мэгги, - прошептала Дженни, " твоя мать

гаун снова хочет заговорить."

"Разве никто из вас ничего не говорил, - спросила старая сивилла, - или мне

приснилось, или мне было открыто, что Джослинда, леди Гленаллан, мертва и

похоронена этой ночью?"

"Да, гудемитер", - закричала невестка, - "это эн сэ.

"И пусть так и будет, " сказала старая Элспет. " она сделала меня сэром

сердце в ее дни - да, как и у ее сына - он еще жив?"

"Да, он еще жив; но как долго он будет жить - впрочем, ты не возражаешь

то, что он приходил и спрашивал о тебе весной, а потом уехал из Силлера?"

"Может быть, это и так, Мэгги - я не возражаю, - но он был красивым джентльменом

, а до него его отец. Эх, если бы его отец был жив, они, возможно,

были бы счастливыми людьми! Но он был гейн, и леди принесла это в цветущий и

распускающийся вид своему сыну, и заставила его сделать то, чего он никогда не делал,

и сделать то, в чем он раскаивался всю свою жизнь и будет раскаиваться до сих пор, будь его жизнь

такой же длинной, как эта длинная и утомительная история с моей.

"О, что это было, бабушка?" - и "Что это было, гудемитер?" - и

"Что это было, Лаки Элспет?" спросили дети, мать и

посетитель на одном дыхании.

"Никогда не спрашивай, что это было, - ответила старая сивилла, - но молись Богу, чтобы

вам оставили гордость и своеволие ваших сердец: они могут быть столь же

могущественны в хижине, как и в замке, - я могу быть печальным свидетелем этого. О та

томительная и страшная ночь! неужели это никогда не вылетит из моей старой головы! - Эх! видеть

, как она лежит на полу, а ее длинные волосы мокнут в соленой воде! - Небеса

отомстят за то, ' что пришлось сделать с'т. Господа! мой сын вышел с коблой в этот

ветреный день?"

"На, на, митри - ни кобл не сможет удержать море при таком ветре; он спит в

его клумба вон там, за цветком халлана."

"Значит, Стини в море?"

"Нет, бабушка - Стини рассталась со старой Иди Очилтри, с

габерлунзи; может быть, они смогут увидеть похороны."

"Этого не может быть", - сказала мать семейства. "мы ничего не знали

, пока не пришел Джок Рэнд, и сказали нам, что Эйквудов предупредили, чтобы они присутствовали -

они держат эти вещи в секрете - и они должны были доставить труп

через замок, в десяти милях отсюда, под покровом ночи. Она пролежала в таком состоянии

эти десять дней в Гленаллан-хаусе, в большой комнате, завешенной черным и

освещенной восковой лампой.

"Боже, помоги ей!" - воскликнула старая Элспет, ее голова, по-видимому, все еще

была занята событием смерти графини. "Она была жестокосердной

женщиной, но она должна за это ответить"а", и ЕГО милосердие безгранично - Боже,

дай ей, чтобы она поняла это!" И она снова погрузилась в молчание, которое больше не

нарушала в течение всего вечера.

"Интересно, что этот старый полоумный попрошайка Карл и наш сын Стини могут

делать ни с того ни с сего", - сказала Мэгги Маклбэкит, и ее

удивление отразилось на лице посетителя. "Банда ава, и все вы,

крошки, поднимайтесь к хью-хеду и крикните им, на случай, если они будут в пределах

слышимости; пирожные сгорят дотла".

Маленький посланник удалился, но через несколько минут прибежал обратно

с громким восклицанием: "Эх, Минни! эх, бабуля! там белое привидение

преследует двух черных аней по реке хьюг."

За этим странным сообщением последовал шум шагов, и в

хижину влетела юная

Стини Маклбекит, за которой по пятам следовала Эди Очилтри. Они тяжело дышали. Первое, что сделал Стини, это

поискал дверной засов, который, как напомнила ему мать, был

разломан на дрова суровой зимой три года назад. "Для чего, - сказала

она, - были подобные им засовы?"

"За нами никто не гонится", - сказал нищий, после того как взял свой

дыхание: "мы всегда подобны нечестивым, которые убегают, когда никто не преследует".

"Трот, но за нами гнался, " сказала Стини, " дух или что-то в этом роде

немного лучше."

"Это был человек в белом верхом на лошади, - сказала Эди, - потому что сафт,

который должен был нести зверя, швырнул его из стороны в сторону, я это хорошо знаю; но я не

думала, что мои старые ноги могли бы перенести меня так быстро; я бежала почти так же быстро,

как если бы я была в Престонпансе".

"Эй, вы, безмозглые говнюки!" сказал Лаки Маклбэкит, "это будет

кто-то из всадников на похоронах графини."

"Что!" спросила Эди, "это старая графиня, похороненная ночью в церкви Св.

У Рут? Оу, это были бы огни и шум, которые напугали нас; я хотел бы, чтобы я

если бы знали - я бы изучил их, и не оставил того человека там, - но они

позаботятся о нем. Ты слишком сильно бьешь, Стини - сомневаюсь, что ты завалила

поле."

"Ничуть, - сказал Стини, смеясь, - у него мускулистые крикуны,

и я только что снял с них мерку по запаху. Од, если бы я не был с ним чем-то

накоротке, он бы выбил твою старую упряжь, парень."

"Ну что ж, если я выберусь из этой передряги, - сказала Эди, - я буду искушать Провидение

не больше. Но я не думаю, что это незаконно - подшутить над

грабящим землю негодяем, который просто живет, обманывая честных людей ".

"Но что нам с этим делать?" сказала Стини, доставая карман-

книга.

"О, укажи нам путь, чувак", - сказала Эди в большой тревоге, "к какому ящику ты прикасался

механизм? одного листочка из этой бумажной пачки было бы достаточно, чтобы повесить на нас наживку.

"Я не знаю", сказал Стини. "Мне

кажется, что книга выпала у него из кармана, потому что я почувствовал ее у себя под ногами, когда собирался снова поставить его на

ноги, и я просто похлопал по ней в сумке, чтобы она была в безопасности; а потом раздался

топот лошади, и ты закричал: "Рин, рин", - а я даже не подумал о

книге".

"Мы можем вернуть это гагаре тем или иным аллюром; я думаю, вам лучше отнести

это себе, ни свет ни заря, к Рингану Эйквуду. Я бы заплатил за

сто фунтов, чтобы этот фонд оказался в наших руках".

Стини обязался сделать так, как ему было велено.

"Чудесную ночь вы провели, мистер Стини, " сказала Дженни Ринтераут,

которой не терпелось так долго оставаться незамеченной, и теперь она представилась

молодому рыбаку: "Чудесную ночь ты устроил, бродя с

весельчаками и заставляя кошачьих охотиться на тебя, когда ты должен

спать в своей постели, как твой отец, честный человек".

Это нападение вызвало у

молодого рыбака подходящий ответ в виде деревенской шутки. Теперь была начата атака на пирожные и

копченую рыбу, которую с большим упорством поддерживали,

перебраниваясь с парой двухпенсовиков элем и бутылкой джина. Затем нищий

удалился на солому в соседнем флигеле, - дети один за другим

забрались в свои гнезда, - старую бабушку уложили на ее подстилку,

- Стини, несмотря на предшествующую усталость, имел мужество

сопровождать мисс Ринтераут в ее собственный особняк, и в котором часу он

вернулся, история не говорит, - и старшая сестра семьи, положив

подбросив угля в камин и наведя кое-какой порядок, удалился

отдыхать последний член семьи.


Глава двадцать седьмая

- Многие великие люди

расстались бы с половиной своих состояний, чтобы иметь план

И кредит, чтобы просить милостыню в первом стиле.

Куст нищего.


Старина Эди был увлечен игрой, и его первый вопрос был о Стини

и записной книжке. Молодому рыбаку было необходимо

навестить своего отца до рассвета, чтобы воспользоваться приливом, но он

пообещал, что сразу по его возвращении записная книжка со всем ее

содержимым, тщательно завернутая в кусок парусины, будет

доставлена им Рингану Эйквуду для Дустерсвивела, владельца.

Старшая сестра приготовила утреннюю трапезу для семьи и,

взвалив на плечо корзину с рыбой, решительно зашагала в сторону Фейрпорта.

Дети бездельничали у двери, потому что день был погожий и солнечный.

Древняя бабушка, снова восседавшая в своем плетеном кресле у камина, возобновила

свое вечное веретено, совершенно равнодушная к воплям

детей и брани матери, которые предшествовали рассеянию

семьи. Эди разложила его различные сумки и направлялась в

возобновил свою бродячую жизнь, но сначала подошел с должной вежливостью, чтобы

попрощаться с древней каргой.

"Хорошего дня тебе, каммер, и всем остальным. Я вернусь примерно через

передний конец харста, и я надеюсь найти вас в бейт-хейле и фере."

"Молитесь, чтобы вы могли найти меня в моей тихой могиле", - сказала старая женщина

глухим и замогильным голосом, но без малейшего волнения в чертах лица.

"Ты старый, каммер, и я тоже такой; но мы должны соблюдать ЕГО волю

- мы не будем забыты в Его лучшие времена".

"И наши поступки тоже", - сказала старуха. "Что такое дюна в теле

пусть тебе ответят в духе".

"Я знаю, что это правда; и я, пожалуй, расскажу эту историю хейму лично, что хэ

вела беспорядочную и кочевую жизнь. Но ты действительно была хитрой женой. Мы хрупки -

но ты не можешь заставить себя преклониться".

"Меньше, чем я мог бы иметь - но больше, о гораздо больше, чем мог потопить

самый крепкий бриг, когда-либо выходивший из гавани Фейрпорта! - Разве кто-нибудь не сказал

да, скрин - по крайней мере, я так думаю, но старые люди слабы

фантазии - разве кто-нибудь не говорил, что Джослинда, графиня Гленаллан,

ушла из жизни?"

"Они сказали правду, кто бы это ни сказал", - ответила старая Эди. - "ее

похоронили сегодня при свете факелов в церкви Святой Руфи, и я, как фул, получил проблеск,

увидев огни и всадников".

"Это вошло у них в моду со времен Великого графа, который был убит при

Харлоу; они сделали это, чтобы показать презрение к тому, что они должны умереть и быть похоронены как

другие смертные; жены из дома Гленаллан не оплакивали

мужа, ни сестра брата. - Но она уже подключена к аккаунту lang

?"

"Так же верно, " ответила Эди, - как и то, что мы можем это терпеть.

"Тогда я освобожу свой разум, будь что будет."

Это она произнесла с большей живостью, чем обычно сопровождало ее

выражения лица и сопроводила свои слова движением руки, как будто

отбрасывая что-то от нее. Затем она подняла свою фигуру, когда-то высокую, и

все еще сохранявшую видимость того, что была такой, хотя и согнутая возрастом и

ревматизмом, и встала перед нищим, как мумия, оживленная каким-то

блуждающим духом для временного воскрешения. Ее светло-голубые глаза

блуждали взад и вперед, как будто она время от времени забывала и снова вспоминала

, с какой целью ее длинная иссохшая рука рылась в

разнообразном содержимом вместительного старомодного кармана. Наконец она

вытащила маленькую коробочку для чипсов и, открыв ее, достала красивое кольцо, в

которое была вставлена коса из волос двух разных цветов, черного и

светло-коричневого, переплетенных вместе и окруженных бриллиантами значительной стоимости.

"Гудеман, " сказала она Очилтри, " поскольку ты заслуживаешь милосердия, ты

отправь меня с поручением в дом Гленаллан и спроси графа.

"Граф Гленаллан, каммер! да, он не увидит никого из местных джентльменов

, и какова вероятность, что он увидит кого-то вроде старого

габерлунзи?"

"Соберись с силами и попробуй; - и скажи ему, что Элспет из

Крейгбернфута - под этим именем он лучше всего запомнился мне - может увидеть, как он или она почувствуют

облегчение от своего паломничества на лэнг, и что она посылает ему это кольцо в знак

того дела, о котором она хотела поговорить".

Очилтри посмотрел на кольцо с некоторым восхищением его очевидной

ценностью, а затем аккуратно положил его в коробочку и, завернув в старый

рваный носовой платок, спрятал жетон за пазуху.

"Ну, красавица, - сказал он, - я выполняю твою просьбу, или это не моя

вина. Но, конечно же, никогда не было такого броского пропина, как этот, посланный ерлу

старой торговкой рыбой и через руки нищего из габерлунзи."

С этими размышлениями Эди взял свой посох-пику, надел

широкополую шляпу и отправился в свое паломничество. Пожилая женщина

некоторое время оставалась стоять в неподвижной позе, устремив взгляд на

дверь, через которую удалился ее посол. Видимость

возбуждения, вызванная разговором, постепенно покинула ее

черты; она опустилась на свое обычное место и возобновила свою

механическую работу с прялкой и веретеном с привычным видом апатии.

Эди Очилтри тем временем продолжил свой путь. Расстояние до

Гленаллана составляло десять миль - марш, который старый солдат преодолел за

около четырех часов. С любопытством, присущим его праздному ремеслу и

энергичному характеру, он всю дорогу мучил себя размышлениями о том, что

могло означать это таинственное поручение, которое ему было поручено,

или какое отношение гордый, богатый и могущественный граф Гленаллан

мог иметь к преступлениям или раскаянию старой любящей женщины, чье

положение в жизни ненамного превышало положение ее посыльного. Он попытался

вызвать в памяти все, что когда-либо знал или слышал о семействе Гленаллан,

но, сделав это, остался совершенно неспособным составить предположение на этот

счет. Он знал, что все обширное состояние этой древней и

могущественной семьи перешло к графине, недавно скончавшейся, которая

в высшей степени унаследовала суровый, свирепый и непреклонный

характер, отличавший дом Гленаллан с тех пор, как они впервые

фигурировали в шотландских анналах. Как и остальные ее предки, она

ревностно придерживалась римско-католической веры и была замужем за англичанином

джентльмен того же круга общения и с большим состоянием, который не

пережил их союз и двух лет. Таким образом, графиня рано

овдовела и получила право бесконтрольного управления большими поместьями двух своих

сыновей. Старший, лорд Джеральдин, которому предстояло унаследовать титул и состояние

Гленаллана, при жизни полностью зависел от своей матери.

Второй, когда он достиг совершеннолетия, принял имя и герб своего отца и

вступил во владение его поместьем в соответствии с положениями

брачного соглашения графини. После этого периода он в основном жил в Англии и

наносил очень редкие и краткие визиты своей матери и брату; и в конце концов

от них совсем отказались, вследствие того что он стал новообращенным

в реформатскую религию.

Но даже до того, как это смертельное оскорбление было нанесено его хозяйке, его

резиденция в Гленаллане не представляла особого интереса для такого веселого молодого человека, как

Эдвард Джеральдин Невилл, хотя ее мрачность и уединенность, казалось, соответствовали

уединенным и меланхоличным привычкам его старшего брата. Лорд Джеральдин в

начале жизни был молодым человеком, полным достижений и надежд. Те,

кто знал его во время его путешествий, возлагали самые большие надежды на его

будущую карьеру. Но такие ясные рассветы часто бывают странно пасмурными. Молодой

дворянин вернулся в Шотландию, и, прожив около года в доме своей матери,

в обществе Гленаллан-хауса он, казалось, перенял всю суровую мрачность

и меланхолию ее характера. Отстраненный от политики из-за неспособности,

связанной с его религией, и от всех более легких занятий по собственному выбору,

лорд Джеральдин вел жизнь строжайшего уединения. Его обычное общество

состояло из священника его общины, который время от времени посещал его

особняк; и очень редко, по случаю большого праздника, одна или две

семьи, которые все еще исповедовали католическую религию, официально принимали гостей

в Гленаллан-хаусе. Но это было все; их соседи-еретики вообще ничего не знали

об этой семье; и даже католики видели немногое, кроме

роскошных развлечений и торжественного шествия, которые устраивались по этим

официальным поводам, с которых все возвращались, не зная, чему больше

удивляться - строгому и величественному поведению графини или глубокому и

мрачному унынию, которое ни на минуту не переставало омрачать черты

ее сына. Недавнее событие передало ему его состояние и титул,

и соседи уже начали гадать, будет ли веселье

возродится с обретением независимости, когда те, кто имел какое-то случайное

знакомство с внутренней частью семьи, распространили слух, что здоровье

графа было подорвано религиозным аскетизмом и что, по всей

вероятности, он скоро последует за своей матерью в могилу. Это событие было

тем более вероятным, что его брат умер от затяжной болезни, которая

в последние годы его жизни сказалась одновременно на его теле и настроении;

так что герольды и специалисты по генеалогии уже оглядывались на свои

записи, чтобы обнаружить наследника этой злополучной семьи, и юристы говорили

с радостным предвкушением о вероятности "великого дела Гленаллана".

Когда Эди Очилтри приблизился к фасаду Гленаллан-хауса, старинного

здания огромной протяженности, самая современная часть которого была спроектирована

знаменитым Иниго Джонсом, он начал обдумывать, каким способом он с

наибольшей вероятностью сможет получить доступ для передачи своего послания; и, после долгих

размышлений, решил отправить знак графу с одним из

прислуга. С этой целью он остановился в коттедже, где раздобыл

средства для изготовления кольца в запечатанном пакете, похожем на прошение, адресованное,

Ради его семьи или Йерла из Гленллана - Этих.Но, зная, что послания,

доставляемые у дверей больших домов такими людьми, как он, не

всегда попадают по адресу, Эди решил, как старый

солдат, разведать обстановку, прежде чем предпринять последнюю атаку. Когда он

приблизился к сторожке привратника, он обнаружил, по количеству бедняков, выстроившихся

перед ней, некоторые из которых были неимущими по соседству, а другие

были бродягами его собственной профессии попрошайки, - что вот-вот должно было состояться

всеобщее пособие по безработице или раздача милостыни.

"Хороший поворот, - сказал Эди сам себе, - никогда не остается без награды -

может быть, я получу хорошую взбучку, которой бы мне никогда не хватало, если бы не поспешил выполнить поручение этой

старой жены".

Соответственно, он встал в один ряд с остальным этим оборванным полком,

заняв пост как можно ближе к фронту, - отличие, как он

полагал, из-за его синей мантии и значка, не меньше, чем из-за его лет и

опыта; но вскоре он обнаружил, что в

этом собрании существовал другой принцип старшинства, на который он не обратил внимания.

"Неужели ты тройной человек, друг, что так упрямо продвигаешься вперед? - I'm

думая "нет", потому что ни один католик не носит этот значок ".

"Нет, нет, я не римлянка", - сказала Иди.

"Тогда отдайте свою долю ава двойному народу, или одиночному народу, это

Епископалы или пресвитериане вон там: стыдно видеть еретика с

длинной белой бородой, которая сделала бы честь отшельнику".

Очилтри, таким образом, изгнанный из общества католических нищенствующих, или

тех, кто называл себя таковыми, отправился поселиться к нищим

общины Англиканской церкви, которым благородный жертвователь

выделил двойную часть своей благотворительности. Но никогда еще бедный случайный

конформист не был так грубо отвергнут собранием Высокой церкви, даже

когда этот вопрос яростно обсуждался во времена доброй королевы Анны.

"Смотрите, чтобы у него был значок!" - сказали они. - "Он слышит, как один из королевских

пресвитерианских капелланов произносит проповедь утром в каждый

день рождения, и теперь он сошел бы за члена Епископальной церкви! Na,

na! - мы позаботимся об этом".

Эди, таким образом отвергнутый Римом и прелатством, был вынужден укрыться

от смеха своих братьев среди немногочисленной группы пресвитериан,

которые либо презирали скрывать свои религиозные взгляды ради

увеличенное пособие по безработице, или, возможно, знали, что они не могут пытаться навязать себя

без уверенности в обнаружении.

Такая же степень приоритета соблюдалась в способе

раздачи благотворительности, которая состояла в хлебе, говядине и куске

денег, каждому человеку из всех трех классов. Казначеем, в

церковной серьезную внешность и манеру поведения, проверявшая в лицо

размещения католических нищенствующих, задавая вопрос или два из

каждого, как он выступил Благотворительный, и рекомендовать их молитвы душа

из Joscelind, поздно Графиня Glenallan, мать их благодетеля.

портер, отличавшийся своим длинным посохом с серебряным набалдашником и черной

мантией, отделанной кружевом того же цвета, которую он надел во время

общего траура в семье, не обратил внимания на распределение пособия

среди прелатистов. Менее обездоленные жители кирка были отданы на

попечение престарелой прислуги.

Когда этот последний обсуждал какой-то спорный вопрос с привратником, его имя, как

случайно было упомянуто, а затем и черты его лица поразили

Очилтри и пробудили воспоминания о былых временах. Остальная часть

собрания уже расходилась, когда прислуга, снова подойдя к

месту, где все еще задерживалась Эди, сказала с сильным абердинширским акцентом: "Жирный

старина, что чувствует себя бодрым, что он не может уйти, теперь, когда у него есть

мясная похлебка и соус?"

" Фрэнси Макро, " ответила Эди Очилтри, " ты не возражаешь против Фонтенуа,

и "держать их здесь спереди и сзади?""

"О, боже! о, боже!" воскликнула Фрэнси с истинно северным криком

узнавания. "Никто не мог произнести это слово, кроме моего старого знакомого,

Эди Очилтри! Но мне жаль видеть тебя в таком состоянии, чувак."

"Не так уж плохо, как ты можешь подумать, Фрэнси. Но я собираюсь покинуть это

место, не потревожив вас, и я знаю, когда смогу увидеть вас снова, потому что

ваш народ не приветствует протестантов, и это причина, по которой я

никогда не был здесь раньше ".

"Фушт, фушт, - сказала Фрэнси, - пусть этот побег останется у меня на "ва" - когда

грязь высохнет, он сотрется; - и пойдем со мной, и я приготовлю тебе

что-нибудь получше этого мясного фарша, чувак".

Перекинувшись доверительным словом с привратником (вероятно, чтобы

попросить его о попустительстве) и дождавшись, пока раздающий милостыню вернется

в дом медленными и торжественными шагами, Фрэнси Макро ввел своего

старого товарища во двор Гленаллан-Хауса, мрачные ворота

который был увенчан огромным щитом, в котором герольд и

гробовщик смешали, как обычно, эмблемы человеческой гордости и

человеческого ничтожества, - наследственный герб графини со всеми его

многочисленными четвертованиями, расположенный в форме ромба и окруженный

отдельными щитами ее предков по отцовской и материнской линии, перемешанными с

косами, песочными стеклами, черепами и другими символами той смертности, которая

нивелирует все различия. Как можно быстрее ведя своего друга по

большому мощеному двору, Макро провел его через боковую дверь в маленькую

квартира рядом с комнатой для прислуги, которую он, в силу своего личного присутствия

при графе Гленаллане, имел право называть своей. Приготовить холодное

мясо разных сортов, крепкое пиво и даже бокал крепкого алкоголя не составляло

труда для такой важной персоны, как Фрэнси, которая в своем чувстве

сознательного достоинства не утратила той северной осмотрительности, которая требовала

хорошего взаимопонимания с дворецким. Наш нищенствующий посланник пил эль и

обсуждал старые истории со своим товарищем, пока, никакой другой темы для

завязался разговор, и он решил затронуть тему своего посольства,

которая на некоторое время ускользнула из его памяти.

"Ему нужно было подать прошение графу", - сказал он, поскольку счел

благоразумным ничего не говорить о кольце, не зная, как он впоследствии заметил,

насколько далеко простираются манеры одного солдата

22

возможно , был поврежден

обслуживание в отличном доме.

"Эй, приятель, " сказала Фрэнси, " граф не будет рассматривать никаких петиций -

но я не могу отдать милостыню".

"Но это связано с какой-то тайной, которую, возможно, милорду больше всего хотелось бы увидеть".

химселл".

"Я надеюсь, что это та самая причина, по которой раздающий милостыню будет за то, чтобы увидеть

это первое и первостепенное."

"Но я специально проделал этот путь, чтобы доставить это, Фрэнси, и ты

действительно, маун поможет мне в крайнем случае".

"Тогда не торопись, если я этого не сделаю", - ответил житель Абердиншира. "Пусть

они изводятся, как им заблагорассудится, они могут только прогнать меня, а я как раз

думал попросить увольнения и отправиться заканчивать свои дни в Инверури".

С этим мужественным решением служить своему другу во всех начинаниях, поскольку

не предстояло столкнуться ни с чем, что могло бы причинить ему серьезные неудобства,

Фрэнси Макро покинул квартиру. Прошло много времени, прежде чем он вернулся, и

когда он это сделал, его поведение выражало удивление и волнение.

"Я не провидец, если ты будешь Эди Очилтри из компании Каррика в

Сорок два, или ты станешь дьяволом по его подобию!"

"И что заставляет тебя говорить такой походкой?" - спросил изумленный

нищенствующий.

"Потому что мой господин был в таком отчаянии и превзошел меня, какого я никогда

не видела ни у одного мужчины в своей жизни. Но он увидит тебя - я получил эту работу, кук ит. Он был как

человек, которому я ему что-то сказала в течение нескольких минут, и я подумала, что его здесь не было

, - и когда он подошел к нему, он спросил, кто принес пакет -

и что я тебе сказала?"

"Старый соглядатай", - говорит Эди, - "это, скорее всего, у двери джентльмена; у

фермера лучше всего сказать, что ты старый лудильщик, если тебе нужны четвертаки,

может, хозяйка что-нибудь подаст южнее".

"Но я сказала "ничего подобного", - ответила Фрэнси. - мой господь так же

мало заботится о тейне, как и о других, потому что он лучше всего относится к тем, кто может замолить

наши грехи. Потом я сказал, что бумажку принес пожилой мужчина с длинной

светлой бородой - возможно, он более склонен к жирности, чем кейпичин, я знал, потому что он был одет

как старый палмер. Поэтому тебя пошлют за фанатом, если он найдет в себе мужество

встретиться с тобой лицом к лицу."

"Жаль, что я не справился с этим делом", - подумал Эди про себя.

"Многие люди подозревают, что граф не совсем прав в своих суждениях, и кто

может сказать, как сильно он может быть обижен на меня за то, что я взял на себя такую

ответственность?"

Но теперь отступать было некуда - из отдаленной

части особняка донесся звон колокола, и Макро сказал со сдавленным акцентом, как будто

уже в присутствии своего хозяина: "Это колокол моего господина! - иди за мной, и

ступай легко и осмотрительно, Иди."

Иди последовала за своим проводником, который, казалось, ступал так, словно боялся, что его

подслушают, по длинному коридору и вверх по задней лестнице, которая привела

их в семейные апартаменты. Они были просторными, обставленными

по такой цене, которая свидетельствовала о древнем значении и великолепии семьи.

Но все украшения были во вкусе прежнего и отдаленного периода, и

можно было бы почти представить себя проходящим по залам шотландского

дворянина до объединения корон. Покойная графиня, частично из

высокомерное презрение к временам, в которые она жила, отчасти из чувства

семейной гордости, не позволяло переделывать или модернизировать мебель

во время ее пребывания в Гленаллан-хаусе. Самой великолепной частью

декораций была ценная коллекция картин лучших мастеров, чьи

массивные рамы были несколько потускневшими от времени. В этом конкретном случае также, казалось, преобладал

мрачный вкус семьи. Было несколько прекрасных

семейных портретов работы Вандайка и других выдающихся мастеров; но

коллекция была богаче святыми и мучениками Доменикино,

Веласкеса и Мурильо и другими сюжетами того же рода, которые

были выбраны с предпочтением пейзажам или историческим произведениям. Манера,

в которой были представлены эти ужасные, а иногда и отвратительные предметы,

гармонировала с мрачным состоянием квартир, - обстоятельство

что не совсем ускользнуло от внимания старика, когда он проходил их под

руководством своего бывшего товарища-солдата. Он собирался высказать какое-нибудь

чувство подобного рода, но Фрэнси знаками заставила его замолчать и,

открыв дверь в конце длинной картинной галереи, провела его в

маленькую прихожую, обтянутую черным. Здесь они нашли раздающего милостыню, его

ухо было повернуто к двери, противоположной той, через которую они вошли, в позе

человека, который слушает со вниманием, но в то же время боится быть

уличенным в содеянном.

Старый слуга и церковник вздрогнули, когда почувствовали друг

друга. Но раздающий милостыню первым пришел в себя и, подойдя

к Макро, сказал вполголоса, но авторитетным тоном:

"Как ты смеешь входить в апартаменты графа без стука? и кто

этот незнакомец, или что он здесь делает? - Удаляйся на галерею и жди

меня там".

"Сейчас невозможно присутствовать, ваше преподобие", - ответил Макро,

повышая голос, чтобы его услышали в соседней комнате, понимая, что

священник не стал бы продолжать перепалку в пределах слышимости своего патрона, - "прозвенел звонок у

графа".

Едва он произнес эти слова, как в дверь позвонили снова с еще большей

яростью, чем раньше; и священнослужитель, видя, что дальнейшие возражения

невозможны, угрожающе поднял палец в сторону Макро, покидая

помещение.

"Я тебе уже говорил", - шепотом сказал мужчина из Абердина Эди, а затем

продолжил открывать дверь, возле которой, как они заметили, стоял капеллан

.


Глава двадцать восьмая

--- Это кольцо. -

Это маленькое кольцо, обладающее некромантической силой,

пробудило призрак удовольствия в моих страхах,

Воплотило чувство чести и любви

В такие формы, что они пугают меня саму.

Роковой брак.


В Гленаллан-хаусе соблюдались древние формы траура,

несмотря на упрямство, с которым члены семьи, как

считалось в народе, отказывали умершим в обычной дани скорби.

Было отмечено, что, когда она получила роковое письмо, извещавшее о смерти

ее второго и, как когда-то считалось, ее любимого сына, рука

графини не дрожала, а веки ее не моргали, как при прочтении

обычного делового письма. Только Небеса знают, будет ли

подавление материнской скорби, которого требовала ее гордость, могло не

оказать какого-то эффекта в ускорении ее собственной смерти. По крайней мере, обычно

предполагалось, что апоплексический удар, который так скоро после этого положил конец

ее существованию, был, так сказать, местью оскорбленной Природы за

ограничение, которому были подвергнуты ее чувства. Но хотя леди

Гленаллан воздерживалась от обычных внешних признаков горя, по ее вине многие

покои, в том числе ее собственные и графа, были увешаны

внешними атрибутами скорби.

Таким образом, граф Гленаллан сидел в покоях, завешанных

черной тканью, которая темными складками развевалась вдоль высоких стен. Ширма, также

покрытая черным сукном, приставленная к высокому и узкому окну,

задерживала большую часть рассеянного света, пробивавшегося через

витражное стекло, которое с таким мастерством, которым

обладал четырнадцатый век, изображало жизнь и скорби пророка Иеремии. Стол, за которым

сидел граф, был освещен двумя серебряными лампами, отливавшими

тот неприятный и сомнительный свет, который возникает из-за смешения

искусственного блеска с обычным дневным светом. На том же столе лежало

серебряное распятие и одна или две сложенные пергаментные книги. Большая картина,

изысканно написанная Спаньолетто, изображала мученическую смерть святого

Стефана и была единственным украшением квартиры.

Обитателем и хозяином этой безутешной комнаты был человек, не

прошедший расцвет жизни, но все же настолько сломленный болезнью и душевными страданиями,

такой изможденный и страшный, что казался всего лишь обломком мужественности; и когда

он поспешно встал и направился к своему посетителю, напряжение, казалось,

почти пересилило его истощенное тело. Когда они встретились посреди

квартиры, контраст, который они демонстрировали, был очень разительным. Крепкие щеки,

твердая походка, прямой рост и неустрашимая осанка старого

нищенствующий, указывал на терпение и довольство в преклонном возрасте и в

самом низком положении, до которого может опуститься человечество; в то время как запавшие глаза,

бледные щеки и пошатывающаяся фигура дворянина, с которым он

столкнулся, показывали, как мало богатство, власть и даже преимущества

молодости имеют общего с тем, что дает покой уму и твердость

телосложению.

Граф встретил старика посреди комнаты и,

приказав своему слуге удалиться в галерею и никому не позволять

входить в прихожую, пока он не позвонит в колокольчик, ждал с поспешным, но пугливым

нетерпением, пока не услышал, как сначала закрылась дверь его апартаментов, а затем и дверь

прихожей, запертая на пружинный засов. Когда он был

удовлетворен этой защитой от подслушивания, лорд Гленаллан подошел

вплотную к нищему, которого он, вероятно, принял за какого-то

переодетый религиозный орден и сказал торопливым, но неуверенным тоном: "Во

имя всего, что наша религия считает самым святым, скажите мне, преподобный отец, чего мне

ожидать от сообщения, открытого знаком, связанным с такими

ужасными воспоминаниями?"

Старик, потрясенный поведением, столь отличным от того, что он

ожидал от гордого и могущественного дворянина, был в растерянности, как

ответить и каким образом разуверить его. "Скажите мне, - продолжал

граф тоном, в котором нарастали трепет и мука, - скажите мне, вы пришли

, чтобы сказать, что все, что было сделано для искупления столь ужасной вины, было слишком

мало и тривиально для преступления, и указать на новые и более

эффективные способы сурового покаяния? - Я не отступлю от этого, отец - позволь

мне страдать от мук моего преступления здесь, в теле, а не после, в

духе!"

Теперь у Эди было достаточно воспоминаний, чтобы понять, что если он не

прервет откровенность признаний лорда Гленаллана, то, скорее всего,

станет доверенным лицом большего, чем ему было бы безопасно знать.

Поэтому он произнес торопливым и дрожащим голосом - "Ваша светлость

честь ошибается - я не придерживаюсь ваших убеждений и не священник, но,

со всем почтением, всего лишь пэр Эди Очилтри, постельничий короля и вашей

чести."

Это объяснение он сопроводил глубоким поклоном в свойственной ему манере,

а затем, выпрямившись, оперся рукой на свой посох, откинул назад

свои длинные седые волосы и устремил взгляд на графа, ожидая

ответа.

"А вы, значит, не такой", - сказал лорд Гленаллан после удивленной паузы

- "Значит, вы не католический священник?" - спросил я.

"Боже упаси!" - сказал Эди, забыв в своем смятении, с кем он

разговаривает. "Я всего лишь постельничий короля и вашей чести, как я уже говорил

раньше".

Граф поспешно отвернулся и дважды или трижды прошелся по комнате, как бы

пытаясь исправить последствия своей ошибки, а затем, подойдя вплотную к

нищему, суровым и повелительным тоном спросил, что тот имел в виду,

вторгаясь в его уединение, и откуда у него кольцо,

которое он счел нужным ему прислать. Эди, человек большого духа, был

менее обескуражен таким способом допроса, чем был смущен

доверительным тоном, которым граф начал их разговор. К

на повторный вопрос, от кого он получил кольцо, он

спокойно ответил: "От того, кто был лучше известен графу, чем ему".

"Более известный мне, парень? сказал лорд Гленаллан: "что вы

имеете в виду? - объяснись немедленно, или ты испытаешь

последствия того, что ворвался в часы семейного горя".

"Это старая Элспет Маклбэкит послала меня сюда", - сказал нищий,

"для того, чтобы сказать" -

"Ты обожаешь меня, старина!- сказал граф. - Я никогда не слышал этого имени, но это

ужасный знак напоминает мне " -

"Теперь я вспомнил, милорд, - сказал Очилтри, - она сказала мне, что ваша светлость

была бы с ней более знакома, если бы я звал ее Элспет из рода Крейгбернфут -

у нее было это имя, когда она жила на земле вашей чести, то есть досточтимой матери вашей

чести, которая была тогда - да пребудет с ней благодать!"

"Да, - сказал потрясенный аристократ, когда его лицо осунулось, а

щеки приобрели еще более мертвенный оттенок. - это имя действительно вписано в

самую трагическую страницу прискорбной истории. Но чего она может желать от меня?

Она мертва или жива?"

"Жива, милорд; и умоляет увидеть вашу светлость перед смертью, ибо

ей нужно сообщить кое-что, что тяготит саму ее душу, и она

говорит, что не может жить спокойно, пока не увидит вас."

"Нет, пока она не увидит меня! - что это может означать? Но она без ума от

возраста и немощи. Говорю тебе, друг, я сам зашел к ней в коттедж, не прошло и

года с тех пор, как мне сообщили, что она в бедственном положении, а она

даже не узнала меня в лицо или по голосу."

"Если ваша честь позволит мне", - сказал Иди, к которому продолжительность

конференции отчасти вернула его профессиональную смелость и врожденную

разговорчивость, - "если ваша честь только позволит мне, я бы сказал, с

поправкой на здравый смысл вашей светлости, что старая Элспет похожа на некоторые

из древних разрушенных крепостей и замков, которые каждый видит среди холмов.

Есть много частей ее разума, которые кажутся, если можно так выразиться, опустошенными и

заглохшими, но есть и части, которые выглядят более стойкими, и более сильными, и

величественными, потому что они поднимаются подобно фрагментам среди руин

всего остального. Она ужасная женщина".

"Она всегда была такой", - сказал граф, почти бессознательно повторяя

замечание нищенки. "Она всегда отличалась от других женщин

- возможно, больше всего похожа на ту, которой теперь нет, своим характером и складом ума.

- Значит, она желает меня видеть?"

"Прежде чем она умрет, " сказала Эди, " она искренне умоляет об этом удовольствии."

" Это не доставит удовольствия ни одному из нас, " строго сказал граф, " и все же она

буду удовлетворен. Она, кажется, живет на морском берегу к югу от

Фейрпорта?

"Как раз между Монкбарнсом и замком Нокуиннок, но ближе к

Монкбарнсу.

Несомненно, ваша светлость, ваша честь знает лэрда и сэра Артура?

Пристальный взгляд, как будто он не понял вопроса, был ответом лорда

Гленаллана. Эди видела, что его мысли витают где-то далеко, и не рискнула

повторить вопрос, который так мало имел отношения к делу.

"Ты католик, старина?" потребовал граф.

"Нет, милорд", - твердо ответил Очилтри; ибо воспоминание о

в этот момент он вспомнил о неравном распределении пособия по безработице: "Я благодарю

Небеса, что я хороший протестант".

"Тот, кто может сознательно называть себя добрым, действительно имеет основания

благодарить Небеса, какой бы ни была его форма христианства - Но кто он такой, чтобы

осмелиться сделать это!"

"Не я, " сказала Эди. " Я надеюсь остерегаться греха самонадеянности."

"Чем вы занимались в юности?" продолжал граф.

" Солдат, милорд; и я видел, как они разбивают лагерь на целый день. Я должен был

был произведен в сержанты, но" -

"Солдат! значит, вы убивали и жгли, грабили и разоряли?"

"Не могу сказать, " ответила Эди, - что я была лучше, чем моя

соседи; - это жестокая торговая война приятна тем, кто никогда ее не пробовал ".

"И теперь ты стар и несчастен, прося из ненадежной благотворительности

еда, которую в юности ты вырвал из рук бедного крестьянина?"

"Я нищий, это правда, милорд; но я не просто так несчастен

, ни то, ни другое. Что касается моих грехов, у меня была благодать покаяться в них, если можно так выразиться,

и переложить их туда, где они будут легче переноситься, чем мной; а что касается моей

еды, то никто не жалеет немного старика и выпивки - поэтому я живу, как могу,

и рад умереть, когда меня попросят ".

"И таким образом, тогда, имея мало поводов оглянуться назад, что было приятным или

достойным похвалы в вашей прошлой жизни, и еще меньше поводов ожидать по эту сторону

вечности, вы довольствуетесь тем, что влачите остаток своего существования? Уходи,

убирайся! и в твоем возрасте, бедности и усталости никогда не завидуй хозяину

такого особняка, как этот, ни во сне, ни наяву - Здесь есть

кое-что для тебя."

Граф вложил в руку старика пять или шесть гиней. Эди

, возможно, высказал бы, как и в других случаях, свои сомнения относительно размера

этого благодеяния, но тон лорда Гленаллана был слишком категоричен, чтобы допустить

ответ или спор. Затем граф позвал своего слугу: "Проводи этого старика

подальше от замка - пусть никто не задает ему никаких вопросов - а ты,

друг, уходи и забудь дорогу, которая ведет к моему дому".

"Это было бы трудно для меня", - сказала Эди, глядя на золото, которое

он все еще держал в руке, "это было бы очень трудно, поскольку ваша честь

дала мне такой хороший повод вспомнить об этом".

Лорд Гленаллан вытаращил глаза, словно с трудом понимая

дерзость старика, осмелившегося перекинуться с ним парой слов, и движением руки сделал ему

еще один знак удалиться, которому нищенствующий немедленно подчинился.


Глава двадцать девятая

Ибо он был один во всех их праздных забавах,

И, подобно монарху, правил их маленьким кортом;

Гибкий лук, который он создавал, летящий мяч,

бита, калитка - все это было его трудами.

Деревня Крэбба.


Фрэнсис Макро, согласно распоряжениям своего хозяина, сопровождал

нищего, чтобы беспрепятственно выпроводить его из поместья, не разрешая

ему вступать в разговоры или сношения с кем-либо из иждивенцев графа

или слуг. Но, благоразумно рассудив, что ограничение не распространялось

на него самого, которому был доверен конвой, он использовал все

меры, которые были в его силах, чтобы вытянуть из Эди информацию о характере его конфиденциальной и

секретной беседы с лордом Гленалланом. Но Эди в свое время

привык к перекрестным допросам и легко уклонился от допросов своего бывшего

товарища. "Секреты стойкого народа, - сказал Очилтри про себя, - точно

как у диких зверей, которых заперли в клетках. Держите их крепко и быстро

подхваченными, и это очень хорошо или даже лучше - но как только вы их выпустите, они

развернутся и разорвут вас. Я помню, как дурно обошелся Дугалд Ганн с Аффом за то, что распустил свой

язык о командире майора и капитане Бандилье.

Таким образом, Фрэнси потерпел неудачу в своих нападках на верность

нищего и, подобно равнодушному шахматисту, при каждом

неудачном движении становился все более уязвимым для контрударов своего противника.

"Когда ты поднялся, тебе нечего было сказать милорду , кроме как о своем

разве это имеет значение?"

"Да, и о тех крошечных вещицах, которые я привезла Фрэ за границу", - сказала

Эди. "Я знал, что вы, паписты, не в восторге от реликвий, которые привозят из

далека - Киркс и сэй далее".

"Трот, милорд маун должен быть откровенно расстроен, " сказал слуга, " и

он втягивает себя в автомобильную драку из-за всего, что ты могла бы ему принести, Эди."

"Сомневаюсь, что ты можешь сказать правду в целом, сосед, - ответил

нищий. - Но, может быть, Фрэнси, в молодости ему пришлось нелегко,

и это иногда выбивает людей из колеи".

"Трот, Иди, и ты можешь так говорить - и поскольку это похоже на то, что ты никогда не придешь

возвращайся в поместье, или, если ты думаешь, что не найдешь меня там, я тебе еще скажу

в молодости у него было сердце, настолько разбитое и разорванное, что удивительно, как оно

не разбилось окончательно до сего дня ".

"Ай, говоришь, ты сае?" сказал Очилтри; "это было о женщине,

Я полагаю?"

"Правда, и вы об этом догадались", - сказала Фрэнси. - "иронизирую над его дочерью

- мисс Эвелин Невилл, как они ее называли; - в

стране был шум по этому поводу, но его замяли, поскольку были обеспокоены вельможи. -

прошло больше двадцати лет, скоро будет двадцать три".

"Да, тогда я был в Америке, " сказал нищенствующий, " и никакой возможности

услышьте, как в стране происходят столкновения".

"Из-за этого не было особой стычки, парень", - ответил Макро. - "ему понравилась эта

юная леди, и Сулд Хэ женился на ней, но его мать разозлилась, и тогда

дьявол убил Джока Уобстера. Наконец, девушка-пэр свалилась с

обрыва у подножия Крейгберна в море, и этому был конец ".

"Конец нищенству", - сказал нищенствующий, - "но, как я полагаю,

не заканчивай с ерлом".

"Он не умрет, пока его жизнь не подойдет к концу", - ответил абердинец.

"Но почему старая графиня запретила этот брак?" - продолжал

настойчивый вопрошающий.

"Жир для! - может быть, она и сама не знала, что такое жир, потому что она

подчинялась ее приказам, правильно это было или нет, Но было известно, что молодой лэди

склонялся к некоторым ересям страны - и, судя по всему, она была сиб

к нему ближе, чем допускают правила нашей Церкви. Сэй ледди был доведен до

отчаянного поступка, и с тех пор йерл никогда не держал голову высоко, как мужчина ".

"Проваливай! ответил Очилтри: "Очень странно, что я никогда не слышал этой истории

раньше".

"Немного странно, что вы услышали это сейчас, потому что ни один из слуг не осмелился

заговорить о том, чего не было, если бы старая графиня была жива. Эх, чувак, Иди! но она

была аккуратной - нужно было быть хитрым мужчиной, чтобы справиться с ней! - Но

она в могиле, и мы можем немного развязать языки, когда встретим друга.

- Но прощай, Иди - я могу вернуться к вечерней службе. И ты

приедешь в Инверури, может быть, месяца через два, не забудь спросить о Фрэнси

Макро.

На чем один любезно настаивал, другой твердо пообещал; и друзья

расстались таким образом, свидетельствуя о взаимном уважении, и слуга

лорда Гленаллана отправился обратно в резиденцию своего хозяина, оставив

Очилтри продолжать свое обычное паломничество.

Был прекрасный летний вечер, и мир, то есть маленький круг,

который был всем для того, кто по нему ступал, лежал перед

Эди Очилтри, когда он выбирал себе место для ночлега. Когда он миновал

менее гостеприимные владения Гленалл-Алана, у него было на выбор так много

мест для ночлега, что он был мил и даже разборчив в

выборе. Заведение Эйли Сима находилось на обочине дороги примерно в миле перед ним, но

субботним вечером там собиралась группа молодых людей, и

это было препятствием для светской беседы. Другие "мужья и жены", как

называют фермеров и их дочерей в Шотландии, последовательно представлялись

его воображению. Но один был глух и не мог слышать его;

другой был беззуб и не мог заставить его слышать; у третьего был вспыльчивый характер;

а четвертый был злобной домашней собачкой. В Монкбарнсе или Нокуинноке он

был уверен в благоприятном и гостеприимном приеме; но они находились слишком далеко, чтобы

до них можно было удобно добраться в ту ночь.

"Я не знаю, как это происходит, - сказал старик, - но этой ночью в моей

каюте мне так хорошо, как никогда в жизни, насколько я помню. Я думаю,

увидев там драчунов и узнав, что я, возможно, был бы счастливее без них,

я возгордился своей судьбой - Но я хотел бы, чтобы это послужило мне хорошим предзнаменованием, ибо гордость

предшествует разрушению. Во всяком случае, военный амбар, в котором жил мой муж, был бы

более приятным жилищем, чем Гленаллан-хаус, с картинами, черным

бархатом и украшающими его серебряными украшениями, - так что я когда-нибудь поселюсь

и поселюсь у Эйли Сим.

Когда старик спускался с холма над маленькой деревушкой, к которой он

направлялся, заходящее солнце освободило ее обитателей от

работы, и молодые люди, пользуясь погожим вечером,

играли в длинные шары на лужайке, в то время как женщины

и старейшины наблюдали за происходящим. Крик, смех, восклицания победителей и

проигравших разносились смешанным хором по тропинке, по которой спускался Очилтри,

и пробудили в нем воспоминания о тех днях, когда он сам был страстным

соперником и часто побеждал в играх на силу и ловкость. Эти

воспоминания редко перестают вызывать вздох, даже когда вечер жизни

радует более светлыми перспективами, чем у нашего бедного нищенствующего. "В то

время суток, - было его естественным размышлением, - я бы так же мало думал

об одном старом теле палмеринга, которое спускалось по краю

Кинблайтмонта, как один из этих рослых молодых челсов сейчас думает о старой

Эди Очилтри".

Однако вскоре он приободрился, обнаружив, что его приезду придавалось большее значение

, чем предполагала его скромность. Между группами игроков произошел спор о распределении ролей

, и поскольку измеритель отдавал предпочтение

одной стороне, а школьный учитель - другой, можно сказать, что этим вопросом

занялись высшие силы. Мельник и кузнец также придерживались

разных сторон, и, учитывая живость двух таких спорщиков,

были основания сомневаться в том, что распря может быть прекращена полюбовно. Но

первый человек, увидевший нищего, воскликнул: "Ах! а вот

идет старая Эди, которая справляется с ролями в "деревенских играх" лучше, чем любой

мужчина, который когда-либо наполнял миску, или кидал валежник, или ставил стойку; -

давайте не будем ссориться, калланты - мы поддержим решение старой Эди ".

Эди была соответственно встречена и назначена судьей под

общий возглас благодарности. Со всей скромностью епископа, которому предлагают

митру, или нового Оратора, призванного на кафедру, старик

отказался от высокого доверия и ответственности, которыми его предлагалось

облечь, и, в награду за его самоотречение и смирение, имел удовольствие

получать неоднократные заверения молодых, старых и среднего возраста, что

он просто самый подходящий человек для должности арбитра "в сельской местности Хейл

." Ободренный таким образом, он серьезно приступил к исполнению

это был его долг, и, строго запретив любые оскорбительные выражения с обеих сторон,

он заслушал кузнеца и измерителя с одной стороны, мельника и школьного учителя с

другой, как младшего и старшего адвоката. Однако Эди была полностью

настроена на этот счет еще до начала прений; как и у многих

судей, которым, тем не менее, приходится проходить через все формальности и в полной

мере выдерживать красноречие и аргументацию коллегии адвокатов. Ибо, когда все было

сказано с обеих сторон, и многое из этого говорилось более одного раза, наш старший,

получив хороший и зрелый совет, вынес умеренное и целебное

решение, что спорный бросок был ничейным и, следовательно, не должен

учитываться ни одной из сторон. Это разумное решение восстановило согласие на поле

игроков; они снова начали договариваться о матче и своих ставках с

шумным весельем, обычным в таких случаях деревенского спорта, а более

нетерпеливые уже снимали свои куртки и вместе с

цветными носовыми платками отдавали их на попечение жен, сестер и любовниц. Но

их веселье было странным образом прервано.

Снаружи от группы игроков начали раздаваться звуки,

по описанию сильно отличающиеся от звуков спорта - что-то вроде подавленных вздохов

и восклицаний, с которыми первые известия о бедствии воспринимаются

слушатели, стали слышны невнятно. Среди

женщин прошел гул: "Эх, господа! сэ Ен и сэ внезапно вызваны!" - Затем он

распространился среди мужчин и заглушил звуки спортивного веселья.

Все сразу поняли, что в стране случилось какое-то несчастье,

и каждый поинтересовался причиной у своего соседа, который знал так же мало, как и

спрашивающий. Наконец слух в отчетливой форме достиг ушей Эди

Очилтри, которая была в самом центре собрания. Лодка

Маклебакита, рыбака, о котором мы так часто упоминали,

затонула в море, и было подтверждено, что погибли четыре человека, включая

Маклебакита и его сына. Однако слухи в этом, как и в других случаях,

вышли за рамки правды. Лодка действительно перевернулась; но Стивен, или,

как его звали, Стини Маклебакит, был единственным человеком, который

утонул. Хотя место его жительства и образ жизни отдаляли

молодого человека от общества деревенских жителей, все же они не преминули

приостановить свое деревенское веселье, чтобы отдать должное внезапному бедствию, которое

редко случается в случаях нечастого возникновения. Для Очилтри, в

частности, новость прозвучала как похоронный звон, тем скорее, что он так недавно

привлек этого молодого человека к помощи в деле спортивного озорства; и

хотя ни потери, ни увечья не предназначались немецкому адепту, все же

работа была не совсем той, которой следовало

заниматься в последние часы жизни.

Беда не приходит одна. В то время как Очилтри, задумчиво опираясь

на свой посох, добавлял свои сожаления к сожалениям жителей деревни, оплакивавших внезапную смерть

молодого человека, и внутренне винил себя за сделку,

в которую он так недавно вовлек его,

блюститель порядка схватил старика за воротник, который держал в правой руке свою дубинку, и воскликнул: "Во

имя короля".

Измеритель и школьный учитель объединили свои красноречия, чтобы доказать

констеблю и его помощнику, что он не имел права арестовывать королевского постельничего

как бродягу; а безмолвное красноречие мельника и кузнеца,

заключенное в их сжатых кулаках, было готово внести хайлендский залог за их

арбитра; его синяя мантия, по их словам, служила ему разрешением путешествовать по стране.

"Но его синяя мантия, - ответил офицер, - не является защитой от

нападения, грабежа и убийства; и мой ордер направлен против него за эти

преступления".

" Убийство! " воскликнула Эди. - Убийство! кого я когда-либо убивал?"

"Мистер Герман Дустерцивил, агент "Глен-Уизершинс майнинг"-

работает".

"Убийство Дастерснивела? - хаут, он живой, и жизнеподобный, чувак.

"Не благодаря тебе, если он есть; у него была настоящая борьба за свою жизнь, если "быть

он говорит правду, и вы можете ответить за это по велению закона."

Защитники нищенствующего отшатнулись, услышав о жестокости

выдвинутых против него обвинений, но не одна добрая рука сунула Эди мясо, хлеб

и пенс, чтобы содержать его в тюрьме, куда его собирались вести офицеры

.

"Благодаря тебе! Благослови вас Бог, малыши! - Я вырвался из многих

силков, когда не был достоин освобождения - я убегу, как птица

от птицелова. Разыгрывай свою пьесу и не обращай на меня внимания - я больше скорблю

о том, что это гейн, чем о том, что они могут мне сделать ".

Соответственно, не сопротивляющегося заключенного увели, в то время как он

механически принимал и складывал в свои кошельки милостыню, которая сыпалась

со всех сторон, и, прежде чем покинуть деревню, был так же нагружен, как

правительственный снабженец. Труд по несению этого нарастающего бремени был,

однако, сокращен, поскольку офицер раздобыл повозку и лошадь, чтобы отвезти

старика к мировому судье для его освидетельствования и передачи под стражу.

Катастрофа со Стини и арест Эди положили конец развлечениям

в деревне, задумчивые жители которой начали размышлять о

превратностях человеческих судеб, которые так внезапно отправили в могилу одного из их

товарищей и подвергли их хозяина кутежей некоторой опасности

быть повешенным. Характер Дустерсвивела был довольно широко

известен, что в его случае было равносильно тому, что его почти все ненавидели,

было много предположений о вероятности того, что обвинение было

злонамеренным. Но все согласились, что если Эди Очилтри при всех обстоятельствах надлежало

пострадать в этом случае, то очень жаль, что он не заслужил своей

участи лучше, сразу убив Дастерсвивела.


Глава Тридцатая

Кто он такой? - Тот, кто из-за нехватки суши

Будет сражаться на воде - он

ранее бросал вызов большому киту; и его титулами

были Левиафан, Бегемот и так далее.

Он сделал тильт рыбой-мечом - Женитесь, сэр,

У этого акватика был лучший - аргумент

все еще раздражает ягодицу нашего чемпиона.

Старая Пьеса


"А бедного молодого человека, Стини Маклбекита, похоронят сегодня

утром", - сказал наш старый друг Антиквар, сменив свою стеганую

ночную рубашку на старомодный черный сюртук вместо

облачения табачного

цвета, которое он обычно носил, - "и, я полагаю, ожидается, что я, как ожидается, буду присутствовать на похоронах?"

"О, да", - ответил верный Кэксон, услужливо счищая белые

нитки и крапинки с одежды своего патрона. "Тело, да поможет нам Бог! было так

разбито о камни, что они хотят поторопить погребение. Море - это удел

котенка, как я говорю своей дочери, пуир тинг, когда хочу, чтобы она подняла

настроение; море, говорю я, Дженни, такое же неопределенное призвание". -

"Как призвание старого изготовителя париков, у которого отняли бизнес

из-за урожая и налога на порох. Кэксон, твои темы утешения столь же плохо

выбраны, сколь и чужды нынешней цели. Quid mihi cum fœmina?

Что мне делать с твоими женщинами, у которых достаточно

моих собственных? - Я снова молю вас, эти бедные люди ожидают, что я

приду на похороны их сына?"

"Оу, несомненно, ожидается ваша честь", - ответил Кэксон. "Ну, я

знаю, что вас ждут. Вы знаете, в этой стране ни один джентльмен не должен быть

настолько вежливым, чтобы видеть труп на своей территории; вам не нужна банда выше, чем глава

ссудной компании - не ожидается, что ваша честь покинет страну; это всего лишь

конвой Келсо, в полутора шагах от дверного косяка.

"Конвой Келсо!- повторил любознательный Антиквар. - и почему такой

Келсо сопровождает больше, чем кто-либо другой?"

"Дорогой сэр, " ответил Кэксон, " как мне узнать? это просто условное обозначение."

"Кэксон, - ответил Олдбок, - ты всего лишь мастер по изготовлению париков - если бы я

задал этот вопрос Очилтри, у него была бы готова легенда, написанная моей

рукой".

"Мое дело, - ответил Кэксон с большим оживлением, чем он

обычно проявлял, - находится за пределами головы вашей чести, как вы

привыкли говорить".

"Верно, Кэксон, верно; и это не упрек тэтчер в том, что он не

обойщик".

Затем он достал свою записную книжку и записал: "Конвой Келсо

- говорят, в полутора шагах от порога. Авторитет - Кэксон.

- Вопрос - Откуда взялся? Мем.Написать доктору Грейстилу по этому

вопросу".

Сделав эту запись, он продолжил: "И действительно, что касается этого обычая, когда

землевладелец посещает тело крестьянина, я одобряю его, Кэксон. Это происходит

с древних времен и было основано глубоко на понятиях взаимопомощи и

зависимости между господином и возделывателем земли. И здесь я должен

сказать, что феодальная система - (как и в ее вежливости по отношению к женщинам, в

которой она превзошла) - здесь, я говорю, феодальные обычаи смягчали

суровость классических времен. Ни один мужчина, Кэксон, никогда не слышал о спартанце

присутствующий на похоронах илота - и все же я осмелюсь поклясться, что Джон из Гирнела

- ты слышал о нем, Кэксон?"

"Да, да, сэр", - ответил Кэксон. "Никто не может быть лангом в вашем

общество чести, не услышав об этом джентльмене."

"Ну, " продолжал Антиквар, - я бы поспорил на мелочь, что там не было

колб керл, или раб, или крестьянин, аскриптус Глебœ, умер здесь, внизу, на

территориях монахов, но Джон из Гирнела видел, как их честно и пристойно

похоронили."

"Да, но, если угодно вашей чести, говорят, ему было чем заняться при родах

чем похороны. Ha! ha! ха!" - с радостным смешком.

"Хорошо, Кэксон, очень хорошо! - почему, ты сияешь этим утром."

"И кроме того", - лукаво добавил Кэксон, ободренный словами своего патрона

одобрение: "Говорят также, что католические священники в те времена получали

кое-что для того, чтобы собираться на похороны".

"Правильно, Кэксон! прямо как моя перчатка! Кстати, я полагаю, что эта фраза происходит

от обычая дарить перчатку в знак нерушимой веры -

верно, я говорю, как моя перчатка, Кэксон, - но у нас, представителей протестантской верхушки,

больше заслуг в том, что мы выполняем этот долг бесплатно, что стоило денег в царствование

об этой императрице суеверий, которую Спенсер, Кэксон, называет в своей

аллегорической фразе,


- Дочь той слепой женщины,

Абесса, дочь Корекки медленной -


Но зачем я говорю тебе об этих вещах? - моя бедная Любовь избаловала меня и

научила говорить вслух, когда это почти то же самое, что говорить самому с собой.

Где мой племянник, Гектор Макинтайр?"

"Он в гостиной, сэр, с леденцами."

"Очень хорошо, " сказал Антиквар, " я отведу себя туда.

"Итак, Монкбарнс, " сказала его сестра, когда он вошел в гостиную, " ты

не надо сердиться."

"Мой дорогой дядя!" начала мисс Макинтайр.

"Что все это значит?" сказал Олдбок, встревоженный некоторым

надвигающиеся плохие новости и споры из-за умоляющего тона дам,

как крепость, готовящаяся к атаке с самого первого звука трубы,

которая объявляет призыв- "что все это значит? - в чем ты просишь

моего терпения?"

"Надеюсь, ничего особенного, сэр", - сказал Гектор, который с

рукой на перевязи сидел за столом за завтраком. "Однако, в чем бы это

ни заключалось, я несу за это ответственность, как и за гораздо больше неприятностей, которые я

причинил, и за которые я могу предложить немногим больше, чем благодарность".

"Нет, нет! сердечно приветствуем, сердечно приветствуем - только пусть это будет вам предостережением

, - сказал Антиквар, - от ваших приступов гнева, которые являются кратковременным

безумием - Ira furor brevis - но что это за новое бедствие?"

"Моя собака, сэр, к несчастью, упала" -

"Если будет угодно Небесам, только не слезоточивка из Клохнабена!"

вмешался Олдбак.

"В самом деле, дядя, - сказала молодая леди, - боюсь... Это было то, что

стояло на буфете... бедняжка хотела съесть только кусочек свежего

масла".

"В чем она, я полагаю, полностью преуспела, потому что я вижу, что на

столе есть соленое. Но это ничто - моя слезница, главный столп моей

теории, на который я опирался, чтобы показать, несмотря на невежественное упрямство

Мак-Крибба, что римляне прошли ущелья этих гор и

оставившие после себя следы своего искусства и оружия, исчезли - уничтожены -

превращены в такие фрагменты, которые могли бы быть осколками разбитого цветочного горшка!


--- Гектор, я люблю тебя,

Но никогда больше не будь моим офицером".


"Ну, в самом деле, сэр, боюсь, я был бы плохой фигурой в полку

вашего повышения".

"По крайней мере, Гектор, я бы хотел, чтобы ты отправил свой походный поезд и

путешествовал expeditus, или relictis impedimentis.Вы не можете себе представить, как меня

раздражает это чудовище - я полагаю, она совершает кражу со взломом, потому что я слышал, как ее

обвинили в том, что она проникла на кухню после того, как все двери были заперты, и

съела баранью лопатку." - (Наши читатели, если они вспомнят, что

Дженни Ринтераут предусмотрительно оставила дверь открытой, когда спускалась

в коттедж фишера, вероятно, оправдают бедняжку Джуно за то

усугубление вины, которое адвокаты называют claustrum fregit, и который

проводит различие между кражей со взломом и частным похищением.)

"Я искренне сожалею, сэр, - сказал Гектор, - что "Юнона" учинила столько

беспорядков; но Джек Мьюрхед, "разрушитель", так и не смог взять ее под

командование. У нее больше путешествий, чем у любой другой сучки, которую я когда-либо знал, но " -

"Тогда, Гектор, я хочу, чтобы эта сучка сама выбралась из моего

основания".

"Мы оба уйдем завтра или сегодня, но я бы не

охотно расстался с братом моей матери из-за недоброжелательности из-за ничтожного

пипкина".

"О брат! брат!" воскликнула мисс Мак-Интайр в полном отчаянии от этого

оскорбительный эпитет.

"Ну, как бы вы хотели, чтобы я это назвал?" продолжал Гектор. "это была

точно такая штука, которую используют в Египте для охлаждения вина, или шербета, или воды; я

принес домой пару таких штучек - я мог бы принести домой двадцать".

"Что!" спросил Олдбак, - в такой форме, какую сбросила ваша собака?

"Да, сэр, почти такой же глиняный кувшин, как тот, что был на

сервант. Они у меня дома в Фейрпорте; мы привезли с собой целую посылку с ними

, чтобы охладить наше вино в пути - они замечательно подходят. Если бы я мог

думать, что они в какой-то степени возместят вашу потерю, или, скорее, что они могли бы

доставить вам удовольствие, я уверен, что был бы очень польщен тем, что вы

их приняли ".

"В самом деле, мой дорогой мальчик, я был бы в высшей степени рад обладать ими.

Прослеживать связь народов по их обычаям и сходству

орудий, которыми они пользуются, долгое время было моим любимым занятием.

Все, что может проиллюстрировать такие связи, является для меня наиболее ценным ".

"Что ж, сэр, я буду очень польщен, если вы примете их и

несколько мелочей того же рода. А теперь, должен ли я надеяться, что ты простил

меня?"

"О, мой дорогой мальчик, ты всего лишь легкомысленный и глупый."

"Но Юнона - она тоже всего лишь легкомысленная, уверяю вас, - разрушитель говорит

для меня в ней нет ни порока, ни упрямства".

"Что ж, я дарую Юноне также бесплатное прощение при условии, что ты

будешь подражать ей в избегании порока и упрямства, и что с этого момента она

изгонит себя из гостиной Монкбарнса".

"Тогда, дядя, - сказал солдат, - мне было бы очень жаль и

стыдно предлагать вам что-либо во искупление моих собственных

грехов или грехов моего последователя, что я счел достойным вашего принятия; но

теперь, когда все прощено, не позволите ли вы племяннику-сироте, которому вы

были отцом, предложить вам безделушку, которая, как меня заверили, действительно

любопытна, и которую только несчастный случай с моим ранением помешал мне

передать вам раньше?" Я получил это от французского ученого, которому я оказал

некоторую услугу после александрийского дела".

Капитан вложил в руки Антиквара маленькую шкатулку для колец,

когда ее открыли, оказалось, что в ней находится старинное кольцо из массивного золота с

камеей великолепной работы с головой Клеопатры.

Антиквар пришел в нескрываемый восторг, сердечно пожал племяннику

руку, сто раз поблагодарил его и показал кольцо его

сестре и племяннице, у последней из которых хватило такта выразить ему достаточное

восхищение; но мисс Гризельде (хотя она и испытывала такую же привязанность к своему

племяннику) не хватило ума последовать примеру.

"Это прекрасная вещь, " сказала она, " Монкбарнс, и, осмелюсь сказать, ценный;

но это не в моих правилах - вы знаете, я не судья в подобных вопросах ".

"Там говорил весь Фейрпорт в один голос!" воскликнул Олдбок. "это

сам дух городка заразил нас всех; мне кажется, я почувствовал запах

дыма за эти два дня, что ветер застрял, как ремораа, на

северо-востоке - и его предрассудки разносятся дальше, чем его испарения. Поверь мне, мой дорогой

Гектор, если бы я шел по Главной улице Фейрпорта, демонстрируя эту

бесценную жемчужину в глазах каждого встречного, не человеческого существа, из

проректор при городском глашатае останавливался, чтобы расспросить меня о его истории. Но если бы я нес под мышкой

тюк льняной ткани, я не смог бы попасть на Конный рынок,

прежде чем меня завалили бы вопросами о ее точной текстуре и

цене. О, можно было бы спародировать их жестокое невежество словами Грея:


Ткут основу и плетут гав,

Обмотку остроумия и здравого смысла,

Скучное одеяние защитного доказательства,

Выигрывают все, что не приносит прибыли."


Самым замечательным доказательством того, что это предложение мира было вполне приемлемым

, было то, что, пока Антиквар вовсю декламировал, Джуно, которая внушала ему

благоговейный трепет, в соответствии с замечательным инстинктом, с помощью которого собаки мгновенно

обнаруживают тех, кому они нравятся или не нравятся, несколько раз заглядывала в

комнату и, не обнаружив в его облике ничего особо отталкивающего, наконец

осмелилась представиться собственной персоной; и, наконец, осмелев от

безнаказанности, она действительно съела тост мистера Олдбока, поскольку, глядя сначала на одного

, потом на другого из его аудитории, он заметил, что он произносит: повторяется с самодовольством,


"Ткать основу и ткать гав, -


Вы помните отрывок из "Роковых сестер", который, кстати, не так

хорош, как в оригинале, - Но, эй, дэй! мой тост исчез! - Я вижу, в каком

направлении - Ах, ты типичный представитель женского пола! неудивительно, что они обижаются на твое

родовое наименование!" - (С этими словами он погрозил кулаком Юноне, которая выскочила

из гостиной.) - "Однако, поскольку Юпитер, согласно Гомеру, не мог

править Юноной на небесах, а Джек Мьюрхед, согласно Гектору Макинтайру,

потерпел такую же неудачу на земле, я полагаю, что у нее должен быть свой

путь. И это мягкое порицание брат и сестра справедливо расценили как полное

прощение проступков Юноны и с большим удовольствием приступили к утренней

трапезе.

Когда завтрак закончился, Антиквар предложил своему племяннику пойти

вместе с ним на похороны. Солдат сослался на отсутствие

траурного одеяния.

"О, это ничего не значит - ваше присутствие - это все, что требуется. Я

уверяю вас, вы увидите нечто такое, что развлечет - нет, это

неподходящее выражение, - но это заинтересует вас, исходя из сходства, которое я

укажу на разницу между популярными обычаями в таких случаях и обычаями

древних."

"Да простит меня Небо!" - подумал Мак-Интайр. - "Я, конечно

плохо себя веду и теряю весь кредит, который я так недавно и случайно приобрел."

Когда они отправились в путь, обученный предостерегающими и умоляющими

взглядами своей сестры, солдат твердо решил не обижать их

, проявляя невнимательность или нетерпение. Но наши лучшие решения хрупки,

когда они противоречат нашим преобладающим склонностям. Наш антиквар, чтобы не оставить

ничего необъясненным, начал с погребальных обрядов древних

скандинавов, когда его племянник прервал его дискуссию о

"эпохе холмов", заметив, что большая морская чайка, которая порхала вокруг них,

дважды приближалась на расстояние выстрела. Когда эта ошибка была признана и прощена,

Олдбак возобновил свое расследование.

"Это обстоятельства, на которые тебе следует обратить внимание и с которыми ты должен быть знаком,

мой дорогой Гектор; ибо в странных обстоятельствах нынешней войны, которая

будоражит каждый уголок Европы, неизвестно, где тебя могут

призвать служить. Если, например, в Норвегии или Дании, или в любой части

древней Скании, или Скандинавии, как мы ее называем, что может быть более

удобным, чем иметь под рукой историю и древности

этой древней страны, officina gentium, матери современной Европы,

рассадника этих героев,


Суровый, чтобы наносить удары, и упрямый, чтобы терпеть,

Кто улыбался в смерти? -


Как здорово, например, в конце утомительного марша оказаться

рядом с руническим памятником и обнаружить, что ты

разбил свою палатку рядом с могилой героя!"

"Боюсь, сэр, наша каша была бы лучше накрыта, если бы случайно оказалась

по соседству с хорошим птичьим двором."

"Увы, что ты так говоришь! Неудивительно, что дни Кресси и

Азенкура прошли, когда уважение к древней доблести угасло в

сердцах британских солдат".

"Ни в коем случае, сэр - ни в коем случае. Осмелюсь сказать, что Эдвард

, Генри и остальные из этих героев, однако, подумали о своем ужине,

прежде чем они подумали об осмотре старого надгробия. Но я уверяю вас, мы

ни в коем случае не бесчувственны к памяти о славе наших отцов; я часто

о вечере, когда старина Рори Мак-Альпин споет нам песни из Оссиана о

битвах Фингала и Ламона Мора, о Магнусе и Духе

Муйрартаха."

"И ты верил, - спросил возбужденный Антиквар, - ты

абсолютно верил, что вещи Макферсона действительно древние, ты,

простой мальчик?"

"Верите в это, сэр? - как я мог не поверить в это, когда я слышал

песни, которые пели с моего детства?"

"Но не такой, как английский Оссиан Макферсона - надеюсь, ты не настолько абсурден

, чтобы так говорить?"сказал Антиквар, его лоб потемнел от

гнева.

Но Гектор стойко выдержал бурю; подобно многим стойким кельтам, он

вообразил, что честь его страны и родного языка связана с

достоверностью этих популярных стихотворений, и скорее бы сражался по колено или

поплатился жизнью и землей, чем отказался бы хоть от одной их строчки.

Поэтому он неустрашимо утверждал, что Рори Мак Альпин мог бы повторить

всю книгу от конца до конца; и только после

перекрестного анализа он объяснил столь общее утверждение, добавив: "По крайней мере,

если ему давали достаточно виски, он мог повторять до тех пор, пока кто-нибудь

хотел его слушать".

"Да, да, " сказал Антиквар. " и это, я полагаю, было не очень долго."

"Ну, у нас был наш долг, сэр, который мы должны были выполнить, и мы не могли сидеть и слушать все

спокойной ночи дудочнику".

"Но припоминаете ли вы теперь, - сказал Олдбок, крепко

сжимая зубы и говоря, не разжимая их, что было его обычным делом, когда ему

противоречили, - припоминаете ли вы теперь что-нибудь из этих стихов, которые показались вам такими

прекрасными и интересными, - будучи, без сомнения, отличным знатоком подобных вещей?"

"Я не претендую на большое мастерство, дядя; но не очень разумно

сердиться на меня за то, что я восхищаюсь древностями моей собственной страны больше, чем

древностями Гарольдов, Харфагеров и хакосов, которых ты так любишь".

"Да ведь они, сэр - эти могучие и непокоренные готы - были вашими

предками! Кельты с голыми штанами, которых они покорили и которым позволяли только

существовать, как страшному народу, в расщелинах скал, были всего лишь их

слугами и подручными!"

Теперь лоб Гектора, в свою очередь, покраснел. "Сэр, - сказал он, - я не

понимаю значения слов "Манципия" и "Крепостные", но я полагаю, что такие

названия очень неправильно применяются к шотландским горцам: ни один человек, кроме моего

брат матери осмелился использовать такие выражения в моем присутствии; и я

прошу вас заметить, что я не считаю это ни гостеприимством, ни красотой, ни

добротой, ни великодушным обращением к вашему гостю и вашему родственнику. Мои

предки, мистер Олдбак" -

"Осмелюсь сказать, Гектор, мы были великими и доблестными вождями; и, право, я не

хотел нанести тебе такое огромное оскорбление, затронув вопрос отдаленной

древности, предмет, в котором я сам всегда остаюсь хладнокровным, обдуманным и

бесстрастным. Но ты такой горячий и поспешный, как будто ты Гектор,

Ахилл и Агамемнон в придачу.

"Мне жаль, что я высказался так поспешно, дядя, особенно перед тобой, который

были такими великодушными и добрыми. Но мои предки" -

"Хватит об этом, парень; я не хотел их обидеть - ни одного.

"Я рад этому, сэр; за дом Макинтайров" -

"Мир им всем, каждому из них", - сказал Антиквар. "Но

возвращаясь к нашей теме - помните ли вы, я спрашиваю, какое-нибудь из тех стихотворений, которые

доставили вам такое удовольствие?"

"Как это тяжело, - подумал Мак-Интайр, - что он с таким ликованием говорит

обо всем древнем, за исключением моей семьи." - Затем, после некоторых

усилий вспомнить, он добавил вслух: "Да, сэр, - мне кажется, я помню

несколько строк; но вы не понимаете гэльского языка".

"И с готовностью извинит, услышав это. Но вы можете дать мне некоторое представление о

смысл в нашей собственной народной идиоме?"

"Я окажусь никудышным переводчиком", - сказал Мак-Интайр, пробегаясь по

оригиналу, щедро украшенному "ахами", "о" и ух" и тому подобными горловыми оборотами,

а затем закашлялся и откашлялся, как будто перевод застрял у него в горле.

Наконец, предположив, что стихотворение представляет собой диалог между поэтом

Ойсином, или Оссианом, и Патриком, святым-покровителем Ирландии, и что

трудно, если не невозможно, передать изысканное блаженство первых двух или

трех строк, он сказал, что смысл заключается в этой цели:


"Патрик псалмопевец,

поскольку ты не хочешь слушать ни одну из моих историй,

хотя ты никогда не слышал ее раньше,

мне жаль говорить тебе,

что ты немногим лучше осла" -


"Хорошо! хорошо! " воскликнул Антиквар. " Но продолжайте. Да ведь это, в конце концов,

самое замечательное одурачивание - осмелюсь сказать, поэт был совершенно прав. Что говорит

Святой?"

"Он отвечает своим персонажем, - сказал Макинтайр. - Но вы бы послушали, как Мак Альпин

поет оригинал. Речи Оссиана звучат сильным глубоким басом,

речи Патрика звучат в теноровой тональности".

"Как беспилотник Мак Альпина и маленькие трубки, я полагаю", - сказал Олдбак.

"Ну? Молю, продолжай".

"Что ж, тогда Патрик отвечает Оссиану:


Честное слово, сын Фингала,

пока я распеваю псалмы,

шум твоих старых женских сказок

Мешает моим молитвенным упражнениям".


"Превосходно! - почему, это становится все лучше и лучше. Я надеюсь, что Святой Патрик спел лучше,

чем регент Блаттергоула, иначе пришлось бы выбирать между поэтом

и псалмопевцем. Но чем я восхищаюсь, так это вежливостью этих двух выдающихся

людей по отношению друг к другу. Жаль, что в

переводе Макферсона об этом не должно быть ни слова."

" Если вы в этом уверены, - серьезно сказал Мак-Интайр, - то он, должно быть, взял

очень непозволительные вольности по отношению к его оригиналу."

"Это будет близко к тому, чтобы так скоро подумать, но, пожалуйста, продолжайте.

"Тогда, " сказал Макинтайр, - это ответ Оссиана".:


Смеешь ли ты сравнивать свои псалмы,

ты, сукин сын -"


" Сукин сын чего? " воскликнул Олдбак.

"Я думаю, это означает, - сказал молодой солдат с некоторой неохотой, - сын

самки собаки:


Ты сравниваешь свои псалмы

С рассказами о фениях с обнаженными руками?"


"Ты уверен, что правильно перевел этот последний эпитет, Гектор?"

"Совершенно уверен, сэр", - упрямо ответил Гектор.

"Потому что я должен был подумать , что нагота могла бы быть процитирована как

существующий в другой части тела".

Пренебрегая ответом на эту инсинуацию, Гектор продолжил свою

декламацию:


" Я думаю , что не будет большого вреда

сорвать твою лысую голову с плеч -


Но что это там такое? " воскликнул Гектор, прерывая самого себя.

"Один из стада Протея", - сказал Антиквар. - "фока, или тюлень,

лежал и спал на пляже."

На что Макинтайр с рвением юного спортсмена совершенно

забыл и об Оссиане, и о Патрике, и о своем дяде, и о своей ране, и воскликнул: "Я

получу ее! Я доберусь до нее!" выхватил трость из рук

изумленного Антиквара, рискуя сбросить его с ног, и пустился

во весь опор, чтобы оказаться между животным и морем, в стихию которого,

уловив тревогу, она быстро отступала.

Не Санчо, когда его хозяин прервал рассказ о сражениях

при Пентаполине с обнаженной рукой, чтобы лично выступить в атаку на

стадо овец, был более сбит с толку, чем Олдбок, этой внезапной

выходкой своего племянника.

"Неужели в нем сидит дьявол, - было его первое восклицание, - чтобы идти беспокоить

скотину, которая никогда о нем не думала!" - Затем, повысив голос: "Гектор

- племянник - дурак - не говоря уже о Фоке - не говоря уже о Фоке! - они кусаются, я

тебе говорю, как фурии. Он обращает на меня внимание не больше, чем на пост. Вот - вот они

в деле - черт возьми, у Phoca все самое лучшее! Я рад видеть это, - сказал он с

горечью в сердце, хотя на самом деле беспокоился за безопасность своего племянника, -

"Я рад видеть это всем своим сердцем и душой".

По правде говоря, тюлень, обнаружив, что ему преградил путь к отступлению легконогий

солдат, мужественно противостояла ему и, получив сильный удар,

не причинив вреда, нахмурила брови, как это свойственно животному в

ярости, и, используя сразу свои передние лапы и свою неуклюжую

силу, вырвала оружие из рук нападавшего, опрокинула его

на песок и заторопилась прочь в море, не причинив ему больше

вреда. Капитан Макинтайр, сильно расстроенный исходом своего

эксплойт, поднявшийся как раз вовремя, чтобы получить иронические поздравления своего дяди,

с единоборством, достойным того, чтобы его увековечил сам Оссиан,

"с тех пор, - сказал Антиквар, - как ваша великодушная соперница сбежала, хотя

и не на орлиных крыльях, от врага, который был низким... Боже, она ускакала

прочь со всей грацией триумфатора, а также унесла мою палку,

посредством spolia opima."

Мак'Интайр мало что мог ответить в свое оправдание, за исключением того, что горец

никогда не смог бы обогнать оленя, тюленя или лосося там, где была возможность

испытать мастерство с ними, и что он забыл, что одна из его рук была

на перевязи. Он также извинился за свое падение за то, что вернулся обратно в

Монкбарнс и таким образом избежал дальнейших насмешек своего дяди, а также его

причитаний по поводу своей трости.

"Я срезал его, - сказал он, - в классическом лесу Боярышника, когда я

не ожидал, что всегда буду холостяком - я бы не отдал его за

океан тюленей - О Гектор! Гектор! - твой тезка был рожден, чтобы быть опорой

Трои, а ты - чумой Монкбарнса!"


Глава тридцать первая

Не рассказывай мне об этом, друг - когда молодые плачут,

Их слезы подобны теплой соленой воде; - из твоих старых глаз

печаль падает, как капли северного града,

Леденя морщины на наших увядших щеках,

Холодная, как наши надежды, и ожесточенная, как наше чувство -

Их, когда они падают, тонут незрячими - наши отшатываются,

загромождают прекрасную равнину и делают все перед нами блеклым.

Старая пьеса.


Антиквар, оставшись теперь один, ускорил шаг, который

замедлился из-за этих различных дискуссий и встречи, завершившей

их, и вскоре оказался перед полудюжиной коттеджей в Мидзел-крэге. Теперь они

имели, в дополнение к своему обычному убогому и неуютному виду,

меланхоличные атрибуты дома скорби. Все лодки были

вытащены на берег; и, хотя день был погожий и время года

благоприятствовало, песнопение, которым пользуются рыбаки в море, было тихим,

так же как и детский лепет и пронзительная песня матери, поскольку

она сидит и чинит свои сети у двери. Несколько соседей, некоторые в

своих старинных и хорошо сохранившихся черных костюмах, другие в своей обычной одежде,

но у всех на лицах было выражение скорбного сочувствия к столь внезапному

и неожиданному горю, стояли, собравшись у двери коттеджа Маклбэкита,

ожидая, пока "тело вынесут." Когда лэрд Монкбарнса приблизился,

они уступили ему дорогу, снимая шляпы, когда он проходил,

с видом меланхоличной вежливости, и он ответил на их приветствия таким же

образом.

Внутри коттеджа была сцена, которую мог

нарисовать только наш Уилки с тем изысканным чувством природы, которое характеризует его

чарующие постановки.

Тело было положено в гроб на деревянную кровать, которую

молодой рыбак занимал при жизни. Чуть поодаль стоял отец,

чье суровое, обветренное лицо, затененное седеющими волосами,

пережило много бурных ночей и похожих на ночь дней. Он, по-видимому, прокручивал в уме

свою потерю с тем сильным чувством болезненной скорби, свойственным

суровым и неотесанным характерам, которое почти выливается в ненависть к

мир и все, что остается в нем после того, как любимый объект удален.

Старик предпринял самые отчаянные усилия, чтобы спасти своего сына, и

только основные силы удержали его от возобновления их в тот момент, когда,

не имея возможности помочь страдальцу, он сам должен был

погибнуть. Все это, по-видимому, кипело в его воспоминаниях. Его взгляд был

направлен искоса на гроб, как на предмет, на который он не мог

пристально смотреть, и все же от которого он не мог отвести глаз. Его

ответы на необходимые вопросы, которые ему время от времени задавали,

были краткими, резкими и почти свирепыми. Его семья еще не осмеливалась обратиться

к нему ни с одним словом сочувствия или утешения. Его мужеподобная жена, какой бы она ни была

мегерой и абсолютной хозяйкой семьи, как она справедливо хвасталась

собой во всех обычных случаях, из-за этой великой потери была напугана до

молчания и покорности и вынуждена скрывать от

наблюдения мужа вспышки своего женского горя. Поскольку он отказывался от еды с тех

пор, как случилась катастрофа, не осмеливаясь приблизиться к нему, она

в то утро она с нежной хитростью наняла самого младшего и

любимого ребенка, чтобы накормить своего мужа. Его первым

действием было оттолкнуть это от себя с такой яростью, что это напугало

ребенка; следующим его действием было схватить мальчика и осыпать его поцелуями. "Ты будешь

храброй парой, если тебя пощадят, Пати, но ты никогда - никогда не сможешь быть - тем, чем он

был для меня! - Он плавал со мной на "кобле" с тех пор, как ему было десять лет,

и никто, подобный ему, не расставлял сети между этим и Бакеннессом. -

Они говорят, что люди не должны подчиняться - я постараюсь".

И с этого момента он молчал до тех пор, пока его не вынудили ответить

на необходимые вопросы, которые мы уже заметили. Таково было безутешное

состояние отца.

В другом углу коттеджа, закрыв лицо передником, который

был наброшен на него, сидела мать - на природу ее горя достаточно

указывало заламывание рук и судорожное волнение

груди, которое не могло скрыть покрывало. Две ее сплетницы,

назойливо нашептывающие ей на ухо банальную тему смирения

перед непоправимым несчастьем, казалось, пытались заглушить

горе, которое они не могли утешить.

Печаль детей смешивалась с удивлением от

приготовлений, которые они наблюдали вокруг себя, и от необычной подачи

пшеничного хлеба и вина, которые беднейший крестьянин или рыбак предлагает своим

гости по этим скорбным поводам; и таким образом, их скорбь о

смерти их брата почти уже растворилась в восхищении великолепием его похорон.

Но фигура старой бабушки была самой примечательной из

скорбящей группы. Усадили ее на кресло, с ее обычным воздухом

апатия, отсутствие интереса к тому, что окружили ее, она, казалось, каждый сейчас

и затем механически возобновить движение вращения ее шпинделя; затем

смотрят в сторону своей груди прялке, хотя оба были отложены в сторону.

Затем она оглядывалась по сторонам, как бы удивляясь отсутствию обычных

принадлежностей своего ремесла, и казалась пораженной черным цветом

платья, в которое ее нарядили, и смущенной количеством

люди, которыми она была окружена. Затем, наконец, она поднимала

голову с ужасным выражением лица и устремляла взгляд на кровать, на которой стоял

гроб ее внука, как будто она сразу и впервые обрела

здравый смысл, чтобы осознать свое невыразимое бедствие. Эти чередующиеся чувства

смущения, удивления и горя, казалось, сменяли друг друга не

раз на ее оцепенелых чертах. Но она не произнесла ни слова - и не

пролила ни слезинки, - и никто из членов семьи не понял ни по взгляду, ни по

выражению лица, до какой степени она понимала необычную суету вокруг

нее. Таким образом, она сидела среди похоронного собрания, как связующее звено

между оставшимися в живых плакальщиками и мертвым телом, которое они оплакивали, -

существом, в котором свет существования уже был затемнен

надвигающимися тенями смерти.

Когда Олдбок вошел в этот траурный дом, его встретили

общим и молчаливым наклоном головы, и, согласно обычаю

Шотландии в таких случаях, гостям по кругу

предложили вино, крепкие напитки и хлеб. Элспет, когда были поданы эти закуски, удивила и

испугала всю компанию, сделав знак человеку, который их принес,

остановиться; затем, взяв в руку бокал, она встала, и, когда улыбка

слабоумия заиграла на ее сморщенном лице, она произнесла глухим

и дрожащим голосом: "Желаю вам здоровья, господа, и пусть у нас почаще будут

такие веселые встречи!"

Все отшатнулись от зловещего обещания и отставили нетронутый напиток

с дрожью ужаса, которая не удивит тех, кто знает,

сколько суеверий все еще распространено в подобных случаях среди

шотландской простонародья. Но когда пожилая женщина попробовала ликер, она внезапно

воскликнула с каким-то визгом: "Что это? - это вино - как

должно быть вино в доме моего сына? - Да, " продолжила она со сдержанным

простонав: "Теперь я вспоминаю об этом печальном деле", - и, выронив стакан из

руки, она постояла мгновение, пристально глядя на кровать, на которой лежал гроб

ее внука, а затем, постепенно опускаясь на свое место,

прикрыла глаза и лоб своей иссохшей и бледной рукой.

В этот момент в коттедж вошел священник. Мистер Блаттергоул,

хотя и был ужасным специалистом, особенно по вопросам дополнений,

местностей, команд и инициатив на той сессии Генеральной Ассамблеи, на

которой, к несчастью для его слушателей, ему довелось один год выступать в качестве

модератора, был, тем не менее, хорошим человеком, по старому шотландскому пресвитерианскому

выражению, опекуном Бога и человека. Ни один священнослужитель не был более внимательным в посещении

больных и страждущих, в катехизации молодежи, в наставлении невежественных

и в порицании заблуждающихся. И следовательно, несмотря на нетерпение его

растянутость и предрассудки, личные или профессиональные, и несмотря на это,

более того, некоторые привычные презрение за его понимание, особенно по

вопросам гения и вкуса, на который Blattergowl был склонен быть диффузным, с

его надеждой на один день борьба свой путь к креслу риторики и изящной словесности, -

несмотря на это, я говорю, все предрассудки, возбужденных против него в этих

условиях, наш друг антиквар посмотрел с большим отношении и

уважении на Blattergowl сказал, я хоть и сам он мог иногда, даже его

чувство приличия и уговорами его женщиною, быть выгнали,

как он это называл, послушать его проповедь. Но он регулярно испытывал стыд перед самим собой

за свое отсутствие, когда Блаттергоул приезжал в Монкбарнс на обед, на который его

всегда приглашали по воскресеньям, - способ выражения своего уважения, который

владелец, вероятно, считал вполне приемлемым для священника и скорее

более соответствующим его собственным привычкам.

Возвращаясь к отступлению, которое может послужить лишь для того, чтобы подробнее представить

честного священника нашим читателям, скажу, что мистер Блаттергоул не

раньше, чем вошел в хижину и выслушал немые и меланхоличные приветствия

компании, которая в ней находилась, направился к

несчастному отцу и, казалось, попытался вставить несколько слов

соболезнования или утешения. Но старик пока не мог

получить ни того, ни другого; он, однако, хрипло кивнул и пожал

руку священника в знак признания его добрых намерений, но либо не смог, либо

не захотел дать какой-либо словесный ответ.

Затем священник перешел к матери, двигаясь по полу так

медленно, бесшумно и постепенно, как будто он боялся, что земля

, подобно ненадежному льду, треснет у него под ногами, или что первое эхо

шаг должен был разрушить какое-то магическое заклинание и погрузить хижину со всеми ее

обитателями в подземную пропасть. О содержании того, что он сказал

бедной женщине, можно было судить только по ее ответам, поскольку, наполовину задыхаясь от плохо сдерживаемых рыданий,

и по маске, которой она все еще скрывала свое лицо,

она еле слышно отвечала при каждой паузе в его речи- "Да, сэр, да! - Ты

очень хорош - ты очень хорош! - Не сомневайся, не сомневайся! -

Подчиниться - наш долг! - Но, о боже! моя бедная Стини! гордость всего моего сердца, что

был таким красивым и миловидным, и помогал своей семье, и был утешением для нас

a', и доставлял удовольствие a' тем, кто смотрит на него! - О, мой малыш! мой ребенок! мой

ребенок! зачем ты там лежишь?! - и эх! зачем я остался приветствовать

тебя?"

Невозможно было бороться с этим взрывом печали и естественной

привязанности. Олдбок неоднократно прибегал к помощи своей табакерки, чтобы скрыть

слезы, которые, несмотря на его проницательный и язвительный характер, были склонны выступать в таких

случаях. Ассистентки хныкали, мужчины прижимали шляпы к

лицам и переговаривались друг с другом врозь. Священник тем временем

обратился со своим призрачным утешением к престарелой бабушке. Сначала она

слушала, или казалось, что слушает, то, что он говорил, с апатией своей обычной

бессознательности. Но поскольку, продвигая эту тему, он подошел так близко к

ее слух почувствовал, что смысл его слов стал отчетливо понятен ей,

хотя и не был услышан теми, кто стоял более отдаленно, ее лицо сразу

приняло то суровое и выразительное выражение, которое характеризовало периоды ее

сообразительности. Она выпрямила голову и туловище, покачала головой таким образом,

что это показывало по меньшей мере нетерпение, если не презрение к его совету, и слегка махнула

рукой, но жестом настолько выразительным, чтобы показать всем, кто

был свидетелем этого, явный и презрительный отказ от призрачного утешения,

предложенного ей. Священник отступил назад, словно испытывая отвращение, и,

мягко поднимая и опуская руку, казалось, выказывал одновременно удивление, печаль и

сострадание к ее ужасному душевному состоянию. Остальная часть компании

посочувствовала, и по их рядам пробежал сдавленный шепот, свидетельствующий о том,

насколько ее отчаянные и решительные манеры внушали им благоговейный трепет и

даже ужас.

Тем временем похоронная компания была завершена к

прибытию одного или двух человек, которых ожидали из Фейрпорта. Вино и

крепкие напитки снова пошли по кругу, и немая демонстрация приветствия была заново

заменена. Бабушка во второй раз взяла в руку стакан, выпила

его содержимое и воскликнула с подобием смеха: "Ха! ha! Я попробовал

вино дважды в день - Когда я делал это раньше, как вы думаете, каммерс? - Никогда

с тех пор" - и мимолетный румянец исчез с ее лица, она поставила

стакан и опустилась на скамью, с которой поднялась, чтобы схватить

его.

Когда всеобщее изумление улеглось, мистер Олдбок, чье сердце обливалось кровью, когда он

стал свидетелем того, что он считал заблуждениями ослабленного интеллекта,

борющегося с оцепенелым холодом возраста и скорби, заметил

священнику, что пришло время приступить к церемонии. Отец был

не в состоянии дать указания, но ближайший родственник семьи сделал

знак плотнику, который в таких случаях выполняет обязанности

гробовщика, проследовать в его кабинет. Скрип закручиваемых гвоздей вскоре

возвестил, что крышка последнего обители смертных находится в процессе

будучи обеспеченным выше своего арендатора. Последнее действие, которое отделяет нас навсегда,

даже от бренных останков человека, которого мы собираемся оплакивать, обычно

оказывает свое воздействие на самых равнодушных, эгоистичных и жестокосердных. С духом

противоречия, который нам можно простить за то, что мы считаем его ограниченным,

отцы шотландской церкви отвергли, даже по этому самому торжественному случаю,

форму обращения к Божеству, чтобы не подумали, что они

одобряют ритуалы Рима или Англии. С гораздо лучшим и

если рассуждать более либерально, то в настоящее время большинство шотландских

священнослужителей используют эту возможность для вознесения молитвы и увещевания,

подходящих для того, чтобы произвести впечатление на живых, пока они еще находятся в

самом присутствии мощей того, кого они совсем недавно видели такими, как

они сами, и кто теперь является таким, какими они должны стать в свое время.

Но эта достойная и похвальная практика не была принята во времена, о

которых я рассказываю, или, по крайней мере, мистер Блаттергоул не следовал ей, и

церемония проходила без каких-либо упражнений в преданности.

Гроб, накрытый покрывалом и поддерживаемый на пики

ближайшими родственниками, теперь ждал только отца, который, как это

принято, поддержит голову. Двое или трое из этих привилегированных людей заговорили с ним, но он

в ответ только покачал рукой и головой в знак отказа. С

лучшими намерениями, чем суждение, друзья, которые рассматривали это как акт

долга со стороны живых и порядочности по отношению к покойному,

приступили бы к выполнению своей просьбы, если бы Олдбак не вмешался

между убитым горем отцом и его благонамеренными мучителями и

сообщил им, что он сам, как домовладелец и хозяин покойного,

"унесет его голову в могилу." Несмотря на печальное событие,

сердца родственников переполнились от столь заметного отличия

со стороны лэрда; а старая Элисон Брек, присутствовавшая среди других

рыбачьих работниц, почти вслух поклялась: "Его честь Монкбарнс никогда не испытывал бы недостатка в

устричном соусе в сезон" (каковую рыбу он, как говорили,

любил), "даже если бы она вышла в море и сама добывала их при самом скверном

ветре, который когда-либо дул." И таков нрав простого шотландского

народа, что, благодаря этому примеру соблюдения их обычаев и уважения

к их личности, мистер Олдбак приобрел большую популярность, чем за счет всех сумм,

которые он ежегодно распределял в приходе на цели частной или

общей благотворительности.

Печальная процессия теперь медленно продвигалась вперед, предшествуемая

бидлами, или солями, с их дубинками, - жалкого вида стариками, пошатывающимися,

словно на краю могилы, к которой они вели другого, и

одетыми, согласно шотландскому облику, в поношенные черные сюртуки и

охотничьи шапки, украшенные ржавым крепом. Монкбарнс, вероятно,

возразил бы против этих излишних расходов, если бы с ним посоветовались; но,

поступив так, он нанес бы больше оскорблений, чем завоевал популярность,

снизойдя до исполнения обязанностей главного скорбящего. От этого он был вполне

осознавал и мудро воздерживался от упреков там, где упреки и советы

были бы одинаково бесполезны. По правде говоря, шотландские крестьяне все еще заражены

той страстью к похоронным церемониям, которая когда-то так отличала

вельмож королевства, что

парламент Шотландии издал закон о роскоши с целью ее ограничения; и я знал

многих людей самого низкого положения, которые отказывали себе не только в

удобствах, но и почти в самом необходимом для жизни, чтобы сэкономить такую сумму

денег, которые могли бы позволить их оставшимся в живых друзьям похоронить их по-христиански,

как они это называли; и никто не мог убедить их верных душеприказчиков,

хотя это было в равной степени необходимо, направить на использование и содержание живых

деньги, напрасно потраченные на погребение мертвых.

Процессия к церковному кладбищу, расположенному примерно в полумиле отсюда,

совершалась со скорбной торжественностью, обычной в таких случаях, - тело

было предано земле-прародительнице, - и когда могильщики

засыпали траншею и засыпали ее свежим дерном, мистер Олдбок, сняв

шляпу, поприветствовал помощников, которые стояли рядом в печальном молчании, и

с этим прощанием разогнал скорбящих.

Священник предложил нашему Антиквару сопровождать его до дома;

но мистер Олдбок был так сильно поражен поведением

рыбак и его мать, что, движимый состраданием и, возможно, также, в

некоторой степени, тем любопытством, которое побуждает нас искать даже то, что причиняет

нам боль, он предпочел уединенную прогулку вдоль побережья с целью

еще раз посетить коттедж, мимо которого проходил.


Глава тридцать вторая

Что это за тайный грех, эта невысказанная история,

которую ни искусство не может извлечь, ни епитимья очистить?

- Ее мышцы остаются на своем месте;

они не растеряны и не сформированы для устойчивости,

они не краснеют внезапно и не дрогнули губы. -

Таинственная Мать.


Гроб был перенесен с того места, где он покоился. Скорбящие, в

правильной градации, в соответствии с их рангом или родством с

усопшим, вышли из коттеджа, в то время как младших детей мужского пола

повели, чтобы они, пошатываясь, последовали за гробом своего брата и с удивлением посмотрели на

церемониал, который они едва могли понять. Затем женщины-сплетницы

поднялись, чтобы уйти, и, учитывая положение родителей,

забрали с собой девочек из семьи, чтобы дать несчастной паре

время и возможность открыть друг другу свои сердца и смягчить их горе

сообщая об этом. Но их доброе намерение не возымело действия. Последний из

них уже затемнил вход в коттедж, когда она вышла и тихо притворила

за собой дверь, когда отец, первым делом убедившись быстрым

взглядом, что посторонних не осталось, вскочил, дико всплеснул руками над

головой, издал крик отчаяния, который он до сих пор подавлял, и,

во всем бессильном нетерпении горя, наполовину бросился, наполовину пошатнулся к

кровати, на которую был поставлен гроб, бросился на

нее и, задыхаясь, пока она уэр, зарывшись головой в постельное белье, дал волю

полная страстность его горя. Тщетно несчастная мать,

напуганная жестокостью несчастья своего мужа - несчастья, еще более

страшного, поскольку оно взволновало человека с жесткими манерами и крепким телосложением, -

подавила свои собственные рыдания и, потянув его за полы

пальто, умоляла его подняться и вспомнить, что, хотя одного из них и лишили жизни, у него

все еще есть жена и дети, которых нужно утешать и поддерживать. Апелляция поступила в слишком

ранний период его страданий и осталась совершенно без внимания; он продолжал

оставаться распростертым ниц, показывая рыданиями, такими горькими и неистовыми, что они сотрясали

кровать и перегородку, к которой она опиралась, сжатыми руками, которые

вцепились в постельное белье, и неистовыми и конвульсивными движениями его

ног, насколько глубокой и ужасной была агония отцовского горя.

"О, что за день сегодня! что за день сегодня!" сказала бедная мать, ее

женское горе уже истощилось от рыданий и пролитых слез, и теперь она почти

растерялась от ужаса за состояние, в котором она увидела своего мужа: "О, что за

час настал! и никто не может помочь бедной одинокой женщине - О, мать, не могла бы

ты сказать ему хоть слово! - ты бы только попросил его утешиться!"

К ее удивлению и даже к усилению страха,

мать ее мужа услышала призыв и откликнулась на него. Она встала и прошла по полу

без опоры и без особой видимой слабости и, остановившись у

кровати, на которой распростерся ее сын, сказала: "Встань, сын мой, и

не печалься о том, кто выше греха, печали и искушения. Скорбь

для тех, кто остается в этой долине скорби и тьмы - я, кто не

скорбит и кто не может скорбеть о ком-либо еще, но, возможно, вам нужно

скорбеть обо мне ".

Голос его матери, которая годами не принимала участия в активных

обязанностях жизни, не давала советов и не утешала, произвел свое действие на ее

сына. Он принял сидячую позу на краю кровати, и его

внешний вид, поза и жесты изменились с гневного отчаяния на

глубокую скорбь и уныние. Бабушка удалилась в свой уголок, мать

машинально взяла в руки свою потрепанную Библию и, казалось, читала,

хотя глаза ее были полны слез.

Они были заняты таким образом, когда раздался громкий стук в дверь.

"Хех, господа.!" сказала бедная мать, "что это может быть в том, что

врата уже есть? - Я уверен, они не могут знать о нашем несчастье."

Стук повторился, она встала и открыла дверь, сказав

ворчливо: "Что это за походка такая, чтобы потревожить дом скорбящих?"

Перед ней стоял высокий мужчина в черном, в котором она сразу

узнала лорда Гленаллана. "Нет ли, - сказал он, - в этом или

одном из соседних коттеджей пожилой женщины по имени Элспет, которая долгое время жила в

Крейгбернфуте, что в Гленаллане?"

"Это моя мать, милорд", - сказала Маргарет. "Но она никого не может видеть

сейчас! мы боимся чего-то очень странного - у нас было тяжелое

устроение!"

"Боже упаси, - сказал лорд Гленаллан, - чтобы я при малейшем поводе

потревожил вашу печаль; но мои дни сочтены - ваша теща в

преклонном возрасте, и, если я не увижу ее сегодня, мы можем никогда не встретиться по эту

сторону времени".

"И что, - ответила безутешная мать, - ты видишь у старой

женщины, сломленной возрастом, горем и разбитым сердцем?" Миляга или сэмпл

не должны затемнять мою дверь в тот день, когда моего ребенка вынесли трупом".

Говоря это, потворствуя естественной раздражительности характера

и профессии, которая начала примешиваться к ее горю, когда прошли его первые

неконтролируемые вспышки, она придержала дверь примерно на треть

открытой и встала в щель, как будто для того, чтобы сделать вход посетителя

невозможным. Но изнутри послышался голос ее мужа: "Что

это, Мэгги? зачем ты их выпроваживаешь? - пусть они войдут; на этот раз

не имеет значения, конец старой веревки, кто входит или кто выходит из этого

дома."

Женщина по приказу мужа отступила в сторону и позволила лорду

Гленаллану войти в хижину. Уныние, выражавшееся в его изломанном телосложении и

изможденном лице, составляло сильный контраст с последствиями горя, поскольку

они проявлялись в грубом и обветренном облике рыбака

и мужественных чертах его жены. Он подошел к пожилой женщине, когда

она сидела на своем обычном месте, и спросил ее настолько внятно, насколько позволял его

голос: "Вы Элспет из рода Крейгбернфут из Гленаллана?"

"Кто это спрашивает о неосвященном обиталище этого зла

женщина?" был возвращен ответ на его запрос.

"Несчастный граф Гленаллан."

"Эрл! - Граф Гленаллан!"

" Тот, кого звали Уильям лорд Джеральдин, - сказал граф, " и

которого смерть его матери сделала графом Гленалланом.

"Открой ствол", - твердо и поспешно сказала старая женщина своей

невестке, - "открой ствол как можно быстрее, чтобы я могла увидеть, тот ли это

лорд Джеральдин - сын моей госпожи - тот, кого я приняла на руки

в течение часа после его рождения - тот, у кого есть причина проклинать меня за то, что я

не задушила его до истечения часа!"

Окно, которое было закрыто для того, чтобы мрачные сумерки

могли усилить торжественность траурного митинга, было открыто по ее

приказу и пролило внезапный и яркий свет сквозь дымную и

туманную атмосферу душной каюты. Падая потоком на

дымоход, лучи освещали, как

выбрал бы Рембрандт, черты лица несчастного дворянина и старой сивиллы,

которая теперь, стоя на ногах и держа его за одну руку,

с тревогой вглядывалась в его черты своими светло-голубыми глазами и долго и

иссохший указательный палец на небольшом расстоянии от его лица, медленно повела им, как

будто для того, чтобы проследить контуры и согласовать то, что она вспомнила, с тем, что она сейчас

видела. Закончив свое исследование, она сказала с глубоким вздохом: "Это очень-

очень серьезное изменение; и кто в этом виноват? - но это записано там, где это будут

помнить - это написано на медных табличках стальной ручкой, где

записано все, что совершается во плоти. - И что, - сказала она после паузы,

"чего лорд Джеральдин добивается от такого бедного старого создания, как я, которое

уже мертво, и до жизни ему так далеко, что ее еще не положили в

формы?"

"Нет, - ответил лорд Гленаллан, - во имя Неба, почему

вы так срочно просили меня о встрече? - и почему вы поддержали свою

просьбу, отправив знак внимания, в котором, как вы хорошо знали, я не посмел отказать?"

Говоря это, он достал из сумочки кольцо, которое Эди Очилтри

подарила ему в Гленаллан-хаусе. Вид этого знака произвел

странный и мгновенный эффект на старую женщину. Паралич страха

немедленно присоединился к параличу возраста, и она немедленно начала обыскивать свои

карманы с трепетным и поспешным волнением человека, который впервые

начинает опасаться потери чего-то очень важного; затем, как будто

убедившись в реальности своих страхов, она повернулась к графу и спросила:

"И как же тогда это у вас получилось?" - как к тебе это попало? Я думал, что сохранил это

очень надежно - что скажет графиня?"

"Вы знаете, " сказал граф, " по крайней мере, вы должны были слышать, что мой

мать мертва."

"Мертв! уж не навязываетесь ли вы мне? покинула ли она, наконец, земли и

светлость и происхождение?"

" Все, все, " сказал граф, - как и подобает смертным, оставим все людское тщеславие."

"Теперь я возражаю", - ответила Элспет. - "Я слышала об этом раньше, но было

с тех пор в нашем доме начались неприятности, и моя память немного ослабла

- Но вы уверены, что ваша мать, леди графиня, гейн хейм?"

Граф снова заверил ее, что ее бывшей любовницы больше нет.

"Тогда, - сказала Элспет, - это больше не будет отягощать мой разум!" - Когда

она выжила, кто осмелился сказать то, что ей не понравилось бы, если бы

стало известно за границей! Но она гейн - и я признаюсь во всем."

Затем, повернувшись к своему сыну и невестке, она

повелительно приказала им покинуть дом и оставить лорда Джеральдина (так она все еще

называла его) наедине с ней. Но Мэгги Маклбэкит, когда ее первый приступ

горя миновал, ни в коем случае не была расположена в своем собственном доме пассивно расплачиваться

повиновение приказам своей свекрови, власти, которая

особенно неприятна для людей ее положения и которую она тем

более удивилась, услышав о ее возрождении, когда казалось, что от нее так давно

отказались и забыли.

"Это было некрасиво, - сказала она ворчливым тоном, - поскольку

ранг лорда Гленаллана был несколько внушительным, - это было некрасиво

- приказывать матери покинуть свой родной дом со слезами на глазах в тот момент, когда ее

старшего сына вынесли трупом за дверь".

Рыбак упрямым и угрюмым тоном добавил с той же

целью. "Сегодня не время для твоих историй о старых временах, мама. Мой господин, если он

лорд, может быть, как-нибудь в другой раз - или он может высказать то, что у него получилось

сказать, если ему это нравится; здесь нет никого, кто сочтет, что стоит прислушаться

к нему или к вам. Но ни ради лэрда, ни луны, ни миляги, ни сэмпл я

не покину свой родной дом, чтобы доставить удовольствие кому бы то ни было, в тот самый день, когда мой бедный" -

Тут голос его дрогнул, и он не мог продолжать; но так как он

встал, когда вошел лорд Гленаллан, и с тех пор продолжал стоять, то

теперь он упрямо опустился на стул и оставался в угрюмой позе

человека, который твердо решил сдержать свое слово.

Но пожилая женщина, которой этот кризис, казалось, вернул все те

способности к умственному превосходству, которыми она когда-то была в высшей степени

одарена, встала и, подойдя к нему, сказала торжественным голосом: "Мой

сын, поскольку ты избегаешь слышать о позоре своей матери - поскольку ты не хочешь

добровольно быть свидетелем ее вины - поскольку ты заслуживаешь ее благословения и

избегаешь ее проклятия, я заклинаю тебя телом, которое родило и вскормило тебя,

оставить меня на свободе, чтобы поговорить с лордом Джеральдином, чьи уши недоступны смертным, кроме

его айн маун слушает. Повинуйтесь моим словам, что когда вы возложите формы на мою

голову - и, о, если бы этот день настал! - ты можешь вспомнить этот час

без упрека в том, что ослушался последнего земного повеления, которое

когда-либо давала тебе твоя мать."

Условия этого торжественного поручения возродили в сердце рыбака

привычку к инстинктивному повиновению, которой его приучила мать и

которой он беспрекословно подчинялся, пока ее полномочия требовать этого

оставались неизменными. Воспоминание смешалось также с преобладающей страстью

момента; ибо, бросив взгляд на кровать, на которую

было положено мертвое тело, он пробормотал про себя: "Он никогда не ослушивался меня, по причине или

без причины, и зачем мне досаждать ей?" Затем, взяв свою неохотную супругу

взяв за руку, он мягко вывел ее из коттеджа и, уходя, запер за

ними дверь на задвижку.

Когда несчастные родители удалились, лорд Гленаллан, чтобы не дать старой

женщине снова впасть в летаргию, снова стал настаивать на том, чтобы она обратилась к нему с

сообщением.

"Ты получишь это скоро", - ответила она. - "Мой разум

теперь совершенно ясен, и нет - я думаю, что нет - ни малейшего шанса, что я забуду то, что

я должна сказать. Мое жилище в Крейгбернфуте перед глазами, оно как бы

присутствует в реальности: - зеленый берег с его выступом, как раз там, где Берн

встречается с морем - две маленькие барки со свернутыми парусами, лежащие в

естественной бухте, которую он образовал - высокий утес, соединяющий его с

площадками развлечений дома Гленаллан и нависающий прямо над ручьем - Ах!

да, я могу забыть, что у меня был муж и я потеряла его, что я

единственный живой из наших четырех прекрасных сыновей, что несчастье за несчастьем

поглотили наше нечестно нажитое богатство, что сегодня утром из дома вынесли труп

старшей сестры моего сына, Но я никогда не смогу забыть те дни, которые я

провела в бонни Крейгбернфут!"

"Вы были любимцем моей матери", - сказал лорд Гленаллан, желая

верните ее к той точке, от которой она отклонилась.

"Я был, я был, - тебе не нужно обращать на меня внимания на это. Она воспитала меня в соответствии с

моим положением и обладала большими знаниями, чем мои собратья, - но, подобно искусителю

прошлого, знанием добра она научила меня знанию зла".

"Ради бога, Элспет, - сказал изумленный граф, - продолжай, если

можешь, объяснять ужасные намеки, которые ты бросила! Я хорошо знаю, что ты

посвящен в одну ужасную тайну, от которой должна расколоться эта крыша даже для того, чтобы услышать ее

название, - но говори дальше."

"Я буду, - сказала она, " я буду! - просто потерпи со мной немного." - и снова

она, казалось, погрузилась в воспоминания, но в них больше не было слабоумия

или апатии. Теперь она переходила к теме, которая давно занимала ее

ум и которая, несомненно, часто занимала всю ее душу в те моменты, когда она

казалась мертвой всем окружающим. И я могу добавить, как замечательный факт, что

настолько интенсивным было воздействие умственной энергии на ее физические силы

и нервную систему, что, несмотря на ее глухоту, каждый

слова, произнесенные лордом Гленалланом во время этой замечательной конференции,

хотя и в самом низком тоне ужаса или агонии, достигли слуха Элспет так полно и отчетливо,

как это могло бы быть в любой период ее жизни. Она также говорила

сама ясно, внятно и медленно, как будто беспокоилась о том, чтобы интеллект, который она

сообщаемое должно быть полностью понято; в то же время кратко и

без каких-либо многословных или окольцованных дополнений, естественных для

ее пола и состояния. Короче говоря, ее речь свидетельствовала о лучшем образовании, а также о

необычайно твердом и решительном уме и характере такого рода,

от которого естественно ожидать великих добродетелей или великих преступлений.

Суть ее общения раскрывается в следующей главе.


OceanofPDF.com


Глава тридцать третья

Раскаяние - она никогда не покидает нас -

Верная ищейка - она отслеживает наш быстрый шаг

По дикому лабиринту юношеского безумия,

Быть может, Неслыханная, пока старость не приручит нас;

Тогда в нашем логове, когда Время охладит наши суставы

И лишит нас надежды на бой или бегство,

Мы слышим ее заливистый лай, возвещающий обо всем

гневе, горе и наказании, которое нас ожидает.

Старая пьеса.


"Мне нет нужды говорить вам, - сказала пожилая женщина, обращаясь к графу Гленаллану,

- что я была любимой и доверенной служанкой Джослинды, графини

Гленаллан, да поможет ей Бог!" - (тут она перекрестилась) - "и я

думаю далее, вы, возможно, не забыли, что я разделяла ее уважение в течение многих

лет. Я вернул его из-за самой искренней привязанности, но я впал в немилость

из-за пустякового акта неповиновения, о котором сообщила твоей матери женщина, которая

думала, и она не возражала, что я шпионил за ее действиями и

твоими."

"Я заклинаю тебя, женщина", - сказал граф дрожащим от

страсть: "не называй ее имени в моем присутствии!"

"Я ДОЛЖЕН, " твердо и спокойно ответил кающийся грешник, " иначе как ты можешь

понимаешь меня?"

Граф облокотился на один из деревянных стульев в хижине, надвинул шляпу

на лицо, стиснул руки, стиснул зубы, как человек, который

собирается с духом перед болезненной операцией, и сделал

ей знак продолжать."

"Тогда я говорю, - продолжила она, - что мой позор с моей любовницей был

главным образом вызван мисс Эвелин Невилл, которая тогда воспитывалась в Гленаллан-хаусе как

дочь двоюродного брата-немца и близкого друга вашего отца, который был

гейном. В ее истории было много загадочного, но кто осмелился расспрашивать

дальше, чем графиня любила рассказывать? - Все в Гленаллан-Хаусе любили мисс

Невилл - все, кроме тва, твоей матери и моей сестры - мы просто ненавидели ее".

"Боже! по какой причине, раз существо такое мягкое, нежное, так сформированное

чтобы внушать привязанность, никогда не ходил по этому жалкому миру?"

"Может быть, так оно и было", - возразила Элспет, - "но твоя мать ненавидела "этого

члена семьи твоего отца", а не его самого. Ее причины были связаны с ссорой,

которая возникла между ними вскоре после ее замужества; подробности

не имеют отношения к этой цели. Но о! вдвойне она возненавидела Эвелин Невилл, когда

заметила, что между тобой и этим

несчастным молодым лэдди растет доброта! Вы можете иметь в виду, что неприязнь графини поначалу не

зашла дальше, чем просто демонстрация крикуна котла - по крайней мере, это

дальше видно не было; но в конце концов это вылилось в такое откровенное

насилие, что мисс Невилл была даже вынуждена искать убежища в замке Нокуиннок

под предводительством сэра Артура, которая (да благословит ее Бог!) была тогда при живых ".

"Вы разрываете мне сердце, вспоминая эти подробности - Но продолжайте, - и

пусть мои нынешние мучения будут приняты как дополнительная епитимья за

невольное преступление!"

"Она отсутствовала несколько месяцев, - продолжала Элспет, - когда я

ночью наблюдала в своей хижине за возвращением моего мужа с рыбной ловли и

проливала наедине с собой те горькие слезы, которые мой гордый дух исторгал из меня

всякий раз, когда я думала о своем позоре. Щелчок был снят, и

графиня, твоя мать, вошла в мое жилище. Мне показалось, что я увидел призрак,

потому что даже в зените моей благосклонности она никогда не оказывала

мне такой чести, и она выглядела такой бледной и ужасной, как будто восстала из могилы.

Она села и отжала лоскуты со своих волос и плаща, - на ночь

моросил дождь, и ее прогулка проходила по плантациям, которые были

покрыты росой. Я упоминаю об этом только для того, чтобы вы, возможно, поняли, как

хорошо та ночь живет в моей памяти, - и хорошо, что может. Я был удивлен,

увидев ее, но я не осмелился заговорить первым, мэр, больше, чем если бы я увидел призрак - Нет, я

не осмелился, милорд, я, который видел множество ужасных зрелищ и никогда не трясся от

них. Сэй, помолчав, она сказала: "Элспет Чейн (потому что она всегда давала

мне мою девичью фамилию), разве ты не дочь того Реджинальда Чейна, который

погиб, спасая своего хозяина, лорда Гленаллана, на поле Шерифмуира?" И я

ответил ей почти с такой же гордостью, как и она сама: "Так же уверен, как в том, что ты дочь

того графа Гленаллана, которого мой отец спас в тот день своей

смертью.▀"

Здесь она сделала глубокую паузу.

"И что за этим последовало? - что последовало за этим? - Ради всего святого, хорошо

женщина - Но почему я должен использовать это слово? - И все же, хорошо это или плохо, я приказываю

тебе сказать мне".

"И мало бы я ценила земное повеление, - ответила Элспет, - если бы

не было голоса, который говорил со мной во сне и наяву, который побуждает меня

рассказать эту печальную историю. О, милорд, графиня сказала мне: "Мой

сын любит Эвелин Невилл - они договорились - они поклялись: если у них

родится сын, мои права на Гленаллан переходят ко мне - с этого момента из

графини я превращаюсь в жалкую вдову, получающую жалованье. Я, которая принесла земли и

вассалов, высокую кровь и древнюю славу своему мужу, я должна перестать быть

любовницей, когда у моего сына родится наследник мужского пола. Но меня это не волнует - если бы он

женился на ком-нибудь, кроме одного из ненавистных Невиллов, я была бы терпелива. Но для них

то, что они и их потомки должны пользоваться правами и почестями моих

предков, пронзает мое сердце, как обоюдоострый кинжал. И эта девушка - я

ненавижу ее!▀ - И я ответил, ибо мое сердце воспламенилось от ее слов, что ее

ненависть сравнялась с моей".

- Негодница! - воскликнул граф, несмотря на свою решимость хранить

молчание. - Негодная женщина! какая причина ненависти могла возникнуть у

такого невинного и нежного существа?"

"Я ненавидел то, что ненавидела моя госпожа, как и полагалось сеньорам-вассалам

дома Гленаллан; ибо, хотя, милорд, я женился по своему званию,

тем не менее, ваш предок никогда не был на поле битвы, но предок

хрупкого, безумного, старого, бесполезного негодяя, который сейчас говорит с вами, нес

перед собой свой щит. Но это было не "а", - продолжала белдам, ее

земные и порочные страсти разгорались с новой силой по мере того, как она разгорячалась в своем повествовании, -

"это было не "а"; я ненавидела мисс Эвелин Невилл ради нее самой. Я привел ее

из Англии, и в течение всего нашего путешествия она язвила и презирала мою

северную речь и привычки, как это делали ее южные подруги и киммеры

в школе-интернате, как они это называли" - (и, как это ни странно, она

говорила об оскорблении, нанесенном беспечной школьницей без умысла, с

такой степенью закоренелости, которую на таком расстоянии времени смертельное оскорбление

не допустило бы и не возбудило ни в одном здравом уме). -

"Да, она презирала и подшучивала надо мной - но пусть те, кто презирает тартан, боятся

кинжала!"

Она сделала паузу, а затем продолжила: "Но я не отрицаю, что ненавидела ее больше

, чем она того заслуживала. Моя любовница, графиня, проявила настойчивость и сказала: "Элспет

Чейн, этот неуправляемый мальчик женится с примесью фальшивой английской крови. Были бы дни

такими, как они были, я мог бы бросить ее в Массовку.

23

из Гленаллана, и

заковать его в кандалы в Крепости Стратбоннель. Но эти времена прошли, и

власть, которой должны были бы пользоваться дворяне страны, делегирована

придирчивые адвокаты и их низменные иждивенцы. Услышь меня, Элспет Чейн! если

ты дочь своего отца, как я дочь своего, я найду способ, чтобы они

не вступали в брак. Она часто ходит к тому утесу, который нависает над вашим жилищем, чтобы поискать

лодку своего возлюбленного - (возможно, вы помните, какое удовольствие вы тогда получили на

море, милорд) - пусть он найдет ее на сорок морских саженей ниже, чем он ожидает!▀ - Да!

вы можете пялиться, хмуриться и сжимать кулаки; но я так же уверен, что столкнусь лицом к лицу с

единственным Существом, которого я когда-либо боялся - и, о, если бы я боялся его больше всего! - это

были слова твоей матери. Какая мне польза от того, что я лгу тебе? - Но я не

соглашусь пачкать свою руку кровью. - Затем она сказала: "По религии

нашей святой Церкви они здесь родственники. Но я не ожидаю ничего, кроме того, что

оба станут еретиками, а также непокорными нечестивцами", - таково было ее

дополнение к этому аргументу. И затем, поскольку дьявол всегда слишком занят с

мозгами, подобными моему, которые тонки за пределами их использования и положения, мне, к

сожалению, было позволено добавить: "Но их можно заставить считать

себя сестрами, поскольку ни один христианский закон не разрешает их брак.▀"

Тут граф Гленаллан эхом повторил ее слова, издав такой пронзительный вопль,

что чуть не разорвал крышу коттеджа- "Ах! тогда Эвелин Невилл не была

той - той" -

"Дочь, вы бы сказали, вашего отца?" - продолжала Элспет. "Нет

- будь то пытка или утешение для тебя - знай правду, она была не такой большой

дочерью из дома твоего отца, как я".

"Женщина, не обманывай меня! - заставь меня не проклинать память

родителя, которого я так недавно сошел в могилу, за участие в заговоре самом жестоком,

самом адском". -

"Подумайте, милорд Джеральдин, прежде чем проклинать память родителя,

которого зовут Гейн, есть ли в живых кто-нибудь из рода Гленаллан, чьи ошибки

привели к этой ужасной катастрофе?"

"Имеешь в виду, что ты мой брат? - он тоже ушел, - сказал граф.

"Нет, " ответила сивилла, " я имею в виду вас, лорд Джеральдин. Если бы ты не

нарушил повиновение сына, тайно женившись на Эвелин Невилл,

будучи гостем в Нокуинноке, наш заговор мог бы разлучить вас на

время, но, по крайней мере, оставил бы ваши печали без угрызений совести, чтобы язвить

их. Но ваше неподобающее поведение добавило яд в оружие, которое мы бросили, и

оно пронзило вас огромной силой, потому что вы бросились ему навстречу. Если бы

ваш брак был провозглашенным и признанным действием, наша уловка

создать на вашем пути препятствие, которое невозможно было бы преодолеть, не была бы применена против вас ".

"Великие небеса!" сказал несчастный дворянин: "Как будто пелена упала

с моих затуманенных глаз! Да, теперь я хорошо понимаю сомнительные намеки на

утешение, исходившие от моей несчастной матери, косвенно направленные на то, чтобы

опровергнуть свидетельства ужасов, в которых ее искусство заставило меня поверить

, что я виновен ".

"Она не могла сказать ничего прямо, - ответила Элспет, - не

признавшись в своем мошенничестве, - и она скорее подчинилась бы растерзанию дикими

лошадьми, чем раскрыла бы то, что она сделала; и если бы она все еще была жива, то и я

сделал бы то же самое ради нее. Это были отважные сердца расы Гленаллан, мужчины и

женщины, и они были теми, кто в старые времена выкрикивал свое слово о

Клохнабен - они стояли крикун на крикун - ни один человек не расстался со своим

вождем из любви к золоту или наживе, или праву, или спору. Я слышал, сейчас времена

изменились."

Несчастный аристократ был слишком погружен в свои собственные

путаные и отвлеченные размышления, чтобы заметить грубые выражения дикой

верности, в которых даже на закате жизни несчастный виновник своих

несчастий, казалось, находил суровый и упрямый источник утешения.

"Великие небеса!"он воскликнул: "Тогда я свободен от вины, самой

ужасной, какой только может быть запятнан человек, и чувство которой, каким бы

невольным оно ни было, нарушило мой покой, подорвало мое здоровье и свело меня

в безвременную могилу. Прими, - пылко произнес он, поднимая глаза

вверх, " прими мою смиренную благодарность! Если я буду жить несчастным, по крайней мере, я не

умру, запятнанный этим противоестественным чувством вины! - А ты - продолжай, если тебе есть что еще

сказать - продолжай, пока у тебя есть голос, чтобы говорить это, а у меня есть силы, чтобы

слушать".

"Да, - ответил бельдам, - час, когда ты услышишь, а я

буду говорить, действительно быстро проходит. Смерть коснулась твоего чела

своим пальцем, и я нахожу, что его хватка с каждым днем становится все холоднее в моем сердце.

Прерывайте меня, най мэйр, восклицаниями, стонами и обвинениями, но

выслушайте мою историю до конца! А потом - если ты действительно таков, лорд Гленаллан

, о котором я слышал в мое время, - заставь своих веселящихся людей собирать терновник,

шиповник и зеленую вьюнку, пока они не сложат их в кучи высотой до крыши дома

и не сожгут! гори! гори! старая ведьма Элспет, и это может напомнить вам,

что ни одно существо, когда-либо ползавшее по этой земле!"

"Продолжайте, " сказал граф, " продолжайте - я больше не буду вас прерывать.

Он говорил полузадушенным, но решительным голосом, решив, что нет

раздражительность с его стороны должна лишить его этой возможности приобретения

доказательства чудесной истории, которую он тогда услышал. Но Элспет

устала от непрерывного повествования такой необычной длины; последующая

часть ее рассказа была более прерывистой, и хотя в

большинстве частей она все еще была отчетливо понятна, в ней уже не было той ясной сжатости, которую в такой поразительной степени демонстрировала первая часть ее

повествования. Лорд Гленаллан счел

необходимым, когда она предприняла несколько безуспешных попыток продолжить свой рассказ

, пробудить ее память, потребовав: "Какие доказательства она

могла бы предложить подтвердить правдивость повествования, столь отличающегося от того

, которое она первоначально рассказала?"

"Доказательства, - ответила она, - настоящего рождения Эвелин Невилл находились во владении

графини, причем причины, по которым они некоторое время хранились в тайне;

- их еще можно найти, если она их не уничтожила, в левом

ящике шкафчика черного дерева, который стоял в гардеробной. Это она

намеревалась скрыть на время, пока вы снова не уедете за границу, когда она

надеялась, что до вашего возвращения отправит мисс Невилл обратно в ее родную страну или

устроит ее замужество.

"Но разве вы не показывали мне письма моего отца, в которых, как мне показалось, -

если только мои чувства совсем не покинули меня в тот ужасный момент, - говорилось о его

родстве с - с несчастным" -

"Мы это сделали; и, учитывая мои показания, как вы могли усомниться в этом факте или в ней

тоже? Но мы скрыли истинное объяснение этих писем, а оно заключалось в том,

что ваш отец счел правильным, чтобы юная леди некоторое время выдавала себя за его

дочь, по некоторым семейным причинам, которые были среди

них.

"Но почему, когда вы узнали о нашем союзе, это была ужасная уловка

упорствовал в этом?"

"Это не было, - ответила она, - пока леди Гленаллан не рассказала эту

страшную историю, она подозревала, что вы действительно заключили брак - и даже

тогда вы не признались в этом настолько, чтобы ее удовлетворило,

действительно ли между вами состоялась церемония или нет - Но вы помните, о, вы не можете, но

хорошо помните, что произошло на той ужасной встрече!"

"Женщина! вы поклялись на Евангелиях в том, что вы сейчас

дезавуируй".

"Я сделал это - и я дал бы еще более священную клятву на это, если бы

был случай - я бы не пощадил ни крови моего тела, ни вины моей

души, чтобы служить дому Гленаллан".

"Негодяй! вы называете это ужасным лжесвидетельством, повлекшим за собой последствия

еще более ужасные, - вы расцениваете это как услугу дому ваших

благодетелей?"

"Я служил ей, которая тогда была главой Glenallan, так как она требовала, чтобы я

служил ей. Причина была между Богом и ее совестью - таким же образом

, как между Богом и моей - Она придерживается своего мнения, и я могу следовать.

Я что, над тобой издевался?"

"Нет, - ответил лорд Гленаллан, - вы должны рассказать еще больше - вы

должны рассказать мне о смерти ангела, которого ваше лжесвидетельство привело в

отчаяние, запятнанного, как она сама считала, столь ужасным преступлением. Говорите правду

- это было ужасно ... это был ужасный инцидент", - он едва мог

выговаривать слова, - "все было так, как сообщалось? или это был акт еще большей,

хотя и не более чудовищной жестокости, совершенной другими?"

"Я понимаю тебя", - сказала Элспет. "Но отчет говорил правду; - наша лжесвидетельница

действительно была причиной, но дело было в ее отвлеченном поступке. После

этого страшного разоблачения, когда вы примчались в присутствии графини,

оседлали свою лошадь и покинули замок подобно огненному вихрю, графиня

еще не узнала о вашем частном браке; она не знала, что

союз, для предотвращения которого она придумала эту ужасную историю, имел место.

Вы сбежали из дома, как будто огонь Небесный собирался обрушиться на него, и

мисс Невилл, находящаяся между разумом и нуждой, была помещена под надежную опеку. Но

палата не спала, и заключенная проснулась - окно было открыто - путь

был перед ней - там был утес, и там было море! - О, когда же я

это забуду!"

" И таким образом умер, " сказал граф, " именно так, как сообщалось?"

"Нет, мой господин. Я отправил гейна в бухту - был прилив, и это

текла, как вы помните, к подножию того утеса - это было большое

удобство для профессии моего мужа - Где я блуждаю? - Я увидел

белый предмет, пронесшийся сквозь туман над краном утеса, как морская утроба,

а затем сильная вспышка и сверкание воды показали мне, что это было человеческое

существо, которое упало в волны. Я был смелым и сильным, и знаком

с течением. Я бросился внутрь, схватил ее за платье, вытащил ее и

понес на своих ногах - тогда я мог бы нести два, как тогда, - понес ее

в свою хижину и положил на свою кровать. Позвонили соседи и привели помощь; но

слова, которые она произносила в своем бреду, когда к ней вернулся дар речи,

были таковы, что я был вынужден послать их подальше и сообщить в Гленаллан

Хаус. Графиня прислала свою испанскую служанку Терезу - если вообще когда - нибудь была там

была исчадием ада на земле в человеческом обличье, этой женщиной была анэ. Мы с ней должны были

наблюдать за несчастной ледди и не позволять никому другому приблизиться. - Бог знает,

какой была роль Терезы в этом деле - она не говорила мне об этом, - но Небеса

приняли решение в свои руки. Бедный ледди! она преждевременно перенесла муки

родов, родила ребенка мужского пола и умерла на руках у меня - у

своего смертельного врага! Да, вы можете плакать - за ней нужно было присматривать -

но думаете ли вы, что если я не оплакивал ее тогда, то могу оплакивать ее сейчас? Na, na, I

оставил Терезу с мертвым телом и новорожденным младенцем, пока я не поднялся, чтобы принять указания

графини о том, что должно было быть сделано. Как бы поздно это ни было, я разбудил ее,

и она предложила мне разбудить твоего брата". -

"Мой брат?

"Да, лорд Джеральдин, я ваш брат, и некоторые говорили, что она действительно хотела

быть ее наследником. Во всяком случае, он был тем человеком, которого больше всего касались

вопросы наследования дома Гленаллан.

"И возможно ли тогда поверить, что мой брат из жадности

завладеть моим наследством пошел бы на такую низкую и ужасную

уловку?"

"Твоя мать поверила в это", - сказал старый белдам с дьявольским смехом.

"это не был мой заговор; но что они сделали или сказали, я не скажу,

потому что я не слышал. Лэнг и Сэйр совещались в отделанной черными панелями

гардеробной; и когда ваш брат проходил через комнату, где я

ждал, мне показалось (и я часто думал так с тех пор, как умер), что

адский огонь горел у него на щеках и в глазах. Но, во всяком случае, он оставил часть этого своей

матери. Она вошла в комнату как сумасшедшая, и

первыми словами, которые она произнесла, были: "Элспет Чейн, ты когда-нибудь срывала

распустившиеся бутоны цветов?" Я ответил, как вы можете себе представить, что часто это делал. "Тогда, -

сказала она, - ты лучше поймешь, как уничтожить ложный и еретический

цветок, который расцвел этой ночью, чтобы опозорить благородный дом моего отца

- Смотри сюда" (и она протянула мне золотой футляр) - "только золото должно

пролить кровь Гленаллана. Этот ребенок уже как один из мертвых, и

поскольку только ты и Тереза знаете, что он жив, пусть с ним поступят так, как вы будете

отвечать мне! и она в ярости отвернулась и оставила меня с бодкином

в руке. - Вот оно; это и кольцо мисс Невилл, это то, что я

сохранил из своего нечестно добытого снаряжения, потому что Макл был тем снаряжением, которое я получил. И хорошо

, что я сохраню это в секрете, но не ради бога или снаряжения ".

Ее длинная и костлявая рука протянула лорду Гленаллану золотой футляр,

по которому в воображении он видел, как стекает кровь его младенца.

"Негодяй! хватило ли у тебя духу?"

"Я спрашиваю, мог бы я иметь это или нет. Я вернулся в свой коттедж без

ощущая почву, по которой я ступал; но Тереза и ребенок были гейн -

то, что было живым, было гейн - ничего не осталось, кроме безжизненного трупа ".

"И ты так и не узнал о судьбе моего ребенка?"

"Я мог только догадываться. Я рассказал тебе о цели твоей матери, и я знаю

Тереза была исчадием ада. Ее никогда больше не видели в Шотландии, и я слышал

, что она вернулась на свою родную землю. Над прошлым опустился темный занавес, и

те немногие, кто был свидетелем хотя бы части этого, могли только предполагать что-то вроде

соблазнения и самоубийства. Ты сам" -

"Я знаю - я все это знаю", - ответил граф.

"Ты действительно знаешь все, что я могу сказать, - И теперь, наследник Гленаллана, можешь

ты прощаешь меня?"

"Проси прощения у Бога, а не у человека", - сказал граф, отворачиваясь.

"И как я могу просить у чистого и незапятнанного то, в чем мне отказано

от такого грешника, как майселл? Если я согрешил, почему я не страдал? - Был ли у меня

день покоя или час отдыха с тех пор, как эти длинные влажные пряди волос впервые легли на

мою подушку в Крейгбернфуте? - Разве мой дом не был сожжен вместе с моим ребенком

в колыбели? - Разве мои лодки не потерпели крушение, когда другие выдержали

шторм? - Разве 'которые были мне близки и дороги, не искупили мой

грех? - Разве огонь не внес в них свою лепту, ветры внесли свою лепту,

море внесло свою лепту? - И о! добавила она с протяжным стоном, глядя

сначала вверх, к Небесам, а затем опускает глаза в пол: "О,

если бы земля приняла ее сторону, это было очень-очень утомительно -

соединиться с ней!"

Лорд Гленаллан подошел к двери коттеджа, но великодушие

его натуры не позволило ему оставить несчастную женщину в таком состоянии

отчаянного осуждения. "Да простит тебя Бог, несчастная женщина, - сказал он,

- так же искренне, как и я! - Обратитесь за милостью к Тому, кто один может даровать милость,

и пусть ваши молитвы будут услышаны, как если бы они были моими собственными! - Я пошлю

религиозного человека".

"На, на - нае священник! ни один священник!" - воскликнула она; и дверь

коттеджа, открывшаяся, когда она говорила, помешала ей продолжить.


Глава тридцать четвертая

В его мертвой руке все еще сжаты струны,

Которые трепещут в сердце его отца, - даже когда конечность,

Отрубленная и положенная в могилу, сохраняет, как они говорят нам,

Странную связь с изуродованным обрубком,

Нервы которого все еще натянуты в искалеченном существовании.

Старая пьеса.


Антиквар, как мы сообщили читателю в конце тридцать первой

главы, избегал общества достойного мистера Блаттергоула, хотя

и предложил развлечь его выдержкой из самой искусной речи, которую он когда-либо

знал в тейндском суде, произнесенной прокурором церкви по

замечательному делу прихода Гатем. Сопротивляясь этому искушению, наш

старший предпочел уединенный путь, который снова привел его к коттеджу

Маклебэкита. Когда он подошел к хижине рыбака, он заметил

мужчина сосредоточенно работал, как будто чинил разбитую лодку, которая лежала на

пляже, и, подойдя к нему, был удивлен, обнаружив, что это был Маклебэкит

собственной персоной. "Я рад, - сказал он сочувственным тоном, - я рад, Сондерс,

что вы чувствуете в себе силы приложить это усилие."

"А что, по-вашему, я должен был делать, - хрипло ответил рыбак,

" если только я не хотел видеть, как четверо детей умирают с голоду из-за того, что один утонул?

Хорошо, что вы, джентльмены, можете сидеть дома с носовыми платками у рта,

когда теряете друга; но такие, как мы, могли бы снова приступить к нашей войне, если бы наши

сердца бились так же сильно, как мой молот ".

Не обращая больше внимания на Олдбока, он продолжил свою работу;

а Антиквар, которому проявление человеческой натуры под

влиянием бушующих страстей никогда не было безразлично, стоял рядом с ним в

молчаливом внимании, как бы наблюдая за ходом работы. Он не

раз наблюдал, как жесткие черты лица этого человека, словно в силу ассоциации, готовятся

сопровождать звук пилы и молотка его обычной симфонией

грубой мелодии, напеваемой или насвистываемой, - и так же часто легкое подергивание

судорожное выражение лица показывало, что прежде, чем этот звук был произнесен, причина для

подавления его пришла ему в голову. Наконец, когда он залатал

значительную дыру и начал заделывать другую, его чувства, по-видимому,

совершенно лишили его силы внимания, необходимой для его работы. В

кусок дерева, к которому он собирался прибить гвоздь, сначала был слишком длинным; затем он

отпилил его слишком коротко, затем выбрал другой, столь же плохо приспособленный для этой

цели. Наконец, в гневе отбросив его, вытирая затуманенный глаз

дрожащей рукой, он воскликнул: "Проклятие либо на мне, либо на этой

старой черной шлюпке, которую я вытащил на сушу, залатал

и замутил столько лет, что она могла утопить мою бедную Стини в

конце их, и будь она проклята!" - и он швырнул свой молоток в лодку,

как будто она была преднамеренной причиной его несчастья. Затем, опомнившись

, он добавил: "Но зачем тебе сердиться на нее, у которой нет ни души

, ни здравого смысла?" - хотя я не настолько уж лучше себя представляю. Она всего лишь куча

старых прогнивших сделок, прибитых к стене и искореженных ветром и морем, а

я - суровая карла, измученная непогодой на море и суше до такой степени, что, возможно, стану такой же

бесчувственной, как и она сама. Ее можно починить, хотя снова наступит утренний прилив -

это необходимость."

С этими словами он пошел собирать свои инструменты и попытаться

возобновить работу, но Олдбок ласково взял его за руку. "Пойдемте,

пойдемте, - сказал он, - Сондерс, сегодня для вас нет работы - я пошлю

вниз плотника со стружками починить лодку, и он, возможно, запишет дневную

работу на мой счет - и вам лучше не выходить завтра, а

остаться, чтобы утешить свою семью по этому разрешению, а садовник

привезет вам немного овощей и еды из Монкбарнса".

"Благодарю вас, Монкбарнс, - ответил бедный рыбак. - Я человек

прямолинейный и мало что могу сказать в свое оправдание; я мог бы научиться более изысканным

манерам, чем моя мать лэнг син, но я никогда не видел ничего подобного тому, что они сделали

с ней; тем не менее, я благодарю вас. Да, вы были добры и по-соседски, что бы люди

ни говорили о том, что вы были близки; и я часто говорил, в те времена, когда

они объединились, чтобы поднять бедный народ против благородных, - я часто

говорил, что ни один мужчина не должен и на волосок приблизиться к Монкбарнсу, пока мы со Стини

можем погрозить пальцем, - и Стини тоже так говорил. И, Монкбарнс, когда

вы положили его голову в могилу (и я благодарю вас за уважение), вы увидели, какие

раны были нанесены честному парню, который вам очень нравится, хотя он и не произнес ни слова

по этому поводу ".

Олдбок, лишенный гордости за свой напускной цинизм, не

охотно позволил бы, чтобы кто-нибудь по этому поводу процитировал ему его любимые

максимы философии стоиков. Крупные капли быстро скатились с его собственных

глаз, когда он умолял отца, который теперь был растроган воспоминанием о

храбрости и великодушных чувствах своего сына, воздержаться от бесполезной печали и

повел его за руку к его собственному дому, где нашего

Антиквара ожидала еще одна сцена.

Когда он вошел, первым человеком, которого он увидел, был лорд Гленаллан.

Взаимное удивление было написано на их лицах, когда они приветствовали друг друга - с

надменной сдержанностью со стороны мистера Олдбака и смущением со стороны

графа.

"Милорд Гленаллан, я полагаю?" сказал мистер Олдбак.

"Да- многое изменилось по сравнению с тем, каким он был, когда знал мистера Олдбака.

"Я не имею в виду, " сказал Антиквар, " вторгаться к вашей светлости - я

пришел только повидать эту попавшую в беду семью."

"И вы нашли того, сэр, кто имеет еще большие права на ваш

сострадание".

"Мое сострадание? Лорд Гленаллан не может нуждаться в моем сострадании. Если Господь

Гленаллану это могло понадобиться, я думаю, он вряд ли попросил бы об этом".

"Наше прежнее знакомство, - сказал граф

, - Относится к такой давности, милорд, было таким кратким и было

связано с обстоятельствами настолько изысканно болезненными, что я думаю, мы можем

обойтись без его возобновления".

С этими словами Антиквар повернулся и вышел из хижины, но лорд

Гленаллан последовал за ним на свежий воздух и, несмотря на поспешное "Доброе

утро, милорд", попросил уделить ему несколько минут беседы и одолжить

его совета по важному делу.

"Ваша светлость найдет гораздо больше людей, способных дать вам совет, милорд,

и для которых ваше общение будет сочтено честью. Что касается меня, я

человек, отошедший от дел и мира, и не очень люблю ворошить

прошлые события моей никчемной жизни; - и простите меня, если я скажу, что мне особенно

больно возвращаться к тому периоду, когда я вел себя как дурак, а ваша

светлость как... - Он резко замолчал.

"Как злодей, вы бы сказали", - сказал лорд Гленаллан, - "за такое я

должно быть, вам это показалось."

"Милорд - милорд, у меня нет желания выслушивать вашу брань", - сказал тот

Антиквар.

"Но, сэр, если я смогу показать вам, что я более грешен, чем сам грешу

- что я был человеком, несчастным сверх всякой меры, и

который в этот момент ожидает безвременной кончины как пристанища

упокоения, вы не откажете в доверии, которое, принимая ваше появление в

этот критический момент как намек с Небес, я осмеливаюсь таким образом оказать вам."

"Несомненно, милорд, я больше не буду избегать продолжения этого

экстраординарное интервью".

"Тогда я должен напомнить вам о наших случайных встречах более двадцати

лет назад в замке Нокуиннок, и мне нет нужды напоминать вам о леди

, которая тогда была членом этой семьи".

"Несчастная мисс Эвелин Невилл, милорд; я это хорошо помню."

"К кому вы питали чувства" -

"Очень отличающиеся от тех, с которыми я до и с тех пор имел

рассматривал ее пол. Ее мягкость, ее послушание, ее удовольствие от занятий,

на которые я ей указывал, привязали меня к ней больше, чем приличествовало моему

возрасту - хотя тогда он был не очень преклонным, - или твердости моего

характера. Но мне нет нужды напоминать вашей светлости о различных способах,

которыми вы позволяли себе веселиться за счет неуклюжего отставного

студента, смущенного выражением столь новых для него чувств, и я

не сомневаюсь, что юная леди присоединилась к вам в заслуженных насмешках -

таков путь женщины. Я сразу упомянул о болезненных

обстоятельствах моих обращений и об их отклонении, чтобы ваша светлость могли

убедиться, что все сохранилось в моей памяти, и могли, насколько это

касается меня, рассказать вашу историю без стеснения или излишней деликатности."

"Я так и сделаю", - сказал лорд Гленаллан. "Но сначала позвольте мне сказать, что вы несправедливы к

памяти самой нежной и доброй, а также к самой несчастной из

женщин, полагая, что она могла бы посмеяться над искренней привязанностью такого человека,

как вы. Часто она обвиняла меня, мистер Олдбок, в том, что я потворствую своему

легкомыслию за ваш счет - могу ли я теперь предположить, что вы простите мне те веселые

вольности, которые тогда оскорбляли вас? - с тех пор мое душевное состояние ни разу не ставило

меня перед необходимостью извиняться за непреднамеренность легкого и

веселого настроения".

"Милорд, вы полностью прощены", - сказал мистер Олдбак. "Вы должны

знать, что, как и все остальные, я был в неведении в то время, когда поставил себя в

конкуренцию с вашей светлостью, и понимал, что мисс Невилл находилась в

состоянии зависимости, которое могло бы заставить ее предпочесть компетентную

независимость и руку честного мужчины - Но я теряю время - Я

хотел бы, чтобы я мог поверить, что взгляды, которые разделяли по отношению к ней другие, были

такими же справедливыми, как и мои!"

"Мистер Олдбак, вы судите сурово.

"Не без причины, милорд. Когда я единственный из всех магистратов этого

графство - не имея ни того, ни другого, как некоторые из них, чести быть связанным с

ваша могущественная семья - и, в отличие от других, не настолько низка, чтобы бояться этого, - когда я

навел справки о причинах смерти мисс Невилл - я потрясаю вас,

милорд, но я должен быть откровенен - я признаю, что у меня были все основания полагать, что

с ней обошлись самым нечестным образом, и либо ей навязали

фиктивный брак, либо были приняты очень строгие меры, чтобы задушить

и уничтожить доказательства настоящего союза. И я не могу сомневаться в своем

разуме, что эта жестокость со стороны вашей светлости, независимо от того, исходит ли она от вас самих

свободная воля или влияние покойной графини подтолкнули

несчастную молодую леди к отчаянному поступку, из-за которого ее жизнь

оборвалась."

"Вы заблуждаетесь, мистер Олдбак, делая выводы, которые не являются справедливыми,

как бы естественно они ни вытекали из обстоятельств. Поверьте мне, я

уважал вас даже тогда, когда был больше всего смущен вашими активными попытками

расследовать наши семейные несчастья. Вы показали себя более достойными

мисс Невилл, чем я, тем духом, с которым вы упорствовали в отстаивании

ее репутации даже после ее смерти. Но твердая уверенность в том, что ваши благонамеренные

усилия могут послужить лишь тому, чтобы пролить свет на историю, слишком ужасную, чтобы ее можно было подробно описывать,

побудил меня присоединиться к моей несчастной матери в планах по удалению или уничтожению всех

свидетельств законного союза, который имел место между Эвелин и

мной. А теперь давайте присядем на этот берег, - ибо я чувствую, что не могу

дольше оставаться на ногах, - и будем добры выслушать об экстраординарном

открытии, которое я сделал сегодня".

Они расселись соответственно; и лорд Гленаллан вкратце поведал свою

несчастливую семейную историю - свой тайный брак - ужасную выдумку, с помощью

которой его мать задумала сделать невозможным тот союз, который

уже состоялся. Он подробно описал искусство, с помощью которого графиня, имея на руках все

документы, касающиеся рождения мисс Невилл, изготовила

те, которые относились только к периоду, в течение которого по семейным обстоятельствам его отец

согласился признать эту молодую леди своей внебрачной дочерью, и показал

как невозможно было, чтобы он мог заподозрить или обнаружить обман, которому

подвергла его его мать и который был подтвержден клятвами ее служанок, Терезы

и Элспет. "Я покинул отцовский особняк, - заключил он, - как будто фурии

ада выгнали меня, и с бешеной скоростью направился, сам не зная

куда. У меня также нет ни малейшего воспоминания о том, что я делал и куда

шел, пока меня не обнаружил мой брат. Я не буду утруждать вас

рассказом о моей болезни и выздоровлении или о том, как много времени спустя я отважился

расспросить о участнице моих несчастий и услышал, что ее отчаяние усилилось.

нашел ужасное средство от всех жизненных невзгод. Первое, что навело меня

на мысль, было известие о вашем расследовании этого жестокого дела; и вы

вряд ли удивитесь, что, веря в то, во что верил я, я присоединился к тем

мерам, чтобы остановить ваше расследование, которое

активно начали мои брат и мать. Информация, которую я им предоставил относительно

обстоятельств и свидетелей нашего частного брака, позволила им поставить в тупик

ваше рвение. Следовательно, священник и свидетели, как лица, которые

действовали в этом деле только для того, чтобы угодить могущественному наследнику Гленаллана, были

были доступны для его обещаний и угроз, и были настолько обеспечены, что у них

не было возражений уехать из этой страны в другую. Что касается меня, мистер

Олдбок, - продолжал этот несчастный человек, - то с того момента я считал

себя вычеркнутым из книги живых и не имеющим

ничего общего с этим миром. Моя мать пыталась примирить меня с жизнью всеми способами -

даже намеками, которые я теперь могу интерпретировать как рассчитанные на то, чтобы вызвать

сомнение в ужасной истории, которую она сама выдумала. Но я истолковал все, что она

сказала, как выдумку материнской привязанности. Я воздержусь от всяких упреков. Ее

больше нет - и, как сказал ее несчастный сообщник, она не знала, насколько отравлен дротик

и как глубоко он должен вонзиться, когда она выбросила его из своей руки.

Но, мистер Олдбок, если когда-либо за эти двадцать лет на

земле ползало живое существо, заслуживающее вашей жалости, то этим человеком был я. Моя пища

не наполнила меня, мой сон не освежил меня, мои молитвы

не утешили меня - все, что ободряет и необходимо человеку, было для меня

превращено в яд. Редкое и ограниченное общение, которое я поддерживал

с другими людьми, было для меня самым отвратительным. Я чувствовал себя так, как будто я приношу

заражение неестественным и невыразимым чувством вины среди геев и

невинных. Бывали моменты, когда у меня возникали мысли иного

характера - окунуться в военные приключения или отважно встретить опасности

путешественника в чужом и варварском климате, - вмешаться в политические

интриги или удалиться в суровое уединение отшельников нашей религии; -

все это мысли, которые попеременно приходили мне в голову, но

каждая требовала энергии, которой у меня больше не было, после полученного мною сокрушительного

удара. Я прозябал, как мог, на одном и том же месте - фантазией,

чувствами, суждениями и здоровьем, постепенно увядая, подобно дереву, кора которого

была разрушена, - когда сначала увядают цветы, затем ветви, пока

его состояние не станет напоминать сгнивший и умирающий ствол, который сейчас перед вами.

Теперь ты жалеешь и прощаешь меня?"

"Милорд, - растроганно ответил Антиквар, - о моем сочувствии ... о моем

прощении вам просить не приходится, ибо ваша мрачная история сама по себе является не только

достаточным оправданием всего, что казалось таинственным в вашем поведении, но и

повествованием, которое могло бы вызвать у ваших злейших врагов (а я, милорд, никогда не был в

числе) слезы и сочувствие. Но позвольте мне спросить, что вы теперь

намерены делать, и почему вы оказали честь мне, чье мнение может иметь мало

значения, своим доверием в этом случае?"

"Мистер Олдбок, - ответил граф, - поскольку я никогда не мог предвидеть

характера того признания, которое я услышал сегодня, мне незачем говорить, что у меня

не было четкого плана проконсультироваться с вами или с кем-либо еще по делам, о тенденции

которых я даже не мог подозревать. Но у меня нет друзей, я не привык

к бизнесу и, после долгого уединения, не знаком ни с законами

страны, ни с привычками нынешнего поколения; и когда, самым неожиданным образом, я

оказываюсь погруженным в дела, о которых знаю меньше всего, я хватаюсь, как

утопающий, за первую попавшуюся поддержку. Вы и есть эта поддержка, мистер

Олдбак. Я всегда слышал, как о вас отзывались как о человеке мудром и

сообразительном - я сам знал вас как человека решительного и

независимого духа; - и есть одно обстоятельство, - сказал он, - которое должно

в какой-то степени объединять нас, - то, что мы отдали должное тому же

совершенству характера бедняжки Эвелин. Ты предложил мне себя в моей

нужде, и ты уже был знаком с началом моих

несчастий. Поэтому к вам я обращаюсь за советом, за сочувствием, за

поддержкой".

- Вы не должны искать ни одного из них напрасно, милорд, - сказал Олдбок, - пока

простираются мои скудные способности; и я польщен оказанным мне предпочтением,

независимо от того, является ли оно результатом выбора или вызвано случайностью. Но это вопрос, который

следует тщательно обдумать. Могу я спросить, каковы ваши основные взгляды на

данный момент?"

"Выяснить судьбу моего ребенка, - сказал граф, - каковы бы ни были

последствия, каковы бы они ни были, и отдать должное чести Эвелин,

которую я допустил, чтобы ее заподозрили только для того, чтобы избежать раскрытия еще

более ужасного пятна, которому, по моему убеждению, она была подвержена".

"А память о твоей матери?"

"Должен нести свое собственное бремя", - ответил граф со вздохом: "лучше

чтобы она была справедливо осуждена за обман, если это будет сочтено необходимым,

чем чтобы другие были несправедливо обвинены в преступлениях гораздо более

ужасных".

"Тогда, милорд, - сказал Олдбок, - нашей первой задачей должно быть привести

информацию о старой женщине, Элспет, в надлежащую и достоверную

форму".

"Боюсь, что в настоящее время это, - сказал лорд Гленаллан, - будет невозможно.

Она сама измучена и окружена своей несчастной семьей.

Возможно, завтра, когда она останется одна - и все же я сомневаюсь, что из-за ее несовершенного

чувства добра и зла, стала бы она высказываться в чьем-либо

присутствии, кроме моего собственного. Я слишком сильно устал".

"В таком случае, милорд, - сказал Антиквар, которого интересы момента

ставили выше соображений о расходах и удобствах, которые обычно имели для него

более чем достаточный вес, - я хотел бы предложить вашей светлости,

вместо того чтобы возвращаться, как бы вы ни были утомлены, в Гленаллан-хаус или

избрать более неудобный вариант - отправиться в плохую гостиницу в Фейрпорте,

чтобы переполошить всех назойливых горожан, - я бы предложил, говорю я, чтобы вы

были моим гостем в Монкбарнсе на эту ночь. К завтрашнему дню эти бедные

люди возобновят свое призвание на свежем воздухе - ибо горе с

ними не дает передышки от труда, - и мы навестим старую женщину

Элспет в одиночестве и проведем ее обследование."

После официальных извинений за вторжение лорд Гленаллан согласился

поехать с ним и по возвращении домой терпеливо выслушал всю

историю Джона из Гирнела, легенду, от которой мистер Олдбок, как известно, никогда

не щадил никого, кто переступал его порог.

Прибытие столь знатного незнакомца с двумя верховыми лошадьми и

слугой в черном, у которого на луке седла были кобуры, а на кобурах - корона

, вызвало всеобщий переполох в доме Монкбарнса.

Дженни Ринтераут, едва оправившаяся от истерики, которую она устроила

, услышав о несчастье бедняжки Стини, бегала за индюшками и

домашней птицей, кудахтала и визжала громче, чем они, и в конце концов убила

вдвое больше, чем следовало. Мисс Гризельда высказала много мудрых размышлений о

горячемвозглавляемое своеволие ее брата, который причинил такое опустошение,

внезапно натравив на них папистского дворянина. И она отважилась

передать мистеру Блаттергоулу несколько намеков на необычную бойню,

произошедшую в бас-куре, что побудило честного священника

поинтересоваться, как его друг Монкбарнс добрался домой, и не

стало ли ему хуже от присутствия на похоронах, когда так близился звонок

к обеду, что Антиквару ничего не оставалось, как пригласить его остаться

и благословить мясо. Мисс Мак-Интайр, со своей стороны, было любопытно посмотреть на это

могущественный пэр, о котором все были наслышаны, как о восточном халифе или султане наслышаны

его подданные, и почувствовала некоторую робость при мысли о

встрече с человеком, о чьих антиобщественных привычках и суровых манерах рассказывалось так много

историй, что ее страх, по крайней мере, не отставал от любопытства. Пожилая

экономка была не менее взволнована и торопилась выполнять многочисленные и

противоречивые распоряжения своей хозяйки, касающиеся варенья, выпечки и

фруктов, способа приготовления ужина, необходимости не

позволяя растопленному сливочному маслу растечься до состояния масла, и опасность позволить Джуно -

которая, хотя и была формально изгнана из гостиной, не смогла не мародерствовать в

отдаленных поселениях семьи - войти на кухню.

Единственным обитателем Монкбарнса, который остался совершенно равнодушен к

этому знаменательному событию, был Гектор Макинтайр, который заботился о

графе не больше, чем о простолюдине, и которого интересовал только

неожиданный визит, поскольку это могло дать некоторую защиту от

недовольства его дяди, если он его питал, за то, что он не присутствовал на похоронах, и еще

больше от его сатиры на тему его доблестного, но безуспешного

единоборства с фокой, или тюленем.

Этим обитателям своего дома Олдбок представил графа

Гленаллана, который с кроткой и сдержанной вежливостью выслушал проникновенные

речи честного священнослужителя и пространные извинения мисс

Гризельды Олдбок, которые ее брат тщетно пытался сократить.

Перед обедом лорд Гленаллан попросил разрешения

удалиться на некоторое время в свои покои.

Мистер Олдбок проводил своего гостя в Зеленую комнату, которая

была поспешно подготовлена для его приема. Он огляделся с видом

болезненного воспоминания.

"Я думаю, " наконец заметил он, " я думаю, мистер Олдбак, что у меня есть

бывал в этой квартире раньше."

- Да, милорд, - ответил Олдбок, - по случаю экскурсии

сюда из Нокуиннока - и поскольку мы затронули тему столь

печальную, вы, возможно, помните, по чьему вкусу написаны эти строки

из Чосера, которые теперь составляют девиз гобелена.

"Я предполагаю," сказал граф, "хотя я не могу вспомнить.

Действительно, она превзошла меня в литературном вкусе и сведениях, как и во всем остальном; и это одно из

таинственных распоряжений Провидения, мистер Олдбок, что создание,

столь превосходное умом и телом, погибло в столь жалкой

манеры, просто из-за того, что у нее возникла роковая привязанность к такому негодяю

, как я.

Мистер Олдбок не попытался ответить на этот порыв горя, который

всегда был так близок сердцу его гостя, но, пожав

руку лорда Гленаллана одной своей, а другой проведя по его лохматым

ресницам, как бы желая смахнуть туман, застилавший ему зрение, он предоставил

графу самому привести себя в порядок перед обедом.


Глава тридцать пятая

- Жизнь с тобой

Светится в мозгу и танцует в артериях;

Она подобна вину, выпитому каким-нибудь веселым гостем,

Которое радует сердце и будоражит воображение:

моя - это жалкий остаток от кубка,

Пресный, тусклый и безвкусный, только пачкающий

своей дрянью сосуд, в котором он находится.

Старая пьеса.


"Теперь, только подумайте, какой человек мой брат, мистер Блаттергоул, для мудрого

человека и образованного человека, чтобы привести этого Ерла в наш дом, не сказав ни

слова никому! И вот беда этих неудачников - мы не можем

достать рыбный плавник - и у нас нет времени посылать цветы в Фейрпорт за говядиной, а

баранина только что убитая - и эта глупая флискмахерша, Дженни Ринтераут,

встретилась с бывшими и ничего не делала, кроме как смеялась и приветствовала, вертела хвостом

от хохота, в течение двух дней успешно - и теперь мы можем спросить этого странного

блин, это так же величественно и серьезно, как Йерл химселл, стоять у

буфета! и я не могу пойти на кухню, чтобы чем-нибудь заняться, потому что он

вертится там, готовит какой-то суп

24

для милорда, потому что он тоже ест не

как другие люди - И как разобраться со странным слугой во время обеда

- я уверен, мистер Блаттергоул, что здесь это проходит мимо моего суждения.

"Воистину, мисс Гризельда, - ответила божественная, - Монкбарнс был

невнимателен. У него должно было быть всего один день, чтобы ознакомиться с приглашением, как это происходит с

снисходительностью титульного лица в процессе оценки и продажи. Но

великий человек не мог бы внезапно появиться в единственном доме в этом приходе,

где его могли бы лучше обслужить виверсами - это я должен сказать - и

также то, что пар из кухни очень приятен для моих ноздрей; - и

если у вас есть какие-то домашние дела, миссис Гризельда, никогда не делайте из меня

незнакомца - я могу очень хорошо развлечь себя увеличенной копией "Институтов"

Эрскина."

И, взяв с подоконника тот забавный фолиант (

Шотландская кока-кола в "Литтлтоне"), он открыл его, словно инстинктивно, на десятом

названии второй книги "о тейндах или тифах", и вскоре глубоко погрузился в чтение.

погруженный в заумную дискуссию о временности

льгот.

Угощение, по поводу которого мисс Олдбок выражала столько

беспокойства, наконец было подано на стол; и граф Гленаллан,

впервые со дня своего несчастья, сел за чужой стол,

окруженный незнакомцами. Он казался самому себе человеком во сне или

тем, чей мозг еще не полностью оправился от действия опьяняющего

зелья. Освобожденный, как и в то утро, от образа вины,

который так долго преследовал его воображение, он ощущал свои горести как более легкое

и сносное бремя, но все еще не мог принять никакого участия в

разговор, который проходил вокруг него. Это действительно был актерский состав, сильно отличавшийся

от того, к которому он привык. Прямота Олдбока,

утомительные извиняющиеся разглагольствования его сестры, педантизм священника и

живость молодого солдата, от которых гораздо больше веяло лагерем

, чем двором, были в новинку для дворянина, который столько лет жил в уединении и

меланхолии, что светские нравы казались

ему столь же странными и неприятными. Мисс Макинтайр одна, из

природная вежливость и непритязательная простота ее манер, казалось,

принадлежали к тому классу общества, к которому он привык в свои

более ранние и лучшие дни.

Поведение лорда Гленаллана не менее удивило компанию.

Хотя был накрыт простой, но превосходный семейный ужин (ибо, как справедливо заметил мистер

Блаттергоул, невозможно было удивить мисс Гризельду,

когда ее кладовая была пуста), и хотя Антиквар хвастался своим лучшим

портвейном и сравнивал его с фалернским из Горация, лорд Гленаллан был

доказательством притягательности обоих. Его слуга поставил перед ним небольшую

кашу из овощей, то самое блюдо, приготовление которого встревожило мисс

Гризельду, приготовленную с самой тщательной и скрупулезной аккуратностью. Он съел

немного из этих припасов, и стакан чистой воды, искрящейся из

фонтана, завершил его трапезу. Такова, по словам его слуги, была диета его

светлости в течение очень многих лет, за исключением больших праздников

Церкви или когда в Гленаллан-

Хаусе принималась компания высшего ранга, когда он немного расслаблялся в аскетизме своего питания и позволял

себе бокал-другой вина. Но в Монкбарнсе ни один отшельник не смог бы

приготовить более простое и скудное блюдо.

Антиквар, как мы видели, был джентльменом по чувствам, но прямолинейным

и небрежен в выражениях, от привычки жить с теми, перед кем

ему нечего было подавлять. Он набросился на своего благородного гостя, не стесняясь

строгости его режима.

"Немного полужирной зелени и картофеля ... Стакан ледяной воды, чтобы

запить их... Древность не дает на это никаких оснований, милорд. Этот дом

раньше считался hospitium, местом уединения христиан; но ваша

светлость питается по-язычески, по-пифагорейски или по-индийски Брамински - нет,

более сурово, чем и то, и другое, если вы отказываетесь от этих прекрасных яблок ".

"Я католик, вы знаете", - сказал лорд Гленаллан, желая

уйти от обсуждения: "и вы знаете, что наша церковь" -

"Устанавливает много правил умерщвления плоти", - продолжал бесстрашный

Антиквар. - "Но я никогда не слышал, чтобы они так строго соблюдались -

Засвидетельствуйте это моему предшественнику, Джону из Гирнела, или веселому аббату, который

дал свое имя этому яблоку, милорд".

И когда он срезал плод, несмотря на восклицания своей сестры "О фи, Монкбарнс!

и под продолжительный кашель министра, сопровождаемый встряхиванием его

огромного парика, Антиквар приступил к описанию интриги, которая

привела к славе "яблока аббата", с большим лукавством и обстоятельностью,

чем это было вообще необходимо. Его шутка (как легко понять) не задела за живое,

поскольку этот анекдот о монастырской галантности не вызвал ни малейшей

улыбки на лице графа. Затем Олдбок обратился к теме Оссиана,

Макферсон и Мак-Крибб; но лорд Гленаллан никогда даже

не слышал ни об одном из этих троих, настолько мало он был знаком с современной

литературой. Беседе грозила опасность иссякнуть или

попасть в руки мистера Блаттергоула, который только что произнес

грозное слово "без ограничений", когда была затронута тема Французской революции

- политического события, на которое лорд Гленаллан взирал со всем

предвзятым ужасом фанатичного католика и ревностного аристократа. Олдбак был

далек от того, чтобы доводить свое отвращение к его принципам до такой степени.

"В первом Учредительном собрании было много людей, - сказал он,

- которые придерживались здравых доктрин вигов и выступали за внесение в Конституцию надлежащего положения о свободах народа

. И если бы кучка разъяренных

безумцев сейчас овладела правительством, это было бы, - продолжил он,

- то, что часто случалось во время великих революций, когда под влиянием момента

принимаются крайние меры, и государство напоминает взволнованный

маятник, который некоторое время раскачивается из стороны в сторону, прежде чем сможет занять

должное и перпендикулярное положение. Или же это можно сравнить со штормом или

ураганом, который, проходя над регионом, наносит большой ущерб при своем прохождении,

и все же сметает застойные и нездоровые испарения и возмещает будущим

здоровьем и плодородием свое немедленное опустошение ".

Граф покачал головой, но, не имея ни духа, ни склонности к

в ходе дебатов он допустил, чтобы аргумент прошел безальтернативно.

Эта беседа помогла молодому солдату познакомиться с опытом;

и он рассказывал о действиях, в которых принимал участие, со скромностью,

и в то же время с воодушевлением и рвением, которые восхищали графа,

который был воспитан, как и другие члены его дома, во мнении, что торговля

оружием была первым долгом человека, и верил, что использовать его против

французов было своего рода священной войной.

"Что бы я отдал, - сказал он отдельно Олдбоку, когда они поднялись, чтобы присоединиться к

дамам в гостиной, - что бы я отдал, чтобы иметь сына такого духа,

как этот молодой джентльмен! - Ему не хватает чего-то от обращения и манер,

чего-то от лоска, что общение в хорошем обществе скоро дало бы ему;

но с каким рвением и одушевлением он выражает себя - как любит свою

профессию - как громко хвалит других - как скромен, когда говорит

о себе!"

"Гектор очень обязан вам, милорд", - ответил его дядя, польщенный,

но не настолько, чтобы подавить сознание собственного умственного

превосходства над молодым солдатом. "В глубине души я верю, что никто никогда

не отзывался о нем и вполовину так хорошо, за исключением, возможно, сержанта его

роты, когда он уговаривал новобранца-горца поступить к нему на службу. Несмотря на это, он

хороший парень, хотя он и не совсем такой герой, каким его представляет ваша

светлость, и хотя мои похвалы скорее свидетельствуют о

доброте, чем о живости его характера. На самом деле, его высокий дух - это своего рода

врожденная горячность, которая сопровождает его во всем, за что он берется,

и часто доставляет очень неудобства его друзьям. Я видел, как он сегодня участвовал в

оживленном состязании с фокой, или тюленем (sealgh, как более правильно

называют их наши люди, сохраняя готическое гортанное gh), с такой яростью, как если бы

он сражался против Дюмурье - Женитесь, милорд, у фоки было

больше, чем у упомянутого Дюмурье некоторых других людей. И он будет говорить с

равным, если не превосходящим восторгом о хорошем поведении пойнтерской суки, как о

плане кампании".

"У него должно быть полное разрешение резвиться на моей территории", - сказал

Эрл: "Если ему так нравится это упражнение".

"Вы привяжете его к себе, милорд, " сказал Монкбарнс, " телом и душой:

разрешите ему отломить кусочек от птицы у бедной стаи куропаток или

болотная птица, и он твой навеки - я очарую его умом.

Но, о, мой господь, если бы ты мог видеть моего феникса Ловела! - самый

принц и вождь молодежи нашего века; и при этом не лишенный духа

- уверяю вас, он дал моему сумасбродному родственнику услугу за услугу -

Роуленда за его Оливера, как говорят в простонародье, намекая на двух знаменитых

паладинов Карла Великого."

После кофе лорд Гленаллан попросил о личной беседе с

Антиквар, и его проводили в его библиотеку.

"Я должен забрать вас из вашей собственной дружелюбной семьи, - сказал он, - чтобы

вовлечь вас в затруднения несчастного человека. Вы знакомы с

миром, из которого я долгое время был изгнан; ибо Гленаллан-хаус

был для меня скорее тюрьмой, чем жилищем, хотя и тюрьмой, из которой у меня не было

ни стойкости, ни духа, чтобы вырваться".

"Позвольте мне сначала спросить вашу светлость, " сказал Антиквар, " каковы ваши

собственные пожелания и замыслы в этом вопросе?"

"Особенно я желаю, - ответил лорд Гленаллан, - объявить о моем

несчастливом браке и восстановить репутацию несчастной Эвелины -

то есть, если вы видите возможность сделать это, не предавая огласке

поведение моей матери".

"Suum cuique tribuito, " сказал Антиквар. " поступай правильно со всеми.

Память об этой несчастной молодой леди слишком долго страдала, и я думаю, что ее

можно было бы очистить, не подвергая дальнейшему осуждению вашу мать, а

дав понять в целом, что она сильно не одобряла и яростно

выступала против этого брака. Все - простите меня, милорд, - все, кто когда-либо слышал о

покойной графине Гленаллан, узнают об этом без особого удивления.

"Но вы забываете одно ужасное обстоятельство, мистер Олдбок", - сказал

Эрл, взволнованным голосом.

"Я не осведомлен об этом", - ответил Антиквар.

"Судьба младенца - его исчезновение с конфиденциальным

слуга моей матери и ужасные догадки, которые могут быть сделаны

из моего разговора с Элспет.

"Если вы хотите знать мое свободное мнение, милорд, - ответил мистер Олдбок,

- и не будете слишком быстро воспринимать это как вопрос надежды, я бы сказал, что

очень возможно, что ребенок все еще жив. Ибо в результате моих предыдущих

расспросов о событиях того прискорбного вечера я установил, что ребенок и

женщина были вывезены в ту ночь из коттеджа в Крейгбернфуте в

экипаже, запряженном четверкой, вашим братом Эдвардом Джеральдином Невиллом, путешествие которого

по направлению к Англии с этими спутниками я проследовал несколько этапов. Я

полагал тогда, что это было частью семейного договора - вывезти ребенка, которого вы

хотели заклеймить как незаконнорожденного, из той страны, где случай

мог бы воспитать защитников и доказательства его прав. Но теперь я думаю, что

ваш брат, имея основания, как и вы, считать ребенка, запятнанного

позором, еще более несмываемым, тем не менее изъял его, отчасти из уважения

к чести своего дома, отчасти из-за риска, которому он мог

подвергнуться, находясь по соседству с леди Гленаллан.

Пока он говорил, граф Гленаллан сильно побледнел и

чуть не упал со стула. Встревоженный Антиквар бегал туда-сюда

в поисках средств; но его музей, хотя и был достаточно хорошо заполнен

огромным разнообразием бесполезных предметов, не содержал ничего, что могло бы пригодиться

в настоящем или любом другом случае. Когда он вышел из комнаты, чтобы

одолжить соли у своей сестры, он не смог удержаться от обычного рычания

огорчения и удивления по поводу различных инцидентов, которые обратили его

особняк, сначала в больницу для раненого дуэлянта, а теперь в больничную

палату умирающего дворянина. "И все же, - сказал он, - я всегда держался

в стороне от солдат и знати. Моему снобитию осталось только

лечь в стационар, и тогда, я думаю, трансформация будет

полной".

Когда он вернулся с лекарством, лорду Гленаллану было намного лучше.

Новый и неожиданный свет, который мистер Олдбок пролил на

печальную историю своей семьи, почти сразил его. "

Значит, вы думаете, мистер Олдбок - поскольку вы способны думать, чего не умею я, - значит, вы

думаете, что возможно - то есть не невозможно - что мой ребенок еще может

жить?"

"Я думаю, - сказал Антиквар, - невозможно, чтобы с помощью вашего брата этому мог быть причинен

какой-либо насильственный вред. Он был известен как веселый

и распущенный человек, но не жестокий и не бесчестный; и невозможно, чтобы,

если бы он замышлял какую-либо нечестную игру, он так самонадеянно отдал себя

на попечение младенца, как я докажу вашей светлости, он это сделал ".

С этими словами мистер Олдбок выдвинул ящик кабинета своего предка

Альдобранда и достал пачку бумаг, перевязанную черной лентой и

снабженную надписью: "Экзамены и т.д., проведенные Джонатаном Олдбоком, Дж.П.,

18 февраля 17 года"; чуть ниже мелким почерком было написано: "Эхью

Эвелина!"Слезы быстро потекли из глаз графа, когда он

тщетно пытался развязать узел, в котором были скреплены эти документы.

"Вашей светлости, - сказал мистер Олдбок, - лучше не читать это

сейчас. Как бы вы ни были взволнованы и перед вами много дел, вы

не должны истощать свои силы. Я

полагаю, что теперь наследником престола является ваш брат, и вам будет легко навести справки среди его

слуг и приближенных, чтобы узнать, где находится ребенок, если, к счастью, он

еще жив.

"Я едва смею на это надеяться", - сказал граф с глубоким вздохом. "Почему должен

мой брат молчал по отношению ко мне?"

"Нет, милорд, зачем ему было сообщать вашей светлости о

существование существа, отпрыском которого вы, должно быть, предполагали" -

"Совершенно верно - есть очевидная и уважительная причина для его молчания.

Если что-то действительно могло усилить ужас от кошмарного сна, который

отравил все мое существование, то это, должно быть, знание о том, что

такое дитя несчастья существовало."

"Затем, - продолжил Антиквар, - хотя было бы опрометчиво

делать вывод, что на расстоянии более двадцати лет ваш сын должен

быть все еще жив, потому что он не был уничтожен в младенчестве, я признаю, что думаю,

что вам следует немедленно начать расследование".

"Это будет сделано", - ответил лорд Гленаллан, с жаром ухватившись за надежду,

которую он питал к нему, первую за много лет. - "Я напишу

верному управляющему моего отца, который действовал в том же качестве при моем

брате Невилле, Но, мистер Олдбок, я не наследник моего брата".

"В самом деле! - Я сожалею об этом, милорд - это благородное поместье, и одни только

развалины старого замка Невилл-Бург, которые являются самыми великолепными

реликвиями англо-нормандской архитектуры в этой части страны, являются

предметом зависти. Я думал, у твоего отца не было другого сына или

близкого родственника.

- Он этого не делал, мистер Олдбок, - ответил лорд Гленаллан, - но мой брат

придерживался взглядов в политике и определенной формы религии, отличных от тех, которых

всегда придерживался наш дом. Наши нравы давно расходились, и

моя несчастная мать не всегда считала его достаточно наблюдательным по отношению к ней. Короче говоря,

произошла семейная ссора, и мой брат, чье имущество находилось в его собственном

свободном распоряжении, воспользовался предоставленной ему властью выбрать

незнакомца своим наследником. Это вопрос, который никогда не казался мне относящимся к

наименьшие последствия - ибо, если мирское имущество могло бы облегчить страдания, у меня их

достаточно, и их можно сэкономить. Но теперь я пожалею об этом, если это создаст какие-либо трудности на

пути наших расследований - и я думаю, что это может произойти; ибо в случае моего

поскольку у меня был законный сын, а мой брат умер, не оставив потомства, имущество моего

отца перешло к моему сыну. Поэтому маловероятно,

что этот наследник, кем бы он ни был, окажет нам помощь в совершении

открытия, которое может оказаться настолько пагубным для него самого."

"И, по всей вероятности, управляющий , о котором упоминает ваша светлость , также находится в

к его услугам, " сказал Антиквар.

"Это наиболее вероятно; и человек, являющийся протестантом, - насколько безопасно

доверьте ему" -

- Я бы хотел надеяться, милорд, - серьезно сказал Олдбок, - что протестант может

быть таким же надежным, как и католик. Меня вдвойне интересует протестантская

вера, милорд. Мой предок, Альдобранд Ольденбук, напечатал знаменитое

Исповедание Аугсбурга, как я могу показать по оригинальному изданию, которое сейчас находится в этом

доме ".

"Я нисколько не сомневаюсь в том, что вы говорите, мистер Олдбок, - ответил

граф, - и я говорю это не из фанатизма или нетерпимости, но, вероятно,

управляющий-протестант предпочтет наследника-протестанта католику -

если, конечно, мой сын был воспитан в вере своего отца - или, увы! если он действительно

еще жив."

"Мы должны внимательно разобраться в этом, - сказал Олдбак, - прежде чем брать на себя обязательства

. У меня есть друг-литератор в Йорке, с которым я долгое время

переписывался на тему саксонского рога, хранящегося в тамошнем

соборе; мы обменивались письмами в течение шести лет, и пока что

смогли согласовать только первую строку надписи. Я немедленно напишу

этому джентльмену, доктору Дриасдасту, и буду конкретен в своих расспросах относительно

характера и т.д. наследника вашего брата, джентльмена, занятого в его

делах, и того, что еще может способствовать расследованию вашей светлости.

Тем временем ваша светлость соберет доказательства брака, которые,

я надеюсь, все еще можно восстановить?"

"Несомненно, - ответил граф. - свидетели, которые ранее

были отстранены от вашего исследования, все еще живы. Мой наставник, который оформлял

брак, был обеспечен жизнью во Франции и недавно вернулся

в эту страну эмигрантом, жертвой своего рвения к верности, законности

и религии ".

"Это одно из счастливых последствий французской революции, милорд, - по крайней мере, вы

должны это признать", - сказал Олдбок. - "Но не обижайтесь; я буду так

горячо вмешиваться в ваши дела, как если бы я разделял ваши убеждения в политике и религии.

И прими мой совет - Если ты хочешь , чтобы дело имело серьезные последствия должным образом

управляемый, отдайте его в руки антиквара; ибо, поскольку они вечно

упражняют свой гений и исследования в мелочах, невозможно, чтобы они были

сбиты с толку в важных делах; - использование делает совершенным - и корпус, который

чаще всего муштруется на параде, будет наиболее проворен в своих упражнениях

в день битвы. И, говоря на эту тему, я бы охотно

почитал вашей светлости, чтобы скоротать время между ужином". -

"Я прошу, чтобы я не вмешивался в семейные дела", - сказал лорд

Гленаллан: "но я никогда ничего не пробую после захода солнца".

"И я тоже, мой господин", - ответил его хозяин, - "несмотря на то, что это, как говорят

, было обычаем древних. Но тогда я обедаю иначе, чем

ваша светлость, и поэтому мне легче обойтись без тех

изысканных угощений, которые мои женщины (то есть мои сестра и племянница,

милорд) склонны ставить на стол, скорее демонстрируя свое

домашнее хозяйство, чем удовлетворяя наши потребности. Однако жареную

косточку, или копченую пикшу, или устрицу, или ломтик бекона собственного приготовления

угощение тостом и кружкой - или чем-нибудь в этом роде, чтобы

закрыть желудочное отверстие перед отходом ко сну, не подпадает ни под мои

ограничения, ни, надеюсь, под ограничения вашей светлости ".

"Мой отказ от ужина в буквальном смысле, мистер Олдбок, но я буду присутствовать при вашем

ешьте с удовольствием".

"Что ж, милорд, - ответил Антиквар, - я постараюсь по крайней мере развлечь

ваши уши, поскольку не могу удовлетворить ваш вкус. То, что я собираюсь

прочесть вашей светлости, относится к нагорным долинам.

Лорд Гленаллан, хотя он предпочел бы вернуться к теме

своих собственных сомнений, был вынужден изобразить знак печальной вежливости и

согласия.

Поэтому Антиквар достал свою папку с разрозненными листами и,

предположив, что изложенные здесь топографические детали были призваны

проиллюстрировать небольшое эссе о кастрации, которое с

снисходительностью прочитали в нескольких обществах антикваров, он начал следующим образом:

"Предметом исследования, милорд, является крепость на холме Квикенс-бог, с местоположением

которой ваша светлость, несомненно, знакомы - она находится на вашей ферме-складе

Мантаннер, в баронстве Клокнабен".

"Мне кажется, я слышал названия этих мест", - сказал граф на

ответ на обращение Антиквара.

"Слышал это имя? и ферма приносит ему шестьсот фунтов в год .

Господи!"

Таково было едва сдерживаемое восклицание Антиквара. Но его

гостеприимство взяло верх над удивлением, и он продолжил читать свое эссе

внятным голосом, ликуя оттого, что заполучил пациента и, как он

наивно надеялся, заинтересованного слушателя.

"На первый взгляд может показаться, что Quickens-bog получил свое название от растения

Quicken, под которым по-шотландски мы понимаем лежачую траву, собачью траву или

Triticum repens Линнея и обычное английское односложное Болото, под

которым мы на народном языке подразумеваем болото или трясину - по-латыни Palus.

Но опрометчивых приверженцев более очевидных этимологических

производных может сбить с толку тот факт, что лежебока, или собачья трава, или, выражаясь

научно, Triticum, repens Линнея, не растет в пределах

четверти мили от этого каструма, или горной крепости, валы которой равномерно

покрыты невысоким зеленым дерном; и что мы должны искать болото или палус на

еще большее расстояние, ближайшим из которых является Гирд-мир, находящийся на расстоянии целых

полумилей. Следовательно, последний слог, bog, очевидно, является простым

искажением саксонского Burgh, которое мы находим в различных преобразованиях

Burgh, Burrow, Brough, Bruff, Buff и Boff, что последнее очень

близко подходит к рассматриваемому звуку - поскольку, предположим, что слово было

первоначально borgh, что является подлинным саксонским написанием, небольшое изменение, такое

, какое современные органы слишком часто вносят в древние звуки, произведет сначала

Богх, и тогда, элиза Х, или компромисс и понижение гортанности,

согласный с общепринятой народной практикой, вы получаете либо Бофф, либо Болото

, как получится. Слово Оживляет подобным же образом требует изменения -

так сказать, разложения - и приведения к его первоначальному и подлинному звучанию, прежде

чем мы сможем различить его истинное значение. Путем обычного обмена Qu на

Что, знакомое самому грубому тиро, открывшему книгу старинной шотландской

поэзии, мы получаем либо Уайлкенс, либо, как можно предположить, Уиченсборг - пуат,

в качестве вопроса, как если бы те, кто навязал название, пораженные

крайней древностью места, выразили в нем вопрос: "

Кому принадлежала эта крепость?▀ - Или, это могло бы быть Whackens-burgh, от

саксонского Whacken, наносить удар рукой, поскольку, несомненно, стычки вблизи

места с такими очевидными последствиями должны были узаконить такое

происхождение " и т.д. и т.п. и т.п.

Я буду более милосерден к своим читателям, чем Олдбок был к своему гостю;

поскольку, учитывая, что у него было не так много возможностей добиться терпеливого внимания от человека

такого важного, как лорд Гленаллан, он использовал или, скорее,

злоупотребил настоящим моментом на полную катушку.


Глава тридцать шестая

Раздражительный возраст и юность

не могут жить вместе: -

Юность полна приятности,

Возраст полон заботы;

Юность подобна летнему утру,

Возраст подобен зимней погоде;

Юность подобна летней храбрости,

Возраст подобен зимней наготе.

Шекспир


Утром следующего дня Антиквар, который был в некотором роде

лентяем, был поднят

Кэксоном с постели на целый час раньше обычного. "В чем теперь дело? воскликнул он, зевая и протягивая

руку к огромному золотому репетиру, который, лежа на его индийском шелковом

носовом платке, был надежно спрятан рядом с подушкой. - В чем дело, Кэксон?

- еще не может быть восьми часов."

"Нет, сэр, но человек милорда разыскал меня, потому что ему нравится, что я из "вэлли-де-шам" вашей

чести, - а так оно и есть, в этом нет сомнений, кроме вашей

чести и министра - по крайней мере, у вас нет никого другого, кого я знаю, - и я

тоже помогаю сэру Артуру, но это в основном связано с моей профессией".

"Ну, ну, не обращайте на это внимания", - сказал Антиквар. - "Счастлив тот, что у

него есть собственная долина шама, как вы это называете, - Но зачем нарушать мой утренний

покой?"

"О, сэр, великий человек на ногах с первого дня, и он направил

город, чтобы вызвать экспресс за своей каретой, и она ненадолго прибудет сюда,

и он хотел бы увидеть вашу честь, прежде чем уедет".

"Гадсо!" - воскликнул Олдбок. "Эти великие люди используют чей-то дом и

время так, как если бы они были их собственной собственностью. Что ж, это раз и навсегда. Дженни

уже пришла в себя, Кэксон?"

"Верно, сэр, но совсем посредственно", - ответил парикмахер. "Сегодня утром она

крутилась вокруг джоколейта и хотела было перелить его

в пощечину и сама выпила его в своем экстазе - но она не

справилась с этим без помощи мисс Макинтайр".

"Тогда все мои женщины на ногах, и я больше не должна наслаждаться

своей тихой постелью, если я хочу иметь хорошо организованный дом - Одолжи мне

мое платье. И какие новости в Фейрпорте?"

"О, сэр, о чем они могут быть, как не об этой великой новости о милорде, -

ответил старик, - которой не было на пороге, они приходят ко

мне втроем вот уже двадцать лет - об этой великой новости о его приезде с визитом к вашей

чести?"

"Ага!" сказал Монкбарнс. "и что они говорят об этом, Кэксон?"

"Действительно, сэр, у них разные мнения. Те залежи, которые являются

демократы, как они их называют, которые снова стали королем и законом,

пудрой для волос и выделкой джентльменских париков - свинячьи негодяи - они

говорят, что он пришел не для того, чтобы поговорить с вашей честью о том, чтобы привести своих горных

парней и горных арендаторов, чтобы они разгоняли собрания Друзей

народа; - и когда я сказал, что ваша честь никогда не вмешивалась в подобные

вещи, когда было похоже на разруху и кровопролитие, они сказали, если бы вы

не , твой невой сделал, и что он хорошо знал, что будет королевским человеком, который

мы сражались по колено, и что ты был головой, а он - рукой, и

что Йерл должен был вывести людей и силлера."

"Ну же, - сказал Антиквар, смеясь, - я рад, что война обойдется

мне ничего, кроме совета."

"На, на", - сказал Кэксон. - "Никто не думает, что ваша честь хотела бы либо драться

ваш совет, или отнеситесь к вопросу с другой стороны."

"Умф! что ж, это мнение демократов, как вы их называете -

Что скажут остальные в Фейрпорте?"

"Честно говоря, " сказал откровенный репортер, - я не могу сказать, что это намного лучше.

Капитан Коке из "добровольцев" - это он должен стать новым сборщиком,

- и некоторые другие джентльмены из "Голубого клуба" просто

говорят, что нехорошо позволять папистам, таким моим друзьям-французам, как

Йерл из Гленаллана, разъезжать по стране, и ... Но ваша честь,

может быть, рассердится?"

" Не я, Кэксон, - сказал Олдбок. - стреляй, как будто ты капитан

Весь взвод Коке - я могу это вынести."

"Хорошо, тогда они говорят, сэр, что, поскольку вы не поддержали петицию о

мире и не подавали петицию в пользу нового налога, и поскольку вы

снова привлекли йоменов в "толпу трапезников", но только для того, чтобы свести

народ с констеблями - они говорят, что вы не лучший друг правительству; и

что-то вроде встреч между таким влиятельным человеком, как Йерл, и таким влиятельным человеком, как

такой мудрый человек, как ты, - Один из них думает, что за ними нужно присматривать; а некоторые говорят, что тебе

не следовало бы тащиться до Эдинбургского замка."

"Честное слово, - сказал Антиквар, - я бесконечно обязан моим

соседям за их хорошее мнение обо мне! И поэтому я, который никогда

не вмешивался в их пререкания, но рекомендовал тихие и умеренные

меры, отвергнут обеими сторонами как человек, с большой вероятностью совершивший государственную

измену либо против короля, либо против народа? - Отдай мне мое пальто, Кэксон - отдай

мне мое пальто; - повезло, что я живу не в их репортаже. Ты слышал что-нибудь

о Таффриле и его судне?"

Лицо Кэксона вытянулось. "Нет, сэр, и ветры были сильными, и

это опасное побережье, чтобы плыть вдоль него во время восточных штормов, - мысы простираются

так далеко, что я не успеваю заточить бритву; и потом,

на нашем побережье нет ни гавани, ни города-убежища - сплошные мели и буруны;

вешель, который выбрасывает нас на берег, разлетается на части, как ветер, когда я встряхиваю

плуг, - и собрать их так же трудно, как не снова. Я да рассказываю своей дочери эти

вещи, когда ей надоедает писать письмо лейтенанту Таффрилу - это да,

извинение за него. Ты не должна винить его, говорю я, крошка, потому что ты мало знаешь

, что могло случиться."

"Да, да, Кэксон, ты такой же хороший утешитель, как и камердинер. -

Дай мне белый бульон, чувак, - думаешь, я могу спуститься вниз с носовым платком

на шее, когда у меня есть компания?"

"Дорогой сэр, капитан говорит, что ханкерчер с тремя нукитами - самая

модная одежда, и это делает честь вашей чести и мне, которые являются

старыми воинами. Прошу прощения, что упомянул нас здесь вместе, но это было

то, что он сказал.

"Капитан - щенок, а ты - гусыня, Кэксон."

"Очень похоже, что это может быть sae", - ответил покладистый парикмахер: "Я

уверен, ваша честь чувствует себя лучше всех."

Перед завтраком лорд Гленаллан, который казался в лучшем расположении духа, чем

он демонстрировал прошлым вечером, подробно остановился на различных

обстоятельствах, свидетельствующих о том, что стараниями Олдбока ранее

были собраны доказательства; и, указав на средства, которыми он располагал для завершения

доказывания своего брака, выразил свое решение немедленно приступить к

болезненной задаче сбора и восстановления свидетельств о рождении

Эвелин Невилл, которые, по словам Элспет, находились во владении его матери.

"И все же, мистер Олдбак, " сказал он, - я чувствую себя человеком, который получает

важные вести, пока он еще полностью не проснулся, и сомневаюсь, относятся ли они к

реальной жизни, или не являются, скорее, продолжением его мечты. Эта женщина - эта

Элспет, - она в преклонном возрасте и во многих отношениях приближается

к старческому маразму. Разве я не - это отвратительный вопрос - разве я не поторопился

с признанием ее нынешних показаний против тех, которые она ранее давала

мне с совсем-совсем другой целью?"

Мистер Олдбок помолчал мгновение, а затем твердо ответил :

"Нет, милорд; я не думаю, что у вас есть какие-либо основания подозревать правдивость

того, что она сказала вам последним, без какого-либо видимого побуждения, кроме угрызений

совести. Ее признание было добровольным, бескорыстным, четким, согласующимся

с самим собой и со всеми другими известными обстоятельствами дела. Однако я бы,

не теряя времени, изучил и упорядочил другие документы, на

которые она ссылалась; и я также считаю, что ее собственное заявление должно быть

записано, по возможности, официальным образом. Мы подумали о том, чтобы заняться этим

вместе. Но для вашей светлости было бы облегчением и, более того, у меня был бы более

беспристрастный вид, если бы я предпринял расследование в одиночку в

качестве мирового судьи. Я сделаю это - по крайней мере, попытаюсь, как только

увижу, что она находится в благоприятном расположении духа для прохождения обследования."

Лорд Гленаллан пожал Антиквару руку в знак благодарного

согласия. "Я не могу выразить вам, - сказал он, - мистер Олдбок, - насколько

ваше одобрение и сотрудничество в этом мрачном и самом меланхоличном

деле приносят мне облегчение и уверенность. Я не могу в достаточной мере поаплодировать себе

за то, что поддался внезапному порыву, который побудил меня, так сказать, посвятить

вас в свою тайну и который возник из того, что я

ранее убедился в вашей твердости при исполнении вашего долга судьи и

друга в память о несчастных. Каким бы ни оказался исход этих

дел, - а я бы очень надеялся, что в

судьбе моего дома забрезжил рассвет, хотя я не доживу до того, чтобы насладиться его светом, - но

каким бы ни был исход, вы возложили на мою семью и на меня самое

длительное обязательство."

"Милорд, - ответил антиквар, - я поневоле должен питать

величайшее уважение к роду вашей светлости, который, как мне хорошо известно, является одним из

древнейших в Шотландии, несомненно, происходящим от Эймера де

Джеральдина, заседавшего в парламенте в Перте в царствование Александра II., и

который, согласно менее достоверной традиции страны, как говорят,

происходил из Мраморного Клокнабена. И все же, при всем моем

преклонении перед вашим древним происхождением, я должен признать, что считаю себя

еще более обязанным оказать вашей светлости ту помощь, которая в моих ограниченных силах

сила, исходящая из искреннего сочувствия к вашим горестям и отвращения к

мошенничеству, которое так долго практиковалось по отношению к вам. - Но, милорд,

утренняя трапеза, я вижу, уже готова - позвольте мне показать вашей светлости

путь через хитросплетения моего кенобиума, который скорее представляет собой

комбинацию клеток, странно сдвинутых вместе и нагроможденных одна на

другую, чем обычный дом. Я надеюсь, что вы немного исправите свои недостатки

за вчерашний скудный рацион."

Но это не входило в систему лорда Гленаллана. Поприветствовав

компанию с серьезной и меланхоличной вежливостью, которая отличала его

манеры, его слуга поставил перед ним ломтик поджаренного хлеба и стакан

чистой воды - блюда, которым он обычно завтракал. В то время как

утренняя трапеза молодого солдата и старого Антиквара была разделана

гораздо более основательным образом, послышался шум колес.

- Полагаю, экипаж вашей светлости, - сказал Олдбок, подходя к

окну. "Честное слово, красивая квадрига, ибо так, согласно

лучшей схолии, называлась vox signata у римлян для колесницы, которая, как

и у вашей светлости, была запряжена четверкой лошадей".

- И я осмелюсь сказать, - воскликнул Гектор, нетерпеливо выглядывая из

окна, - что в

упряжь никогда не запрягали четырех гнедых, более красивых или лучше подобранных друг к другу - Какие прекрасные передние лапы! - какие отличные зарядные устройства они бы сделали! -

Могу я спросить, принадлежат ли они к собственному происхождению вашей светлости?"

"Я ... я ... скорее полагаю, что да, - сказал лорд Гленаллан. - но я был так

небрежен в своих домашних делах, что мне стыдно признаться, что я должен обратиться к

Калверту" (смотрит на прислугу).

"Они из той же породы, что и ваша светлость, - сказал Калверт, - которых свели с ума

Том из Джемины и Ярико, племенных кобыл вашей светлости."

"Есть еще что-нибудь из этого набора?" - спросил лорд Гленаллан.

"Двое, милорд, - один поднимается на четверых, другой на пятерых над этой травой, оба очень

красивый."

"Тогда пусть Докинз привезет их завтра в Монкбарнс", - сказал

граф. - "Я надеюсь, капитан Мак-Интайр примет их, если они вообще пригодны для

службы".

Глаза капитана Мак-Интайра заблестели, и он рассыпался в благодарных

выражениях признательности, в то время как Олдбок, с другой стороны, схватив графа за

рукав, попытался перехватить подарок, который не предвещал ничего хорошего его

амбару с зерном и сеном.

"Милорд ... милорд ... премного обязан ... премного обязан ... Но Гектор

пеший и никогда не садится верхом в бою - более того, он шотландский

солдат, и его одежда плохо приспособлена для кавалерийской службы. Даже

Макферсон никогда не садился на своих предков верхом, хотя у него хватает

наглости говорить о том, что они передвигались на автомобилях - и это, милорд, именно то, что

крутится в голове Гектора - он завидует транспортным средствам, а не конным упражнениям,

которым он завидует -


Sunt quos curriculo pulverem Olympicum

Collegisse juvat.


Его голова ездит в экипаже, на покупку которого у него нет ни денег, ни

умения управлять, если бы оно у него было; и я уверяю вашу светлость, что обладание

двумя такими четвероногими оказалось бы большей проблемой, чем любая из его дуэлей,

будь то с врагом-человеком или с моим другом фокой.

- В настоящее время вы должны командовать всеми нами, мистер Олдбок, -

вежливо сказал граф. - Но я надеюсь, что вы в конечном счете не помешаете мне удовлетворить моего

юного друга таким способом, который может доставить ему удовольствие.

- Все, что угодно полезное, милорд, - сказал Олдбок, - но никакой учебной программы - Я

протестую, что с таким же успехом он мог бы предложить держать сразу квадригу - И

теперь я думаю об этом, зачем эта старая почтовая карета из Фейрпорта приехала, позвякивая

здесь? - Я за этим не посылал".

"Я так и сделал, сэр", - ответил Гектор довольно угрюмо, поскольку он был не очень доволен

вмешательством своего дяди, чтобы помешать предполагаемой щедрости графа, и

не был особенно склонен наслаждаться ни пренебрежением, которое тот бросил на

его мастерство возничего, ни унизительным намеком на его неудачные

приключения с дуэлью и печатью.

"Вы это сделали, сэр?" - эхом повторил Антиквар в ответ на его краткую

информацию. "И, скажите на милость, какое у вас может быть дело к почтовой карете?

Это великолепное снаряжение - бига, как я могу его назвать, - предназначено для

ознакомления с квадригой или для учебной программы?

"В самом деле, сэр, " ответил молодой солдат, - если это необходимо, чтобы дать вам

после такого конкретного объяснения я отправляюсь в Фейрпорт по небольшому делу ".

"Ты позволишь мне поинтересоваться природой этого дела,

Гектор?" ответил его дядя, который любил проявлять небольшую

власть над своим родственником. "Я полагаю , что любыми полковыми делами мог бы

заниматься ваш достойный заместитель сержант - честный джентльмен,

кто настолько добр, что сделал Монкбарнс своим домом с тех пор, как он появился среди нас

- Я должен, говорю я, предположить, что он может вести любое ваше дело,

не тратя вашего дневного жалованья на двух упряжных лошадей и такое

сочетание гнилого дерева, треснувшего стекла и кожи - такой остов

почтовой кареты, как тот, что перед дверью.

- Меня вызывают не дела полка, сэр; и, поскольку вы настаиваете

на том, чтобы знать, я должен сообщить вам, что сегодня утром Кэксон сообщил,

что старина Очилтри, попрошайка, должен быть доставлен для допроса сегодня,

прежде чем его отдадут под суд; и я собираюсь проследить, чтобы бедняга

получил по заслугам - вот и все.

"Ай? - Я что-то слышал об этом, но не мог думать, что это серьезно. И

скажите на милость, капитан Гектор, который так готов быть секундантом каждого человека во всех

случаях конфликта, гражданского или военного, на суше, на воде или на морском берегу,

что вас особенно беспокоит в отношении старой Эди Очилтри?"

"Он был солдатом в роте моего отца, сэр", - ответил Гектор. "и

кроме того, когда я однажды собирался совершить очень глупый поступок, он вмешался,

чтобы помешать мне, и дал мне почти такой же хороший совет, сэр, какой вы могли бы

дать сами".

"И с таким же хорошим эффектом, смею поклясться, это сработает - а, Гектор? -

Ну же, признайся, что это было выброшено".

"Действительно, так оно и было, сэр; но я не вижу причин, по которым моя глупость заставила бы меня

менее благодарен за его предполагаемую доброту."

"Браво, Гектор! это самая разумная вещь, которую я когда-либо слышал от тебя. Но

всегда рассказывай мне о своих планах без утайки; - что ж, я сам пойду с тобой,

парень. Я уверен, что старик невиновен, и я помогу ему в такой

передряге гораздо эффективнее, чем это можете сделать вы. Кроме того, это сэкономит тебе

полгинеи, мой мальчик, - соображение, о котором я от всего сердца молю тебя, чтобы ты

почаще вспоминал."

Вежливость лорда Гленаллана побудила его отвернуться и побеседовать с

дамами, когда спор между дядей и племянником, казалось,

становился слишком оживленным, чтобы быть достойным ушей постороннего человека, но граф

снова вмешался в разговор, когда спокойный тон Антиквара

выразил дружелюбие. Выслушав краткий рассказ о нищенствующем и о

выдвинутом против него обвинении, которое Олдбок без колебаний

приписал злобе Дустерсвивела, лорд Гленаллан спросил, не был ли этот

человек, о котором идет речь, раньше солдатом? - Ему ответили

утвердительно.

- Разве на нем не было, - продолжал его светлость, - грубого синего сюртука или мантии

со значком? - разве он не был высоким, поразительно выглядящим стариком с седой бородой

и волосами, который держал свое тело на удивление прямо и говорил с непринужденностью

и независимостью, что составляло сильный контраст с его профессией?"

"Все это точное изображение этого человека", - ответил Олдбок.

"Тогда почему, " продолжал лорд Гленаллан, " хотя, боюсь, я не смогу быть вам полезен

я могу быть полезен ему в его нынешнем состоянии, но все же я в долгу перед ним за то, что он

был первым человеком, который принес мне некоторые новости чрезвычайной

важности. Я бы охотно предложил ему место комфортабельного уединения,

когда он выйдет из своего нынешнего положения."

"Боюсь, милорд, - сказал Олдбок, - ему было бы трудно

примирить свои бродячие привычки с принятием вашей щедрости, по крайней мере, я

знаю, что эксперимент был проведен безрезультатно. Просить милостыню у общества

в целом он считает независимостью по сравнению с тем, чтобы получать всю свою

поддержку от щедрот отдельного человека. Он настолько истинный философ,

что пренебрегает всеми обычными правилами часов и времен. Когда он

голоден, он ест; когда испытывает жажду, он пьет; когда устал, он спит; и с

таким безразличием по отношению к средствам и приспособлениям, о которых мы

поднимите шум, что, я полагаю, он никогда в жизни плохо не обедал и плохо не жил.

Тогда он, в определенной степени, оракул района, через который он

путешествует - их специалист по генеалогии, их репортер, хозяин их увеселительных заведений, их

врач в крайнем случае или их священнослужитель; Уверяю вас, у него слишком много обязанностей,

и он слишком рьяно их выполняет, чтобы его можно было легко подкупить, чтобы он отказался от своего

призвания. Но мне было бы искренне жаль, если бы они отправили бедного беззаботного старика

неделями пролежать в тюрьме. Я убежден, что заключение разобьет

его сердце".

Так завершилась конференция. Лорд Гленаллан, попрощавшись с

дамами, повторил свое предложение капитану Мак-Интайру предоставить его

поместья для занятий спортом, которое было с радостью принято. "Я могу только добавить, -

сказал он, - что, если ваше настроение не может испортиться в скучной компании,

Гленаллан-хаус в любое время открыт для вас. Два дня в неделю,

в пятницу и субботу, я занимаю свою квартиру, что будет для

вас большим облегчением, поскольку вы сможете наслаждаться обществом моего благотворителя, мистера Глэдсмура,

который является ученым и светским человеком ".

Гектор, сердце которого ликовало при мысли о путешествии по

заповедникам Гленаллан-Хауса и по хорошо защищенным вересковым пустошам

Клохнабена - нет, радость из радостей! олений лес Страт-Боннель - сделанный

множество признаний в оказанной ему чести и благодарности. Мистер Олдбак

почувствовал внимание графа к своему племяннику; мисс Макинтайр была

довольна, потому что ее брат был польщен; а мисс Гризельда Олдбак

с ликованием предвкушала, как будут разливаться целыми мешками болотная птица и

черная дичь, явным поклонником которых был мистер Блаттергоул. Таким образом, -

что всегда случается, когда высокопоставленный человек покидает частную семью, где

он учился казаться услужливым, - все были готовы разразиться похвалами

графу, как только он откланялся и был увезен на своей колеснице

четырьмя восхищенными гнедыми. Но панегирик был прерван, так как Олдбок и его

племянник сели в фэйрпортский экипаж, который, заставив одну лошадь

бежать рысью, а другую пустив легким галопом, поскрипывая, позвякивая и прихрамывая,

направился к этому знаменитому морскому порту таким образом, что составлял разительный контраст с

быстротой и плавностью, с которыми экипаж лорда Гленаллана,

казалось, исчез из их глаз.


Глава тридцать седьмая

Да! Я очень люблю правосудие - так же, как и вы, -

Но поскольку добрая дама слепа, она простит меня,

если, по времени и соответствующей причине, я окажусь немым; -

Вздох, который я издам сейчас, не будет средством

, чтобы лишить меня дыхания в будущем

Старая пьеса.


Благодаря благотворительности горожан в помощь к грузу провизии, который он

привез с собой в дюранс, Эди Очилтри провел день или

два заточения без особого нетерпения, тем меньше сожалея о том, что ему не хватает свободы

, поскольку погода выдалась испорченной и дождливой.

"Тюрьма, " сказал он, - не была таким уж плохим местом, каким ее называли. У вас

была хорошая крыша над головой, чтобы защититься от непогоды, и, если бы

окна не были застеклены, здесь было бы наиболее просторно и приятно для летнего

сезона. И там было достаточно народу, чтобы расколоться, и у него было достаточно хлеба, чтобы

поесть, и что ему нужно было говорить об остальном?"

Мужество нашего философствующего нищего начало, однако, убывать,

когда солнечные лучи засияли на ржавых прутьях его решетчатой темницы, и

несчастная коноплянка, чью клетку какой-то бедный должник получил разрешение

прикрепить к окну, начала приветствовать их своим свистом.

"Ты в лучшем расположении духа, чем я", - сказала Эди, обращаясь к птице, - "потому что я

не могу ни свистеть, ни петь, думая о милых бернсайд и грин

шоу, рядом с которыми мне следовало бы гулять в такую погоду. Но хе

- у тебя есть кое-какие крошки, и ты такой веселый; и, может быть, у тебя есть какая-нибудь

причина спеть, и ты это понимаешь, потому что твоя клетка не принадлежит тебе, и

я могу поблагодарить себя за то, что я заперт в этом унылом месте ".

Монолог Очилтри был прерван блюстителем порядка, который пришел, чтобы

вызвать его к мировому судье. Итак, он отправился в ужасной процессии

между двумя бедными созданиями, ни одно из которых не было таким крепким, как он сам, чтобы

предстать перед судом инквизиции. Люди, когда

престарелого заключенного вели его дряхлые охранники, восклицали друг другу:

"Эх! посмотрите на такого седовласого мужчину, как он, совершившего

ограбление на большой дороге, которому место в могиле!" - И дети поздравили

офицеры, объекты их попеременного страха и развлечения, Пагги Оррок и Джок

Ормстон, за то, что у них есть заключенный такого же возраста, как они сами.

Пройдя таким образом вперед, Эди была представлена (отнюдь не в

первый раз) перед достопочтенным Бейли Литтлджоном, который, вопреки тому, что выражало его

имя, был высоким дородным судьей, которому не зря были вручены корочки корпорации

. Он был ревностным приверженцем того ревностного

времени, несколько строгим и безапелляционным в исполнении своего долга и

изрядно раздутым чувством собственной силы и значимости; -

в остальном честный, благонамеренный и полезный гражданин.

"Приведите его сюда! приведите его сюда!" воскликнул он. "Честное слово, это

ужасные и неестественные времена! сами постельничие и слуги его Величества

первыми нарушают его законы. Здесь был старый Синемундирник, совершивший

ограбление - полагаю, следующий вознаградит королевскую благотворительную организацию, которая снабжает

его одеждой, пенсией и разрешением на попрошайничество, совершив

преступление высшего порядка или, по крайней мере, подстрекательство к мятежу, - Но приведите его сюда.

Эди поклонился, а затем встал, как обычно, твердо и прямо,

повернув щеку немного вверх, как будто хотел уловить каждое слово, которое

магистрат мог бы ему сказать. На первые общие вопросы, которые

касались только его имени и профессии, нищенствующий ответил с готовностью

и точностью; но когда судья, приказав своему клерку записать

эти подробности, начал интересоваться, где находился нищенствующий в

ночь, когда с Душерсвивелем случилось несчастье, Эди отказалась от

ходатайства. "Можете ли вы сказать мне сейчас, Бейли, вы, кто разбирается в законе, каким

образом я смогу ответить на все ваши вопросы?"

"Хорошо? - конечно, ничего хорошего, мой друг, за исключением того, что правдивый

отчет о себе, если вы невиновны, может дать мне право отпустить вас на

свободу ".

"Но сейчас мне кажется более разумным, что ты, Бейли, или любой другой человек,

которому есть что сказать против меня, должен доказать мою вину, и никто не должен

требовать от меня доказать мою невиновность."

"Я сижу здесь не для того, - ответил судья, - чтобы оспаривать с вами вопросы права

. Я спрашиваю вас, если вы решите ответить на мой вопрос, были ли вы

у Рингана Эйквуда, лесничего, в указанный мной день?"

"На самом деле, сэр, я не чувствую себя обязанным вспоминать", - ответил тот

осторожный человек в постели.

"Или независимо от того, в течение этого дня или ночи", - продолжал тот

судья: "Вы видели Стивена или Стини, Маклебэкит? - ты знал его, я

предположим?"

"О, браули, как я узнал Стини, пуэр фэллоу", - ответил пленник, - "но

Я не могу ограничиться одним конкретным разом, когда я видел его в последнее время ".

"Были ли вы в течение этого времени у руин Святой Руфи

вечером?"

"Бейли Литтлджон, - сказал нищенствующий, - если вашей чести будет

угодно, мы сократим эту историю, и я просто скажу вам, что я не намерен

отвечать ни на один из ваших вопросов - я такой старый путешественник, чтобы позволять своему языку

доставлять мне неприятности".

"Запишите, - сказал судья, - что он отказывается отвечать на все

допросы, поскольку, сказав правду, у него могут возникнуть

неприятности".

"На-на, - сказал Очилтри, - я не буду записывать это как единственную часть моего

ответа, но я просто хотел сказать, что на моей памяти и практике я никогда

не видел, чтобы кто-нибудь отвечал на праздные вопросы."

"Запишите, - сказал бейли, - что, будучи знаком с судебными

допросами в результате долгой практики и получив травму, отвечая на задаваемые ему в таких случаях

вопросы, заявительница отказывается". -

"На, на, Бейли, - повторила Эди, " ты не должна входить ко мне такой походкой

ни то, ни другое."

"Тогда продиктуй ответ сам, друг, " сказал судья, " и

клерк запишет это из ваших собственных уст."

"Да, да, - сказала Эди, - это то, что я называю честной игрой; я делаю это без

потери времени. Сэй, сосед, ты можешь просто записать, что Эди Очилтри,

заявительница, выступает за свободу - нет, я не могу сказать, что ни то, ни другое - я

не сторонник свободы - я снова сражался с ними во время беспорядков в Дублине - кроме того, я

ел королевский хлеб по нескольку раз в день. Останься, дай мне посмотреть. Ай - напиши, что Иди

Очилтри, Синяя мантия, отстаивает прерогативу - (смотри, как пишется

это слово правильное - это на английском языке) - для прерогативы подданных

страны, и винна не ответит ни на одно слово, которое у него спросят сегодня,

если он не увидит причины для этого. Опустите это, молодой человек."

"Тогда, Эди, - сказал судья, - поскольку ты не дашь мне никакой

информации по этому вопросу, я должен отправить тебя обратно в тюрьму, пока ты не будешь

доставлена в установленном законом порядке".

"Хорошо, сэр, если на то будет воля Небес и человека, не сомневаюсь, что я

подчинюсь", - ответил нищенствующий. "У меня нет особых возражений против тюрьмы,

только то, что тело не может выбраться из нее; и если это доставит тебе удовольствие, Бейли, я

даю вам слово предстать перед лордами на Окружной или в

другом суде, который вам нравится, в тот день, который вам будет угодно назначить ".

"Я скорее думаю, мой добрый друг, - ответил Бейли Литтлджон, - что ваше

слово может быть слабой гарантией там, где ваша шея может оказаться в некоторой опасности. Я

склонен думать, что вы потерпели бы утрату клятвы. Если бы вы действительно могли

обеспечить мне достаточную безопасность". -

В этот момент Антиквар и капитан Макинтайр вошли в

квартиру. - Доброе утро вам, джентльмены, - сказал судья. - Вы

видите, что я занимаюсь своим обычным делом - разбираюсь в беззакониях

народа, работаю на республику, мистер Олдбок, служу королю, нашему

хозяину, капитану Макинтайру, - полагаю, вы знаете, что я взялся за

меч?"

"Без сомнения, это одна из эмблем правосудия", - ответил

Антиквар. - "Но я подумал, что весы подошли бы вам

больше, Бейли, тем более что они у вас наготове на складе".

"Очень хорошо, Монкбарнс- превосходно! Но я беру шпагу не как

правосудие, а как солдат - на самом деле, я бы скорее сказал, мушкет и штык

- вот они стоят у подлокотника моего подагрического кресла, потому что я еще не готов к строевой подготовке

- легкий привкус нашей старой знакомой подагры; Однако я могу держаться на ногах,

пока наш сержант вводит меня в курс дела. Я хотел бы

знать, капитан Макинтайр, правильно ли он следует инструкциям - он возвращает

нас, но неуклюже, к настоящему." И он заковылял к своему оружию, чтобы

проиллюстрировать свои сомнения и продемонстрировать свое мастерство.

"Я рад, что у нас есть такие ревностные защитники, Бейли, - ответил мистер

Олдбок. - И я осмелюсь сказать, что Гектор доставит тебе удовольствие, сообщив свое

мнение о твоих успехах в этом новом призвании. Что ж, вы соперничаете с Гекатой

древних, мой добрый сэр - торговец на ярмарке, судья в

городском доме, солдат на Поле боя - услуга за услугу?Но мое дело

- правосудие, так что пусть торговля и война дремлют".

"Ну, мой добрый сэр, " сказал Бейли, " и какие у вас приказания

для меня?"

"Ну, вот моя старая знакомая по имени Эди Очилтри,

которую некоторые из ваших мирмидонов упекли в тюрьму из-за

предполагаемого нападения на этого парня, Дастерсвивела, обвинению которого я не

верю ни единому слову."

Судья принял очень серьезное выражение лица. "Тебе следовало бы

были проинформированы о том, что он обвиняется в ограблении, а также в нападении - очень

действительно, дело серьезное; не часто такие преступники попадают в мое

поле зрения."

"И", - ответил Олдбок, - "вы цепляетесь за возможность

максимально использовать то, что происходит. Но действительно ли дело этого бедного старика

так уж плохо?"

"Это несколько противоречит правилам", - сказал Бейли. - "Но поскольку вы являетесь членом

комиссии, Монкбарнс, я без колебаний покажу вам

заявление Дустерсвивела и остальную часть предвидения." И он передал бумаги в руки

Антиквара, который надел очки и сел в углу, чтобы

внимательно их изучить.

Офицеры тем временем получили указания перевести своего пленника

в другое помещение; но прежде чем они успели это сделать, Мак-Интайр воспользовался

возможностью поприветствовать старого Иди и сунул ему в руку гинею.

"Да благословит Господь вашу честь!"сказал старик. "это

дар молодого солдата, и он, несомненно, должен процветать в старости. Я так не могут от него отказаться, хотя это

за гранью моего правила; ибо, если они рукоятку меня сюда, мои друзья как своих достаточно, чтобы

забыть меня, - о' взгляд из виду, является настоящим пословица; так и он wadna быть

похвально для меня, что я царь bedesman, а также право просить словом

рта, для рыбалки, для bawbees в тюрьме окно с нужным O' в

чулок и стринг." Когда он сделал это замечание, его вывели

из квартиры.

Заявление мистера Дустерсвивеля содержало преувеличенный отчет о

насилие, которому он подвергся, а также его потеря.

"Но о чем мне хотелось бы спросить его, - сказал Монкбарнс,

- так это о том, с какой целью он посещал развалины Святой Руфи, такое уединенное

место, в такой час и с такой спутницей, как Эди Очилтри.

В ту сторону нет дороги, и я не думаю, что простая страсть к

живописности привела бы немца туда в такую бурную ночь с

ветром. Положитесь на это, он занимался каким-то мошенничеством и, по всей

вероятности, был пойман в расставленную им самим ловушку - За справедливость

улла.

Судья признал, что в этом

обстоятельстве было что-то загадочное, и извинился за то, что не надавил на Дустерсвивеля, поскольку его

заявление было сделано добровольно. Но для подкрепления основного обвинения

он показал заявление Эйквудов о состоянии, в котором был найден

Дустерсвивел, и установил важный факт, что

нищенствующий покинул сарай, в котором он был расквартирован, и не вернулся в

это снова. Два человека, принадлежащие фэйрпортскому похоронному бюро, которые в ту

ночь были наняты для участия в похоронах леди Гленаллан, также

дали показания, что, будучи посланы преследовать двух подозрительных личностей, которые

покинули развалины Святой Руфи с приближением похорон и которые, как

предполагалось, могли разграбить некоторые украшения, приготовленные для

церемонии, они не раз теряли их из виду

из-за характера местности, которая была неблагоприятной для верховой езды, но

в конце концов справедливо поселили их обоих в коттедже Маклбекита. И один из

мужчин добавил, что "он, декларант, спешившись со своей лошади,

и подойдя вплотную к окну хижины, он увидел, как старая Синяя Мантия и

юная Стини Маклебакит вместе с другими ели и пили внутри,

а также заметил, как упомянутая Стини Маклебакит показывала записную книжку

другим; - и декларант не сомневается, что Очилтри и Стини

Маклебакит были людьми, которых он и его товарищ преследовали, как

упоминалось выше." И будучи допрошенным, почему он не вошел в указанный

коттедж, заявляет: "у него не было на это никаких оснований; и что, поскольку Маклбэкит и

его семья считались людьми с грубыми руками, у него, заявительницы,

не было желания вмешиваться в их дела Causa scientiœ patet. Все

, что он объявляет истиной" и т.д.

"Что вы скажете об этой совокупности улик против вашего друга?" сказал

судья, заметив, что Антиквар перевернул последний лист.

"Ну, будь это в случае любого другого человека, признаюсь, я бы сказал, что это

выглядело, на первый взгляд, немного некрасиво; но я не могу допустить, чтобы кто-то был

неправ за то, что избил Дустерсвивела - будь я на час моложе или имей я хотя бы

одну вспышку твоего воинственного гения, Бейли, я бы сделал это сам

давным-давно. Это небуло небулонум, наглый, мошеннический, лживый

шарлатан, который своим мошенничеством обошелся мне в сотню фунтов, а моему соседу

сэру Артуру - бог знает во сколько. И кроме того, Бейли, я не считаю его

надежным другом правительства".

"В самом деле?" сказал Бейли Литтлджон. "если бы я так думал, это изменило бы

задавайте серьезные вопросы".

- Верно, ибо, избив его, - заметил Олдбок, - постельничий, должно быть,

выказал свою благодарность царю, ударив своего врага; а ограбив

его, он ограбил бы только египтянина, чье богатство законно

грабить. Теперь предположим, что это интервью в руинах Святой Руфи имело отношение к

политике, а эта история о спрятанных сокровищах и так далее была взяткой от

другой берег для какого-нибудь великого человека или средства, предназначенные для

содержания мятежного клуба?"

"Мой дорогой сэр, - сказал судья, ухватившись за эту идею, - вы затронули самые

мои мысли! Как бы мне повезло, если бы я мог стать скромным

средством для того, чтобы разобраться в таком вопросе до конца! - Тебе не кажется, что нам

лучше вызвать добровольцев и поставить их на дежурство?"

"Не сейчас, пока подагра лишает их важного члена

их тело. Но вы позволите мне осмотреть Очилтри?"

"Конечно; но вы ничего из него не сделаете. Он ясно дал мне

понять, что знает об опасности судебного заявления со стороны

обвиняемого, которое, по правде говоря, привело к повешению многих более честных людей,

чем он есть ".

"Ну, но, Бейли, " продолжал Олдбак, - ты не возражаешь против того, чтобы позволить

мне попробовать его?"

"Ни за что на свете, Монкбарнс. Я слышу сержанта внизу - тем временем я

отрепетирую инструкцию. Детка, отнеси мой пистолет и штык

вниз, в комнату внизу - там меньше шума, когда мы размахиваем оружием."

И вот выйдите из военного магистрата в сопровождении его служанки, несущей за ним его

оружие.

" Хороший оруженосец эта девка для подагрического чемпиона, " заметил Олдбак.

- "Гектор, мой мальчик, цепляйся, цепляйся - Иди с ним, мальчик - подержи его

на работе, парень, полчаса или около того - умасли его какими-нибудь воинственными

выражениями - похвали его одежду и обращение".

Капитан Макинтайр, который, как и многие представители его профессии, смотрел с

бесконечным презрением на тех гражданских солдат, которые взяли в руки оружие без какого-либо

профессионального звания, чтобы носить его, поднялся с большой неохотой, заметив, что он

не должен знать, что сказать мистеру Литтлджону; и что видеть старого подагрического

лавочника, пытающегося выполнять упражнения и обязанности рядового, было

действительно слишком смешно.

"Может быть, и так, Гектор", - сказал Антиквар, который редко соглашался с

кем-либо в выдвинутом немедленно предложении. - "Может быть,

возможно, так и есть в этом и некоторых других случаях; но в настоящее время страна

напоминает истцов в суде по мелким долгам, где стороны выступают лично,

из-за нехватки денег, чтобы удержать признанных героев коллегии адвокатов. Я уверен, что в

одном случае мы никогда не пожалеем о недостатке остроты и красноречия

юристов; и поэтому, я надеюсь, в другом нам удастся добиться изменений с нашими

сердца и мушкеты, хотя нам будет не хватать некоторой дисциплинированности ваших

солдафонов.

"Я не возражаю, я уверен, сэр, что весь мир должен сражаться,

если им заблагорассудится, если они только позволят мне помолчать", - сказал Гектор, вставая с

упрямой неохотой.

"Да, ты действительно очень тихий человек, - сказал его дядя, - чей

пыл к ссорам не может сравниться с тем, что бедный фока спит на

пляже!"

Но Гектор, который видел, в какую сторону клонится разговор, и

ненавидел все намеки на фольгу, которой он покрыл рыбу,

сбежал прежде, чем Антиквар закончил фразу.


Глава тридцать восьмая

Ну, что ж, в худшем случае это не кража и не подделка монет,

при условии, что я знал все, в чем вы меня обвиняете.

Что, хотя гробница родила второго,

И дала богатство тому, кто не знал о'

,

Все же честный обмен никогда не был грабежом, и тем более чистой щедростью -

Старая пьеса.


Антиквар, чтобы воспользоваться предоставленным ему разрешением

допросить обвиняемую сторону, предпочел скорее отправиться в квартиру, в которой

содержался Очилтри, чем придать осмотру формальный вид,

снова доставив его в кабинет магистрата. Он нашел старика сидящим

у окна, которое выходило на море; и когда он смотрел на этот пейзаж,

крупные слезы, словно бессознательно, подступили к его глазам и оттуда

потекли по его щекам и седой бороде. Черты его лица были, тем не менее,

спокойный и собранный, и вся его поза и выражение лица свидетельствовали о терпении и

смирении. Олдбок незаметно подошел к нему и

вывел его из задумчивости, добродушно сказав: "Мне жаль, Эди, что я вижу тебя

такой подавленной из-за этого дела".

Нищенствующий вздрогнул, очень поспешно вытер глаза рукавом

своей мантии и, пытаясь вернуть себе свой обычный тон безразличия и

шутливости, ответил, но голосом более дрожащим, чем обычно: "Я мог бы

быть уверен, Монкбарнс, что это вы или вам подобные приходили

, чтобы побеспокоить меня - потому что в тюрьмах и судах правосудия есть большое преимущество,

что вы можете приветствовать своих детей, когда захотите, и никто из людей, которые

беспокоятся о них когда-нибудь спрошу тебя, для чего это".

"Что ж, Эди, " ответил Олдбак, - я надеюсь, что твоя нынешняя причина горя

это не так уж плохо, но это может быть удалено ".

"А я надеялся, Монкбарнс, - ответил нищенствующий с

упреком в голосе, - что вы знали меня лучше, чем думали, что эта пустяковая

неприятность с моим ребенком не вызовет слез у моего старого друга, который видел совсем

другое горе. - Na, na! - Но вот девочка пуир,

дочь Кэксона, ищет утешения, и ей стало немного не по себе - с момента последнего шторма на канонерке Таффрила не было ни одного

выстрела; и народ сообщает о ключе

что королевский корабль налетел на риф Рэттрей и "лишился рук" - Боже

упаси! так же верно, как и то, что ты жив, Монкбарнс, что молодой человек Ловел, который

так хорошо тебе нравился, должно быть, погиб."

"Действительно, Боже упаси!- Повторил Антиквар, побледнев. - Я бы

предпочел, чтобы Монкбарнс-хаус был в огне. Мой бедный дорогой друг и помощник! Я

немедленно спущусь на причал."

"Я уверен, вы узнаете ничего больше, чем я мог бы вам рассказать, сэр", - сказал

Очилтри, "потому что здешние офицеры были очень вежливы (то есть для таких, как

они), и посмотрите их письма и полномочия, и они могли бы пролить

свет на это тем или иным способом".

"Это не может быть правдой! это не должно быть правдой!" сказал Антиквар, "И я бы не

поверил, если бы это было так! - Таффрил отличный моряк, и Ловел (мой бедный

Ловел!) обладает всеми качествами надежного и приятного спутника на суше или

на море - такого, Эди, которого из-за простодушия его характера я бы

выбрал, отправляйся я когда-нибудь в морское путешествие (чего я никогда не совершаю, разве что на

пароме), fragilem mecum solvere phaselum, в качестве спутника моего риска,

как человека, против которого стихии не могли бы питать мести. Нет, Иди, это

это не так и не может быть правдой - это выдумка праздной Сплетницы Джейд, которую я

хотел бы повесить вместе с ее трубой на шее, которая своими

крикливыми, как у совы, звуками пугает честных людей до потери рассудка. - Дай мне знать

, как ты сам попал в эту передрягу".

"Вы увольняете меня как магистрата, Монкбарнс, или это только для вашего удовольствия

удовлетворение?"

"Исключительно для моего собственного удовольствия", - ответил Антиквар.

"Тогда убери свою записную книжку и ручку keelyvine, потому что я дауна

говорите громче, когда у вас в руках письменные принадлежности - они страшны для

таких необразованных людей, как я, - или кто-нибудь из клерков в соседней комнате со звоном

набросится, черным по белому, на такую гадость, что человека можно повесить, прежде чем он поймет,

что он говорит ".

Монкбарнс согласился с юмором старика и поднял свой

записная книжка.

Затем Эди с большой откровенностью изложил ту часть истории,

которая уже известна читателю, сообщив Антиквару о сцене, которой он

был свидетелем между Дустерсвивелом и его покровителем на развалинах Святой

Руфи, и откровенно признался, что не смог устоять перед возможностью

заманить адепта еще раз посетить гробницу Мистикота с

целью комически отомстить ему за его шарлатанство. Он легко

уговорил Steenie, кто был смелым легкомысленный молодой человек, заниматься

с резвиться вместе с ним, и в шутку была случайно проведена Многие

много дальше, чем было рассчитано. Что касается записной книжки, он объяснил,

что выразил свое удивление и скорбь, как только обнаружил, что она была

случайно унесена, и что публично, перед всеми обитателями

коттеджа, Стини пообещал вернуть ее на следующий день, и только

ему помешала его безвременная участь.

Антиквар на мгновение задумался, а затем сказал: "Твой рассказ

кажется очень правдоподобным, Эди, и я верю этому из того, что знаю о сторонах.

Но я думаю, вполне вероятно, что вы знаете гораздо больше, чем сочли

нужным рассказать мне, об этом деле с сокровищами - я подозреваю, что вы

сыграли роль Lar Familiaris в Плавте - что-то вроде Домового,

Эди, выражаясь вашим языком, который присматривал за спрятанными сокровищами.

- Я действительно думаю, что вы были первым человеком, которого мы встретили, когда сэр Артур сделал

его успешная атака на могилу Мистикота, а также то, что, когда рабочие

начали отмечать тебя, Иди. мы снова были первыми, кто прыгнул в траншею и

обнаружил сокровище. Теперь ты должен объяснить мне все это,

если только ты не хочешь, чтобы я использовал тебя так же плохо, как Эуклио обращается со Стафилой в

Aulularia."

"Ради всего святого, сэр, " ответил нищий, " что я знаю о вашем

Говлоулария? - это больше похоже на собачий язык, чем на человеческий ".

"Однако вы знали о том, что шкатулка с сокровищами находится там?" продолжение

Олдбак.

"Дорогой сэр, - ответила Эди, напуская на себя выражение величайшей простоты,

" какова вероятность этого? вы думаете, что такое старое создание, как я

, могло бы заниматься подобными вещами, не получив от этого ни малейшего толка? - и вы

знаете, я искал нэйна и получил нэйна, как человек Майкла Скотта. Какое

беспокойство я мог бы иметь по этому поводу?"

"Это как раз то, что я хочу, чтобы вы мне объяснили, - сказал Олдбок, - потому что я

я уверен, что вы знали, что это было там."

"Ваша честь позитивный человек, Монкбарнс, и, как позитивный человек, я

должно быть, потребности позволяют тебе часто быть правым".

"Значит, ты допускаешь, Эди, что мое убеждение вполне обосновано?"

Эди кивнула в знак согласия.

"Тогда, пожалуйста, объясни мне все дело от начала до конца".

- сказал Антиквар.

"Если бы это был мой секрет, Монкбарнс, - ответил нищий, - вы

не стали бы просить дважды; ибо я еще за вашей спиной сказал, что, несмотря на все те глупые

бредни, которые вы иногда вбиваете себе в голову, вы самые мудрые и

благоразумные из наших деревенских джентльменов. Но я буду с вами откровенен и

скажу вам, что это секрет друга, и что они могли бы увлечь меня за дикими

лошадьми или разорвать меня на части, как они сделали с детьми Амона, скорее, чем

я сказал бы хоть слово по этому поводу, за исключением того, что было

не с дурными намерениями, а просто так, и что цель состояла в том, чтобы служить им,

которые стоят меня в две тысячи. Но, я думаю, нет такого закона, по которому

было бы грехом знать, где находится источник доходов других людей, если бы мы не подняли руку, пока не закончили наши?"

Олдбок прошелся раз или два взад и вперед по комнате в глубоком

раздумье, пытаясь найти какую-нибудь правдоподобную причину для сделок столь таинственного

характера, но его изобретательность была совершенно ни при чем. Затем он поставил

себя перед заключенным.

"Эта твоя история, подруга Эди, абсолютная загадка, и для ее разгадки

потребовался бы второй Эдип - кем был Эдип, я расскажу тебе как-нибудь

в другой раз, если ты мне напомнишь - Однако, будь то из-за мудрости

или из-за личинок, которыми ты меня хвалишь, я твердо склонен

верить, что ты сказал правду, тем более, что ты не сделал

ни одного из тех обманов высших сил, которыми, как я наблюдаю, ты и

твои товарищи всегда пользуешься, когда хочешь обмануть людей ." (Тут

Эди не смогла подавить улыбку.) "Поэтому, если вы ответите мне на один

вопрос, я постараюсь добиться вашего освобождения."

"Если вы позволите мне услышать вопрос", - сказала Эди с осторожностью

хитрый шотландец: "Я скажу тебе, отвечу я на это или нет".

"Это просто, " сказал Антиквар, " Знал ли Дустерсвивел что-нибудь

о сокрытии сундука со слитками?"

"Он, злополучный псих!"ответила Эди с большой откровенностью в

манере - "были небольшие разговоры о том, что Дастан Нивел знал, что это

было там - это было масло в доме черного пса".

"Я так и думал", - сказал Олдбак. "Что ж, Эди, если я добьюсь твоей

свободы, ты должна отработать свой день и явиться, чтобы освободить меня от залога,

ибо сейчас не время для благоразумных людей подвергаться конфискации, если только ты не сможешь

указать на другой Аулам аури пленам квадрилибрем - еще один обыск, нет. Я"

"Ах!" сказал нищий, качая головой, "Я сомневаюсь, что улетела птичка, которая

несла золотые яйца - потому что я не могу назвать ее гусыней, хотя именно такой походкой она

изображена в рассказе - "бьюик", - Но я справлюсь со своей задачей, Монкбарнс; вы не потеряете

пенни с собой - И, конечно, я бы хотел снова выйти на улицу, сейчас хорошая погода -

и тогда у меня будет наилучший шанс услышать первые новости о моих друзьях ".

"Что ж, Эди, поскольку подпрыгивание и топот внизу несколько

прекратились, я полагаю, Бейли Литтлджон уволил своего военного наставника и

удалился от трудов Марса к трудам Фемиды - у меня будет с ним какой-нибудь

разговор, - Но я не могу и не буду верить ни одной из тех

ужасных новостей, которые ты мне рассказывала".

"Дай бог, чтобы ваша честь была права!" сказал нищенствующий, как Олдбак

вышел из комнаты.

Антиквар нашел магистрата, измученного

строевой подготовкой, отдыхающим в своем подагрическом кресле и напевающим себе под нос: "Как весело мы живем,

эти солдаты!" и между каждым батончиком утешает себя ложкой

супа из псевдотрепахи. Он заказал аналогичное угощение для Олдбака, который

отказался от него, заметив, что, не будучи военным, он не чувствовал

склонности нарушать свою привычку соблюдать определенные часы приема пищи: "Солдаты

вроде тебя, Бейли, должны добывать свою еду так, как у них есть средства и время. Но мне

жаль слышать плохие новости о бриге молодого Таффрила.

"Ах, бедняга!"сказал бейли, "он был заслугой города - намного

отличился первого июня".

"Но, " сказал Олдбок, - я потрясен, слыша, как вы говорите о нем в

претеритное время."

"Трот, я боюсь, что для этого может быть слишком много причин, Монкбарнс;

и все же давайте надеяться на лучшее. Говорят, несчастный случай произошел на каменном рифе Раттрей

, примерно в двадцати милях к северу, недалеко от залива Диртеналан - я

послал узнать об этом, - и ваш племянник выбежал сам, как будто

летел за "Вестником победы".

Тут вошел Гектор, воскликнув при входе: "Я верю, что все это

проклятая ложь - я не могу найти для этого ни малейшего подтверждения, кроме общих слухов."

"И молитесь, мистер Гектор, - сказал его дядя, " если бы это было правдой, чья

виновато ли было то, что Ловел был на борту?"

"Не мой, я уверен", - ответил Гектор. "Это был бы только мой

несчастье."

"В самом деле!"сказал его дядя, "я не должен был думать об этом.

"Почему, сэр, при всей вашей склонности уличать меня в неправоте", - ответил

молодой солдат: "Я полагаю, вы согласитесь, что в этом случае моим намерением не было обвинять

. Я сделал все, что мог, чтобы ударить Ловела, и если бы мне это удалось, то ясно

, что моя царапина была бы его, а его царапина была бы моей ".

"И кого или что ты собираешься ударить сейчас, что ты тащишь

у тебя с собой вон тот кожаный журнал с пометкой "Порох"?

"Я должен быть готов к вересковым пустошам лорда Гленаллана двенадцатого, сэр".

- сказал Макинтайр.

"Ах, Гектор! твое великое шассе, как это называют французы, состоялось бы

лучше всего -


Omne cum Proteus pecus egit altos

Visere montes -


Мог бы ты встретиться только с воинственным фокой, а не с не воинственной

хитбердом."

"Черт возьми, печать, сэр, или фока, если вам угодно это так называть! Это

довольно тяжело, что никто никогда не может услышать конца такой маленькой глупости, как эта."

"Ну, что ж, - сказал Олдбок, - я рад, что у вас хватает такта

стыдиться этого - поскольку я ненавижу всю расу Нимродов, я желаю, чтобы все они были так же

хорошо подобраны. Нет, никогда не начинай с шутки, чувак - я покончил с

фока - хотя, осмелюсь предположить, управляющий мог бы прямо сейчас сообщить нам стоимость тюленьих шкур

.

"Они поднялись, " сказал судья, - они хорошо поднялись - рыбалка закончилась.

в последнее время безуспешно."

"Мы можем засвидетельствовать это", - сказал Антиквар-мучитель, который был

в восторге от преимущества, которое этот инцидент оказал ему перед молодым

спортсменом: "Еще одно слово, Гектор, и


Мы повесим тюленью шкуру на твои трусливые конечности.


Ага, мой мальчик! Ладно, не обращай на это внимания; мне нужно идти по делам. - Бейли, на пару

с тобой: ты должна взять залог - умеренный залог, ты понимаешь - за внешний вид олд

Очилтри."

"Вы не обдумываете то, о чем просите, " сказал бейли. " преступление заключается в

нападение и ограбление."

"Тише! ни слова об этом, " сказал Антиквар. "Я дал тебе подсказку

раньше - Я буду обладать тобой более полно после этого - Я обещаю тебе, что есть

секрет".

"Но, мистер Олдбак, если это касается штата, то я, который делаю всю

здесь тяжелое дело, действительно есть титул, с которым нужно проконсультироваться, и пока я не " -

"Тише! тише!"сказал Антиквар, подмигивая и прикладывая палец к

носу, - "Вы получите полный кредит, все управление, когда

дела созреют. Но это упрямый старик, который и слышать не желает о том, что двух

людей еще не посвятили в его тайну, и он не ознакомил меня полностью

с разгадкой замыслов Дустерсвивела."

"Ага! так что, я полагаю, мы должны сообщить этому парню о поступке инопланетянина?"

"По правде говоря, я бы хотел, чтобы ты это сделал."

"Ни слова больше, " сказал судья. " это будет немедленно сделано - он

будет удален подозреваемый танкам - я думаю, это одна из ваших собственных фраз,

Монкбарнс?"

"Это классика, Бейли - ты совершенствуешься.

"Ну, общественные дела в последнее время так сильно давят на меня, что я

был вынужден взять моего бригадира в партнеры. У меня было два

несколько переписок с заместителем государственного секретаря - одна о

предлагаемом налоге на рижское конопляное семя, а другая о подавлении политических

обществ. Так что вы могли бы с таким же успехом сообщить мне все, что вам известно о

раскрытии этим стариканом заговора против государства.

"Я сделаю это немедленно, когда стану в этом мастером", - ответил Олдбок. - "Я ненавижу

хлопоты по самостоятельному решению таких вопросов. Помните, однако, что я не

говорил решительно о заговоре против государства - я только говорю, что надеюсь раскрыть с помощью этого

человека подлый заговор".

"Если это вообще заговор, в нем должна быть измена или, по крайней мере, подстрекательство к мятежу".

сказал Бейли- "Вы внесете за него залог в размере четырехсот мерков?"

"Четыреста мерков за старую Синюю мантию! Подумайте о законе 1701

, регулирующем залоговые обязательства! - Вычеркните шифр из суммы - я согласен

внести за него залог в сорок мерков."

"Что ж, мистер Олдбок, все в Фейрпорте всегда готовы услужить

вам - и, кроме того, я знаю, что вы благоразумный человек, который

так же не хотел бы потерять сорок, как и четыреста мерксов. Так что я приму твой

залог, мео перикуло - что ты скажешь еще раз на эту юридическую фразу? Я узнал это от

ученого адвоката. Я ручаюсь за это, милорд, сказал он, meo periculo.

"И я готов поручиться за Эди Очилтри, мео перикуло, аналогичным образом".

- сказал Олдбак. "Так что пусть ваш клерк оформит залоговое обязательство, и я его подпишу".

Когда эта церемония была совершена, Антиквар

сообщил Эди радостную весть о том, что он снова на свободе,

и велел ему как можно скорее добраться до Монкбарнс-хауса, к которому

он сам вернулся со своим племянником, после того как довел до совершенства их хорошую

работу.


OceanofPDF.com


Глава тридцать девятая

Полный мудрых пил и современных экземпляров.

Как Вам это нравится.


"Молю Небеса, Гектор, - сказал Антиквар на следующее утро после

завтрака, - чтобы ты пощадил наши нервы и не продолжал щелкать своей

аркебузой".

"Что ж, сэр, я, конечно, сожалею, что беспокою вас", - сказал его племянник, все еще

держа в руках свое охотничье ружье, - "но это отличное ружье - это Джо Мэнтон, оно

стоило сорок гиней".

"Дурак и его деньги скоро расстаются, племянник - вот Джо Миллер

для твоего Джо Мэнтона", - ответил Антиквар. "Я рад, что у тебя есть так

много гиней, чтобы выбросить их на ветер".

"У каждого свои прихоти, дядя, - вы любите книги."

"Да, Гектор, " сказал дядя, " и если бы моя коллекция была твоей, ты

отправил бы его к оружейнику, на конный рынок, к собачнику., -

Coemptos undique nobiles libros - mutare loricis Iberis."

"Я не смог бы воспользоваться вашими книгами, мой дорогой дядя, - сказал молодой солдат,

" это правда; и вы хорошо сделаете, если передадите их в лучшие руки.

Но пусть ошибки моей головы не падают на мое сердце - я бы не расстался с

Кордери, принадлежавшим старому другу, ради пары лошадей, подобных лорду

Гленаллану".

"Я не думаю, что ты стал бы, парень ... Я не думаю, что ты стал бы", - сказал его

смягчающийся родственник. "Я люблю иногда немного подразнить вас; это поддерживает

дух дисциплины и привычку к субординации - вы

с удовольствием проведете здесь время, имея меня командовать вами вместо капитана, или полковника, или

"Рыцаря по оружию", как выразился Мильтон; а вместо французов, - продолжил он,

возвращаясь к своему ироничному юмору, - у вас есть Gens humida ponti - ибо

, как говорит Вергилий,


Sternunt se somno diversæ in littore phocæ,


который мог бы быть визуализирован,


Здесь фока дремлет на пляже,

В пределах досягаемости нашего Высокогорного Гектора.


Нет, если ты разозлишься, я уже все сделал. Кроме того, я вижу старушку Эди во

дворе, с которой у меня есть дело. До свидания. Гектор , ты помнишь,

как она бросилась в море, подобно своему хозяину Протею, и се, чтобы посвятить себя

делу алтума?

Макинтайр, - дождавшись, однако, пока дверь закроется, - затем уступил

к естественной нетерпеливости его характера.

"Мой дядя - лучший человек в мире и по-своему добрейший; но

чем больше слышать об этой проклятой фоке, как ему угодно это называть,

я бы променял ее на Вест-Индию и никогда больше не видел его лица".

Мисс Макинтайр, с благодарностью привязанная к своему дяде и страстно любившая

своего брата, была в таких случаях обычным посланником примирения.

Она поспешила встретить своего дядю по его возвращении, прежде чем он войдет в гостиную.

"Ну, а теперь, мисс Женское начало, что означает эта мольба

выражение лица? - Джуно натворила еще каких-нибудь пакостей?"

"Нет, дядя; но хозяин Юноны так боится, что ты пошутишь над ним насчет

печати - уверяю тебя, он чувствует это гораздо сильнее, чем тебе хотелось бы; конечно, это

очень глупо с его стороны; но тогда ты можешь так резко выставить всех

на посмешище". -

"Что ж, моя дорогая", - ответил Олдбок, умилостивленный комплиментом, "я

воздержусь от своей сатиры и, если возможно, не буду больше говорить о фоке - я

даже не буду говорить о запечатывании письма, но скажу умф и кивну вам, когда

мне понадобится восковая свеча - я не monitoribus asper, но, видит Бог,

самое кроткое, тихое и покладистое из человеческих существ, которых сестра, племянница и

племянник направляют так, как им заблагорассудится ."

С этим небольшим панегириком собственной покорности мистер Олдбок вошел в

гостиную и предложил своему племяннику прогуляться к Мидийному утесу. "Мне нужно

задать несколько вопросов женщине в коттедже Маклбекита, - заметил он,

- и я бы охотно взял с собой разумного свидетеля - так что, по вине

лучшего, Гектор, я должен быть доволен тобой."

"Есть старина Эди, сэр, или Кэксон - неужели они не могли бы справиться лучше меня?

ответил Макинтайр, чувствуя себя несколько встревоженным перспективой долгого

разговора тет-а-тет со своим дядей.

"Честное слово, молодой человек, вы предоставляете меня прелестным спутницам,

и я вполне ценю вашу вежливость", - ответил мистер Олдбок. "Нет, сэр, я

намереваюсь, чтобы старая Синяя Мантия пошла со мной - не как компетентный свидетель,

ибо в настоящее время он, как говорит наш друг Бейли Литтлджон (да благословит его

ученость!), является подозреваемым, а вы - suspicione major, согласно

нашему закону".

"Хотел бы я быть майором, сэр", - сказал Гектор, уловив только последнее и, на

слух солдата, самое впечатляющее слово в предложении, - "но без

денег или процентов мало шансов получить повышение".

"Хорошо, хорошо, доблестнейший сын Приама, - сказал Антиквар, - пусть тобой управляют

твои друзья, и никто не знает, что может случиться - Пойдем со

мной, и ты увидишь, что может быть тебе полезно, если ты когда-нибудь предстанешь перед

военным трибуналом, сэр".

"Я был во многих полковых трибуналах, сэр", - ответил

Капитан Макинтайр. "Но вот тебе новая трость."

"Премного благодарен, премного обязан."

"Я купил его у нашего барабанщика, " добавил Макинтайр, " который пришел в

наш полк из Бенгальской армии, когда он спустился по Красному морю. Это было

вырезано на берегах Инда, уверяю вас."

"Честное слово, это прекрасный ратан, и он хорошо заменяет тот, который рн...

Бах! что я собирался сказать?"

Группа, состоящая из Антиквара, его племянника и старого нищего,

теперь направлялась по пескам к Мидийному утесу - первый в самом возвышенном

настроении сообщить информацию, а остальные, с чувством

прежнего долга и некоторой надеждой на будущие услуги, с должным вниманием

отнеслись к ее получению. Дядя и племянник шли вместе, нищенствующий отставал примерно на

шага на полтора, как раз настолько, чтобы его покровитель мог заговорить с ним,

слегка наклонив шею и не утруждая себя тем, чтобы оборачиваться.

(Петри в своем эссе о хорошем воспитании, посвященном магистратам

Эдинбурга, рекомендует, основываясь на собственном опыте наставника в

выдающейся семье, такое отношение ко всем руководимым капитанам, наставникам, иждивенцам и

держателям бутылок любого вида.) Сопровождаемый таким образом, Антиквар продвигался вперед,

полный своей учености, как знатный военный, время от времени

отклоняясь вправо и влево, чтобы дать бортовой залп по своим

последователям.

"Итак, по-вашему, - сказал он нищему, - что эта

неожиданная удача - эта arca auri, как выразился Плавт, - не очень поможет сэру Артуру

в его нуждах?"

"Если только он не смог бы найти в десять раз больше, " сказал нищий, " и что я

я, сэр, сомневаюсь в; - Я слышал Пагги Оррока и другого вора в

офицер шерифа или посыльный, говорящий об этом - и дела обстоят плохо, когда

подобные им могут сухо отзываться о делах одного джентльмена. Я сомневаюсь, что

сэр Артур окажется в "стейн ва" из-за долгов, если только не будет быстрой и

уверенной помощи.

"Ты говоришь как дурак", - сказал Антиквар. - "Племянник, это

замечательно, что в этой счастливой стране ни один человек не может быть по закону

заключен в тюрьму за долги".

"В самом деле, сэр!"сказал Макинтайр. "Я никогда не знал этого раньше - эту часть

наш закон вполне подошел бы для некоторых из наших неприятностей ".

"И если они заключены за долги, - сказал Очилтри, - то что

не соблазняет этих многих существ оставаться в толбузе вон там, в Фейрпорте? -

они говорят, что их поместили туда их кредиторы - Од! им это может понравиться

больше, чем мне, если они будут там по доброй воле".

"Очень естественное наблюдение, Эди, и многие из тех, кто лучше тебя,

сделали бы то же самое; но оно полностью основано на незнании феодальной

системы. Гектор, будь так добр, присутствуй, если только ты не высматриваешь

другого ... Кхм!" (Гектор заставил себя обратить внимание на этот

намек.) "И тебе, Эди, это может быть полезно для тебя rerum cognoscere causas.

Природа и происхождение ордера на подпись - это дело чужеродное для

SCœvolœ studiis. - Тогда вы должны еще раз знать, что в Шотландии никто не может быть

арестован за долги".

"Меня это нисколько не беспокоит, Монкбарнс, " сказал старик, " потому что

никто не стал бы доверять бодле габерлунзи."

"Я прошу тебя, мир, человек - следовательно, как обязательный платеж, к

которому от природы не склонен ни один должник, поскольку у меня слишком

много оснований утверждать это на основании моего собственного опыта, - мы

сначала получили письма четырех форм, своего рода вежливое приглашение, с помощью которого наш

суверенный господин король, как и подобает монарху, заинтересовался

регулированием частных дел своих подданных, сначала мягким увещеванием, а

затем письмами с более строгими предписаниями и более жестким принуждением ...

- Что ты находишь необычного в этой птице, Гектор? - это всего лишь

шеймав".

"Это пиктарни, сэр", - сказала Эди.

"Ну, а что, если бы это было - что это значит в настоящее время? - Но я

вижу, вы нетерпеливы; поэтому я откажусь от букв четырех форм и перейду к

современному процессу усердия. - Вы полагаете, сейчас человека сажают в

тюрьму, потому что он не может выплатить свой долг? Совсем иначе: правда в том, что

король настолько добр, что вмешивается по просьбе кредитора и посылает

должнику свое королевское повеление вершить над ним правосудие в течение определенного срока - пятнадцати

дней или шести, в зависимости от обстоятельств. Что ж, человек сопротивляется и не повинуется: что

из этого следует? Почему, чтобы он был законно объявлен мятежником против нашего

милостивого государя, приказу которого он не подчинился, и это тремя

звуками рога на рыночной площади Эдинбурга, столицы

Шотландии. И тогда его по закону сажают в тюрьму, но не из-за какого-то гражданского

долга, а из-за его неблагодарного презрения к королевскому мандату. Что ты на это скажешь

, Гектор? - есть кое-что, о чем ты никогда раньше не знал ".

25

"Нет, дядя; но, признаюсь, если бы мне нужны были деньги, чтобы заплатить свои долги, я бы

скорее поблагодарил короля за то, что он прислал мне немного, чем объявил бы меня мятежником за то, что я не

сделал то, чего я не мог сделать".

"Ваше образование не заставило вас задуматься об этих вещах, - ответил его

дядя. - вы неспособны оценить изящество юридической фикции и

то, каким образом она примиряет то принуждение, которое для защиты

торговли было сочтено необходимым распространить на непокорных

должников, с самым тщательным вниманием к свободе субъекта".

"Я не знаю, сэр", - ответил непросвещенный Гектор. "Но если человек

должен заплатить свой долг или отправиться в тюрьму, я думаю, это мало что значит, идет ли он как

должник или мятежник. Но вы говорите, что этот приказ короля

дает разрешение на столько-то дней - Так вот, черт возьми, если бы я попал в беду, я бы

выступил в поход и предоставил королю и кредитору улаживать это между

собой, прежде чем они дойдут до крайности."

"Так бы и я, " сказала Эди. " Я бы дала им под залог уверенности."

"Верно, - ответил Монкбарнс, - но те, кого закон подозревает в

не желая терпеть свой официальный визит, она продолжает с

более коротким и бесцеремонным визитом, поскольку имеет дело с людьми, на которых

было бы полностью израсходовано терпение и благосклонность ".

"Да", - сказал Очилтри, "это будет то, что они называют fugie-warrants - у

меня в них есть немного хитрости. В южной части страны тоже есть пограничные ордера,

раскрывающие сверхъестественные вещи; - Я был на одном месте на Сент-Джеймсской ярмарке и

держу его в старой церкви в Келсо-Хейл днем и ночью; и это было отличное

место, уверяю вас. - Но что это за жена такая, со своим крелом на

спине? Я думаю, это пуир Мэгги Херселл."

Это было так. Чувство утраты, охватившее бедную женщину, если не уменьшилось, то

, по крайней мере, смягчилось неизбежной необходимостью позаботиться о

средствах к существованию своей семьи; и ее приветствие Олдбаку было сделано в

странная смесь между обычным языком заискивания, которым она

обхаживала своих клиентов, и тоном оплакивания своего недавнего бедствия.

"Как у тебя "с" днем, Монкбарнс? Я еще не имел милости

спуститься вниз, чтобы поблагодарить вашу честь за честь, которую вы оказали пьюру Стини,

положив его голову в настоящую могилу, пьюр фэллоу." - Тут она захныкала и

вытерла глаза уголком своего синего фартука - "Но рыбалка складывается

не так уж плохо, хотя у гудемана не хватило духу выйти в море

что ж, по крайней мере, я бы охотно сказала ему, что было бы хорошо, если бы он поднял руку на

уорк - но я, возможно, боюсь говорить с ним - и это неприятно слышать

никто из нас не говорит так по-мужски - однако у меня есть несколько изысканных

закусок, и все они стоят всего три шиллинга за дюжину, потому что я не умею

заключать выгодные сделки и могу просто посмотреть, что скажет каждое христианское тело,

несколькими словами и без промаха ".

"Что нам делать, Гектор? сказал Олдбак, сделав паузу: "Я попал

в немилость к своим женщинам за то, что заключил с ней плохую сделку раньше.

Эти морские животные, Гектор, приносят несчастье нашей семье."

"Пух, сэр, что бы вы сделали? - дай бедняжке Мэгги то, что она просит, или

позвольте мне отправить блюдо с рыбой в Монкбарнс.

И он протянул ей деньги, но Мэгги отдернула руку.

"На, на, капитан; вы слишком молоды и цветете свободно от своих грехов - вам

никогда не следует принимать первую порцию рыбы-жены; и, правда, я думаю, что, может быть, флайт со старой

экономкой в Монкбарнсе или мисс Гризель, помогли бы мне немного - И

я хочу посмотреть, что делает эта чертова королева Дженни Ринтераут - люди говорили, что

она была нехорошей - Она будет досаждать себе из-за Стини, глупого таупи, как

будто он кто когда-нибудь смотрел на своего крикуна, похожего на нее! - Хорошо,

Монкбарны, они любители потасовок, и они действительно немного

предложат мне в доме, если вы захотите дерьмовых голов на день."

И так далее она шагала со своим бременем - скорбью, благодарностью за

сочувствие тех, кто лучше ее, и привычной любовью к торговле и наживе, преследующими

друг друга в ее мыслях.

"И теперь, когда мы стоим перед дверью их хижины", - сказал Очилтри, - "Я

хотел бы знать, Монкбарнс, что заставило вас мучить свой селл со мной так

долго?" Я искренне говорю вам, что мне не доставляет удовольствия объединяться там. Я

жду, когда подумаю, как молодой хэ встал на мою сторону и оставил меня

бесполезным старым обрубком, на котором почти не осталось зеленых листьев ".

" Эта пожилая женщина, " сказал Олдбок, " послала вас с поручением к графу

из Гленаллана, не так ли?"

"Ай!" сказал удивленный нищенствующий. "откуда ты знаешь, что это так хорошо?"

" Лорд Гленаллан сам мне сказал, - ответил Антиквар. - итак, вот

это не обман - не злоупотребление доверием с вашей стороны; и поскольку он хочет, чтобы я записал

ее показания по некоторым важным семейным делам, я решил взять вас

с собой, потому что в ее ситуации, когда она колеблется между старческим слабоумием и

сознанием, возможно, что ваш голос и внешность могут пробудить

цепочки воспоминаний, которые в противном случае у меня не было бы возможности вызвать.

Человеческий разум - о чем ты, Гектор?"

"Я только свистнул собаке, сэр", - ответил капитан. "Она

всегда блуждает слишком широко - я знал, что доставлю тебе хлопоты."

"Вовсе нет, вовсе нет", - сказал Олдбок, возвращаясь к предмету своего

исследования. - "С человеческим разумом следует обращаться как с мотком измятого шелка,

где вы должны осторожно закрепить один свободный конец, прежде чем сможете добиться какого-либо

прогресса в его распутывании".

"Я ничего не знаю об этом", - сказала габерлунзи. "но если моей старой

знакомой окажется она сама или что-то похожее на нее, она может прийти, чтобы накрутить нам

шутку. Страшно видеть и слышать ее, когда она размахивает своими

руками, овладевает английским и говорит так, словно она из старой книжки, пусть

и жена старого рыбака. Но, действительно, у нее было великолепное образование, и она

неплохо подготовилась, прежде чем вышла замуж за человека, который был немного ниже ее достоинства. Она старше

меня на полдюжины лет - но я возражаю против того, что они сделали, как

Макл предупреждает о том, что она вышла замуж за наполовину меркантильного Саймона

Маклбекита, отца этого Сондерса, как будто она была одной из джентри.

Но она снова попала в фавор, а потом снова потеряла его, как я слышал от ее

сына, когда он был маленьким мальчиком; а потом они получили немного денег и

покинули земли графини и поселились здесь. Но у них никогда ничего не получалось.

Как бы то ни было, она хорошо образованная женщина, и если она добьется успеха в своем английском,

как я слышал, она делала в разное время, она может прийти, чтобы обмануть нас ".


Глава Сороковая

Жизнь отходит от такой старости незаметно и бесшумно,

Как медленный прилив покидает вашу севшую на мель галеру. -

Последнее время она весело раскачивалась при малейшем порыве,

который могли дать ветер или волна; но теперь ее киль

ложится на песок, мачта находится под

углом к небу, от которого она не отклоняется.

Каждая отступающая волна раскачивает ее все меньше и меньше,

Пока, уложенная на мель, она не останется

бесполезной, такой же неподвижной.

Старая пьеса.


Когда Антиквар поднял щеколду хижины, он с удивлением услышал

пронзительный дрожащий голос Элспет, распевающей старую балладу диким и

печальным речитативом.


"Сельдь любит веселый лунный свет,

макрель любит ветер,

Но устрицы любят дноуглубительные соки,

Потому что они получаются нежными".


Прилежный собиратель этих легендарных обрывков древней поэзии, его нога

отказалась переступать порог, когда его ухо было таким образом задержано, а рука

инстинктивно схватила карандаш и блокнот. Время от времени пожилая

женщина говорила, как будто обращаясь к детям- "О, эй, крошки, уишт! уишт! и я

начну более красивую историю, чем эта -


А теперь придержи свой язык, моя жена и карл,

И слушай, великий и сма',

А я спою о графе Гленаллана

, который сражался на "красном Харлоу".


Кронах плакал по Бенначи,

И Дон дун, и а',

И хайленд, и лоуленд могут скорбеть"быть

Для саирского поля Харлоу. -


Я вообще не возражаю против последнего стиха - моя память подводит, и ко мне приходят невнятные

мысли - Боже, сохрани нас от искушения!"

Тут ее голос потонул в невнятном бормотании.

"Это историческая баллада, " нетерпеливо сказал Олдбак, " подлинная и

несомненный фрагмент менестрелей! Перси восхитился бы его простотой -

Ритсон не смог бы усомниться в его подлинности ".

"Да, но это печально, " сказал Очилтри, " видеть человеческую природу так далеко

овертайн, каково это - крутиться в "олд сангс" на фоне такой потери, как у нее.

"Тише! тише!" сказал Антиквар... " Она снова уловила нить

истории." - И пока он говорил, она пела -


"Они оседлали сотню молочно-белых скакунов,

Они взнуздали сотню черных,

На голове каждого коня был стальной обруч

, а на спине у него был добрый рыцарь." -


"Шафрон!" - воскликнул Антиквар. - "возможно, эквивалентно шеверону.

это слово стоит доллар", - и записал его в свою красную книжечку.


"Они проехали не милю, не милю,

а всего лишь десять,

когда Дональд спустился по склону

с двадцатью тысячами человек.


Своими тартанами они широко размахивали,

Их глефы блестели ясно,

Их фиброхи так раскачивались из стороны в сторону, что

вас бы оглушило, если бы вы услышали.


Великий граф привстал в стременах,

Чтобы воинство горцев увидело:

Теперь здесь рыцарь, который силен и хорош

, Может оказаться опасным:


"Что бы ты сделал, мой такой веселый оруженосец,

Который едет рядом с моим рейном,

Был ли ты в тот день графом Гленалланом,

А я был Роландом Чейном?


Управлять страной было грехом и позором,

сражаться - невероятной опасностью,

Что бы ты сделал сейчас, Роланд Чейн,

Будь ты графом Гленаллана?"


Вы должны знать, крошки, что этот Роланд Чейн, такой же бедный и старый, как я, сидящий

в каминной нише, был моим предшественником, и он был ужасным человеком в тот день в

драке, но особенно после того, как граф победил, потому что он обвинил его в том, что он дал

совет сражаться до того, как Мар подошел к Мирнсу, Абердину

и Ангусу.

Ее голос повысился и стал более оживленным , когда она пересказывала воинственный

совет своего предка -


"Будь я графом Гленаллана этим приливом,

А ты был бы Роландом Чейном,

Шпора должна была быть в боку моего коня

, а уздечка - на его гриве.


Пусть у них двадцать тысяч клинков,

А у нас дважды десять по десять,

Но у них всего лишь клетчатые пледы,

А мы люди в кольчугах.


Мой конь проскачет через ряды столь грубые,

Как через вересковый папоротник,

Тогда никогда не позволяй кроткому норманнскому блуду

Выращивать котел для высокогорного керна"."


"Ты слышишь это, племянник?" - сказал Олдбок. - "Ты замечаешь, что твои гэльские

предки некогда не пользовались высокой репутацией у воинов равнин".

"Я слышу, " сказал Гектор, " глупая старая женщина поет глупую старую песню. Я

удивлен, сэр, что вы, кто не будет слушать "песни Сельмы" Оссиана, можете

быть довольны таким мусором. Клянусь, я не видел и не слышал ничего хуже

баллада за полпенни; я не верю, что вы могли бы найти ее в пачке любого разносчика в

стране. Мне было бы стыдно думать, что честь Хайленда

может быть затронута таким безобразием." - И, вскинув голову, он возмущенно втянул

носом воздух.

Очевидно, старуха услышала звук их голосов; потому что, прекратив

свою песню, она позвала: "Входите, господа, входите - добрая воля никогда не останавливалась у

дверного косяка".

Они вошли и, к своему удивлению, обнаружили Элспет одну, сидящую

"ужасную у очага", как олицетворение Старости в

песне совы Охотника,

26

"сморщенный, оборванный, мерзкий, с тусклыми глазами, обесцвеченный, вялый".

"Они вышли", - сказала она, когда они вошли. - "Но если вы немного посидите,

кто-нибудь войдет. Если у вас есть дело с моей будущей дочерью или моим сыном,

они будут в беливе, - я сам никогда не говорю о бизнесе. Дети, займите им

места - я думаю, дети вышли из строя", - оглядывается она; - "С тех пор я

напевала, чтобы они немного успокоились; но они выскочили из

каких-то ворот. Садитесь, господа, они будут в беливе." и она выпустила из рук

веретено, чтобы покрутить на полу, и вскоре казалась исключительно

занятая регулированием его движения, она столь же не замечала присутствия

незнакомцев, сколь и казалась равнодушной к их рангу или делам там.

"Я бы хотел, - сказал Олдбак, - чтобы она возобновила эту песнь, или легендарный

фрагмент. Я всегда подозревал, что перед

главной битвой при Харлоу произошла кавалерийская стычка.

27

"Если вашей чести будет угодно, " сказала Эди, " не лучше ли вам перейти к

дело, которое привело нас сюда? Я обещаю уделить тебе как можно больше времени".

"Я верю, что ты права, Эди - Делай манус - я подчиняюсь. Но как нам

справиться? Она сидит там, само воплощение слабоумия. Поговори с ней, Эди - попробуй,

сможешь ли ты заставить ее вспомнить, что она послала тебя в Гленаллан-хаус.

Эди соответственно поднялся и, пройдя по комнате, занял

ту же позу, которую он занимал во время своего предыдущего разговора с

ней. "Я рад видеть, что ты выглядишь так хорошо, каммер; дело в том, что черный

бык топтал тебя с тех пор, как я был под твоим деревом на крыше".

"Да", - сказала Элспет; но скорее из общего представления о несчастье, чем

из какого-либо точного воспоминания о том, что произошло, - "в последнее время среди нас было горе

- интересно, как молодежь переносит это - я плохо переношу это. Я не могу

слышать свист ветра и рев моря, но мне кажется, я вижу, как "кобл" поднялся

кверху килем, и некоторые из них барахтаются в волнах! - Эх, господа; таковы утомительные

сны, когда люди находятся между сном и бодрствованием, прежде чем они доберутся до

лэнг спит и этот звук! Я не могла думать, когда мой сын или

Стини, моя оу, были мертвы, и что я видела похороны. Разве это не странная

мечта для сумасшедшей старой Карлайн? Зачем кому-то из них вставать передо мной?

- это вне рамок природы, ты же знаешь."

"Я думаю, вы мало что добьетесь от этой глупой старой женщины", - сказал Гектор,

который, возможно, все еще питал некоторое чувство неприязни, вызванное

пренебрежительным упоминанием его соотечественников в ее песне. - "Я думаю, вы добьетесь от нее

немногого, сэр; и мы зря тратим время, сидя здесь и выслушивая ее

слабоумие".

"Гектор, - возмущенно сказал Антиквар, - если ты не уважаешь ее

несчастья, уважай хотя бы ее старость и седины: это последняя стадия

существования, так тонко описанная латинским поэтом -


--------- Omni

Membrorum damno major dementia, quæ nec

Nomina servorum, nec vultum agnoscit amici,

Cum quo preterita cœnavit nocte, nec illos

Quos genuit, quos eduxit."


"Это латынь!" - сказала Элспет, оживляясь, как будто прислушивалась к строчкам,

которые Антиквар декламировал с великолепной дикцией. - "это латынь!

и она бросила дикий взгляд вокруг себя: "Есть ли священник, который

наконец-то меня вытащил?"

"Видишь ли, племянник, ее понимание почти равно твоему собственному

этот прекрасный отрывок."

"Надеюсь, вы думаете, сэр, что я знал, что это латынь, так же хорошо, как и она?"

"Ну, что касается этого ... Но останься, она сейчас заговорит.

"У меня не будет священника - ни одного", - сказал бельдам с бессильной

горячность: "как я жил, так и умру - никто не скажет, что я предал свою

госпожу, хотя бы это было для спасения моей души!"

"Это говорило о нечистой совести", - сказал нищенствующий. - "Я бы хотел, чтобы у нее

была чистая грудь, и это было бы только ради нее самой"; и он снова

набросился на нее.

"Ну, гудвайф, я выполнил твое поручение к Ерлу.

"Какому графу? Я не знаю графа; - Я когда-то знал графиню - Я хотел бы

Боже, я никогда ее не знал! ибо этим знакомым, соседом, их

камерой," - и она пересчитала свои иссохшие пальцы, пока говорила, - "первой гордостью,

затем Злоба, затем Месть, затем Лжесвидетельство; и Убийство тирла на

дверной булавке, если он придет в себя. И были ли эти гости приятными, как вы думаете, чтобы

занять свое место в сердце женщины? Я думаю, там была большая

компания."

"Но, каммер, " продолжал нищий, " это была не графиня из

Я имел в виду Гленаллана, но ее сын, тот, кто был лордом Джеральдином.

"Теперь я возражаю против этого, - сказала она. - Я не видела его в том лэнгсайне, и у нас тогда был

тяжелый разговор. Эх, господа! миловидный молодой лорд стал таким же старым

и хрупким, как я: вряд ли горе и разбитое сердце, а также пересечение

истинной любви повлияют на молодую кровь. Но, может быть, его мать сама позаботится об этом

? - мы должны были всего лишь выполнить ее приказ, ты же знаешь. Я уверен, что никто

не сможет обвинить меня - он не был моим сыном, а она была моей любовницей. Вы знаете, как говорится в

рифме - я, возможно, разучился петь, иначе мелодия вылетела из моей

старой головы -


Он повернул его направо и снова кругом,

Сказал: Не презирай мою мать:

Лайт любит, я могу еще раз получить деньги,

Но Минни никогда.


Тогда он был всего лишь наполовину блудом, вы знаете, а у нее был правильный Гленаллан

после а'. Нет, нет, я никогда не смогу ничего сделать и пострадать ради графини

Джослин - никогда не смогу за это расплатиться".

Затем вытягивает свой лен из прялки с упрямым видом человека, который

решив ни в чем не признаваться, она возобновила свое прерванное занятие.

"Я слышал", - сказал нищенствующий, опираясь на то, что Олдбок

рассказал ему об истории семьи. "Я слышал, Каммер, что какой-то злой

язык мог встать между графом, то есть лордом Джеральдином, и его юной

невестой".

"Больной язык?- сказала она в поспешной тревоге. - а чего ей было бояться, как не

больного языка? - она была хороша и справедлива, по крайней мере, так говорило тело саи. Но

если бы она сохранила свой родной язык с другими людьми, она, возможно, жила бы как

ведьма, пока "это еще не пришло и не умрет".

"Но я слышал, как говорили, добрая жена, - продолжал Очилтри, - по стране ходил

слух, что они с мужем были цветочными братьями, когда

поженились".

"Кто посмел говорить об этом?"поспешно сказала старуха. "кто посмел сказать

, что они были женаты? - кто бы знал об этом? - Не графиня - не я . Если они

поженились тайно, то и были тайно разлучены - Они пили из фонтанов

своего собственного обмана".

- Нет, несчастный белдам! - воскликнул Олдбок, который

больше не мог молчать. - они выпили яд, который ты и твоя злая хозяйка

приготовили для них.

"Ха-ха!" - ответила она. "Я так и думала, что до этого дойдет. Это всего лишь

молчаливое сидение, когда они осматривают меня - в наши дни нет пыток; и если

они есть, пусть они разорвут меня! - Злословие вассала выдает

хлеб, который он ест".

"Поговори с ней, Эди, " сказал Антиквар. " она знает твой голос, и

отвечает на него наиболее охотно."

"Мы ничего не добьемся от нее", - сказал Очилтри. "Когда она

вот так упала и заломила руки, говорят, она неделями не может вымолвить ни

слова. И кроме того, по-моему, ее лицо

сильно изменилось с тех пор, как мы вошли. Тем не менее, я попробую ее еще раз, чтобы удовлетворить

вашу честь. - Так ты не можешь не помнить, каммер, что твоя старая любовница,

графиня Джослин, была смещена?"

"Удален!- воскликнула она, ибо это имя никогда не переставало производить на нее свое

обычное действие. - тогда мы можем последовать за ней; можем ехать верхом, когда она

в седле. Скажи им, чтобы они сообщили лорду Джеральдину, что мы выступаем раньше них.

Захвати мой капюшон и шарф - ты хочешь, чтобы я ехала в экипаже с моей

шапкой и прической таким образом?"

Она подняла свои сморщенные руки и казалась занятой, как женщина, которая

надевает плащ, чтобы отправиться за границу, затем медленно и чопорно опустила их; и

та же мысль о путешествии, по-видимому, все еще витала у нее в голове, она

продолжила торопливо и прерывисто: "Позовите мисс Невилл -

Что вы подразумеваете под леди Джеральдин? Я сказал, Эвелин Невилл, а не леди

Джеральдин - никакой леди Джеральдин нет; скажите ей это и попросите ее сменить

мокрое платье и не выглядеть такой бледной. Малыш! что ей делать с ребенком? -

девы хэ нанэ, я троу. - Тереза - Тереза - миледи зовет нас! - Принесите

свечу; - на парадной лестнице темно, как в святочную полночь - Мы идем,

миледи!" - С этими словами она опустилась обратно на скамью, а оттуда

боком на пол.

28

Эди подбежал, чтобы поддержать ее, но едва успел заключить ее в свои объятия, как он сказал,

"Это "цветок" - она скончалась даже с этим последним словом."

"Невозможно", - сказал Олдбок, поспешно подходя, как и его племянник. Но

ничего не было более определенного. Она скончалась с последним торопливым словом,

слетевшим с ее губ; и все, что осталось перед ними, были бренные останки

существа, которое так долго боролось с внутренним чувством скрытой

вины, присоединенным ко всем невзгодам возраста и бедности.

"Дай Бог, чтобы она вернулась в лучшее место!" сказал Эди, глядя

на безжизненное тело; "но о! что-то твердое и тяжелое лежало у

нее на сердце. Я видел многих и многих, бэйт на поле битвы и

честную смерть в хейме; но я бы предпочел увидеть их снова цветущими, такими же бесстрашными

, порхающими, как у нее!"

- Мы должны позвать соседей, - сказал Олдбок,

немного оправившись от ужаса и изумления, - и предупредить об этом

дополнительном бедствии. Я хотел бы, чтобы ее можно было заставить признаться.

И, хотя это имело бы гораздо меньшее значение, я мог бы пожелать переписать этот

метрический фрагмент. Но воля Небес должна быть исполнена!"

Соответственно, они покинули хижину и подняли тревогу в деревне, чьи матроны немедленно

собрались, чтобы привести в порядок конечности и привести в порядок тело той, кого можно

считать матерью их поселения. Олдбак пообещал свою

помощь на похоронах.

"Ваша честь, - сказала Элисон Брек, которая была следующей по возрасту после

покойной, - пошлите нам что-нибудь за то, что мы не унывали на

поминках, потому что на похоронах

Стини был выпит джин Saunders's, приятель, и мы не заставим никого сидеть с сухими губами в стороне от трупа. Элспет

была не слишком умна в молодости, насколько я могу судить, но

да, было сказано, что она не настолько рискованна. Ане сулдна плохо отзывалась о мертвых -

мэйр, кстати, куммер и соседка о'ане, - но там были странные вещи,

которые говорили о девочке и ребенке, или о том, что она покинула Крейгбернфут. И, сае, в

любом случае, это будет чистый ликвак, если только ваша честь не пришлет нам

чего-нибудь, что заставит нас потрескивать.

- Вы получите немного виски, - ответил Олдбок, - тем лучше, что

вы сохранили подходящее слово для обозначения этого древнего обычая смотреть на

мертвых. - Ты заметил, Гектор, это настоящий тевтонский, из готического

Лейхнам, труп. Его совершенно ошибочно называют Поздним пробуждением, хотя Бренд

предпочитает это современное искажение и деривацию."

"Я верю, - сказал Гектор сам себе, - что мой дядя отдал бы

Монкбарнс любому, кто придет спросить об этом на подлинно тевтонском! Не является

капельку виски получили бы эти старые создания, если бы их президент попросил

об этом во время Позднего пробуждения.

Пока Олдбок давал дальнейшие указания и обещал

помощь, слуга сэра Артура во весь опор прискакал по пескам

и остановил свою лошадь, когда увидел Антиквара. "В Замке произошло нечто, -

сказал он, - совершенно особенное" (он не мог или не захотел

объяснить, что именно), - "и мисс Уордор срочно отправила его в

Монкбарнс просить, чтобы мистер Олдбок приехал к ним без

промедления".

"Боюсь, " сказал Антиквар, " его курс также приближается к

Закрыть. Что я могу сделать?"

- Неужели, сэр? - воскликнул Гектор со свойственным ему нетерпением. - Садитесь

на лошадь и поворачивайте ее домой - вы будете в замке Нокуиннок

через десять минут."

"Он довольно вольготный, - сказал слуга, спешиваясь, чтобы поправить

подпруги и стремена, - он тянет немного, только если чувствует на

себе мертвый груз".

"Скоро я свалюсь с него мертвым грузом, мой друг", - сказал

Антиквар. - "Какого дьявола, племянник, я тебе надоел? или ты

думаешь, что я устал от своей жизни, что я должен сесть на спину такого

Буцефала, как этот? Нет, нет, мой друг, если я хочу быть в Нокуинноке

сегодня, я должен спокойно идти вперед на своих собственных ногах, что я и сделаю

с как можно меньшим опозданием. Капитан Мак-Интайр может сам покататься на этом животном

, если пожелает.

"У меня мало надежды, что я мог бы быть чем-то полезен, дядя, но я не могу думать об

их горе, не желая, по крайней мере, проявить сочувствие - поэтому я поеду

раньше и объявлю им, что ты приезжаешь. - Я побеспокою тебя из-за

твоих шпор, мой друг."

"Они вам вряд ли понадобятся, сэр", - сказал мужчина,

одновременно снимая их и застегивая на каблуках капитана Мак-Интайра. "он очень

откровенен в дороге".

Олдбок стоял, пораженный этим последним безрассудным поступком. "Ты с ума сошел,

Гектор?" он воскликнул: "Или ты забыл, что сказал Квинт Курций,

с которым, как с солдатом, ты должен быть знаком, - Nobilis equus umbra

quidem virgin regitur; ignavus ne calcari quidem excitari potest; что

ясно показывает, что шпоры бесполезны во всех случаях и, могу добавить,

опасны в большинстве".

Но Гектор, которого мало заботило мнение Квинта Курция

или Антиквария на подобную тему, ответил только беспечным

"Не бойтесь, не бойтесь, сэр".


С этими словами он дал своему способному коню подзатыльник

И, наклонившись вперед, ударил своими вооруженными пятками

По тяжело дышащим бокам своего бедного нефрита,

по самую гребенку; и, стартовав так,

казалось, что он бежит, чтобы перекрыть дорогу,

не задавая больше вопросов.


"Вот они, отлично подобранные, - сказал Олдбок, глядя им вслед, когда они

тронулись в путь. - бешеная лошадь и дикий мальчишка, два самых неуправляемых создания в

христианском мире!" и все для того, чтобы на полчаса раньше оказаться там, где он никому

не нужен; ибо я сомневаюсь, что горе сэра Артура неподвластно нашему легкому

всаднику. Это, должно быть, злодейство Дустерсвивела, для которого сэр Артур

так много сделал; ибо я не могу не заметить, что для некоторых натур верна максима

Тацита: Beneficia eo usque, когда солнце видит

весь отряд; убей множество врагов, искупи свою вину, - из

которого мудрый человек мог бы извлечь предостережение не делать никому ничего сверх той

степени, в которой он может ожидать воздаяния, чтобы в благодарность не сделать своего

должника банкротом".

Бормоча себе под нос такие обрывки циничной философии, наш

Антиквар мерил шагами пески по направлению к Нокуинноку; но нам необходимо

опередить его, чтобы объяснить причины, по которым его

с таким нетерпением вызвали туда.


Глава сорок Первая

Итак, в то время как Гусыня, о которой рассказывается в басне,

Действующая, вынашивала свои золотые яйца,

Протянув руку, нетерпеливо готовая уничтожить,

Похитила в ее тайном гнезде жестокого Мальчика,

Чья хищная хватка изменила ее прекрасную мечту,

- За тщетное трепетание крыльев и предсмертный крик.

Любовь моря-водоросли.


С того времени, как сэр Артур Уордор стал обладателем

сокровища, найденного в могиле Мистикота, он пребывал в состоянии ума, больше

напоминающем экстаз, чем трезвый рассудок. Действительно, одно время его дочь

всерьез опасалась за его интеллект; ибо, поскольку он не сомневался, что

владеет секретом неограниченного обладания богатством,

его речь и осанка были таковы, как у человека, который приобрел

философский камень. Он говорил о покупке смежных поместий, которые

привели бы его с одной стороны острова на другую, как если бы он был

преисполненный решимости не терпеть никаких соседей, кроме моря. Он вел переписку с

известным архитектором по поводу плана реконструкции замка своих предков

в стиле расширенного великолепия, который мог бы соперничать с

Виндзорским, и планировки территории в подходящем масштабе. Войска ливрейных

слуг уже, по воображению, были выстроены в его залах, и - к чему,

как не к безграничному богатству, может стремиться его обладатель? корона

маркиза, возможно, герцога, сверкала перед его воображением. Его

дочь - на какие матчи она могла бы не рассчитывать? Даже союз

с членом королевской семьи не выходил за рамки его надежд. Его сын

уже был генералом - и он сам обладал всеми амбициями, о которых мог мечтать в своих

самых смелых мечтах.

В таком настроении, если кто-нибудь пытался низвести сэра Артура в

сферы обычной жизни, его ответы были в духе Древнего Пистолета -


Фико для всего мира и базы мирян!

Я говорю об Африке и золотых радостях!


Читатель может представить себе изумление мисс Уордор, когда

утром того судьбоносного дня, когда было обнаружено сокровище,

беседа сэра Артура, вместо того чтобы

приступить к расследованию адресов Ловела, как она

ожидала после долгого совещания своего отца с мистером Олдбоком,

выдала воображение, подогреваемое надеждами, что сэр Артур станет обладателем самого несметного богатства. Но она была серьезно встревожена

, когда за Дустерсвивелем послали в Замок, и он остался наедине с ее

отцом - его неудача вызвала соболезнования, его участие было принято, а его потеря

компенсирована. Все подозрения, которые она давно питала относительно

этого человека, укрепились, когда она увидела, как он старается поддерживать золотые

мечты ее отца и под разными предлогами получить для себя как

можно больше из неожиданного дохода, который так странно выпал на долю сэра

Артура.

Начали появляться другие зловещие симптомы, которые следовали друг за другом.

Письма приходили с каждой почтой, и сэр Артур, едва ознакомившись с

указаниями, бросал их в огонь, не потрудившись их вскрыть. Мисс

Уордор не могла отделаться от подозрения, что эти послания, содержание которых

, казалось, было известно ее отцу своего рода интуицией, исходили от назойливых

кредиторов. Тем временем временная помощь, которую он получил от

сокровища, быстро иссякала. Гораздо большая часть была поглощена

необходимостью оплатить счет в шестьсот фунтов, который имел

пригрозил сэру Артуру немедленным огорчением. Из остального какая-то часть была отдана

адепту, часть растрачена на экстравагантные поступки, которые, как казалось бедному

рыцарю, полностью оправдывали его неосуществимые надежды, - а часть пошла на то, чтобы заткнуть на

время рты тем претендентам, которые, устав от честных обещаний,

пришли к мнению с Гарпагоном, что необходимо коснуться чего-то

существенного. Наконец обстоятельства показали, но слишком ясно, что все это

было израсходовано в течение двух или трех дней после его обнаружения; и

не было никакой перспективы пополнения запасов. Сэр Артур, от природы нетерпеливый, теперь обложен налогом

Дастерс снова оживает от нарушения тех обещаний, с помощью которых он

надеялся превратить весь свой свинец в золото. Но теперь настала очередь этого достойного джентльмена

, и так как у него хватило благородства не желать быть свидетелем

падения дома, который он подорвал, он взял на себя труд

одарить сэра Артура несколькими учеными выражениями искусства, чтобы, по крайней мере, его

не мучили раньше времени. Он попрощался с ним, заверив, что

вернется в Нокуиннок на следующее утро с такой информацией

, которая непременно избавит сэра Артура от всех его огорчений.

"Ибо с тех пор, как я консультировался по таким вопросам, я никогда, - сказал мистер

Герман Дустерсвивел, - не подходил так близко к de arcanum, тому, что вы называете

великой тайной, - de Panchresta - de Polychresta - я знаю об этом столько же

, сколько Пеласо де Таранта или Базилиус - и либо я приведу вас через два с

половиной дня, либо Нет. III. о мистере Мишдигоуте, или ты сам назовешь меня негодяем

и никогда больше не посмотришь мне в лицо вообще.

Адепт удалился с этим заверением, в твердом решении

выполнить последнюю часть предложения и никогда больше не появляться

перед своим оскорбленным покровителем. Сэр Артур пребывал в сомнительном и тревожном

состоянии духа. Позитивные заверения философа с жесткими

словами "Панкреста", "Базилиус" и так далее произвели некоторое воздействие на его разум.

Но он слишком часто вводился в заблуждение подобным жаргоном, чтобы быть полностью избавленным

от своих сомнений, и он удалился на вечер в свою библиотеку, в страшном

состояние того, кто, повиснув над пропастью и не имея средств

отступления, ощущает, что камень, на котором он покоится, постепенно отделяется от остальной

части скалы и вот-вот уступит место вместе с ним.

Видения надежды угасали, и пропорционально возрастала та

лихорадочная агония ожидания, с которой человек, воспитанный с чувством

значимости и обладающий богатством, - носитель древнего

имени и отец двух многообещающих детей, - предвидел, что

приближается час, который должен лишить его всего великолепия, которое время

сделало для него столь необходимым, и отправить его в мир, чтобы он

боролся с нищетой с жадностью и презрением. Под этими ужасными

из-за дурных предчувствий его характер, измученный болезнью несвоевременной надежды, стал

раздражительным, а в его словах и действиях иногда сквозило

безрассудное отчаяние, что чрезвычайно встревожило мисс Уордор. Мы

видели в предыдущем случае, что сэр Артур был человеком страстным и

вспыльчивым, что соответствовало слабости его характера в других отношениях; он

не привык к противоречиям, и если до сих пор он был в целом

добродушен и жизнерадостен, то, вероятно, потому, что течение его жизни

не давало ему таких частых поводов, которые сделали бы его раздражительность привычной.

На третье утро после отъезда Душерсвивеля слуга, как

обычно, разложил на столе для завтрака газету и письма за день. Мисс

Уордор выбрала первое, чтобы избежать продолжающегося дурного настроения своего отца,

который пришел в ярость из-за того, что тост был

чересчур поджаренным.

"Я понимаю, как обстоит дело, - такова была его заключительная речь на эту интересную

тему, - мои слуги, которые получили свою долю моего состояния, начинают

думать, что в будущем от меня мало чего можно добиться. Но пока я являюсь

хозяином негодяев, я буду им оставаться и не допущу пренебрежения - нет, не потерплю ни на

волос уменьшения уважения, которого я имею право требовать от них ".

"Я готов покинуть службу вашей чести сию же минуту, - сказал

слуга, на которого была возложена вина, - как только вы прикажете

выплатить мне жалованье".

Сэр Артур, словно ужаленный змеей, сунул руку в карман и

мгновенно вытащил деньги, которые в нем были, но которых было недостаточно для того, чтобы

человек потребовал. "Какие у вас есть деньги, мисс Уордор?" - сказал он тоном

притворного спокойствия, но в котором скрывалось сильное волнение.

Мисс Уордор отдала ему свой кошелек; он попытался пересчитать находившиеся в нем банковские

купюры, но не смог их сосчитать. Дважды

неверно пересчитав сумму, он бросил все своей дочери и сказал

строгим голосом: "Заплати негодяю, и пусть он немедленно убирается из дома! он

вышел из комнаты.

Хозяйка и слуга стояли , одинаково пораженные этим волнением и

горячность его манер.

"Я уверен, мэм, если бы я думал, что я особенно раздражен, я бы не

смог ничего ответить, когда сэр Артур бросил мне вызов. Я был лангом у него на

службе, и он был добрым хозяином, а вы доброй хозяйкой, и мне бы

не хотелось, чтобы вы подумали, что я вздрогну из-за необдуманного слова. Я уверен, что мне было очень

неприятно говорить о зарплате в его честь, когда, возможно, у него есть

что-то, что его раздражает. У меня и в мыслях не было покидать семью таким образом ".

"Спустись вниз, Роберт", - сказала его хозяйка. - "Что-то случилось

случилось так, что ты расстроил моего отца - спустись вниз и позволь Алику ответить на звонок."

Когда мужчина вышел из комнаты, сэр Артур снова вошел, как будто

наблюдал за его уходом. "Что все это значит?"сказал он поспешно,

заметив записи, все еще лежащие на столе: "Он не ушел? Неужели мне не должны

повиноваться как хозяину или отцу?"

"Он ушел, чтобы передать свои обязанности экономке, сэр, - подумал я

такой мгновенной спешки не было".

"Это спешка, мисс Уордор", - ответил ее отец, прерывая ее;

- "То, что я делаю отныне в доме моих предков, должно быть сделано

быстро, или никогда".

Затем он сел и дрожащей рукой взял миску с

приготовленным для него чаем, затягивая его проглатывание, как бы оттягивая

необходимость вскрывать почтовые письма, которые лежали на столе и на которые он время от времени

поглядывал, как будто они были гнездом гадюк, готовых

пробудиться к жизни и наброситься на него.

"Вы будете счастливы услышать", - сказала мисс Уордор, желая отвлечь

своего отца от мрачных размышлений, в которые он, казалось, был

погружен, "вы будете счастливы услышать, сэр, что гауптвахта лейтенанта Таффрила

благополучно добралась до Лейт-Роудз - я вижу, были опасения за

его безопасность - я рада, что мы не слышали о них, пока они не были опровергнуты."

"И что для меня Таффрил и его гауптвахта?"

"Сэр!" - изумленно воскликнула мисс Уордор, ибо сэр Артур, в своем

обычное состояние ума, проявлял беспокойный интерес ко всем сплетням

дня и страны.

"Я говорю, " повторил он более высоким и еще более нетерпеливым тоном, " что ты

Мне не все равно, кто спасен или потерян? Полагаю, для меня это ничего не значит?"

"Я не знал, что вы были заняты, сэр Артур, и подумал, что, поскольку мистер Таффрил

это храбрый человек, и из нашей собственной страны, вы были бы рады услышать". -

"О, я счастлив - настолько счастлив, насколько это возможно, - и, чтобы вы тоже были счастливы,

взамен вы получите некоторые из моих хороших новостей." И он схватил письмо.

"Не имеет значения, что я открываю первым - все они написаны на одну и ту же мелодию."

Он поспешно сломал печать, пробежал письмо глазами, а затем бросил его своей

дочери. "Да- я не мог бы зажечься более радостно! - здесь находится

копстоун."

Мисс Уордор в безмолвном ужасе взяла письмо. "Прочти это - прочти это

вслух!"сказал ее отец. "это нельзя читать слишком часто; это поможет

вам узнать другие хорошие новости того же рода".

Она начала читать дрожащим голосом: "Дорогой сэр".

"Видите ли, я тоже ему дорога, этому наглому работяге из писательской конторы,

который год назад не был подходящей компанией для моего второго стола -

полагаю, что со временем я стану для него "дорогим рыцарем".

"Дорогой сэр", - продолжила мисс Уордор, но, прервав себя, "я вижу, что

содержание неприятно, сэр - то, что я буду читать их вслух, только разозлит вас.

- Если вы позволите мне самому узнать, что мне приятно, мисс Уордор, я

умоляю вас продолжать - полагаю, если бы в этом не было необходимости, я не стал бы просить

вас брать на себя труд.

"Будучи в последнее время принята в совместное предприятие, - продолжала мисс Уордор,

читая письмо, - мистером Гилбертом Гринхорном, сыном вашего покойного

корреспондента и делового человека, Джирниго Гринхорна, эсквайра, автора "

печатки", чьи дела я вела в качестве секретаря палаты представителей в течение многих

лет, и эти дела в будущем будут вестись фирмой "

Гринхорн и Гриндерсон" (о чем я сообщаю ради точности

при адресовании ваших будущих писем), и пользуясь вашими недавними услугами,

адресовано моему вышеупомянутому партнеру, Гилберту Гринхорну, в связи с его

отсутствием на скачках в Ламбертоне, имею честь ответить на ваши упомянутые

пожелания ".

"Видите ли, мой друг методичен и начинает с объяснения

причин, которые обеспечили меня таким скромным и элегантным корреспондентом. Продолжай

- я могу это вынести".

И он рассмеялся тем горьким смехом, который, возможно, является самым страшным

выражением душевного страдания. Дрожа от желания продолжить и в то же время боясь

ослушаться, мисс Уордор продолжила читать: "Я от имени себя и партнера,

сожалею, что мы не можем оказать вам услугу, обратив внимание на суммы, которые вы называете, или

ходатайствуя о приостановлении действия залога Goldiebirds, что было бы

более непоследовательно, поскольку мы были наняты в качестве

прокуроров и поверенных упомянутых Goldiebirds, в качестве которых мы выдвинули против вас обвинение в

мошенничестве, о чем вы должны знать из графика, оставленного Goldiebirds.

посланник, на сумму в четыре тысячи семьсот пятьдесят шесть фунтов

пять шиллингов и шесть пенсов, одна четвертая пенни стерлингов, которая, как мы предполагаем, с учетом

годовой арендной платы и возникающих расходов, будет погашена в течение

срока оплаты, во избежание дальнейших неприятностей. В то же время я вынужден

обратить внимание на наш собственный счет в размере семисот

шестидесяти девяти фунтов десяти шиллингов и шести пенсов, который также подлежит оплате, и урегулирование

было бы приемлемым; но поскольку мы сохраняем ваши права, титулы и документы

в случае ипотеки, не будет возражать против предоставления разумного срока - скажем, до

следующего денежного срока. От своего имени и от имени партнера я хотел бы добавить, что

господа. Инструкции Goldiebirds для нас заключаются в том, чтобы действовать безапелляционно и sine

mora, о которых я имею удовольствие сообщить вам, чтобы предотвратить будущие

ошибки, оставляя за собой право в противном случае на возраст в качестве соглашений. Я, лично

и партнер, дорогой сэр, ваш обязанный покорный слуга, Габриэль Гриндерсон, для

"Гринхорн и Гриндерсон".

"Неблагодарный негодяй!" - сказала мисс Уордор.

"Ну, нет ... я полагаю, это обычное правило; удар не мог бы

быть совершенным, если бы его нанесла другая рука ... Все именно так, как и должно быть", - ответил

бедный баронет, его притворному спокойствию сильно противоречили дрожащие губы

и закатившийся глаз - "Но вот постскриптум, которого я не заметил - приходи, заканчивай

послание".

"Я должен добавить (не от себя, а от партнера), что мистер Гринхорн

окажет вам услугу, взяв у вас доспехи или гнедых лошадей, если

они здоровы на ветру и конечностях, по справедливой цене, частично оплатив ваше

сопровождение".

"Черт бы его побрал, Б-г!"сказал сэр Артур, теряя всякий контроль над собой

при этом снисходительном предложении: "его дед подковывал лошадей моего отца,

а этот потомок негодяя-кузнеца предлагает обманом лишить меня

моих!" Но я напишу ему надлежащий ответ".

И он сел и начал писать с большой горячностью, затем

остановился и прочитал вслух: "Мистер Гилберт Гринхорн, в ответ на два

письма с запоздалой датой я получил письмо от человека, называющего себя

Гриндерсоном и представляющегося вашим партнером. Когда я обращаюсь к кому-либо,

я обычно не ожидаю, что мне ответит помощник шерифа - я думаю, что был

полезен вашему отцу и дружелюбен и вежлив с вами, и поэтому

сейчас удивлен - И все же, - сказал он, резко останавливаясь, - почему я должен

удивляться этому или чему-то еще? или почему я должен тратить свое время на

переписку с таким негодяем? - Полагаю, меня не всегда будут держать в тюрьме;

и переломать кости этому щенку, когда я выйду, будет моим первым

занятием".

" В тюрьме, сэр? " еле слышно переспросила мисс Уордор.

"Да, конечно, в тюрьме. У вас есть какие-нибудь вопросы по этому поводу? Почему,

Прекрасное письмо мистера как там его зовут "для себя и партнера", похоже, выброшено

вами на ветер, иначе у вас есть четыре тысячи сто фунтов,

с должным соотношением шиллингов, пенсов и полупенсовиков, чтобы оплатить это, как он это называет,

вышеупомянутое требование.

"Я, сэр? О, если бы у меня были средства! - Но где мой брат? - почему он

не приехать, и так надолго в Шотландию? Он мог бы сделать что-нибудь, чтобы помочь нам."

"Кто, Реджинальд? - Я полагаю, он отправился с мистером Гилбертом Гринхорном или

каким-нибудь таким же респектабельным человеком на скачки в Ламбертоне - я ожидала

его на прошлой неделе; но я не удивляюсь, что мои дети пренебрегают мной

так же, как и любым другим человеком. Но я должен просить у тебя прощения, любовь моя, которая

никогда в своей жизни не пренебрегала мной и не оскорбляла меня".

И поцеловав ее в щеку, когда она обвила руками его шею, он

испытал то утешение, которое испытывает родитель даже в самом

расстроенном состоянии, в уверенности, что он обладает привязанностью ребенка.

Мисс Уордор воспользовалась этим чувственным отвращением, чтобы

попытаться успокоить разум своего отца и призвать его к самообладанию. Она напомнила ему, что

у него было много друзей.

"Когда-то у меня их было много, - сказал сэр Артур, - но я истощил

доброту некоторых из них своими безумными проектами; другие не в состоянии помочь мне,

другие не желают. Со мной все кончено. Я только надеюсь, что Реджинальд возьмет

пример с моей глупости.

"Не следует ли мне послать в Монкбарнс, сэр?" - спросила его дочь.

"С какой целью? Он не может одолжить мне такую сумму, и не стал бы, если бы он

мог бы, потому что он знает, что в противном случае я погрязну в долгах; и он только

дал бы мне обрывки мизантропии и причудливые концы латыни".

"Но он проницателен и здравомыслящ, и был воспитан для бизнеса, и я

конечно, всегда любил эту семью ".

"Да, я верю, что он это сделал. Это прекрасный момент, к которому мы пришли, когда

привязанность Олдбака имеет значение для Подопечного! Но когда дела

дойдут до крайности, а я предполагаю, что они сейчас будут, - возможно, будет также хорошо

послать за ним. А теперь иди прогуляйся, моя дорогая - мой разум более

спокоен, чем тогда, когда мне предстояло сделать это проклятое разоблачение. Вы знаете

худшее и можете ожидать этого ежедневно или ежечасно. Иди прогуляйся - я

охотно побыл бы немного один".

Когда мисс Уордор покинула квартиру, ее первым занятием было

воспользоваться полуразрешением, данным ее отцом, отправив в

Монкбарнс посыльного, который, как мы уже видели, встретил

Антиквара и его племянника на морском пляже.

Немного задумываясь и действительно едва понимая, где она блуждает,

случай направил ее на дорожку под берегом Брайери, как это называлось.

Ручей, который в прежние времена снабжал водой крепостной ров,

здесь спускался по узкой лощине, вверх по которой мисс Уордор со вкусом

проложила естественную тропинку, сделав ее аккуратной и легкой для подъема, без

формального оформления и сохранения. Это хорошо соответствовало характеру

небольшой долины, поросшей густыми зарослями и подлеском, главным образом

лиственницей и орешником, смешанными с обычными разновидностями терновника и шиповника. Во время

этой прогулки произошла сцена объяснения между мисс Уордор и

Ловелом, которую подслушала старая Эди Очилтри. С сердцем , смягченным

переживая горе, постигшее ее семью, мисс Уордор теперь припомнила каждое

слово и довод, которые Ловел приводил в поддержку своего иска, и

не могла не признаться себе, что это был немалый предмет для гордости -

вдохновить молодого человека с его талантами на столь сильную и

бескорыстную страсть. То, что он должен был оставить занятие профессией, в которой,

как говорили, он быстро продвигался, похоронить себя в таком неприятном месте, как

Фэйрпорт, и предаваться неразделенной страсти, могло быть высмеяно другими

как романтическое, но, естественно, было прощено как избыток привязанности со стороны

человек, который был объектом его привязанности. Если бы он обладал

независимостью, какой бы умеренной она ни была, или убедился в четких и неоспоримых

притязаниях на положение в обществе, которое он вполне мог бы украсить, она могла бы сейчас

иметь возможность предложить своему отцу, во время его несчастий,

убежище в собственном заведении. Эти мысли, столь благоприятные для

отсутствующего любовника, сменялись одна за другой таким подробным

перечислением его слов, взглядов и поступков, что ясно намекали на то, что его

прежнее неприятие было продиктовано скорее долгом, чем склонностью. Изабелла

размышляла попеременно то об этом предмете, то о

несчастьях своего отца, как вдруг, когда тропинка огибала небольшой холм, поросший

кустарником, ей навстречу неожиданно попалась старая Синяя Мантия.

С таким видом, как будто ему нужно было

сообщить что-то важное и таинственное, он снял шляпу и сделал осторожный шаг и

заговорил как человек, который не хочет, чтобы его подслушивали. "Я давно хотел

, чтобы Макл встретился с вашей светлостью - ведь вы знаете, что я не осмеливаюсь приходить в дом

на ужин".

"Я действительно слышала", - сказала мисс Уордор, опуская милостыню в шляпку

- "Я слышал, что ты совершила очень глупый, если не сказать очень плохой поступок, Эди -

и мне было жаль это слышать".

"Ну что, моя прелестная ледди - фулиш? Полнота мира - и как

должна поступать старая Эди Очилтри, да, мудро? - А на зло - пусть те, кто имеет дело с

Дустерсвивелом, скажут, получил ли он больше зерна, чем по заслугам ".

"Возможно, это правда, Эди, и все же, " сказала мисс Уордор, - ты, возможно,

был очень неправ."

"Ну, ну, с этим мы сейчас не спорим - я

собираюсь говорить о вашей продаже. Ты знаешь, что висит в доме

Нокуиннока?"

"Боюсь, это большое огорчение, Эди, " ответила мисс Уордор, " но я

удивлен, что это уже стало таким достоянием общественности ".

"Публика! - Sweepclean, посыльный, будет там в тот день со своим

снаряжением. Я знаю, что это часть его единомышленников, как они их называют, которых предупредили о

встрече с ним; и они будут верны своей войне; когда они подстригаются,

не нужно ничего менять - они подстригаются слишком близко ".

"Ты уверена, что этот недобрый час, Эди, так уж близок? - давай, я знаю, это

уилл."

"Все так, как я тебе сказал, ледди. Но не отчаивайся - здесь над твоей головой расцветают небеса

, такие же прекрасные, как в ту страшную ночь между

Баллибернессом и Хэлкет-Хед. Ты думаешь, Тот, кто осудил

воды, не сможет защитить тебя от гнева людей, хотя они и вооружены

человеческой властью?"

"Это действительно все, на что мы можем положиться.

"Ты не знаешь - ты не знаешь: когда ночь самая темная, рассвет

ближайший. Если бы у меня была хорошая лошадь или я мог бы ездить на ней, когда она у меня была, я думаю,

помощь еще была бы. Я надеялся, что у нее будет актерский состав на "Королевскую Шарлотту",

но она купит вон там, вроде как в "Киттлбриге". На козлах был молодой джентльмен

, и ему надлежало вести машину, и Тэм Санг, с его

здравым

смыслом, велел ему позволить, а этот безмозглый каллант не смог вырулить из-за поворота на,,угол брига; и од! он взялся за бордюрный камень, и он ударил ее, пока я

пытался с кем-то поспорить - мне повезло, что я не попал по ней.

Поэтому я спустился между надеждой и отчаянием, чтобы посмотреть, пошлете ли вы меня дальше ".

"И, Эди- куда бы ты пошла?" - спросила юная леди.

"В Таннонбург, мой ледди" (который был первым этапом из Фэйрпорта,

но намного ближе к Нокуинноку), "и это без промедления - это

твое личное дело".

"Наше дело, Иди? Увы! Я отдаю вам должное за ваше хорошее

значение; но" -

"В этом нет никаких но, моя милая, для банды, которую я возглавляю", - сказал

настойчивая Синяя мантия.

"Но что бы ты стал делать в Таннонбурге? - или как ваш

собираешься пойти туда на пользу делам моего отца?"

"В самом деле, моя милая ледди, - сказал габерлунзи, - ты можешь просто доверить

этот маленький секрет старому серому военнопленному Иди и не задавать о нем никаких вопросов.

Конечно, если бы я отдал свою жизнь за тебя той ночью, у меня не было бы причин

изображать из себя больного плиски в день твоего горя ".

"Что ж, Иди, тогда следуй за мной, " сказала мисс Уордор, " и я попытаюсь добраться

вы послали в Таннонбург."

"Тогда поторопись, моя милая ледди - поторопись, ради

всего святого!" - и он продолжал призывать ее к экспедиции, пока они

не добрались до Замка.


Глава сорок вторая

Пусть пойдут те, кто посмотрит - мне это не нравится -

Ибо, говорят, он был рабом ранга и пышности,

И всего того, от чего он теперь отделен

суровой судьбой суровой необходимости:

И все же грустно отмечать его изменившееся чело,

Где Тщеславие поправляет свою тонкую вуаль

Над глубокими морщинами покаянной муки.

Старая пьеса.


Когда мисс Уордор прибыла во двор Замка, с

первого взгляда она поняла, что визит представителей закона уже состоялся

. Среди

слуг царили смятение, уныние, печаль и любопытство, в то время как блюстители закона переходили с места на место, составляя

опись товаров и движимого имущества, подпадающего под их действие, вызванное

бедствием, или наведение, как это называется в законе Шотландии. Капитан Мак-Интайр

подлетел к ней, когда, онемев от печальной мысли о

разорении своего отца, она остановилась на пороге врат.

"Дорогая мисс Уордор, - сказал он, - не беспокойтесь; мой

дядя немедленно приезжает, и я уверен, что он найдет какой-нибудь способ очистить

дом от этих негодяев".

"Увы! Капитан Макинтайр, я боюсь, что будет слишком поздно.

"Нет, " нетерпеливо ответила Эди, " могла бы я только добраться до Таннонбурга.

Во имя Небес, капитан, придумайте какой-нибудь способ заполучить меня, и вы

сделаете для этой бедной разоренной семьи лучшее дело, которое было сделано для них

со времен Красной Руки, - так же верно, как то, что все старые мечты сбылись,

дом и земля Нокуинноков будут потеряны и завоеваны в этот день.

"Ну, что хорошего ты можешь сделать, старина?" - спросил Гектор.

Но Роберт, слуга, с которым сэр Артур был так много

недовольный утром, как будто он ждал удобного случая, чтобы

продемонстрировать свое рвение, поспешно выступил вперед и сказал своей хозяйке: "С

позволения мэм, этот пожилой человек, Очилтри, очень хитер и старомоден

во многих вещах, таких как болезни коров и лошадей, и тому подобное, и я

уверен, что он ни за что не захочет быть в Таннонбурге в этот день, поскольку он

настаивает на том, чтобы не было этих ворот; и, если вашей светлости будет угодно , Я отвезу его туда в

тележка с налогом через час. Я бы хотел быть хоть чем-то полезен - я готов откусить себе

язык, когда думаю об этом утре".

" Я очень обязана вам, Роберт, " сказала мисс Уордор, " и если вы действительно

думаешь, у этого меньше всего шансов быть полезным". -

"Во имя Господа, - сказал старик, - запрягай повозку, Роби, и если от меня

не будет никакой пользы, ни меньше, ни больше, я позволю тебе уйти, чтобы бросить мне цветочного Котенка

, когда ты вернешься снова. Но, о человек, поторопись, ибо сегодня время дорого".

Роберт посмотрел на свою хозяйку, когда она удалилась в дом, и, видя, что

ему это не запрещено, помчался на конюшенный двор, примыкавший к

двору, чтобы запрячь экипаж; ибо, хотя старый нищий был

персонажем, менее всего способным оказать действенную помощь в случае денежных

затруднений, все же среди простых людей круга Эди существовало общее

представление о его благоразумии и проницательности, что позволило Роберту сделать вывод, что

он не стал бы так серьезно настаивать на необходимости этой экспедиции, если бы

не был убежден в ее полезность. Но как только слуга завел

лошадь, чтобы запрячь ее в повозку, облагаемую налогом, офицер тронул его за

плечо: "Друг мой, ты должен оставить это животное в покое - оно не вписывается в

расписание".

"Что!"сказал Роберт, "разве я не должен взять лошадь моего хозяина, чтобы отправиться в свой

поручение юного ледди?"

"Вы ничего не должны здесь убирать, " сказал чиновник, " иначе вам придется

нести ответственность за все последствия".

"Какого дьявола, сэр", - сказал Гектор, который, последовав за

Очилтри, чтобы получше изучить природу его надежд и чаяний, уже

начал ощетиниваться, как один из терьеров его родных гор, и

искал лишь достойный предлог для выражения своего неудовольствия, - "у вас хватает

наглости препятствовать служанке юной леди выполнять ее приказы?"

Было что-то в облике и тоне молодого солдата, что

, казалось, доказывало, что его вмешательство вряд ли ограничится простым

увещеванием; и что, если бы это в конечном итоге сулило преимущества процесса

нанесения побоев и лишения силы, то, несомненно, началось бы с неприятных

обстоятельств, необходимых для обоснования такой жалобы. Офицер по правовым вопросам,

столкнувшийся с ним из вооруженных сил, одной неуверенной рукой схватил

засаленную дубинку, которая должна была усилить его власть, а другой

показал свою короткую официальную дубинку с серебряным наконечником и подвижным

кольцом на нем- "Капитан Мак-Интайр, сэр, я с вами не спорю, но если

если ты помешаешь мне исполнить мой долг, я сломаю жезл мира и объявлю

себя лишенным силы.

"И кого, черт возьми, волнует, - сказал Гектор, совершенно не разбирающийся в словах

судебного иска, " объявляете ли вы себя разведенным или женатым? А

что касается того, чтобы сломать твою палочку, или нарушить мир, или как ты это там называешь, все,

что я знаю, это то, что я переломаю тебе кости, если ты помешаешь парню

запрячь лошадей, чтобы выполнять приказы своей госпожи.

"Я призываю всех, кто стоит здесь, в свидетели, - сказал посыльный, - что я

показал ему свой герб и объяснил свой характер. Тот, кто желает победить,

может победить", - и он перекинул свое загадочное кольцо с одного конца

жезла на другой, являясь соответствующим символом того, что его насильственно

прервали при исполнении его долга.

Честный Гектор, больше привыкший к полевой артиллерии, чем к

артиллерии закона, наблюдал за этой мистической церемонией с большим безразличием; и

с таким же безразличием наблюдал, как посыльный сел выписывать

исполнение наказания. Но в этот момент, чтобы уберечь благонамеренного

вспыльчивого горца от риска сурового наказания, появился

Антиквар, пыхтя и отдуваясь, с носовым платком, засунутым

под шляпу, и париком на конце трости.

"Что, черт возьми, здесь происходит?" - воскликнул он, поспешно поправляя

свой головной убор. - Я следовал за тобой в страхе, что твоя праздная

голова ударится о какой-нибудь камень, и вот я вижу, что ты расстался

со своим Буцефалом и ссоришься с Метельщиком. Посланник,

Гектор, - худший враг, чем фока, будь то фока барбата, или

фока витулина о вашем недавнем конфликте".

"К черту фока, сэр, - сказал Гектор, - будь то тот или другой -

я говорю, к черту их обоих в особенности! Я думаю, вы бы не хотели, чтобы я

спокойно стоял в стороне и наблюдал, как такой негодяй, называющий себя королевским

посланником, - (я надеюсь, у короля есть много людей получше для его самых низменных

поручений), - оскорбляет молодую леди из семьи и общества, такую как мисс Уордор?

- Справедливо рассуждаешь, Гектор, - сказал Антиквар. - но у короля, как и у других

людей, время от времени бывают никудышные поручения, и, на твой взгляд, для их выполнения должны быть

никудышные товарищи. Но даже предположим, что вы не знакомы с

статутами Вильгельма Льва, в которых capite quarto versu quinto, это преступление

, заключающееся в лишении силы, названо despectus Domini Regis - неуважение, а именно, к

самому королю, от имени которого все юридические вопросы, - разве вы не могли

сделать вывод из информации, которую я с таким трудом предоставил вам сегодня,

что те, кто прерывает офицеров, которые приходят исполнять приказы, являются

tanquam participes criminis rebellionis?видя, что тот, кто помогает мятежнику, является

самим кводаммодо, пособником мятежа - Но я вытащу тебя из

этой передряги".

Затем он переговорил с посыльным, который по прибытии отбросил

все мысли о том, чтобы как следует подработать при демонтаже, и принял

заверения мистера Олдбока, что лошадь и повозка, облагаемая налогом, будут в целости и сохранности

возвращены в течение двух или трех часов.

"Очень хорошо, сэр, - сказал Антиквар, - раз вы настроены быть таким

вежливым, у вас будет другая работа в вашем собственном лучшем виде - небольшой экскурс в государственную

политику - преступление, наказуемое по закону Юлиам, мистер Подметальщик - Слушайте

сюда".

И после пятиминутного шепота он передал ему клочок бумаги,

получив который, посыльный вскочил на лошадь и с одним из своих

помощников довольно быстро ускакал прочь. Оставшийся парень, казалось, намеренно

затягивал свои операции, выполнял остальные свои обязанности очень

медленно, с осторожностью и точностью человека, который чувствует, что на него

не обращает внимания опытный и суровый инспектор.

Тем временем Олдбок, взяв племянника за руку, повел его в

дом, и они предстали перед сэром Артуром Уордором,

который, разрываясь между уязвленной гордостью, мучительными предчувствиями и тщетными

попытками скрыть то и другое под маской безразличия, являл собой зрелище,

вызывающее болезненный интерес.

"Рад видеть вас, мистер Олдбок, я всегда рад видеть своих друзей в

хорошую погоду или в ненастье", - сказал бедный баронет, изо всех сил стараясь не сохранять самообладание,

а изображать веселость - притворство, которое резко контрастировало с нервным

и продолжительным пожатием его руки и волнением всего его поведения

- "Я рад видеть вас. Я вижу, вы едете верхом - надеюсь, в этой неразберихе о

ваших лошадях хорошо заботятся - мне всегда нравится, когда за

лошадьми моего друга присматривают - Боже! теперь вся моя забота будет на них, потому что, как ты видишь, они

не хотят оставить мне ничего из моего - он! он! он! а, мистер Олдбак?"

Эта попытка пошутить сопровождалась истерическим хихиканьем, которое бедный

По замыслу сэра Артура, это должен был звучать как безразличный смех.

"Вы знаете, я никогда не езжу верхом, сэр Артур", - сказал Антиквар.

"Прошу прощения, но, конечно, я видел, как ваш племянник прибыл верхом на

прошло совсем немного времени с тех пор. Мы должны присматривать за офицерскими лошадьми, а у него был самый

красивый серый скакун, какого я когда-либо видел.

Сэр Артур уже собирался позвонить в колокольчик, когда мистер Олдбок сказал: "Мой

племянник приехал на вашем собственном сером коне, сэр Артур.

"Мой!- сказал бедный баронет. - это был мой? тогда солнце светило в

мои глаза. Что ж, я больше не достоин иметь лошадь, потому что я не узнаю

свою собственную, когда вижу ее ".

"Боже милостивый! - подумал Олдбок. - Как изменился этот человек, отказавшись от

формальной флегматичности своих обычных манер! - он становится распутным в невзгодах -

Sed pereunti mille figurœ." Затем он продолжил вслух: "Сэр Артур, мы

обязательно должны немного поговорить по делу".

"Конечно, - сказал сэр Артур, - но это было так хорошо, что я бы не

знаешь, на какой лошади я ездил эти пять лет - ха! ha! ha!"

"Сэр Артур, - сказал Антиквар, - не будем терять

драгоценного времени; я надеюсь, у нас будет еще много лучших времен для шуток - desipere

in loco - это изречение Горация. Я более чем подозреваю, что это было вызвано

злодейством Дустерсвивеля".

"Не упоминайте его имени, сэр!" - сказал сэр Артур; и его манеры полностью

изменились от трепещущего наигранного веселья до полного возбуждения ярости; его

глаза сверкали, у рта выступила пена, руки были сжаты - "не упоминайте

его имени, сэр, - выкрикнул он, - если не хотите увидеть, как я схожу с ума в вашем

присутствии! Что я должен был быть таким жалким болваном - таким

влюбленным идиотом - таким животным, наделенным трижды звериной глупостью, чтобы быть

ведомым, подгоняемым и подстегиваемым таким негодяем, да еще под такими нелепыми

предлогами! - Мистер Олдбак, я готова разорваться, когда думаю об этом".

"Я только хотел сказать, - ответил Антиквар, - что этот парень, похоже,

получит свою награду; и я не могу не думать, что мы выбьем из него что-нибудь

такое, что может быть вам полезно. У него определенно была какая-то незаконная

переписка по ту сторону океана".

"А у него есть? - а у него есть? - действительно ли это так? - тогда к черту предметы домашнего обихода,

лошадей и так далее - я отправлюсь в тюрьму счастливым человеком, мистер Олдбак. Я надеюсь

, что на небесах есть разумная вероятность того, что его повесят?"

"Что ж, довольно справедливо", - сказал Олдбок, желая поддержать это развлечение,

в надежде, что это может смягчить чувства, которые, казалось, затмевали разум

бедняги. "Более честные люди натянули веревку, или закон

был жестоко обманут - Но это ваше несчастное дело - неужели ничего

нельзя сделать? Позвольте мне взглянуть на обвинение."

Он взял бумаги, и по мере того, как он читал их, выражение его лица росло

безнадежно темный и безутешный. Мисс Уордор к этому времени вошла

войдя в квартиру и устремив взгляд на мистера Олдбока, как будто хотела прочесть в его взгляде

свою судьбу, она легко поняла по перемене в его взгляде и

отвисшей нижней челюсти, как мало можно было надеяться.

"Значит, мы непоправимо разорены, мистер Олдбак?" сказала юная леди.

"Непоправимо? - Я надеюсь, что нет - но мгновенный спрос очень велик, и

другие, несомненно, присоединятся".

- Да, никогда не сомневайтесь в этом, Монкбарнс, - сказал сэр Артур. - там, где будет

бойня, орлы соберутся вместе. Я подобен овце, у которой я

видел, как она упала в пропасть или слегла от болезни - если вы

не видели ни одного ворона в течение двух недель до этого, он не будет лежать

на вереске десять минут, прежде чем полдюжины выцарапают ему глаза

(и он провел рукой над своей собственной) и разорвут струны его сердца, прежде чем

бедняга успеет умереть. Но этот чертов стервятник с долгим запахом, который так долго преследовал

меня, - надеюсь, ты быстро его поймал?

"Достаточно быстро", - сказал Антиквар. "джентльмен пожелал воспользоваться

крыльями утра и рвануть в, как вы это называете, карете, запряженной четверкой

человек. Но в Эдинбурге он нашел бы для себя веточки, намазанные известью. Как бы то ни было,

он так и не зашел так далеко из-за того, что карета перевернулась - как это могло пройти безопасно

с таким Джоной? - он попал в адский переплет, его отнесли в коттедж

недалеко от Киттлбрига, и, чтобы предотвратить любую возможность побега, я послал вашего

друга Подметальщика доставить его обратно в Фейрпорт в номинальном порядке, или действовать

в качестве сиделки за его больным в Киттлбриге, как это наиболее уместно. А теперь, сэр Артур,

позвольте мне немного поговорить с вами о нынешнем неприятном

состоянии ваших дел, чтобы мы могли посмотреть, что можно сделать для их

освобождения." и Антиквар направился в библиотеку, сопровождаемый

несчастным джентльменом.

Они просидели взаперти около двух часов, когда мисс

Уордор прервала их, накинув плащ, как будто готовилась к путешествию.

Ее лицо было очень бледным, но выражало самообладание, которое

характеризовало ее характер.

"Посыльный вернулся, мистер Олдбак."

"Вернулся? - Что за дьявол! он не отпустил этого парня?"

"Нет - я понимаю, что он отнес его в заточение; и теперь он

вернулся, чтобы навестить моего отца, и говорит, что больше не может ждать."

Теперь на лестнице послышался громкий спор, в котором голос

преобладал образ Гектора. "Вы офицер, сэр, а эти оборванцы - вечеринка!

кучка нищих портных - отругайте себя к девяти, и мы

узнаем вашу реальную силу".

Затем послышался ворчливый голос представителя закона, который невнятно

пробормотал что-то в ответ, на что Гектор парировал: "Ну же, ну же, сэр, так не

годится; выводите своих людей, как вы их называете, прямо из этого дома, или я

немедленно отправлю вас и их куда подальше".

"Дьявол забери Гектора", - сказал Антиквар, спеша к месту

действия. "его шотландская кровь снова взыграла, и мы заставим его драться на

дуэли с бейлифом. Пойдемте, мистер Подметальный, вы должны дать нам немного времени

- Я знаю, вы не хотели бы торопить сэра Артура.

"Ни в коем случае, сэр", - сказал посыльный, снимая шляпу, которую он

набросил, чтобы засвидетельствовать неповиновение угрозам капитана Макинтайра. "Но ваш

племянник, сэр, выражается очень нецивилизованно, и я

уже слишком много вытерпел от этого; и я не имею права оставлять моего пленника дальше после полученных мной

инструкций, если я не хочу получить выплату сумм, предусмотренных за

мое усердие." И он протянул подпись, указывая ужасной

дубинкой, которую держал в правой руке, на внушительный ряд цифр,

набросанных на ее обратной стороне.

Гектор, с другой стороны, хотя и промолчал из уважения к своему дяде,

в ответ на этот жест погрозил посланнику сжатым кулаком,

нахмурившись от гнева горцев.

- Глупый мальчишка, успокойся, - сказал Олдбок, - и пойдем со мной в

комнату - этот человек выполняет свой жалкий долг, а ты только сделаешь

хуже, выступив против него. - Боюсь, сэр Артур, вам придется сопровождать этого человека

в Фейрпорт; в первую очередь ничего не поделаешь - я буду сопровождать

вас, чтобы посоветоваться, что еще можно сделать - Мой племянник сопроводит мисс

Уордор в Монкбарнс, где, я надеюсь, она будет проживать до тех пор, пока

эти неприятные вопросы не будут улажены.

- Я поеду со своим отцом, мистер Олдбок, - твердо сказала мисс Уордор. - Я

приготовила его одежду и свою собственную. Полагаю, мы воспользуемся

экипажем?

"Все, что в разумных пределах, мадам", - сказал посыльный. "Я приказал

подать это, и оно у дверей - я поеду на козлах с кучером - у меня нет

желания вторгаться - но двое из сопровождающих должны сопровождать верхом".

"Я тоже буду присутствовать", - сказал Гектор и побежал вниз, чтобы раздобыть лошадь для

самого себя.

"Тогда нам пора идти", - сказал Антиквар.

"В тюрьму", - сказал баронет, невольно вздыхая. "И что из этого?

продолжил он наигранно веселым тоном: "В конце концов, это всего лишь дом, из которого мы не можем выбраться

- Предположим, приступ подагры, и с Нокуинноком было бы

то же самое - Да, да, Монкбарнс - назовем это приступом подагры без этой чертовой

боли."

Но его глаза наполнились слезами, когда он заговорил, и его прерывистый акцент

свидетельствовал о том, чего ему стоило это напускное веселье. Антиквар заломил ему

руку, и, подобно индийским баньянам, которые знаками оговаривают реальные условия важной

сделки, в то время как они, по-видимому, говорят о вещах безразличных,

рука сэра Артура судорожным ответным пожатием выразила его

чувство благодарности своему другу и истинное состояние его внутренней агонии. -

Они медленно спускались по великолепной лестнице - всем хорошо известной

объект, который, как кажется несчастным отцу и дочери, принимает более

заметный и отчетливый вид, чем обычно, как будто хочет привлечь к себе

их внимание в последний раз.

На первой пристани сэр Артур выдержал мучительную паузу; и когда

он заметил, что Антиквар смотрит на него с тревогой, он сказал с напускным

достоинством: "Да, мистер Олдбок, потомок древнего рода -

представитель Ричарда Редхэнда и Гэмелина де Гуардовера, может быть

прощен вздох, когда он покидает замок своих отцов в таком плохом

сопровождении. Когда меня отправили в Тауэр вместе с моим покойным отцом в

1745 году, это было по обвинению, связанному с нашим рождением, - по обвинению в государственной

измене, мистер Олдбок; - нас сопровождал из Хайгейта отряд

спасателей и отправил туда по распоряжению государственного секретаря; и теперь, вот я

здесь, в моем преклонном возрасте, вытащенный из моего дома таким жалким созданием, как

это" (указывая на посыльного), "и за ничтожную плату в несколько фунтов,

шиллингов и пенсов."

- По крайней мере, - сказал Олдбок, - теперь у вас есть компания послушной

дочери и искреннего друга, если вы позволите мне так выразиться, и это может

послужить некоторым утешением, даже без уверенности в том, что в данном случае не может быть

повешения, вытяжки или четвертования. Но я слышу этого

мальчишку-холерика так же громко, как и всегда. Я молю Бога, чтобы он не попал в новую переделку! - это

была проклятая случайность, которая вообще привела его сюда".

В самом деле, внезапный шум, в котором снова отчетливо прозвучал громкий голос и несколько

северный акцент Гектора, прервал

этот разговор. О причине мы должны обратиться к следующей главе.


Глава Сорок третья

Фортуна, говоришь ты, ускользает от нас - Она лишь кружит,

Как резвая морская птица вокруг лодки птицелова, -

то теряясь в тумане, а в следующий миг

Задевает белый парус своим еще более белым крылом,

Словно стремясь к цели. - Опыт наблюдает

И держит ее за рулем -

Старая пьеса.


Торжествующий крик в воинственном тоне Гектора было нелегко отличить

от крика битвы. Но когда он взбежал по лестнице с пакетом в руке,

восклицая: "Долгих лет жизни старому солдату! а вот и Эди с целым

бюджетом хороших новостей!" стало очевидно, что его нынешняя причина шума

носила приятный характер. Он передал письмо Олдбоку, сердечно пожал сэру

Артуру руку и пожелал мисс Уордор счастья со всей

искренностью, присущей шотландским поздравлениям. Посланник, у которого был вид

инстинктивный ужас за капитана Макинтайра потянулся к его пленнику,

осторожно следя за движениями солдата.

"Не думай, что я стану беспокоиться о тебе, грязный ты парень", -

сказал солдат. - Вот тебе гинея за то, что я тебя напугал; а вот

идет старик сорока двух лет, который подходит тебе больше, чем я".

Посыльный (один из тех псов, которые не слишком пренебрегают грязными

пудингами) поймал в руку гинею, которую Гектор швырнул ему в лицо;

и настороженно и осторожно следил за оборотом, который теперь должны были принять дела. Все

голоса тем временем громко задавали вопросы, на которые никто не спешил

отвечать.

"В чем дело, капитан Макинтайр?" - спросил сэр Артур.

"Спроси старушку Эди, " сказал Гектор. - Я только знаю, что все в порядке.

"Что все это значит, Эди?" - спросила мисс Уордор нищенку.

"Ваша светлость, может спросить Монкбарнса, ибо он получил

эпистолярный корреспондент".

"Боже, храни короля!" - воскликнул Антиквар, едва взглянув на

содержимое своего пакета, и, удивленный одновременно соблюдением приличий, философией

и флегмой, он подбросил свою треуголку в воздух, с которого она больше не упала

, зацепившись при падении за ветку люстры. Он следующий,

радостно оглядевшись по сторонам, он схватился за свой парик, который, возможно,

отправил бы вслед за бобриком, если бы Эди не остановила его руку, воскликнув

: "Слава Богу! он гаун гайт! - имей в виду, что Кэксона здесь нет, чтобы возместить ущерб".

Теперь каждый желающий набросился на Антиквара, требуя узнать

причину столь внезапного увлечения, когда, несколько устыдившись своего восторга, он

поджал хвост, как лиса при звуке своры гончих, и, поднимаясь

по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, достиг верхней площадки, где,

обернувшись, обратился к изумленной публике со следующими словами: -

"Мои добрые друзья, favete linguis - Чтобы предоставить вам информацию, я должен

сначала, согласно логике, овладеть ею сам; и, следовательно, с

вашего позволения, я удалюсь в библиотеку, чтобы просмотреть эти бумаги - сэр

Артур и мисс Уордор будут так добры пройти в гостиную -

Мистер Подметальщик, уведите паулиспера или, выражаясь вашим родным языком, предоставьте нам

сверхсрочную усердную работу на пять минут - Гектор, отвлеките свои силы,

и пусть ваш медвежий сад расцветет в другом месте - и, наконец, будь в

хорошем настроении до моего возвращения, которое произойдет незамедлительно."

Содержимое пакета действительно было настолько неожиданным, что

Антиквару можно было простить сначала его восторг, а затем его желание

отложить сообщение сведений, которые они содержали, до тех пор, пока они не будут

упорядочены и переварены в его собственном уме.

В конверте было письмо, адресованное Джонатану Олдбаку, эсквайру

из Монкбарнса, следующего содержания: -


"Дорогой сэр, к вам, как к проверенному и ценному другу моего отца, я

осмеливаюсь обратиться, будучи задержан здесь военным долгом

очень неотложного характера. К этому времени вы должны быть знакомы с

запутанным состоянием наших дел; и я знаю, вам доставит большое

удовольствие узнать, что я, к счастью, так же неожиданно оказался

в ситуации, позволяющей оказать эффективную помощь в их разрешении. Я

понимаю, что сэру Артуру угрожают суровыми мерами со стороны

лиц, которые ранее действовали как его агенты; и по совету

уважаемый деловой человек, я раздобыл прилагаемый

письменный документ, который, как я понимаю, остановит их разбирательство до тех пор, пока их

иск не будет юридически обсужден и доведен до надлежащей

суммы. Я также прилагаю счета на сумму в тысячу фунтов

для оплаты любых других неотложных требований и просьбу вашей дружбы

применить их по вашему усмотрению. Вы будете удивлены

Я доставляю вам эти хлопоты, когда казалось бы более естественным

напрямую обратиться к моему отцу по поводу его собственных дел. Но у меня все еще не было

уверенности, что у него открылись глаза на характер человека,

против которого вы часто, я знаю, предостерегали его и чье

пагубное влияние стало причиной этих несчастий. И

поскольку средствами для освобождения сэра Артура я обязан щедрости

несравненного друга, мой долг - принять самые верные меры,

чтобы припасы были направлены на ту цель, для которой они были

предназначены, - и я знаю, что ваша мудрость и доброта позаботятся о том, чтобы это

было сделано. Мой друг, поскольку он заявляет о своей заинтересованности в вашем отношении,

изложит некоторые свои взгляды в прилагаемом письме. Поскольку состояние

почтового отделения в Фейрпорте довольно печально, я должен отправить это

письмо в Таннонбург; но старик Очилтри, которого особые

обстоятельства рекомендовали как заслуживающего доверия, располагает информацией,

когда посылка, вероятно, достигнет этого места, и позаботится о том, чтобы

переслать ее. Я ожидаю, что вскоре у меня будет возможность

лично извиниться за беспокойство, которое я сейчас доставляю, и имею честь быть вашим

очень преданным слугой,

РЕДЖИНАЛЬД ГЭМЕЛИН УОРДОР."

"Эдинбург, 6 августа 179 года -"


Антиквар поспешно сломал печать на вложении, содержимое которого

в равной степени удивило и обрадовало его. Когда он в какой-то мере

пришел в себя после таких неожиданных новостей, он внимательно просмотрел другие

бумаги, которые все относились к бизнесу, - положил счета в

бумажник и написал короткое подтверждение, которое должно было быть отправлено с

почтой этого дня, поскольку он был чрезвычайно методичен в денежных вопросах, - и наконец,

преисполненный важности раскрытия, он спустился в гостиную.

"Метельщик", - сказал он, войдя, офицеру,

почтительно стоявшему в дверях, - "ты должен подчистую убраться из

замка Нокуиннок вместе со всеми своими приспешниками, тряпичником и бобтейлом. Видишь

ты эту бумагу, парень?"

"Адвокат по законопроекту об отстранении от должности", - сказал посыльный с

разочарованным видом. - "Я подумал, что было бы странно, если бы против такого джентльмена, как сэр Артур, была бы применена предельная

осмотрительность - Ну что ж, сэр,

я пойду своей дорогой со своей партией - И кто оплатит мои расходы?"

" Те, кто нанял тебя, " ответил Олдбок, " как ты вполне правильно делаешь

знать. - Но вот прибывает еще один экспресс: я думаю, это день новостей".

Это был мистер Мейлсеттер на своей кобыле из Фейрпорта с письмом для сэра

Артура и еще одним для посыльного, оба из которых, по его словам, ему было приказано

немедленно переслать. Посыльный открыл свой, заметив, что Гринхорн и

Гриндерсон были достаточно хорошими людьми для его расходов, и вот письмо

от них, в котором они просили его прекратить дилижанс. Соответственно, он немедленно

покинул квартиру и, задержавшись только для того, чтобы собрать свой отряд,

затем, по выражению Гектора, который наблюдал за его отъездом, как ревнивый

мастиф за отступлением отвергнутого нищего, эвакуировал Фландрию.

Письмо сэра Артура было от мистера Гринхорна и в своем роде любопытным.

Мы приводим его с комментариями достойного баронета.


"Сэр- [О! Я больше не дорогой сэр; люди дороги только господам.

Гринхорн и Гриндер, когда они в бедственном положении] - Сэр, я

очень обеспокоен, узнав по возвращении из страны, куда меня

вызвали по конкретному делу [я

полагаю, что это было пари на тотализаторе], что мой партнер имел неосторожность в мое отсутствие

взять на себя заботы господ. Goldiebirds отдает предпочтение

вашему и написал вам в неподобающей манере. Я прошу

принести мои самые смиренные извинения, а также мистера Гриндерсона -

[да ладно, я вижу, что он может писать и за себя, и за партнера тоже] - и доверять

невозможно, чтобы вы сочли меня забывчивым или неблагодарным за

постоянное покровительство, которое моя семья [его семья! будь он проклят

за щенка!] испытал то же самое, что и

Нокуиннок. Я с сожалением обнаружил из беседы, которую я имел сегодня

днем с мистером Уордором, что он сильно раздражен, и, должен признать,

по очевидной причине. Но, чтобы исправить ту ошибку, на которую он жалуется, так же сильно, как и во мне

[действительно, симпатичная ошибка! чтобы

упрятать своего покровителя в тюрьму], я отправил этот экспресс, чтобы освободить всех

судебное разбирательство против вашей личности или собственности; и в то же время

передать мои почтительные извинения. Я должен только добавить, что мистер

Гриндерсон придерживается мнения, что, если вы восстановите свое доверие, он

мог бы указать на обстоятельства, связанные с господами.

Нынешняя претензия Goldiebirds, которая значительно уменьшила бы ее сумму

[так, так, готовы сыграть мошенника на любой стороне]; и что

нет ни малейшей спешки в урегулировании баланса вашего аккомпанемента

с нами; и что я, для мистера Г., а также для себя, дорогой сэр [О

да, он вписал себя в подход к фамильярности], ваш

очень признательный и покорнейший слуга,

ГИЛБЕРТ ГРИНХОРН."


"Хорошо сказано, мистер Гилберт Гринхорн, - сказал Монкбарнс. - Теперь я вижу, что есть

некоторая польза в том, чтобы иметь двух адвокатов в одной фирме. Их движения напоминают

движения мужчины и женщины в голландском доме ребенка. Когда у клиента хорошая погода

, выходит партнер-джентльмен, чтобы заискивать, как спаниель;

когда погода плохая, вперед выходит брат-оперативник, чтобы прижаться, как бульдог. Что ж,

я благодарю Бога, что мой деловой человек все еще носит равностороннюю треуголку,

у него дом в Старом городе, он боится лошадей так же сильно, как и я сам,

играет в гольф в субботу, ходит в церковь в воскресенье, и, поскольку у него

нет партнера, ему остается извиняться только за свою собственную глупость ".

"Среди писателей есть очень честные ребята, - сказал Гектор. - Я бы

хотел услышать, как кто-нибудь скажет, что мой кузен, Дональд Макинтайр,

седьмой сын Страттудлема (остальные шестеро служат в армии), не такой честный парень". -

"Не сомневаюсь, не сомневаюсь, Гектор, все Мак-Интайры такие; у них это есть по

патенту, чувак, но я собирался сказать, что в профессии, где необходимо безграничное

доверие, нет ничего удивительного, что дураки

пренебрегают этим в своей праздности, а мошенники злоупотребляют этим в своем плутовстве. Но это

больше к чести тех (и я ручаюсь за многих), кто сочетает

честность с мастерством и вниманием и с честью идет прямо там, где

так много ловушек и камней преткновения для людей с другим характером.

Таким людям их сограждане могут смело доверить заботу о защите

своих родовых прав, а их стране - более священную ответственность за ее

законы и привилегии."

"Однако они лучше всего подходят для того, чтобы я меньше всего имел с ними дело", - сказал

Очилтри, который высунул шею в дверь гостиной; поскольку общее

замешательство в семье еще не улеглось, слуги, как волны

после урагана, еще не совсем восстановили свои должные границы,

но уже дико бродили по дому.

"Ага, старина Трупенни, ты здесь?" сказал Антиквар. "Сэр Артур,

позвольте мне привести вестника удачи, хотя он всего лишь хромой.

Вы говорили о вороне, который издалека почуял бойню; но вот

синий голубь (я согласен, один из самых старых и выносливых), который почуял

благая весть в шести или семи милях отсюда, улетела туда в повозке с налогом и

вернулась с оливковой ветвью".

"Ты в долгу перед пером Роби, который меня опустошил, пьер фэллоу", - сказал тот

нищий: "он сомневается, что он в немилости у моей леди и сэра Артура".

Раскаивающееся и застенчивое лицо Роберта виднелось над лицом нищего

плечо.

"В немилости у меня? сказал сэр Артур- "Как же так?" - ибо раздражение,

в которое он привел себя по поводу тоста, было давно

забыто. "О, я вспоминаю - Роберт, я был зол, и ты был неправ; - иди

занимайся своей работой и никогда не отвечай мастеру, который говорит с тобой в

страсти".

"И никто другой", - сказал Антиквар, - "ибо мягкий ответ оборачивается

прочь гнев".

"И скажи своей матери, которая так больна ревматизмом, чтобы она завтра пришла

к экономке, - сказала мисс Уордор, - и мы посмотрим,

чем можем быть ей полезны".

"Да благословит Господь вашу светлость, - сказал бедный Роберт, - и его честь сэра

Артура, и молодого лэрда, и дом Нокуинноков во всех его

ответвлениях, далеких и близких!" - это был добрый и славный дом для семьи на протяжении

нескольких сотен лет".

"Вот, - сказал Антиквар сэру Артуру, - мы не будем спорить, но

вы видите, что благодарность бедных людей естественным образом оборачивается гражданскими

добродетелями вашей семьи. Вы не слышите, как они говорят о Красной Руке или

Адской Жестокости. Что касается меня, я должен сказать, Odi accipitrem qui semper vivit in armis - поэтому

давайте есть и пить с миром и радоваться, сэр рыцарь."

В гостиной был быстро накрыт стол, где компания

радостно уселась за угощение. По просьбе Олдбака Эди

Очилтри разрешили сесть у буфета в большое кожаное кресло,

которое было помещено в некотором роде за ширмой.

"Я тем охотнее соглашаюсь с этим, - сказал сэр Артур, - что

помню, во времена моего отца это кресло занимал Эйлши Гурли,

который, насколько мне известно, был последним привилегированным дураком или шутом, содержавшимся в

любой знатной семье Шотландии".

"Хорошо, сэр Артур, - ответил нищий, который ни на мгновение не колебался

между своим другом и его шуткой, - только мудрый человек сидит на месте мудреца, а

только фула на месте мудреца, особенно в знатных семьях."

Мисс Уордор, опасаясь воздействия этой речи (какой бы достойной она ни была для

Эйлши Гурли или любого другого привилегированного шута) на нервы своего

отца, поспешила осведомиться, не следует ли раздать эль и говядину

слугам и людям, которых новость собрала по всему замку.

"Конечно, любовь моя, " сказал ее отец. " когда это было иначе в нашей

семьи, когда была снята осада?"

"Да, осада, устроенная Сондерсом Свипклином, судебным приставом, и поднятая

Эди Очилтри, габерлунзи, par nobile fratrum, - сказал Олдбак, - и

они хорошо противостоят друг другу в респектабельности. Но не берите в голову, сэр Артур -

это такие осады и такие облегчения, какие допускает наше время суток, - и наше

спасение не менее достойно того, чтобы увековечить в бокале этого превосходного вина -

К моей чести, я думаю, это бургундское.

"Если бы в подвале было что-нибудь получше, - сказала мисс Уордор, - это

этого было бы слишком мало, чтобы угостить вас после ваших дружеских усилий."

"Вы так говорите?" - спросил Антиквар. "Что ж, тогда чаша благодарности тебе,

мой прекрасный враг, и пусть вскоре ты будешь осажден, как больше всего любят леди, и

подпишешь условия капитуляции в часовне Святого Виннокса!"

Мисс Уордор покраснела, Гектор покраснел, а затем побледнел.

Сэр Артур ответил: "Моя дочь вам очень обязана,

Монкбарнс; но если вы сами не примете ее, я действительно не знаю,

где дочери бедного рыцаря искать союза в эти корыстные

времена."

"Я, то есть вы, сэр Артур? Нет, только не я! Я буду претендовать на привилегию

дуэли, и, поскольку не могу сам встретиться со своим честным врагом, я

появлюсь рядом со своим чемпионом - Но об этом позже. Что ты нашел в

этих бумагах, Гектор, что ты склоняешь над ними голову, как будто у тебя из

носа течет кровь?"

"Ничего особенного, сэр; но только то, что, поскольку моя рука теперь почти

в порядке, я думаю, что через день или два я освобожу вас от своего общества и отправлюсь в

Эдинбург. Я вижу, туда прибыл майор Невилл. Я бы хотел его увидеть."

"Майор кто?" сказал его дядя.

"Майор Невилл, сэр", - ответил молодой солдат.

"И кто, черт возьми, такой майор Невилл?" - потребовал Антиквар.

"О, мистер Олдбок, " сказал сэр Артур, " вы должны помнить его имя

часто мелькает в газетах - действительно, очень выдающийся молодой офицер.

Но я счастлив сообщить, что мистеру Мак-Интайру нет необходимости покидать Монкбарнс, чтобы повидаться

с ним, поскольку мой сын пишет, что майор должен приехать с ним в

Нокуиннок, и мне нет нужды говорить, как я буду счастлив познакомить молодых

джентльменов, - если, конечно, они уже не знакомы друг с другом

.

"Нет, не лично, - ответил Гектор, - но у меня была возможность много

слышать о нем, и у нас есть несколько общих друзей, одним из которых является ваш сын

. Но я должна ехать в Эдинбург, потому что я вижу, что мой дядя

начинает уставать от меня, и я боюсь". -

"Что он вам надоест?" - перебил Олдбок. "Боюсь

, об этом молиться уже поздно. Но вы забыли, что приближается восторженное двенадцатое

августа и что вы помолвлены встретиться с одним из егерей лорда

Гленаллана, который находится Бог знает где, чтобы преследовать мирное

пернатое создание."

"Верно, верно, дядя, я совсем забыл об этом", - воскликнул непостоянный Гектор,

"но ты только что сказал кое-что, что выбросило все из моей головы."

"Если это понравится вашим милостям", - сказал старина Эди, высовывая свою седую голову из-за

ширмы, где он обильно потчевал себя элем

и холодным мясом, - "Если это понравится вашим милостям, я могу сказать вам кое-что, что

заставит капитана с нами оставаться таким же довольным, как и надутый - слышали,

французы идут?"

"Французы, ты, болван? ответил Олдбок- "Ба!"

"У меня не было времени, " сказал сэр Артур Уордор, " просмотреть мой

корреспонденция лейтенанта за неделю - вообще-то, я обычно беру за правило

читать ее только по средам, за исключением неотложных дел, - потому что я делаю

все методично; но, взглянув на мои письма, я заметил, что они вызывали

некоторую тревогу."

"Тревога?" переспросила Эди. "Правда, есть тревога, потому что хозяин приказал разобрать

маячок на Халкет-хеде (этот вопрос был разобран пол

года назад) в невероятной спешке, и совет назначил не меньше человека

, чем старого Кэксона Химселла, следить за светом. Некоторые говорят, что это был

комплимент лейтенанту Тэффрилу, - потому что нет уверенности, что он женится на

Дженни Кэксон, - некоторые говорят, что это в угоду вашей чести и Монкбарнам, которые

носят парики, - а некоторые говорят, что есть старая история о парике, который

бейлисы получили, но за них не заплатили - В любом случае, вот он, сидит нахохлившись

, как скарт на кране крейга, чтобы покружиться, когда наступит плохая погода."

"Клянусь честью, симпатичная надзирательница", - сказал Монкбарнс. "и что мой

парик, чтобы делать все это время?"

"Я задал Кэксону тот же самый вопрос, - ответил Очилтри, - и он сказал, что

он может заглянуть утром и не прикасаться к нему, прежде чем отправиться спать, потому что

днем нужно присматривать за другим человеком, а Кэксон говорит, что он завьет парик вашей

чести, пока мы будем спать".

Эта новость придала другой оборот разговору, который касался

национальной обороны и долга сражаться за землю, на которой мы живем, пока не пришло

время расставаться. Антиквар и его племянник продолжили свой путь домой,

расставшись с Нокуинноком с самыми теплыми выражениями взаимного

уважения и договоренностью встретиться снова как можно скорее.


Глава Сорок четвертая

Нет, если она не любит меня, я не забочусь о ней:

Должен ли я выглядеть бледным, потому что девушка расцветает?

Или вздыхать, потому что она улыбается, и улыбается другим?

Только не я, клянусь Небом! - Я слишком дорожу своим спокойствием,

Чтобы позволить ему, как плюмажу на ее шляпке,

Трепетать при каждом кивке, продиктованном ее капризом.

Старая пьеса.


"Гектор, - сказал его дядя капитану Мак-Интайру по пути

домой, - иногда я склонен подозревать, что в одном отношении ты

дурак".

"Если вы считаете меня таковым только в одном отношении, сэр, я уверен, что вы делаете для меня больше

благодать, большей, чем я ожидал или заслуживаю".

"Я имею в виду в одном конкретном случае par excellence", - ответил Антиквар. "Я

иногда мне кажется, что вы обратили свой взор на мисс Уордор.

"Хорошо, сэр", - сказал Макинтайр с большим самообладанием.

"Ну, сэр, - эхом отозвался его дядя, " Черт бы побрал этого парня! он отвечает мне

как будто это самая разумная вещь в мире, что он, капитан

армии, и вообще ничего больше, должен жениться на дочери баронета.

"Я осмеливаюсь думать, сэр, " сказал молодой горец, " что было бы

никакого унижения со стороны мисс Уордор в плане семьи."

"О, Боже упаси нас затрагивать эту тему! - Нет, нет, равны оба

- оба на плоскогорье аристократизма, и достойны смотреть свысока на каждого

ротюрье в Шотландии."

"И в том, что касается удачи, мы почти равны, поскольку ни у

кого из нас ее нет", - продолжил Гектор. "Возможно, произошла ошибка, но я не могу признать

себя виновным из-за самонадеянности."

"Но тогда здесь кроется ошибка, если ты это так называешь", - ответил его дядя: "она

не потерплю тебя, Гектор."

"В самом деле, сэр?"

"Это совершенно точно, Гектор; и чтобы сделать это вдвойне уверенным, я должен сообщить тебе

что ей нравится другой мужчина. Она неправильно поняла некоторые слова, которые я однажды сказал

ей, и с тех пор я могу догадываться о том, как она их истолковала

. В то время я не мог объяснить ее нерешительность и смущение;

но, мой бедный Гектор, теперь я понимаю их как смертельный сигнал твоим надеждам

и притязаниям. Поэтому я советую вам начать отступление и оттянуть свои

силы, насколько это возможно, поскольку в форте слишком хороший гарнизон, чтобы вы могли его штурмовать

.

"У меня нет причин спешно отступать, дядя", - сказал Гектор, держась

очень прямо и маршируя с какой-то упрямой и оскорбленной

торжественностью. "ни один человек не нуждается в отступлении, если никогда не продвигался вперед. В Шотландии есть

женщины, кроме мисс Уордор, из такой же хорошей семьи". -

"И вкус получше, - сказал его дядя. - несомненно, есть, Гектор; и

хотя я не могу не сказать, что она одна из самых образованных, а также

разумных девушек, которых я когда-либо видел, все же я сомневаюсь, что большая часть ее достоинств была бы перенесена

на тебя. Эффектная фигура, с двумя перекрещивающимися перьями над ее

головным убором - одним зеленым, другим синим; которая наденет костюм для верховой езды цвета

полка, однажды будет водить двуколку, а на следующий проведет смотр

полку на сером рысистом пони, который тащил это транспортное средство, hoc erat in

votis; - это те качества, которые покорили бы вас, особенно если бы у нее был

вкус к естественной истории и она любила образец фоки ".

"Это немного тяжело, сэр, - сказал Гектор, - мне приходится постоянно швырять в лицо эту проклятую печать

, но меня это мало волнует, и я

не разобью свое сердце из-за мисс Уордор. Она вольна выбирать сама, и я

желаю ей всяческого счастья".

"Великодушно решено, ты, опора Трои! Почему, Гектор, я

боялась сцены. Ваша сестра сказала мне, что вы были отчаянно влюблены в

мисс Уордор.

"Сэр, " ответил молодой человек, - вы не хотели бы, чтобы я отчаянно

влюблен в женщину, которой на меня наплевать?"

"Что ж, племянник, - сказал Антиквар более серьезно, - в том, что ты говоришь, несомненно, есть

много смысла; и все же я бы многое отдал, лет

двадцать или двадцать пять назад, за то, чтобы иметь возможность думать так, как ты".

"Я полагаю, любой может думать на подобные темы, что ему заблагорассудится", - сказал

Гектор.

"Не в соответствии со старой школой", - сказал Олдбок. "Но, как я уже говорил ранее,

современная практика кажется в данном случае наиболее разумной, хотя, я

думаю, едва ли самой интересной. Но теперь расскажите мне о своих идеях по этому

преобладающему вопросу вторжения. Крик затихает, Они приближаются".

Гектор, проглотив свое унижение, которого он особенно боялся

чтобы скрыться от сатирического замечания своего дяди, с готовностью вступил в

разговор, который должен был отвлечь мысли Антиквара от мисс

Уордор и печати. Когда они добрались до Монкбарнса, сообщение

дамам о событиях, произошедших в замке, с

контринформацией о том, как долго ждал ужин, прежде чем женщины

отважились съесть его в отсутствие Антиквара, предотвратило обсуждение этих деликатных

тем.

На следующее утро Антиквар встал рано, и, поскольку Кэксон еще не

появился, он начал мысленно ощущать отсутствие мелких

новостей и светской беседы, о которых эксперт был добросовестным репортером и

которые привычка сделала для Антиквара столь же необходимыми, как его случайная щепотка

нюхательного табаку, хотя он считал или делал вид, что считает, что и то, и другое имеет одинаковую

внутреннюю ценность. Ощущение пустоты, свойственное такому лишению, было

смягчено появлением старого Очилтри, прогуливающегося вдоль подстриженных

живых изгородей из тиса и остролиста с видом человека, чувствующего себя как дома. Действительно, в последнее время он был таким

фамильярным, что даже Юнона не лаяла на него, а

довольствовалась тем, что наблюдала за ним пристальным и бдительным взглядом. Наш

Антиквар вышел в ночной рубашке и немедленно принял приветствие,

ответив на него.

"Они приближаются сейчас, по-настоящему, Монкбарнс. Я просто приехал из

Фейрпорта, чтобы сообщить вам новости, а потом я снова отойду назад.

"Поиск" только что вошел в бухту, и они говорят, что за ним гнался

французский флот.

"Обыск?" сказал Олдбак, на мгновение задумавшись. "Ого!"

"Да, да, гауптвахта капитана Таффрила, Обыск."

"Что? какое-либо отношение к Поиску, No II.? " спросил Олдбак, ухватившись за

свет, который название судна, казалось, бросало на таинственный сундук

с сокровищами.

Нищий, как человек, уличенный в шалости, поднес шляпу к

лицу, но не смог удержаться от смеха от души. - "Дьявол в тебе,

Монкбарнс, за то, что ты сумел собрать шансы и сравнять счет. О чем ты думал, когда положил

то и это сюда? Передозировка, теперь я чисто пойман ".

"Я вижу все это, - сказал Олдбок, - так же ясно, как надпись на медали высокой

сохранности: шкатулка, в которой был найден слиток, принадлежала

канонерской бригаде, а сокровище - моему фениксу?" - (Эди кивнула в знак согласия), - "и

была похоронена там, чтобы сэр Артур мог получить облегчение в своих трудностях?"

"Мной, - сказала Эди, - и двумя матросами брига, но они не знали, что это

содержимое, и подумал, что это какая-то контрабандная забота капитана. Я

следил день и ночь, пока не увидел его в правой руке; а потом, когда тот

немецкий чудак сердито уставился на крышку киста (они любили баранье филе,

которым облизывали то место, где оно лежало), я думаю, какой-то шотландский чудак вбил мне в

голову разыграть с ним еще один трюк. Теперь, видите ли, если бы я сказал больше или меньше

Бейли Литтлджону, я бы подождал, пока он выйдет с этой историей; и досадно

было бы мистеру Ловелу, если бы это стало известно, - но я думал, что лучше

потерплю все, чем это ".

"Я должен сказать, что он удачно выбрал своего доверенного лица, - сказал Олдбок, " хотя

несколько странно."

"Я скажу это от своего имени, Монкбарнс, - ответил нищенствующий, - что я

самый подходящий человек в стране хейлов, чтобы доверять силлеру, потому что я не хочу его,

и не стремлюсь к нему, и не смог бы им воспользоваться, если бы он у меня был. Но у парня не было особого выбора

в этом вопросе, поскольку он думал, что покидает страну навсегда (хотя, я надеюсь, что в этом он

ошибается); и наступила ночь, когда мы по

странной случайности узнали о бедственном положении сэра Артура, и Ловел был вынужден быть на

борту на рассвете. Но пять ночей спустя бриг вошел в

бухту, и я встретился с лодкой, как было условлено, и мы закопали сокровище там, где вы

пожелаете".

"Это был очень романтичный, глупый подвиг", - сказал Олдбак. - "Почему бы и нет

доверяешь мне или любому другому другу?"

"Кровь сына вашей сестры, - ответила Эди, - была на его руках, и

он, возможно, был мертв сразу - когда у него был совет? - или как

он мог просить тебя об этом, клянусь всем остальным?"

"Вы правы. Но что, если бы Душерсвивель пришел раньше вас?

"Было мало опасений, что он придет туда без сэра Артура: у него был

прошлой ночью увидел сайра и больше не собирался приближаться к этому месту

, если только его не привели туда стинг и линг. Он прекрасно знал, что

первая поза была о том, что он прячется, и как он мог ожидать второй? Он просто

заговорил об этом, чтобы сделать мэра сэром Артуром."

"Тогда как, " спросил Олдбок, - сэр Артур должен был прийти туда, если только

немец привел его?"

"Гмф!" сухо ответила Иди. "У меня была история о Мистикоте, которого вад хэ

привез за сорок миль, и о тебе тоже. Кроме того, надо было думать, что он

был бы рад посетить место, где он был первым силлером, - он знал

секрет этой работы. Короче говоря, силлер был в таком состоянии, сэр Артур в крайних

затруднениях, и Ловел решил, что никогда не узнает руку, которая помогла

ему, - ибо именно на этом он больше всего настаивал, - мы не могли придумать

лучший способ бросить снаряжение в его ворота, хотя мы тушили его на медленном огне и перезимовали

на са ланге. И если бы по какой-нибудь странной случайности Дустерцивил вцепился в

когти

, я бы немедленно сообщил вам или шерифу об истории с Хейлом, - сказал он."

"Что ж, несмотря на все эти мудрые предосторожности, я думаю, что твоя

затея удалась лучше, чем заслуживала такая неуклюжая, Иди. Но

откуда, черт возьми, взялась такая масса серебряных слитков?"

"Это как раз то, что я не могу вам сказать, но они были доставлены на борт вместе с его

вещами в Фейрпорте, это как, и мы уложили их в один из

ящиков с боеприпасами на бриге, в целях маскировки и удобства перевозки".

"Господи!" - воскликнул Олдбок, и его воспоминания вернулись к началу

его знакомства с Ловелом. "и этот молодой человек, который ставил

сотни на такой странный риск, я, должно быть, рекомендую

ему оформить подписку и оплатить его счет на пароме! Я никогда больше не буду оплачивать ничьи счета

, это точно. - И вы, я полагаю, поддерживали постоянную переписку с

Ловелом?"

"Я просто немного поцарапал ему ручку, чтобы сказать, что, как

вчера выпало, в Таннонбурге должен быть пакет с письмами, имеющими большое значение

для жителей Нокуиннока; потому что они мешали вскрывать наши письма в

Фэйрпорте - И это такая же правда; я слышал, миссис Мейлсеттер лишится своей должности за то, что

занимается делами других людей и пренебрегает своим делом".

"И чего ты теперь ожидаешь, Эди, за то, что была советником, и

посланник, и охранник, и доверенное лицо во всех этих делах?"

"Я ничего не ожидаю - за исключением того, что джентльмены придут на похороны

габерлунзи; и, может быть, ты сам понесешь голову, как ты нес голову Пьюра

Стини Маклбэкита. - Какие неприятности не были со мной? Я тусовался в

онирате - О, но я был блайтом, когда вышел из тюрьмы, хотя; потому что я

подумал, что, если это утомительное письмо придет, когда я буду заперт здесь

, как устрица, и банда начнет ссориться из-за нужды? и иногда я думал, что

могу проявить чистоту и рассказать вам об этом; но тогда я не смог бы сделать

этого, не противореча мистеру Положительные распоряжения Ловела; и я думаю, ему нужно было

повидаться с кем-нибудь в Эдинбурге, прежде чем он смог сделать то, что хотел сделать для

сэра Артура и его семьи.

"Ну, и к твоим публичным новостям, Эди - Значит, они все еще приходят, являются

они?"

"Правда, они говорят "да", сэр; и пришли строгие приказы для

силы и добровольцы должны быть начеку; и должен прибыть умный молодой офицер

а теперь, чтобы взглянуть на наши средства защиты - я видел, как девушка бейли

чистила его ремни и белые бриджи, - я помогаю ей, потому что вы, возможно, думаете,

что у нее это плохо получалось, и говорю, что получаю новости за свои старания.

"И что думаешь ты, как старый солдат?"

"Клянусь кенной, если они придут так быстро, как они говорят, они будут

шансы против нас. Но есть мони яулд, который нанимает добровольцев аманг тхе; и

я могу сказать о них много плохого и не очень способного, потому что я

тот, кто скрывает свое мнение, но мы делаем все, что в наших силах ".

"Что! значит, твой боевой дух снова поднимается, Иди?


Даже на нашем пепелище пылают их заслуженные огни!


Я бы никогда не подумал, что тебе, Эди, есть за что бороться?"

"Мне не за что сражаться, сэр? - разве нет страны, за которую можно сражаться,

и бернсайдов, рядом с которыми я бесстрашно сражаюсь, и очагов

жен, которые дают мне немного хлеба, и крошек отъемышей, которые приходят

поиграть со мной, когда я бываю в прибрежном городе? - Черт возьми! -

продолжил он, с большим нажимом сжимая свой посох-пику. - Если бы у меня было столько

смысла, сколько я могу, и хорошая причина, я бы взял несколько штук в

походный день.

"Браво, браво, Иди! Страна находится в небольшой конечной опасности, когда

нищий так же готов драться за свое блюдо, как лэрд за свою землю.

Их дальнейший разговор вернулся к подробностям ночи,

проведенной нищим и Ловелом в развалинах Святой Руфи; подробности

которых Антиквария очень позабавили.

"Я бы отдал гинею, - сказал он, - чтобы увидеть негодяя

немца в агонии от тех ужасов, которые его собственное

шарлатанство внушает другим; и дрожащего попеременно от ярости своего

покровителя и появления какого-нибудь волшебника".

"Трот, - сказал нищий, - у него было время устрашиться; потому что вы

тогда подумали, что сам дух Ада в доспехах вселился в

тело сэра Артура. Но что выйдет из лендлупера?"

"Сегодня утром я получил письмо, из которого я понял, что он

оправдал вас по обвинению, которое он выдвинул против вас, и предлагает сделать такие

открытия, которые сделают урегулирование дел сэра Артура более легкой

задачей, чем мы предполагали, - так пишет шериф; и добавляет, что он

передал некоторую частную информацию, имеющую важное значение для правительства, в

учитывая это, я понимаю, что его отправят обратно играть в лжеца

в его собственной стране".

"И о красивых двигателях, и колесах, и бухтах, и бухтах,

вон те ребята из "Гленвитершинс", что с ними будет? " спросила Иди.

"Я надеюсь, что люди, прежде чем их разогнать, разожгут костер из своих

безделушек, как армия уничтожает свою артиллерию, когда вынуждена снимать осаду.

А что касается дырок, Эди, я оставляю их в качестве крысоловок, на благо

следующих мудрецов, которые, возможно, решат бросить вещество, чтобы ухватиться за

тень.

"Хех, господа! веди нас"! чтобы сжечь двигатели? это большая потеря - не лучше ли

тебе попытаться вернуть часть своих ста фунтов с продажи

материалов?" он продолжил тоном притворного соболезнования.

"Ни фартинга", - раздраженно сказал Антиквар, отворачиваясь от него

и делая шаг или два в сторону. Затем, вернувшись, слегка улыбаясь собственной

мелочности, он сказал: "Иди в дом, Эди, и помни мой

совет: никогда не говори ни со мной о руднике, ни с моим племянником Гектором о

фока, это тюлень, как ты это называешь."

"Я, может быть, отправлюсь обратно в Фейрпорт, - сказал странник. - Я

хочу посмотреть, что они там говорят о вторжении; но я буду помнить,

что говорит ваша честь, не говорить с вами о морской пехоте или с капитаном

о ста фунтах, которые вы должны были потратить". -

"Будь ты проклят! - Я просил тебя не упоминать об этом при мне.

"Боже мой!" сказала Эди с притворным удивлением. "Ну, я думала, что там

не было ничего, кроме того, что ваша честь могла бы узнать на пути к

приятной беседе, если только это не касалось вон того преторианца или

бодле, которого разносчик продал вам за старую монету."

"Тьфу ты! тьфу ты!"сказал Антиквар, поспешно отворачиваясь от него, и

отступаю в дом.

Нищенствующий с минуту смотрел ему вслед и с хихикающим

смехом, подобным тому, которым сорока или попугай аплодирует удачному

шалому поступку, снова зашагал по дороге в Фейрпорт. Его привычки

вселили в него своего рода беспокойство, значительно усиленное удовольствием, которое он получал,

собирая новости; и за короткое время он вернулся в город, который

покинул утром, по неизвестной ему самому причине, разве что просто для того, чтобы "

немного поболтать с Монкбарнсом".


OceanofPDF.com


Глава сорок пятая

Красным горел маяк на Паунелле,

на Скиддоу их было три;

Горн на муре и фелле

был слышен постоянно.

Джеймс Хогг.


Страж, который нес свою вахту на холме и смотрел в сторону Бирнама,

вероятно, вообразил, что ему приснилось, когда он впервые увидел рощу судьбы,

пришедшую в движение для похода на Дунсинан. Даже так старый Кэксон,

сидя в своей хижине и размышляя о приближающейся свадьбе

своей дочери и о достоинстве быть тестем лейтенанта Таффрила,

время от времени поглядывая в сторону сигнального поста, с которым его собственный

соответствовал, был немало удивлен, заметив свет в том

направлении. Он протер глаза, посмотрел снова, регулируя свое наблюдение с помощью

поперечного посоха, который был установлен так, чтобы ориентироваться на острие. И вот,

свет усилился, подобно комете в глазах астронома, "со страхом перед

переменами, приводящими в замешательство народы."

"Да сохранит нас Господь!" спросил Кэксон, "что теперь делать? Но

найдутся головы поумнее моей, которые позаботятся об этом, пока я не включу

маяк."

И он соответственно зажег маяк, который отбросил к небу

длинный колеблющийся шлейф света, вспугнувший морских птиц с их гнезд, и

отразившийся далеко внизу краснеющими волнами моря. Братья

-надзиратели Кэксона, будучи столь же усердными, уловили и повторили его сигнал.

Огни осветили мысы и возвышенности внутри страны, и весь

округ был встревожен сигналом о вторжении.

29

Наш Антиквар, с головой тепло укутанный в два двойных ночных колпака,

спокойно наслаждался своим сном, когда его внезапно нарушили крики

его сестры, племянницы и двух служанок.

"В чем, черт возьми, дело?" сказал он, вскакивая в своей постели -

"женщины в моей комнате в такой поздний час! - вы что, все с ума сошли?"

"Маяк, дядя!" сказала мисс Макинтайр.

"Французы идут убивать нас!" закричала мисс Гризельда.

"Маяк! маяк! - французы! французы! - убийство! убийство!

и лучше, чем убийство!" - воскликнули две служанки, как хор из

оперы.

"Французы?" - сказал Олдбок, вскакивая. - "Убирайтесь из комнаты,

женщины, которыми вы являетесь, пока я не надену свои вещи - И послушайте, принесите мне мой

меч."

"Пока ты с ними, Монкбарнс?" - воскликнула его сестра, протягивая одной рукой римский

медный фальчион, а другой - Андреа Феррару

без рукояти.

"Самый лакомый, самый лакомый", - кричала Дженни Ринтераут, втягивая в себя два-

ручной меч двенадцатого века.

"Женщины, " сказал Олдбок в сильном волнении, " будьте спокойны и делайте

не поддавайтесь напрасному ужасу - Вы уверены, что они пришли?"

"Конечно, конечно!" - воскликнула Дженни. "Совершенно уверена! - морские фехтовальщики, и

сухопутные фехтовальщики, и добровольцы, и йомены в хорошей форме, и они едут

в Фейрпорт изо всех сил, на какие способны лошади и люди, - и старый Маклебэкит

гейн с лавом - черт возьми, что он сделает! - Хех, господа! - его будет не хватать на

следующее утро, когда вад хэ послужит королю и стране на благо!"

"Дай мне, " сказал Олдбок, - меч, который носил мой отец в

сорок пятый год - на нем нет ни ремня, ни перевязи, - но мы справимся.

С этими словами он сунул оружие в

карман своих бриджей. В этот момент вошел Гектор, который побывал на соседней

высоте, чтобы убедиться, действительна ли тревога. - Где твое оружие,

племянник? - воскликнул Олдбок. - Где твое двуствольное ружье, которое

ты не выпускал из рук, когда не было повода для подобных пустяков?

"Пух! пух! сэр, - сказал Гектор, - кто когда-нибудь брал охотничье ружье в

бой? Видите ли, я надел форму - надеюсь, от меня будет больше пользы, если

мне дадут команду, чем от меня могло бы быть с десятью двустволками. А

вы, сэр, должны отправиться в Фейрпорт, чтобы дать указания по размещению и

содержанию людей и лошадей и предотвращению беспорядков.

"Ты прав, Гектор, - я думаю, что своей головой я буду делать столько же, сколько

и рукой. Но вот появляется сэр Артур Уордор, который, между нами говоря,

не способен многого добиться ни тем, ни другим способом.

Сэр Артур, вероятно, придерживался иного мнения, поскольку, одетый в форму

лейтенанта, он также находился на пути в Фейрпорт и по

пути заехал, чтобы взять с собой мистера Олдбока, поскольку его первоначальное мнение о его

проницательности во многом подтвердилось последними событиями. И , несмотря на все мольбы

узнав, что Антиквар останется в гарнизоне Монкбарнса, мистер

Олдбок со своим племянником немедленно приняли предложение сэра Артура.

Те, кто был свидетелем подобной сцены, могут одни представить себе состояние

суеты в Фейрпорте. В окнах мерцали сотни огоньков,

которые, быстро появляясь и исчезая, указывали на неразбериху внутри

дверей. Женщины более низкого ранга собирались и шумели на

рыночной площади. Йомены, высыпавшие из своих разных долин, скакали галопом по

улицам, некоторые поодиночке, некоторые группами по пять или шесть человек, как они встречались

на дороге. Барабаны и флейты добровольцев, бивших в оружие, были

смешиваясь с голосами офицеров, звуками горнов и

звоном колоколов на колокольне. Корабли в гавани были освещены,

и шлюпки с вооруженных судов добавляли суматохи, высаживая людей и

орудия, предназначенные для помощи в обороне этого места. Этой частью

приготовлений с большой активностью руководил Таффрил. Два или три

легких судна уже снялись с тросов и вышли в море, чтобы

обнаружить предполагаемого противника.

Такова была сцена всеобщего замешательства, когда сэр Артур Уордор,

Олдбок и Гектор с трудом пробрались на главную

площадь, где находится городской дом. Он был освещен, и

магистрат со многими соседними джентльменами были в сборе.

И здесь, как и в других случаях подобного рода в Шотландии, было

удивительно, как здравый смысл и твердость людей восполнили почти

все недостатки неопытности.

К магистратам приставали квартирмейстеры разных

корпусов за билетами для людей и лошадей. "Давайте, - сказал Бейли Литтлджон, - отведем

лошадей на наши склады, а людей в наши гостиные - разделим с одними наш

ужин, а с другими наш фураж. Мы стали

богатыми при свободном и отеческом правительстве, и сейчас самое время показать,

что мы знаем ему цену ".

Все присутствующие громко и радостно выразили согласие, и

имущество богачей, а также лица всех рангов

единодушно посвятили обороне страны.

Капитан Мак-Интайр выступил в этом случае в качестве военного советника и

помощника главного судьи и продемонстрировал некоторую степень присутствия

ума и знания своей профессии, совершенно неожиданную для его дяди,

который, вспомнив свою обычную беззаботность и порывистость, время от времени смотрел на него с

удивлением, отмечая спокойные и уравновешенные манеры

в которой он объяснил различные меры предосторожности, которые подсказывал его

опыт, и дал указания по их выполнению. Он нашел

различные корпуса в хорошем порядке, учитывая нерегулярные материалы, из которых

они состояли, с большой численностью, высокой уверенностью и

настроем. И военный опыт в тот момент настолько перевесил все

другие притязания на последствия, что даже старина Эди, вместо того чтобы, подобно

Диогену в Синопе, катать свою бадью, когда все вокруг готовились к

защита, на него была возложена обязанность надзирать за раздачей

боеприпасов, которую он выполнял с большой осмотрительностью.

Две вещи все еще ожидались с тревогой - присутствие

добровольцев Гленаллана, которые, учитывая важность этой

семьи, были сформированы в отдельный корпус, и прибытие офицера, о котором

было объявлено ранее, которому главнокомандующий

поручил меры обороны на этом побережье и чье назначение

давало ему право взять на себя полное распоряжение вооруженными силами.

Наконец раздались звуки горнов гленалланского йоменского отряда, и

сам граф, к удивлению всех, кто знал его привычки и состояние здоровья,

появился во главе их в военной форме. Они сформировали очень красивый и

хорошо укомплектованный эскадрон, полностью сформированный из арендаторов равнин графа, а

за ними следовал полк из пятисот человек, полностью экипированных в

шотландскую форму, которую он привел из горных долин, с

их дудками, игравшими в авангарде. Опрятный и исправный вид этой

шайки феодальных иждивенцев вызвал восхищение капитана Мак-Интайра;

но его дядя был еще больше поражен тем, каким образом во время этого кризиса

древний воинский дух его дома, казалось, оживил и взбодрил

ослабевшее тело графа, их лидера. Он потребовал и добился для

себя и своих последователей должности, которая, скорее всего, была опасной,

проявил большую оперативность в принятии необходимых решений и проявил

такую же остроту в обсуждении их уместности. Утро застало

военные советы в Фейрпорте, в то время как все заинтересованные стороны все еще были увлечены

принятием мер предосторожности для своей обороны.

Наконец среди людей раздался крик: "Наконец-то прибыл храбрый майор

Невилл с другим офицером", - и их почтовая карета, запряженная четверкой,

въехала на площадь под одобрительные возгласы добровольцев и жителей.

Магистраты со своими помощниками лейтенанта поспешили к

дверям своего городского дома, чтобы встретить его; но каково же было удивление всех

присутствующих, но особенно Антиквара, когда они узнали,

что красивая форма и военная фуражка раскрывали личность и

черты тихоокеанского Красавца! Теплые объятия и сердечное пожатие

руки были необходимы, чтобы заверить его, что его глаза воздают ему должное. Сэр

Артур был не менее удивлен, узнав своего сына, капитана Уордора, в компании

Ловела, или, скорее, майора Невилла. Первые слова молодых

офицеров были убедительным заверением для всех присутствующих, что мужество и рвение,

которые они проявили, были полностью растрачены, если только

они не представляли приемлемого доказательства их духа и оперативности.

"Сторож в Хэлкет-Хеде, - сказал майор Невилл, - как мы

выяснили в результате расследования, которое мы провели по пути сюда, был,

естественно, введен в заблуждение костром, который какие-то праздные люди развели на холме

над Гленвитершинсом, как раз на линии маяка, с которым он

соответствовал".

Олдбок бросил понимающий взгляд на сэра Артура, который ответил ему одним

столь же застенчиво и пожатие плечами.

"Должно быть, это была машина, которую мы в гневе

предали огню", - сказал Антиквар, воспрянув духом, хотя ему было не на шутку

стыдно за то, что он стал причиной стольких волнений. "Дьявол побери,

Душераздираю от всего сердца! - Я думаю, что он оставил нам в наследство

ошибки и озорство, как если бы он зажег какой-нибудь фейерверк при своем

отъезде. Интересно, какой крекер взорвется следующим среди наших голеней. Но

вон идет благоразумный Каксон. - Подними голову, ты, задница - твоя

те, кто лучше, должны нести вину за тебя - И вот, возьми это, как ты это называешь"

(отдавая ему его меч) - "Интересно, что бы я сказал вчера

любому мужчине, который сказал бы мне, что я должен приделать такой придаток к своему

хвосту".

Здесь он обнаружил, что лорд Гленаллан нежно сжал его руку, который потащил

его в отдельные апартаменты. "Ради бога, кто этот молодой

джентльмен, который так поразительно похож" -

" Как несчастная Эвелин, " перебил Олдбак. "Я с самого начала почувствовал, что мое сердце

потеплело к нему, и ваша светлость сами подсказали

причину".

"Но кто - кто он такой?" - продолжал лорд Гленаллан, держа

Антиквар с судорожной хваткой.

"Раньше я бы назвал его Ловелом, но теперь он, оказывается,

Майор Невилл."

"Которого мой брат воспитал как своего родного сына - которого он сделал своим

наследник - Милостивые Небеса! дитя моей Эвелин!"

"Стойте, милорд, стойте!" сказал Олдбак, "не давайте слишком поспешного пути к

такое предположение; - какая вероятность существует?"

"Вероятность? нет! Есть уверенность! абсолютная уверенность! Агент, о котором я

упоминал вам, написал мне всю историю - я получил ее вчера, не

раньше. Приведи его, ради Бога, чтобы глаза отца могли благословить его, прежде

чем он уйдет".

"Я так и сделаю; но ради вас самих и его блага, дайте ему несколько минут на

подготовка."

И, решив провести еще более тщательное расследование, прежде чем отдавать свою

полную убежденность столь странной истории, он разыскал майора Невилла и

застал его за тем, что тот ускорял принятие необходимых мер для рассредоточения сил, которые

были собраны.

"Прошу вас, майор Невилл, оставьте это дело на минутку капитану

Уордору и Гектору, с которыми, я надеюсь, вы полностью примирились"

(Невилл рассмеялся и пожал руку Гектору через стол), "и предоставьте

мне минутную аудиенцию."

"У вас есть претензии ко мне, мистер Олдбок, будь у меня более

срочное дело, - сказал Невилл, - за то, что я представился вам под вымышленным

именем и вознаградил ваше гостеприимство причинением вреда вашему племяннику".

"Вы служили ему так, как он того заслуживал", - сказал Олдбок, - "Хотя, между прочим,

сегодня он проявил столько же здравого смысла, сколько и духа - Боже! если бы он подтянул

свою ученость и прочитал Цезаря и Полибия, а также Stratagemata PolyœNi, я

думаю, он бы продвинулся в армии - и я, конечно, помогу ему ".

"Он искренне заслуживает этого", - сказал Невилл. "и я рад, что вы

извините меня, что вы можете сделать тем более откровенно, когда знаете, что я

настолько несчастлив, что имею не больше прав на имя Невилл, которым меня

обычно отличали, чем на имя Ловел, под которым вы

меня знали".

"В самом деле! тогда, я надеюсь, мы найдем для вас то, к чему вы сможете

иметь твердый и законный титул."

"Сэр! - Я надеюсь, вы не считаете несчастье моего рождения подходящей темой"

-

"Ни в коем случае, молодой человек", - ответил Антиквар, прерывая его.

- "Я полагаю, что знаю о вашем происхождении больше, чем вы сами, и, чтобы

убедить вас в этом, вы получили образование и были известны как внебрачный сын

Джеральдин Невилл из Невилл-Бурга, что в Йоркшире, и, я полагаю, как его

предназначенный наследник?"

"Простите меня - мне не было высказано никаких подобных мнений. Я получил щедрое

образование, и деньги и проценты продвинули меня в армии; но я

полагаю, что мой предполагаемый отец долгое время вынашивал некоторые идеи о браке, хотя

он так и не воплотил их в жизнь."

"Ты говоришь, твой предполагаемый отец? - Что заставляет вас предполагать , что мистер

Джеральдин Невилл не был твоим настоящим отцом?"

"Я знаю, мистер Олдбок, что вы не стали бы задавать эти вопросы по

такому деликатному вопросу ради удовлетворения праздного любопытства. Поэтому я

скажу вам откровенно, что в прошлом году, когда мы оккупировали маленький городок во Французской

Фландрии, я нашел в монастыре, недалеко от которого я был расквартирован, женщину, которая

удивительно хорошо говорила по-английски - она была испанкой - ее звали Тереза

Д'Акунья. В процессе нашего знакомства она узнала, кто я такой,

и представилась мне как человек, который заботился о моем младенчестве.

Она не раз намекала на ранг, на который я имел право, и на

несправедливо поступили со мной, пообещав более полное раскрытие в случае смерти

одной леди в Шотландии, при жизни которой она была полна решимости хранить

тайну. Она также намекнула, что мистер Джеральдин Невилл не был моим отцом. Мы

были атакованы врагом и изгнаны из города, который был разграблен

республиканцами с дикой свирепостью.

Особыми объектами их ненависти и жестокости были религиозные ордена. Монастырь был сожжен, и

несколько монахинь погибли - среди прочих Тереза; и у нее были все шансы

узнать историю моего рождения: по всем сведениям, это должно было быть трагично".

"Raro antecedentem scelestum, или, как я могу здесь сказать, шелестам, - сказал

Олдбак, - дезертирство пана - это признавали даже эпикурейцы. И что

вы сделали по этому поводу?"

"Я выразил протест мистеру Невиллу в письме, но безрезультатно. Затем я

получил отпуск и бросился к его ногам, умоляя его

завершить раскрытие, начатое Терезой. Он отказался и, по моей

настойчивости, с негодованием упрекнул меня в тех милостях, которые он уже

оказал. Я думал, что он злоупотребил властью благодетеля, поскольку он был

вынужден признать, что у него нет права на отца, и мы расстались с

взаимным неудовольствием. Я отказался от имени Невилл и принял то

, под которым вы меня знали. Именно в это время, когда я жил у друга

на севере Англии, который одобрял мою маскировку, я

познакомился с мисс Уордор и был достаточно романтичен, чтобы последовать за ней в

Шотландия. Мои мысли колебались о различных планах на жизнь, когда я решил

еще раз обратиться к мистеру Невиллу за объяснением тайны моего

рождения. Прошло много времени, прежде чем я получил ответ; вы присутствовали, когда он был

передан мне в руки. Он сообщил мне о своем плохом состоянии здоровья и заклинал

меня, ради моего же блага, больше не расспрашивать о природе его связи

со мной, а удовлетвориться его заявлением о том, что она была такой интимной,

что он намеревался назначить меня своим наследником. Когда я готовился покинуть

Фейрпорт, чтобы присоединиться к нему, второй экспресс принес мне известие, что его

больше нет. Обладание огромным богатством не смогло подавить угрызения совести

, с которыми я теперь относился к своему поведению по отношению к моему благодетелю, и некоторые

намеки в его письме, по-видимому, намекали на то, что на моем рождении лежит более глубокое пятно,

чем обычное незаконнорождение, я вспомнил определенные предрассудки сэра

Артура ".

"И вы размышляли над этими меланхолическими идеями, пока не заболели,

вместо того чтобы прийти ко мне за советом и рассказать мне всю историю?" - спросил

Олдбак.

"Совершенно верно; затем произошла моя ссора с капитаном Макинтайром, и мой

вынужденный отъезд из Фэйрпорта и его окрестностей."

"Из любви и из поэзии - мисс Уордор и " Каледониада"?

"Совершенно верно."

"И с тех пор вы, я полагаю, были заняты планами

на помощь сэру Артуру?"

"Да, сэр; при содействии капитана Уордора в Эдинбурге."

"И Эди Очилтри здесь - вы видите, я знаю всю историю. Но как

пришел ты за сокровищем?"

"Это было некоторое количество посуды, которая принадлежала моему дяде и

была оставлена на хранение одному человеку в Фейрпорте. За некоторое время до своей смерти он

отдал приказ переплавить его. Возможно, он не хотел, чтобы я

увидел на нем герб Гленалланов.

"Что ж, майор Невилл - или, позвольте мне сказать, Ловел, поскольку это имя мне

скорее нравится, - вы должны, я полагаю, обменять обе ваши алии на

стиль и титул достопочтенного Уильяма Джеральдина, обычно именуемого лордом

Джеральдином".

Затем Антиквар прошел через странные и меланхоличные

обстоятельства, касающиеся смерти его матери.

"Я не сомневаюсь, " сказал он, - что ваш дядя хотел, чтобы отчет был

верил, что ребенка от этого несчастливого брака больше не было - возможно, он

возможно, он сам положил глаз на наследство своего брата - тогда он был

веселым, необузданным молодым человеком, - Но из-за всех намерений против вашей персоны, как бы

ни была нечиста совесть Элспет, она могла заподозрить его из-за

возбуждения, в котором он появился, история Терезы и ваша собственная полностью оправдывают

его. А теперь, мой дорогой сэр, позвольте мне иметь удовольствие представить сына

отцу.

Мы не будем пытаться описать такую встречу. Доказательства со всех сторон

были признаны полными, поскольку мистер Невилл оставил отчет обо

всей операции своему доверенному управляющему в запечатанном пакете, который

не должен был быть вскрыт до смерти старой графини; его мотивом для

сохранения тайны так долго, по-видимому, было опасение того

эффекта, который открытие, чреватое таким позором, неизбежно

должно было произвести на ее надменный и вспыльчивый характер.

Вечером того дня йомены и добровольцы Гленаллана

выпили за процветание своего молодого хозяина. Месяц спустя лорд

Джеральдин женился на мисс Уордор, Антиквар

подарил леди обручальное кольцо - массивный круг старинной чеканки с

девизом Альдобранда Олденбука "Художественная машина оружия".

Старина Эди, самый важный человек, который когда-либо носил синюю мантию, легко перемещается

из дома одного друга в дом другого и хвастается, что он никогда

не путешествует, кроме как в солнечный день. В последнее время, действительно, у него появились некоторые

симптомы застоя, его часто можно найти в углу

уютного коттеджа между Монкбарнсом и Нокуинноком, куда Кэксон

переехал после замужества своей дочери, чтобы находиться по соседству

с тремя приходскими париками, которые он продолжает содержать в починке, хотя

только для развлечения. Было слышно, как Эди говорила: "Это веселое место,

и так приятно посидеть в уголке в плохой день." Считается, что по мере того, как

у него будут становиться жестче суставы, он, наконец, осядет там.

Щедрость таких богатых покровителей, как лорд и леди Джеральдин,

обильно изливалась на миссис Хэдоуэй и Маклбекитов. Первыми

это было хорошо использовано, вторыми потрачено впустую. Однако они продолжают

получать это, но под руководством Эди Очилтри; и они не

принимают это без недовольства каналом, через который это передается.

Гектор быстро продвигается по службе, о нем не раз

упоминали в "Газетт", и он пропорционально возвышается в

пользу своего дяди; и что едва ли радует молодого солдата меньше, он также застрелил

двух тюленей и таким образом положил конец бесконечным разговорам Антиквара о

история фоки.Люди поговаривают о браке между мисс Макинтайр и

капитаном Уордором, но это требует подтверждения.

Антиквар является частым гостем в Нокуиннок и Гленаллан

Хаус, якобы для того, чтобы закончить два эссе, одно о

кольчуге Великого графа, а другое о перчатке левой руки

Адской жестокости. Он регулярно интересуется, начал ли лорд Джеральдин

Каледониаду, и качает головой, когда получает ответы. Ru сопровождающий,

однако, закончил свои заметки, которые, как мы полагаем, будут к

услугам любого, кто решит обнародовать их без риска или

затрат для АНТИКВАРА.


Примечания

1

Итинерариум Сэнди Гордон.


2

Ars Topiaria, искусство подстригать тисовые изгороди в фантастические фигуры. Латинское

стихотворение, озаглавленное Ars Topiaria, содержит любопытный отчет об этом процессе.


3

Этот библиоманиакальный анекдот буквально правдив; и Дэвиду Уилсону,

автору нет необходимости рассказывать своим собратьям по клубам Роксбург и Баннатайн,

что он был реальным персонажем.


4

Из этого трижды и четырежды редкого бортового залпа автор располагает

образцом.


5

Владелец шляпы означает мелкого собственника, носящего это платье вместе с

привычками йомена.


6

Возможно, стоит упомянуть, что инцидент с предполагаемой

Преторией на самом деле произошел с антикваром большой учености и

проницательности, сэром Джоном Клерком из Пеникуика, одним из баронов Шотландского

суда казначейства и парламентским уполномоченным по организации

Союза между Англией и Шотландией. Как показывают многие его труды,

сэр Джон был очень привязан к изучению шотландских древностей. У него была

небольшая собственность в Дамфрисшире, недалеко от римской станции на холме под названием

Барренсварк. Здесь он принял выдающегося английского антиквара Роджера

Гейл, и, конечно же, повел его посмотреть на это замечательное место, где

владыки мира оставили такие решающие следы своих боевых подвигов.

Пожилой пастух, которого они использовали в качестве гида или который подошел

к ним из любопытства, с разинутым ртом слушал диссертации о фоссе

и валлуме, портах декстра, синистра и декумана, которые сэр Джон Клерк

произносил с кафедры, а его ученый гость слушал с почтением к

достоинству знатока своего дела. Но когда чичероне

продолжил указывать на небольшой холмик недалеко от центра ограждения в качестве

Преториум, терпение Коридона больше не выдерживало, и, подобно Эди

Очилтри, он забыл всякое почтение и ворвался почти с теми же словами

- "Преториум здесь, Преториум там, я сделал бурок сам с помощью

флауэр-лопата." Влияние этого неоспоримого свидетельства на двух написанных

мудрецов может быть предоставлено воображению читателя.

Покойный превосходный и достопочтенный Джон Клерк из Элдина, знаменитый автор

книги "Морская тактика", с ликованием рассказывал эту историю, и, будучи младшим сыном

сэра Джона, возможно, присутствовал при этом событии.


7

Читатель поймет, что это относится ко времени правления нашего покойного милостивого

Государя Георга Третьего.

8

Легенда о миссис Гризель Олдбак была частично взята из

необычайной истории, которая произошла около семидесяти лет назад на юге

Шотландии, настолько необычной по своим обстоятельствам, что заслуживает упоминания

в этом месте. Мистер Резерферд из Боуленда, джентльмен, владеющий земельной собственностью в

долине Гала, был привлечен к ответственности за очень значительную сумму,

накопившуюся задолженность по уплате десятины, за которую он, как утверждалось, был должен

знатной семье, титулярам (мирянам, незаконно присваивающим десятину). Мистер

Резерферд был сильно поражен убеждением, что его отец, путем

форма процесса, свойственная законодательству Шотландии, выкупила эти земли у

титульного лица, и поэтому нынешнее судебное преследование было необоснованным. Но

после тщательного поиска в бумагах его отца, изучения

открытых архивов и тщательного опроса всех лиц, которые занимались

юридическим бизнесом для его отца, не удалось восстановить никаких доказательств в поддержку его

защиты. Приближался тот момент, когда он счел проигрыш

своего судебного процесса неизбежным, и он твердо решил на следующий день отправиться в

Эдинбург и заключить самую выгодную сделку, какую только мог, с целью

компромисс. С этим решением он лег спать, и, когда все

обстоятельства дела всплывали у него в голове, ему приснился сон

следующего содержания: - Его отец, который был много лет мертв, явился

ему, как ему показалось, и спросил его, почему у него помутился рассудок. В

снах мужчины не удивляются таким видениям. Мистер Резерферд подумал,

что он сообщил своему отцу о причине своего огорчения, добавив, что

выплата значительной суммы денег была для него тем более неприятной,

потому что у него было сильное сознание того, что это не было должным, хотя он был

не в состоянии восстановить какие-либо доказательства в поддержку своего убеждения. "Ты прав, мой

сын, - ответила тень отца. - Я действительно приобрел право на эти деньги, за

уплату которых ты теперь подвергаешься судебному преследованию. Документы, относящиеся к

сделке, находятся в руках мистера ..., писателя (или адвоката), который в настоящее время

отошел от профессионального бизнеса и проживает в Инвереске, недалеко от Эдинбурга.

Это был человек, которого я нанял в тот раз по определенной причине,

но который никогда ни в каком другом случае не вел дела за мой счет.

Очень возможно, - продолжало видение, - что мистер ..., возможно, забыл

дело, которое теперь относится к очень давним временам; но вы можете призвать его

к воспоминаниям следующим образом: когда я пришел оплатить его счет, было

трудно получить сдачу на португальскую золотую монету, и что мы были

вынуждены допить остаток в таверне.

Мистер Резерферд проснулся утром со всеми словами видения

запечатлелся в его сознании и подумал, что стоит проехать через всю страну

в Инвереск, вместо того чтобы ехать прямо в Эдинбург. Придя туда, он

прислуживал джентльмену, упомянутому во сне, очень старому мужчине; ничего не

говоря о видении, он спросил, помнит ли тот, что

вел подобное дело для своего покойного отца. Старый джентльмен поначалу не мог

припомнить это обстоятельство, но при упоминании о

португальской золотой все всплыло в его памяти; он

немедленно поискал бумаги и нашел их, так что мистер

Резерферд привез в Эдинбург документы, необходимые для победы в деле,

которое он был на грани проигрыша.

Автор часто слышал эту историю, рассказанную людьми, которые имели наилучший

доступ к знанию фактов, которые сами вряд ли могли быть обмануты,

и уж точно были неспособны на обман. Поэтому он не может отказаться

отдать ему должное, какими бы экстраординарными ни казались обстоятельства.

Обстоятельный характер информации, данной в сновидении, выделяет ее

из общего класса впечатлений того рода, которые вызываются

случайное совпадение реальных событий с нашими спящими мыслями. С

другой стороны, мало кто предположит, что действие законов природы было приостановлено и

было разрешено специальное общение мертвых с живыми с

целью сэкономить мистеру Резерферду определенное количество сотен фунтов.

Теория автора состоит в том, что сон был всего лишь повторением информации,

которую мистер Резерферд действительно получил от своего отца при жизни, но

которую сначала он просто вспомнил как общее впечатление, что иск был

удовлетворен. Нередко люди восстанавливают во время сна нить

идей, которую они потеряли в часы бодрствования.

Можно добавить, что это замечательное обстоятельство имело плохие

последствия для мистера Резерферда, чье здоровье и настроение впоследствии были

подорваны вниманием, которое он считал себя обязанным уделять

ночным видениям.


9

Вероятно, Лирические баллады Вордсворта еще не были опубликованы.


10

Вероятно, доктор Хаттон, знаменитый геолог.


11

Своего рода счет, обычно используемый пекарями древности при расчетах со

своими клиентами. У каждой семьи была своя насечка, и для каждой буханки, которую

доставляли, на палочке делалась насечка. Счета в Казначействе, которые велись с помощью

такого же вида чеков, возможно, были причиной пристрастия Антиквара. Во времена

Прайора у английских пекарей был такой же расчет.


Разве вы не видели служанку пекаря,

раскачивающуюся Между двумя равными лотками?

Ее подсчеты бесполезно лгут и бездействуют.

Если поместить точно посередине.


12

(Комус Мильтона.)


13

(Ликидас.)


14

Набросок этой истории взят из немецкого, хотя Автор

в настоящее время не может сказать, в каком из различных сборников популярных

легенд на этом языке можно найти оригинал.


15

Предполагается, что тень человека, который видит призрак, отражаясь в

облаке тумана, подобно изображению волшебного фонаря на белой простыне,

сформировала видение.


16

Королевские ключи - это, выражаясь юридическим языком, засовы и молотки, используемые для

взлома дверей и замков во исполнение королевского ордера.


17

Звенья, или факелы.


18

Многое из того, что с той же целью вложено в уста

немецкого адепта, можно найти в "Открытии

колдовства" Реджинальда Скотта, Третье издание, фолио, Лондон, 1665. Приложение озаглавлено

"Превосходная беседа о природе и субстанциях дьяволов и

Духи, в двух книгах; первая написана вышеупомянутым автором (Реджинальдом Скоттом),

вторая теперь добавлена в этом Третьем издании как последующая за первым и

способствующая завершению всей работы." Эта Вторая книга,

хотя и заявлена как последующая за первой, на самом деле полностью расходится

с ней; ибо работа Реджинальда Скотта представляет собой компиляцию абсурдных и

суеверных представлений о ведьмах, столь распространенных в то время,

а мнимое завершение представляет собой серьезный трактат о различных средствах

вызывания астральных духов.


19

Автор не может вспомнить, где можно найти эти строки: возможно,

в сатирах Бишопа Холла.


20

Я полагаю, что это часть вольного масонства или пункт совести среди

шотландских низших сословий - никогда не признавать, что пациенту становится лучше.

Самый близкий подход к восстановлению, который они могут себе позволить, заключается в том, что

запрашиваемая сторона - это "Наэ ваур".


21

В рыбацких деревнях на заливах Фертс-оф-Форт и Тэй, а также

в других частях Шотландии правит гинекократия, как описано в

тексте. В ходе последней войны и во время тревоги о вторжении флот

транспортов вошел в Ферт-оф-Форт под конвоем нескольких

военных кораблей, которые не отвечали ни на какие сигналы. Была поднята общая тревога,

вследствие чего все рыбаки, которые были зачислены в качестве морских фехтовальщиков,

поднялись на борт канонерских лодок, которые они должны были укомплектовать по мере

необходимости, и отплыли, чтобы противостоять предполагаемому врагу. Иностранцы доказали, что

будьте русскими, с которыми мы тогда были в мире. Джентльмены графства

Мид-Лотиан, довольные усердием, проявленным морскими фехтовальщиками в

критический момент, проголосовали за то, чтобы подарить сообществу рыбаков

серебряную чашу для пунша, которая будет использоваться по праздничным случаям. Но

рыбачки, услышав, что было задумано, заявили о своем желании получить какую-то

отдельную долю в предполагаемом почетном вознаграждении. Эти мужчины, по их словам, были

их мужьями; именно они пострадали бы, если бы их мужья

были убиты, и именно с их разрешения и предписаний они

поднялись на борт канонерских лодок для несения государственной службы. Поэтому они

заявили, что разделят награду каким-то образом, который должен отличать

женский патриотизм, который они проявили по этому случаю. Джентльмены

округа охотно признали это требование; и, не умаляя ценности

в качестве комплимента мужчинам они подарили женщинам

ценную брошь, чтобы на

время закрепить плед королевы рыбаков-женщин.

Далее можно отметить, что эти нереиды щепетильны между

собой и соблюдают различные ранги в соответствии с товарами, которыми они

торгуют. Было слышно, как одна опытная дама охарактеризовала молодую девицу

как "совершенно глупую, у которой не было амбиций, и она никогда, -

пророчествовала она, - не поднимется выше мелочной сферы бизнеса".

22

Одинокий солдат по-шотландски означает рядового.


23

Масса-мора, древнее название подземелья, заимствованное из мавританского

языка, возможно, еще во времена крестовых походов.


24

Похлебка, - Разный беспорядок.


25

Доктрина Монкбарнса о происхождении тюремного заключения за гражданский долг

в Шотландии может показаться несколько причудливой, но была упомянута и

признана правильной Коллегией Верховного шотландского суда 5

декабря 1828 года в деле Том противЧерный. Фактически, шотландский закон в

данном конкретном случае более ревностно относится к личной свободе субъекта, чем любой

другой кодекс в Европе.


26

Смотрите миссис Грант о суевериях горцев, том ii. стр. 260, для этого прекрасного

перевода с гэльского.


27

Можно сказать, что великая битва при Харлоу, упомянутая здесь и ранее,

определила, какая раса - гэльская или саксонская - должна преобладать в

Шотландии. Дональд, лорд Островов, обладавший в тот период властью

независимого суверена, предъявил права на графство Росс во время

регентства Роберта, герцога Олбани. Чтобы утвердить свое предполагаемое право, он

разорил север с большой армией горцев и островитян. Он был

встречен в Харлоу, в Гариохе, Александром, графом Маром,

главой северной знати саксонского и нормандского происхождения.

Битва была кровавой и нерешительной; но захватчик был вынужден отступить

вследствие понесенных им потерь, а затем был вынужден

подчиниться регенту и отказаться от своих притязаний на Росс; так что

что все преимущества на поле боя достались саксонцам. Битва при

Харлоу произошла 24 июля 1411 года.


28

Заключительное обстоятельство смерти Элспет взято из инцидента,

который, как говорят, произошел на похоронах Джона, герцога Роксбурга. Все, кто

был знаком с этим образованным аристократом, должны помнить, что он

не был более примечателен созданием и обладанием самой любопытной и

великолепной библиотекой, чем своим знакомством с содержащимися в ней литературными сокровищами

. Расставляя свои книги, доставая и заменяя тома,

которые ему были нужны, и поддерживая все необходимые отношения, которые

литератор поддерживает со своей библиотекой, герцог обычно прибегал не к

секретарь или библиотекарь, но ливрейный слуга по имени Арчи, которого привычка

настолько хорошо познакомила с библиотекой, что он знал каждую книгу, как

пастух свою паству, по тому, что называется "меткой головы", и

мог принести своему хозяину любой том, который тот хотел, и предоставить герцогу всю

техническую помощь, необходимую в его литературных изысканиях. Чтобы обеспечить

присутствие Арчи, в его комнате был повешен колокольчик, которым пользовались

только для того, чтобы вызвать его лично в кабинет герцога.

Его светлость скончался на Сент-Джеймс-сквер, Лондон, в 1804 году; тело

должен был быть перевезен в Шотландию, похоронен в своем особняке Флерс и

перевезен оттуда на семейное кладбище в Боудене.

В это время Арчи, которого долгое время мучили проблемы с печенью, находился

на самой последней стадии этого заболевания. И все же он приготовился сопровождать

тело учителя, которому он так долго и преданно служил.

Врачи заверили его, что он не сможет пережить это путешествие. По его словам,

ничего не значит, где бы он ни умер, в Англии или Шотландии; он

был полон решимости помочь в оказании последних почестей доброму хозяину из

с которым он был неразлучен столько лет, даже если он умрет

при попытке. Бедному больному разрешили проводить тело герцога в

Шотландию; но когда они добрались до Флерса, он был совершенно измучен и

вынужден был оставаться в постели в каком-то оцепенении, которое предвещало скорый

распад. Утром того дня, когда было назначено перенести мертвое тело

герцога к месту погребения, яростно зазвонил личный колокольчик, которым он обычно

вызывал своего слугу в свой кабинет. Это могло бы легко

это произошло в суматохе такой сцены, хотя жители

района предпочитают верить, что звонок прозвучал сам по себе.

Звонок, однако, раздался; и Арчи, разбуженный хорошо известным призывом,

поднялся в своей постели и пробормотал прерывистым голосом: "Да, милорд герцог ...

да ... я немедленно представлю вашу милость"; и с этими словами на устах

он, как говорят, упал навзничь и испустил дух.


29

История о ложной тревоге в Фейрпорте и последствиях взята

из реального инцидента. Те, кто был свидетелем состояния Британии и

Шотландии в частности, начиная с периода, последовавшего за войной,

начавшейся в 1803 году, и заканчивая Трафальгарской битвой, должны вспоминать те времена

с чувствами, которые мы вряд ли можем надеяться донести до подрастающего поколения

, чтобы они их поняли. Почти каждый человек был зачислен либо на военную, либо на

гражданскую службу с целью внести свой вклад в противодействие давним

угрозам вторжения, которые раздавались со всех сторон. Вдоль побережья и по всей стране были

установлены маяки, чтобы дать сигнал

каждому отправляться на тот пост, куда его призывал его особый долг, и люди

всех мастей, пригодные для службы, были готовы по самому короткому

призыву. В этот тревожный период, вечером 2

февраля 1804 года, человек, несший вахту на командном пункте

Хоум-Касла, будучи обманутым каким-то случайным пожаром в графстве

Нортумберленд, который он принял за соответствующий сигнальный огонь в том

графстве, с которым ему было приказано связаться, зажег свой собственный

маяк. Сигнал был немедленно повторен во всех долинах на

английской границе. Если бы сработал маяк в Сент-Эббс-Хед, сигнал тревоги

распространился бы на север и поднял бы всю Шотландию. Но стража в этом

важном месте благоразумно рассудила, что если бы на нашем восточном побережье произошло реальное или

угрожаемое падение, тревога пришла бы

вдоль побережья, а не из внутренних районов страны.

По Приграничным округам тревога распространялась быстро, и ни в одном

случае эта страна не была ареной постоянной войны,

был ли призыв к оружию более охотно услышан. В Бервикшире,

Роксбургшире и Селкиркшире добровольцы и ополченцы взялись за оружие

с такой быстротой и рвением, что, учитывая расстояние, на котором

люди жили друг от друга, было в этом что-то очень удивительное - они

высыпали на посты тревоги на морском побережье в составе, настолько хорошо вооруженном и

полностью укомплектованном, с багажом, провизией и т.д., Что, по мнению

лучших военных судей, делало их пригодными для немедленной и эффективной службы.

В общей тревоге были некоторые особенности, которые любопытны и

интересны. Жители Лиддесдейла, самой отдаленной точки на западе

которых достигла тревога, они так сильно боялись опоздать на поле боя, что

они реквизировали всех лошадей, которых смогли найти, и когда они

таким образом совершили форсированный марш из своей собственной страны, они отпустили своих

позаимствованных лошадей, чтобы найти дорогу обратно через холмы, и все они

благополучно вернулись в свои собственные конюшни. Другим примечательным обстоятельством был

общий призыв жителей небольших городов к оружию, чтобы они

могли идти вместе со своими товарищами. Селкиркширский отряд йоменов совершил

замечательный марш, поскольку, хотя некоторые из них жили в возрасте двадцати и

находясь на расстоянии тридцати миль от места сбора, они,

тем не менее, были приведены в порядок за такой короткий промежуток времени, что были в

Далкейте, который был их сигнальным пунктом, около часа дня,

следующего за первым сигналом, с людьми и лошадьми в полном порядке, хотя

дороги были в плохом состоянии, и многие из солдат, должно быть, проехали сорок

или пятьдесят миль без уздечки. Двое членов корпуса случайно

отсутствовали дома и находились в Эдинбурге по частным делам.

Недавно вышедшая замуж жена одного из этих джентльменов и овдовевшая мать

другой прислал оружие, форму и зарядные устройства двух солдат, чтобы

они могли присоединиться к своим товарищам в Далкейте. Автор был очень

поражен ответом, сделанным ему последней упомянутой леди, когда он сделал

ей несколько комплиментов по поводу готовности, которую она проявила, снабдив своего

сына средствами защиты от опасности, когда она могла бы оставить ему справедливый

предлог для отсутствия. "Сэр, - ответила она с духом римской

матроны, - никто не может знать лучше вас, что мой сын - единственная опора,

благодаря которой после смерти его отца поддерживается наша семья. Но я предпочел бы

увидеть его мертвым в том очаге, чем услышать, что он на длину лошади

отставал от своих товарищей, защищая своего короля и страну." Автор

упоминает о том, что было непосредственно перед его глазами и в пределах его собственных

знаний; но дух был всеобщим, куда бы ни проникла тревога, как

в Шотландии, так и в Англии.

Рассказ о готовном патриотизме, проявленном страной по этому

случаю, согрел сердца шотландцев во всех уголках мира. Это

дошло до ушей хорошо известного доктора Лейден, чья восторженная любовь к

Шотландии и его собственному району Тевиотдейл составляла выдающуюся часть

его характера. Отчет, который был прочитан ему, когда он лежал на постели больного,

утверждал (очень верно), что различные корпуса, прибыв на свои тревожные посты,

объявляли о себе музыкой, исполняя мелодии, характерные для их

собственных округов, многие из которых собирали сигналы столетиями. IT

особенно запомнилось, что ранее упомянутые мужчины из Лиддесдейла

вошли в Келсо, играя веселую мелодию -


О, кто смеет вмешиваться в мои дела,

И кто смеет вмешиваться в мои дела!

Меня зовут малыш Джок Эллиот,

И кто смеет вмешиваться в мои дела!


Пациент был так восхищен этим проявлением древнего пограничного духа, что

он подскочил в своей постели и начал петь старую песню с такой

горячностью действий и голоса, что его лечащие врачи, не знавшие причины

возбуждения, пришли к выводу, что лихорадка овладела его мозгом; и

только появление другого пограничника, сэра Джона Малькольма, и

объяснение, которое он был хорошо подготовлен, помешали им

прибегнуть к средствам медицинского принуждения.

Обстоятельства этой ложной тревоги и ее последствия, возможно, сейчас

имеют слишком малое значение даже для заметки о художественном произведении; но в

то время, когда это произошло, страна приветствовала это как благоприятное

предзнаменование, что у национальных сил, которым, естественно, следовало

доверять, хватило духу посмотреть в лицо опасности, для отражения которой они взялись за

оружие; и каждый был убежден, что на чьей бы стороне Бог

ни даровал победу, захватчики встретят самое

решительное сопротивление детей земли.